Сьюзен АНДЕРСОН
ТАНЕЦ ТЕНЕЙ

С любовью посвящается мужчинам, которых я знала:

Стиву, который так долго был моим, возлюбленным, моему любимому мальчику Кристоферу и памяти моих отца и дяди Гарольда

…Сюзи

ПРОЛОГ

Аманда Роуз Чарльз проснулась утром во вторник со сладостным опущением благополучия, которое длилось всего несколько секунд. А затем она вспомнила о своем разговоре с Чарли, состоявшемся вечером накануне, незадолго до полуночного шоу, и свинцовая тяжесть легла ей на грудь, даже дыхание перехватило.

Приподнявшись и оперевшись на локоть, она зевнула, пригладила пальцами копну волос и неуверенно потянулась к телефону на столике перед кроватью. Поставив его себе на живот, она подняла трубку и набрала знакомый номер.

И ничего… После серии гудков в трубке никто не ответил ей на другом конце провода. Аманда пережила свою неудачу и злобно швырнула трубку на рычаг. Проклятие! Куда запропастилась Марианна? Идея звонить в полицию ей явно не нравилась. В конце концов, Марианна будет в бешенстве, если тревога окажется ложной. Однако вчера вечером они с Рондой договорились обратиться к властям, если и сегодня Марианна не вернется домой. Вот уже три дня, как о ней ничего не известно. Правда, и раньше бывало, что она исчезала вот так, никому не сказав ни слова. Понемногу это стало входить у нее в привычку, несмотря на договоренность между подругами сообщать о своих отъездах друг другу. Так что со стороны Марианны это исчезновение было вдвойне безответственным.., и в то же время таким для нее обычным. В голову Аманде лезла всякая чертовщина: а вдруг это самоубийство? Хотя нет, Марианна вряд ли способна на такое. Оставалось только надеяться на то, что парень, с которым она на этот раз связалась, окажется порядочным. Но надежда была слабой: стоящие парни попадались ей так редко.

Аманда никогда не могла понять этой одержимой тяги к мужчинам, которую проявляли все окружавшие ее женщины. Иной раз она ощущала себя единственной взрослой в компании девушек-подростков – так доставали ее неизменные разговоры подруг о мужчинах и сексе.

«Почему все это должно меня трогать?» – спрашивала она себя. В чем эта таинственная привлекательность сексуальных отношений? Положа руку на сердце, она часто признавалась себе, что собственный опыт не дал ей ответа на этот вопрос. И не то, чтобы она была мужененавистницей, как назвала ее одна девица, когда Аманда оказалась настолько глупа, что вслух объявила о своих сомнениях. Просто ей не приходилось испытывать на себе таинственную власть секса, его волшебную способность полностью перевернуть все естество женщины.

Аманда не понимала, почему считают, что она ненавидит всех мужчин. Просто ей никогда не удавалось найти общего языка с теми немногими, которых она знала. Ей порядком поднадоело, что едва знакомые люди считают ее чем-то вроде еретички. Слава Богу, еще не лесбиянкой! Правда, она сама дала повод так думать о себе, когда в очередной раз не сдержалась и высказала все то, что она думает о мужчинах.

Однако, возражая своей обидчице, Аманда не смогла себя заставить посмотреть ей в глаза. Честно говоря, она испытывала соблазн попробовать… Но моральные устои, прочно укоренившиеся в ее голове еще с тех времен, когда она была маленькой девочкой, не позволяли ей перейти заветную черту. И откуда берутся такие самонадеянные люди, которые готовы уличить тебя в чем угодно? Просто потому, что твои представления несколько отличаются от их собственных…

Аманда вообще-то любила общаться с мужчинами. Порой они оказывались отличными партнерами по танцу, а с некоторыми из них у нее установились вполне дружеские отношения. Но стоит возникнуть дружбе, как мужчины стремятся перевести ее в сферу любовных отношений. Вот что вынуждало Аманду относиться к своим приятелям с явным недоверием.

Впрочем, что бы там ни говорила Ронда, ей-то уж хорошо известно, что Аманда уже давно не девушка. У нее уже был опыт физической близости с тремя мужчинами. Правда, Ронда считала, что число их слишком незначительно, чтобы сделать из Аманды в полном смысле слова женщину. Что ж, Аманда, конечно, могла согласиться, что такое количество партнеров явно недостаточно для ее сексуальной зрелости, но это, однако, не повод для того, чтобы поменять в постели дюжину мужчин, на практике проверяя идею Ронды о необходимости «большой выборки».

Но почему они все к ней пристали, ведь Аманда никогда не навязывала другим свою точку зрения, подобно уличным проповедникам теории воздержания. Просто она честно признавалась, что на собственном опыте убедилась в том, что мужчины для нее не главное.

Вновь набирая номер Марианны, Аманда мысленно пыталась сформулировать свое жизненное кредо: общение с мужчинами может быть и приятным и веселым, но как только это общение переходит в секс, все сразу становится каким-то сложным, даже тягостным. Нет уж, лучше держать мужчин на расстоянии – и только в качестве друзей.

Так и не дозвонившись, Аманда сбросила с себя одеяло. Она с наслаждением потянулась и босиком по ковру пошла к шкафу. Почему-то ей вдруг вспомнился Раймонд, ее случайный уличный знакомый, которому она когда-то подарила свою невинность. Странно, ведь она не вспоминала о нем уже несколько лет. «Он был такой забавный, с ним было так весело», – перебирала она в памяти многочисленные эпизоды их отношений. Но потом начался секс, и все испортилось.

Ей минуло тогда всего девятнадцать, и она всего за несколько месяцев до встречи со своим первым мужчиной приехала в Нью-Йорк. Раймонду было двадцать два, и он сильно отличался от ее прежних знакомых. На нее произвели ошеломляющее впечатление его знание города и местный жаргон. До этого она жила, как улитка в своей раковине. Раймонд стал человеком, открывшим перед ней новый большой мир. Господи, как невинна она была в те дни, как мечтала о своем шансе на любовь!

Она сознательно пошла на эту связь, хотя и понимала, что в первый раз удовольствие никогда не бывает полным и всепоглощающим. Итак, она не рассчитывала на многое, но все оказалось не так уж и неприятно. Ее тело, закаленное годами танцевальных упражнений, стало гибким и эластичным, так что боль от потери невинности была минимальной. Все, вроде бы, сложилось удачно, но в этой «удаче» была своя каверза.

Дело в том, что эмоционально Аманда была совершенно не подготовлена к подобной перемене. Хуже того, она находилась тогда в настоящем душевном кризисе. Она только что начала вести самостоятельную жизнь, пыталась залечить полученные когда-то душевные травмы, которые все еще не были изжиты.

Она рассталась с Тедди. Отношения с родителями также были близки к катастрофе. И вот она оказалась в совершенно новой среде. Все вокруг: подруги, соседки по комнате, приятели на дискотеке просто упивались радостями сексуальной свободы. И тогда она отбросила все свои принципы, забыла, чему учила ее когда-то Тедди и кинулась в поток страстей, пытаясь вести себя так же, как десяток-полтора окружавших ее людей.

Она выбрала Раймонда просто потому, что он ей нравился, с ним было весело, и, к тому же, он понимал ее настроение. А может быть, ей тогда показалось, что Раймонд очень опытен в сексе. Впрочем, какая разница, что толкнуло ее на близость с ним. Она никогда не забудет Раймонда, ведь он был первым. И благодаря его стараниям она попробовала приобщиться к радостям и тайнам секса, который оказался вовсе не таким уж радостным и таинственным, но и не таким ужасным, как ей казалось прежде.

К несчастью, и впоследствии ее отношение к сексу совершенно не изменилось с того первого раза. Ей ведь так хотелось верить, что как только будет преодолена неуклюжесть и неловкость первых опытов, секс для нее станет таким же чудесным и всепоглощающим явлением жизни, как и для многих других.

«Еще одна несбывшаяся надежда – Чарльз», – подумала Аманда, лаская пальцы босых ног о густую шерсть ковра в туалетной комнате. С тех пор уже минуло десять лет!

Ее отношения с Раймондом принесли ей совсем немного радости в сексе, зато сколько суеты и душевного разлада! Конечно, во многом виновата она сама, а не Раймонд. Он не изменил своего отношения к ней после того, как они стали любовниками. И дело не в том, что он пытался выдать себя за кого-то другого. Просто она сама приняла его не за того, кем он был на самом деле.

И все-таки близость с Раймондом дала ей изрядную встряску: она совершенно по-новому окрасила их отношения, но отнюдь не способствовала их упрочению. В конце концов, что на свете может быть более интимного, чем вторжение чужой плоти в твое тело? Но их свидания неизменно оставляли в ней чувство неловкости и легкой нервозности, поскольку она стремилась казаться совсем не такой, какой была на самом деле, и он чувствовал это. Разочарование от неудачи, которую они потерпели в постели, наложило отпечаток на всю их в прошлом довольно прочную дружбу. Наконец, после нескольких месяцев напрасных надежд на то, что все изменится к лучшему, Аманда решила порвать отношения с Раймондом. Вот так они и потеряли друг друга.

Итак, самые печальные мысли лезли ей в голову в то утро.

Вообще, если оценить ее первую попытку приобщиться к миру сексуальной свободы, то все это выглядело довольно нелепым. Но она ни в коей мере не раскаивалась в содеянном: по крайней мере, приобрела ценный для себя опыт. Она покинула дом неопытной девушкой с большим багажом травм и обид и с полной решимостью отбросить все прежние ложные ценности, правила и принципы, которые с детства внушали ей отец с матерью, но после неудачи с Раймондом она поняла, что совсем необязательно отказываться от своего прошлого только для того, чтобы стать непохожей на родителей.

Все сложилось как-то странно. Тогда она приехала в Нью-Йорк, имея только рюкзак за плечами, собираясь обрести свободу, стать именно такой женщиной, которые всегда бесили ее чопорных родителей.

Вместо этого после разрыва с Раймондом она научилась воспринимать себя такой, какой была на самом деле. Да, она явно не была похожа на Тедди. Не могла преодолеть присущую ей с детства скованность натуры. Разнузданное, вызывающее поведение претило ей. И все же попытку вести себя таким образом она сделала, а после чувствовала себя полной идиоткой. Оказалось, что у нее существует такая вещь, как совесть, и ей приходится дорого платить за любой проступок, не соответствующий принципам ее жизни.

Впрочем, если рассуждать серьезно, она действительно не хотела шокировать окружающих деланной развязностью, хотя и устала жить в мире, в котором хорошие манеры значат больше, чем естественные человеческие отношения. Она надеялась, что здесь, в Нью-Йорке, она сможет стать более непосредственной, более свободной. А потом оказалось, что совсем не так просто разбить панцирь безупречных манер и показать всему миру, как она действительно в нем задыхается. И тогда у нее возникло подозрение, что она похожа на своих родителей гораздо больше, чем ей того бы хотелось.

Одним из результатов долгих сеансов самоанализа, к которым она пристрастилась после истории с Раймондом, стало убеждение в том, что ей не изменить своего природой данного естества, а свои моральные принципы ей предстоит унести с собой в могилу. И, быть может, в этом ее спасение, а может быть, проклятие.

Когда она отправилась в Нью-Йорк, рассчитывая стать профессиональной танцовщицей, родители восприняли это как что-то чудовищное, как проступок, выходящий за рамки приличий общества. Но и в артистический мир она не очень-то вписывалась. У нее совершенно отсутствовала так называемая богемная изюминка. И за исключением тех моментов, когда ей приходилось танцевать, она вела себя скованно и консервативно. Вообще говоря, стиль ее поведения коренным образом отличался от общепринятого в среде профессиональных танцоров. Да и манера одеваться была у нее сугубо индивидуальной, скорее строго элегантной, чем вызывающей. И притом, она была скромной, предупредительной, дружелюбной, но отнюдь не способной оказаться на дружеской ноге с кем попало.

Настало время утренних тренировок. Аманда сделала недовольное лицо, но врожденная самодисциплина взяла верх, и она подошла к балетной стойке.

Отрабатывая упражнение на растяжку, она почему-то подумала, насколько проще ей удавалось налаживать дружеские контакты с женщинами. Может быть, потому, что она в семье выросла с тремя сестрами? С мужчинами все получалось по-иному. Видимо, не разбираясь в их психологии, она все время стремилась отгородиться от них, как от чего-то пугающе неизвестного. И это получалось у нее совершенно непроизвольно.

И, конечно же, ей были не безразличны сплетни, ходившие о ней в танцевальной среде. Лежа на животе и пытаясь дотянуться пальцами ног до собственного затылка, она старалась отвлечь себя таким образом от неприятных размышлений о пересудах. Впрочем, пусть болтают. Да и плевать на то, что вообще могут еще сказать?

Аманда приняла сидячее положение, затем, наклонившись вперед, плавно коснулась головой колен. Пусть считают ее мужененавистницей, пусть наклеивают на нее ярлык холодной неприступной женщины. Пусть болтают, если им так хочется!

Постепенно ускоряя темп движений, Аманда в который раз подумала, что несмотря на все это, жить все же можно. Иногда ее раздражало общественное мнение, по, а конце концов, оно не препятствовало ее профессиональной карьере, как это постоянно случалось с Марианной. «Вряд ли во всем мире найдется мужчина, ради которого она пожертвовала бы карьерой», – подумала Аманда.

В ванной комнате она несколько секунд колебалась, стоило ли ей принимать ванну, но в целях экономии времени предпочла душ. Она посмотрела на себя в зеркало с неудовольствием, отвела глаза и взяла щетку. Как было бы здорово, если бы кто-нибудь изобрел средство для моментального восстановления энергетики человека. Выпьешь таблетку – и ты свежий и бодрый. Она явно ощущала, что сегодня утром не в лучшей форме.

Расслабившись под теплыми струями душа, Аманда с наслаждением откинула голову назад, подставив лицо под потоки воды. Она рассеянно размышляла о том, как бы изменилась ее жизнь, если бы у нее была репутация отчаянной развратной женщины, а не холодной и неприступной, какой ее считают сейчас. Мысль эта вызвала у нее улыбку. Так или иначе, ей все равно перемывали бы косточки и наклеивали ярлыки. Она всегда знала, что принадлежать к танцевальному миру – это все равно что жить в маленьком городке. Каждый знает о тебе все, что только можно узнать, а если что-то неизвестно, то можно смело домыслить.

Ярлыки наклеиваются жестко и беспощадно. И если уж мнение о тебе сложилось, потребуется поистине божеское вмешательство, чтобы изменить его.

Продолжая вспоминать своих любовников, Аманда подумала, что Ларри с самого начала потянулся к ней именно из-за ее репутации неприступной гордячки. Отношения с Ларри продолжались два года и состояли из цепи непрерывных размолвок и примирений. То были два самых нелепых года в ее жизни. Их отношения с Ларри были совершенно непредсказуемы. То он был необузданно страстен, то совершенно холоден. Это выводило ее из себя. К несчастью, Аманде потребовалось почти два года, чтобы понять, что он ничего особенного из себя не представляет.

Словно бы отмахнувшись от неприятных воспоминаний, она с раздражением стала растирать кожу губкой. «Зачем травить себя воспоминаниями? – спросила она вслух сама себя. – Ты же окончательно порвала с этим парнем три года назад. И хватит об этом!»

Легко сказать! Она снова подставила плечи под струю воды. Аманда знала свой недостаток – копаться в какой-нибудь ситуации до бесконечности. Знала, но остановиться уже не могла, так как убедилась на собственном опыте, что если уж какая-то мысль застрянет у нее в голове, то избавиться от нее просто невозможно.

Теперь ей представлялось очевидным, что с самого начала Ларри стремился манипулировать ею, словной куклой, но она не сразу это заметила. Она была ослеплена его нежностью и веселостью, теми редкими прекрасными минутами, когда он просто тихо сидел рядом, говорил о пустяках и нежно и ласково целовал ее.

К несчастью, такие минуты выпадали редко, и теперь, когда все осталось в прошлом, она сильно подозревала, что все это было частью той игры, которую он вел с ней забавы ради.

Поначалу та ситуация «перетягивания каната», которая сложилась в их отношениях, тоже казалась ей забавной. Аманда, при всей своей мягкости, была не из тех женщин, которых можно держать в кулаке. Она была довольно упрямой и строптивой и совсем не собиралась позволять кому-либо обращаться с собой, как с маленькой девочкой. Вот почему игры, к которым так пристрастился Ларри, вскоре утратили для нее свою привлекательность, особенно когда возникло подозрение о беременности.

В конце концов их отношения стали по-настоящему мучительными, особенно после того, как до Аманды дошло, что Ларри любым путем стремился к власти над нею.

Выключив воду и выйдя из ванны, Аманда подумала, что хотя она и тихоня, но ей так долго пришлось прожить под одной крышей со своими родителями, которые были великими мастерами по части манипулирования ее поступками, что вновь подчиниться кому-либо она просто не в состоянии. Если Аманда что-то и поняла в жизни, так это то, что люди, стремящиеся к власти над другими – неприятные люди. Аманде и в голову не приходило, что возможны ситуации, когда можно захотеть подчиняться чужой воле добровольно.

Слегка помешкав, она принялась энергично просушивать под феном волосы. Да, конечно же, Ларри был не из тех, кто готов предоставить женщине право сказать последнее слово. Его нежелание дать ей свободу до тех пор, пока он сам не созреет для окончательного разрыва, вызвало у Аманды состояние глубокого стресса. Тогда ей казалось крайне необходимым, чтобы инициатива разрыва исходила от нее, от этого зависело уважение к самой себе. Так они и ходили по замкнутому кругу, пока не выбрались на «нейтральную территорию», на которой их самолюбию был дан отдых.

Аманда растерла душистым лосьоном руки, ноги, живот, грудь и плечи, натянула трусики и прошла в спальню. С чего начать: сначала одеться или накраситься? Еще один пунктик ее извечных сомнений. Конечно, сначала следует накраситься.

Набросив полотенце на плечи, она уселась перед туалетным столиком и приступила к макияжу. Через некоторое время она пристально посмотрела на себя в зеркало. Так, еще немного румян на скулы…

К тому времени, когда она заканчивала наносить тени на веки, ее желудок начал бунтовать. Она торопливо расчесала свои густые кудри и оделась. Уже почти полдень, а ведь она встала раньше обычного. Что поделаешь! Быть танцовщицей – значит жить по расписанию, которое отличается от распорядка дня «прочих смертных».

Грег тоже был танцором. Подумав о нем, она от злости даже топнула ногой, едва удержавшись от того, чтобы не удариться головой о стенку. Какого черта! Что за денек сегодня выдался? Сплошные воспоминания о любовных похождениях Аманды Чарльз. С чего бы это?

Дьявол! Обрывки воспоминаний, словно карусель, вертелись в ее голове и она не находила способа, как от них избавиться. Опыт совместной жизни с Ларри настолько обескуражил ее, что почти напрочь убил в ней всякий интерес к мужчинам. Действительно, после их разрыва прошло почти полтора года, прежде чем она рискнула вступить в новую связь. Она встретила Грега.

Из всех трех мужчин только воспоминания о нем вызывали в ее душе боль. Их профессиональная общность позволяла им лучше понимать друг друга. С ним было радостно и необычно. Но в конце концов она выяснила, что он все еще любит свою бывшую жену.

Аманда понимала, что ей никогда не придется испытать по-настоящему глубокой и всепоглощающей любви. В глубине души она подозревала, что такое чувство может существовать лишь на страницах романов или на киноэкране. Но все же она ощущала, что ее отношение к Грегу чем-то напоминало эту романтическую любовь. Ей все еще казалось, что сложись что-то иначе, чувство к нему непременно переросло бы в большую и настоящую любовь. Ведь только ему она могла доверить свои самые интимные секреты и сокровенные порывы души. Но что-то мешало ей полностью раскрыть ему душу. Быть может, то был здравый смысл. После его ухода она с горечью поняла, что не смогла бы постоянно быть в роли лекаря его сердца, разбитого прежней любовью и еще при этом рассчитывать на ответный порыв. Аманда была слишком горда, чтобы долго переносить ситуацию, при которой в сердце любимого мужчины она находилась на втором плане. И когда жена Грега признала свою ошибку и попросила его вернуться домой, это, конечно, уязвило Аманду, но не стало для нее неожиданностью. Наоборот, лишь укрепило ее в стремлении избегать каких-либо новых связей с мужчинами. К чему рисковать своим душевным спокойствием? Ей наплевать, что говорят о ней ее друзья. Она совершенно спокойно может обходиться без мужчины.

На кухне Аманда поставила чайник на плиту: ей хотелось выпить чашку кофе. Она включила миниатюрный телевизор, чтобы послушать полуденную сводку новостей. Достала кофемолку, из-за шума которой не расслышала начала передачи. Когда же она выключила кофемолку, и, наслаждаясь запахом хорошо смолотого кофе, стала прислушиваться, до нее дошел смысл обрывка последней фразы: «…женщину эту власти считают последней жертвой убийцы эстрадных танцовщиц. Ее рост пять футов восемь дюймов, вес сто двадцать три фунта, у нее темно-русые волосы, карие глаза и маленький четкий шрам на левой брови. Опознавших просим связаться со следователем Джо Кэшем, полицейское управление Рено, отдел убийств. Повторяем номер телефона…»

Аманда застыла на месте, держа чайник с кипятком в дрожащей руке.

Милосердный Боже, нет! Этого не может быть.

Аманда автоматически поставила чайник на конфорку и погасила огонь. Затем достала чашку и без особого удивления заметила, что она подпрыгивает в ее дрожащей руке. Тогда очень осторожно поставила ее на стол.

Медленно Аманда вышла из кухни и подошла к телефону, стоящему на маленьком мраморном столике в гостиной. Она набрала номер, который, казалось, горел огненными цифрами в ее мозгу. Сжимая трубку вспотевшей рукой, она с напряжением ждала, слушая гудки на другом конце провода. Наконец трубку сняли, и Аманда вдруг ощутила страшную слабость. Она почувствовала, что ноги ее стали ватными, и в голове пустота. Упав на диванную подушку, она вдавила трубку в ухо.

«Полицейское управление Рено», – произнес вежливый деловитый голос…

Глава 1

Этот полет ничем не напоминал те, к которым за последние годы так привык Тристан Маклофлин. Не то чтобы он считал себя бывалым путешественником, но ему действительно пришлось немало полетать, и он чувствовал себя подлинным аборигеном рейсов, где пассажиры пользовались сезонными билетами и представляли из себя, как правило, добропорядочных бизнесменов. Так что он привык к соседям, которые либо спали, либо деловито шуршали бумагами, извлекаемыми из объемистых кожаных портфелей. По сравнению с неистовыми гуляками, окружавшими его теперь, это казалось ему совершенным вертепом.

Действительно, ему было непривычно слышать хлопанье тусуемых карт и стук игральных костей. Когда же на подходе к Рено самолет резко сбросил высоту, так, что невольно екнуло сердце, ему и вовсе показался отвратительным веселый дружный вопль, как будто все эти типы находились на развлекательной загородной прогулке. Честно говоря, чувствовал себя он просто ужасно. Он понимал, что в таком поведении пассажиров проявляется фривольный стиль города, в который его направили.

Разглядывая сквозь крохотный иллюминатор открывавшийся внизу грязно-зеленый пейзаж, Тристан с такой злостью сжал челюсти, что на скулах у него непроизвольно заиграли желваки. Почему выбрали именно его? По крайней мере три детектива стремились взяться за это дело, считая его хорошим трамплином в карьере: ведь дело об убийствах эстрадных девиц в городе, специализировавшемся на развлечениях, уже получило громкую огласку. Но Тристан не испытывал к этому делу никакого интереса и был искренне поражен, когда капитан Веллер вызвал его в свой кабинет, чтобы обсудить детали его командировки в Рено. Как он мог возразить Веллеру, сказавшему, что его опыт раскрытия серии убийств в Сиэтле при аналогичных обстоятельствах просто уникален, чтобы справиться с работой в Рено. Но его обидели слова Веллера, считавшего, что по соображениям безопасности ему лучше на время убраться из Сиэтла, поскольку Палмер, которого Маклофлин в свое время успешно засадил за решетку, только что сбежал из тюрьмы и теперь попытается осуществить давнюю угрозу загнать своего врага на шесть футов в землю. По мнению Тристана, это было сущей чепухой, так как Палмеру после его бегства из тюрьмы в Денвере по уши хватает и других забот. Вся его энергия теперь должна быть направлена на то, чтобы не попасться снова. Итак, Тристан не мог принять это соображение в качестве дополнительного аргумента в пользу его поездки в Рено.

«Однако его личное мнение, в принципе, не имело никакого веса, учитывая служебную субординацию», – мрачно рассуждал Тристан, ожидая, пока поток пассажиров схлынет, и он сможет спокойно выйти к трапу. Капитан на служебной лестнице всегда останется на голову выше лейтенанта. Было совершенно очевидным, что Веллер заранее принял решение отправить Тристана в Рено. С точки зрения Веллера, Тристан Маклофлин был незаменимым человеком в сложном деле.

Выбравшись из толпы, Тристан отправился за багажом, который состоял из двух чемоданов и одной ужасно громоздкой огромной коробки. Но по дороге ему еще раз пришлось изумиться нелепому поведению покинувшей самолет публики: только войдя в зал аэропорта, они сразу же кинулись к игровым автоматам.

Тристан недоуменно покачал головой, увидав, как его трещавшая всю дорогу, как заведенная, попутчица, блондиночка в красном брючном костюме, решительно заняла место у игрального табло – теперь ей было не до болтовни. Она выглядела воплощением деловитости, когда судорожно впихивала в автомат двадцатипятицентовики, с удивительной быстротой манипулируя ручками, отчего на экране мелькал калейдоскоп всевозможных образов. При этом она еще ухитрялась следить за тем, что делается на соседних экранах. Когда же девица почувствовала, что Тристан наблюдает за ней, то бросила на него через плечо крайне подозрительный взгляд, как будто совсем недавно у них не было вполне дружеской и доброжелательной беседы. Теперь, если судить по выражению ее лица, она подозревала Тристана в том, что он может посягнуть на ее возможный выигрыш. Но ему, в общем-то, не было до нее никакого дела. Он пожал плечами и повернулся к ней спиной, неспешно достал из кармана белоснежный платок и стал протирать линзы очков. – Лейтенант Маклофлин?..

Тристан надел очки и впился глазами в человека, стоявшего перед ним.

– Да, – признался он. – А как вы меня узнали?

– Я детектив, – ответил незнакомец усмехнувшись, но так как Тристан не ответил улыбкой на улыбку, то поспешил с более подробными объяснениями. – Ваш капитан описал мне вас как очень высокого человека со светло-каштановыми волосами и в очках в роговой оправе. Моя фамилия Кэш, – добавил он, протягивая свою руку Тристану, – Джо Кэш.

На самом-то деле Веллер сказал Кэшу: «Это здоровый угрюмый детина, шотландец, со светло-коричневыми волосами, носит очки в роговой оправе. Его нельзя не заметить. Можете вычислить его по квадратным плечам и по выражению лица, в котором нет и намека на интеллект».

Руководствуясь этими приметами, Кэш, естественно, без труда вычислил Маклофлина. Однако, понимая, что ему предстоит работать с этим типом, Кэш, естественно, поостерегся в точности передать ему характеристику, данную Веллером. Кстати, Маклофлин произвел на него впечатление. Он подивился, почему Веллер называет его шотландцем: ведь для службы в полиции необходимо быть гражданином Соединенных Штатов. Но когда он спросил об этом капитана, Веллер только рассмеялся в ответ: «Конечно, Маклофлин гражданин США. Но подождите, когда он раскроет рот». Затем он добавил с раздражающей насмешливостью, что Маклофлин на самом деле блестящий детектив – человек, внешняя грубоватость которого с избытком компенсируется профессиональным опытом в подобного рода делах, и именно такой человек необходим сейчас полиции Рено. Кэш пытался проанализировать тональность сказанного капитаном, когда тот говорил о Маклофлине. Но это было довольно сложно: явно сквозили чувство недовольства им и одновременно уважение к его профессиональным качествам, в этом можно было не сомневаться.

Тристан быстро оглядел с ног до головы стоящего перед ним человека и тоже протянул руку. Кэш был ростом около шести футов, длинноногий и худой, с совершенно лысой, но правильной формы головой. У него были пышные каштановые усы, внимательные интеллигентные карие глаза и крупные белые зубы, которые он обнажал в дружелюбной улыбке. «Он, кажется, вполне надежен», – решил Тристан, сделав вывод, по своему обыкновению, почти мгновенно.

– Сэр, у нас есть альтернатива, – сказал Джо Кэш минуту спустя, когда они укладывали багаж Тристана в машину. Тристан в это время отвлекся, разглядывая группу людей, усаживавшихся в длинный лимузин золотисто-коричневого цвета. Он вопросительно поднял брови, повернувшись к Кэшу.

– Мы можем отправиться прямо в отделение, – сказал Джо. – Правда, сперва мы заедем в отель и выгрузим ваш багаж, или, – он наблюдал за Тристаном прищуренными глазами, в которых загорелись хитрые огоньки, – мы можем сразу же поехать в морг. Там нас должна ждать парочка танцовщиц из кабаре «Отдых», которые могут опознать последнюю жертву. Они будут в пять. Я собирался позвонить и предупредить, чтобы кто-нибудь с ними занялся, но, если хотите… – он замолчал, ожидая решения Маклофлина.

Тристан не заставил себя ждать. – Морг, – сказал он решительно. – Вы можете ввести меня в курс дела по пути.

* * *

– Они здесь, – с этими словами Ронда отвернулась от окна. Она посмотрела на Аманду, увидела, как у подруги нежно розовеют щеки, взяла свой жакет и кошелек. – Ты готова?

– Нет. Да. Впрочем, не знаю, – Аманда прерывисто дышала, часто моргала и нервно улыбалась, глядя на подругу. Улыбка внезапно погасла на ее губах. – Боже, Ронда! Я думаю, мы не должны были этого делать.

– Не волнуйся же ты так! – Ронда закрыла свою помаду маленьким колпачком и бросила ее обратно в кошелек. – Может, это вовсе не Марианна. Мы должны надеяться. Представляешь, она вернется домой и еще будет издеваться над нами за излишнее рвение.

Она распрямила плечи, а Аманда вздрогнула, услышав стук в дверь.

– Мисс Чарльз? – юный свежелицый офицер стоял в дверях.

Аманда быстро взглянула на него, но ее внимание тут же отвлекла тяжеловесная фигура его пожилого коллеги, стоявшего за спиной юноши. У него было довольно помятое лицо, форма тоже была несколько помята. В общем, выглядел он так, словно бы запутался в тенетах собственной жизни. Но у него был ясный взгляд, и он учтиво кивнул двум женщинам.

– Да, я Аманда Чарльз, – Аманда медленно повернулась, чтобы они смогли увидеть за ней ее подругу:

– А это Ронда Смит.

– Мы прибыли сюда из управления Рено, чтобы… – официально начал молодой офицер.

Но пожилой прервал его и вежливо пожал руку Аманде. От него сильно пахло табаком.

– Они знают, почему мы здесь, сынок, – сказал он прокуренным голосом, и взглянул на Ронду.

– Сюда, пожалуйста, мисс, – любезно сказал он и провел их всех по коридору к выходу без лишней суеты.

Ехали они сохраняя молчание. Очень скоро, как показалось Аманде, они въехали на территорию госпиталя Святой Марии, и пожилой офицер помог ей выйти из машины. Через несколько секунд дверь госпиталя открылась и из него вышли двое мужчин, в которых Аманда даже издали признала тоже полицейских. Она предположила, что один из них тот самый офицер, который говорил с ней по телефону, и сердце ее тревожно забилось.

– Мисс Чарльз? Мисс Смит? – Джо Кэш приблизился к ним. – Благодарю вас за то, что вы приехали. Я следователь Кэш.

Он представил Тристана:

– Это лейтенант Маклофлин.

Аманда оценивающе посмотрела на мужчин. Оба они были высокие. Лысый капитан Кэш – тонкий и по-юношески гибкий. У него были располагающие темно-карие глаза, и она инстинктивно стала симпатизировать ему. Он смотрел так, будто хотел защитить их от всех неприятностей, насколько это было в его силах.

Она не смогла сказать того же самого о лейтенанте Маклофлине. Тепло и сердечность, казалось, не имеют к нему отношения. Наоборот: он был сам холод; в его взгляде ощущался молчаливый, все контролирующий интерес к ней, что сразу заставило ее ощутить потребность в обороне. Он будто подозревал в чем-то ее и Ронду…

Он был чрезвычайно высок ростом, а его плечи и грудь были такими массивными, что ей показалось, будто таких она никогда и нигде не видела. Минуту спустя, стоя за лейтенантом на эскалаторе, она испытала нечто вроде удушья, так как его массивная фигура заслонила от нее как бы весь мир.

Его габариты были настолько сами по себе красноречивы, что никто бы не засомневался в его принадлежности к полицейским властям, которые он сейчас представлял. У него были густые пепельного цвета волосы, довольно коротко подстриженные; кожа плотно обтягивала мощные кости его мужественного лица, а на скулах казалось почти грубой, шершавой. Большой заостренный римский нос, густые брови и отливающие металлом глаза за тяжелой оправой очков придавали его лицу суровость и даже вызывали чувство страха.

Аманда почувствовала, что Ронда, наоборот, приободрилась и дружелюбно улыбнулась этому суровому, но не лишенному мужского обаяния типу. Ронда, конечно, обожает мужчин и она бесстыдная кокетка. Но в данном случае ей, видимо, придется притормозить, поскольку от лейтенанта веяло таким холодом, что никакое самое очаровательное хлопанье ресницами, казалось, не могло растопить этот лед. Аманде куда больше нравилась приветливая улыбка лысого детектива Кэша.

Пока они шли по коридору к моргу, Тристан глубокомысленно следил за тем, как изящно двигаются впереди бедра Аманды. От его взгляда не ускользнула некая отрешенность, придававшая ей вид женщины из иного мира.

Она принадлежала к тому типу женщин, рядом с которыми он никогда не мог избежать робости и с которыми чувствовал себя абсолютным ослом. Она была неприступна и удивительно элегантна. Волосы светло-пшеничного цвета, макияж безукоризненный. Словом, он не ожидал увидеть здесь такую женщину.

Он отдавал себе отчет в том, что обременен кое-какими предрассудками по отношению к эстрадной публике, но был полон решимости отказаться от них до окончания дела. Хотя, черт возьми, чуть ли не половина уголовников, которых он упек за решетку за свою долгую карьеру полицейского, утверждали, что принадлежат к миру шоу-бизнеса. Он допускал, что эстрадные девушки города Рено нравственно могут оказаться на голову выше шлюх, с которыми он привык иметь дело. Но утонченность Аманды Чарльз не укладывалась в его жесткую, заранее выработанную схему. Но больше всего его задевало то, что большие миндалевидные фиалковые глаза, обрамленные густыми бровями и ресницами, недвусмысленно его отвергали.

«Бьюсь об заклад, она очень искусно красит волосы и кладет тени, – подумал он с непонятной неприязнью. – Ведь ее кожа оливкового оттенка, и такая редко бывает у блондинок, скорее всего, у нее мышиный цвет волос, а не скандинавская белизна, которой она так гордится», – мысль эта вызвала у Тристана мрачное удовлетворение.

Но, Боже мой, какая потрясающая фигура!

Конечно, мисс Чарльз была не так ярко и выигрышно одета, как ее подруга брюнетка, но такие точеные формы он мог безошибочно оценить даже если бы на ней был бесформенный халат, или вытянутый, широкий, до колен свитер. Стройная, высокая, с роскошной грудью, осиной талией и божественно длинными ногами. Конечно, в этом нет ничего удивительного. Она ведь девушка из шоу…

Они стояли перед дверями морга. Кэш повернулся к двум женщинам, провел рукой по своей лысой голове, затем пригладил средним и указательными пальцами усы и сказал:

– Послушайте, нет никакой надобности, чтобы вы обе входили, нам от вас нужна только идентификация.

На минуту воцарилась мертвая тишина. Аманда и Ронда стояли друг против друга. Затем, не дав им возможности обсудить, кто из них должен это сделать, Тристан решил за них.

– Вы, мисс Чарльз, – сказал он повелительно и взял Аманду за руку повыше локтя, подводя ее к двери.

От того, что он так бесцеремонно взял ее за руку, и от осознания того, что сейчас должно произойти, у Аманды чуть не подкосились ноги. Атмосфера, в которую она так внезапно попала, была холодно-стерильной. От запаха формалина у нее перехватило дыхание. Ее расширившиеся глаза, которые она подняла на Тристана, стали огромными, и он испытал укол совести. Но он отбросил с раздражением это ощущение. Черт возьми, он не был уж совершенно бесчувственным. Но он также знал, что, если бы позволил женщинам самим решать, кому из них войти в это страшное помещение, они стояли бы так до полуночи. Тристан проигнорировал внутренний голос, шептавший ему, что если бы Аманда Чарльз не принадлежала к типу женщин, вселявших в него робость, он дал бы ей время принять решение самой.

Позади него Аманда попробовала успокоить прерывистое дыхание и медленно распрямила плечи. Ее глаза, снова встретившись с его глазами, были холодно отстраненными, когда она высвобождала свою руку из его пальцев. Она заставила его испытать волнение, не прилагая к тому ни малейшего усилия. В этот момент дверь снова открылась, вошел Кэш и прежде чем обратить внимание на Аманду, вопросительно посмотрел на него. Тристан проклял с содроганием свою способность краснеть.

Аманда стояла с прямо поднятой головой, словно позируя художнику, но только до тех пор, пока мертвое тело на столе было покрыто материей.

Тошнота подступила ей к горлу, и она с трудом сглотнула. Ее взгляд, натолкнувшись на стальной блеск глаз лейтенанта Маклофлина, отпрянул в сторону. Она посмотрела на детектива Кэша.

– О Боже! Это ее.., она, – прошептала Аманда. Потом, взяв себя в руки, попыталась четко произнести:

– Да, это Марианна Фаррел.

Джо кивнул, чтобы прикрыли тело, и Тристан мягко обнял рукой Аманду за плечи и повернул ее к выходу. Ему, в общем-то, было понятно ощущение ужаса, пережитое ею, хотя сам он давно не испытывал ничего подобного.

Лицо Аманды Чарльз выглядело бело-зеленым при свете больничных ламп. Ему передалась ее ритмическая дрожь, и он испытал необычное для него желание обнять и успокоить девушку, передать ей тепло своего тела, хотя он, естественно, удержался от этого порыва.

Аманда набрала воздуха в легкие, когда они вышли в холл. Она коротко кивнула Ронде на ее вопросительный взгляд и упала в дружеские объятия. Они прижались друг к другу. Наблюдая за ними, Тристан подумал, что обязательно должен быть кто-то, кто поддержит тебя в такой час. Сам он, к сожалению, всегда оставался один на один со своими проблемами.

– В каком отеле вы остановились, лейтенант? – спросил Джо гиганта-шотландца, специально затевая разговор, чтобы дать Аманде время прийти в себя. Она выглядела чересчур уж измученной и потрясенной.

– Я не знаю, – ответил Тристан. Он протер свои очки и снова водрузил их себе на нос. Затем посмотрел на Джо серьезно. – Надеюсь, вы мне порекомендуете что-нибудь подходящее и недорогое.

Ронда с восхищением взглянула на гиганта-полицейского из-за плеча Аманды, вслушиваясь в его спокойный голос с шотландским акцентом. Она вдруг ослабила объятия, в которых сжимала свою подругу.

– Если вы ищете симпатичное место, чистое и удобное, – предложила она, – то квартира в доме Аманды вам вполне подойдет. – Немного помолчав, добавила:

– Квартира Марианны.

Аманда резко вырвалась из объятий Ронды.

– Пожалуйста, прекрати! – крикнула она. – Разве это единственная подходящая комната?

Схватив Ронду за руку, она потащила ее вниз по лестнице, следуя в указанном детективом направлении.

Влетев в дверь комнаты для посетителей, она втащила за собой Ронду и резко прижала ее к стене. Приблизив к ней свое разгоряченное лицо, она зло прошипела:

– Ты с ума сошла, Ронда? Что заставило тебя сделать это?

Ронда непонимающе моргала карими глазами:

– Что? Что сделать?

– Какого черта ты предложила этому типу комнату Марианны?

– Ты серьезно, Мэнди? А почему бы и нет? Посмотри на него – настоящий гигант. Он, вероятно, одарен, как жеребец.

– Не кричи так громко, – прервала Аманда. – Можешь ты хоть раз в жизни подумать о чем-нибудь другом кроме секса?

– Да, конечно. В детском саду я думала о другом. Но это было очень давно, и возвращаться к детским играм, тебе не кажется, уже поздно?

Аманда покачала головой:

– Поздно или нет, но я вовсе не хочу видеть этого полицейского своим жильцом. Я лучше сдам комнату Гунге Дин.

– Тогда я скажу, что ты сошла с ума, Аманда Чарльз! – глаза Ронды стали вдруг серьезными. – Забудем о нем как о сексуальном объекте, если тебе не по душе его внешние данные. Посмотрим на это дело с другой стороны. Посмотрим на него как на телохранителя. Над нами висит проклятие. Какой-то мерзавец и маньяк убивает танцовщиц, мы на крючке у этого Джека-Потрошителя. Неужели тебе не будет спокойнее, если рядом с нами будет находиться такой супермен?

– Я хочу верить, что с нами ничего плохого не случится, – прошептала Аманда, сама понимая, что надежды на это никакой нет. – Боже, кому надо было убивать Марианну?

– Ты сама не понимаешь, что говоришь! – прервала ее размышления Ронда. – Пока мы лишь знаем, что этот маньяк на свободе и может веселиться и дальше, – она отодвинулась и коснулась плеча Аманды, взгляд ее темных глаз успокоил подругу. – Надеюсь, ты еще не забыла, что мы попали сюда, чтобы опознать Марианну, черт подери? Глупо ругаться и спорить со мной, Аманда!

– Нет, не забыла, – согласилась Аманда, пытаясь унять дрожь, сотрясавшую все ее тело. – О, Ронда, но я не хочу верить этому. Сегодня утром, едва проснувшись , я чуть не сошла с ума от ужаса. Вначале я думала, что это так похоже на нее – исчезнуть, не сообщив никому, где ее искать. И теперь я увидела Марианну на носилках, и она мертва, Ронда! Неужели такое может продолжаться и дальше, неужели то же самое может случиться с кем-то из нас, с тобой или со мной?

Она помолчала немного, потом взглянула на подругу:

– Но почему Маклофлин? Он мне неприятен, Ронда. Он смотрит на меня как на букашку, пришпиленную к стенке. Он даже не дал нам возможности решить, кто из нас должен войти, он просто втолкнул меня туда, – она вздрогнула от воспоминания.

Ронда ласково обняла ее.

– Я знаю, крошка. Тебе было неприятно, что он так бесцеремонно и грубо схватил тебя и втащил в ту страшную комнату. Но, согласись, чего еще можно ожидать от грубого полицейского? Пойми, он такой же, как и все они!

– Да, – согласилась Аманда. – Я думаю, ты права.

– Ну и что?

– Я думаю, если Маклофлин заинтересуется квартирой, но именно если он сам заинтересуется, я не имею ничего против этого, Ронда, – поставила она последнее условие, надеясь, что Маклофлин откажется от предложения Ронды. Хотя, что ни говори, все сказанное ее подругой – правда. Они, разумеется, должны подумать о своей безопасности.

Аманда все же надеялась, что лейтенант Маклофлин не примет предложения Ронды. Тем более, у нее есть много знакомых танцоров, способных вполне эффективно защитить их в случае опасности. Да и потом, это совершенная глупость, он не может заинтересоваться ее домом. Разговор, в который так импульсивно встряла Ронда, шел о гостинице, а не о постоянном жилье.

Не было никакого смысла волноваться о том, что, вероятно, никогда не произойдет.

* * *

– О чем, черт возьми, они болтают все это время? – пробормотал Тристан, меряя шагами прихожую.

– Мисс Чарльз выглядит что надо! – усмехнулся Джо. – И вы знаете женщин…

– Нет, в том-то и дело, что я о себе такого сказать не могу, – Тристан остановился и взглянул Джо в лицо. – В самом деле, в эту великую тайну я никогда не мог проникнуть.

Джо усмехнулся:

– У вас не было сестер, а у меня они есть.

– Нет, и братьев нет.

– А у меня целых пять сестер.

– Боже мой! – Тристан теребил свой галстук, глядя на Кэша с изумлением. – Это, должно быть, очень приятно – жить в такой большой семье? Ну и как это? Столько девушек?

– Волосы дыбом, – ответил Джо и рассмеялся, потирая ладонью свой голый скальп. – Конечно, если бы у меня были волосы. Я теперь уже совсем большой мальчик, но несколько лет назад мы еще жили все вместе. – Он усмехнулся:

– Конечно, тогда, ребенком, я бы вам этого не сказал, но теперь я скажу, что благодарен своим сестрам за то, что, живя с ними, усвоил много полезных закономерностей, касающихся женского пола. Правило номер один звучит так: на свете чертовски мало женщин, которые могут просто зайти в ванную комнату, чтобы просто умыться. Ведь там зеркала! В сумочках у них полным-полно всяких расчесок и средств для макияжа, так что вам лучше не спешить. Эти две танцовщицы вернутся только тогда, когда наведут марафет, и ни минутой раньше.

– Тысяча проклятий! – воскликнул Тристан, принявшись снова нервно ходить взад и вперед по комнате. Затем, резко остановившись, он высказал Кэшу несколько предложений в плане самых неотложных действий. Джо тут же побежал звонить. Джо еще отсутствовал, когда на пороге появились обе дамы, но Джо подоспел вслед за ними как раз вовремя, чтобы не дать Тристану высказаться по поводу удручающих женских особенностей. Волосы женщин были безупречно причесаны, а губы сверкали безупречным слоем помады.

– Вы просто неотразимы, – заявил Тристан Аманде. – Кстати, вы наверное чувствуете себя гораздо увереннее, когда накраситесь?

– Да… Благодарю вас, – ответила Аманда, слегка польщенная и удивленная его вниманием.

– Глубоко сожалею, что пришлось подвергнуть вас такому тяжелому испытанию, – продолжал Тристан таким мягким голосом, что Аманда от неожиданности раскрыла рот. Первое негативное впечатление от этого человека, так бесцеремонно втолкнувшего ее в мертвецкую, слегка рассеялось. Тогда же ей показалось, что наблюдать за ее страданием и ужасом доставляло ему удовольствие. Теперь же его неожиданные знаки внимания вызвали у нее чувство смущения, но едва она немного расслабилась, как следующие его слова заставили ее снова напрячься.

– У вас с собой ключи от квартиры мисс Фаррел?

– Да, конечно, у меня вся связка, – сердце ее учащенно забилось. «О Боже, ну пожалуйста», – молила она, – не дай ему сказать, что он согласился с предложением Ронды, пусть он этого не сделает".

– Буду вам очень признателен, если вы мне их дадите, это избавит нас от необходимости взламывать дверь, – сказал он с беспощадной прямотой. – Ваше опознание здорово продвинуло дело вперед, но, боюсь, теперь нам придется задать вам и мисс Смит целую кучу вопросов.

– Да, но…

– Полагаю, разговор лучше продолжить у вас дома. Там вы будете себя чувствовать гораздо свободнее, чем в полицейском управлении.

Тристан искренне старался, чтобы его слова звучали как можно мягче, тем самым он надеялся компенсировать моральный ущерб, нанесенный Аманде во время опознания, и все же он то и дело чувствовал, что в его голосе звучат безапелляционные ноты. Но, тысяча чертей, он в самом деле считает, что и она и мисс Смит будут чувствовать себя более раскованно у себя дома, и все же он без колебаний отправит их в полицейское управление, если они начнут упираться. В конце концов, он выполняет свою работу, и чем быстрее она будет сделана, тем лучше.

Аманда недобро взглянула в непроницаемые серые глаза Маклофлина и из последних сил удержалась, чтобы не расплакаться. Наверное, это самый плохой день в ее жизни, худший с тех пор, как Тедди… Да, ужасно тяжелый день, и кажется, он никогда не кончится. Голова раскалывается, желудок сжимается и ноет так, будто он никогда уже не сможет вновь принимать пищу. Будь оно все проклято! Она чувствовала себя потрясенной, измученной, загнанной в угол. С безнадежной улыбкой Аманда отогнала мысль о том, что, вернувшись домой, неплохо бы залезть в горячую, наполненную пеной ванну. Взглянув опять на лейтенанта, она испытала чувство, близкое к ненависти. Он совсем не раскаивается в том, что благодаря ему она пережила столько ужасных минут, наоборот, он очень доволен собой. Быть может, у нее совсем расшатались нервы, но ей кажется, что ему доставляет удовольствие мучить ее.

Окинув Маклофлина взглядом полным неприязни, она затем все же сказала ему как раз то, что он и рассчитывал услышать, а именно: она вместе с подругой предпочитает дать показания в своем собственном доме.

Глава 2

Когда они подъехали к дому, Тристан испытал чувство удивления. Впечатление, которое производила на него Аманда, ее неожиданно изысканный облик заставили его предположить, что он увидит что-то очень современное, может быть, очень холодное и элегантное, но уж никак не это расползшееся, кремового цвета, с разновысокими крышами сооружение, поставленное прямо в середине жилого квартала, в котором проживает верхушка среднего класса.

Это был большой неуклюжий старый дом, состоявший как бы из трех частей-квартир, каждая из которых располагалась на своем ярусе, и все вместе они размещались на украшенной папоротником и цветами каменной площадке. Темно-синие ставни и рамы плюс окрашенная в синий и кофейный цвета деревянная обшивка, которая заполняла широкие пролеты между маленькими застекленными окошками, – все это придавало дому опрятный и даже уютный вид. После пристального изучения Тристан обнаружил две двери кофейного цвета, выходящие в небольшой огражденный дворик, и ведущие в две разные половины этого дома. Рядом с дверями на стене висел до блеска отполированный металлический почтовый ящик с выгравированными на нем затейливым курсивом адресом и буквами "А", "В" и "С", которые обозначали квартиры. Третьей двери не было видно, однако Тристан пришел к выводу, что она должна выходить на площадку вверху короткого лестничного пролета, широкие кирпичные ступени которого вели на средний ярус здания.

Каждая часть дома внешне отличалась от двух других. Та, что была расположена на верхнем ярусе, имела деревянный настил над каменной кладкой; нижняя часть дома выделялась упиравшимся в землю портиком, тонкие колонны которого казались слишком хрупкими для того, чтобы поддерживать верхнюю часть дома. Отличительным признаком третьей квартиры были французского типа застекленные двери, которые выходили на маленький деревянный балкон.

Дворик, окруженный низкой островерхой изгородью поверх каменной ограды, создавал полную иллюзию уединения. Узкая, мощенная кирпичом дорожка шла вдоль ограды и заканчивалась на другой стороне дома ступенями, ведущими во дворик; но Аманда повела их налево, туда, где дорожка упиралась в лестницу, ведущую к квартире, дверь которой не была видна с улицы. Пока они поднимались по ступенькам, Тристан с гораздо большим любопытством, чем он хотел выказать, разглядывал внутренний дворик. Он отметил, что двор ухоженный, хотя и не слишком – цветы и папоротники вдоль ограды сильно разрослись.

Открыв дверь своей квартиры и пропустив гостей внутрь, Аманда тяжело вздохнула. Ей не нравилась перспектива вторжения посторонних людей в ее личные владения, но она отдавала себе отчет в том, что бессильна этого избежать. Боже правый, сделай так, чтобы они поскорее задали свои вопросы и ушли. И все же она еще не оставила слабой надежды на то, что вечером можно будет надолго забраться в горячую ванну и наконец избавиться от этой пробирающей до костей дрожи, которая, как ей казалось сейчас, преследует ее уже бесконечно долго.

В квартире было темно. Ронда, войдя первой, прошла вглубь с такой уверенностью, которая показывала, что она чувствует себя здесь, как у себя дома, и включила лампу в гостиной. Лампа стояла на мраморном столике между двумя креслами, обитыми серым вельветом. Ронда плюхнулась в одно из них и экспансивно махнула рукой двум полицейским, приглашая их сесть на оставшийся стул или на стоящий рядом обитый сереньким мебельным ситцем диван. Наконец, двое мужчин разместились, и Ронда предложила им прохладительные напитки. Аманда, решительно не обращая внимания ни на что вокруг происходящее, проследовала в ванную комнату, где у нее хранился аспирин.

Она еще не вышла из ванной, когда раздался звонок у входной двери. Вернувшись в гостиную, она застала там целую толпу мужчин. Маклофлин отделился от остальных и подошел к ней.

– Мисс Чарльз, можно попросить у вас ключи от квартиры мисс Фаррел? Пришли эксперты из лаборатории, им надо приступить к работе, – Тристан помрачнел, наблюдая за ней. Она потеряла свой внешний лоск, который так поразил его в первые минуты знакомства и с сочувствием сообразил, что она, наверное, сильно проголодалась и устала.

Его собственный интерес к ней и сочувствие к ее состоянию удивили и смутили Тристана. Он нарушил одно из своих железных правил – никогда не проявлять личного пристрастия в любом деле, которое он ведет. Он видел, как это мешало работе некоторых из его коллег, и твердо решил: всегда сохранять беспристрастность! Однако, вопреки своим рациональным правилам и суждениям, он последовал за Амандой на кухню и, когда она, сняв с крючка на стене ключ, протянула его, он импульсивно покачнулся вперед и сжал в своей ладони ее запястье. Ее рука показалась ему удивительно хрупкой.

Аманда растерянно взглянула на него.

– Детка, свари себе кофе, – прогремел он, рассеянно поглаживая своим большим пальцем кожу на тыльной стороне ее запястья. – Мы постараемся сегодня быстро все уладить, так что скоро ты сможешь отдохнуть. Жаль, что нельзя совсем освободить тебя от этой неприятной процедуры.

Отпустив ее руку, он повернулся и вышел из кухни.

Аманда удивленно смотрела на его спину, пока он не исчез из виду. Затем недоуменно пожала плечами и поставила чайник на плиту. Кончатся когда-нибудь эти чудеса? Странно, но, в конечном счете, этот полицейский монстр, оказывается, похож на человека.

Она быстро расставила чашки на подносе, и, пока чайник закипал, проделала несколько дыхательных упражнений, которые позволили ей хотя бы немного успокоиться. Внеся поднос в гостиную, она с облегчением заметила, что толпа уже рассеялась. Поставив поднос на маленький дубовый столик, Аманда, наконец, откинулась на мягкие диванные подушки.

– А где Ронда?

– Она побежала наверх покормить кота, – ответил Джо, наклоняясь к столику, чтобы взять чашку. Он достал из кармана свою записную книжку и сверился с ней. – Она живет в квартире "А"?

– Да, – Аманда держала в обеих руках хрупкую чашечку из китайского фарфора, с удовольствием ощущая тепло, которое разливалось по рукам и немного унимало внутреннюю дрожь. – Ронда живет в номере "А", я в "В", а Марианна живет.., она жила.., в "С".

– Были ли у мисс Фаррел близкие родственники? – спросил Тристан. – Кто-либо, кого надо поставить в известность о происшедшем?

– Нет, – Аманда угрюмо уткнулась в свою чашку. – По крайней мере, я никого не знаю. Она говорила как-то, что родилась в Огайо, но что у нее уже не осталось там никого из родных.

– Мисс Чарльз, что побудило вас позвонить в участок? – Тристан смотрел на нее холодно и отстранение.

– Марианны не было дома три дня, – она отпила из чашки, поставила ее на столик и продолжила:

– Не подумайте, что мы жили каждая сама по себе. У нас была договоренность. Мы обычно предупреждали друг друга, если кто-нибудь из нас собирался надолго отлучиться. Это снимало многие проблемы: остальным не надо было понапрасну беспокоиться, и мы присматривали за квартирой, пока там никого не было. Ну, вы понимаете: занести газеты и почту, включить или выключить освещение вокруг дома и прочее.

Аманда снова подняла чашку, пристально глядя поверх нее на двух полицейских.

– Так мы договаривались, но не всегда так получалось. Раз или два Марианна исчезала, никого не предупредив. Поэтому, когда она исчезла на этот раз, мы решили, что она проводит время с каким-то мужчиной, вы понимаете?

Ронда вернулась, присела на диван и налила себе чашку кофе.

– Марианна вечно влюблялась, – включилась она в разговор, откинувшись на спинку дивана и скрестив свои длинные стройные ноги. – Это было вроде постоянной игры, у каждой из нас – своя. Марианна была всегда «влюбленной». Я – тоже.

Затем она ткнула пальцем в направлении Аманды, и ее голос выразил неодобрение:

– А эта недотрога всегда была настолько разборчива, что вообще почти ни с кем не встречалась.

На губах Аманды появилась немного вымученная улыбка.

– Верно, – сухо согласилась она и продолжила:

– Так вот, сначала я не беспокоилась о ней. Мы обговорили это с Рондой и решили, что, скорее всего, она опять кого-нибудь встретила и что, как обычно, появится через несколько дней. Я была совершенно спокойна до тех пор, пока Чарли не спросил меня, не заболела ли Марианна.

– Кто это – Чарли? – оценивающий взгляд Тристана метнулся вверх и вниз, охватывая фигуру Аманды, прежде чем сфокусировался опять на ее глазах. «Итак, она очень разборчива», – подумал он про себя. – «Вот уж не ожидал».

– Чарли, – повторила Аманда так, будто считала, что это имя само собой все объясняет.

Тристан смотрел на нее спокойно и выжидательно.

Аманда попыталась разъяснить:

– Чарли Баготта из кабаре. Он.., я даже не знаю, как в точности объяснить, что такое Чарли.

– Старательный надсмотрщик за рабами, – подсказала Ронда с циничной усмешкой.

– Чарли, он… Ну, у него определенные обязанности. Он постановщик танцев, – медленно проговорила Аманда.

– Чарли орет, кричит, унижает нас и доводит до полного физического изнеможения, – дополнила Ронда с категорической решительностью. – Если мы не будем плавать в поту, как загнанные лошади, Чарли просто умрет от горя.

Обе женщины замялись на мгновение, как бы не зная, чья сейчас очередь продолжить объяснения.

– Если вам необходимо срочно отпроситься, – сказала Аманда, – идете к Чарли… Если у вас проблемы с театральным швейцаром Джонни, вы идете к Чарли… Если вы считаете, что можете сделать какой-нибудь дополнительный номер в текущей программе, вы идете…

– Но если вы вдруг сбились с ритма во время выступления, то вам лучше не попадаться на глаза Чарли… – добавила Ронда.

– Ну и что дальше?.. – прервал их Джо. – Чарли спросил, не заболела ли мисс Фаррел?..

– Да, – Аманда уставилась затуманившимся взглядом сначала на Джо, потом на Тристана, но не видела их. Вместо этого она увидела безжизненное тело Марианны на стальной некрашеной плите в морге. Обхватив себя за плечи, она нервно водила ладонями вверх и вниз, даже сквозь теплый свитер чувствуя мурашки на коже. – И вот тогда я действительно забеспокоилась. Видите ли, вы не можете просто так, без уважительной причины, пропустить рабочий день в кабаре. Ни в коем случае, если вы не хотите быть уволенным. Конечно, можно иногда притвориться больным, но обязательно надо позвонить и предупредить. И Марианна, независимо от того, насколько сильно влюбленной могла себя внезапно вообразить, знала это. Она могла быть беззаботно романтичной, когда речь шла о мужчинах, но в то же время была абсолютно практичной во всем, что касалось работы и доходов.

Последние слова Аманда проговорила уже совсем упавшим голосом и опустила голову, глядя на безупречно сделанный маникюр на красивых длинных пальцах, нервную дрожь в которых ей никак не удавалось унять.

Джо бросил на нее быстрый взгляд и полуутвердительно спросил:

– Так вот почему вы решили позвонить нам?

– Не сразу, – Аманда с трудом подняла глаза и наморщила лоб.

– Это было незадолго до ночного выступления, когда Чарли спросил Аманду о Марианне, – вставила Ронда. – Она сейчас же подошла ко мне…

– Мы растерялись, – подхватила Аманда. – Если она была просто с каким-то мужчиной, а мы бы позвонили в полицию, она бы никогда нам этого не простила. С другой стороны, случись что-то серьезное, а мы не позвонили в полицию, мы никогда не простили бы этого себе. Так мы рассуждали в костюмерной и всю дорогу домой и, в конце концов, решили, что подождем еще один день, прежде чем заявить в полицию. Но когда я проснулась сегодня утром и включила теленовости, там сообщали о женщине, которую полиция считает последней жертвой убийцы эстрадных девушек. Описание подходило к Марианне. Поэтому я и позвонила.

– Вам не приходило в голову до этого, что она может оказаться последней жертвой?

– Нет. Ни разу, – уголки губ Аманды сложились в горькую самоосуждающую усмешку. – Это, может быть, звучит невероятно глупо для вас. Мы все, конечно, слышали об этой серии убийств. О них ведь сообщалось ежедневно в краткой сводке новостей. Но одно дело, когда вы слышите о таком по радио или читаете в газетах, и совсем другое, когда нечто подобное случается с вами или с вашими близкими. Это казалось нам совершенно невероятным…

– Вот именно, – согласилась Ронда. – Возьмите хоть то первое убийство – мисс Морган. Ведь тогда еще никто не мог подумать, что за ним последуют другие подобные преступления. Ведь и в новостях это подавали сначала так, будто ее убил ревнивый любовник. И поскольку она была первой, мы не сопоставляли убийство с тем, кто была та девушка и кем работала. Один из парней в нашей труппе упоминал, что работал с ней недолго у Бэллая, и рассказывал, что про нее говорили, будто она любит подразнить мужчин. Он говорил, что двое парней, которые за ней приударяли, чуть было из-за нее не пришили друг друга.

– Как зовут этого парня из вашей труппы? – спросил Маклофлин.

Ронда замялась.

Тристан молча наблюдал за ней, твердый взгляд его серых глаз показывал, что он ждет либо объяснений, либо ответа на свой вопрос.

Ронда взглянула на Аманду в поисках поддержки. Аманда спокойно пожала плечами. По ее убеждению, лучше, чтобы Ронда рассказала инспектору все. У нее была уверенность, что если Маклофлин решил вытянуть из кого-то важную для него информацию, то он не успокоится, пока не получит. Так что сопротивление бесполезно.

– Шрайбер, – наконец выдавила из себя Ронда, сдаваясь. – Пит Шрайбер.

Тристан записал имя и фамилию, потом опять взглянул на Ронду и заметил, что она расстроена.

– Послушай, девочка, мы вовсе не собираемся его арестовывать, – сказал он, улыбаясь. – Но мы просто обязаны иметь информацию, которая может дополнить наши сведения о предыдущих жертвах. Никогда заранее не можешь сказать, что окажется важным, а что второстепенным.

Обе девушки, и Аманда, и Ронда мгновенно успокоились от его улыбки. У него были белые, не совсем ровные зубы, и какая-то особая, совершенно обезоруживающая мужская улыбка, которая моментально превращала его из сурового полицейского в дружелюбного обаятельного мужчину.

Аманда подумала, не была ли она слишком враждебна в своем безоглядном неприятии его, а Ронда испытала немедленное желание запрыгнуть в его постель.

Внезапное внимание к своей персоне обеих женщин привело к тому, что улыбка Тристана увяла, он почувствовал набегающие толчки крови под внезапно ставшим узким воротником рубашки и туго завязанным галстуком, и в то же самое мгновение сделал усилие, чтобы противостоять возникшему искушению, расслабив узел галстука и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.

Какого дьявола они так на него смотрят? Их испытующие взгляды поднимают со дна его души спрятанную там застенчивость. В профессиональных делах у него никогда не возникало таких проблем. Он мог разговаривать с кем угодно и когда угодно. Он на службе, и этим все сказано. Но в том, как эти девушки смотрели на него, было что-то неожиданное и личное.

Тристан испытал легкое смущение от столь явного отсутствия профессионализма в своих мыслях и начал опять задавать вопросы, пожалуй, в еще более сухой и холодной манере, чем раньше. Наконец, он захлопнул записную книжку и засунул ее во внутренний карман своего коричневого шерстяного пиджака. Затем кивнул Джо, и они поднялись.

– Детектив Кэш, оставьте девушкам наши координаты, – сказал Тристан, и пока Джо доставал визитные карточки и передавал их дамам, инспектор продолжал громко давать указания, радуясь, что опять может командовать.

– Позвоните, если у вас возникнут какие-то вопросы или если вспомните что-то, на ваш взгляд важное. Как я уже сказал раньше, никогда нельзя заранее предсказать, что может оказаться важным. Позвоните по этому телефону и спросите детектива Кэша или меня, – он помедлил мгновение в нерешительности, а затем опять улыбнулся женщинам. – Мы благодарны вам за вашу помощь и мы хотели бы еще раз поговорить с вами обеими.

Потом он пристально посмотрел на Аманду.

– Мисс Чарльз, вы прекрасно держались сегодня. Я действительно сожалею, что вынужден был провести вас через эти неприятные формальности. Я понимаю, как это было тяжело для вас, но вы можете гордиться своей выдержкой в столь трудных обстоятельствах.

Затем он перевел свой взгляд на Ронду. Разговаривать с ней ему было как-то проще. Она не вызывала у него ощущения неловкости и неудобства.

– И мисс Смит может не беспокоиться за своего друга мистера Шрайбера. Вам пришлось назвать нам его имя, но он не узнает от нас об этом. Нам в любом случае предстоит опрашивать весь штат, или труппу, и вообще всех, с кем вы работаете. Поэтому у него будет возможность самому рассказать нам о том, что он работал вместе с мисс Морган. Если он не сделает этого, то мы просто дадим ему понять, что мы в курсе событий.

Джо Кэш внимательно наблюдал за Тристаном. Он не ожидал увидеть в нем столь тонкого дипломата. Маклофлин – настоящий профессионал, это Джо нутром почувствовал с того самого момента, когда Тристан не раздумывая решил ехать вместе с ним в морг, вместо того, чтобы наблюдать за ходом дела из полицейского участка или расположившись в отеле. Отличный полицейский – Джо готов биться об заклад, что не обманулся в нем. У Маклофлина, бесспорно, есть чему поучиться.

Однако, капитан Твид, конечно, будет недоволен. Он заранее убежден, что Маклофлин – самый заурядный бюрократ из центра, который по прибытии сейчас же займется общим руководством и будет использовать остальных для уличной работы.

Они быстро распрощались. Тристан вышел на улицу и поежился от зябкого весеннего ветерка.

– Давай посмотрим, как идут дела у экспертов, – предложил он, однако не успел сделать и нескольких шагов, как Джо схватил его за рукав.

– Слушай, Маклофлин, да ты хоть раз перекусил сегодня? – спросил детектив. – Не знаю, как ты, но я зверски голоден, и мне гораздо лучше работается на сытый желудок.

Боже правый, да он никогда еще не встречал парня с такой бездной целенаправленной энергии. Он производит впечатление человека, фанатично преданного работе.

– Прости, Джо, – ответил Тристан извиняющимся тоном. – У тебя семья? Тебя, наверное, давно ждут к ужину?

– Да нет, я разведен. Я тоже считаю, что надо вернуться обратно и проверить, что там с квартирой Фаррел. Но сначала предлагаю сходить в Комсток и перекусить, – тон его голоса стал уговаривающим. – По паре нью-йоркских бифштексов, Маклофлин! Ты получаешь здоровый горячий кусок мяса, с картошкой и салатом в придачу, и все это за шесть долларов! Чертовски дешево. С арахисовыми орешками, Маклофлин, прямо королевская еда, – он с усмешкой взглянул на Тристана. – Я не буду отрицать, что у нас множество проблем в этом городе, в том числе самая высокая статистика по убийствам и непропорционально большое число уголовных преступлений. Однако проблема недоедания не является одной из них. Это здесь самое лучшее место в округе, где можно действительно хорошо пообедать.

От дома Аманды до деловой части города было недалеко. Тихий жилой район, где жили танцовщицы постепенно переходил в деловой центр, весьма оживленный в это вечернее время. По мере того, как Джо продвигался в самое сердце делового квартала Рено, Тристан пытался разобраться во внезапно атаковавших его впечатлениях.

Они уже проезжали здесь, когда направлялись в морг, но натиск города не был таким ощутимым в дневное время. Тысячи электрических лампочек и неоновых трубок всех вообразимых цветов сверкали во тьме, безвкусные, и пошлые, и яркие на фоне черного неба. Некоторые были неподвижны, другие непрерывно мигали, вспыхивали или крутились, завлекая и зазывая в казино. Некоторые заведения как бы не имели наружных стен, их внутренняя обстановка была видна с улицы; и игровые автоматы и столы стояли, казалось, прямо на тротуаре. В других заведениях окна были занавешены, и трудно было что-либо разглядеть за их затемненными дымчатыми стеклами. Только непрерывно хлопающие двери и входящие и выходящие толпы людей подтверждали, что там идет оживленная ночная жизнь. Уличные торговцы стояли перед входом, продавая купоны и расхваливая преимущества их казино перед остальными. И на каждом углу улицы, как показалось Тристану, размещались ссудные кассы. Вы могли заложить любую вещь, чтобы еще раз попытать счастья у игрового автомата или рулетки.

Тристан недоуменно пожимал плечами: что за лихорадочно сумасшедший город!

Однако, в точности, как и обещал Джо, в Комстоке было хорошее обслуживание, качественная еда и почти абсурдно дешевые цены. Нечасто Тристану удавалось найти ресторан с полным обслуживанием, в котором он мог бы удовлетворить свой аппетит меньше, чем за десять долларов. Когда он отставил свою пустую тарелку и откинулся на спинку стула, то был полностью удовлетворен.

Пока два полицейских шли назад в квартиру убитой женщины, Тристан проникся явным оптимизмом по поводу своего назначения в Рено. Возможно, в конце концов, это и не так чертовски ужасно.

Толпа судебных экспертов и детективов уже значительно поредела, когда Джо и Тристан вернулись в дом. Все поверхности в квартире мисс Фаррел были покрыты тонкой пленкой черного порошка. Один из экспертов, снимавший отпечатки, уже закрывал свой чемоданчик, готовясь уходить.

– Привет, Кэш, вы хотите, чтобы я сегодня же вечером снял отпечатки у этих двух девок, что здесь живут? – обратился он к Джо, и Тристан оторвался от изучения записной книжки убитой. Он резко захлопнул ее, заложив страницу шариковой ручкой, которую достал из своего нагрудного кармана. Тонкая морщина обозначилась у него на переносице между тяжелыми надбровьями.

– Эй, дружок, будь повежливее, – произнес он тихим, но внушительным голосом. – Какие они тебе девки.

– Ну, привет, они же не принцессы какие-нибудь, а просто пара миловидных тупоголовых кукол. Тоже мне, донкихот нашелся!

Кого, черт возьми, ты из себя разыгрываешь? – усмехнулся полицейский.

Джо никогда прежде не видел, чтобы мужчина, обладающий габаритами Тристана, двигался столь быстро. Тот молниеносно пересек комнату, и наклонился над судебным экспертом, глядя на него в упор.

– Я не задумываясь подвешу твои мозги на просушку, если ты не научишься хотя бы элементарному уважению, – прорычал Тристан. – Эти женщины – не подозреваемые, а свидетельницы. Жертвой была их подруга. Она убита, и убита очень жестоким способом, и они провели тяжелый день в морге на опознании, а потом еще несколько часов отвечали на наши вопросы по этому делу. Последний человек, которого им меньше всего хотелось бы видеть сегодня вечером, – это рыскающий по дому любопытный полицейский, считающий, что его обязанности по делу позволяют ему быть грубияном. Считай, что я ответил на твой первый вопрос: нет, мы не будем брать сегодня отпечатки пальцев у этих женщин. Отложим на завтра.

Понял?

Тристан отстранился, давая полицейскому, который стал белее мела, возможность отдохнуть.

– Что касается твоего второго вопроса, то мое имя не Дон-Кихот. Я – лейтенант Маклофлин. И на сегодняшний день я возглавляю это расследование.

Эксперт покрылся испариной, но сделал над собой усилие и твердо посмотрел на Тристана.

– Извините, сэр, – выдавил он из себя. – Я – сержант Мейк Джонсон. Я.., я не знал, кто вы…

– Кто я – не имеет значения, Джонсон. Форма, которую вы носите, накладывает на вас ответственность, и деньги, которые вы получаете, требуют, по крайней мере, соблюдения приличий и вежливости. У меня самого в голове крутится много невежливых мыслей, – глаза Тристана холодно смотрели на человека, стоящего перед ним. – Однако, пока вы на работе, храните свои мысли при себе, сержант.

Джонсон отер пот со лба рукавом рубашки.

– Да, сэр, – повторил он.

– Вот и хорошо, – Тристан махнул рукой. – Джо сообщил мне, что вы очень толковый специалист в своей области. Обнаружили ли вы уже отпечатки мисс Фаррел?

Джонсон вздохнул чуть свободнее.

– Да, сэр. Отпечатки из морга совпадают с ними.

Тристан удовлетворенно кивнул.

– Позвоните мисс Смит и мисс Чарльз завтра утром и, если возможно, договоритесь о времени, которое всех устраивает.

– Да, сэр.

– Отлично. Вы уже здесь все закончили?

– Да, сэр.

– Тогда можете быть свободны, – губы Тристана тронула легкая усмешка, когда Джонсон отошел от него с невыразимым облегчением, – Да, кстати, Джонсон! – крикнул в до-гонку Маклофлин.

Судебный эксперт обернулся с испуганным лицом.

– Да, сэр?

– Вы можете не называть меня «сэр», сержант.

Джонсон ухмыльнулся:

– Слушаюсь, лейтенант.

Через некоторое время ушли все из тех, кто еще оставался. Тристан опечатал квартиру и забрал ключи. Потом Джо отвез его в дешевый мотель, расположенный неподалеку от полицейского участка.

Комната в мотеле была похожа на тысячи других комнат в любом городе любого штата, с преобладанием оранжевого и золотого цветов, с мебелью светлых тонов неопределенного современного стиля, и страшно душная.

Тристан разделся до трусов, педантично развесил свои вещи, и даже выровнял носки ботинок, аккуратно поставив их возле кровати. Он снял револьвер в кожаной кобуре и повесил на спинку стула так, чтобы, в случае чего, до него можно было дотянуться одним движением.

Он с наслаждением вытянулся на кровати и перебрал в уме происшедшие события за последние десять часов. Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он покинул Сиэтл. Впечатления последних часов переполнили его. Он думал о новом городе, об убийстве и об этой женщине – Аманде Чарльз.

«Проклятый день», – решил он, оглядывая эту безликую комнату с белым потолком, становящуюся то красной, то синей, то зеленой, в зависимости от рекламы, мигающей на стене противоположного здания.

Глава 3

Первое, что испытала Аманда, когда полицейские наконец удалились, было огромное облегчение, как будто гора с плеч свалилась.

Но Аманде не удалось побыть одной. Ронда сидела рядом и явно никуда не собиралась уходить, сгорая от желания подробно обсудить все случившееся. Такая перспектива меньше всего сейчас улыбалась Аманде. Конечно, она всей душой любила Ронду, но ее неуемное любопытство и желание до бесконечности мусолить тему «зачем, почему и как» убили Марианну, вызывали у Аманды непреодолимое желание выставить ее за дверь. Она чувствовала себя измученной и совершенно разбитой, но взвинченные до предела нервы не позволяли ей сесть и отдохнуть. Она все бегала по квартире, суетилась, что-то прибирала и поправляла и никак не могла успокоиться. Наверное, она ведет себя как Жожо Малоне – танцовщица, которую в прошлом году выгнали из кабаре за пристрастие к кокаину.

Наконец терпение Ронды лопнуло. Она заставила Аманду плюхнуться в кресло, затихнуть и слушать.

Аманда пыталась сосредоточиться и вслушаться в болтовню Ронды, но не смогла. Вместо этого перед ее мысленным взором возник сперва детектив Кэш с его вкрадчивыми манерами, а затем лейтенант Маклофлин. Наверное, если извлечь этого лейтенанта из его до невозможности старомодного костюма и натянуть на него джинсы, он будет выглядеть настоящим атлетом. А вот что совсем хочется вычеркнуть из памяти, так это посещение морга. Но ей вряд ли удастся забыть о безжизненном теле Марианны, распростертом на столе морга. Нервы у Аманды были так расшатаны, что, кажется, мелкой дрожью дрожат все клеточки ее существа, и своему убеждению в том, «что маленький бутон – хороший тон».

Аманда опять горестно усмехнулась: и откуда только всплыли эти давние воспоминания, ведь она не повторяла этой поговорки столько лет…

* * *

Завернувшись наконец в махровый халат и вытащив заколку из волос, тут же буйно рассыпавшихся по плечам, Аманда отнесла пустой бокал на кухню. Она сварила себе яйцо всмятку , но не смогла доесть его и до половины. Мысли о гибели Марианны нахлынули на нее с новой силой. Что, если Марианну убил кто-то из их знакомых?

Аманда ничего не сказала о своих подозрениях лейтенанту Маклофлину, хотя отлично знала, что Марианна порой вела себя с мужчинами, мягко говоря, неразумно. Она всегда искала романтический идеал, и всякий раз, когда влюблялась, считала, что это любовь до гроба. На самом же деле Марианне «везло» на самых неподходящих мужчин, выбитых из колеи, неприкаянных, которые когда-то были на гребне удачи, а потом вдруг оказались не у дел. Даже Ронда, которая не считала, в отличие от Аманды, что женщина в выборе мужчин должна руководствоваться какими-то принципами, признавала, что последний выбор Марианны был неудачен. Впрочем, отношения с этим типом у Марианны длились недолго и прервались уже давно. Но, по правде говоря, и последние любовники Марианны, по мнению Аманды, были не лучше. Создавалось впечатление, что Марианна просто обречена на вечное страдание со своими избранниками.

Аманда понимала, что об этом нужно было рассказать лейтенанту Маклофлину, однако она чересчур стремилась поскорее от него избавиться. Уж слишком он ее достал своим изучающим проницательным взглядом и своими вопросами. Он был абсолютно непрошибаемым, и вообще подавлял ее своей физической мощью и непререкаемой властностью. Она привыкла общаться с мужчинами своей профессии: изящными и легкомысленными. А в облике Маклофлина не было и намека на изящество и легкомыслие. Конечно, будь он одет в джинсы и мягкую фланелевую рубашку, Аманда отнеслась бы к нему немного иначе. Но его консервативный костюм, накрахмаленная белая сорочка и туго затянутый тонкий галстук лишь подчеркивали непреклонный характер. Флюиды, от него исходящие, были ужасны по своей силе. Едва он коснулся ее, она почувствовала себя хрупкой и беззащитной, а поскольку она всегда стремилась к независимости, его прикосновение показалось ей ненавистным. Да, такой мужчина вполне способен принудить ее к полной капитуляции. Она не могла снести такого насилия над собственной личностью. Неужели он не понимает, что ее чувство к нему чем-то похоже на чувство несчастной Марианны к своему насильнику? До Аманды вдруг дошло, что какой бы стойкой она себя ни считала, а ведь она была действительно стойкой девушкой, мужчины все равно сильнее ее. И уж если говорить начистоту, каждый раз, когда Маклофлин пронзал ее своим взглядом, она чувствовала себя обессиленной и готовой покориться ему. Спасибо еще, что он оказался настолько тактичен, что не упомянул о предложении Ронды снять комнату Марианны в ее доме.

Впрочем, она, конечно, несправедлива к нему. Она слишком уж измучена и раздавлена. Маклофлин никакой не людоед. Он профессионал самого высокого класса, и был момент, когда он проявил искреннее сострадание и доброту. Его улыбка была такой милой и обаятельной. Но, с другой стороны, он заставил ее испытать такую боль! Черт бы его побрал: он не дал ей свободы выбора, заставил смотреть на бездыханное тело Марианны, не дав возможности даже подготовиться к такому потрясению.

Волна тошноты подкатила к горлу и холодная дрожь пробежала по всему телу. Она представила себе безжизненное тело Марианны под простыней, в холодном стальном ящике.

Несмотря на многочисленные обсуждения деталей каждого убийства в кабаре, Аманда не была готова увидеть труп Марианны.

Аманда увидела только ее лицо, но этого было достаточно. Оно было словно из желто-серого воска в тех местах, где не было изуродовано. Ее рот распух, нос был расплющен, черты лица искажены почти до неузнаваемости. Но тем не менее Аманда узнала ее мгновенно. Маленький шрам по-прежнему был заметен на ее левой брови, к тому же у Марианны были особой формы мочки ушей: в форме скрипки. Марианна ненавидела их и всегда маскировала, начесывая пряди на виски. Она также постоянно носила огромные клипсы.

Аманда нервно ходила по квартире из кухни в гостиную, оттуда в спальню… Она подошла к окну, прижалась лбом к стеклу и стала всматриваться в сад. Кроме трех небольших участков, освещенных фонарями, кругом была темнота. Раз в саду темно, значит, свет не горит в квартире Марианны. Полиция давно закончила свои дела. Как страшно одиноко! Просто невыносимо! А что если порепетировать завтрашний номер, потанцевать?

Аманда скинула халат на пути в спальню, бросила его на стул и натянула свое танцевальное трико и балетные мягкие тапочки. Затем заколола волосы на затылке и вернулась в гостиную, служившую ей одновременно и репетиционной студией. Сердце ее колотилось. Она оперлась о стойку бара, служившую ей перекладиной и глубоко вздохнула. Глядя в зеркало, она напрягала все мышцы. Затем поочередно стала исполнять танцевальные партии из своего репертуара.

«Хорошо уже то, – размышляла она, – что я могу танцевать. Я всегда должна танцевать. Даже после Тедди…»

Танец для Аманды был самым главным делом жизни: ее страстью и ее убежищем. Она взяла свой первый урок танца в семь лет и тут же влюбилась в волшебный, дивный мир движений. В среде, к которой она принадлежала по рождению игра на фортепьяно, искусство танца и рисования считались неотъемлемыми атрибутами воспитания. Так же, как и ее сестры, Аманда занималась и музыкой, и танцами, и рисованием. Уроки были направлены на то, чтобы достигшая брачного возраста юная леди была молчаливо понимающей.

Но в отличие от сестер, фортепьяно для нее было лишь необходимым злом для выработки терпения, рисование совсем не будило ее воображение, но танец.., танец был для нее всем. Она любила все, что касалось танца: зал с большими зеркалами, своего тонкого грациозного учителя, музыку, свое новое розовое трико и балетные тапочки. Она вошла в танцевальную студию и открыла для себя совершенно незнакомый новый мир: возбуждающий и бесконечно очаровательный. Отец с матерью не могли теперь докучать ей своей опекой.

Ее родители, увы, не были сердечными, искренними людьми. Отец – инвестиционный брокер – много часов проводил на фирме, а мать была членом многочисленных общественных комитетов. Их взаимоотношения со стороны казались вполне цивилизованными. Однако на самом деле в них не было ни тепла, ни любви, ни привязанности друг к Другу.

Когда Аманда была еще маленькой, она часто слышала разговоры родителей о необходимости развода. Она видела, что родители многих ее одноклассников пошли по этому пути, вторично создав семью.

Но ее мать и отец так и не решились на этот шаг, так и продолжали мучить друг друга. Развод сулил обоим массу неудобств: алименты, необходимость содержания раздельных апартаментов, моральное осуждение добропорядочных знакомых. Неблагоразумно!

Со временем Роберт и Элен Чарльз пришли к выводу, что совсем не обязательно любить партнера, чтобы выдерживать брак. Главное – сохранять благопристойность, благоразумие, главное – чтобы их союз для окружающих выглядел идеальным.

«Во всем соблюдать благоразумие!» – вот жизненный девиз родителей Аманды. Очень немногие люди на свете знали, что происходит за дверями дома Чарльзов.

Аманда взглянула на себя в зеркало и тяжело вздохнула. Боже мой! Мама и папа всегда старались казаться солидными и благопристойными. На самом деле абсолютное лицемерие и ханжество насквозь пронизывали семейные взаимоотношения: формальная заботливость, ледяной бесстрастный тон в общении друг с другом. Все было очень цивилизованно.., и убийственно для всех членов семьи. Реальная ситуация была не важна, куда важнее было создавать иллюзию семейного благополучия.

Какая мука была для Аманды с детских лет жить в атмосфере лицемерия и фальши! Всю свою юность она провела в постоянной борьбе с родителями, отстаивая независимость собственной личности. Аманда прекрасно понимала, что две ее старшие сестры стали совершенными неврастеничками, что почтенная традиция дома Чарльзов требовала необходимости это благоразумно скрывать.

Аманду скорее всего ждала судьба ее старших сестер, в конце концов смирившихся с фальшивой атмосферой их дома. Но ее спасла любовь к танцу. И еще ее отношения с третьей сестрой – Тедди.

Тедди… Теодора Мария. Импульсивная, яркая и красивая, она вечно отравляла существование родителям и согревала сердце Аманды. Тедди всем своим поведением опровергала жизненные принципы родителей, упорно выстраивая свою жизнь так, как ей подсказывало сердце. Ей было совершенно безразлично, что о ней подумают другие. Она была шумной и веселой. Ее громкий смех, экстравагантные наряды, разношерстная компания ее друзей постоянно являлись причиной головной боли матери и еле сдерживаемой ярости отца.

Аманда боготворила Тедди. Они были между собой полные противоположности, и по этой причине у них, казалось бы, не могло быть общих интересов. Аманда порой испытывала дискомфорт от непристойных шуток Тедди. Но в то же время Тедди была удивительно сердечной и великодушной. В доме, где явно недоставало душевного тепла, Тедди была как яркий согревающий огонь в холодную зимнюю ночь. Те редкие минуты, когда Тедди уделяла ей внимание, Аманда ценила больше всего на свете. Тедди часто экспериментировала с внешностью Аманды, возилась с ее волосами, укладывая их в самые разнообразные формы. Такие игры у них назывались «Приготовление в Голливуд». Правда, после таких экспериментов Аманда плакала в своей спальне. Но главное не в этом. Для обеих важнее всего был духовный контакт, возникавший в эти часы…

Удивительно, но Тедди способствовала интеллектуальному развитию Аманды. Несмотря на свою эмоциональную импульсивность, она имела цепкий ум, и любила обсуждать все затронувшие ее события, случившиеся в тот или иной момент, пытаясь во всем логически разобраться. Она могла быть легкомысленной и фривольной, но в уме ей нельзя было отказать. Так что Аманда вынуждена была почти всегда соглашаться с ее мнениями и выводами.

Итак, она вполне могла задохнуться в этом домашнем мавзолее приличий, но этого, к счастью, не произошло. Дисциплина многолетних занятий танцем и влияние сестры способствовали тому, что Аманда научилась во всем вырабатывать собственное мнение. Родители считали, что она угрюма и строптива и настаивали, чтобы она жила их жизнью. Они преследовали ее своими наставлениями. А поскольку она от природы была очень мягкой и ее метод самозащиты принципиально отличался от методов Тедди, очень долго мать с отцом думали, что Аманда поступит именно так, как они требуют. Ведь не было же у них хлопот с другими дочерьми, кроме Тедди, конечно.

Незадолго до восемнадцатилетия Аманды Тедди попала в беду. Ей было почти двадцать лет, когда это случилось. Несчастья можно было бы избежать, если бы не влияние посторонних…

Это должно было случиться.

Черт возьми! Ну почему они не успели прийти ни к какому решению до того, как родители узнали обо всем!

Погрузившись в старые воспоминания, Аманда не заметила, как перестала танцевать.

Она вдруг вспомнила долгий и тяжелый разговор, который, казалось, давно погребен временем.

Ее сестра Элеонора подслушивала аргументы Аманды, листая цветной глянцевый журнал.

Аромат вишневого сада исходил от потрескивавших в камине дров; дождь стучал по окну библиотеки, мягкий свет старинной настольной лампы падал на темный стол.

Эхо страсти звучало в голосе Аманды, когда она настаивала на своем решении ехать в Нью-Йорк после окончания учебы:

– Я должна танцевать профессионально. Мне необходимо учиться дальше, но здесь это просто невозможно.

Холод и лед явственно звучали в голосе матери, когда она объясняла, насколько дико для семьи Чарльзов то, что Аманда решила стать танцовщицей. Таким же тоном она говорила с дочерьми, когда они докучали ей своими детскими вопросами.

Маленький ротик Элеоноры скривился в кривую ехидную улыбочку:

– О, мама. Пусть она идет. Потом ей же будет хуже. Она хочет забеременеть, как Теодора.

Наступила тишина – как будто никого нет на несколько миль вокруг. Ее родители сидели как восковые фигуры, затем раздался ее собственный ломающийся крик:

– Откуда ты знаешь?

– Ты сука!

А потом, о Боже! Что было потом!

* * *

Аманда стряхнула с себя воспоминания как наваждение, испытывая физическое облегчение от возвращения к действительности. Взяв полотенце, она стерла холодный пот, выступивший у нее на лбу.

– Дерьмо, – прошептала она исступленно. – Дерьмо, какое все дерьмо.

Этих воспоминаний вполне хватило, чтобы окончательно испортить ее день. Она была так подавлена всем случившимся, что ей в самый раз было бы прихватить несколько часов сна, а вместо этого, растревожив память, она обеспечила себе бессонницу.

Глава 4

Тристана буквально распирало от ярости, когда он наконец смог выйти из здания главного управления полиции Рено. Плюхнувшись на сидение рядом с Джо Кэшем, он что есть силы захлопнул дверцу.

– Поехали в кабаре, Джо, – скомандовал он приглушенно. Затем его раздражение все же прорвалось наружу, и он буквально прокричал:

– Будь я проклят, если нам удастся кого-нибудь там застать. Собачья жизнь у полицейского, и везде одно и то же, – восстановив дыхание, он пробурчал себе под нос:

– Чтоб они все сдохли.

Джо, выслушав такую тираду, усмехнулся про себя, но сделал вид, что в одно ухо вошло, в другое вышло. Он прибавил скорость, буквально вонзившись в поток движения.

Тристан мрачно разглядывал пылающие на стенах домов световые рекламные щиты. Чертов капитан Твид с его требованиями привязать себя к стулу в тот момент, когда начнет действовать особая оперативная группа. Он не какой-нибудь кабинетный служака и не для того прибыл в Рено с другого конца страны. Маклофлину пришлось потратить несколько часов, прежде чем удалось убедить капитана Твида в своей правоте.

Ежедневные заголовки о продолжающихся убийствах противопоказаны городу, чья экономика держится на туризме, поэтому все, начиная от майора и кончая шерифом, стояли над душой у Твида, требуя ускорить поимку преступника. Справедливый в глубине души человек, Твид не мог не согласиться, что Маклофлин будет действовать с большей пользой и добьется наилучших результатов тогда, когда ему предоставят полную свободу действия.

Еще несколько часов ушло на то, чтобы отобрать самых лучших людей в оперативную группу. Тристан ворчливо признал, что в этом ему помог не только Джо, но и сам капитан Твид. Когда же они перетряхнули весь персонал и наконец собрали людей для инструктажа, Тристан захотел лично познакомиться с каждым членом оперативной группы. Здесь он проявил большой такт и выдержку, ибо, хотя сам он и бывал порой несдержан со своим начальством, с подчиненными он вел себя безупречно. У него был дар – выявлять самые сильные стороны того или иного человека и использовать их для успеха операции. Так что каждый из его новых подчиненных почувствовал себя окрыленным. Точно так же он действовал у себя в Сиэтле. Так что когда они с Джо покидали управление полиции, колеса только что созданного ими механизма уже заработали на полную мощность.

Джо резко свернул в переулок, и перед Тристаном предстал сияющий неоновыми огнями фасад отеля, на эстраде которого работала убитая ныне девушка. Отель располагался в самом сердце злачного района Рено. Оба копа вылезли из машины и решительно вошли внутрь.

Кабаре находилось рядом с казино, на первом этаже отеля. На его аляповато-роскошных дверях висела табличка: «Закрыто. Откроется в восемь».

Ну а в казино жизнь била ключом. Тысячи зеркальных поверхностей отражали свет ярко горящих люстр. В воздухе висел гул голосов, позвякивание колокольчика, звон монет, заглатываемых игральными автоматами, большинство из которых почему-то в основном были оккупированы белокурыми изящными леди в вечерних туалетах. Вся эта атмосфера азарта оглушила Тристана, на минуту у него даже потемнело в глазах, сердце стало биться чаще. Должно быть, он выпил сегодня слишком много чашек кофе. Но, не позволяя себе прислушаться к странностям собственного состояния, он решительно открыл дверь с табличкой «Закрыто» и шагнул в затемненное помещение кабаре. Джо последовал за ним.

Здесь все было по-другому. Плотные бархатные занавески на дверях отгораживали их от шума казино, превращая его в еле слышный звуковой фон. Тристан не мог не отметить высокое качество звукоизоляции. Несколько секунд они с Джо стояли в неподвижности, пока их глаза, ослепленные сияньем казино, привыкали к полумраку пустого холла, после чего решительно двинулись по коридору в направлении доносившегося до них звука рояля. Они открыли еще одну дверь, и перед их взглядом предстал фантастический мир странных чувственных впечатлений. В зале царила темнота, только лучи прожекторов освещали сцену, создавая немыслимый контраст света и тени. Пахло табаком и человеческим потом. Пианист небрежно исполнял замысловатую джазовую композицию. Неизвестно откуда доносившийся мужской голос отдавал команды, доски сцены ритмически скрипели; дюжина танцовщиц репетировала привычный для них танец.

Тристан в темноте чуть не споткнулся о стул и тихо выругался. Не надо было заглядываться на сцену, по которой блуждал ослепивший его яркий луч прожектора, но на секунду он потерял над собой контроль, так хороши были эти танцовщицы. Чертовски хороши: кровь с молоком, это факт. Он остановился, дожидаясь, когда его глаза опять привыкнут к темноте, и почти сразу же танцевальный номер, репетиция которого шла на сцене, был закончен, и воцарилась тишина, нарушаемая лишь частым дыханием девушек. Они разбились на несколько маленьких групп и пытались перевести дух, потные и разгоряченные. Усеянные блестками танцевальные костюмы сверкали как рождественские елки.

– Честно говоря, в школе для приготовишек танцуют получше нашего, – раздался резкий, довольно неприятный голос.

Только сейчас Тристан приметил низенького тщедушного мужчину с неестественно бледным лицом человека, который никогда не видел дневного света. Мужчина этот сидел за столиком впритык к краю сцены. Он нервно задрыгал ногой, перекинутой через колено, и яростно затянулся сигаретой.

– Давайте сначала. Прокрутим этот танец еще раз. И на сей раз, девочки, побольше чувства. Начинай, Ленни.

Раздались звуки рояля, и сидящий за столиком тщедушный человек энергично забарабанил в такт музыке кулаком по столу, отсчитывая: «И пять, и шесть, семь, восемь…»

Тем временем танцовщицы быстро выстроились в ряд и на счет восемь пришли в движение. На взгляд Тристана их танец выглядел вполне профессионально, и впервые в своей жизни он подумал, что иные танцовщики, пожалуй, относятся к своей работе не менее серьезно, чем он к своей. Но человек с наглым властным голосом – может быть, это и есть тот самый Чарли? – явно считал иначе, выкрикивая по ходу танца в основном критические замечания.

– Держи выше голову, Деви, – предписывал он. – Ронда, что у тебя за прыжок? Хороший поворот, Келли.

Какое-то время он молчал, а потом буквально взорвался:

– Какого дьявола ты считаешь, Джун, что вообще способна танцевать? Голову выше, черт возьми! А ты, Аманда, не дергай головой, держи ее ровно. И давайте держите ряд. Не нарушайте линии. Это не соло, Аманда, смотри на других.

– Пошли, – скомандовал Тристан, и вместе с Джо они осторожно двинулись вдоль рядов столиков с перевернутыми стульями. Когда их тени упали на стол, за которым сидел желчный человечек, то последний переключил свое внимание и ярость с танцовщиц на незваных пришельцев.

– Как вы сюда попали? – взорвался он. – Здесь не публичное представление!

Потом происходящее на сцене вновь привлекло его внимание:

– Джун, тяни носок, не спи на сцене. Затем он вновь повернулся к двум незнакомцам, нависавшим над ним, и его глаза встретились с глазами Тристана. От неожиданности он откинулся на спинку стула и сломал зажатую в пальцах сигарету. Он нервно прикурил еще одну, нервно выпустил через ноздри клуб дыма и чуть более сдержанным голосом спросил:

– Какого черта вам здесь надо? Я занят делом и вроде бы не совершал ничего противозаконного.

– Вы – Чарли Баготта? – спросил Джо Кэш.

Хиляк нервно кивнул.

– Он самый. Так что вам угодно?..

Тем временем Тристан не отрывал глаз от Аманды, продолжавшей танцевать. Струйки пота стекали по ее нежной, медового оттенка коже, а она все продолжала свой танец, полный энергии и грации. Что-то в ее манере было необычно.., быть может, сочетание трезвого профессионализма и эротической страстности – двух свойств, редко совмещающихся в одном человеке.

Но вопрос Баготты отвлек его внимание. Его брови недоуменно поползли вверх. Какого черта? Неужели Баготта не понимает, зачем они сюда явились? Неужели Аманда с Рондой даже не сообщили этому клоуну, этому педику, что одну из его танцовщиц постигла столь страшная участь? Тристан испытал сильное разочарование в Аманде. Вчера еще она казалась просто перевернутой от горя. Неужели все ее переживания улетучились за один день, и сегодня она как ни в чем не бывало вернулась к работе? Вчера он был просто восхищен ее способностью держать себя в руках, но теперь вдруг засомневался в ее человеческих достоинствах. Неужели она настолько бесчувственна?

Вчера она, потрясенная, опознает труп своей подруги, а сегодня даже забывает сообщить другим своим подругам о том, что одна из них умерла долгой мучительной смертью. Стало быть, эта женщина, так понравившаяся ему с первого взгляда, всего лишь пустая заводная кукла.

– Мы здесь по делу Марианны Фаррел, – сказал Тристан ровным голосом, не выдававшим ни одно из кипевших в нем чувств.

– Можете ей передать, что она у меня больше не работает. Пусть никто не рассчитывает на то, что можно вот так бросить Чарли Баготту, даже ничего не сообщив заранее, а потом еще претендовать…

– Она мертва, – брякнул Маклофлин и сразу же почувствовал удовлетворение, увидев, как и без того бледное маленькое личико этого типа стало смертельно бледным.

«Очень непрофессиональная работа», – подумал он про себя, заметив краешком глаза, что внутренний голос говорит Джо то же самое.

– Мы подозреваем, что мисс Фаррел стала еще одной жертвой убийцы шоу-девочек, – продолжал он. – Я несколько удивлен, что вам ничего не рассказали об этом ни Аманда Чарльз, ни Ронда Смит. Дело в том, что именно мисс Чарльз помогла нам вчера опознать тело, а мисс Смит сопровождала ее в морг для моральной поддержки.

Чарли схватился ладонью за свою потную лысину, лихорадочно ероша то, что осталось от его жидких волос.

– Вчера Аманды и Ронды не было в кабаре, – несколько растерянно начал он. – А сегодня утром они опоздали на репетицию. Они вбежали в зал в самую последнюю минуту и хотели что-то мне сказать, но я велел им заткнуться и идти на сцену. Они прекрасно знают, как я отношусь ко всем этим опозданиям, – он вдруг часто-часто заморгал. – Так значит, мертва. О, Боже, Боже!

Музыка прервалась, и танцоры застыли в недоумении, вглядываясь в глубину зала, пытаясь определить, что случилось. Почему вдруг Чарли перестал орать на них?

– Может быть, у него сердечный приступ, – прошептал кто-то с надеждой.

Тут же все начали вглядываться еще напряженнее. Всем было известно яростное неприятие Чарли перерывов репетиций. Тем временем пауза затягивалась, а два силуэта никак не отходили от его стола. Постепенно танцоры приблизились к краю сцены. Ронда первая распознала в полутьме одного из пришедших. Повернувшись к Аманде, она торжественно произнесла:

– Маклофлин.

Во рту у Аманды мгновенно пересохло. Сегодня она смогла забыться сном лишь под утро, а затем Ронда разбудила ее громким стуком в дверь. Пробуждение было тяжелым по нескольким причинам. В первый момент она не могла вспомнить, что с ней произошло вчера. Взглянув на часы, она выругалась и крикнула, что сейчас откроет. И только когда она сбросила одеяло и вскочила на ноги, на нее вдруг нахлынули образы необычайной яркости. Она вновь увидела перед собой тело Марианны в морге, Маклофлина и его непроницаемые пронзительно-серые глаза, Тедди, выражение ее лица в тот день, когда они виделись в последний раз. О Боже, как ей не хотелось просыпаться!

И в таком состоянии, разбитая и ошеломленная, она должна была лихорадочно собираться на репетицию. Не оставалось ни одной свободной минуты. Она едва успела провести щеткой по зубам, рвануть гребнем волосы да выпить стакан сока, и вот уже они с Рондой бегом вылетают на улицу. Потом, выжимая все что можно из мотора, они умудрились несколько раз попасть на красный свет. Разговаривали очень мало, только о том, что во избежание гнева Чарли придется сразу же сообщить ему об убийстве Марианны, ему и всем членам труппы.

Но вышло все иначе. Чарли не дал им произнести ни слова, когда они вбежали в зал с опозданием на десять минут. Все, что мог, он высказал им сам в своей обычной грубой манере.

Аманда слышала вокруг себя шепоток и испуганные восклицания: это Ронда рассказала кому-то о случившемся вчера, и новость тут же разнеслась по сцене. Очень быстро шепот перешел в возбужденный гул, а Аманда молча стояла среди этого разбуженного улья, не отрывая взгляда от массивного силуэта, склонившегося над столиком Чарли Баготты. Лишь на короткий момент, в самый разгар репетиции, она смогла отогнать от себя мысль об убийстве Марианны. Она ненавидела себя за ту легкость, с которой ей удалось обрести бесстрастный вид, но в таких ситуациях ей никогда не приходилось оказываться, так что она совершенно не знала, как следует себя держать. У нее совершенно заходил ум за разум.

Разговоры оборвались сами собой, когда три силуэта отодвинулись от стола и стали подниматься на сцену. Впереди шел Чарли, и в тот момент, когда он ступил на сцену, воцарилось гробовое молчание. Все смотрели на двух полицейских, шествовавших за ним.

– Думаю, вы уже все знаете, – рявкнул хореограф, бросив гневный взгляд на Ронду и Аманду. – С вашей стороны, милые дамы, было бы очень любезно проинформировать меня о случившемся немного раньше.

– Но мы пробовали, – горячо возразила Ронда, – если вы помните. Но вы не позволили нам и рта открыть.

– Возможно, Ронда, – неохотно признался Чарли, передернув плечами. – Что ж, очень жаль, что все так вышло.

Взгляд, который он бросил на Аманду, неожиданно был полон тепла.

– Ты в порядке?

Его нежданная заботливость застала ее врасплох. Она кивнула, надеясь, что этот жест будет воспринят как знак согласия, и ей не придется давать дополнительных разъяснений. Она вновь почувствовала себя бесконечно слабой. Ее подбородок и губы так задрожали, что пришлось изо всех сил сжать челюсти, чтобы не расплакаться. Ничего не видящим взором она несколько раз посмотрела по сторонам и только после этого смогла произнести хриплым и дрожащим от волнения голосом:

– Да, все в порядке.

В этот момент Маклофлин перехватил ее взгляд, и какое-то время они молча смотрели друг на друга. Аманда не могла понять, что он думает о ней, но что-то в его взгляде убеждало, что мысли его о ней не очень лестные. Она пожала плечами и отвела взгляд. В конце концов, почему ее это заботит? Какая разница, что он о ней думает! И все же… Никогда она еще не встречала человека, столь умело скрывающего свои мысли и чувства. Именно , то ее так и раздражало. Обычно ей удавалось добиться хотя бы намека на понимание своего собеседника, следя за его лицом. Но Маклофлин казался образцом олимпийской бесстрастности. Никогда прежде чье-то лицо, тем более лишенное всякого выражения, не вызывало в ней чувства собственной слабости и незначительности.

Аманда всегда гордилась своим умением владеть собой. Это было просто необходимо в танце, но все же достичь такого умения было не просто. Она долго упражнялась, прежде чем добилась требуемого уровня самоконтроля. Теперь же волнение, испытанное ею при одном взгляде на Маклофлина, впервые заставило ее задуматься над тем, что, возможно, все ее упражнения были напрасны. Аманда могла заставить себя выполнять любую работу, какой бы трудной и неприятной она не была. Однако она не умела и не считала нужным скрывать свою неприязнь к кому-либо или чему-либо. Маклофлин был одним из тех, кто вызвал у нее чувство неприязни. Но его холодный и циничный взгляд красноречиво говорил, что он способен дать отпор любым проявлениям неприязни к себе. И никто, глядя на лейтенанта Маклофлина, не мог даже предположить, чего эта способность на самом деле ему стоила.

«Все хорошо, расслабься, крошка, – приказала себе Аманда успокоительным тоном. – Если ты будешь так реагировать на все, тебе не миновать нервного срыва. Впрочем, у тебя реакция живого человека, чего не скажешь о Маклофлине, который напоминает робота».

Аманда снова взглянула на Тристана, пытаясь поймать хоть какое-то проявление чувств на его лице, но ее постигло разочарование. Похоже, она плохо понимала жизнь.

Впрочем, Аманда не слишком переживала, что ее попытка потерпела поражение. Она не смогла прочесть ничего на лице Тристана, зато отношение к нему явственно читалось на ее лице, и это выводило его из себя. Это была открытая неприязнь. Тысяча чертей – это бесило его! Не хватало того, чтобы он влюбился! Вздрогнув, он отвернулся. Ровным спокойным голосом он немедленно начал расспросы сгрудившихся вокруг него танцоров. Через несколько минут он уже знал имена всех членов труппы.

Аманда осталась в одиночестве, краем глаза наблюдая за двумя полицейскими. Она не желала ни с кем ни о чем говорить, но, опустившись на пол, почувствовала изоляцию, заметив, что мимолетные взгляды ее товарищей по труппе как бы определяют ей сейчас особое место. Она полагала, что каждый из них радовался, что избежал опознания трупа Марианны, а сейчас желал отстраниться от нее. За прошедшие три года труппа стала для нее почти семьей, стала значить для нее больше, чем ее собственная семья. Поэтому сейчас она почувствовала себя брошенным ребенком.

* * *

Лейтенант Маклофлин стал спрашивать, знал ли кто-нибудь из присутствующих что-то о предыдущих жертвах. Аманда переглянулась с Рондой.

В это время чья-то рука погладила плечо Аманды, и она вздрогнула и оглянулась. Вскинув голову, Джун, новенькая танцовщица в труппе, стояла рядом с нею, дружески мило улыбаясь:

– Мне жаль, что тебе одной пришлось пережить столько страшных минут, – прошептала она, наклонившись. – Ты всегда была так добра ко мне, ты мне так помогла, когда я была такой неуклюжей…

Слезы благодарности навернулись Аманде на глаза, она смущенно заулыбалась, с нежностью ощущая руку Джун на своем плече.

– Спасибо тебе, – прошептала она с нежностью, глядя на уходящую танцовщицу.

Джун была очень милая. Родом из Джорджии, и данные прекрасные. Она, конечно, была не столь великолепной танцовщицей, как ей самой бы хотелось, но она упорно работала над собой. Джун очень легко усвоила советы Аманды, которая несколько раз приглашала ее к себе в дом, и они двигали мебель, сооружая импровизированную студию. Джун танцевала удивительно легко. У нее было великолепное чувство ритма. Техника – дело наживное. Только когда Чарли начинал на нее орать, она пугалась и делала ошибки. Слова Джун смягчили и успокоили Аманду, почти избавили ее от ощущения одиночества.

Несколько танцоров вслед за ней подошли к Аманде, ободряюще улыбаясь. Даже Ренди, которого она недолюбливала, остановился на минуту, чтобы сказать ей что-то ободряющее. Какие все же они хорошие и чуткие…

Она чувствовала себя совершенно спокойной, когда вновь встретилась с глазами Маклофлина.

Не было ничего такого уж страшного в них, только ледяной холод повеял на нее снова. Затем он поднял свою большую руку и кивнул в ее сторону, как бы устанавливая факт ее присутствия. Накинув полотенце на плечи, Аманда поднялась.

Когда она пересекала сцену, возникшая словно из ниоткуда рука ласково коснулась ее. От неожиданности глаза Аманды удивленно расширились. Вплотную за ее спиной стоял танцор.

– О, Дэвид, – выдохнула она. – Ты меня так напугал!

– Извини, милочка, – проворковал парень. – Я только хотел сказать тебе, что ты самая замечательная леди на свете.

– Ну ты и скажешь! – Аманда передернула плечами и потупила взор. Затем снова подняла глаза и слабо улыбнулась. – Спасибо тебе…

Дэвид наклонился и поцеловал ее в лоб, поглаживая ей руку от плеча до запястья. Затем взял ее ладони в свои и дружески пожал, прежде чем отойти и оставить ее одну.

Тристан не сводил взгляда с Аманды, с силой сжимая в руке спинку стула, оказавшегося рядом, когда атлетически сложенный танцор гладил Аманду по плечу. Мужчина этот, решил Тристан, безусловно, один из любовников мисс Чарльз. Вероятнее всего, один из многих.

Он не знал, почему его так задела эта мысль. Но он ничего не мог с собой поделать.

Нежная улыбка, заигравшая на устах Аманды после слов Дэвида, все еще озаряла ее лицо, когда она подошла к стулу, за которым он стоял. Она смотрела на него с безразличием и в ее голосе читалась ирония, когда она произнесла:

– Вы, кажется, позвали меня?

– Н-да, – ответил Маклофлин почти таким же бесстрастным голосом. – Вон тот человек за столом – сержант Джонсон. Он должен снять отпечатки ваших пальцев.

Тристан ткнул пальцем в направлении сержанта Джонсона и уткнулся в бумаги, которые держал в руках.

Он слышал голос Джо Кэша, объяснявшего, для чего необходимо провести эту формальную процедуру. Они обследовали квартиру мисс Фаррел и теперь должны исключить шанс, что преступник находится среди ее друзей и знакомых, хотя тело Марианны и было найдено на поле для гольфа за много миль отсюда. Так что предстоит отделить отпечатки пальцев всех знакомых мисс Фаррел от отпечатков убийцы. Жившие в одном с ней доме мисс Чарльз и мисс Смит – первые кандидаты на исключение.

Тристан вдруг услышал рядом с собой полный ужаса шепот Аманды:

– Ну это уж слишком!

Он вскинул голову. Она стояла перед ним. Она стояла перед ним и ее фиалковые глаза горели огнем ненависти.

– Вы не имеете права подозревать меня в том, что я хоть каким-то образом повинна в смерти Марианны, – прошептала она хриплым от волнения голосом. – Вы не имеете права…

Тристан смачно выругался и вскочил на ноги. Затем развернул стул и насильно усадил на него Аманду. Коснувшись ее затылка, он почувствовал, что он холоден как лед. Тогда, сорвав со своих плеч теплый твидовый пиджак, он накинул его на плечи Аманды, а затем взял ее запястье в свои ладони, инстинктивно стремясь согреть ее теплом своего тела. Он злился на себя за то, что не догадался должным образом подготовить эту ставшую столь дорогой для него девушку к такой неприятной процедуре, и теперь терпеливо, как испуганному ребенку объяснял ей, что отпечатки пальцев – всего лишь пустая формальность.

Тепло его больших рук постепенно передалось Аманде, и она начала успокаиваться. В каком-то уголке ее сознания промелькнуло удивление. Странно, подумалось ей, откуда столько тепла и нежности у человека, которого она считала роботом. Но голос его, звучавший над самым ее ухом, по-прежнему казался ей холодным и бесстрастным. Через некоторое время, откинув упавшие ей на глаза волосы, она осознала, что ее лицо находится совсем рядом с лицом Тристана.

Она отпрянула от него:

– Будь вы настоящим мужчиной, мистер Маклофлин, вы бы избавили меня от этой процедуры, – она сжала кулачки. – И знаете, что я еще думаю о вас, лейтенант Маклофлин? Я думаю, что мучая меня, вы испытываете настоящее наслаждение.

Первой непроизвольной реакцией Тристана на эти слова было желание ударить ее. Но он сразу же оборвал свой порыв и просто резко поднялся на ноги, демонстрируя Аманде вновь обретенное самообладание. Лицо его обрело обычное холодно-непроницаемое выражение, и с высоты своего роста он теперь уже абсолютно спокойно взирал на нее. Но Аманда, всерьез обозленная, не допускавшая и мысли о том, чтобы дать ему спуску, тоже вскочила на ноги. Она стряхнула с себя его пиджак, на секунду пожалев о том, что лишается его тепла, и молча протянула его Тристану.

– Жаль, что вы восприняли все таким образом, – процедил тот, небрежно перекидывая пиджак через плечо. Его оценивающие серые глаза бесстрастно изучали ее сквозь затемненные стекла очков. – Я был не прав, не объяснив вам толком, для чего нам требуются отпечатки, но уж это точно, что я ни в чем не подозреваю вас, милая.

У Аманды непроизвольно дрогнул подбородок. Ей хотелось сказать ему, чтобы впредь он даже близко к ней не подходил, что в случае необходимости она станет разговаривать исключительно с детективом Кэшем, но поняла, что поставит себя в дурацкое положение, поскольку он ответил ей, что не она вправе принимать решение. Она ограничилась лишь тем, что вызывающе на него посмотрела, а затем отвернулась.

Глаза! Тристан не мог стряхнуть с себя их наваждение даже после того, как перестал их видеть. Такие удивительно огромные и редкостного оттенка. И эти глаза смотрели на него так, словно хотели испепелить его. Он с грустью наблюдал, как она идет к столу сержанта Джонсона. Затем отогнал от себя всякие посторонние мысли и, взяв себя в руки, заставил переключить свое внимание на следующий пункт своего списка.

Что поделаешь! Жизнь полна сожалений. Слава Богу, что в жизни полно работы, и сожалеть некогда.

Глава 5

На вечеринке, в компании друзей и знакомых, которую Пит Шрайбер назвал «гулянкой под банкой», Аманда вдруг почувствовала себя одиноко. Было уже четыре часа утра, она здорово устала, но не настолько, чтобы решиться сбежать отсюда. Нет, к этому она еще не готова.

Пит говорил, что эта импровизированная вечеринка станет отчасти и поминками по Марианне. Но, несмотря ни на что, добавил он, мы должны радоваться жизни. Такова уж была его личная философия. Он считал, что об умерших следует вспоминать, собравшись вместе и подняв тост в память о них. Однако смерть только оттеняет радость жизни для тех, кто остался в живых, а уж это основательный повод повеселиться. И вот вечером, когда полиция наконец убралась восвояси, он предложил организовать вечеринку в память о покойной и в честь радостей жизни. Вечеринку эту Пит устраивал в маленьком доме, который снимал для своих любовных развлечений.

Чувствуя себя одинокой среди всего этого шума и веселья, Аманда не могла отделаться от впечатления, что когда-то она все это уже видела и переживала. Все происходящее напоминало ей ее первые годы самостоятельной жизни в Нью-Йорке, когда с утра до вечера она крутилась как белка в колесе, то бегая в поисках работы в эстрадной массовке, то добросовестно тренируясь в танцклассе, то давая уроки пения, чтобы хоть как-то заработать на жизнь.

Когда же дневная суета кончалась, она оказывалась вот на таких же вечеринках, с пластмассовыми стаканчиками для вина или пива, сигареткой марихуаны по кругу, с некоторыми гостями, безмятежно заснувшими по углам во время всеобщего разгула в самых невероятных позах. Да, мало что изменилось. Все те же групповые тусовки, череда лиц, симпатичных и не очень, экстравагантные наряды, громкие голоса, интригующее перешептывание, взрывы смеха. Когда ей было восемнадцать или девятнадцать, сон казался ей чем-то необязательным, и она охотно посещала такие вот вечеринки. Увы, теперь, в свои двадцать восемь, она уже не могла похвастаться такой выносливостью. Да и все остальное потеряло свою первозданную прелесть. В остальном же ей казалось просто невероятным, что прошло целых десять лет. Чем они были наполнены, в чем она изменилась за это время? Обидно, но свое прежнее бесстрашие она растеряла. А как стойко она умела тогда выдерживать удары судьбы!

Да, теперь, в двадцать восемь, она, как ни странно, стала более ранимой. Да еще гибель Марианны, после которой Аманда почувствовала, что в ней что-то оборвалось. Зажмурив глаза, она прижала бокал с вином к груди и плавно опустилась на расстеленные на полу подушки. Ей нужен, так нужен хоть краткий отдых. Она грустно улыбнулась. Что ж, пусть все идет как идет. Да, ее жизнь не так проста, как десять лет назад, все дело в том, что когда она была моложе и смотрела на жизнь иначе, все ей казалось простым и ясным. А теперь ей все чаще и чаще хочется покопаться в себе. Все-таки здорово изменилась она за эти десять лет. Но все же, несмотря на все потери, она сохранила способность шутить и улыбаться. Неужели все эти вечеринки были столь скучны и однообразны? Да, ни время, ни гибель подруги не изменили двух обычных положений: основной темы разговоров и манеры поведения гостей.

Танец. Все разговоры вертятся вокруг танца.

Одни и те же разговоры. Единственное, что изменилось за десять лет, – это названия программ, в которых хочется получить роль. Да, названия мюзиклов, ревю, всевозможных шоу меняются из года в год, но суть разговора прежняя. Аманда прислушалась к гулу голосов и поняла, что речь идет о ролях, которые можно получить, просмотрах, на которых можно показаться, о том, у кого из присутствующих больше шансов получить главную роль, или чья карьера идет к закату.

И конечно, неизменным осталось излюбленное развлечение на вечеринках. В какой еще профессии можно найти такое количество людей, готовых проводить большую часть времени, упражняясь в мастерстве, которым они зарабатывают себе на жизнь.

Из полумрака перед ней возник Пит Шрайбер:

– Почему, – воскликнул он, – самые красивые женщины обычно тоскуют на вечеринках, одиноко забившись в какой-нибудь темный угол?

Ритмично двигаясь в такт музыки, он продолжал:

– Не кажется ли тебе, что это антиобщественное поведение, Аманда?

Аманда грустно улыбнулась в ответ на его игривый вопрос:

– Ну зачем так, Пит, я порой бываю очень коммуникабельной. Но сейчас я хочу немного отдохнуть. Кстати, я как раз думала о том, что у тебя великолепный дар устраивать вечеринки, который я, к сожалению, не располагаю, – она хохотнула и продолжала. – По правде говоря, я как раз собиралась влиться в общий поток веселья.

Пит недоверчиво улыбнулся и уселся на подушку рядом с нею.

– Тебе никогда не приходилось задумываться над тем, – спросила его Аманда, откинувшись на причудливо сложенную гору подушек, – какими фанатичными становятся большинство танцовщиков, когда речь заходит о профессиональных делах? В этом есть что-то патологическое. Они живут танцем, бредят им, готовы умереть на сцене. Неужели эти люди не догадываются, что в мире существует масса других интересных вещей?

– Ну не могут же все быть столь разносторонними, как ты, моя сладость!

– Конечно, нет, думаю, это означало требовать от них слишком многого, – произнесла Аманда с самонадеянной, даже вызывающей интонацией в голосе, которую она невольно позаимствовала от своей безапелляционной матушки. – Но если честно, то мне действительно приятно сознавать, что я не столь однобока. У меня вызывает недоумение, когда люди, во всех отношениях вроде бы взрослые и неглупые, теряют всякое чувство меры по такому несерьезному поводу, как танец.

– Вот как? Тогда ты вряд ли захочешь научиться танцевать «шаг». Его только что показала мне Джун.

Пит поднялся, горестно покачав головой.

– О, забудь, что я предложил тебе это. Просто я не врубился, что такая чепуха не может интересовать истинную янки голубых кровей, каковой ты, моя милочка, безусловно, являешься.

Аманда моментально отшвырнула от себя пластиковый стаканчик и протянула руки Питу, чтобы он помог ей встать.

– Ну-ка, покажи, – просто сказала она. Пит не заставил себя долго упрашивать. С неприкрытой нежностью он произнес:

– Конечно, покажу, крошка. Кстати, мне даже приятно, что еще существует хоть один человек, который не теряет голову от этих проклятых танцев.

– Ну хватит, Пит, покажи, – заторопила его Аманда, а про себя подумала: как жаль, что он голубой. Он такой веселый, скромный и вообще милый. Вот с ним она, пожалуй, согласилась бы отказаться от роли недотроги. Потом она усмехнулась. Ну-ну, кокетничай сама с собой. Ты ведь не прочь пофантазировать, когда это заведомо невозможно. Истина же состоит в том, что, если бы Пит Шрайбер был стопроцентным клевым мужчиной, ты бы, уважаемая Аманда Роуз Чарльз, никогда бы не почувствовала себя с ним столь раскованно и легко. Так что, будь он нормальным мужчиной, ты сейчас думала бы только о том, чтобы нагромоздить побольше барьеров, чтобы удержать его на пристойной дистанции. А сейчас давай, девочка, расслабляйся.

Итак, в отношениях с мужчинами она имела лишь негативный опыт, а значит, надо вообще выкинуть подобные мысли из головы. В конце концов, она пришла на вечеринку, здесь не время и не место заниматься самоанализом. Нечего себя грызть! Хотя жаль, что она до сих пор не встретила мужчину, которому бы хотелось с радостью отдаться.

Она попыталась выбросить все из головы. Все, кроме желания научиться танцевать. Аманда широко улыбнулась Питу:

– Никогда не шути над женщиной, которая хочет научиться новому танцу. Пит. Неужели твоя мама никогда не объясняла тебе, что в жизни является действительно важным?

– Ты имеешь в виду такие вещи, как мир без войны и борьбу с голодом и нищетой?

– Да, и это тоже. Эти проблемы страшно важны, только в данный момент я думала не о них, а самым важным, самым решающим для себя я считаю…

– Найти себе потрясающего любовника и привязать его к себе на всю жизнь, – договорил за нее Пит.

Да что же это со всеми происходит? Почему любовь и секс имеют такое огромное значение для всех, кроме нее? Может быть, она все-таки упускает в жизни самое главное? Или все окружающие участвуют в каком-то заговоре?

– Танец, Пит. Вопросом номер один для меня является танец.

– Я знал, что ты это скажешь. Я просто проверял тебя.

– И я это поняла, все как обычно. Женщина пытается поговорить с мужчиной по душам, а тот пользуется случаем, чтобы… Так что все о'кей, дорогой, – она погладила его по щеке. – Хватит болтать, лучше покажи, как танцуют этот чертов «шаг».

* * *

Было примерно семь утра, когда внимание Аманды, сосредоточенное на сложном танцевальном номере, который они отрабатывали с Питом, было отвлечено ощущением, что за ней кто-то наблюдает. Она оторвала взгляд от партнера и, продолжая танцевать, посмотрела на другой конец комнаты. Глаза ее тут же встретились с резким, пронзающим словно лазер взглядом, изучавшим сквозь полутемные стекла очков.

К несчастью, за миг до того, как их взгляды встретились, она начала выполнять сложное па, наклонясь назад и опираясь при этом на руку партнера, обнимающего ее за талию. Откинувшись назад, она должна была по замыслу затем грациозно распрямиться. Но появление Маклофлина было для нее такой неприятной неожиданностью, что вместо того, чтобы распрямиться, она судорожно сжалась и чуть не потеряла равновесие. Вместе с партнером они закачались так, что чуть не грохнулись на пол.

– Что с тобой? – взорвался Пит, выделывая немыслимые па, чтобы избежать почти неизбежного падения.

Аманде наконец удалось восстановить равновесие и даже сделать несколько изящных телодвижений, чтобы как-то компенсировать допущенную неловкость.

– Я дико извиняюсь, – прошептала она, мечтая о том, чтобы музыка, под звуки которой она автоматически продолжала двигаться, остановилась. Только одна мысль крутилась у нее в голове: «Что он тут делает? Что ему здесь надо?»

Как ни странно, Тристан в это же время задавал себе тот же самый вопрос. Предложение прийти, сделанное ему Рондой Смит по телефону, показалось ему неплохой идеей, но сейчас он подумал, что лучше было бы как следует выспаться. Он чувствовал себя здесь совершенно не в своей тарелке и смотрелся полным болваном в своем старомодном костюме и туго завязанном галстуке.

Кроме того, слишком уж чужда ему вся эта компания. Вот рядом с ним оказалась широко улыбающаяся женщина. Она не прекращала ритмично двигаться в такт музыке и одновременно отхлебывать вино из стакана, при этом еще и подпевала, вернее, подвывала мотив песни. На голове ее красовался нелепый пурпурный парик – этакий причудливый куст из синтетических волокон. Грудь ее едва прикрывал символический клочок полупрозрачной ткани, то и дело готовый и вовсе упасть. Но здесь ее наряд ни у кого не вызывал удивления. Тристан подумал, что, наверное, сошел с ума, когда согласился прийти сюда в обычном костюме и надеясь раствориться в толпе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.