# Записки Черного Властелина

Александр Дихнов

Когда над миром сгущается мрак, когда Черный Властелин начинает очередной раунд борьбы с силами Света, приверженцы Добра объединяются, чтобы любыми средствами ему противостоять.

Но на сей раз Властелин Тьмы замыслил перехитрить всех. Жестокий бой ведется не по правилам, и финал его непредсказуем.

> Понятие добра и зла доступно лишь тем, кто лишен всех остальных понятий.

> О. Уайльд

## ПРОЛОГ

Могучие седые волны, подгоняемые ледяным северным ветром, накатывали и с грохотом крушились о скальную твердь, отвесно поднимавшуюся из морских глубин. Черный, иссеченный трещинами базальт, казалось, не замечал непрерывно терзающей его стихии, но я прекрасно помнил времена, когда береговая линия на добрую сотню футов не доходила до того места, где я сейчас стоял, склонившись над бушующим морем и вдыхая смешанный с солеными брызгами воздух. Что ж, еще десяток тысячелетий, и море вплотную подберется к подножию гигантской башни, высившейся за моей спиной. Ее вершина в ненастные дни чиркала за облака, а саму башню пешком не обойти и за день, но что случится с этим колоссом, когда море подмоет его основание? То же, что рано или поздно случается с любым могуществом, – рухнет… Впрочем, как я уже заметил, это была проблема довольно отдаленного времени.

Пока же башня стояла, незыблемая и даже как будто нетронутая временем, и являла собой единственное украшение пейзажа, на многие мили окрест состоявшего сплошь из черных скал и кусающего их моря. На ум невольно приходило сравнение с маяком – для кораблей, никогда не возвращающихся в родную гавань. Мрачновато? Ну, нигде же не сказано, что это место должно быть веселым. А мне вот нравилось – каждому, знаете, приятно после долгой отлучки вернуться в знакомые места, с которыми связано множество самых разных воспоминаний.

Однако я не дал себе подпасть под власть прошлого (в последнее время у меня было более чем достаточно возможностей о нем подумать) и небольшим мысленным усилием перенес себя наверх, в самое сердце башни – огромный сводчатый зал, полностью облицованный шлифованными плитами черного мрамора, где единственным предметом меблировки служил Трон, искусно вырубленный из черного опала. Сейчас здесь было темно, тихо и пустынно – само воплощение забвения, а когда-то… Когда-то из рва, идущего вдоль стен, взметались языки пламени, зал заполняли существа, чей вид, без сомнения, вызвал бы у вас отвращение, а Трон был окружен кольцом багряных молний, за сполохами которых можно было разглядеть лишь пятно мрака, более непроглядного, чем самая безлунная ночь, и куда более страшного… И в скором времени всему этому предстояло вернуться – огню, молниям, тварям. За одним, пожалуй, исключением. Да, Цитадель Мрака оживет, нависая отсюда, с северной оконечности мира, жуткой угрозой, заставляющей сердца смертных биться через раз.

Хм, откуда мне знать такие вещи, можете спросить вы. А кому ж знать-то, как не мне, так я отвечу. Ведь это я выстроил эту башню и населил своими порождениями.

Это я сидел некогда на Троне, завернувшись в мрак. Я простирал отсюда свои руки над миром, сея смерть и ужас… Не слишком ли много "я"? Думаю, не стоит удивляться – Черный Властелин и не должен страдать от избытка скромности. По идее, он вообще ни от чего страдать не должен…

Но это только по идее; на деле я если и не страдал, то был весьма к этому близок. Поднявшись на ступеньки, я опустился в свое уютное кресло (тут нет парадокса – благодаря простенькому заклятию под задницей чувствовалось нечто более комфортабельное, чем камень, пусть и драгоценный), окинул мир рассеянным взглядом и недовольно поморщился. Нет-нет, видно было хорошо – мое могущество было по-прежнему велико, а древние чары работали как часы, но само зрелище было отвратительное. «Ага, это, наверное, потому, что в мире развелось слишком много Добра, претящего твоей извращенной натуре!» – подумаете вы и… ошибетесь. К счастью, природа духа как людей, так и иных существ была гораздо меньше подвержена изменениям, нежели скалы и море, поэтому в Добре там никто особо не захлебывался. Всякое было в мире: доброжелательность, благоденствие, радость, но и война, голод, страх – перемешано так, что иногда и отличишь не сразу. Нет, печалили меня отнюдь не всякие там улыбки на лицах детей, а вещи куда более серьезные: разбросанные там и сям и хорошо заметные моему наметанному глазу знаки Судьбы… Я вернулся, и моя тень уже легла незримым покрывалом на круговерть жизни, провоцируя нежданные войны, катаклизмы и тому подобное. Пока это были еще семена, но из тех, что быстро дают всходы. Да, я прекрасно мог предсказать будущее, и совсем не потому, что отлично умел его прозревать, – тут и опыта было достаточно.

Однако все еще не понятно, что же вызывало у меня столь неприятные ощущения, не так ли? Уж не грядущие же войны, в самом деле?.. Нет, разумеется, суть проблемы была в другом. Постараюсь объяснить на простом примере. Вот вас, скажем, никогда мечом по голове не били? Полагаю, нет. Потому что если бы били, вы бы давно уже все поняли… Не смешно? А я и не шучу. Ведь я мог не только в общих чертах проследить череду надвигающихся событий, но и совершенно точно угадать, чем дело кончится. Финал всегда был до отвращения одинаков – появлялся чертов герой с небольшой группой поддержки и без малейших угрызений совести давал мне по башке. С той лишь разницей, что герои менялись, а Меч оставался одним и тем же. Но это деталь малосущественная… В данный конкретный раз не было ни малейших оснований предполагать возникновения каких-либо отклонений от заданного сюжета: наравне со знаками, предвещающими хаос и разрушение, я видел и признаки рождения нового героя, и прочие, неразрывно связанные с этим событием неприятности. А представьте себе, каково это: долгие периоды пребывания бестелесным духом в пространстве, где нет ничего, затем краткое возрождение, то есть возвращение на Трон, составление коварнейшего плана и… его полный провал. А потом – по башке, и по новой… Не подумайте только, что я набиваюсь на сочувствие, – хочется лишь объяснить причину, по которой я внутренне протестовал против того, что видел, и собирался раз и навсегда положить этому конец. А может, и что-нибудь поувесистее.

Впрочем, подобные намерения были мне также не внове – я и прежде каждый раз был уверен в своей победе, но теперь существовало принципиальное отличие. Если раньше я списывал неудачи на незначительные просчеты, недооценку противников, другие извиняющие обстоятельства и утешал себя, что наконец-то сделаю все как надо, то теперь взглянул в глаза горькой правде: итог моего противоборства с так называемым Добром был предопределен не моими ошибками, а самой структурой сюжета. Выражаясь языком, неизвестным во Вселенной, где мне довелось обретаться, но, может быть, знакомым вам, мое поражение было запрограммировано – к нему вели все пути вне зависимости от принимаемых мной решений. Такое признание далось мне с трудом, ибо с очевидностью утверждало наличие некоей высшей силы, сути которой я не мог постичь, как ни тужился. Но сейчас речь не об этом.

Итак, я пришел к выводу: дабы избежать нового фиаско, мне нужно было изменить сами правила игры. Но как? Это было нелегко даже для меня, почти всемогущего. Сгоряча, в первые пару тысячелетий, я решил действовать методом превентивных мер, то есть не строить грандиозных замыслов, а просто уничтожить потенциально опасных противников сразу, в зародыше. Без армий, подручных – исключительно в частном порядке. Но, поразмыслив, идею пришлось забраковать как бесперспективную – уничтожу одних, появятся следующие. В конце концов однажды мне удалось пристукнуть главного героя до того, как он вошел в силу. И что? Да ничего – получил Мечом от того, который по всем мудрым расчетам в фавориты никак не проходил…

Затем я долго вынашивал по-настоящему нетривиальное решение – завязать! Да, завязать, перестать быть Черным Властелином, не занимать Трон, а пожить где-нибудь отшельником в свое удовольствие. Разумеется, это было все равно, что признать окончательное поражение, но я уже готов был пойти и на это. И все же одно соображение меня остановило – хорошо, я-то оставлю их в покое, а они меня? Как же, держи карман шире… Разнюхают со временем что к чему, придут по мою душу и с криками «гей, гей» размажут по стенкам. Нет, это мои бы с криками, а они будут этакими сокрушенно-любезными: «Извините, мы все понимаем, даже сочувствуем, но избавить мир от вашего присутствия совершенно необходимо – очень уж Добру мешаете…» Тут я, конечно, мог бы с ними поспорить, но, сами понимаете: летай иль ползай – конец известен…

После такого заключения я надолго впал в прострацию (которая в принципе неплохо помогает коротать века), но уже перед самым возрождением случился еще один всплеск умственной активности, породившей идею, вначале показавшуюся мне неудачной шуткой. Однако по мере рассмотрения она выглядела все более многообещающей… Одним словом, я преисполнился решимости и даже успел продумать некоторые трудные технические детали, но сейчас, оказавшись в привычной обстановке, внезапно усомнился. Все-таки велика была сила инерции, ведь запустить отлаженный с глубокой древности механизм куда проще: нежить уже ждет в могилах, орки и гоблины поизмельчали в мое отсутствие, но это легко поправить, а уж среди людей благодатный материальчик всегда под рукой. Так, например, предаваясь этим раздумьям, я уже некоторое время наблюдал за одним, весьма приличным по размеру королевством (к сожалению, на моей карте названия не были указаны), где престарелый король-отец наплодил явно излишнее количество принцев, каждый из которых спал и видел себя на троне. Вот вам и готовый плацдарм для внедрения – поторопить монарха, подогреть свару между наследниками, и раздуем войну на весь Запад, от эльфийских лесов до самого Срединного хребта. Прекрасное начало…

Я с усилием заставил себя оторваться и перенести взгляд в какое-нибудь менее навязчивое место – самым подходящим оказался центр гигантской южной пустыни… «В конце концов, – напомнил я себе, – новый план не отвергает использования всех старых трюков. Скорее наоборот. Так что не стоит с собой лукавить: тебе просто не хочется этого делать! Куда приятнее оставить задницу в тепле и покое…»

Но даже такой аутотренинг помогал слабо – больно уж бледно выглядела моя задумка на фоне реального мира, где моя сила превосходила всех поодиночке, а может быть, и гуртом… Наконец, я пошел на временный компромисс между старым и новым и решил посоветоваться. Был, как говорится, один такой, чье мнение я ценил. Если, конечно, он еще коптил небо, в чем, зная его возраст, в пору было крепко усомниться.

Тем не менее я направил взор на север, в точку, расположенную неподалеку от моей башни, где смыкались два горных хребта и куда люди все еще не могли добраться. И надо же, почти сразу обнаружил своего старого товарища, он даже пещеру не сменил и лежал, тихонько посапывая в две дырки.

Тут вышла небольшая заминка – я попытался переместиться в пещеру силой мысли, но не смог, мощи пока не хватало. Пришлось лететь, как какой-нибудь глупой птице. Впрочем, неудобства такого способа перемещения заключались лишь в необходимости соприкасаться со скверной погодой (на этой широте она всегда скверная). Спешки-то особой не было, ибо, как вы могли уже догадаться, мой товарищ был старым драконом, а эти твари в таком возрасте могли спать веками. Так что, когда я прорвался сквозь пелену ветра и зарулил в устье пещеры, то обнаружил Рандорфа точно в той же позе, что показало мне Око, – он лежал, обернувшись кольцом вокруг груды золота и драгоценностей высотой футов десять, и едва слышно похрапывал.

Я быстренько сотворил парочку заклинаний – одним обсушился, а вторым зажег небольшую шаровую молнию (я хоть и видел в темноте ничуть не хуже, все же предпочитал освещение) – и подошел ближе, вглядываясь в Рандорфа повнимательнее, а то драконы так похожи друг на друга, что издали недолго обознаться. Но нет, это определенно был он, потому что даже во сне его губы кривились в презрительно-иронической усмешке. Вот только некогда золотистая чешуя, сплошь покрывавшая его тело, стала больше похожа на медную, а кожистые крылья казались покрытыми сетью мелких трещин – собственно, он был даже не стар, а попросту дряхл.

Для непосвященного в повадки драконов попытка разбудить Рандорфа превратилась бы в серьезную проблему. Вы можете кричать до хрипоты и топать ногами пока они не отвалятся, но ни один уважающий себя дракон и ухом не поведет. С рукоприкладством еще хуже – кулаки отобьете, а оружие, которым можно дракона хотя бы поцарапать, на дороге не валяется. И плюс ко всему, на этих зверей не действует магия – заколдовать их невозможно (будет время – расскажу почему). В общем, существовал только один простой и надежный способ: я отыскал взглядом в куче золота две небольшие монеты, переместил их себе в ладонь, после чего сжал кулак и потряс. Это сработало отлично – едва послышался звон золота, как тяжелые веки Рандорфа взлетели вверх, а пасть распахнулась, явно изготовившись жахнуть огнем.

– Не надо! – Я предостерегающе поднял руки. – Свои!

В выкаченных желтых глазах за мгновение промелькнула целая вереница чувств: узнавание, удивление, радость… Потом Рандорф сварливо поинтересовался глухим голосом:

– А почему это не надо? Пламя очень освежает, а ты не сгоришь, чай не деревянный!

– Ну, я тоже мог бы вместо приветствия обрушить тебе на голову эту скалу.

– Мог бы. Меня как раз и озадачивает то, что ты этого не сделал. Может ты морок какой?

– Сам ты ящерица!

Он все-таки полыхнул пламенем, на мгновение обдавшим меня нестерпимым жаром, но, естественно, не причинившим никакого вреда.

– Нет, настоящий! Ну ладно… Золото верни, кстати.

Я пожал плечами и швырнул монеты обратно, после чего Рандорф полузакрыл глаза, тяжело опустил голову на передние лапы и спросил более миролюбиво:

– Зачем пожаловал?

– Потолковать о том, о сем.

– Гм. Давно вернулся?

– Сегодня.

От удивления он аж содрогнулся, а глаза вновь широко раскрылись.

– И уже тут? Не сидишь на своем Троне, выстраивая слуг и раздавая приказы, а пришел поболтать со старой развалиной? Не узнаю тебя, Черный. Тоже выстарился, что ли?

– Скорее поумнел.

– Да ты чё?! – Массивное тело мелко затряслось – смеялся, гаденыш! – но прежде чем я успел отреагировать достойным образом, успокоительно фыркнул. – Ну, может, это и правда. Такое случается… Хотя, как ты сам любил говорить, дуракам и боги помогают.

– Я любил? Что-то не припомню…

Рандорф, как всегда, проигнорировал угрозу в моем голосе и весело ухмыльнулся:

– А как же! Всякий раз, когда эти дураки обводили тебя вокруг пальца.

– Чушь!

– Ну почему? – Он хитро прищурился. – Напротив, фраза, не лишенная смысла…

Явно подначивал, но я пока не понимал, на чем именно, поэтому сделал вид, что попался:

– Рандорф, напомню тебе, что я единственный настоящий бог в этой Вселенной. Остался… И я дуракам не помогаю!

– А вот и нет! – Он довольно раздулся. – Каждый раз совершая тот или иной поступок, ты вольно или опять-таки невольно одному вредишь, а другому – скажем, врагу первого – помогаешь. Так неужели все, кому ты помог, сам того не замечая, были сплошь и поголовно умными? Что-то не верится!

– Софизм.

– Пожалуй, – печально согласился он и после небольшой паузы громыхнул грозно, почти как в прежние годы: – Ладно, ближе к делу! Скажи-ка: уж не собираешься ли ты прекратить борьбу?

– Хотел, было дело, – признался я. – Но передумал – не поможет!

– Точно, – он кивнул массивной головой – совсем по-человечески. – Но что тогда? Что-то же стряслось, это и ежу понятно… Ха, становится интересно, выкладывай!

Выложить с ходу я поостерегся – от хохота старик мог и подохнуть, – поэтому начал издалека:

– Почему силы Добра побеждают?

– Это риторический вопрос?

– Считай, что нет.

– Ну-у… Не знаю, – совершенно серьезно ответил Рандорф. – Так устроен мир – это единственное, что я могу сказать по данному поводу. И так было всегда, с того момента, как я вылупился из яйца.

– Всегда – несколько дольше, чем твоя жизнь. Но ты прав. Хотя и не совсем понятно, как такое может быть – мир ведь не сам себя обустраивал… А у его истоков как раз я и стоял!

– Ты был не один. Может, Светлый подсуетился?

– Исключено. Он был не могущественнее меня и уж точно – не хитрее. А я, например, не мог бы тогда подстроить, чтобы Зло всегда побеждало…

Некоторое время мы молчали, словно смущенные наличием такой удивительной загадки, но потом я спохватился:

– Хрен с ним! Я сейчас о другом – согласен ли ты, что Зло очередной раз обречено?

– Всецело. Но куда ты клонишь?

– Сейчас поймешь. Если в конфликте двух сторон одна всегда выигрывает, а другая соответственно проигрывает, то что надо сделать, дабы не казаться среди проигравших?

– Ну и… – подтолкнул он, и я логично закончил:

– Надо принять сторону сильнейшего, конечно же!

Однако Рандорф даже не рассмеялся, а только приподнял хвост и красноречиво покрутил кончиком у виска.

– На этот раз ты спятил! Черный Властелин переходит на сторону Света – в жизни не слышал большей нелепицы! Да и как ты собираешься это сделать? Формально объявить, что с завтрего творишь Добро, начнешь выращивать цветы и дарить их детям?

– Надеюсь, до этого не дойдет, – сухо заметил я, но Рандорф не унимался:

– Или нет? Душу переделаешь? Так ведь хрен – через себя не переступишь, особенно в твоем-то возрасте… Только сраму не оберешься!

– Все сказал?

Рандорф фыркнул и отвернулся, а я усмехнулся и пошел на выход. Как вы помните, я собирался получить совет и теперь был совершенно удовлетворен – столь категорическое неприятие идеи моим ближайшим соратником убедительно доказывало ее жизнеспособность. Парадокс? Ничего подобного – самые лучшие идеи те, что никогда не придут в голову другому, и я лишь вновь уверился в силе своего замысла. Однако дракон тоже разбирался в подобных вопросах, поэтому я нисколько не удивился, когда вслед донеслось:

– Эй, эй, погоди! Ты же еще ничего не рассказал!

– Стоит ли тратить твое драгоценное время на разговор со свихнувшимся? – не оборачиваясь, поинтересовался я.

– Оскорбился, что ли? Ладно, я погорячился… Ну что стоишь? Тряхни гору, метни парочку молний или еще как отведи душу, и к делу!

Я отвел душу, сделав вид, будто готовлюсь расколоть землю под его сокровищами (даже трещину пустил для убедительности). Рандорф, поднявшийся было на лапы, грозно опустился на камень и проворчал:

– Шутки у тебя точно дурацкие!.. А мысль, может, и не такая плохая. Очень неожиданная, ты прав. Но как ты собираешься ее реализовать?

– Очень просто. Скоро начнется конфликт, я, как и прежде, займусь его подготовкой. На начальном этапе. А потом вселюсь в одного из ключевых персонажей противника и буду действовать для вящей его пользы.

Как ни странно, Рандорф не ударился в критику, а только пожаловался:

– Слишком уж просто. Растолкуй!

– Что именно?

– Как ты собираешься вселиться, например? Ведь сразу же заметят.

– Не факт. Я сделаю это загодя, за много лет до основных событий. Скорее всего я вообще перенесу себя в новорожденного ребенка.

– Ерунда! – не выдержал все-таки Рандорф. – Сразу проколешься! Ты не сможешь правдоподобно писаться и учиться ходить!

– Ты меня недооцениваешь, – с ноткой гордости бросил я. – Я закляну себя. Так что фактически перестану существовать на какой-то период. Но подрастающий ребенок будет нести отпечаток моей личности. Его поведение окажется соответствующим моему, поэтому потом…

– Которое никогда не наступит, ибо такого малыша родители задушат собственными руками!

– Ты полагаешь, что в детстве я был чемпионом по отрыванию ножек у кузнечиков и прочей мелкой живности?

– А разве нет?

– Представь себе. Припоминаю смутно, конечно. Но как будто особо дурных наклонностей я не проявлял.

Глаза Рандорфа в течение этого диалога раскрывались все шире, и я с запозданием сообразил, что позволил себе большую откровенность, чем обычно.

– А ты не шутишь, как я вижу. Насчет своего детства, – задумчиво пробормотал дракон. – Интересные вещи выясняются на старости лет… Ты, получается, не вечен? Вернее, и до тебя, выходит, что-то было… А как быть с упоминавшейся недавно легендой о том, что ты сотворил мир?

– Она соответствует действительности.

– Где же тогда ты родился и вырос?

– В другом мире, конечно. Где же еще?

– Конечно, где же еще, – саркастически передразнил он. – А то у меня этих миров под носом, что блох у шелудивой собаки!

Я промолчал, и он, подождав с минуту, кивнул:

– Ладно, не хочешь – как хочешь… Да и в самом деле не стоит слишком уж затягивать – я что-то проголодался дюже. У тебя, кстати, ничего поблизости не завалялось?

– Что изволишь? Парочку девственниц? Или обойдемся молодым бычком?

– Ясно. А я грешным делом подумал, что, может, ты захочешь понабивать руку в добрых поступках и поймаешь старому другу горного козла на ужин… Извини, ошибся… Но вернемся к твоему плану, который видится мне все занимательнее. – Действительно, теперь Рандорф говорил с куда большим воодушевлением, чем в начале беседы. Он больше не казался старым и уставшим от жизни, даже жрать вон захотел… – Итак, я уяснил, как ты собираешься внедриться в лагерь врага. Практически ты намереваешься вырастить нового Черного Властелина – ха-ха! А как ты вернешь себе память?

– Это несложно. Воспользуюсь кодовой фразой, снимающей заклятье.

– Кодовой фразой? – Он наморщил лоб, пытаясь угадать значение незнакомого слова, но бросил и даже не стал переспрашивать. – Ладно, поверю тебе на слово, у меня нет оснований для сомнений в твоем колдовском мастерстве… Есть и более серьезное возражение: белые маги более или менее чутко воспринимают присутствие чужеродной силы, а твою мощь не утаишь. Кто-нибудь из них обнаружит тебя вне зависимости от принятого облика, во всяком случае раньше они с этим справлялись… Что ты скажешь на это?

Я потянул с ответом, и не потому, что он застал меня врасплох. Просто это признание и впрямь не шло на язык.

– Или, может, ты считаешь, что все старые могучие маги перемерли, а новое поколение совсем никуда не годится?

– Вероятно, так оно и есть – в периоды моего отсутствия общий уровень магии значительно падает. Но я не на это полагаюсь. Тем более, что из прежних кое-кто остался…

– Кое-кто? – насмешливо переспросил дракон.

– Бьорн Скиталец уже попался мне на глаза. Хорошо выглядит, сволочь! Прямо как при расставании…

– Да-а… Скиталец – серьезный мужик, – с невольным уважением буркнул Рандорф. – Сколько раз вы с ним схлестывались? Только на моей памяти – три.

– Четыре.

– И результат был неизменно превосходным. Для него… Что теперь?

– Проведу и его.

– Старая песня! – хрюкнул он, и я наконец не выдержал:

– Да никто меня не обнаружит! Ни Скиталец, ни любой другой хрен! Мое самозаклятие будет ступенчатым. То есть я сразу лишу себя облика, памяти и могущества, а вот восстанавливаться все будет по частям. Новый облик сформируется сам, память в преддверии решающих событий вернется, а могущество – нет… В смысле колдовства я буду полным нулем, дыркой от бублика, и пусть проверяет кто хочет!

Рандорф долго молчал, а когда заговорил, в его голосе прозвучала непритворная озадаченность:

– Послушай, я согласен – так ты обманешь всех, это верно. Но ведь тогда ты, великий чародей, окажешься простым смертным. Самым заурядным!

Это был тычок в больное место – подобная перспектива действительно пугала. По сути, этот момент меня прежде и останавливал. Но теперь я укрепился в своих намерениях и к тому же высказал их вслух, так что пути к отступлению не было. Поэтому я возразил скорее для поднятия собственного духа:

– Ну, это будет не самый заурядный смертный – большинство из них не обременены, знаешь ли, памятью тысячелетий. Более того, он и без моего вмешательства должен был бы стать выдающейся личностью, одним из главных героев этого раунда борьбы Добра со Злом. В этом плане, кстати, важно будет не ошибиться – расчет предстоит очень сложный.

Рандорф упрямо гнул свое:

– Все равно, что ты сумеешь без своей мощи? Как ты надеешься им помешать со столь слабыми возможностями?

– А я разве говорил, что собираюсь мешать Добру? По-моему, я утверждал совершенно обратное!

– Да, но… Я подумал, что ты… язвишь, как обычно… – Впервые за время нашего знакомства Рандорф выглядел откровенно растерянным.

– Нет, нет! Я совершенно искренне буду им помогать. В меру своих слабых сил. В этом вся соль! Неужели ты еще не понял?

От волнения Рандорф даже встал с належанного веками места и обошел вокруг пещеры, задевая стены встопорщившимися крыльями. Наконец он остановился напротив меня.

– Да, Черный, теперь я усек. Если бы ты ловко затесался в их ряды как шпион и предатель, то это ничего бы не изменило. Получилось бы лишь новое ухищрение Зла, столь же обреченное, как и все предыдущие. А так ты добьешься принципиально иной ситуации!

Настала моя очередь раздуваться от гордости, но Рандорф криво ухмыльнулся, обнажая ряды истершихся зубов:

– Не спеши! Да, я недооценил твой план – он гениален в своей абсурдности. Поздравляю!.. Но скажи-ка: чего ты хочешь добиться в итоге?

– Победы.

– А что будет в данном случае победой?

Вот тут я промолчал в связи с отсутствием ответа. Стыдно признаться, но, увлеченный разработкой методики борьбы с врагом, я просто позабыл об итоге всех этих сложных махинаций.

Принято считать, что моей конечной целью является абсолютное торжество Зла. Сам я, сознавая иллюзорность самого понятия «абсолютное», обычно ставил себе более конкретную задачу: разгром основных сил Добра, уничтожение наиболее видных его представителей и достижение безраздельного мирового господства. Однако мой новый план этим целям не споспешествовал, и спорить по этому поводу не представлялось возможным при всей моей изворотливости. Действительная же причина – мое желание в кои-то веки уцелеть – для открытого декларирования не годилась. Не слишком достойна Черного Властелина, прямо скажем.

Между тем Рандорф, конечно, суть моей заминки уловил и явно решил дождаться ответа, даже если это задержало бы ужин на пару месяцев. Я не стал томить его попусту и вяло махнул рукой:

– А, поживем – увидим!

Рандорф аж поперхнулся и закашлялся, обдав стены пещеры языками пламени.

– Очень похвально, – сладким (для дракона) голосом сказал он. – Каков бы ни оказался финал, можно будет исхитриться и заявить, мол, вот она – победа!.. Растешь, Черный. Какая редкостная принципиальность!

Я собирался уйти, на этот раз обрушив за собой весь скальный массив, но дракон неожиданно продолжил по-деловому:

– Впрочем, осуждать тебя не буду. Сам знаешь, проблемы людского Добра и Зла мне вообще до фени. А вот партия в этот раз может получиться исключительно интересной. Нетривиальной, как ты бы сказал. Поэтому последний вопрос: с кем ты будешь бороться?

Я сразу просек, к чему он ведет, но на всякий случай уточнил:

– Персонально?

– Да. Кто будет сидеть на твоем Троне, пока ты будешь прикидываться невинной овечкой? Конечно, ты можешь провести подготовку, но кто-то же должен затем управлять основной кампанией!

– Разумеется. Я предполагал, что это будет Нимрааз. Если удастся вытащить его из могилы.

– К матери Нимрааза! Ему, кроме бездумной злобы, похвалиться нечем. Ты даже на прошлый раз его не вызывал. Из-за провала в позапрошлый.

– Думаю, я преувеличил его вину.

– Возможно. Но законченным болваном он быть не перестал!

– Таково подавляющее большинство из тех, с кем мне приходилось работать. – Я развел руками и заранее улыбнулся. Про себя… – У тебя есть на примете кандидатура получше?

– Да! – гордо возвестил он, выпячивая грудь. – Рандорф, самый мудрый дракон из всех, когда-либо бороздивших небо!

Я невольно обратил внимание, что из всех возможных эпитетов он выбрал «мудрый», а не «сильный», «жестокий» или «коварный». Но он и впрямь был мудр, ничего не попишешь. И это настораживало. Для дела Зла такой вождь выглядел несомненно предпочтительнее других вариантов. А для меня лично, с учетом специфики ситуации? Уж не лучше ли было бы, чтобы на этот раз Злом управляли попроще или даже потупее? Более того, на обочине сознания маячила и вовсе крамольная мысль: а что, если под новым руководством Зло возьмет да и не проиграет? Тогда я окажусь в привычном положении, то есть в дерьме по уши!

Но нет, я все же прогнал малодушие – пусть уж такой спектакль пройдет в своем лучшем составе! – и кивнул:

– Хорошо, Рандорф, я принимаю твое предложение!

– Прекрасно, – лаконично ответил дракон и деловито обошел меня, направляясь к выходу. – Тогда двигай в башню, а я пожру и присоединюсь к тебе. Там обсудим детали.

– Ха, двигай! Раскомандовался… Вот на тебе и двину!

– А шлеп-шлеп ручками?

– Пока не работает. Сила, знаешь ли, возвращается постепенно, ее приходится накапливать… Одним словом, телепортация мне пока не грозит.

– Чего-чего не грозит? – Я промолчал, занятый взгромождением себя на спину ящера, и он пожаловался: – Вечно ты какими-то мудреными словами соришь. И где только их набрался? В том, другом мире, небось…

Отвечать не пришлось, так как в этот момент Рандорф стартовал, бросившись вниз со скального карниза и широко раскидывая крылья. А когда восходящий поток был пойман и полет стабилизировался, он заговорил о другом:

– Сколько же лет понадобится, дабы подкопить силенок на твое удивительное заклятие?

– Нисколько. Заклинать сознание – или личность, если хочешь – куда проще, чем физические объекты. Могу и сейчас.

– Это радует.

– Да? Не терпится почувствовать себя Властелином?

– Не без этого, – честно признал Рандорф. – Да и вообще, знаешь, как у драконов говорят: раньше сядет – раньше слезет.

На этом наш разговор прервался, и я отметил, что дракон проглядел во всем этом еще один очень скользкий момент, не доставлявший мне ни малейшего удовольствия, а именно: если меня пришьют в шкуре простого смертного, лишенным колдовской силы, то наверняка это мое выступление окажется последним!..

## Глава первая

В центральной части Антариона – вольного города, раскинувшегося на побережье теплого южного моря, – возвышается древняя башня, от шпиля до основания сложенная из чистейшего белого мрамора и ослепительно сияющая в лучах восходящего солнца. В разные времена и у разных рас она величалась многими красивыми именами; люди же чаще всего называли ее Цитадель Света, что, в общем, не требует дополнительных комментариев. И стоило кому-нибудь хотя бы только произнести эти слова, у каждого из присутствующих наготове оказывался десяток легенд про величайших витязей и грандиозные события, так или иначе связанные с Цитаделью. Разумеется, легенды, в основной своей массе, были совершеннейшей брехней, но ореол таинственности и причастности к чему-то высшему вокруг башни создавали исправно…

Для нас же в этот день – первый день лета какого-то года по очередному летосчислению – Цитадель Света была примечательна только одним. Тем, что на третьем этаже в маленькой приемной у кабинета Лорда-Протектора Ордена Света сидел самый знаменитый (для посвященных в подобные вопросы) белый маг последних тысячелетий – Бьорн Дарн-о'Тор по прозвищу Скиталец. Он сидел, ждал светлейшей аудиенции и потихоньку впадал в бешенство.

Когда две недели тому назад путешествовавший в неближних землях Бьорн получил письмо от Лорда-Протектора с требованием немедленно явиться в Антарион пред его светлые очи, первым побуждением мага было вообще не обращать на писульку ни малейшего внимания, разве что подтереться на ближайшем привале. В конце концов он не подчинялся ни Ордену Света, ни кому-либо еще, так что подобный хамский тон приказа прямо-таки провоцировал противоположный эффект… Впрочем, поостыв и поразмыслив на досуге именно над этим соображением, Бьорн передумал, направился в Антарион и даже поспешил, как ему настоятельно рекомендовали.

И что же? Его попросили подождать, как какого-нибудь местечкового принца или еще кого помельче. И плюс ко всему, не нашли ничего лучшего, как посадить на стул напротив триптиха «Лорд-Протектор побеждает Черного Властелина». В первой части эпохального полотна юный и румяный Лорд-Протектор протягивает ладонь к рукояти Меча, единственно способного сокрушить средоточие Мрака, во второй все тот же Лорд – закованный в доспехи и изрядно заматеревший – ведет свое небольшое, но отважное войско навстречу бесчисленному черному воинству, а в третьей муж – уже успевший поседеть! – сносит голову Владыке Мрака, изображенному в виде помеси жабы с шакалом. У Бьорна, не понаслышке знакомого с действительными событиями, подобное глумление вызывало попеременно то тошноту, то сильнейшее желание превратить художника в столь удачно найденный им образ Черного Властелина. Да и нынешний Лорд-Протектор тоже был хорош – не постеснялся позировать для шедевра, хотя во времена прошлого возрождения Черного его дед с бабкой еще даже не познакомились… «Впрочем, нет, именно тогда они и встретились впервые», – поправил себя Скиталец, нисколько от этого не смягчаясь. Напротив, воспоминания о славных пращурах нынешнего Лорда лишний раз подчеркивали ущербность последнего.

Проскучав в приемной уже больше двух часов, Бьорн всерьез начал прикидывать, как лучше будет поступить: снести окованные железными скобами двери в кабинет и задать Лорду небольшую трепку или гордо развернуться и уйти? Характеру Бьорна больше импонировал первый вариант, но второй выглядел явно предпочтительнее – времена были неспокойные, и такая ссора оказывалась только на руку общему противнику. Однако, начав на всякий случай рассматривать двух дюжих стражников, охранявших кабинет, и личного секретаря Лорда, также не обиженного силой, Бьорн изменил свое решение вновь. И совсем не оттого, что у него возникли сомнения по поводу соотношения сил в приемной, просто Скиталец, хоть и находившийся в полуразобранном состоянии после долгих лет бездействия, по привычке обращал внимание не только на внешнюю сторону событий. Сначала письмо с приказом, теперь демонстрация наплевательского отношения – если рассматривать их в едином контексте, то складывалось впечатление, будто Лорд-Протектор злил его совершенно намеренно. А с какой целью, непонятно…

Так что Бьорн мысленно выпустил пар, устроился на стуле поудобнее и даже притворился спящим, всем своим видом показывая, что готов ждать сколько понадобится, хоть сутки напролет. По его предположению, если за ним наблюдали, то такая реакция должна была ускорить процесс, но, когда буквально через пять минут секретарь наведался внутрь, а по выходе сообщил, что Лорд-Протектор готов его принять, Бьорн все равно удивился – его подозрения подтверждались слишком уж явно… Тем не менее Скиталец медленно встал, потянулся и размеренными шагами пошел к двери, опираясь на свой посох. Когда он перешагнул порог кабинета, на его лице играла открытая и добродушная улыбка.

Встреча официального лидера сил Добра и фактического вдохновителя последних его побед со стороны выглядела довольно забавно. Внешне они были похожи – оба родились на далеком от Антариона Севере, были высоки ростом, хорошо сложены; волосы у обоих очень светлые, глаза голубые до прозрачности и даже длина бород почти совпадала. Но в то же время правильные, суровые черты Лорда-Протектора казались застывшими, будто он снова позировал (на этот раз для скульптуры), а прибранная волосок к волоску борода свисала вертикальным клинышком, по которому впору было проверять отвес; лицо же Скитальца – с крупным крючковатым носом, приплюснутыми скулами, чуть оттянутой нижней губой и всклокоченной бородой – в модели явно не годилось… При этом надменный Лорд-Протектор думал про себя: «Ох, не перемудрил ли я с этой приемной? Скиталец ведь совершенно непредсказуем! Тем и опасен… Чему он сейчас-то скалится, интересно знать?», а Бьорн, продолжавший любезно улыбаться, ему ответствовал: «Какая ж ты все-таки гнида! Видал я плохих Лордов Света, но до тебя им было далеко, как отсюда до северных гор!»

После продолжительного обмена взглядами, которым сопровождался сей мысленный диалог, Лорд-Протектор наконец чуть заметно приподнялся в своем кресле (которому больше соответствовало название «трон») и указал на место напротив себя:

– Присаживайся, Бьорн. Я рад, что ты хорошо добрался.

– Да, я уж присяду. Спасибо, Агенор… Или я должен теперь величать тебя полным титулом?

В принципе Бьорн не собирался обострять, особенно сразу, но вырвалось практически против воли. Лорд-Протектор же чуть порозовел и, вежливо подождав, пока собеседник обустроится, бросил:

– Называй, как считаешь нужным. Сам знаешь – суть не в названиях.

И опять пройти мимо оказалось для Бьорна невозможно.

– Как тонко подмечено! – восхитился он. – Если, например, назвать Лорда-Протектора жабой, то квакать он от этого не начнет. Верно?

Агенор тяжело вздохнул, словно смиряясь с неизбежностью, и произнес с увещевающей интонацией:

– Я призвал тебя для серьезного разговора, Бьорн.

– А я думал – в приемной посидеть! Там у тебя приятно, кстати. Ребята – прямо воплощенная добродетель, а картина – ну, прелесть как хороша. Могу я узнать имя ее достопочтенного автора?

Лорд-Протектор покраснел гуще, но оправдываться не стал, заметив лишь:

– У меня только что был гонец из Тиммерии. Он привез важные вести.

– Разумеется. А покинул он твои покои через один из многочисленных потайных ходов… Старо, Агенор! Придумай что-нибудь получше!

Бьорн, хотя и давненько не встречался с Лордом-Протектором, все же хорошо его знал, поэтому видел, что после этих слов тот скорее почувствовал себя удовлетворенным, нежели разозлился или обиделся. И это напомнило старому магу о предположениях, сделанных им в приемной. «Нет, нельзя идти на поводу!» – сурово одернул он себя и резко сменил тон:

– Впрочем, какие могут быть счеты между старыми товарищами! – Он откинулся в кресле и еще раз миролюбиво улыбнулся. – Ты хотел, кажется, что-то рассказать? Прекрасно. Я слушаю тебя, Агенор.

Лорд-Протектор чуть кивнул, не выказывая никаких эмоций.

– Как я уже сказал, у меня был гонец из Тиммерии. От Родрика, старшего принца… В Тиммерии началась война!

Это, безусловно, была скверная новость. Тиммерия – второе по величине государство на континенте – определяло жизнь огромного региона к западу от Срединного хребта, и значение стабильной обстановки там трудно было переоценить. Тем не менее это известие не казалось таким уж внезапным, о чем Бьорн и напомнил:

– Ты ожидал чего-то другого? – серьезно спросил он.

– Нет, – хладнокровно подтвердил Агенор. – Последние два года, после смерти прежнего Короля, обстановка в стране к тому располагала. Пять принцев, да еще от разных матерей, завещание, составленное в пользу первенца – история показывает, что в подобных ситуациях без вооруженной схватки за престол дело обходится редко.

– Все так. Что же тебя тревожит?

– По словам Родрика, войну начал Хобарт, второй по старшинству, если…

– Я знаю генеалогию их дома, – нетерпеливо перебил Скиталец. – Ближе к делу!

– Изволь. Армия, собранная Хобартом в своих восточных владениях, двинулась в поход на столицу. При этом более чем наполовину она составлена из нелюдей.

– Орков?

– Да, орков. Но есть и гоблины, и пещерные тролли – вся нечисть, таившаяся в близлежащих отрогах гор.

– Ясненько… – пробормотал Бьорн, смутившийся не на шутку, – давно, очень давно люди не вступали в сговор с порождениями Мрака.

– Но это еще не все. Опять же по словам Родрика, которые, безусловно, нуждаются в проверке, Барнард – формально правящий Король – решил обратиться за помощью к колдунам. Черным колдунам, Бьорн!

– Откуда они взялись в Тиммерии?!

– Этого Родрик не знает. Но говорит, что с Севера прибыла парочка типов, вызывающих большое подозрение.

«Если все это соответствует действительности, – подумал Бьорн, – то вывод напрашивается однозначный! Но, с другой стороны, ерунда какая-то: силы Зла не могут нападать и защищаться одновременно – это совершенно не в их правилах!» Пожалуй, впервые за последние несколько сотен лет старый маг почувствовал укол настоящего беспокойства.

– Орден Света планирует вмешаться в ситуацию в Тиммерии? – нарочито официально поинтересовался Бьорн, и седые брови Лорда-Протектора удивленно приподнялись. Но его ответ был лаконичен:

– Сейчас – нет!

И это тоже выглядело как минимум странно. Настолько, что Скиталец растерянно протянул:

– Не понимаю тебя, Агенор. Если бы это было внутреннее дело Тиммерии, тогда конечно – по уставу Орден Света и не должен вмешиваться в политическую жизнь других государств. Хотя, между нами говоря, последние несколько сот лет он только этим и занимается… Но здесь дело касается искоренения Зла, борьба с которым является вашей единственной и священной задачей. Не так ли?

– Не стоит искать здесь задних мыслей, – спокойно возразил Лорд-Протектор. – Если бы я мог повлиять на ситуацию в Тиммерии, я бы так и поступил. Но я не могу – у меня просто недостаточно сил!

На этот раз Скиталец даже и не пытался скрыть изумления и недоверия – Орден располагал войском в двадцать тысяч человек, не считая тех, кого мог в спешном порядке призвать к оружию в дружественных ему странах, и это была крупнейшая военная сила в мире…

– Да, да, – кивнул Агенор, явно довольный произведенным эффектом, а потом выразительно закатил глаза. – Странно, что ты со своим пытливым умом не заметил небольшого несоответствия в моих словах. Если, как я утверждал, тиммерийский гонец был у меня только сегодня, то с чего вдруг я отправил тебе письмо несколько недель тому назад? Что ж, я отвечу на этот вопрос, хоть ты его и не задавал. Я только начал с Тиммерии, потому что вести оттуда действительно пришли последними. Но были и другие…

– Продолжай.

Агенор чуть помолчал, словно спрашивая взглядом: «Немножко сбил с тебя спесь, а?», потом же заговорил, смакуя каждую фразу:

– Первые тревожные новости пришли с Востока, из Оренги. Знаешь, наверное, это такое маленькое королевство там, где некогда располагался великий Гонтиад. Между прочим, в этих областях позиции Ордена по традиции очень сильны. Были… Потому что в результате переворота в Оренге к власти пришел бывший дворцовый шут, – ты только представь себе!

Негодование Агенора выглядело на удивление искренне, и Бьорну жутко захотелось поинтересоваться: помнит ли Лорд-Протектор, кем был основатель его собственной династии (а был он, к слову сказать, козопасом). Но Бьорн сдержался и только позволил себе усмехнуться, на что его собеседник дернулся, как от пощечины.

– Конечно, это забавно! Особенно, если учесть, что этот идиот первым делом объявил себя абсолютным монархом, для которого никакой Орден Света не указ! Это его собственные слова – информация проверенная. И случилось это… да, почти три месяца назад. Разумеется, я отреагировал незамедлительно и послал в Оренгу половину своего войска, – это должно было гарантировать быструю победу и восстановление в правах свергнутой фамилии, к нам похвально лояльной. Но… после захвата пары приграничных крепостей продвижение нашей армии остановилось! Почему? Да потому, что этот шут успел заключить союзнические договоры со всеми сопредельными государствами к востоку и северу! В результате им удалось выставить против нас силы, практически равные по численности и не уступающие в мастерстве. Причем костяк их войска составляет отряд из Даланда – нашей с тобой родины, Бьорн!

По-видимому, таким заявлением Агенор рассчитывал сразить мага наповал и практически в этом преуспел. Скиталец был потрясен до глубины души, но не вероломством родичей. В ответ он мог бы сейчас сказать многое или… промолчать вообще. Пока Бьорн предпочел последнее, благо Лорд-Протектор не понимал истинных причин такой сдержанности и продолжал выступать в прежнем тоне, которым более пристало докладывать о достигнутых успехах:

– Конечно, мы делаем вид, что в Оренге все развивается в соответствии с нашим планом, но тебе скажу: действительное положение дел там таково, что Орден Света уже перешел в глухую оборону и не имеет ни малейшей надежды на изменение ситуации в лучшую сторону. А вот в худшую – пожалуйста! В частности, нам известно, что этот оренгский выскочка активно ведет тайные переговоры с правителем Тиамара. Если же тот перейдет на сторону восставших, – Бьорн отметил про себя это слово, но не повел и бровью, – то нашей армии отрежут и путь к отступлению: она будет окружена и неминуемо разбита!

Очевидно, на этом отчет о положении на Востоке завершился – Агенор явно ждал какого-нибудь ответа, и Скиталец достаточно нейтрально заметил:

– Тебя послушать, так этот бывший шут отнюдь не выглядит идиотом.

– И это все, что ты можешь сказать?

Презрительная интонация вопроса все же заставила Скитальца ответить нечто, более сходное с подлинными мыслями:

– Могу еще сказать, что это «восстание» – закономерный итог политики, которую Орден вел последние годы. Но едва ли ты захочешь это слушать!

– Наша политика направлена на создание условий, в которых существование Зла окажется невозможным, – нравоучительно заметил Лорд-Протектор, ничуть не оскорбившись. – И мы действительно проводим ее весьма последовательно, даже если это требует жестких мер.

Как уже говорилось, Бьорн давно был знаком с Агенором (фактически с раннего детства будущего Лорда-Протектора) и неплохо разбирался в его характере, настроении, но вот одного не мог взять в толк никогда – то ли глава Ордена Света глуп как сапог, то ли лицемер, каких этот самый свет не видывал? А между тем вопрос был далеко не праздный – от его решения в ту или иную сторону зависела как вся линия поведения Бьорна, так и многое другое. Что именно представляет собой это «другое», Бьорн пока не знал, но чувствовал, что оно непременно существует.

Однако пауза затягивалась, и старый маг решил выгадать время, но сделать это с пользой.

– Ну вот я и говорю: тебе мои советы не нужны… Скажи лучше, есть ли что-нибудь еще?

– Еще? Тебе мало двух столь грозных конфликтов, каких на моей памяти еще не случалось? Ну что ж, есть и еще! Как тебе понравятся стаи волков-оборотней, гуляющих по восточным отрогам Срединного? Или драконы, нападающие средь бела дня на маленькие города в верхнем течении Могучей?

– Драконы, нападающие на города?! – Это звучало настолько дико, что Бьорн предположил было, будто Агенор оговорился.

– Тебя интересует, как они это делают, не так ли? Сейчас ты удивишься: они собираются в отряды – не подберу другого слова! – до десяти штук и нападают разом. Внезапно, там, где их не ждут, проносятся вихрем, сжигая и круша все на своем пути!

– Не грабят?

– Нет.

Вот это действительно не укладывалось у Бьорна в голове. Он по праву считался лучшим специалистом по стратегии и тактике Зла, назубок знал все варианты козней, но сегодня уже второй раз вставал в тупик. И если первый, связанный с Тиммерией, где Зло как будто собралось противостоять самому себе, еще можно было списать на ошибочность поступившей информации, то с драконами нокаут был чистый… Бьорн, правда, не знал, что такое нокаут, но чувства его были весьма схожи – он просто не мог вообразить себе гордых одиночек драконов, никогда не собиравшихся в обществе больше двух (потому что к моменту подлета третьего один из первых двух всегда бывал мертв), а теперь ведущих совместные военные операции. И к тому же не ради наживы – краеугольного камня драконьего мироощущения. Да, теперь даже Скиталец молчал потому, что сказать было нечего…

А Лорд-Протектор вел разговор все так же ровно, с едва заметной иронией:

– Драконы и оборотни совершенно затерроризировали приречный регион, и местные власти, будучи не в силах справиться сами, обратились за помощью ко мне. И полтора месяца назад я направил туда еще один крупный отряд… Сейчас мы более-менее держим там ситуацию под контролем, но дорогой ценой! Наши потери очень велики, и вверх по реке уже в третий раз пришлось посылать пополнение. Причем не только регулярные части Ордена, очередь дошла и до ополчения, набранного из верных Свету государств.

– Так, так, – неожиданно перебил Скиталец, – сначала был Восток, потом – Центр, теперь – Запад… А что с Севером и Югом?

– О, я вижу, ты начинаешь улавливать… С Севера пока донесений нет. Но, как я полагаю, исключительно в силу его географической отдаленности, и в ближайшие дни мы что-нибудь услышим. А на Юге проблем даже две. Во-первых, это островные пираты, объединившиеся под началом одного парня, в открытую называющего себя Черным Роджером. Действуют они, как всегда, примитивно, но численность их неожиданно велика, так что под угрозой блокады оказалось все побережье к востоку от Антариона и до самого океана. Для Аракса, Тиса и даже Вольных городов, живущих морской торговлей, блокада равносильна петле, медленно затягивающейся на шее. Соответственно на борьбу с пиратами был брошен весь флот Ордена. Но даже при поддержке других морских держав мы не можем достичь решающего перевеса или хотя бы загнать пиратов обратно на Архипелаг… А к западу отсюда, в городах дельты Могучей обнаружилась проблема похуже. Это культ Черного, Бьорн! Самый настоящий, со всеми атрибутами, включая человеческие жертвоприношения!

Впервые за время этого длинного перечисления свалившихся на Орден бедствий Лорд-Протектор отступил от своего нарочитого равнодушия, слова «культ Черного» он произнес с явным омерзением. Эта реакция – в целом нормальная для любого Лорда-Протектора – все же показалась Бьорну немного странной. И не то чтобы Агенор лукавил… Просто с таким чувством можно отозваться о соседе, недавно плюнувшем в твой суп.

Словно подслушав мысли, промелькнувшие в голове Бьорна, Лорд-Протектор мрачно усмехнулся и заметил:

– Сколько раз уже боролись с культом, да, Бьорн? И каждый раз казалось, что уж теперь-то победа будет окончательной…

– Тебе, может, и казалось! – очередной раз не выдержал Бьорн, и Агенор сразу ухватился:

– Ты не веришь в окончательную победу Света? – сделав большие глаза, спросил он.

– Ну почему? Я – только за. Но стар я очень, все боюсь не дожить…

Они обменялись не слишком доброжелательными взглядами, причем свой Скиталец завершил коротким, но отчетливым подмигиванием – дескать, грубая работа! Агенор на мгновение внутренне смешался и поспешил вернуться к более надежной почве – фактам.

– На культ закрыть глаза было, как ты понимаешь, невозможно, и я отрядил на борьбу с ним всех наших лучших магов. Но пока до главарей они добраться не смогли. Таким образом, на данный момент силы Ордена распылены по всему континенту, и даже при желании помочь той же Тиммерии я не в состоянии этого сделать. Конечно, здесь, в Антарионе, у меня остается резерв – около двух тысяч человек плюс моя личная гвардия. Но они никуда и с места не сдвинутся, потому что…

– Великий Меч снова засветился! – испортил Бьорн эффектную концовку речи, чем откровенно Лорда-Протектора расстроил. А затем напористо спросил, не давая тому опомниться: – Если это все, что ты хотел мне рассказать, то позволь узнать: зачем я-то тебе понадобился?

– Тебе не любопытно было узнать о положении, сложившемся в мире к сегодняшнему дню? – притворно удивился Лорд-Протектор, явно пытаясь собраться с мыслями.

– Любопытно. Даже слишком, – честно признал Скиталец.

Если бы в следующие несколько секунд старый маг высказывал свои мысли вслух, то эпитеты, употребляемые им в отношении самого себя, несомненно доставили бы Лорду-Протектору удовольствие («безмозглый пень» было там самым мягким)… Причина такой вдохновенной самокритики была проста – Скиталец здорово просчитался. Он давно знал о надвигающейся буре, но, убаюканный бестревожными годами, продолжал тешить себя иллюзией, будто время действовать еще не наступило. Да, до него доходили слухи о том, что Зло активизируется, но он не особенно к ним прислушивался так и должно было быть. Его же лично никто не трогал, да и путешествовал Скиталец как назло вдоль среднего течения Могучей, где все было тихо-мирно. В итоге же, когда теперь выяснилось, что борьба уже развернулась вовсю, он совершенно не владел ситуацией и не мог даже приблизительно определить, насколько правдив в изложении фактов Агенор. Бьорн неприятно напоминал себе здоровенного медведя, разбуженного посреди зимы в своей берлоге и растерянно хлопающего глазами при виде изменившегося, непривычного мира… «Вот только знает ли Агенор, как опасно будить медведя зимой?» – продолжил сравнение Бьорн и пришел к выводу, что да, догадывается. Иначе не стал бы так тянуть с ответом, наверняка давно подготовленным. Следовало его поторопить, на горизонте виднелись дела поважнее, чем точить лясы с Лордом-Протектором. Даже несмотря на многие странности в поведении главы Ордена, объяснения которым Бьорн пока не находил.

– Ладно, попробую тебе помочь, – неожиданно усмехнулся Скиталец. – Итак, Черный возродился. Произошло это лет двадцать тому назад, и мы оба наверняка об этом знали, – тебе, во всяком случае, Меч должен был подсказать. Признаю, я не предполагал, что Черный сумеет так быстро организовать свои силы и пойти в очередное наступление, но ты только что убедительно доказал мне обратное. Могу только поблагодарить… Ну и что дальше? После упразднения Совета Светлых сил, которое произошло, помнится, еще при твоем деде, Орден отлично справлялся со всем сам. Более того, не забывал побольнее дать по рукам тому, кто вмешивался в его дела, в том числе, и мне.

– Не преувеличивай, – тихо попросил Агенор, но Скиталец только вскинул брови:

– Хорошо. Пытался дать мне по рукам. Так тебе больше нравится?

– Это было ошибкой. И, как мне кажется, перед тобой извинились.

– О, да! Сказали: «Извини, старик, ты в свое время хорошо поработал для Света, но новых веяний совершенно не понимаешь, поэтому отойди-ка в сторонку!» Я отошел. Теперь ты соизволил вспомнить обо мне. Естественно, я спрашиваю: чего именно ты от меня хочешь? И спрашиваю последний раз!

– «Для победы над Злом все силы Света должны объединиться, забыв старые распри и обиды» – это, кажется, был основополагающий лозунг того Совета, о котором ты вспоминал? – любезно осведомился Агенор, а потом неожиданно подался вперед, сверкнув глазами. – Не волнуйся, я отвечу тебе по существу. Видишь ли, я не так плохо знаю историю, как ты, вероятно, думаешь. Долгие годы я провел в изучении прошлых возрождений Черного – даже тех, в которых и ты не участвовал. Да, я тщательно готовился именно к этому моменту и надеялся, что при моей жизни он все-таки не наступит. Почему? Боялся схватки? Нет, поверь мне, не боялся и не боюсь. Но ты знаешь, что после каждой победы над Черным мир менялся, к власти приходили новые люди. А я просто хотел умереть, оставаясь Лордом-Протектором… Очень эгоистично, не так ли? Не страшно, ибо теперь моим надеждам все равно сбыться не суждено – я не собираюсь повторять ошибки предшественников и цепляться за власть. Напротив, я хочу прийти к победе Света самым коротким путем!

Агенор перевел дыхание, а Скиталец заставил себя полностью сконцентрироваться на настоящем моменте. Он вдруг перестал сомневаться в том, что перед ним находится далеко не идиот, на которого жалко тратить время… И не то чтобы это сильно его обрадовало.

– Так вот, Бьорн, если внимательно проанализировать исторические примеры, то без труда можно проследить основную стратегическую линию, ведущую к победе над Черным. Между прочим картина, над которой ты издевался, неплохо это иллюстрирует… Нам нужно найти героя, обучить его хотя бы азам, затем предоставить избраннику возможность получить Меч, сколотить вокруг него небольшое мобильное войско и двигаться прямиком на логово Вечного Врага. Как показывает практика, при такой последовательности действий победа гарантирована. А все остальное – войны, крушение прежних Империй, возникновение новых – не более чем декорации, не оказывающие реального влияния на исход борьбы. Ты согласен?

Как ни силен был в Скитальце дух противоречия, спорить он не стал. Если брать исключительно политический аспект, он думал то же самое и лишь неприятно поражался, что так может мыслить еще кто-то, и в особенности Агенор…

– Ну, согласен, согласен, – устало буркнул Бьорн. – Дальше-то что? Ты так и не ответил.

– При чем тут ты? Неужели ты еще не догадался? – Ирония Лорда-Протектора задела старого мага куда сильнее, чем тому бы хотелось. Он действительно не понимал – и чем дальше, тем больше. – Но ведь это логически вытекает из того, что я сказал. Первым делом нам – я имею в виду силы Света – надо добраться до героя и обеспечить ему надежную защиту. И разумеется, эта задача – для тебя, Бьорн. Как бы я к тебе ни относился, но так уж повелось, что на начальном этапе воспитывать и оберегать героя должен самый могущественный белый маг. То есть – ты!

Скиталец скромно промолчал, и Лорд-Протектор, не скрывая удовлетворения от произведенного впечатления, продолжил:

– Я знаю, где искать героя, хотя имя его и остается для меня сокрытым. По вычислениям моих лучших магов, которые, кстати, подтверждаются и пророчествами, герой должен был родится около восемнадцати лет тому назад в северной оконечности Даланда. Странное, конечно, совпадение, но почему-то большинство героев рождалось именно там. Если быть совсем точным, тебе нужна деревушка под названием… э-э… Сонная Хмарь. Знаешь такую?

Бьорн не знал и отрицательно покачал головой, не первый раз в жизни досадуя, почему ни одного героя не угораздило родиться в Антарионе или какой другой приличной столице. Лорд-Протектор с сочувствием кивнул:

– Да, начало не блестящее, но…

– Ладно уж! – моментально вскинулся Скиталец. – Напомнить тебе, как называлась дыра, ставшая родиной предыдущего спасителя мира? Королевская Лужа! И ничего – все получилось.

– Короче, я снабжу тебя картой. – Агенор чуть поколебался (как будто не вполне искренне) и заметил: – Я ничуть не сомневаюсь, что ты тщательно перепроверишь мою информацию и обнаружишь… В общем, с героем есть сложности. Но если кто в этом и может разобраться, то как раз ты. И последнее. Путь на север далек и пролегает через регионы, ставшие очень опасными, поэтому я предлагаю тебе взять отряд из моей личной гвардии. Если не хочешь, можешь отказаться.

– Это все?

– Да.

– Тогда давай проверим, правильно ли я все понял, – медленно произнес Бьорн. – Значит, ты призвал меня за тем, чтобы объявить, будто мне уже пора заняться делом. И хочешь, чтобы я немедленно отправился в Даланд за героем. А потом взял его за ручку и быстренько привел сюда за Мечом. Так?

– Да, – без малейшего промедления подтвердил Лорд-Протектор, и Скитальцу ничего не оставалось, кроме как тяжело вздохнуть…

Как ни печально это было для волшебника, но предложенная Агенором программа действий полностью совпадала с его собственной – действительно, едва сообразив, что наступило время схватки с Черным, Скиталец набросал точно такой же план. Беда заключалась в том, что одновременно он предельно ясно видел – ему пудрят мозги. Очень хитро и даже изощренно. Совсем не в стиле твердолобого ханжи, каковым у него считался нынешний Лорд-Протектор. Но возразить было нечего – ни с формальной точки зрения, ни с фактической.

– Хорошо. Когда твои люди будут готовы выступать?

– В любой момент.

– Тогда отправляемся сегодня!

Не дожидаясь ответа, Бьорн с неожиданной для своего возраста резвостью выскочил из кресла и направился к двери. Конечно, уйти, не испросив разрешения откланяться, было откровенным хамством, но этот жест оказался единственной местью, которую старый волшебник мог себе позволить в качестве компенсации за болезненные уколы, нанесенные его самолюбию. Впрочем, даже он сам сознавал мелочность подобного демарша.

Агенора же подобное поведение Скитальца только порадовало. «Ага! Все-таки вывел тебя из равновесия! – злорадно думал он, глядя на закрывшуюся за спиной Бьорна дверь и неизвестно зачем сохраняя на лице привычное благочинное выражение. – Ничего, старик. Это только разминка. На этот раз все пойдет по-другому, и очень скоро ты начнешь понимать. Жаль только, что я не увижу твоей рожи, когда в первую же звездную ночь ты проверишь мои слова!..»

* * *

В этом плане сетования Лорда-Протектора были напрасны. Когда Бьорн завершил расчеты по звездам (а случилось это лишь на третью ночь, ибо дело оказалось неожиданно трудоемким), его лицо ничего особенного не выражало, разве что глаза покраснели и слезились от дыма догорающего костра. Более того, со стороны Скиталец казался уставшим и сонным, но на деле старик глубоко задумался (иначе, наверное, устроился бы с наветренной стороны костра)…

Впрочем, мыслить Скиталец умел, этого не отнимешь. Он не пасовал перед загадками и проявлял завидную уверенность в себе. Даже когда звезды показывали ерунду, он не подвергал сомнению свою квалификацию астролога и пытался найти объяснение их поведению. Бьорн лишь сожалел, что не может воскликнуть: «Если звезды сошли с ума – это их проблемы!» Нет, проблемы были его…

Вообще стоит чуть подробнее остановиться на предсказаниях по небесным светилам, дабы смысл загвоздки стал яснее. В принципе астрология – очень слабый способ предвидения, не чета пророческому дару или той же некромантии, если ее умело применять, но для решения некоторых прикладных вопросов типа определения места и времени рождения героя, способного противостоять Черному Властелину, он вполне годился. Если вам известно точное время возрождения Черного, а также планеты и созвездия, под покровительством которых он находится, то по методу осевого противостояния вы можете вычислить героя. Как видите, это просто.

Но Бьорну ночное небо исправно выдавало чушь, абсурд. И это еще мягко сказано, сам он дал куда более меткую характеристику собственным расчетам: «Какая-то херня собачья!..» Действительно, как еще охарактеризовать ситуацию, когда Черного Властелина на небе просто нет? Старый маг был далек от недооценки возможностей своего извечного противника, но тем не менее расстановку звезд на небосводе тот раньше не практиковал… И вот поди ж ты – как ни выстраивал Бьорн хитросплетения геометрических фигур, какими ни пользовался фокусами, но найти Черного не удалось. При этом он отчетливо помнил, что двадцать-то лет назад, сразу после возрождения, со звездами все было в порядке, и ему просто было лень тратить время на нудные расчеты – дескать, всегда успеется! Отложив самоедство по этому поводу на потом, Бьорн старался мыслить рационально, но тогда оставалось только признать, будто Черный сумел изменить саму суть своего существования, как бы заново родиться (вариант, что Повелитель Мрака наконец-то преставился, старый маг при всем желании не мог счесть рациональным).

Конечно, это выглядело более чем тревожно, но какое-то время Скитальца сильнее беспокоило другое – откуда Лорд-Протектор взял Даланд, дурацкую Сонную Хмарь, в которую он мчался во главе двух десятков вооруженных молодчиков? Ведь явно же с неба – не стал бы Агенор рисковать, подсовывая ему нечто, высосанное из пальца или снятое с потолка.

К вящей славе, ответ на этот вопрос Бьорн нашел. Он просто вспомнил, что на небе можно искать не только людей, но и кое-какие важные для судеб мира физические объекты. В том числе и логово Черного, Цитадель Мрака, – та, естественно, никуда не подевалась. Без труда вычислив Цитадель и применив к ней тот же самый метод осевого противостояния, на другом конце Скиталец действительно обнаружил Сонную Хмарь. Но что это означало? То, что там и впрямь родился новый герой? Черта с два!.. В лучшем случае такая оппозиция значила, что в Сонной Хмари имеются силы, которые будут или должны бороться против Цитадели Мрака, а в худшем – это было элементарное совпадение. В конце концов, к любой точке на небесной сфере что-нибудь да находится в оппозиции.

В общем, все неприятные ощущения и опасения, возникшие у Бьорна во время и после аудиенции у Лорда-Протектора, подтверждались. Агенор явно знал больше него и проводил собственную линию, даже о приблизительном направлении которой трудно было выдвигать догадки. В таком ракурсе поступать в соответствии с ожиданиями Лорда-Протектора было бы серьезной ошибкой. Но вот на что тот рассчитывал? Теперь уже Бьорн по достоинству оценил двойственность поведения руководителя Ордена Света – с одной стороны, он как будто провоцировал конфликт между ними, а с другой – последовательно выступал как истинный радетель дела Света, не подкопаешься… Нет, пришлось Бьорну признать: проникнуть в истинные намерения Агенора он пока не в силах.

Если же рассматривать поход в Даланд отдельно от его вдохновителя, то выглядел он также неоднозначно.

Неплохо, конечно, было проверить: есть ли в Сонной Хмари что-нибудь стоящее, но перед мысленным взором Бьорна появился список не менее полезных занятий – поизучать пророчества, которые он к своему стыду совершенно не помнил, посоветоваться с теми же эльфами, наведаться наконец в собственную башню, где, располагая временем и необходимыми подручными средствами, можно было и самому выяснить много интересного… Бьорну давненько не доводилось делать трудный выбор, но во времена оны он набил на этом руку и пользовался простейшим правилом – доверял интуиции. Вот и сейчас, досконально обсудив ситуацию с внутренним голосом, он решил двигаться в прежнем направлении, а там будет видно.

Покончив с размышлениями на эту тему, Скиталец не отправился на боковую, а отважился коснуться проблемы, печально походившей на глобальную. Даже располагая пока весьма скудной информацией, он отмечал слишком много странностей – положение в Тиммерии, драконы, поведение Лорда-Протектора, необычайная синхронность и слаженность действий Зла, теперь вот еще таинственное исчезновение Черного с небосвода и, как следствие, полная неопределенность с героем. Конечно, по отдельности все это могло иметь простые объяснения, но вместе выглядело так, будто изменились основополагающие правила, тысячелетиями казавшиеся незыблемыми. Бьорн нисколько не хотел драматизировать ситуацию, но с чего бы вдруг им меняться по собственной инициативе? Нет, это могло быть только делом рук сами знаете кого…

Эта мысль заставила Скитальца поплотнее запахнуться в плащ, хотя ночь была совсем не холодной. Обратив же на это внимание, он прислушался к своим ощущениям и обнаружил, что испытывает какое-то необычное, изрядно подзабытое чувство. Поднапрягши память, Бьорн пришел к выводу, что очень сильно нервничает.

* * *

Примерно в то же время старый дракон Рандорф также предавался размышлениям. Полузакрыв глаза и уютно обвившись вокруг Трона Черного Властелина (сидеть на нем в силу физиологических особенностей он, к сожалению, не мог), Рандорф анализировал только что поступивший доклад о встрече, состоявшейся между Лордом-Протектором и Скитальцем. Впрочем, анализировал – это сильно сказано, скорее уж просто радовался.

"Да, разведка работает отлично, надо будет вынести парочку благодарностей. Вот сделать бы еще так, чтобы донесения поступали без опозданий!.. – Некоторое время Рандорф размышлял над усовершенствованием коммуникационных систем, но ни до чего путного не дошел. – А Агенор-то, небось, думает, что раз понавешал вокруг всяких защитных заклятий, то никто ни о чем и не узнает. Хрен вам – для начала в охрану глухонемых надо набирать! Но вообще-то он молодец, славненько выступил – запарил Скитальца вчистую. Если тот что-нибудь понял, я готов съесть собственный хвост…

Но вообще это не так уж важно. С запутыванием всего, что только можно запутать, – главным заветом нашего бывшего вождя – мы и сами прекрасно справляемся. В этом он прав, хитрец-то наш, ничего не скажешь… Дальше-то что? Поедет Скиталец в Сонную Хмарь? А как же – его всегда в самую гущу тянет, и сейчас он там окажется, хоть против воли. А в Хмари герой, между прочим. Должен быть. И Черный тоже там… Сволочь, даже мне не сказал, в кого будет перевоплощаться! Ох, как бы сейчас это пригодилось…

Нет, надо в Хмари что-то делать. Не будем повторять ошибок предшественника и отнесемся к… хм… герою более серьезно, невзирая на явную смехотворность исходящей от них ото всех угрозы… Что у нас там обычно пытаются сделать с героями?"

## Глава вторая

Сонная Хмарь была богатой, если не сказать, процветающей деревней. Конечно, по меркам большого мира это все-таки была дыра, но не такая уж замшелая. Почти полсотни дворов, церковь, постоялый двор, целых две мельницы – для не слишком процветающего Даланда и вовсе заметный населенный пункт с развитой инфраструктурой. К тому же к северу от деревни на крутом берегу реки возвышался замок местного барона, фактически считавшийся приграничной крепостью, призванной защищать страну от набегов с северных гор (в обозримом прошлом не случавшихся).

Замок носил красивое и гордое название Гнездо Ястреба, и если не обращать внимания на парочку полуразвалившихся угловых башен и общую обшарпанность, замок вполне названию соответствовал. Чего про саму деревню никак не скажешь. Чистая, ладненькая, залитая летним солнцем, с румяными черепичными крышами, она совсем не походила на Хмарь, и уж тем более – на Сонную. Пахари пахали, косцы косили, мельники мололи, пекари пекли (черт, чуть не ляпнул – пасечники жужжали) – в общем, градус активности был необычайно высок. Отчасти коллективный трудовой порыв, да и удивительная опрятность объяснялись кануном праздника Летнего Солнцестояния, совпадавшего в этих краях с открытием ежегодной ярмарки, однако именно такой С. Хмарь – родина очередных вершителей мировых судеб – предстает перед нашими глазами… Возможно, кстати, что деревню нарекли в осеннюю пору, когда гонимые ветром с гор туманы заполняли собой приречную низину, но поручиться за это не могу. С именами собственными вообще частенько случаются парадоксы – знавал я, например, деревеньку под названием Щербатый Мост, так от ближайшей реки с вышеозначенной конструкцией ее отделяла добрая неделя пути.

И глядя на С. Хмарь с царящей в ней предпраздничной приподнятостью, трудно было заподозрить, что судьбоносные вопросы решаются в ней уже прямо сейчас. И тем не менее… Как правильно предполагал дракон Рандорф, главные герои действительно находились здесь и были заняты привычным делом – скажем вежливо, разговаривали.

Происходило это на пустынном деревенском пирсе. Один герой – невысокий и коренастый русоволосый юноша с глуповатым выражением на веснушчатом лице – сидел, свесив ноги, на краю причала и лениво жевал травинку, в то время как другой – высокий и стройный брюнет тоже лет восемнадцати от роду, одетый не по-деревенски хорошо – нервно прохаживался по скрипучим доскам и сбивчиво чертыхался:

– Вот гады! Ты только представь себе, Джерри! «Мы подготовили тебе такой сюрприз ко дню рождения…» Да шли бы вы со своим сюрпризом! – Далее последовал поток ненормативной лексики, экспрессивный, но весьма однообразный, и Джерри, куда лучше осведомленному в подобного рода выражениях, надоело слушать все это по десятому разу.

– Остынь, Эрик. Объясни толком, с начала. Без этих… как их… сюрплясов…

– Сюрпризов, дубина! Сюрприз – это неожиданность, вроде как приятная. Вроде как идешь себе по лесу и кошелек полный золота находишь. Усек?

– Еще бы. А только ты к нему – к кошельку-то – руку протягиваешь, как из кустов выскакивают вроде как разбойники. Чего ж тут не усечь?

– Да пошел ты тоже!.. Я серьезно говорю. А сюрпляс – это… что-то совсем другое. Не помню что.

– Блин, какие мы ученые! – Джерри метко сплюнул в лист кувшинки и переместил травинку из левого угла рта в правый. – А двух слов-то связать не можем.

Несмотря на взвинченное состояние, Эрик признал справедливость упрека, остановился наконец и погрозил кулаком виднеющемуся на горизонте замку:

– Короче, дело было так. Сижу я, значит, завтракаю, и тут в столовую вкатываются папан и маман. Вместе, что само по себе странно. (Как вы уже могли сообразить, отец Эрика был местным бароном, хозяином Гнезда Ястреба.) Смотрят на меня, лыбятся, а потом папан выходит вперед и держит речь. Вот ту самую: «Сынок, мы подготовили тебе та-акой сюрприз ко дню рождения, но до завтра тянуть не можем, потому что ты не успеешь подготовиться к отъезду. Мы добились для тебя прекрасного назначения, для начала военной карьеры о лучшем и мечтать не можно. Тебя берет в оруженосцы сам принц Эрхарт, отправляющийся во главе своего войска на войну в Оренгу! Ты рад, конечно?.. Ну вот и отлично! Завтра отпразднуем, а послезавтра с утра поедешь в столицу. Придется поспешить, чтобы не опоздать к сбору…» Ты слушаешь, Джерри?

– М-м, – невнятно буркнул тот. – Ну, и чего дальше?

– Эй! Какое дальше?! Меня отсылают!

– А ты сам-то чего ждал?

Хороший вопрос. В Даланде, где местные феодалы были помешаны на военной карьере, все способные передвигаться совершеннолетние юноши отправлялись на службу в армию, и разница заключалась только в том, какая кому доставалась вакансия. Эрик, конечно, это знал. Так же, как не мог не признавать – с назначением ему действительно повезло… Плечи будущего оруженосца поникли, он опустился на корточки рядом с товарищем и с тоскою в голосе прошептал:

– Но это ужасно!

Отозвавшись на неподдельную трагичность тона, Джерри обернулся, дружески хлопнул Эрика по плечу и рассудительно заметил:

– Да ладно тебе! Ты увидишь столицу, другие страны, на войне побываешь опять же. Всяк побольше развлечений будет, чем ярмарка раз в год.

– Ага, – кисло подхватил Эрик, – например, башку проломят в первом же сражении.

– Ну, брательнику-то твоему пока ничего не проломили.

– А жаль! – с обезоруживающей прямотой заявил молодой барон, и хотя Джерри промолчал, было видно, что в принципе он согласен.

После небольшой паузы Эрик еще тише прошептал:

– Брось! Ты же не можешь не понимать…

– Ясен пень, – неохотно ответил Джерри. – Элли.

О романтической привязанности баронского сына к дочке мельника знала, в общем-то, вся деревня. И никто в том ничего хорошего не видел, кроме, может быть, их самих. Даже Джерри в его возрасте было совершенно очевидно, что родители Эрика смотрят на это сквозь пальцы лишь по той причине, что вскорости их чаду неизбежно предстояло отчалить из С. Хмари. Очень надолго… Однако Джерри дипломатично не стал высказывать свои истинные мысли – Эрик был парень горячий и запросто мог двинуть в морду – и ограничился нейтральным:

– Ты ей сказал?

– Да когда? Я сразу к тебе примчался. За советом.

Джерри был польщен таким доверием, но при этом прикидывал, как бы ему выйти из складывающейся ситуации с минимальными для себя потерями. Впрочем, некоторое подобие плана в его голове уже сформировалось.

– Слушай, жениться на Элли тебе все равно не позволят. Так?

– Ну.

– И не ехать в войско ты тоже не можешь. Так?

– Да уж.

– Тогда поезжай – что тут сделаешь?

Эрик нервно вскочил, пробежался по причалу и взмахнул руками.

– Придумай что-нибудь! Ты же хитрый.

Самолюбие Джерри еще раз умаслилось, и он решил больше не тянуть:

– Да, в общем, есть один способ… Ты мог бы ее похитить.

– Как это? – опешил Эрик, и товарищ заговорщицки подмигнул:

– Просто. Посадил позади себя на коня и увез. Менестрели, вон, все время про такую балду трезвонят.

Джерри, как сын хозяина постоялого двора, считался несомненным авторитетом в области менестрелей, и такой аргумент Эрику понравился. Глаза у него зажглись, и, чуть подумав, он спросил:

– А как устроить?

– Лучше всего – завтра во время гулянья. Под вечер, когда все уже нажрутся… – С точки зрения начинающего трактирщика, Эрик соображал туговато, и пришлось растолковывать: – Смотри, лошадь тебе наверняка с вечера приготовят. И денег в дорогу дадут. Так что тебе надо будет только дождаться, когда в замке все угомонятся, вывести с конюшни лошадь, привязать ее где-нибудь у околицы, забрать Элли с гулянья и – фью-ить! – только вас и видели!

Идея явно захватила Эрика, и только он, осторожничая, собрался возразить, как вновь заговорил Джерри:

– Конечно, одна загвоздка тут есть. Тебе стоит подумать – спрашивать Элли или нет.

– В смысле?

– Ну… – Джерри чуть помялся. – Если она согласится, будет проще. Но не спрашивать – надежнее.

Реакция Эрика оказалась вполне предсказуемой – густо покраснев и задохнувшись от возмущения, он просипел:

– Да как ты мог подумать?! Чтобы я…

– Понятно. Тогда первым делом поговори с ней. Вечером сможешь?

– Смогу, – буркнул молодой барон, еще не отошедший от приступа гнева, и Джерри улыбнулся – впервые за время разговора (улыбка, как и все остальное на его лице, выглядела вполне добродушно, но искренней не казалась даже издали).

– Вот и отлично. Поговори с Элли, а завтра с утра приезжай, и все решим.

Вновь получилось, как предполагал Джерри, – мысли его товарища сразу же устремились к предстоящему свиданию, он перестал дергаться и заткнулся наконец… А минут через пять Эрик глянул на солнце и махнул рукой в сторону своего коня, привязанного к одной из приречных ив:

– Надо возвращаться в замок. Мне и так вставят за то, что слинял без спросу.

Джерри ловко взобрался на причал, еще раз улыбнулся и кивнул, а Эрик, уже уходя, обернулся:

– Кстати, где Бугай? Он может завтра пригодиться.

– Они с отцом на рассвете отправились рыбу удить. Скоро должны вернуться.

– Ага. Ну, ты введи его в курс дела.

Джерри снова кивнул, но, когда Эрик отвернулся, криво ухмыльнулся и довольно красноречиво выплюнул изжеванную травинку. Наблюдая за отъездом товарища, он подумал, не стоит ли действительно дождаться Бугая, решил, что незачем, и, едва лошадь Эрика скрылась за ближайшей излучиной реки, зашагал по направлению к дому.

Пожалуй, вам может показаться странным, как это сын трактирщика, казавшийся весьма здравомыслящим юношей, мог предложить своему господину такую безумную авантюру, чреватую самыми скверными последствиями. В том числе и для него самого. Однако объяснение тут простое. Джерри нисколько не собирался ни организовывать похищение, ни каким-либо образом помогать Эрику. Для начала он надеялся, что Элли без одобрения отнесется к перспективе быть увезенной в неизвестном направлении. Но даже если у нее от любви мозги зашли за разум, Джерри не сомневался в своей способности провалить мероприятие так, чтобы никому не было особенно обидно. Фактически, он с полным осознанием содеянного подарил своему товарищу несбыточную надежду. Жестокий или, напротив, довольно милосердный поступок – в зависимости от того, как вы смотрите на подобные вещи…

Сам Джерри исходил исключительно из соображений целесообразности. Он хорошо относился к Эрику, с которым крепко дружил в детские годы, не хотел его обижать, и уж тем более ссориться – неизвестно ведь, как жизнь сложится, а тот все-таки был бароном, пусть и потенциальным. Но в то же время в планах Джерри относительно собственной жизни (а построение оных было его излюбленным занятием) Элли отводилось определенное место. Нельзя сказать, чтобы совсем уж однозначное, – сама по себе она не вызывала у Джерри сильных эмоций (вообще-то, если б он знал такое слово, то назвал ее непрактичной). Но вот мельник, безусловно, входил в узкий круг деревенской элиты, мужик был богатый, и дочь являлась его единственной наследницей… Так что тут было над чем поразмыслить.

* * *

Но жизнь вовсе не имеет тенденции вести себя так, как мы ожидаем, и вскоре Джерри получил прекрасную возможность на деле ознакомиться с этим постулатом. По возвращении домой его тоже поджидал сюрприз, причем из серии «вроде как разбойников».

По какой-то не вполне понятной причине Джерри не прошел задами ко входу на кухню, а вырулил на центральную деревенскую площадь, к фасаду трактира. День стоял жаркий, широкие двустворчатые двери были распахнуты настежь, и из полутемного чрева заведения доносились голоса. В одном – громком, хриплом и нелюбезном – Джерри без труда узнал своего папахена, другой – тоже низкий, вкрадчивый и чуть свистящий – казался совершенно незнакомым, но как-то сразу увязывался с малоприятной компанией четверых странников, появившихся в Хмари вчера поздно ночью. Все это молодой трактирщик отметил машинально, на подсознательном уровне, но когда он уже готовился сбоку заскочить на невысокое крыльцо, неясные звуки, издаваемые незнакомцем, сложились в слова:

– А где ваш малец, мастер Симпкинс? – услышал Джерри и резко замер, оглядываясь, – площадь, как и положено в такое время, была пустынна.

– Шляется где-то, раздолбай. – От употребленного папахеном определения Джерри поморщился, но куда больше его удивил тон – очень неуверенный, совсем не похожий на обычную манеру мастера Симпкинса.

– Где же?

– Да откуда мне знать? Работы-то сейчас нет никакой, вот и болтается по деревне… А в чем дело-то?

– Мне надо с ним поговорить.

– О чем это? – Пауза. – Не о чем вам с ним разговаривать! – Джерри согласно закивал, потихоньку начиная пятиться, – голоса зазвучали громче, как если бы незнакомец в сопровождении хозяина приближался к выходу на площадь.

– С кем и о чем разговаривать – это мое дело, мастер Симпкинс. Так когда, вы говорите, он вернется?

– Вообще-то обед уже скоро…

– Прекрасно. Тогда попросите его никуда не отлучаться, пока я не приду.

Джерри очень хотелось узнать ответ, но подслушивать дальше становилось слишком опасно, и, промчавшись на цыпочках вдоль стены трактира, он спрятался за угол и осторожно высунул голову.

Незнакомец не заставил себя ждать и действительно выкатился на площадь, уже в одиночестве. «М-да, ну и образина!» – мрачно подумал Джерри, рассматривая высокую, слегка сутулую фигуру, закутанную в черный плащ, с надвинутым на брови капюшоном, – не самый популярный наряд в середине лета.

Повел себя «черный», как мысленно окрестил его Джерри, довольно странно. Он не зашагал деловито в каком-нибудь направлении, не стал осматриваться, как приезжий, размышляющий, куда бы ему податься, – нет, едва сойдя с крыльца, он застыл в напряженной позе, как будто прислушиваясь к чему-то. Или принюхиваясь… Джерри вдруг остро почувствовал ненадежность своего укрытия и с трудом подавил позыв – бежать отсюда к чертовой матери!

Тем временем черный чуть потряс головой, словно прочищая уши после купания, и стал медленно оборачиваться в сторону, где прятался молодой трактирщик. Тот по-прежнему не хотел показаться трусом самому себе, но благоразумно втянул башку за угол и решил: «Услышу хоть шаг, и – наутек!»

Однако, спустя несколько секунд тишины, Джерри аккуратно выдохнул сквозь стиснутые зубы и отважился вновь выглянуть на площадь одним глазком – теперь черный почему-то смотрел в противоположном направлении, вдоль тракта, разрезавшего деревню надвое. Насколько мог видеть Джерри (а зрение у него было отменное), на дороге совершенно ничего не происходило, но черный пялился на нее очень упорно. Поднабравшись смелости, юноша высунулся подальше, пустил взгляд в интересующем направлении и на самом горизонте, уже за околицей деревни, засек крохотное облачко пыли. Оно не выглядело ни значительным, ни угрожающим, но хороший трактирщик обязан разбираться в вопросе, когда и сколько к нему пожалует гостей, поэтому Джерри сразу определил – это целый конный отряд, и не маленький. На площадь прибудет примерно через полчаса…

Увлекшись вычислениями, Джерри зазевался и едва успел отпрянуть, когда черный неприятным скользящим движением обернулся к дверям трактира и прокричал внутрь несколько слов на незнакомом языке, щелкающем и ухающем, совсем непохожем на нормальный человеческий. В дальнейшем юноше пришлось полагаться только на собственный слух, но его уши доносили достаточно информации. Шаги нескольких пар ног, шелест тяжелой материи, трижды скрипнула доска в крыльце, несколько отрывистых слов на том же непонятном языке – Джерри живо представил, как теперь у крыльца трактира стоят четыре неподвижные и грозные черные фигуры, и мысленно чертыхнулся. Он чувствовал, что эта компания куда лучше осведомлена о приближающемся отряде и едва ли готовится к встрече с друзьями. Но тех намного больше, и если они враги этих, то почему черные не сматываются? Вообще смыться самому вновь показалось юноше очень соблазнительным, но его успокаивало, что он был уже не единственным наблюдателем. Не то чтобы на площади собиралась толпа зевак, но Джерри уже видел кое-кого из односельчан, занимающих укромные местечки на противоположной стороне, вокруг церкви и у ворот рынка, и даже подозревал, что скоро за места в первом ряду начнется давка. Сам он, правда, находился слишком близко к опасной точке, дабы всерьез беспокоиться о необходимости передислокации с целью улучшения обзора.

По толстой роже пекаря, выглядывавшего из-за чугунной ограды церкви, было удобно ориентироваться в происходящем на площади. Пока тот хлопал зенками, почесывал затылок и переминался с ноги на ногу, можно было спокойно сидеть под прикрытием стены, но вот когда неясный гул, долетавший с тракта, превратился в многократный дробный стук, а нижняя челюсть пекаря совершила стремительный бросок в область пупка, Джерри понял – пора!

В следующее мгновение его собственная челюсть выполнила аналогичный маневр с той лишь разницей, что скорость перемещения значительно уступала куда более тренированному пекарю. Но удивился (если не употреблять крепкую терминологию) Джерри уж никак не меньше; он действительно любил послушать менестрелей, да и вообще всяческую трепотню путешественников, поэтому имел некоторое представление о далеком и не вполне реальном месте под названием Большой Мир. В частности, если пекарь видел на тракте лишь пару десятков тяжеловооруженных всадников в сверкающих доспехах и с развевающимися по ветру белыми плащами (которые, впрочем, от пыли сделались грязно-серыми), то молодой трактирщик опознал по описаниям никого иных, как рыцарей Ордена Света, или светоносцев, как их иногда называли в народе. Об Ордене у Джерри имелись противоречивые сведения – с одной стороны, во всех древних легендах светоносцы превозносились как оплот в борьбе с Извечным Мраком и все такое, но, судя по последним новостям, именно с этим самым Орденом сейчас воевала армия Даланда где-то на юге… Главное, и в том и в другом случае делать этим рыцарям в Сонной Хмари было совершенно нечего, так что Джерри недовольно нахмурился. Черные выглядели, конечно, страшновато, но кто знает, что у них на самом деле на уме, а вот эти… Юноша не мог сформулировать свое ощущение, но, по сути, от одного взгляда на мчащихся во весь опор рыцарей в нем проснулась обычная ненависть простолюдина к высокой власти и ее представителям.

Однако Джерри отличался от деревенского пекаря не только глубиной своих познаний, он и впрямь был наблюдателен и не по годам разумен, поэтому не уткнулся тупо взглядом в блестящие наконечники копий, а принялся разглядывать двоих всадников, возглавлявших отряд. Один, тот, что справа, выделялся только отсутствием копья – сразу видно, командир! – а вот другой даже издали привлекал повышенное внимание. Во-первых, он выглядел глубоким стариком – совсем седой, с окладистой бородой, – но на лошади держался легко и уверенно, во-вторых, одет был в какой-то непонятный балахон, очень скромный на фоне рыцарской пышности, и в-третьих, у него не было оружия, если не считать палки, небрежно перекинутой через луку седла. Эта самая палка особенно заинтриговала Джерри, и когда кавалькада, въехав на площадь, остановилась, повинуясь властному жесту старца, он сообразил, что она такое в действительности. Сообразил и почувствовал, как неприятный холодок пробежал вниз вдоль позвоночника. Покрытая замысловатой резьбой и богато украшенная драгоценными каменьями, палка в руках невзрачного старика могла быть только одним – посохом волшебника! В подтверждение этого умозаключения старик, спешившись, не оперся о посох, а, напротив, держал его навесу и даже чуть выдвинул перед собой, прикрываясь как щитом… Лицо волшебника казалось невозмутимым, но взгляд, который он, подойдя на пару шагов, вперил в четверку черных, по-прежнему стоявших у крыльца без малейшего движения, был наполнен таким содержанием, что Джерри удивился, как это воздух между ними не запылал. И тем более странным показался ему грубовато-насмешливый тон волшебника, заговорившего неожиданно густым басом:

– Нимрааз, старина! Давненько не виделись. Только что из могилы?

Услыхав такое предположение, юноша, естественно, содрогнулся, но тут же одернул себя и решил, что трястись от страха будет потом, а пока надо внимательно слушать и ничего не пропустить.

– Мне тоже приятно увидеть знакомое лицо, Скиталец. Хотя мы ожидали тебя чуть позже, – голос черного неприятно резанул слух, напомнив скрежетом и скрипом несмазанную телегу.

– Ах, это, – Скиталец улыбнулся, не разжимая губ. – Простой фокус. Я пошел под парусом вверх по Могучей и немного поработал с ветром. Выиграл дня три, наверное… Но ты так и не ответил, Нимрааз. Или может, уже успел соскучиться по какому-нибудь уютному кургану? Если что, могу помочь.

– Спасибо, обойдусь.

Волшебник пожевал губами как будто в задумчивости, бросил несколько быстрых взглядов по сторонам и недоуменно приподнял брови:

– А ты вообще-то нормально себя чувствуешь? Ты здесь, меня ждали позже, но я не вижу потоков крови, не слышу криков и стонов, нигде ничего не горит. Не объяснишь ли, в чем дело?

– Не обязан. Но, думаю, это доставит мне удовольствие. Мы изменили стратегию.

– Э-э… И в каком ключе?

– Уменьшение насилия. Никаких убийств, поджогов, пыток. Пусть этим твои друзья занимаются. – Черный впервые пошевелился, подняв руку и указав на принявший боевое построение отряд рыцарей. – Наша текущая задача – создание более привлекательного облика.

– Для Зла? – переспросил Скиталец, неожиданно моргнув, но тут же усмехнулся снова. – В таком случае не следовало ли тебе начать с себя? В своем традиционном виде ты, уж извини, не слишком привлекателен.

С этим мнением Джерри был полностью согласен, но Нимрааз парировал мгновенно:

– Я и не собираюсь приглашать никого на сеновал. А для дела сгодится. Пока мы удовлетворены тем, как развиваются события.

Скиталец надолго замолчал, молодому трактирщику показалось даже, что грозный и уверенный в себе волшебник изрядно обескуражен (и правильно, в общем-то, показалось)… Вновь он заговорил сухо и по-деловому:

– Итак, ввязываться в драку вы не намерены. По крайней мере, начинать первыми – уж точно. Но и из деревни не уйдете…

– И не подумаем! – вставил оппонент, и Скиталец чуть кивнул:

– А я могу поступать, как сочту нужным. Что ж, понятно.

Старик начал разворачиваться к своему коню, но в этот момент командир отряда светоносцев, производивший впечатление закаленного в боях ветерана, подъехал к крыльцу, положил руку в перчатке на рукоять здоровенного меча и, склонившись, негромко поинтересовался:

– Что здесь происходит, сэр?

Джерри не был уверен, что на другой стороне площади могли его расслышать, а вот волшебник ответил в полный голос:

– Ты ослеп или оглох, Конрад? По-моему, всем видно – мы просто беседуем.

– Это и я вижу. Но с кем вы беседуете?

– А, тебе интересно. – На лице волшебника заиграла широкая радушная улыбка. – Я с удовольствием вас познакомлю. Конрад Бреденсвоорт, капитан гвардии Ордена Света. Нимрааз, могущественный чародей, первый и последний владыка Севера… Да-да, именно он когда-то объединил все северные государства в эту кошмарную империю Ангхорст. А в дальнейшем продался Черному Властелину и пару тысяч лет назад выступал в качестве его правой руки. Не знаю точно, каков его нынешний статус, но не исключаю, что прежний.

В течение этой краткой речи капитан Бреденсвоорт медленно вытащил из ножен меч и теперь обвел им группку черных.

– Если я вас правильно понял, сэр, то это – силы Тьмы.

– Точно, – хмыкнул Скиталец. – Самый авангард.

– Тогда мы должны немедленно их уничтожить!

– Должны – так валяйте!

Капитан обернулся, явно собираясь отдать определенный приказ своим рыцарям, но потом вдруг нахмурился и опять нагнулся к волшебнику:

– А вы, сэр?

– Я? Нет. Я, пожалуй, посмотрю, что у вас получится.

На несколько мгновений над площадью повисло оч-чень напряженное молчание. Потом Нимрааз отрывисто рассмеялся, а Скиталец направился к своему коню, бросив на ходу:

– Поехали, Конрад. Остановимся в замке. По дороге я попытаюсь объяснить тебе, что такое стратегия. Интересно, хоть чему-нибудь в вашем Ордене учат?

Капитан ничего не ответил на это ворчание, резким движением вбил меч в ножны и отъехал к отряду, а волшебник, без усилий взобравшись в седло, медленно пересек площадь и мимо постоялого двора направился к дороге, ведущей в замок барона. Но, несмотря на по-прежнему выказываемую стариком спокойную уверенность, Джерри готов был поклясться: поле боя осталось за Нимраазом, и оба противника прекрасно это сознавали. Сам юноша никому не отдавал горячих симпатий, но такой исход его не слишком обрадовал – все-таки ни волшебник, ни светоносцы не приставали к его папаше с расспросами о нем самом. Впрочем, как он тут же резонно себе возразил, у них и возможности такой не было…

В любом случае, своей ближайшей задачей он считал выбор удачного времени для незаметного сваливания, и сейчас – пока светоносцы вздымали клубы пыли на площади, привлекая всеобщее внимание, – такой момент однозначно наступил. Вскочив, Джерри со всей возможной скоростью промчался вдоль боковой стены трактира, перескочил через дощатый забор на соседний участок, обогнул тамошние огороды, еще раз маханул через ограду и быстренько затерялся среди деревенских подворий. Остановившись только на околице, он засел за большим дубом, отдышался, убедился, что черные пока что погоню не ведут, немного успокоился и задумался. И уже скоро его лицо приняло умиротворенное выражение – если раньше он благословлял небеса за то, что не задержался на пристани в ожидании Бугая, то теперь как раз таки и стоило с ним повидаться.

* * *

На речке Бугая не было, но лодка их семейства уже болталась у причала, и поэтому Джерри прокрался к дому своего приятеля, по-прежнему соблюдая все меры предосторожности (фактически двигаясь перебежками). Дом этот, или, вернее сказать, довольно ветхая изба, стоял немного на отшибе, а раньше и вовсе считался хутором, однако причиной такой обособленности отнюдь не было сугубое процветание его владельцев, как нередко случается. Напротив, семья Бугая едва сводила концы с концами (особенно этому способствовало, как утверждали злые языки, излишнее пристрастие главы семейства к горькой), и для друга Джерри, возглавлявшего некороткую шеренгу отпрысков, жизнь уж точно розами не пахла. Даже специально поставив перед собой цель, Джерри едва ли смог бы припомнить такой случай, чтобы Бугай не вкалывал.

Так что Джерри нисколько не удивился, обнаружив друга у поленницы во дворе, колющим дрова. Конечно, это было не самое типичное занятие для данного времени года и суток, но значило оно лишь, что рыбалка закончилась неудачно, улова нет, чистить нечего, да и других, более неотложных занятий по хозяйству тоже не подоспело. Джерри привлек внимание Бугая свистом, получил в ответ маловразумительный жест колуном, но нисколько не стушевался, отворил калитку и, проследовав во двор, уселся на чурку рядом с поленницей. Несколько минут он, казалось, рассеянно наблюдал за сноровистой работой товарища, но на самом деле – собирался с мыслями.

И, пожалуй, тут стоит ненадолго остановиться на персоне Бугая, ибо личность это была колоритная, хотя бы по меркам С. Хмари. Разумеется, Бугай – это было прозвище, при рождении мальчонку нарекли Риком (в сокращенном варианте, как в полном – не помнил никто, в том числе, и он сам). Столь же очевидно, что Бугаем, как его величали все, включая собственных родителей, он был прозван благодаря особенностям своего телосложения. Бугай не был великаном, его даже высоким назвать трудно, но если при почти шести футах роста человек кажется поперек себя шире – согласитесь, аналогия напрашивается. При этом обширный торс Бугая отнюдь не смотрелся бесформенной массой – нет, его мускулатура выглядела рельефной, как у хорошо тренированного атлета, и производила впечатление устрашающей физической мощи. Впечатление верное и не раз подтвержденное на практике. Так, большинство жителей деревни считали Бугая болваном или даже откровенным придурком, но последним, кто позволил себе вслух обсуждать его интеллектуальный уровень, стал года три назад кузнечный подмастерье, тоже малый не страдавший от дистрофии. После того как пятнадцатилетний Бугай (он родился всего несколькими месяцами раньше Эрика и Джерри, хотя и казался намного старше) без всяких эмоций, деловито и буднично избил шутника до полусмерти и едва не оставил калекой, его никто никогда не задевал. Хотя, стоит признать, понять общественное мнение нетрудно: лицо Бугая – низкий лоб, тяжелый, чуть скошенный подбородок, массивные надбровные дуги, под которыми прятались маленькие глазки, с трудом способные принять какое-то выражение, – действительно не располагало к… Да, в общем-то, ни к чему не располагало, кроме желания отойти подальше. Однако те, кто, как Джерри или Эрик, знали Бугая давно и хорошо, были куда осторожнее в оценках, и попроси их кто-нибудь дать характеристику своему товарищу, ограничились бы единственным – крайне неразговорчив.

Но молодой трактирщик, например, считал это качество Бугая едва ли не самым ценным – поговорить он и сам был горазд. Во-первых, так думалось лучше, а во-вторых… Ну, приятно же послушать себя любимого.

Вот и теперь, выстроив события в некую последовательность, Джерри начал:

– Надо посоветоваться. Хреновые дела творятся! Слыхал чего-нибудь?

Вместо ответа Бугай аккуратно расколол очередное полено, но его товарищ ничего другого не ожидал и приступил к рассказу о вчерашнем появлении черных, сегодняшнем приезде волшебника со свитой рыцарей-светоносцев и завтрашних проблемах Эрика. Мы, конечно, повторяться не будем, но стоит отметить стиль изложения: четкий, сухой, но с сохранением необходимых деталей – он нисколько не напоминал болтовню деревенских зевак или цветистые байки менестрелей, а больше всего походил на военный рапорт. Причем где-то на уровне совещаний генштаба… По завершении повествования Джерри сразу, без раскачки, перешел к анализу (для пущей подвижности мысли он встал и принялся расхаживать по двору, точь-в-точь как Эрик утром по причалу):

– Давай посмотрим теперь, чего у нас получается. Первое – это черные с их Ним… тьфу ты, имечко!.. Мразом, одним словом. Волшебник говорил всяческие ужасы про могилы, злые чародейства, даже Черного Властелина помянул, и – ей-богу! – вроде не врал. Не похож он на трепача. Тогда что же? Прикинь, Бугай, нежить жуткая прям средь бела дня по деревне шляется, и хоть бы хны! А что с ними сделаешь? Кто захочет башкой, а то и чем похуже, рисковать? Паршиво. Да еще от меня им чегой-то надо! Это чего, интересно знать?! Мы, понятно, можем много за себя думать, но вообще-то наше дело маленькое, а, Бугай?.. Хорошо было б счесть, будто у черных в башках что-то с чем-то перекрасилось, но они не больно похожи на путаников. И это уж паршивей некуда! Хоть бы выяснить через кого… А-а, ясно, что не выйдет. Остается, кажись, одно – держаться от них подальше, хорониться по углам, пока…

Поскольку самым логичным продолжением было «пока они меня не найдут – деревня-то небольшая», Джерри умолк, остановился и, недовольно скривившись, сплюнул. Целил он в цыпленка, неведомо как забредшего в эту часть двора, но выстрел не удался: плевок прошел мимо, и это было сочтено дурным предзнаменованием.

– Ладно, второе. Волшебник и рыцари. – Джерри для убедительности продемонстрировал два пальца, но потом, подумав, отогнул еще один. – Пожалуй, и третье тоже, потому как большого согласия я меж ними не приметил. Капитан рыцарский так на черных смотрел, что слепой поймет – хочет он их извести! Только вот без помощи волшебника скорее уж самих рыцарей прямо в панцирях поджарят. С корочкой, мать их рас-так! Хотя вчетвером супротив двух десятков – это тот еще вопросик… Да и волшебник-то, сдается мне, не прочь своим подмочь. Может, он просто на людях не хотел, а вечерком отловят где-нибудь Мраза со товарищами и втихаря того… Да нет, все равно шуму не оберешься – как чародейство начнется, так вся округа мигом на ушах окажется. – Джерри заметил, что слишком увлекся оценкой шансов противоборствующих сторон, и вернулся в главное русло: – Ну, положим даже, светоносцы угрохают черных иль выгонят отсюда. Что они тогда будут делать? Либо то, что им скажет волшебник, либо нет, но это вряд ли… Но вот чего захочет волшебник, это, брат, совсем непонятно. Ты скажи мне, зачем он в нашу дырень пожаловал? Сокровищев мы вроде не находили, в делах волшебных тут никто не бум-бум, а Добра и Зла ихнего и вовсе не трогали. И ведь колдун не какой-то там завалящий, а сам Бьорн Скиталец – про него одного больше легенд сказывают, чем про всех остальных, вместе взятых. Совет Светлых Сил он создал, все герои и короли эльфьи с ним за ручку здоровались, даже с самим Черным он, грят, схлестывался. Я вообще думал, что он тыщу лет как помер, а тут на тебе – прямо на отцовский постоялый двор приперся… Зачем, а? Только не говори мне, Бугай, что он тоже по мою душу приехал! Однако не без причины – это точно. Черные знали, что он сюда едет, да еще и поспешает, как может. Да-а, Скитальцу мне тоже лучше на глаза не попадаться, а уж рыцарям и подавно. Одна надежда, что все они будут друг другу мешать и под ногами путаться, да только мы им в том никак поспособствовать не можем, а…

Здесь опять-таки наиболее логичным выглядело предположение: «Если и тем и другим нужен я, то для начала они мной и займутся, и еще спасибо придется говорить, ежели порознь», но Джерри вновь не стал его оглашать – он и без того был достаточно напуган. Настолько, что предпочел вернуться в сидячее положение и завершающую часть принялся излагать без всякого задора:

– Последнее – это Эрик. Головной боли и так хватает, но раз уж я ляпнул сдуру про похищение, надо как-то выкручиваться. Ежели, конечно, Элли его того… не пошлет по самое некуда. Можно попытаться подстроить, чтоб послала… Где они обычно по вечерам воркуют? На речке, в маленькой лощине за мельницей? Надо бы сходить, послушаем, а заодно глядишь… – Тут мысли Джерри неожиданно потекли в совершенно новом направлении, и речь слегка утратила связность: – А если наоборот… М-м… Денег и лошадей Эрик сможет достать, я ему объясню что да как… Шум, гулянье, за потехой никто ничего не заметит, а утром уже далеко будем… Только вот ежели поймают, то за такие дела… Ой, блин… Уж лучше я пойду с Мразом поужинаю… А поймают-то как пить дать. Куда нам деваться? Чай, не станем в лесах сидеть, как зверье… Не, похоже, надобно будет поссорить их слегка, и вся недолга. А жаль… Слышь, Бугай, а может, ты чего хорошего скажешь?

В отличие от всех предыдущих этот вопрос не был риторическим, но Бугай с прежней методичностью установил полено, расколол, взял следующее, поставил, замахнулся… И неожиданно посмотрел в сторону приятеля, чуть ли не впервые с момента его появления. Глаза Бугая, казалось, ничего не выражали, однако он вдруг чуть прищурился и хриплым низким голосом произнес:

– Ваще-то проводить баронского сынка до города – дело хорошее. Друганы мы али как?

Бугай отвернулся, топор со свистом врезался в дерево, а Джерри продолжал молчать, изумленно хлопая глазами. Надо ж, какая простенькая мысль, а вот поди ты – упустил!.. Но досада быстро прошла, и лицо Джерри расплылось в довольной улыбке – что ни говори, а отличная была идея: посоветоваться с Бугаем!

* * *

Несколькими часами позже, сидя в просторной столовой Гнезда Ястреба, великий маг Бьорн Скиталец тоже анализировал ситуацию, сложившуюся в С. Хмари. При этом общество у него было куда обширнее – на ужин собрались хозяин замка с женой, их сын (показавшийся Бьорну вполне среднестатистическим младшим потомком мелкого феодала), капитан Бреденсвоорт, – но никого из присутствующих нельзя было причислить к благодарным слушателям, и думать приходилось молча. Хорошо еще, что изрядно напуганное их приездом баронское семейство не пыталось заводить светскую беседу.

Большая часть размышлений Скитальца не представляет для нас никакого интереса, поскольку он старательно просеивал свои многочисленные воспоминания и сравнивал с текущим моментом. Занятие это было абсолютно бесперспективное, но когда сам Бьорн признал, что с прежним багажом далеко не уедешь, и зашевелил наконец извилинами, то пришел к некоторым любопытным выводам. Он понял, например, почему сегодняшняя стычка с Нимраазом, так и не вышедшая за рамки слов, доставляла ему столько смутного беспокойства. Естественно, кое-что лежало на поверхности – отправить одного из гнуснейших и могущественнейших служителей Зла обратно в могилу (кстати, нельзя сказать, чтобы Бьорн был так уж уверен в своей победе в открытом столкновении, но отступать он давно отвык) было в сто раз приятнее, чем благоразумно откладывать разборки на неопределенное «потом». Не говоря уже о том, что Нимрааз остался в деревне, ближе к цели поисков, и неизвестно еще, насколько он в них продвинулся.

Но хуже всего оказалось другое. Эта чертова новая стратегия Зла. По дороге в замок Бьорн весьма популярно объяснил капитану гвардии, что нападение на четверых безымянных странников, ведущее к неминуемым значительным разрушениям и очень вероятным жертвам среди мирного населения, может выставить Орден, извините за каламбур, в дурном свете. В особенности, учитывая, что они находятся на территории фактически воюющего с Орденом королевства – Бьорну пришлось задержаться на целый день в столице Даланда только для того, чтобы добиться августейшей аудиенции и, использовав весь свой авторитет, получить официальное разрешение на их пребывание в стране (при этом вся ответственность за поведение светоносцев падала на него). Однако в новой стратегии противника крылась куда большая угроза, чем достижение сиюминутного тактического перевеса. Конечно, Черный Властелин и его присные и раньше заботились о создании «привлекательного облика». На свой лад. Они апеллировали ко всем бандитам, мерзавцам и подлецам мира, обещая исполнить желания, дать власть, деньги или кому чего надо. Но вот чтоб Зло отказывалось от… э-э… зла как такового и пыталось изображать себя мирным и законопослушным!.. К сожалению, Бьорн вынужден был согласиться – очень разумная, многообещающая стратегия на фоне последних «достижений» Ордена Света и прочих традиционных защитников Добра.

Придя к такому выводу, старый маг стал продумывать, как бы ему первым обнаружить героя, произвести на того необходимое впечатление и отравить жизнь Нимраазу (желательно, насовсем). Что говорить, сложный комплекс задач, да еще имея под рукой взрывоопасного капитана Бреденсвоорта. Но в очередной раз блеснуть остроумным решением Бьорн не смог, просто не успел – за столом случилось нечто, заставившее его срочно переключить внимание на иной предмет.

Как нетрудно догадаться, предметом этим оказался Эрик, а поводом послужила какая-то фраза, сказанная бароном. Скиталец затруднился бы ее воспроизвести, поскольку и не думал слушать, но его сознание автоматически реагировало на определенные сигналы и никак не могло пропустить упоминание завтрашнего дня рождения баронского сына. В общем-то, это даже сигналом назвать трудно, скорее парочка раскатов грома в безоблачном небе… Завтра был день Летнего Солнцестояния, самый светлый в прямом смысле слова день в году, и все герои, как прекрасно знал Скиталец, рождались или точно в этот день, или в непосредственной близости от него. Это был вернейший признак.

Бьорн незамедлительно провел углубленное, насколько позволяла обстановка, изучение выявившейся кандидатуры, но результаты получил противоречивые. По внешним данным Эрик на героя по-прежнему не тянул. Нет, рост, вес, сложение и прочие элементы экстерьера укладывались в норму, но в герое сразу должны были чувствоваться некое величие, магнетическая притягательность, а чего-либо в таком духе Эрик казался лишенным начисто. К тому же и дворянское происхождение (в прошлом – единичный случай) не добавляло Бьорну оптимизма. Зато внутренние исследования… Волшебник терпеть не мог заниматься чтением мыслей, считая его крайне неэтичным, но в силу исключительной необходимости пренебрег правилами и сразу же получил лучший из всех возможных исход, то есть ничего. Стопроцентной гарантии это не давало, но симптом очень существенный, если учитывать причины, по которым не удавалось к кому-то залезть в башку… Вообще чтение мыслей не срабатывало довольно часто – любой мало-мальски обученный чародей умел выставлять магический экран для себя самого и защищать им других, однако магическая аура вокруг Эрика отсутствовала напрочь – это Бьорн проверил дважды и ошибиться не мог. Далее, правда, следовало то неприятное обстоятельство, что в отношении большинства нелюдей (эльфов, гномов, гоблинов и т. д.) телепатия стабильно буксовала, и зачастую даже небольшая примесь инородной крови давала людям иммунитет. Это создавало проблему – невозможно проследить чью-либо родословную до третьего-четвертого колена исходя только из разреза глаз, размера скул или формы ушей… Ну и, разумеется, чтению мыслей совершенно не поддавались герои. Почему, что у них в головах было отличного от других людей, Бьорн за свою долгую жизнь не выяснил, хотя и пытался. Но факт, тем не менее, был непреложным.

В общем, чем дальше Бьорн наблюдал за Эриком и занимался прикидками, тем большее испытывал искушение принять его кандидатуру в качестве рабочей гипотезы. Помимо очевидной легкости и удобства старый маг видел еще один момент, очень весомый… Подобная ошибка – искать героя в деревне, тогда как он находится в Замке, – была бы в лучших традициях Зла. Они традиционно любили сделать все правильно и умно, но не в нужном месте или не вовремя.

Впрочем, Бьорн не позволял себе особенно радоваться, прекрасно понимая, что для превращения гипотезы хотя бы в теорию нужны более серьезные доказательства, поиск которых обещал стать нелегким. Каких-то отработанных схем не было, не существовало, к сожалению, и лакмусовой бумажки, чтобы прилепить на лоб предполагаемому герою и сразу вынести вердикт: покраснела – годится, нет – выбрасываем… Но зато, с чего начать, было предельно ясно – надо поговорить, получше познакомиться, выяснить ближайшие планы.

Для выполнения последнего пункта оказалось достаточно внимательно слушать – по нескольким обрывочным фразам барона к концу ужина Бьорн обнаружил то, что мы и так знаем: послезавтра Эрику предстояло отбыть в армию. В контексте рабочей гипотезы это выглядело расчудесно (взять героя в оборот тепленьким, только что покинувшим родной дом, было лучшим, что Бьорн мог для себя придумать), но вот сам объект как будто бы не выказывал никакого энтузиазма по поводу собственной участи. Юноша все больше мрачнел, на вопросы отвечал односложно и настолько невпопад, как мог только человек, полностью погруженный в себя. Это здорово тревожило (воспоминания об одном герое-домоседе Скиталец считал чуть ли не самыми тяжелыми в своей жизни), и волшебник решил действовать безотлагательно.

Едва закончился ужин, Эрик вылетел из-за стола, и Бьорн, сославшись на позволительную в его возрасте усталость, поспешил следом. Угнаться за молодежью было уже нереально, но в этих сырых каменных замках звуки разносились далеко, и, ориентируясь на стук сапог и грохот захлопнувшейся двери, Бьорн без труда вычислил местонахождение покоев молодого барона – в верхней части одной из угловых башен. Пока волшебник добрался туда и остановился на минутку передохнуть после подъема по узкой винтовой лестнице, позади послышались еще одни бухающие шаги – не иначе старый барон. Ругнувшись, Скиталец отступил от двери, вжался в холодную стену и набросил на себя наспех сляпанное заклинание невидимости. Топорная работа, не растворился даже до состояния тени, но в данном случае хватило – это действительно оказался хозяин замка, а он прошествовал к сыночку, не оглядываясь по сторонам. Вскоре изнутри донеслись голоса, и, судя по тональности, собеседники находились друг от друга явно не в восторге. Бьорн в отличие от некоторых счел подслушивание ниже своего достоинства и, еще раз крякнув с досады, отправился в отведенную ему комнату – дожидаться своей очереди.

Однако что-то тут происходило, и хотя волшебник еще не знал, что именно, это был еще один весьма обнадеживающий признак – сколько бы он прежде не встречался с героями, вокруг тех всегда клубились проблемы. И ни один не плевал в потолок в его ожидании. Поколебавшись и взвесив все еще разок, Скиталец перевел-таки Эрика из гипотезы в теорию и теперь сидел как на иголках.

Тем не менее бегать туда-сюда по лестницам и коридорам было утомительно, так что Бьорн проявил терпение и перед вторым заходом убедился, что замок окончательно угомонился – ни хождений, ни разговоров, факелы на стенах потушены… Тогда он чуть засветил свой посох и пошел, чувствуя, что в душе непроизвольно нарастает волнение. Все-таки новый герой – это вам не фунт изюма.

Перед дверью Бьорн вновь притормозил, восстановил дыхание, сам себе заметил, что слишком уж тянет, и наконец постучал. Никакого ответа. Уснул, наверное, решил волшебник и использовал кулак – с тем же успехом. Логичный вывод напрашивался, но Скиталец с неожиданной злостью подумал, что по три раза даже к императорам не хаживал и теперь-то уж точно войдет. Подготовив парочку действенных заклинаний для бесшумного устранения замков, он на всякий случай дернул за ручку, и надо ж – дверь открылась!

Трепет, правда, куда-то пропал – Бьорн деловито вошел внутрь, засветил посох поярче и осмотрелся. Никаких признаков Эрика в помещении не наблюдалось, в обстановке также ничего примечательного не было, а на дверь, ведущую в смежную комнату, волшебник и вовсе не обратил внимания. Какой смысл? Обо всем ясно говорило окно, распахнутое в ночь, – для пущей наглядности через подоконник вниз уходила крепкая веревка, привязанная к железному крюку (как специально вбитому в стену именно здесь, мимоходом отметил Бьорн).

Все стало понятно, старый маг поздравил себя с тем, что очередной раз присел в лужу, и жутко захотел отпустить по адресу Эрика парочку забористых проклятий.

Однако, учитывая близость сил, ответственных за исполнение подобных пожеланий, сдержался, только полузадушенно пробормотал:

– Любовь хренова! Только этого не хватало. Повесил бы тебя на этой веревке! – Впрочем, слегка устыдившись собственной вспышки, Бьорн усмехнулся. – А что поделаешь? Известно, дело молодое.

Подойдя к окну, старик выглянул наружу и рассеянно погладил бороду. Да-а, ветер сильный, темень хоть глаз выколи, даже земли внизу не видать – словом, полный идиотизм. Утешало одно – выходка, очень похожая на настоящего героя!

* * *

Как ни странно, больше ничего занятного той ночью не приключилось. Почему – об этом речь пойдет дальше, а пока давайте немного поговорим отвлеченно. К примеру, о героях.

Конечно, тема очень обширная, все время лезет на первый план и будет заниматься тем же впредь. Кроме того, ситуация у нас сложилась достаточно пикантная, и чтобы вы смогли оценить это по достоинству, позволю себе предложить маленькую классификацию героев (разумеется, свою собственную).

Итак, практически все известные мне герои четко укладываются в рамки трех категорий: лирические, драматические и собственно героические (совсем как тенора).

Лирический герой – тип довольно распространенный и, главным образом, скучный. Его отличительная черта – это любовь. К своей избраннице, к жизни, к детям, животным, обиженным, убогим – список может быть продолжен до бесконечности. Конечно, даже самым выдающимся лирикам весь реестр не потянуть, поэтому на практике всегда реализуются те или иные комбинации симпатий, но центральная позиция – Его Возлюбленная – остается неизменной. Только во имя этого чувства данный тип геройствует: крушит природу, врагов – все, вплоть до пространства и времени, лишь бы обрести счастье с одним-единственным субъектом противоположного пола (извращенцы среди лирических мне не попадались). На мой вкус, такая жизненная позиция излишне упрощена и неадекватна важности затрагиваемых вопросов. Не говоря уже о том, что логике лирические не поддаются напрочь. Сколько раз я предлагал им простые, не обремененные риском и потерей времени пути обретения блаженства! Но даже в случаях, когда я не подстраивал каверзу и мог представить надежнейшие гарантии исполнения обещанного, неизбежно следовал отказ. Принимать самый трудный жребий – в этом, похоже, для лирических есть особый мазохистский шик. Понять который незамутненным любовью разумом невозможно… Ну и концовка, конечно, просто бесит – с мыслями о милой имярек мне, между делом, сносят голову, и я, очередной раз отправляясь проветриваться в небытие, вместе со всеми остальными проливаю слезы над патетическим поцелуем в финале…

Драматический герой – птица редкая, и, что скрывать, мой любимец. Это человек думающий, развитый, озабоченный мировыми проблемами. Он не несется по земле, как неуправляемая торпеда, в надежде, что Судьба сама определит, куда ему шарахнуть, – нет, он пытается вникнуть в самую суть конфликта Добра со Злом (чтобы, значится, искоренить последнее окончательно и бесповоротно). С таким противником приятно иметь дело; драматические способны на нешаблонные ходы и обеспечивают высокую напряженность действия. Борьба с наступающим мраком, тревога о судьбах всего сущего, посевная на ниве разумного, доброго, вечного – здесь все серьезно. Что особенно приятно, с драматическими чаще прочих возникает иллюзия победы, в душах наиболее восприимчивых из них удается даже заронить сомнение: а все ли они правильно делают? Нет ли какого-то смысла в уже имеющимся порядке мироздания? Но это, разумеется, ненадолго. Проведя необходимую работу над своим моральным обликом и нравственно возвысившись, они тоже приходят ко мне с недвусмысленными намерениями. Происходит, правда, все по-другому – ответственно, чинно, после победы демонстрируется спокойный триумф и непоколебимая уверенность в светлом будущем. А сама драма наступает у таких героев значительно позже, ближе к концу жизни, где их поджидает жестокое разочарование. С драматическими я всегда чувствую себя заранее отмщенным.

И, наконец, герой героический. Как с очевидностью следует из названия – это человек, о котором мало что можно сказать. Естественно, тип самый распространенный и уверенно занимающий последнюю ступеньку в моем личном рейтинге. Основная характерная черта героического – наличие грубой физической силы, лучше или хуже подкрепленной умением обращаться с оружием. Интересы такой личности обычно крайне ограниченны – пожрать, выпить, перепихнуться с кем-нибудь, а поведенческие принципы исчерпываются моделью: наслушался волшебников, уяснил задачу, взял Меч и пошел х…ярить по бездорожью… По поводу своих взаимоотношений с героическими могу сказать только, что, когда такое противостояние оформляется с неизбежностью, мечтаю об одном – побыстрее бы все закончилось!

В завершение экскурса могу лишь еще раз подчеркнуть уникальность обстановки в С. Хмари. Мало того, что, по сути, там присутствовали герои всех трех типов, так при этом у них наблюдались значительные отклонения от вышеописанных образцов. Эрик вроде напрашивается в лирические, но любвеобильность для этого у него не на уровне (это пока не очень заметно, но поверьте на слово), у Джерри отличные задатки драматического, однако он успел стать замшелым эгоистом, а Бугай… Ну, этот являл бы собой прекрасный пример героического, если бы не наличие мозгов.

## Глава третья

Когда лучи солнца, медленно ползшие вверх по лицу Джерри, добрались до глаз, он вынужден был признать, что спать долее невозможно. И так-то стыдоба, окошко в сарае Бугая располагалось высоко, и до сеновала солнце могло добраться только часам к десяти – по деревенскому распорядку не то что утро, а вполне уже середина дня. Джерри же, вылезая из уютного сена, отряхиваясь и не торопясь выходя на двор, никаких угрызений совести по поводу позднего подъема не испытывал (скорее даже был благодарен Бугаю за то, что будить не стали). Беспокоило его другое – жрать хотелось немилосердно. Между тем, завтрак тут потребили несколько часов назад, а обеда еще ждать и ждать… Рассеянно оглядывая пустынный двор, Джерри задался логичным вопросом: а не пойти ли, собственно, домой? Конечно, папахен будет в ярости, но наверняка они там по уши заняты подготовкой к празднику и долго ругаться не смогут, а если просочиться незаметно на кухню, то вообще трепка может прийтись уже на сытый желудок. В целом, приятная перспектива.

А что же черные? Ну, надо признать, с некоторого, пусть и небольшого отдаления во времени они не выглядели столь устрашающе. Джерри даже не совсем понимал, чего он так испугался-то вчера? Подумаешь, поговорить с ним хотят. Ладно, можно послушать, прикинуться болваном, черные поймут, что ошиблись, отвяжутся, и сразу на кухню…

Покуда подобные мысли проносились в голове Джерри, ноги сами несли его к калитке, а глаза, в столь же автоматическом режиме, зафиксировали по ту сторону забора Бугая, першего парочку здоровенных ведер с водой. По-прежнему увлеченный видениями пищи, трактирщик кивнул другу, придержал ему калитку и едва услышал слова, донесшиеся вслед:

– Мраз заходил.

Только тот удивительный факт, что Бугай заговорил первым, заставил Джерри отвлечься. Когда же смысл сказанного дошел, он живо развернулся, догнал Бугая и засеменил рядом:

– Эй, эй! И чего?.. Меня спрашивал, да? А ты?.. Не, ну ты-то молчал, понятное дело. А он?.. Постоял, постоял и ушел? Или все ж сказал чего?

В глубине души Джерри надеялся, что как раз таки просто ушел, но Бугай чуть качнул головой, вылил ведро в бадью, стоявшую у крыльца, критически осмотрел емкость (еще не до краев) и только потом ответил:

– Велел передать тебе, ежели увижу, что прятаться бесполезно.

Внезапно Джерри почувствовал, что желудок у него становится заметно меньше в размерах и неприятно удаляется куда-то вниз, а аппетит стремительно тает. Он, правда, вновь пошел к калитке, но теперь уже просто провожая Бугая до колодца. Посетившие сознание картинки типа той, как он подходит к сидящей за столом компании черных и, бессмысленно скалясь, спрашивает: «Чего надо-то?» – больше не вызывали положительных эмоций… Нет-нет, важные решения не следует принимать второпях и спросонья.

Совершив же небольшой моцион и попив колодезной водицы по возвращении к бадье (теперь уже наполненной) Джерри заговорил в привычной манере:

– Послушай, нам нужен Эрик. Хрен знает, где они ввечеру шлялись, но скоро он точно к трактиру припрется. За мной, стало быть. То ли, чтоб я ему про похищение растолковывал, то ли, чтоб поплакаться напоследок. Но мне туда соваться нельзя и, получается, идти тебе!

Бугай выслушал и впрямь внимательно, отнес ведра в избу, вышел на крыльцо, глянул на небо и махнул рукой в сторону огородов:

– Картошку надо полоть.

– Праздник же! – возмутился Джерри, но ответа, разумеется, не получил и смирился. – Ладно, займусь.

Бугай немедленно двинулся в сторону, противоположную картошке, так что Джерри едва успел его окликнуть:

– Эй, постой! Как ты скажешь Эрику, что я тут его жду, так он помчится – оно понятно. Но ты смотри… это… чтоб за вами не увязался никто. Эрик верхом будет, так вы, может, крюк какой дайте, или… – Джерри внезапно почувствовал, что его советы нужны Бугаю как собаке пятая нога, и закруглился. – Ну, ты понял. Двигай!

Проводив взглядом широкую спину товарища, пока тот не скрылся из виду, Джерри прикинул, куда бы сплюнуть, не обнаружил ничего достойного внимания и нехотя поплелся на зады, бормоча проклятия. Где это видано – батрачить на бугаевское семейство, в праздник, да еще не жравши! Но вариант надуть Бугая не рассматривался – здоровье дороже.

Завидев территорию посадок, Джерри воспрял духом. Здесь уже вовсю трудились трое из бугаевских братьев и сестер, и это в корне меняло дело. Выйдя на поле, Джерри засучил рукава и решительно взял на себя командирские функции. Перераспределив грядки и сделав несколько замечаний общего характера, он внес в процесс организацию и порядок и в дальнейшем ограничивался пресечением халтуры, честно считая свою роль исполненной наилучшим образом.

* * *

Бугай с Эриком вернулись быстро, еще до полудня, из чего однозначно следовало, что к моменту подхода связного молодой барон уже болтался у трактира. Едва завидев их, Джерри с удовлетворением отметил этот факт (а также то, что их лошадь действительно приближалась с дальней от деревни стороны), нагнулся, слегка испачкал руки в земле и пошел навстречу.

Но затем пришла пора разочарований. Расспрашивать Эрика, как предполагалось вначале, необходимости не было – тот еще сдерживался, пока все втроем они удалялись на достаточное расстояние от чужих ушей, но как только оказались на опушке березовой рощицы, слова так и посыпались. И по сравнению с бессмысленной руганью накануне сегодня Эрик прямо-таки блистал красноречием:

– Все пропало, Джерри! Обложили со всех сторон, сволочи! Для начала мои старики, похоже, что-то заподозрили. Вчера после ужина папан прям скандал закатил – чего ходишь с постной рожей, когда должен от радости прыгать, знаем, дескать, откуда сия печаль, но об этом и думать не смей, и все такое. Под конец запретил мне выходить из замка, ворота запер и часовых поставил – прям как при осаде, черт бы его подрал!.. Да клал я на вас три кучи! Спустился из окна по веревке, а лошадь-то – как чувствовал – заранее в лесу припрятал, и сюда! Только Элли на место не пришла! В первый раз, представляешь… Я ждал, ждал, потом прокрался к дому мельника – темень, нигде ни огонька, во дворе собаки с цепи спущены. Эх, сдается мне, ее тоже взаперти держат, и не иначе мельнику-то мои словцо дослали… Хорошо хоть я на заре втихую в замок пробрался и веревку успел убрать. Но все равно… Конец, да, Джерри? Ни хрена не сделать?

До вчерашних разборок у трактира такой поворот Джерри только бы порадовал, но теперь он сильно расстроился. Скверно все выглядело, да еще соображать ох как тяжел о…

– Пожрать у тебя ничего нет? – на всякий случай буркнул он.

– Да откуда? – изумился Эрик и тут же вскипел: – Ты с ума сошел, о чем ты думаешь?!

– Я б посмотрел, коли ты со вчерашнего завтрака воздух бы жевал! – немедленно огрызнулся Джерри, и его товарищ вдруг заметил, что, оказывается, вокруг происходят события, связанные не только с ним и его проблемами. Поразительное открытие – Эрик даже глазами захлопал от неожиданности:

– Действительно, а почему ты не в трактире? Что случилось? И ехали мы сюда не напрямки, а вдоль реки. К тому же Бугай все время оглядывался…

Меньше всего Джерри хотелось делиться своими бедами, и он готов был заткнуть словоохотливого Эрика очень грубым выражением, но потом вспомнил, что с господами так не разговаривают, и высказался повежливее:

– Помолчи, а? Хочешь, чтоб я думал, так не лезь со всякой хренью!..

Несколько минут Джерри усердно пытался размышлять в тишине, но тщетно, мыслительный процесс не ладился: жара, пить снова захотелось, а про еду и говорить излишне… Оставалось только опять думать вслух, хотя в присутствии посторонних (то есть всех кроме Бугая) Джерри этого не любил.

– Первое, самое главное – это деньги, без них никуда. А в энтом… как там, Эрик, ученое слово?.. рак у…

– Ракурс.

– Во-во! В энтом ракурсе денег тебе сегодня не дадут, и не проси. Вложат кошель в ручку завтра на рассвете. Стало быть, деньги можно только того… Скажи-ка, где их в замке держат?

– В оружейной, в сундуке.

– Так. Оружейную запирают?

– Всяко, – упреждая следующий вопрос, Эрик добавил: – Ключ есть только у папаши.

– А сундук?

– Кто его знает. Вроде нет.

– Тогда попробовать можно. Возвращаешься, значит, домой… А сегодня ты тоже сбежал, что ли?

– Нет. Отпустили до обеда. Считают, видно, что не опасно, – Эрик криво ухмыльнулся, и это немного вдохновило Джерри – сильна все-таки вера в его силы.

– Так, может, и на гулянье разрешат смотаться?

– Черта с два!

– Тише! – неожиданно для самого себя прошипел Джерри.

– Чего?

– Чертей не поминай!

– А-а… – Эрик глупо заморгал, но выражение лица товарища, приобретшее зеленоватый оттенок, не располатало к дискуссиям. – Короче, уже предупредили. Сразу после ужина на боковую – рано вставать, далеко ехать, и прочая чушь, будто я совсем дурак и не понимаю…

– Может, и не совсем, – хмыкнув, перебил Джерри. – Ладно. Вернешься в замок к обеду. За столом не сиди как сыч. Прикинься, будто смирился с отъездом и даже вроде хочешь убраться поскорее. Покалякай про дорогу, то да се, но осторожно, не перегни палку… Как пожрете, скажи барону, что хочешь поковыряться в ваших железках – меч себе выбрать, или что там еще рыцарям положено. Папаша твой до этих дел охочий, так что в оружейной вы быстро окажетесь. Ну, тут его надо будет чем-то отвлечь, а ты – в сундук, и хватай золота, сколько сможешь…

– Как это хватай? – До Эрика вдруг дошло. – Красть, что ли? У собственных родителей?! Ты спятил! Нет, так я не могу. Воровство – это ж совсем не по-рыцарски…

– Ага, – голос Джерри зазвенел от еле сдерживаемой ярости. – Слушай сюда, Эрик! Хочешь, блин, по-рыцарски – вот твой коняга и вали отседова! Можешь по-рыцарски урыдаться в своем замке, иль – опять же по-рыцарски – волочиться в армии за другими девками. Да хоть на горшок ходи по-рыцарски – меня это не колышет! Но ежели хочешь, чтоб было по-твоему, тогда слушай меня, и не возникай!

Под таким напором Эрик сломался моментально: смутился, покраснел, принялся ковырять носком сапога землю.

– Ладно, ладно. Наверное, ты прав. Раз такое дело, то что уж… Погоди, а как мне папашу-то отвлечь?

Это было слабым местом плана, и Джерри досадливо закусил губу – если б надо было отвлечь его собственного отца в трактире, он мог предложить сотню способов, а тут… Нужен был союзник, чтобы вошел вовремя, брякнул чего-нибудь. Неожиданно юношу посетила очень странная мысль.

– А волшебник?

– Что волшебник? – недоуменно переспросил Эрик.

Действительно, что? Джерри нахмурился, не вполне себя, понимая, ведь ответ-то очевиден – ничего, не просить же у Бьорна Скитальца помощи в устройстве их побега!

– Ну, что он хоть делает?

– Ходит, смотрит, молчит, двух слов от него не слышал, – Эрик пожал плечами. – Я вообще не понимаю, что ему здесь нужно. Но у него грамота королевская, так что никто ничего не выспрашивает.

(Стоит отметить, что Эрик в эти дни был на редкость ненаблюдателен – Бьорн все утро охотился за ним, как коршун за куропаткой. Но по очередному стечению обстоятельств дичь опять умудрилась упорхнуть, оставив мага в состоянии, близком к бешенству.)

Впрочем, обо всем этом Джерри уж никак догадываться не мог и счел тему с волшебником закрытой. А заодно, и с оружейной.

– Сам что-нибудь придумаешь, Эрик! Я в замке и не бывал поди, а ты живешь. Напряги мозги, для себя же стараешься!

Эрик никакой уверенности не ощущал, но видел, что настаивать бесполезно – Джерри и так на взводе. К счастью, немедленных блестящих идей от него не требовалось, у автора плана было о чем порассуждать еще:

– Короче, с деньгами понятно. Теперь – лошади… С этим оно попроще, но не намного.

Поскольку Джерри взял паузу, Эрик тоже решил показать работу ума:

– А что сложного? Не стану отводить своего на конюшню, а привяжу в лесу, как вчера. Делов-то!

– Как же! – Джерри мрачно усмехнулся (и в отличие от вчерашнего это выглядело очень искренне). – Лошадей нужно три.

– Три?

– Для тебя, для Элли и для меня. Получается три. Вдвоем вы, может, на одной и уехали бы, но втроем – никак, хоть тресни!

Логика, конечно, была железная, но Эрик как-то засомневался:

– Ты тоже… А поче…

– Будем спорить, или как?

– И где же я столько лошадей возьму? – обреченно поинтересовался Эрик, буквально физически чувствуя, как его надежды обращаются в дым.

– Это я тебе скажу. У вас в замке нынче лошадей должно быть навалом. Одни светоносцы, считай, на цельном табуне приехали. Так?

– Ну.

– А конюшня в замке не больно-то большая, в ней стойл на столько голов нет. Стало быть, лишних коняг по ночам на выпас гоняют. Так?

– Ясное дело. Я сегодня на заре вместе с конюхами-то в замок и прошмыгнул.

– Во-во. Значится, сходи на конюшню, узнай, кто в ночное пойдет. И поговори с парнями. Где будут, во сколько, каким числом. – Джерри чуть поколебался. – Дай им в лапу, чтобы не переменили ничего. Много не надо – это подозрительно. Ну а как выберешься вечером из замка, лети на выгон и уводи лошадей. Можешь просто свести втихую или опять им денег дать. Можно и припугнуть – если меч с собой захватишь, конюхи особливо спорить не станут… Это уж сам решай.

Стоит признать, что, несмотря на известную слабость характера, совсем размазней Эрик не был, поэтому последнее распоряжение не показалось ему невыполнимым. Однако вопросы оставались:

– А упряжь? Они ж на расседланных выезжают.

– Да, верно говоришь, – кивнул Джерри, признавая справедливость замечания. – Но ты тут, похоже, ничего не сделаешь. Вечером тебе в конюшню не пробраться, да и днем седла из замка не вынесешь… Ладно, не боись, придумаю что-нибудь – были б лошади, а уздечки найдем.

Эрик так обрадовался – хоть что-то не придется делать ему, – что о последствиях даже не задумался… Тем временем Джерри, весьма довольный собой и результатами инструктажа, отер рукавом пот со лба и перешел к заключительному пункту программы:

– Ну, и остается еще Элли…

– Как это остается?! – немедленно вскипел Эрик, и ему терпеливо разъяснили:

– Да так, что с ней тоже чего-то нужно делать. Но это не твоя забота…

– Ну дела! Да Элли – это моя…

– Твоя, твоя, – язвительно успокоил Джерри. – Забота и все прочее. Но не сегодня. Тебе к ней близко подходить нельзя, да и не даст никто. Так что Элли я сам займусь.

– И что у тебя на уме?

– Не знаю толком, – покривил душой трактирщик. – Извернусь как-нибудь, поговорю с ней. Расскажу, что да как, чего мы задумали. Узнаю, что на самом деле в доме у мельника творится… Сговорюсь на вечер, ежели все хорошо.

– А если плохо? Если… ну… Она не согласится.

– Вот тогда и посмотрим. Сначала надо все подготовить, иначе вообще не об чем разговаривать. – С болтовней на эту тему Джерри хотелось закончить побыстрее, и он указал на солнце, давно прошедшее зенит. – На обед опоздаешь!

Это было чистой правдой, Эрик послушно отвязал коня, вскочил в седло и, натянув поводья, вдруг растерянно спросил:

– Слушай, Джерри, а мы-то сами где встретимся? Куда мне лошадей приводить?

Трактирщик был здорово уязвлен, что ему указали на столь явный промах, но виду не подал:

– Что? А, да, совсем позабыл. Сюда и приводи.

Вполне удовлетворенный полученным ответом, Эрик уже развернул коня мордой в направлении замка, но тут в дело вмешался Бугай. Просидевший весь разговор под березой со взглядом, устремленным в просторы полей, он неожиданно встал, взял коня Эрика под уздцы и сказал:

– Погодь. – Все замерли в ожидании, и продолжение последовало примерно через полминуты. Бугай со странной интонацией – не поймешь, то ли просьба, то ли приказ – произнес: – Возьми четыре лошади, Эрик.

Джерри просто промолчал в тихом опупении, а молодой барон, чуть не вывалившись из седла, залопотал:

– Четыре… Для тебя… И ты… Но почему? Тебе ж вроде все нравится?..

Бугай молчал, но руку не убирал, и через некоторое время Эрик, уже не надеясь получить ответ, смиренно согласился:

– Ладно. Как скажешь. Четыре так четыре.

Однако Бугай все-таки ответил – отпустив поводья и отвернувшись, он поинтересовался у ближайшей березы:

– А тебе понравится всю жизнь дрова колоть и воду таскать?

* * *

Когда Джерри вернулся в черту деревни, там уже начинался хаос, характерный для праздника Летнего Солнцестояния. В день открытия ярмарки никакой торговли не проводилось. С утра и до обеда в С. Хмарь съезжались гости: крестьяне, ремесленники и купцы со всего Даланда (попадались даже столичные штучки), затем все они собирались на территории рынка, ярмарка провозглашалась открытой, начинались всяческие развлечения и народные игры, плавно переходящие в повальную пьянку и традиционный мордобой стенка на стенку (обычно деление на команды проходило по принципу: Сонная Хмарь против остального мира).

Джерри обожал этот день – он с удовольствием окунался в атмосферу веселья, легкой взвинченности, предвкушения гулянки, не говоря уж о перманентно проводимой процедуре подсчета барышей (все цены на единственном постоялом дворе С. Хмари на период ярмарки вырастали минимум втрое). Но сегодня он не мог радоваться, так же, впрочем, как и грустить, нервничать или размышлять. Джерри страдал – один вид довольных, сытых лиц вызывал у него отвращение, а попадавшая в поле зрения пища, в огромных количествах свозимая на продажу, приводила к конвульсивному сжатию кулаков и потемнению в глазах. Те, кому случалось подолгу обходиться без еды, могут резонно заметить, что не стоит сгущать краски – однодневная голодовка не приводит к фатальным последствиям. Это так, но не надо забывать: прожив без малого восемнадцать лет в трактире, Джерри привык к режиму регулярного и усиленного питания. И если по молодости он выглядел лишь плотно сбитым, то в будущем обещал приблизиться к стандартам своего достойного папаши, оказавшегося бы безусловным фаворитом конкурса на самое объемистое брюхо деревни.

Так что с непривычки Джерри был по-настоящему плох. Настолько, что даже не подумал об элементарной возможности заскочить к кому-нибудь из знакомых и перекусить. Нет, медленно и неуклонно, как зомби, он брел к своей цели, дому мельника, нисколько не прячась и не выбирая дороги. Ему предстояло пересечь практически всю деревню, так в своем беспамятстве он вообще хотел двинуться прямо по главному тракту и не сделал этого только потому, что тот представлял собой месиво из людей, лошадей и подвод, через которое невозможно было продраться. В результате Джерри пошел ближайшим параллельным проулком, тоже весьма оживленным, и, разумеется, нарвался на неприятности… Пройдя примерно две трети пути, уже в северной части деревни, он вдруг услышал окрик:

– Эй, парень! Постой-ка!

Джерри мгновенно очнулся и проклял себя за ротозейство: голос невозможно было не узнать – черный. Похоже, не сам Мраз, но такой же свистяще-шипящий. Сердце отчаянно заколотилось, но юноша не обернулся и не сбавил шагу в отчаянной надежде, что кричали не ему.

– Эй, светленький, в грязной рубахе! Я к тебе обращаюсь!

Нет! Никаких шансов – сегодня грязная рубаха могла быть только на нем… Не дав себе впасть в панику, Джерри остановился и оглянулся – черный догонял широкими шагами, но, не доходя футов трех, тоже встал. Капюшон плаща был по-прежнему глубоко надвинут, но с такого расстояния лицо можно было рассмотреть, и юноша содрогнулся, убеждаясь, что старый волшебник не врал – оно было похоже на человеческое, очень похоже, только выглядело как череп, обтянутый кожей. Особенно впечатляли глаза – небольшие, запавшие, они, казалось, горели мрачными красноватыми огоньками и притягивали к себе.

Джерри тут же решил не очень-то притягиваться и поспешно осмотрелся по сторонам. Ничего хорошего. Несколько прохожих, из них ни одного знакомого, пара удаляющихся повозок, да еще какие-то всадники в самом конце проулка, по которому он пришел.

– Ты сын трактирщика из «Горелого Полена»?

По интонации это больше напоминало утверждение, но Джерри все равно тянул с ответом. Да, прикидываться, будто он – это вовсе не он, явно бесполезно, но, может, стоит сыграть недоумка?

– Лучше отвечай!

– Ну я… – мрачно буркнул Джерри, все еще колеблясь.

– А тебе передавали, что не нужно прятаться? – Несмотря на мягкость тона, угрозу невозможно было не почувствовать, и трактирщик решил взять на вооружение тактику Бугая – промолчал. Это подействовало, черный не смог скрыть раздражения:

– Вы тут немые все или просто слов не знаете? – Впрочем, будто вспомнив о чем-то, черный вдруг резко изменил манеру. Его голос мог показаться дружелюбным, если бы такое было в принципе возможно. – Не стоит доставлять никому излишнего беспокойства, парень. Не пытайся бороться с тем, что все равно должно произойти. Это хороший совет, тебе следует его запомнить. Кстати, как тебя зовут?

– Роджер. – Он никогда прежде так не представлялся, но интуитивно почувствовал, что «Джерри» прозвучит катастрофически несолидно.

– Что ж, прекрасно, Роджер. Мы хотим с тобой поговорить, только и всего. Ради этого мы проделали очень большой путь, так почему бы тебе нас не уважить?

Юноша неожиданно обнаружил, что глухо отмалчиваться, когда с тобой не просто разговаривают, а задают вопросы, совсем не так легко, как может показаться со стороны. «Да и хрен с вами со всеми!» – с непонятно откуда взявшимся безрассудством подумал он и широко усмехнулся:

– Оно и верно. Почему бы мне вас не уважить?

– Тогда пошли в трактир. – Довольный черный уже стал отворачиваться, но Джерри покачал головой:

– Сейчас не могу. Дела. Зайду попозже, вечерком.

Поскольку собеседнику понадобилось время, чтобы переварить пилюлю, Джерри успел еще раз осмотреться. Но нет, опять ничего толкового. Никто не обращал на них внимания, помощи ждать неоткуда… Разве что те всадники вдалеке? Их осталось двое, но как будто они двигаются сюда. Джерри напряг зрение, и ему показалось… Но в этот момент черный, вроде не сделав и шага, вырос прямо перед ним, нагнулся (он был намного выше Джерри), в упор посмотрел ему в глаза и прошептал:

– Роджер, ты хочешь пойти в трактир!

– Да ну?.. – едва слышно пробормотал Джерри – с некоторым недоумением он и впрямь ощутил подобное желание. Не противиться, махнуть на все рукой, а заодно пожрать и отдохнуть – разве не заманчиво? Однако юноша чувствовал также, что это не совсем его желание, что ему каким-то образом давят на мозги. И не так трудно было догадаться каким – магия, чтоб ее разорвало!

Короче, испуг опять оказался сильнее всего – Джерри инстинктивно отпрянул и весьма откровенно выглянул из-за плеча черного на дорогу. Всадники действительно приближались, и – да, ему не привиделось! – это были светоносцы. (Капитан Бреденсвоорт с утра допекал волшебника гундежом по поводу необходимости патрулирования деревни, пока тот наконец не сдался. Правда, не запретив при этом разве что дышать…) Джерри, сразу ощутив прилив наглости, вновь усмехнулся и ткнул пальцем в направлении рыцарей:

– Вы бы лучше поглядели назад!

Черный тоже усмехнулся, мрачно, оскалив редкие желтые зубы:

– Я, парень, староват для таких фокусов!

Джерри не совсем понял, что имелось в виду, но резонно заметил:

– Не хотите – не надо. А вообще-то сюда едет парочка светоносцев.

Черный сразу перестал лыбиться и развернул голову вполоборота, а Джерри подавил импульс немедленно обратиться в бегство и напустил на себя решительный вид:

– Значится, так. Я ухожу. Если почувствую… хоть чего-то – заору так, что за Северными горами будет слышно.

– Это едва ли, – скептически возразил черный, но Джерри просто повернулся и пошел.

Не оглядываться стоило большого труда, не бежать – еще большего, но до ближайшего промежутка между домами Джерри сумел продержаться. А затем сдался по обеим позициям – бросив короткий взгляд через плечо, сиганул что есть мочи в неширокую щель между заборами. Картина, увиденная позади, изрядно добавляла скорости, – вражеское отродье шло следом, неторопливо, но уверенно, а светоносцы уже почти поравнялись с черным, но не обращали на того ни малейшего внимания.

На этот раз бегство трактирщика не было слепым – он прекрасно понимал, что еще один заход на цель будет сделать просто не в состоянии, и поэтому придерживался прежнего направления, к дому мельника.

Добравшись же до ворот, Джерри не стал ломиться внутрь, а нырнул в ближайшую канаву, благо в связи с жарой та практически пересохла. И дело не в том, что юноша руководствовался благородными соображениями, будто негоже приходить в гости, таская на хвосте всякую нежить. Собственно, он задыхался и не соображал ничего вообще, но так ему почему-то казалось правильнее.

Черный появился очень скоро, хотя вроде и не бежал, – Джерри к этому моменту едва успел немного отдышаться и организовать себе наблюдательный пункт, то есть отполз под прикрытие куста и выглянул из-под него, всеми силами стараясь слиться с окружающей зеленью. Видимость сквозь ветки и листья получилась неважная, но вполне достаточная, чтобы рассмотреть, как черный, выйдя на развилку, поворачивает в его сторону и прет так уверенно, будто юноша стоит во весь рост и приветственно машет ручкой.

Дом мельника стоял на окраине деревни, вдалеке от главных сегодняшних событий, так что вокруг не было ни души и, наблюдая за неумолимым приближением врага, Джерри приготовился струхнуть еще круче прежнего. Но, к его удивлению, не вышло – круче оказалось просто некуда… Продолжать смотреть тоже было выше сил, так что юноша тихонько съехал на дно канавы, закрыл глаза, сжал зубы, чтобы вдруг не застучали, и взмолился: «Нет, ты меня не видишь. Не можешь меня видеть! Да здесь и нет никого! Роджер, дурень, дальше побежал, в лесу прятаться. А здесь пусто, совсем пусто! Нет никого!»

Тем временем шаги приближались, пока вдруг не замерли совсем рядом – если б Джерри встал на дне канавы, то оказался бы на расстоянии вытянутой руки от черного. Однако за этим ничего не последовало, и трактирщик, уже начавший входить во вкус, продолжил:

«Ну, чего встал? Роджер тебе нужен, так шагай! Дальше он побежал, ясно же сказано. Да и чего ему тут останавливаться? Тебя, что ль, ждать?.. Нет, он уже далеко, а ты зря время тратишь. Здесь же только лягушки по канавам квакают…»

Лягушки и вправду квакали, но тут к ним присоединился голос черного, неожиданно вступившего в диалог:

– Эй, Роджер, я знаю, что ты где-то здесь. Выходи сам. Если найду, будет хуже.

Джерри был уже настолько захвачен разворачивающейся беседой, что едва не ответил вслух, но в последний момент прикусил язык.

«Дохлую крысу ты найдешь! А, может, и парочку – здесь этого говна навалом! Да для начала тебя вообще никто не слышит. Понял?»

– Последний раз предупреждаю! – Реплика последовала с небольшим запозданием.

«Кому это интересно?» Еще пауза. Потом злобное:

– Вот гаденыш мелкий! Куда он мог подеваться?!

«Ага! Обломись, уродина! Хрен ты меня… то есть его… поймаешь! Иди себе, ищи. Одним словом, проваливай!»

Как ни странно, но после очередной задержки черный послушался. Пробормотав под нос несколько слов на неизвестном языке (Джерри жалел, что не может ответить должным образом, но добавил-таки парочку общих фраз на своем), черный двинулся в обратном направлении, что фактически означало прекращение погони. Как-то даже не очень веря в случившееся, Джерри, не отрывая глаз и, кажется, даже не дыша, отсмотрел картину появления врага в обратном порядке – черный удаляется, сворачивает, скрывается из виду…

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru