# Дитя четверга

Сандра Браун

Серьезная и скромная Эллисон неожиданно для себя вмешивается в фантастическую любовную интригу. Девушке приходится выдавать себя за легкомысленную сестру-двойняшку Энн. Когда же в Эллисон внезапно влюбляется великолепный Спенсер, лучший друг жениха ее сестры, ситуация становится и вовсе не разрешимой. Ведь Эллисон отвечает на чувство Спенсера пылкой страстью…

## Глава 1

– Ты с ума сошла!

– А что, замечательная идея!

– Это дурацкая идея! Такого мы не позволяли себе даже в детстве!

– Нам всегда все сходило с рук! Эллисон Лемон сердито посмотрела на сестру. Если не принимать во внимание выражения лица, можно было подумать, что она увидела свое отражение.

Энн сидела в позе индейца на кровати сестры. Отвернувшись от нее, Эллисон стала вытаскивать шпильки из пучка волос на затылке. Она тряхнула золотисто-каштановой гривой, и густые волосы точно такого же цвета, как у сестры, рассыпались по плечам.

– Помнишь, Бетт Дэвис в двух или трех фильмах играла близнецов, которые менялись ролями. С ними всегда происходило что-нибудь забавное.

– Одно дело в кино, совсем другое – в жизни.

– А разве искусство не отражает жизнь? – Энн досадливо вздохнула. – Решайся, Эллисон! Да или нет?

– Нет! Прежде всего я не могу поверить, что ты говоришь об этом серьезно, – сказала Эллисон, проводя щеткой по волосам.

– Да пойми же, я не хочу всю жизнь оставаться плоскогрудой!

– Мы вовсе не плоскогрудые, – возразила Эллисон, оглядывая себя в зеркале.

– Но и лишку нет никакого!

– Зачем тебе это нужно? Через несколько лет груди обвиснут, и как ты будешь выглядеть? – Уложив щетку в косметичку, она повернулась к Энн. – Так что подумай и взвесь все хорошенько. Не следует этого делать.

Энн засмеялась:

– Ты всегда до чертиков осторожна и до тошноты практична! У тебя хоть раз в жизни появлялась какая-нибудь игривая мыслишка? Посмотри, насколько эффектно ты смотришься с распущенными волосами! Просто великолепно! Разве ты не хочешь быть красивой?

– Я не стремлюсь к этому… Внешность – не самое важное.

Энн театрально прижала ладонь к сердцу и устремила взгляд к потолку.

– О да, я понимаю, главное в человеке – его душа и сердце.

– Ты можешь сколько угодно смеяться надо мной, но я так устроена. И предпочитаю, чтобы меня считали умной, а не чокнутой.

Энн нахмурилась. Сестра просто неисправима. Эллисон интересовала только ее лаборатория с электронным микроскопом, горелкой Бунзена и чашкой Петри.

– Но мне ты можешь оказать эту услугу?

– Нет. Я не желаю участвовать в подобных экспериментах. Почему заранее не сказать об этом Дэвису?

– Я хочу преподнести ему сюрприз.

– Ты нравишься ему такой, какая есть. Иначе зачем бы он собирался на тебе жениться?

– Знаешь ли ты хотя бы одного мужчину, который не мечтал бы, чтобы у его женщины была большая грудь? – Не дожидаясь ответа, Энн покачала головой. – Ладно, забудь об этом. Я снимаю свой вопрос. Ведь ты вообще не знаешь мужчин.

– Я знакома со многими мужчинами, – надменно возразила Эллисон.

– Да, все заумные и не от мира сего! – парировала Энн.

– Они ученые.

– Я и говорю: заумные и не от мира сего, – пробормотала Энн, выдергивая нитку из простыни. Она надулась и замолчала, но буквально через несколько секунд снова заговорила:

– Я хочу увеличить грудь для самоутверждения… Дэвис придет в восторг, когда это обнаружит. Я прошу мою сестру-двойняшку мне немного помочь, а она раздувает целую историю.

– Дело нешуточное, – строго сказала Эллисон. – Ты просишь меня не просто «немного помочь». Ты просишь, чтобы я притворялась тобой, пока тебе будут делать операцию.

– Но ведь это займет всего несколько дней! Снимут бинты – и все в порядке, я свободна.

Эллисон прикрыла ладонями грудь и содрогнулась. Идея была ей не по душе, но это личное дело Энн. Она хотела только одного – чтобы Энн не втягивала ее в подобную историю.

– А как с работой?

– Я беру недельный отпуск. Здесь нет проблем. А ты будешь работать, как обычно. Тебе придется видеться с Дэвисом только вечерами.

– А что будешь делать ты? Прятаться в дальней спальне?

– Я останусь в клинике. Это дорого, но гораздо лучше, чем находиться дома.

Эллисон встала из-за туалетного столика и зашагала по комнате.

– Энни, но ведь это сумасшествие! Ведь ты и Дэвис… ну а вдруг он… словом, ты меня понимаешь.

– Ты имеешь в виду постельные дела? – Эллисон вспыхнула, услышав столь прямо поставленный вопрос. Энн засмеялась. – Я позаботилась об этом. Сказала, что гинеколог изменил рецепт противозачаточных таблеток, и мы не можем спать три недели, пока буду их принимать.

– Какой абсурд!

– Это с точки зрения биолога и генетика. Дэвис страшно огорчился, но принял известие как должное. Поэтому не бойся, что он попытается затащить тебя в постель.

Эллисон нервно сцепила руки. Энн отличалась способностью втянуть ее в нечто такое, против чего восставал здравый смысл.

– «Поменяться ролями» – это была увлекательная игра, когда мы разыгрывали маму и папу или даже учителей. Но сейчас у меня такое предчувствие, что может случиться нечто непредвиденное и неприятное.

– Ты просто фаталистка! Не бойся, ничего страшного не произойдет.

– И ты хочешь, чтобы я переехала к тебе?

– Да. Дэвис всегда может найти меня, точнее, тебя, на месте.

Не было сказано вслух, но подразумевалось, что исчезновение Эллисон из своего дома останется никем не замеченным. Ей никто не звонил по вечерам.

– Мне придется носить твою одежду, – без энтузиазма заметила Эллисон.

– Что значительно улучшит твой гардероб. – Энн с нескрываемым неодобрением посмотрела на широкую темно-синюю юбку и белую блузку.

– Мне придется постоянно носить твои контактные линзы, а у меня от них болит голова.

– Уж лучше головная боль, чем совиные очки.

– А мои волосы…

– Да перестань ты ныть! Твои волосы только выиграют, если ты не станешь забирать их в пучок на манер старой девы! – Энн спрыгнула с кровати и, уперев руки в бока, предстала перед сестрой. – Итак, да или нет? Прошу тебя, Эллисон! Это очень важно для меня!

Для Энн всегда все было важно. Она жила от авантюры к авантюре, ничего не делая наполовину. Пускалась в разные рискованные затеи, обычно увлекая за собой упирающуюся, не отличающуюся сильным характером сестру.

Эллисон повернулась к зеркалу и посмотрела на свое отражение. Может ли она сойти за Энн? За Энн, которая в каждом мужчине видела потенциального друга? Которая чувствовала себя непринужденно в любой ситуации? Которая представляла собой яркую личность и у которой даже в мизинце было больше привлекательности и очарования, чем у Эллисон во всем теле!

Энн подошла и встала рядом с сестрой. Сейчас, когда она сняла очки, обе были похожи друг на друга как две капли воды.

И это продлится всего несколько дней. Энн и Эллисон – двойняшки. Привычки, сложившиеся в течение жизни, трудно менять.

Эллисон вымученно улыбнулась:

– Ты отдаешь себе отчет в том, что до конца жизни люди будут с особым вниманием смотреть на наши сиськи, чтобы различить нас?

– Ой, Эллисон! Ты согласна? – Энн обняла сестру и закружила. – Я знала, что могу положиться на тебя! Вот тебе мое обручальное кольцо! – Она стянула кольцо со своего пальца и надела его на безымянный палец Эллисон. – Да смотри не потеряй его! А теперь я расскажу тебе про сегодняшний вечер.

– Сегодняшний?!

– Дэвис и я встречаемся на обеде у его лучшего друга. Они выросли вместе, кровные братья, и все такое. Я никогда его не видела, и Дэвис хочет мне его показать.

– О Боже, Энн! – простонала Эллисон.

– Вот погоди, когда ты ее увидишь, то будешь потрясен, Спенсер! Она просто изумительна! Мила и умна! А какая фигура! Какое лицо! У нее просто божественное лицо! Поверь мне, она красавица.

– Придется поверить. – Спенсер Рафт лукаво подмигнул приятелю.

– Я слишком много говорю о ней? – смутился Дэвис.

Спенсер похлопал друга по плечу:

– Ты влюблен. А влюбленные всегда говорят о предмете своей любви. Когда вы намерены пожениться?

Дэвис встретил Спенсера в аэропорту Атланты. И сейчас они ехали на машине в ресторан, где должны были пообедать с Энн. День был душный, и транспорт двигался по улицам очень медленно.

– Уже не так долго осталось ждать, слава Богу. Свадьба назначена на последний уик-энд июня. Я хочу, чтобы ты был моим шафером. Ты не будешь в это время в отъезде?

– Постараюсь встать на прикол… Не могу же я оставить своего лучшего друга без поддержки в такой ответственный момент.

Дэвис бросил взгляд на сидящего рядом приятеля:

– Знаешь, если бы не Энн, я бы позавидовал тебе. Плавать по всему свету на собственной яхте, в каждом порту – новая женщина, приключения, никаких обязательств по отношению к кому бы то ни было… Вот это жизнь! – Он вздохнул.

Спенсер задумчиво посмотрел в сторону опускающегося за облака солнца.

– Все не так уж блестяще, как кажется со стороны, – проговорил он.

– Черт возьми, старина, ты бы хоть поделился с другом детства некоторыми подробностями! Я ведь толком даже не знаю, чем ты занимаешься.

Спенсер загадочно улыбнулся:

– Это секрет.

– Деньги гребешь лопатой, работаешь лишь тогда, когда сам того хочешь, путешествуешь по всему свету… Ты выполняешь чьи-то задания, так, что ли?

– Это не подлежит огласке, Дэвис. Дэвис присвистнул:

– Твоя работа как-то связана с ЦРУ? Да ты не беспокойся! Я все понимаю… Если это засекречено… Ты скажи мне только одну вещь.

– Какую же?

– Все, что ты делаешь, – законно? Не имеет отношения к наркотикам или торговле оружием?

Спенсер громко рассмеялся:

– Будь уверен – за свои дела я за решетку не попаду.

– Все же ты меня не совсем успокоил. Может, просто очень осторожен…

– Я работаю в рамках закона.

– Ясно… Завидую твоему образу жизни.

– Не стоит, – тихо сказал Спенсер. – А я завидую тому, что ты счастлив с Энн.

– Сейчас ты позеленеешь от зависти, потому что вот и она.

Дэвис остановил машину перед входом в ресторан, когда заметил Энн, которая собиралась завернуть за угол. Выскочив из лимузина, он позвал ее.

Энн подняла голову, сделала еще один шаг, рванулась вперед и вдруг упала лицом вниз на тротуар.

Проклятие!

Ударилась она сильно. Кожа на ладонях оказалась содрана, и ладони отчаянно саднили. Пытаясь подняться, она стала на колено, и ей показалось, что оно попало на стальную терку. Потребуется по крайней мере месяц, чтобы зажили ссадины.

Мало того что она испытывала в этот момент физическую боль, она выставила себя на посмешище перед всеми. Эллисон неуклюже забарахталась, безуспешно пытаясь подняться. Дэвис и его друг бросились ей на помощь.

Черт бы побрал эти высокие каблуки! В отличие от Энн она никогда их не носила. И зачем только надела эти дурацкие туфли с ремешком! А что прикажете надевать к платью из полупрозрачного шифона, в которое Энн велела ей обрядиться? Комнатные шлепанцы?

– Энн, дорогая, ты не ушиблась? Она сделала шаг ногой, на которой оставалась туфля. Каблук второй туфли застрял в металлической решетке.

– Нет-нет, все хорошо, – пробормотала Эллисон, опустив голову. Что-то было не в порядке, но что именно – непонятно. Ступив на поврежденную ногу, она почувствовала, как снова падает.

– Энн! – крикнул Дэвис, бросаясь к ней.

Но от падения Эллисон удержали другие руки, прижавшие ее к широкой твердокаменной груди. На какой-то момент она прильнула к надежной опоре, одновременно проклиная себя за собственное безволие и за то, что постоянно идет на поводу у сестры. Ну почему она сейчас не дома с каким-нибудь увлекательным романом в руках?

– Дорогая, ты ушиблась! – воскликнул Дэвис.

– Нет, со мной все в порядке. Я просто…

Она подняла голову. Перед ней стоял не Дэвис. У Дэвиса светлые волосы. Этот же мужчина был черноволосый и чернобровый. Шелковый пиджак спортивного покроя и синий галстук. Все плыло в каком-то тумане. Эллисон замигала, пытаясь из отдельных деталей воссоздать цельную картину, однако не могла сфокусировать взгляд.

Господи! Да она потеряла контактную линзу!

– Моя туфля! – Эллисон освободилась от сильных рук, которые держали ее, и снова опустилась на колени, делая вид, что хочет достать туфлю, хотя на самом деле преследовала совсем иную цель: вдруг каким-то чудом удастся найти потерянную линзу.

– Вот твоя сумочка, дорогая. – Дэвис протянул ей отделанную стеклярусом дамскую сумку.

– Я помогу вам. – Это было сказано грудным, низким голосом, совсем не похожим на голос Дэвиса.

Бедный Дэвис, подумала Эллисон. По всей видимости, он шокирован столь нехарактерной для его невесты неуклюжестью. А какое впечатление произвела она на его лучшего друга?

Но сейчас надо беспокоиться не об этом. Нужно думать о том, как она проведет целый вечер, ничего не видя.

Эллисон ахнула, когда теплая рука взяла ее за щиколотку и всунула ногу в туфлю.

– Простите. Я сделал вам больно? – Мужчина осторожно дотронулся до икры.

– Нет. Просто я… – Она запнулась, не зная, как закончить фразу. «Нет, просто я не привыкла, чтобы мужчина помогал мне надевать туфли». Браво, Эллисон. Уж лучше ничего не сказать.

Мужчина снова выпрямился во весь рост. Кажется, для этого ему потребовалось много времени. Эллисон откинула назад волосы – непривычно ощущать их на плечах. Еще более непривычно ощущать мужскую руку на щиколотке. Хотелось надеяться, что напряженная гримаса на ее лице хоть немного напоминает улыбку.

– Какая я недотепа!

– Ну, ты была несколько неловкой, – сказал Дэвис и нежно обнял ее за плечи, затем поцеловал в висок. – Ты и в самом деле не ушиблась?

– Нет! – жизнерадостно проговорила она, пытаясь увидеть его лицо. – Это твой друг? Спенсер?

Эллисон повернулась к неясно различимой фигуре, протянула руку и натолкнулась на рукав.

– Спенсер Рафт. Энн Лемон, моя невеста, – представил их Дэвис.

– У вас кровоточит рука.

– Ой, простите! – всполошилась она. – Я не испачкала вас?

– Ничего страшного. Вот здесь. – Ее запястье обхватили те же теплые пальцы, что сжимали щиколотку. Это была сильная рука. Сильная и одновременно деликатная.

Эллисон почувствовала, как нечто мягкое прикоснулось к ее ладони, и поняла, что это был батистовый носовой платок.

– Я думаю, нам лучше отвести ее домой, Дэвис, – спокойно сказал Спенсер.

– Нет-нет! – запротестовала она. Энн убьет ее, если она испортит Дэвису вечер. – Право же, со мной все в полном порядке. Мне надо лишь пройти в дамскую комнату и привести себя в порядок.

Авось провидение пошлет ей тросточку или собаку-поводыря, подумала она.

– Ты уверена? – спросил Дэвис.

– Да, вполне.

– В таком случае пошли, душа моя. – По-хозяйски обняв ее за плечи, Дэвис двинулся с ней к дверям ресторана. Спенсер последовал за ними.

В вестибюле Эллисон извинилась перед мужчинами и отправилась в туалет. То, что сейчас она прихрамывала, могло служить оправданием ее неуверенной походки. Добравшись до дамской комнаты, Эллисон вынула вторую контактную линзу и надела очки, которые находились в сумочке.

Осмотрев себя в зеркале, пришла к выводу, что ущерб, нанесенный ее внешнему виду, был небольшим. Несколькими движениями щетки она поправила прическу. Смыла холодной водой следы крови с ладоней и вытерла их насухо. Ссадины оказались не столь страшными, как она опасалась. В чулке повыше колена была дырка, на бедре виднелась ссадина, но тут уж ничего не поделаешь.

Прическа, макияж, одежда не давали возможности усомниться в том, что в зеркале она видит Энн. Когда Эллисон в первый раз надела это шифоновое цвета морской волны платье, то пришла в ужас и немедленно позвонила в клинику, куда только что прибыла Энн.

– Они измерили кровяное давление, скоро сделают мне рентген. А потом я отправлюсь спать. Операция назначена на завтра, – сообщила Энн.

Посочувствовав сестре, Эллисон спросила:

– Энн, а где лифчик, который ты носишь под это платье? Я много лифчиков перепробовала, но все выглядывают из-под него.

– С этим платьем не требуется никакого лифчика.

– Но… я… я кажусь совсем голой.

– Так и положено.

– Я надену какое-нибудь другое. Что, если…

– Нет! Это любимое платье Дэвиса. Он просил, чтобы сегодня я была в нем.

Происшествие на тротуаре на время заставило Эллисон забыть об этом. Однако сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, она снова обратила внимание на платье. На плечах были лишь тонкие тесемки. Глубокий вырез основательно открывал грудь. И зачем Энн еще более пышные формы? Непонятно. Ей казалось, что и ее грудь вот-вот вывалится из платья. Но этому тоже сейчас уже ничем не поможешь.

Она с сожалением сняла очки и убрала в сумочку. Тяжело вздохнув, Эллисон вышла в вестибюль. К счастью, метрдотель довел ее до стола, иначе она не нашла бы мужчин в освещенном свечами зале. При ее появлении оба встали.

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Дэвис, помогая ей сесть.

– За исключением того, что поехал мой чулок.

– Это не страшно. Выглядишь ты отлично. – Дэвис наклонился и запечатлел легкий поцелуй в губы. Ей пришлось приложить много усилий, чтобы не отпрянуть в сторону.

– Спасибо. Мне очень жаль, что я оказалась такой неуклюжей! Не знаю, что со мной случилось. Я подняла голову, когда ты окликнул меня, – и вдруг свалилась.

Она переживала за Дэвиса. Дэвис Лундстрем никогда ее не волновал, но его обожала Энн. У него приятная внешность, он был щедр, любезен, уравновешен, считался хорошим специалистом в своем деле – оно имело какое-то отношение к компьютерам. Эллисон никак не хотела ставить в неловкое положение своего будущего зятя.

– Произошла случайность, – дружелюбно сказал Дэвис, кладя ладонь ей на колено. Увидев, как вздрогнула Эллисон, он спросил:

– Что такое?

– У меня коленка болит.

– Ах, прости, малышка. Он убрал руку, и Эллисон расслабилась.

– Я рад, что вы ничего не повредили, – сказал Спенсер. Она живо обернулась к нему и была слегка разочарована тем, что не может рассмотреть черты лица. У него был приятный, волнующий голос. Она знала, что он высок. Когда подхватил ее после падения, макушка ее головы не доходила до его подбородка. По всей видимости, мускулистый и сильный. Она помнила, какой надежной опорой оказалась для нее его крепкая грудь.

– Дэвис давно мечтал о вашем приезде.

– А мне до смерти хотелось увидеть вас. Когда мы ехали из аэропорта, Дэвис без умолку говорил о своей невесте, – улыбаясь, сказал Спенсер. – Но даже столь восторженные слова не способны выразить, насколько вы очаровательны. Я поздравляю друга с его выбором.

– С-спасибо, – заикаясь, поблагодарила она. Ей редко приходилось слышать от мужчин комплименты. Будь на ее месте Энн, она бы наверняка отреагировала какой-нибудь игривой, остроумной репликой. Эллисон же сидела, словно проглотив язык, руки и колени до сих пор еще тряслись, и всего лишь потому, что у мужчины голос по звучанию напоминал виолончель; да и вообще ей не приходили на ум никакие реплики – ни игривые, ни остроумные, ни серьезные.

Как она сумеет есть без того, чтобы не вывалить половину еды себе на колени?

Интересно, а Спенсер Рафт смотрит сейчас на ее грудь? Она вдруг с какой-то внезапной обостренностью ощутила себя голой. Как ни странно, ее не интересовало, смотрит ли на нее Дэвис.

– А вот и напитки, – сказал Дэвис. – Я заказал тебе как всегда.

Эллисон любила перье и лаймовый сок. Она не решалась спросить, что обычно пила Энн. Организм сестры был гораздо более терпим к спиртному, чем ее собственный.

– Сразу два? – спросила она. О Господи, неужели двойная порция?

– Сегодня счастливый день, – пояснил Дэвис и поднял свой бокал. – За старую дружбу! Рад тебя видеть, Спенсер!

– И за тебя, Дэвис, – откликнулся Спенсер, также поднимая бокал.

Эллисон нерешительно потянулась к бокалу. Ей удалось благополучно поднять его.

– За добрых друзей, – проговорила она. Водка «Коллинз», подумала Эллисон, сделав глоток. После половины бокала я окажусь под столом. После двух – потеряю сознание. Боже мой, как выжить при таких обстоятельствах? Может, лучше открыть всю правду, пока не разразился настоящий скандал? Но уж тогда Энн точно порвет с ней всякие отношения.

– Ваша закуска, мадам, – услышала Эллисон официанта, который ожидал, когда она уберет руку, чтобы можно было поставить перед ней тарелку.

– Я заказал для тебя pate de foie gras,[1] дорогая, – сказал Дэвис. – Я знаю, что ты его очень любишь.

Она вдруг почувствовала, как к ее горлу что-то подкатило. Pate. Как бы красиво ни называли, какие бы приправы ни добавляли, печенка всегда оставалась печенкой и не лезла ей в горло.

– Очень мило с твоей стороны. Но я хочу поделиться с вами обоими. – Она слабо улыбнулась и погладила Дэвиса по руке. Он поцеловал ее в щечку. Эллисон вдруг пришло в голову, что за сегодняшний вечер ее целовали больше, чем в течение всей жизни.

Подошел официант, чтобы принять заказ.

– Ты, конечно, хочешь грудинку? – спросил Дэвис.

Эллисон испытывала недоверие к мясу и изредка ела лишь хорошо прожаренную говядину в гамбургерах.

– Пожалуй, я лучше возьму омары. Дэвис засмеялся, решив, что она шутит. Наклонившись, он доверительно сказал Спенсеру:

– Когда последний раз она поела омаров, у нее появилась сыпь.

Эллисон покраснела до корней волос, а Дэвис поцеловал ее в ухо и промурлыкал:

– Дорогая, зачем опять играть в эту игру? Я не хочу, чтобы ты снова пережила приступ аллергии.

Эллисон закрыла меню и сделала вид, что весело смеется.

– Да, это было ужасно!

Как ее угораздило забыть, что у Энн аллергия на омары и устрицы?

Когда заказ был сделан, Дэвис отлучился в туалет. Официант предложил убрать тарелку с закуской, и Эллисон обрадовалась, что появилась возможность отделаться от паштета. Она съела три крекера, запив каждый из них содержимым бокала, и у нее закружилась голова и появился звон в ушах.

Чувствуя себя неуютно в присутствии незнакомого мужчины, она нашла бокал с коктейлем, отыскала соломинку и стала рассеянно вертеть ее в руке. Спенсер наклонился к Эллисон. На нее повеяло легким запахом одеколона.

– Вы сильно ушиблись во время падения. Уверены, что чувствуете себя хорошо? – тихо спросил он.

Она ощутила его дыхание на шее и на обнаженной руке.

– Вполне уверена. Я чувствую себя хорошо. – Ей никак не удавалось рассмотреть его лицо, и это сильно раздражало.

– Вы пьете из двух бокалов, – шепотом сказал Спенсер, и хотя Эллисон не могла этого видеть, чувствовала, что он улыбается.

– Разве? – испугалась она, но тут же решила последовать примеру Энн и радостно засмеялась. – Очень глупо с моей стороны.

– И не стали есть паштет, хотя Дэвис упорно утверждал, будто вы его страшно любите.

Энн рассказывала ей, что старинный приятель Дэвиса занят в загадочном бизнесе и исколесил весь мир. Чем бы он ни занимался, но этот человек был вовсе не глуп и гораздо более наблюдателен, нежели Дэвис.

– Я разнервничалась.

– Почему?

– Из-за вас.

– Из-за меня?

– Дэвис хотел, чтобы я произвела на вас хорошее впечатление.

Как могло такое вырваться у нее? Впрочем, может быть, это послужит толчком для непринужденного разговора. Не исключено, что она польстила ему, и он немного расслабится, отодвинется и примет позу человека, которого погладили по шерсти.

К ее ужасу, Спенсер не только не отодвинулся, но даже наклонился к ней ближе.

– В таком случае успокойтесь. Вы произвели на меня впечатление.

Она и сейчас была не в состоянии рассмотреть выражение его лица, однако смогла его почувствовать. Это можно было угадать по голосу – проникновенному, глубокому, волнующему. Она ощущала, как его глаза блуждают по ее груди. Задерживаются на сосках, которые чутко реагируют на магнетический голос.

Эллисон очень обрадовалась, когда в этот момент вернулся Дэвис. Сердце у нее стучало словно молот, ободранные ладони взмокли от пота. Несмотря на саднящее колено, она положила ногу на ногу и плотно их сжала.

– Расскажите мне о свадьбе, – сказал Спенсер так, будто речь шла о погоде.

Эта тема не таила в себе опасностей. Эллисон знала о свадебных планах, поскольку Энн ежеминутно обсуждала с ней подробности.

– Венчание произойдет в церкви, без особой пышности и без больших формальностей. С моей стороны будет только один человек – моя сестра. А вы, конечно же, шафер Дэвиса?

– У вас есть сестра? – вежливо осведомился Спенсер.

– Да, – в этот момент Дэвис глотнул виски и хмыкнул.

– Ты вспомнил что-то смешное? – спросила Эллисон.

– Я как раз в эту минуту подумал об Эллисон.

– Что именно?

– Успокойся, родная. Я не хочу сказать ничего плохого о ней, но ты должна согласиться, что она со странностями.

– Странностями? – переспросил Спенсер.

Эллисон не успела ответить. Ее опередил Дэвис.

– Они близнецы. Внешне их не отличить одну от другой, но в остальном они не похожи, как день и ночь.

– Мы различны, это верно, но почему ты называешь Эллисон странной? – Весь вечер она пыталась угодить Дэвису, а сейчас он оскорбил ее: да, сделал это бессознательно, но все равно ей больно это слышать.

– Ну, взять, например, то, как она ведет себя, как одевается. – Он обернулся к Спенсеру. – Ее можно назвать первой кандидаткой в старые девы. Если говорить о сексе, то ее интересует лишь секс в лаборатории. Недавно она пришла в страшное возбуждение от того, что две редкие букашки спарились.

– Это были мыши. И ее работа имеет очень важное значение, – сурово отчеканила Эллисон.

– Я не спорю, однако…

– А что это за работа? – перебил друга Спенсер.

– Исследования в области генетики, – резко, с вызовом проговорила она, почти желая того, чтобы сидящий рядом с ней человек сказал что-нибудь уничижительное или двусмысленное.

– Кого интересует сексуальная жизнь тараканов? – спросил Дэвис. – Она возится с этими ползучими, шуршащими мелкими созданиями… Б-рр! – Он сделал гримасу и передернул плечами.

– Работа, которую я… которую проводит Эллисон, интересует всех. Она повлияет на жизнь грядущих поколений… И потом, моя сестра никогда не занималась сексуальной жизнью тараканов! – горячо закончила она.

Спенсер дипломатически заметил:

– Похоже, исследования очень интересные.

Дэвис виновато улыбнулся Эллисон:

– Извини, дорогая, должно быть, я был несправедливо суров. Спенсеру вполне может понравиться Эллисон, когда он с ней познакомится. Он ведь, тоже вундеркинд.

Эллисон сделала еще глоток водки «Коллинз». То ли от этого глотка, то ли от пережитой вспышки эмоций она вдруг почувствовала себя лучше.

– Вот как?

– Да. Светлая голова! Член общества «Фи Бета Каппа». Получал стипендию Рода в Оксфордском университете.

Эллисон с новым интересом взглянула на Спенсера. Ей казалось, что он относится к категории мужчин, которых она презирала, мужчин, которые смотрят на женщину как на предмет вожделения, для которых нет ничего более важного, чем испытать физическое удовлетворение. По всей видимости, в Спенсере что-то было, несмотря на его ярко выраженную склонность к авантюризму.

– Мне хотелось бы познакомиться с вашей сестрой, как ее – Эллисон? – заявил Спенсер. – Для кого она ведет эти исследования?

– Для Митчелл-Бернса.

– Угу, – кивнул он.

Очевидно, Спенсер был знаком с этой компанией, производившей лекарства и химикалии и финансировавшей исследования в разных областях, начиная от медицины и кончая рациональным использованием энергии.

Официант подал обед. Эллисон заставила себя есть мясо с кровью и пить красное – цвета крови – вино, хотя не любила ни то, ни другое. Напитки комнатной температуры великолепны, когда вы живете на Северном полюсе. Она же предпочитала все либо ледяное, либо обжигающе горячее.

Вино, смешанное с водкой, отнюдь не способствовало улучшению ее зрения. Пытаясь найти фужер с водой, Эллисон опрокинула бокал с вином на рукав Спенсера, на котором тут же появилось темно-красное пятно.

– О Господи! – пробормотала она, сложив руки на открытой груди. – Прошу прощения.

Она никогда не плакала. Вот Энн готова была разразиться слезами, если у нее всего лишь упадет шляпа. Сейчас Эллисон испытывала сильное желание зарыдать. Должно быть, она отчаянно пьяна или дьявольски обижена.

А почему ей не быть обиженной? Сегодня она узнала, что является объектом насмешек во время бесед сестры и Дэвиса. Как много людей считают ее эксцентричной старой девой, имеющей представление о сексе лишь на основании опытов над лабораторными животными! Мысль об этом заставила ее содрогнуться, а желудок, похоже, грозил восстать против той пищи, которую должен был переварить.

– О, оно расплывается! – Без особого успеха Эллисон попыталась промокнуть пятно своей салфеткой.

– Забудьте об этом.

– Дорогая, ты уверена, что здорова? – спросил Дэвис. – Ты сама не своя весь вечер.

Если только что ее душили слезы, то сейчас вдруг захотелось смеяться.

– Я здорова, – повторяла Эллисон между приступами истерического смеха. – Просто меня немного трясет после падения. – Она снова почувствовала прилив угрызений совести и раскаяния. – Честное слово, мне очень жаль, что я испачкала вам пиджак.

– Компенсируйте это мне.

– Как?

– Потанцуйте со мной. Эллисон внезапно протрезвела.

– Потанцевать? – растерянно переспросила она.

## Глава 2

– Конечно, Энн, – сказал Дэвис. – Ты наверняка почувствуешь себя лучше. Ведь ты любишь танцевать.

Это верно. Энн в самом деле любила танцевать, обладала грацией и чувством ритма. Эллисон, в сущности, так и не овладела этим искусством. Мать заставляла обеих учиться танцам. Однако, несмотря на все усилия Эллисон, из этого ничего не вышло.

– Прошу вас, – проговорил Спенсер Рафт, поднимаясь с места и протягивая ей руку. – Если, конечно, у вас не болит колено.

– Нет, с коленом все в порядке. – «Меня беспокоят мои неуклюжие ноги», – подумала она.

Каков у нее выбор? Она уже упала в объятия этого мужчины еще до того, как они успели поприветствовать друг друга. Она испачкала кровью его носовой платок. Она испортила ему пиджак стоимостью не менее трехсот долларов. Если он согласен танцевать с ней, несмотря на испачканный рукав, она вынуждена согласиться, хотя у нее поехал чулок. Если откажется, Дэвис наверняка рассердится на Энн за то, что та была нелюбезной с его другом. Допустить этого Эллисон не могла.

Она отложила салфетку и встала. Спенсер взял ее за локоть и повел к танцевальной площадке.

– Мы скоро вернемся, дорогой, – через плечо бросила Эллисон Дэвису.

Ее вдруг охватила паника: показалось, что она покидает Дэвиса навсегда. Этот человек, похоже, обладал способностью заставлять людей подчиняться его воле. По всей видимости, ему ничего не стоило увести женщину куда угодно, даже из-под носа ее нерешительного жениха.

Если бы в этих явно мужских объятиях была Энн, Эллисон заволновалась бы за будущее сестры и Дэвиса. Но в объятиях находилась не Энн.

Не кто иной, как Эллисон оказалась в кольце его рук. Она выпила спиртного больше своей привычной нормы. События вечера развивались катастрофически, впрочем, этого следовало ожидать. Она устала притворяться и выдавать себя за кого-то другого.

И под влиянием уютного тепла, исходящего от Спенсера, Эллисон позволила себе расслабиться. Подобно маленькой девочке, которая хочет спрятаться, она укроется с головой одеялом, полагая, что никто ее не увидит, поскольку она сама никого не видит. Именно так чувствовала себя Эллисон в тот момент. Мир воспринимался ею сквозь какую-то дымку. Она спряталась в этом тумане. И не намерена была отвечать за дальнейшие события.

Но разве неудивительно, что, ведомая Спенсером Рафтом, Эллисон без особых усилий двигалась в танце, хотя никогда раньше не могла понять намерения своего партнера? Даже несмотря на высокие каблуки, она двигалась в такт музыке в одном ритме с его телом.

– Вы все-таки чувствуете себя неважно, не правда ли? – Губы Спенсера шевелились у самых ее волос, на щеке она ощущала теплое дыхание.

– У меня кружится голова, – созналась Эллисон. Более того, ей казалось, что она парит в невесомости.

Он положил ладонь ей на голову и прижал к груди. Пальцы погрузились в волосы и начали массировать ей затылок. Эллисон блаженно закрыла глаза, но затем вдруг резко открыла их. Что он делает!

– Прошу вас, Спенсер, – проговорила она, пытаясь отстраниться от его руки. – Я… Дэвис…

– Тс-с, все в порядке. У вас сегодня очень трудный день.

Он повел ее в танце к противоположному краю площадки. Теперь между ними и женихом Энн находились другие пары. Свет был сумрачным. Вряд ли Дэвису видна рука Спенсера, двигающаяся вверх и вниз по ее затылку.

– Вы не должны этого делать, – слабо запротестовала она, в то же время подчиняясь диктату его ладони. Эллисон снова прижалась к нему головой, чувствуя щекой его мускулистую грудь.

– Да, не должен. Мне и самому неловко, что я это делаю, – пробормотал он. – Дэвис – мой лучший друг. – Руки его слегка напряглись. – Но вам так хорошо… Я знаю, вам это нравится.

Ей действительно было хорошо – чувствовать себя в его объятиях. Кожа пылала, пожар исходил откуда-то изнутри. Ее грудь никогда не казалась ей столь налитой и тяжелой, как сейчас. А почему так напряглись соски и впились в прозрачный лиф платья? И почему ей хотелось потереться ими о его грудь? Руки и ноги налились свинцом, а вот сердце билось как колокол! И вообще внутри у нее все трепетало.

И никогда еще не ощущала она так близко от себя чье-то тело. Все ее чувства были настроены на него. Считалось, что Эллисон высокого роста, но рядом с ним выглядела малышкой. Ее рука покоилась на его мускулистых плечах, их бедра соприкасались. Чувствовалось, что приятель Дэвиса крепкий и сильный мужчина.

Но это не означало, что он состоит из одних только мускулов. Наряду с физической силой Спенсер обладал гибкостью. Кроме того, был нежен. Большим пальцем он чертил линии на ее ладони, а его правая рука скользила по обнаженному плечу Эллисон.

– Я никогда не видел рыжеволосых с кожей, как у вас. Ведь у большинства рыжих кожа светлая, не правда ли?

– Мы, то есть моя сестра и я, унаследовали цвет лица от бабушки по материнской линии. Она испанка, и кожа у нее была оливкового цвета. От нее у нас и зеленые глаза.

– А рыжие волосы? – Он неторопливо провел по ним пальцами.

– От нашего ирландского дедушки.

– Весьма красочное семейство.

Она засмеялась, уткнувшись ему в рубашку:

– И не только в этом отношении.

– Взять вашу сестру, например. Эллисон подняла голову:

– Дэвис заставил вас поверить, что она настоящее посмешище… Это вовсе не так. Он дотронулся до ее щеки:

– Она так же красива, как и вы?

– Благодарю вас. – Ей было несколько не по себе, оттого что он слишком сильно прижимает ее. Но больше всего Эллисон огорчало то, что она не могла увидеть его лицо. Она уткнулась лбом во впадинку пониже плеча. – Мы абсолютно похожи внешне. Но в то же время совсем разные.

– Как это понять?

– Она не позволила бы вам прижимать ее так, как вы сейчас это делаете.

«Вот как. Взвали вину на Энн. То есть нет – на Эллисон. Ведь именно о ней сейчас разговор? О Господи, очень трудно с этим разобраться!» Она не в состоянии думать. Ее умственные способности слабели тем больше, чем крепче обнимал ее Спенсер.

– Я должна вернуться к Дэвису, – сказала Эллисон, пытаясь высвободиться из объятий.

– Нет. Начался новый танец. – Его руки продолжали удерживать ее.

Чтобы не устраивать унизительной для себя сцены, не злить Дэвиса и не подвергать риску долголетнюю дружбу мужчин, Эллисон подчинилась.

– Как давно вы и Дэвис помолвлены?

– Около года.

– Вы любите его?

– Конечно! – воскликнула она.

– В самом деле? – переспросил Спенсер.

Эллисон опустила глаза.

– Я очень люблю его, – холодно сказала она.

– Вы живете вместе?

– Нет. – Дэвис неоднократно просил Энн переехать к нему, но из уважения к родителям она отказалась.

– Однако вы вместе спите.

Щеки ее вспыхнули от смущения и гнева.

– Это не ваше дело.

– Я хочу знать, – упрямо повторил он. Демонстрируя не меньшее упрямство, она сказала:

– Конечно же, мы спим вместе.

– Вы удовлетворены вашей сексуальной жизнью?

– Полностью.

– Обманщица.

Возмущенная подобной дерзостью, Эллисон остановилась.

– Как вы смеете говорить мне подобные вещи?

– Как я смею? Я вам сейчас объясню. Если бы вы были удовлетворены сексуальной жизнью с Дэвисом, ваше тело не было бы столь голодным. – Он притянул ее и прижал к себе так крепко, что ей стало трудно дышать. – Видите, насколько оно голодно, Энн? – Он дотронулся до ее бедра, и тихий, весьма красноречивый стон вырвался из груди Эллисон.

Рассердившись на него и еще больше на себя, она вырвалась из его объятий и бросилась к столику, по пути столкнувшись с двумя парами. Дэвис поднялся и подал ей руку.

– Ну как, теперь чувствуешь себя получше?

– Гораздо лучше. – У Эллисон подгибались колени, когда она искала стул. Она вся тряслась и ненавидела себя за это.

Эллисон вела себя словно школьница, оказавшаяся в руках мужчины, для которого обольщение было обычным делом. Возможно, он может говорить на любовные темы на шестнадцати языках. Энн, горячо любящая Дэвиса, не позволила бы ему так вести себя и говорить подобные дерзости. Она либо высмеяла бы его, либо залепила пощечину, либо пнула ему коленом в пах и уж, во всяком случае, не стала бы прижиматься к нему, как котенок, которого подобрали ночью в ненастье.

Если она позволит Спенсеру Рафту очаровать себя, Дэвис рассердится не на Эллисон, а на Энн. И Энн снова перестанет с ней разговаривать – ведь под угрозу поставлены ее отношения с Дэвисом. И тогда она…

Нет, Эллисон не допустит этого. Подобная романтика не для здравомыслящего человека, а она относит себя к данной категории.

Во время танца на нее нашло затмение. Ну и что? Ущерба это никому не нанесло, Любое животное, когда его гладят и ласкают, начинает мурлыкать и млеть от удовольствия. Больше такое не повторится. Впредь она станет избегать нового знакомого.

Остаток вечера Эллисон все внимание дарила Дэвису, а со Спенсером общалась лишь постольку, поскольку этого требовал этикет. Она видела, как общались на людях Энн и Дэвис, и изо всех сил старалась демонстрировать нежные чувства к нему. Похоже, ей удалось убедить Дэвиса в своей искренности. Он млел и грелся в лучах ее обожания. Эллисон старалась не смотреть на Спенсера, чтобы не видеть его реакции.

Когда они вышли, Дэвис попросил швейцара вызвать такси для Спенсера.

– Вот тебе адрес моей квартиры и запасной ключ. – Он вручил другу листок и ключ. – А я провожу Энн домой.

– Я понимаю, – сказал Спенсер. Он сделал шаг ей навстречу, легко коснулся ладонями ее плеч и дружески поцеловал в щеку. – Спокойной ночи, Энн… Вы и в самом деле такая, как о вас рассказывал Дэвис… и даже лучше.

Он убрал руки и отступил, но она все еще ощущала жар в тех местах, до которых дотрагивались его пальцы. Этот человек с волнующим грудным голосом и крупным мускулистым телом таил в себе угрозу, и Эллисон начинала догадываться, какую именно. Она ухватилась за руку Дэвиса как за спасательный круг.

– Благодарю вас, Спенсер. Доброй ночи… Я счастлива, что наконец-то познакомилась с вами.

И лишь только когда такси увезло Спенсера в ночь, она задышала нормально.

Это было непросто, тем не менее ей удалось вынуть контактную линзу, незаметно для Дэвиса надеть очки и доехать до дома Энн. Она тут же их сняла, как только припарковалась и выключила зажигание. Они вышли из машины и направились к дому.

Она открыла дверь, Дэвис вошел вслед за ней. Эллисон испугалась и стала лихорадочно думать, как же ей выпутаться из новой щекотливой ситуации.

– Спокойной ночи, дорогой! – сказала она.

– «Спокойной ночи»? Скорее «Здравствуй»! Я ни разу не поцеловал тебя за этот вечер.

Прежде чем она успела что-то предпринять, он притянул ее к себе и крепко прижался ртом к ее губам. Первым желанием Эллисон было плотно сжать губы, но она понимала, что это не поможет. Поэтому решила позволить ему поцеловать ее так, как он хочет, и неуверенно положила руки ему на талию.

– Господи, Энни, – зашептал Дэвис ей в ухо, когда наконец оторвался от ее губ. – Весь вечер я не мог откровенно поговорить с тобой… Что ты скажешь о Спенсере?

Она не могла ни о чем думать в тот момент, когда рука жениха сестры опускалась с плеча и двигалась к ее груди.

– Гм… он… обаятельный… как ты и говорил.

– То же самое он сказал о тебе. Я рассказывал ему, что ты великолепна и сексапильна. Он охотно согласился.

– Ой! – воскликнула Эллисон, когда Дэвис спустил бретельку платья. Он удивленно замер:

– Что с тобой?

– Н-ничего… Просто я так опозорилась перед твоим другом. Я боялась, что ты рассвирепеешь.

– Признаюсь, мне было неприятно видеть, как ты упала на тротуаре. – Дэвис засмеялся. – Это скорее напоминало Эллисон. – Он окинул ее взглядом с головы до ног. – У тебя ничего сейчас не болит?

– Нет. – Эллисон – недотепа, Эллисон – старая дева, Эллисон – объект подтрунивания одарила его вымученной улыбкой и добавила:

– Я чувствую себя отлично.

– Отлично, – пробормотал он. Губы его заскользили по шее, а рука, лаская грудь, пыталась извлечь ее из лифа.

Эллисон овладела паника, она отпрянула от него:

– Дэвис!

– Что? – Он упер руки в бока и уставился на нее с видом обиженного мужчины, которому не дают осуществить его сексуальное желание. – Что сегодня с тобой происходит?

Эллисон хотелось недвусмысленно заявить, что с ней ничего особенного не происходит, что она имеет исключительное право сказать «нет», если чего-то не желает. Однако Энн так не поступила бы. Как повела бы себя Энн, если бы она не хотела заниматься сексом, но чтобы ее отказ прозвучал как можно мягче?

Эллисон подняла дрожащую руку к горлу:

– Ничего особенного. Просто я… – Она отчаянно искала причину, Энн говорила, что он не будет спать с ней, потому что… Почему же? Ах да, таблетки. Эллисон изобразила улыбку на манер Энн. – Просто я не хочу начинать то, что мы не можем довести до конца. – Для убедительности она провела ладонью по его плечу и коснулась пальцами подбородка.

– М-да, пожалуй, ты права. – Он нервно провел рукой по волосам. – Сколько еще нам ждать?

– Недолго. – Ее туманный взгляд излучал обещание. – Я не могу долго обходиться без секса. – Эту фразу она слышала в каком-то кинофильме, хотя и не была уверена, что любовники говорят так в жизни.

– Я тоже, малышка. – Он наклонился и поцеловал ее почти целомудренно. – Мне лучше уйти.

– Хорошо. – Обняв Дэвиса за талию, она довела его до двери. – Спокойной ночи. – Встав на цыпочки, поцеловала в губы.

– Спокойной ночи. – Он ласково потрепал ее по ягодицам. Она смущенно улыбнулась, стала махать ему и махала до тех пор, пока он не сел в машину.

Закрыв дверь, Эллисон прислонилась к стене, закрыла глаза и сделала несколько глубоких, продолжительных вдохов. Итак, она пережила этот вечер. Если не считать падения при народе и того, что позволила другу детства Дэвиса слишком сильно прижимать ее во время танца, никаких особенно больших неприятностей не произошло. Сколько еще будет таких вечеров? Два? Три? Может, притвориться, что у нее вирусное заболевание желудка?

Подобная перспектива немного приободрила ее, и она направилась в спальню Энн.

Эллисон привезла с собой несколько собственных вещей, среди которых была и старая отцовская рубаха, извлеченная из его шкафа несколько лет назад. В ней она обычно спала, подворачивая при этом длинные рукава. Полы рубахи доходили до середины бедра.

Эллисон умылась и почистила зубы. Вспомнив про то, что у нее есть запасные линзы в саквояже, она отыскала и вставила их. Каким замечательным кажется мир, когда человек способен его видеть! Она от души порадовалась, что теперь ей не придется идти к офтальмологу за новыми линзами.

Эллисон собралась было вынуть контактные линзы и идти спать, когда раздался звонок в дверь. Дэвис? Что-нибудь забыл? Она босиком и в рубашке прошлепала через темные комнаты в холл. Приоткрыв дверь, выглянула в щель.

– Привет, Энн.

Из ее груди вырвался звук, похожий на полустон и полувскрик. Перед ней стоял красавец!

Темные, небрежно причесанные и оттого еще более привлекательные волосы. Высокий, свидетельствующий об уме лоб, лохматые, что придавало ему плутовской вид, но выразительные брови. Глаза, напоминающие пронзительные голубые лазеры, обрамленные длинными черными ресницами. Форме носа позавидовал бы сам Аполлон. А рот… У нее что-то оборвалось внутри, когда она бросила взгляд на эти чувственные губы, из которых нижняя была чуть более пухлой.

Каждая клеточка ее женской натуры отреагировала на это воплощение мужской красоты. У нее вдруг заныла грудь, встрепенулись соски, она почувствовала сладостное возбуждение внизу живота. Никогда ранее не придававшая большого значения внешности мужчины, сейчас Эллисон обратила внимание именно на привлекательность Спенсера Рафта.

Ей оставалось лишь надеяться, что эта чувственная буря внутри нее не будет замечена. Она спряталась за дверью.

– Дэвис уже ушел.

– Знаю. Я видел, как он уезжал.

– Тогда что вы здесь делаете?

– Я пришел, чтобы повидать вас. Не ее. Не Эллисон. Он пришел, чтобы повидать Энн.

– Вы не должны этого делать.

– Я и сам это знаю. Тем не менее я здесь.

– Как вы тут оказались?

– Я отыскал ваш адрес в телефонной книге и взял такси. И оставил записку Дэвису, в которой сообщил, чтобы он не ждал меня рано… Вы не намерены пригласить меня войти?

– Нет.

– Тогда мне придется сделать это самому.

Он несильно толкнул дверь и вошел внутрь.

Эллисон оказалась перед Спенсером в одной мужской рубашке, которая за многие годы от стирок стала мягкой и почти прозрачной. Если он не слепой, то должен был увидеть, что под рубашкой на ней нет ничего, кроме крохотных трусиков.

Голубые глаза заскользили по ее фигуре, задерживаясь на наиболее интересных местах. Казалось, этот взгляд проникает через ткань, стремясь запечатлеть все в памяти.

Он довольно долго смотрел ей в лицо.

– У вас удивительные волосы. – Спенсер дотронулся до волнистой пряди на ее плече.

– А у вас удивительное нахальство! Эллисон оттолкнула его руку и отступила на шаг назад. Она не на шутку рассердилась, но в глубине души отдавала себе отчет, что отчасти гнев ее объясняется тем, что он видел в ней Энн. Если бы она пришла сегодня в ресторан не с распущенными волосами и не в шифоновом платье, а как безвкусно одетая старушка Эллисон, он был бы вежливым и не стал бы сейчас раздевать ее своим горячим, опытным взглядом.

– Вы так считаете из-за Дэвиса?

– Естественно, из-за Дэвиса! – выкрикнула она. – Я очень сомневаюсь, что он знает о ночном визите лучшего друга к его невесте.

– Вы правы, он не знает.

– А ведь он такого высокого мнения о вас! Я только и слышала от него: Спенсер молодчина, Спенсер умеет то и это, Спенсер изумительный парень. А сейчас я вижу…

– Все ясно! – перебил ее Спенсер. Некоторое время он смотрел в пол. Когда поднял голову, Эллисон увидела боль в его голубых глазах и горестную складку у рта.

– Вы думаете, я планировал увлечься вами? Хотел, чтобы произошло то, что происходит сейчас?

– Ровным счетом ничего не произошло. Она пыталась протестовать, но что-то все-таки происходило. И впервые происходило с ней. До знакомства со Спенсером Рафтом она полагала, что россказни о мгновенно возникшем влечении между мужчиной и женщиной – это приманка торговцев, рекламирующих духи и зубную пасту. Оказывается, не так. Бывает и на самом деле.

– Ничего не произошло, – повторила она, чтобы убедить себя.

Одна из его бровей вопросительно изогнулась.

– Не произошло?

Эллисон переступила с одной босой ноги на другую и нервно подтвердила:

– Нет.

– Вы опять лжете, Энн. Если бы вы не испытывали чувства вины, то пригласили бы меня с дружелюбной улыбкой в дом, а может быть, мы даже пригласили бы сюда Дэвиса и организовали вместе полуночную трапезу.

Он был прав. Именно так поступила бы Энн. Но она не Энн! Почему бы ей сейчас не признаться в этом? Почему бы не засмеяться и не сказать: «Знаете, вы, может быть, не верите этому, но дело в том, что…» И все рассказать.

Он почувствовал ее тайные муки, и выражение лица у него смягчилось.

– Я понимаю, вы очень плохо обо мне думаете. Позвольте мне рассказать о себе, чтобы вы перестали считать, будто я часто поступаю таким образом.

– Вы хотите сказать, что редко соблазняете женщин? – ледяным тоном спросила она.

Спенсер усмехнулся, и Эллисон вдруг растаяла. Она была не в силах противостоять этой чувственной улыбке.

– Я вовсе не соблазняю девушку моего лучшего друга. Даже такой любитель приключений, как я, не может позволить себе это.

– Дэвис рассказывал мне о ваших кругосветных путешествиях на своей яхте. Он говорил, будто вы авантюрист, работаете по контракту. Я уверена, что вы играете в эту игру, чтобы позабавиться, но мне это не нравится. Прошу покинуть дом, пока я…

Он сделал шаг ей навстречу.

– Пока вы что?

Она проглотила в горле комок и отступила назад.

– Пока я не позвонила Дэвису и не рассказала ему о ваших намерениях, – задыхаясь, проговорила Эллисон.

– А каковы мои намерения?

– Соблазнить меня. – Эллисон ощутила спиной стену и поняла, что дальше ей отступать некуда. Он же продолжал надвигаться на нее, пока его ноги не переплелись с ее ногами; руками он уперся в стену по обе стороны от нее.

– Я это делаю? – Эллисон ощутила теплое дыхание на лице. Казалось, от него исходили чувственные волны.

– А разве нет?

Он улыбнулся уголками рта:

– Ну да, я делаю все возможное, чтобы соблазнить вас. И только вы можете сказать, действует ли это на вас.

О да, действовало. Она плавилась, прижавшись спиной к стене, мысли в голове путались. Внезапно Эллисон обнаружила биение пульса в совершенно неожиданных местах – тайных, запретных, удивительным образом заявивших о себе.

– Когда вы танцевали, то чувствовали это, разве не так? – Он наклонился и ткнулся носом в ее шею.

Эллисон закрыла глаза. Да, она ощущала это, ведь десять лет изучала биологию. Чувствовала сильные бедра, которые прижимались к ее мягкому животу, силу его желания и возбуждения. Она не могла этого не чувствовать.

Но у нее еще оставались крупицы гордости.

– Чувствовала что? – хрипло спросила она.

– Удивительное щекотание, которое начинается где-то здесь. – Его указательный палец дотронулся до ее живота. – И распространяется потом сюда. – Палец двинулся к груди и описал круг вокруг одного из сосков. – Затем это подкатывает к шее. – Он мягко коснулся ямки на шее. – А потом это плывет, плывет, плывет, – палец скользнул вниз, к пупку, опустился еще ниже, – и взрывается где-то здесь, – шепотом закончил он, накрывая ладонью выпуклый треугольник между бедер.

Эллисон застонала и уткнулась лбом ему в грудь.

– Пожалуйста, не надо. – Она почувствовала, что эхо этого мягкого взрыва распространяется по всему телу.

Он сжал ладонями ее лицо и приподнял его.

– Я содрогаюсь при мысли о том, что предаю своего лучшего друга. И прихожу в отчаяние оттого, что причиняю боль Дэвису. Поэтому вы должны знать, насколько потрясли меня, если сейчас я рискую нарушить многолетнюю дружбу.

– Вам не следует этого делать.

– Да, совесть подсказывает, что мне не следует этого делать.

– Но вы ей не внемлете.

– Я не в силах услышать ее из-за того, что слишком громко бьется мое сердце.

– Это невозможно.

– Разве? А давайте выясним.

Она почувствовала ласковое прикосновение его пальцев на своих губах. Затем ощутила теплое и влажное дыхание. Когда их губы соприкоснулись, острое наслаждение пронзило ее.

Ощущение было настолько новым и сильным, что она испуганно прошептала:

– Спенсер!

– Да, да, – шепотом ответил он, обнимая и прижимая ее к себе.

Одна его рука легла ей на талию, вторая – на плечи. Он обнял Эллисон крепко, по-хозяйски. Губы и язык скользили по ее сомкнутым губам.

Под бархатистыми прикосновениями ее губы разжались. Это было приглашение, которого он ждал. Его язык нырнул в сладостную глубину ее рта и стал жадно и беспокойно блуждать, пока не удостоверился, что она признала за ним право там находиться.

Бедняжка Энн, подумала Эллисон. Ей суждено прожить жизнь, довольствуясь пресными, скучными поцелуями Дэвиса, и не испытать того, что испытывает она сейчас. Поцелуи Дэвиса были приятными, но в них не было неистовства, не было страсти и ярости. Поцелуи Спенсера были безудержными.

Он поднял ей рубашку и с силой притянул к себе. Его ладонь, соскользнув с талии, легла на ягодицы. Рука Спенсера уютно расположилась между бедрами и теплой подушечкой, и он удовлетворенно заворчал.

Другая его рука отыскала грудь Эллисон под рубашкой и стала легонько ее ласкать. Большим пальцем Спенсер начал массировать сосок, отчего тот превратился в твердый камешек.

– Энн, я знал, что у нас так все будет, – шепотом проговорил Спенсер.

Имя сестры прозвучало как пощечина, и Эллисон пришла в себя. Она высвободилась из его дерзких, хотя и деликатных объятий. Удивленный, он позволил ей это сделать. Эллисон отодвинулась от Спенсеpa. Стоя посреди гостиной Энн, она зажмурилась, пытаясь собраться с мыслями.

Открыв наконец глаза, Эллисон увидела, как Спенсер пристально наблюдает за ней. Он оставил ее в покое, дав время разобраться в своих чувствах.

– Вы должны уйти, Спенсер. Немедленно. И забудьте… этот поцелуй.

– Если вы просите, я уйду, но поцелуй не забуду.

– Вы должны! – выкрикнула она. Спенсер думал, что перед ним невеста его друга. Сегодня она была Энн, но завтра снова превратится в безвкусно одетую Эллисон, и он больше никогда не посмотрит на нее. И главное – то, что сейчас происходит между ними, способно разрушить отношения Энн и Дэвиса.

– Я не могу это забыть, – твердо заявил он. – У меня не было намерений идти в ресторан и влюбляться в вас, но так уж случилось. Когда я расстался с вами, то подумал: может быть, вы стали такой желанной потому, что там горели свечи… Или из ревности – ведь Дэвис испытывает к вам такие чувства.

Он шагнул к ней, но когда протянул руку, Эллисон отскочила. Однако на лице Спенсера можно было прочесть решительность и непреклонность.

– Так или иначе, я поцеловал вас. И это свело меня с ума. Неужели вы и в самом деле полагаете, что я могу все забыть?

– Вы хотите сказать, что всегда добиваетесь того, чего желаете?

– Да.

– Невзирая ни на какие последствия?

Он поджал губы, пытаясь справиться со своими чувствами.

– Как бы вам ни казалось, но я человек чести. Я хочу вас, Энн. И судя по всему, вы хотите меня. Но мы должны помнить, что есть Дэвис. И так или иначе придется что-то решать.

После этих слов Эллисон почувствовала, как ее охватила паника. Побелевшими пальцами она сжала воротник рубашки.

– Что вы имеете в виду?

– Предоставьте это мне. – Он сделал к ней три решительных шага и крепко поцеловал.

– Нет, Спенсер, выслушайте меня. Вы не должны…

Он снова поцеловал ее. Затем, пока она еще не пришла в себя и не восстановила дыхание, вышел из комнаты.

Эллисон несколько секунд тупо смотрела на закрывшуюся дверь. Прикрыв дрожащей рукой рот, она прошептала:

– Господи! Что же я наделала?!

## Глава 3

На следующий день ровно в час Эллисон была в клинике, куда приехала справиться о состоянии здоровья Энн.

– Она в реанимации, – ответила сестра, – но вы можете к ней пройти.

Эллисон двинулась по коридору, стены которого были украшены изящными литографиями с подсветкой, между ними стояли кадки с роскошными тропическими растениями. Прежде чем выразить сочувствие находящимся в палатах больным, посетителям предоставлялась возможность полюбоваться этим безмятежным антуражем и едва ли не позавидовать пациентам.

Проведя бессонную ночь, Эллисон в восемь утра позвонила в клинику, и ей сказали, что мисс Леман сейчас повезли в хирургию, где ей сделают анестезию.

В реанимации находились две пациентки. Около каждой дежурила медсестра. Кровать Энн стояла возле двери. Глаза сестры закрыты, однако никаких медицинских аппаратов рядом с ней не было. Она спала, вытянув руки по швам. Под больничным халатом Эллисон разглядела бинты. Она поморщилась.

– Энни! – негромко позвала Эллисон, касаясь руки сестры. – Энни!

Веки Энн шевельнулись, она открыла глаза и через какое-то время узнала Эллисон.

– Привет! – Было такое впечатление, что она, словно горошины, покатала это слово во рту, прежде чем произнести его.

– Как ты себя чувствуешь?

– Отлично… Очень хочется спать. – Энн пошевелила плечами и поморщилась. – Я бы чувствовала себя паршиво, если бы не мысль о том, как эффектно буду выглядеть в бикини.

Эллисон улыбнулась, но улыбка получилась натянутой. Несмотря на свое возбужденно-эйфорическое состояние, Энн заметила это и произнесла:

– Не надо беспокоиться. Я чувствую себя отлично, честное слово. Доктор сказал, – тут ее глаза подернулись поволокой, однако усилием воли она снова открыла их, – сказал, что все будет чудесно.

– Хорошо. Я рада… А когда они переведут тебя в палату?

– Скоро, наверное. – Энн снова закрыла глаза.

Эллисон почувствовала себя беспомощной. Она провела ночь в тягостных раздумьях, ища способ, как бы поправить дело. И решила, что прежде всего надо обо всем рассказать Энн. Но Энн была не в состоянии слушать.

– Энни, – сделала еще одну попытку Эллисон, теребя руку сестры. Когда та открыла зеленые глаза, Эллисон предложила:

– Давай я позвоню Дэвису. Он с ума сойдет, если узнает, что ты решилась на хирургическую операцию, не поставив его в известность. Дэвис приедет и будет держать тебя за руку… Он, а не я. Дэвис очень огорчится, когда откроется, что ты сделала это втайне от него.

– Нет, Эллисон, нет, – прохрипела Энн. – Пока что нет.

– Но он должен знать.

– Дэвис узнает… Но я не хочу, чтобы он видел меня, пока не снимут бинты и я не стану красивой.

– Не имеет значения, как ты выглядишь. Он любит тебя.

– Пожалуйста, Эллисон, не надо. – Энни снова закрыла глаза, и Эллисон показалось, что сестра заснула. Спит или делает вид? В детстве Энн нередко избегала многих неприятностей, прикинувшись спящей.

– Я позвоню тебе попозже, – сказала Эллисон, отпустила безжизненную руку сестры и вышла из палаты.

Она невольно рассердилась на Энн. Именно Энн заварила всю эту кашу, а теперь отсыпается. А вот Эллисон надо искать выход из создавшегося положения.

– В конце концов я не виновата, если ее брак с Дэвисом расстроится, – в сердцах проговорила она, открывая тяжелую больничную дверь и выходя на яркое солнце, Тем не менее Эллисон знала, что вина ляжет на нее. Если свадьба не состоится, будут ругать ее, в том числе и она сама.

Идя в лабораторию, Эллисон пыталась найти оправдание себе, однако все ее аргументы казались неубедительными. Она танцевала с мужчиной. Она впустила его в дом Энн. Она позволила ему такие вольности, которые следовало бы пресечь одним гневным взглядом. Она позволила ему целовать ее.

И даже ответила на поцелуй. Самоуверенный повеса затеял игру с Энн, а ведь он никогда ее не видел. Вознамерился разрушить добрые отношения, создать треугольник, в котором фактически никто из троих не был причастен к тому, что происходит. Она была ответственна за этот кавардак и в то же время бессильна что-либо сделать, если не хочет выглядеть старой девой.

«Возможно, я сама напрашиваюсь на неприятности, – подумала Эллисон, входя в здание, где помещалась ее лаборатория. – В моей власти никогда больше не встречаться со Спенсером Рафтом. Он относится к числу тех, кто способен урвать поцелуй у невесты своего лучшего друга, а затем смотать удочки. Дэвис говорит, что он долго не сидит на одном месте. Возможно, уже сейчас держит курс к тому месту, где пришвартовалась его яхта, чтобы отправиться на поиски новых приключений».

Эллисон нахмурилась, вспомнив его решительный настрой вчера вечером, когда он уходил. Спенсер не похож на человека, из которого фортуна может вить веревки. Он не из тех, кто полагается на волю случая. Спенсер – хозяин своей судьбы. И если способен поцеловать невесту друга, то что еще он может совершить?

Эта мысль настолько взволновала Эллисон, что она никак не могла сосредоточиться на опыте, который проводила уже несколько месяцев. Ставился важный эксперимент, выявляющий влияние наследственности и окружающей среды на умственное развитие человека. Эллисон знала о существовании взаимоисключающих теорий по этой проблеме. Она была убеждена – истина где-то посередине. Между теми, кто верил в генетическую основу, и теми, кто полагал, что определяющую роль играет воспитание. Сегодня же от этой животрепещущей проблемы ее отвлекли мысли о Спенсере. Лишь после обеда ей кое-как удалось сосредоточиться и записать результаты опытов в журнал.

– Умненький дурачок.

Услышав голос начальника, Эллисон обернулась. Было уже поздно. На полу появились длинные косые предвечерние тени. Доктор Хайден смотрел на крысу, которая жила отдельно от других в клетке.

– В самом деле, – гордо сказала она. – Это Александр Великий.

– Родился умным, – прокомментировал ученый. – Как вы. – Доктор Хайден ласково дотронулся до ее носа.

Придя на фирму Митчелл-Бернса, Эллисон стала работать с доктором Дирком Хайденом, которого боготворила. Он отличался внушающим уважение консерватизмом и свойственной гениям рассеянностью. Мог искать очки, находящиеся у него на лбу; на галстуке его легко обнаруживались следы пищи; халат, как правило, был чистый, но редко – отглаженный. Однако доктор Хайден – лидер в их области, и Эллисон была счастлива, что входила в его команду. У них были теплые отношения, и они взаимно восхищались друг другом.

Эллисон посмотрела на Александра Великого, сунула палец в клетку, чтобы погладить зверька. Лицо у нее было грустное и задумчивое.

– Похоже, вас не очень волнует то, что опыты подтверждают правильность вашей гипотезы, – сказал доктор Хайден.

– Почему же, я рада. Просто сейчас меня беспокоит и кое-что еще. Моя сестра лежит в хирургическом отделении.

В глазах доктора Хайдена отразилось беспокойство.

– Надеюсь, ничего серьезного.

– Нет-нет, ничего серьезного, – поспешила заверить его Эллисон. – Но естественно, я беспокоюсь.

Доктор Хайден ценил преданность Эллисон своему делу, но в то же время хотел, чтобы ее интересы не замыкались лабораторией. Подобная односторонность молодой женщины – нечто нездоровое. За годы работы с ней он стал относиться к Эллисон не просто как к одаренному коллеге.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросил доктор Хайден.

– Продолжить и углубить опыты.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

печеночный паштет (фр.).