# Возвращение милорда

Екатерина Федорова

Секунда – и прости-прощай, благословенная страна Нибетунгия! Привет тебе, город Мостов! Новоиспеченный герцог Де Лабри, он же Сергей Кановнин, наконец-то в родной вотчине, где все свое, российское, вот и пухлый ком проблем не за горами. Но не успет наш герой потосковать по былым рыцарским подвигам, а в особенности по одной прекрасной (далеко не хрупкой) рыцарше, как она явилась! И сразу же хмурым осенним днем засияло солнышко, и буквально с неба упали сначала пачка долларов (в качестве гуманитарной помощи родителям-интелигентам) а затем прямо в распростертую Серегину длань – меч возмездия

И уж не значит ли это, сэр Сериога и возлюбленная тобой леди Клотильда, что пора вашей благородной парочке собираться в очередной священный поход.

## ГЛАВА ПЕРВАЯ. Ярославна на стене тоскует… [1]

– Сэр Сериога… – жалобно всхлипнула леди Клотильда.

Она металась в полусне-полудреме, невнятно что-то прю сваривая. Но после этих слов леди Клотильда резко очнулась, приподняла голову и мутными невидящими глазами уставилась на резное деревянное изголовье. И тут же в сердцах ударом кулака взбила подушку, на которой покоилась ее кудлатая голова.

В воздух сразу взмыл целый ворох пушистых белых перышек, сумевших выискать в плотной атласной наволочке щели и щелки для протискивания наружу. Затем этот ворох торжественно-плавно начал планировать обратно на подушку и ее руку, сжавшую один из подушечных углов, сверх всякой меры окаймленный кружевами и рюшами. Квезак, бывший хозяин замка Дебро, явно любил авантажные постельки, и любил с уклоном в сторону чисто дамских радостей. Шелковые простынки, подушечки и покрывальца в бантиках и кружевцах, пологи затканные и расшитые имелись в замке в количествах просто неприличных, позорных для всякого истинного рыцаря. Впрочем, Квезак рыцарем никогда не был. Захудалый барониш-ко, предки которого сумели во времена не слишком давние очень ловко и очень вовремя уворовать чужие поместья. Личность эта, кончившая свою жизнь достаточно печальным образом, так ни разу и не пожелала утрудить свое тело суровыми рыцарскими испытаниями. Поэтому барон Квезак был просто бароном, но не рыцарем. А стало быть, кружевца и бантики в замке развел отнюдь не рыцарь, и не было в том никакого поношения гордому рыцарскому племени…

Но леди Клотильде, образно говоря, на подобные мелочи (типа вопроса: прилично или неприлично истинному рыцарю спать на шелках с кружевцами?) было наплевать. Она и раньше полагала, что настоящий рыцарь в чужом постельном белье не копается, а спит на том, что дают, и все тут. А теперь ей тем более было не до этого.

Сколько времени прошло с тех пор, как сэр Сериога покинул пределы того мира, где на фоне Запредельного Океана покоилась достойная всяческих матерных слов (по разумению самой леди Клотильды) Империя Нибелунгов? Время от времени она задавала себе этот вопрос, но ответа на него в собственной затуманенной голове не находила. Она не знала, сколько именно прошло дней с того момента, как в парадной зале замка Дебро утренний рассеянный свет мигнул черным и сэр Сериога исчез, буквально растворился в воздухе, отправившись, по словам всех замешанных в этом деле (лесного хозяина, эльфов, ордена Палагойцев), к себе домой. Как будто его дом не здесь. Опизимись и пизимись [2]! Трижды опизимись и пизимись!!

А не знала она, сколько прошло дней, потому что пила. Злобно и от всей души.

Леди Клотильда хрюкнула, свесила с пышного ложа в кружевах кудлатую русую голову и нашарила под ним стеклянную бутыль. Заветный фиал имел длинное, затейливо витое горлышко. И на просвет сверкал глубоким кроваво-багровым светом. Благословенный дар Месардарии, имперской винной житницы на юге Нибелунгии… Она сдернула зубами неплотно сидящую в узком горлышке пробку, глотнула, превозмогая тошнотворный позыв, прокатившийся от желудка ко рту, прямо навстречу глотку обжигающе крепкого вина. Тошнота тут же прошла, растворившись в теплой невесомости. И полнейшем безмыслии. Хор-рошо…

Похмелье уже стало для нее привычным состоянием. К счастью, и болезненные стуки в висках, и тяжкие рвотные позывы внутри быстро кончались, стоило только приложиться губами к заветному сосуду и глотнуть. Благо запас темно-красной жидкости, облегчающей мысли и чувства до полного бесчувствия, под ее кроватью все не кончался. Сколько бы она ни пила. То ли кто-то из доброхотов подсунул ей знаменитую нескончаемую бутыль – мечту всех пьяниц, то ли еще что-то…

Время от времени в промежутках пьяного забытья по комнате проскакивали непривычно молчаливые служаночки. Отмахивались передниками от вонюче-похмельного аромата, густо стоявшего вокруг ее кровати, переглядывались, сочувствующе сопели и вздыхали. Затем благоговейно меняли постель под баронессой на свежую – иногда для этого им приходилось перекатывать ее, как обычное бревно. После появления служанок в комнате становилось заметно чище, ибо девицы драили полы, стирали пыль со всего без разбору, проветривали. А потом, покидая светлые и просторные покои, всякий раз бдительно закрывали высокие стрельчатые окна на все защелки. В этих покоях, состоявших из двух больших комнат с проходом между ними, леди Клотильда квартировала теперь единолично. Без нахлебников и всех прочих подопечных сэра Сериоги. Совсем одна…

А что касается защелок – смешно. Как будто она в своем состоянии полнейшего нестояния способна была добраться до окна – да еще и высунуться из него наружу?! Рискуя или же специально намереваясь познакомить собственную голову с камнями замкового двора, расположенного аккурат под окнами ее покоев.

Без сэра Сериоги, без плиша Мухтара, без всех тех, кого этот ненормальный потомок невесть каких родителей, возможно, даже неблагородных (мысль об этом раза два приходила в голову леди Клотильде, но она каждый раз отгоняла ее прочь молитвой и добрым рыцарским матом), одним словом, жизнь без этого сумасбродного юнца, имеющего обыкновение простирать свою заботу на всякий сброд, такая жизнь оказалась вдруг скучной и ненужной.

Вот оно. Говорил же дедушка Дю Персиваль, просвещая внуков на тему рыцарских странствий: не подбирайте, детки, себе попутчиков на лесных дорогах! А не то останутся от вас одни рожки да ножки, которые даже на похлебку не сгодятся. По причине их крайней передоманности в разные стороны. У нее, правда, руки и ноги остались целы, но для девиц-рыцарей у Всемогущего и Всевидящего вполне могут быть припасены свои последствия от подбора попутчиков на кривых дорожках, отличные от банального руколомания, определенного для мужчин. Вот и она – снаружи вроде бы все осталось цело, а вот внутри что-то непрестанно воет и воет…

А все почему? Да потому, что она, наплевав на своего мудрого деда и все его высокомудрые наставления, взяла да и подобрала себе в попутчики на лесной дороге придурковатого юнца в дурно сляпанных одежках неведомого фасона. С тех пор, правда, с этим юнцом было весело как никогда. С его подачи, хотя и под ее непрестанное ворчание, но они развлекались, как могли: то ехали в замок Дебро, то убегали оттуда, то снова возвращались. Разрушали заклятия и чары, били всех попутных мерзавцев в хвост и гриву… В общем, не жизнь у нее была с ним, а полная благодать для любого странствующего рыцаря.

И вот теперь всему этому пришел конец. Сэра Сериогу вернули в его собственный мир. И снова нужно начинать мотаться в одиночку по городам и весям империи, ибо именно такова судьба странствующего рыцаря. И кому какое дело, опизимись и еще раз пизимись, что этот рыцарь только что потерял своего напарника, друга и чуть ли не брата…

Леди Клотильда еще разок приложилась к бутылке и провалилась в блаженное беспамятство.

* * *

Герослав Де Лабри, некогда владетельный герцог из рода людей, а сейчас Князь двуликих детей ночи и по совместительству лис-оборотень, сидел на краешке стола, закинув одну ногу на столешницу. За окошком весело светило солнце, лучи заливали кабинет теплым розоватым светом и насквозь пронизывали большой округлый бокал, стоявший на столе рядом с задницей сиятельного оборотня. Жидкость в бокале сияла на просвет розовато-желтым – смесь расплавленного недозрелого рубина и чайно-желтого опала. Цвет радовал глаз. А вот вкус наверняка радовал оборотня Герослава, время от времени отхлебывавшего из бокала с самым что ни на есть блаженно-мечтательным видом.

Король планеты Эльмир – эльфийского двойника здешнего мира, – его величество Эльфедра несколько брезгливо кивнул на бокал:

– Употребляем помаленьку? Я смотрю, здесь, в замке Дебро, это становится чуть ли не повальным увлечением…

– Да ну! – Оборотень отмахнулся. – Разве с этого напьешься? Местный сидр, компот, а не выпивка.

– Конечно-конечно. А что до леди Клотильды – так та и вовсе пьет исключительно родниковую воду…

Оборотень согнал с лица блаженно-мечтательное выражение, сделал на мгновение задумчивую морду лица. Сказал с легким оттенком зависти:

– Не-эт. Леди Клотильда, в отличие от меня, употребляет внутрь только приличное питье. Слуги, благодарные ей аж по самые исподние глубины души, снабжают нашу леди бутылками из местного винного погреба – а там такие сорта, как «Кровавый вихрь», «Слезы красной зари», «Месардария грядет», и прочие. Кое-что из перечисленного в погреб закладывал еще лично я. Своими собственными руками. С тех пор, как вы сами знаете, немало годков утекло… Представляете, какая у этих вин сейчас выдержка? А леди Клотильда, увы, глушит их ну прямо как водичку… Вот ко мне слуги далеко не так благосклонны. Все не могут простить, что когда-то бросил свои родовые поместья вместе с ними на съедение роду Квезаков…

Король Эльфедра показал в улыбке острые зубы:

– Ну да… А то, что они сами вас тогда камнями гнали от стен ваших же замков, поверив аккуратно и с умом пущенному слуху – это, как всегда, не важно. Хотя сплетню о том, что вы несете проклятие всем своим землям, пустил как раз предок последнего барона Квезака – а они этому слуху тут же и поверили, в результате поменяв хозяина… А потом столько годков прошло! И под властью очередного Квезака им стало вдруг ой как неуютно… Ну не себя ж в этом винить! А тут, как по заказу, наша доблестная леди Клоти взяла да и заявилась под ручку с новым герцогом, смела все препоны, пробралась вместе с ним в замок, лично казнила лютой смертью последнего барона Квезака… Освободила всех от зверя и палача. Ваше участие в этом деле не в счет. Особенно когда имеется героиня со стороны, перед которой не надо испытывать угрызений совести за прицельно брошенные камни. Некогда брошенные камни. Правда, камни бросали не они, а их предки. И все же, все же…

– В каком-то смысле они правы, – задумчиво протянул оборотень. – Я плюнул на них. Пусть они совершили ошибку – отвергли меня, – но все же я был их сюзереном и защитником. Был им чуть ли не отцом… А стало быть, должен был их понять…

– Во всем их убожестве… – с ехидцей ввернул в речь оборотня Эльфедра.

Оборотень моргнул и заговорил вновь с сожалением:

– Став оборотнем, я решил забыть свое человеческое прошлое. И думать не хотелось, как там поживают мои подданные… то есть мои бывшие подданные.

– Ничего-ничего, – успокоил его Эльфедра. – Только не вздумай себя корить, Герослав. Они первые отвернулись от тебя, так что за что боролись, на то и напоролись… А ты теперь здесь снова в господах, опекун его милости наследника. Хозяин, за неимением нового герцога Де Лабри. Говори погромче, приказывай пожестче – и все дела. Со временем привыкнут, даже шерстку тебе будут вычесывать при нужде.

Оборотень ухмыльнулся, глотнул сидра, опустошив разом половину бокала, пробормотал:

– Ты – эльф, я – оборотень… Сидим тут и обсуждаем, как получше с людьми управиться.

– Что поделаешь, – вздохнул эльфийский король. – Мой мир граничит с миром людей – как-никак наши планеты одно место в пространстве занимают, хоть и… гм… в разных пространствах. А ты и вовсе живешь среди людей. После всех последних проблем: Отсушенных земель, зверств Священной комиссии, мрази из замка Дебро… я все чаще думаю, что мы преступно пренебрегаем миром людей. В смысле – не направляем их. И ты, и я…

Герослав скребнул ногтями по столешнице:

– У этого мира и без того много направляющих! Чужаки из другого мира толкутся то и дело – интересно так называемые КПСС. Лесной хозяин тоже что-то свое мудрит – то ли эльфам прислуживает, то ли собственным идеям… Его послушать, так этот мир заморожен усилиями чужаков – а между тем ему, мол, давно уже следует идти к светлому будущему дерными шагами, развиваться и изменяться. Из темного леса темный старик, а туда же – чего-то там желает изменить в судьбах своего мира, реформатор из-под коряги… Священная комиссия наконец сошла со сцены, но на смену ей тут же заявился орден Палагойцев. Короче, управителей тут теперь выше крыши. Предлагаешь и мне на пару с тобой лезть в эту тесную компанию? Тебе-то еще ладно – ты король, тебе там тесно не будет, ради короля подвинутся. Ну а мне, вчерашнему изгою, едва успевшему подлечить внутренности после серебряного кола, которым меня потчевала все та же Священная комиссия…

– Именно тебе и надо, – перебил Герослава эльф. – Думаешь, ордену Палагойцев лень будет отлить для тебя еще один серебряный колышек? Нет, друг мой. Ты, Князь двуликих детей ночи, для них всегда как бельмо на глазу. Оборотни полезны, ибо приносят доход волшебной шерстью, дающей возможность каждому употребившему на одну ночь самому оказаться в шкуре оборотня. А вот лицо, объединяющее оборотней во что-то, типа армии, опасное и ненужное дополнение к местной лесной фауне. Повторюсь для тех, кто не понял, – для них очень опасное и ненужное. Вот смотри, какая ситуация у нас сейчас намечается: малолетний король Зигфрид находится в руках ордена, но при этом он сохраняет – пока сохраняет, отмену, – самые теплые воспоминания об одном нашем общем друге и знакомом, некоем Сериоге. Именно он спас мальчишку от голода, холода и побоев, причем спас дважды. После чего еще и накормил досыта – впервые за несколько последних лет. Так что сэр Сериога имеет определенное влияние на нашего малолетнего суверена и короля.

– Да, мальчишке несладко пришлось, – медленно проговорил оборотень. – И ты прав – хорошие воспоминания юного короля могут долго не протянуть. Обработают его должным образом палагойцы, нутром чую, перевоспитают в соответствующем духе – и будет у нас… точнее, у них, у людей, марионетка ордена посиживать на Высоком Престоле… Сериога бы здесь очень пригодился, особенно при условии почти совместного проживания с малолетним королем, как то было раньше, и его опекунства над ним. Но ведь ты сам согласился с заявлением лесного хозяина и прапора ордена Палагойцев, когда они предложили отправить парня обратно в его собственный мир!

– Политика, мой дорогой Герослав, – невозмутимо заметил король Эльфедра. – Зато смотри, сколько полезного из этого получилось: прапор ордена Палагойцев тут же успокоился, потому что наконец заполучил короля Зигфрида в свое полное и нераздельное владение. Теперь в нашу сторону он даже и не глядит– опять-таки пока не глядит, надо отметить… Вот утвердит Зигфрида на троне, станет хозяином империи – тогда и вспомнит о нас, сирых. У тебя власть над оборотнями, у меня своя отдельная планета, имеющая власть над империей, – как такое перетерпеть? Лесной хозяин с отбытием сэра Сериоги тоже обрадовался и тут же переключился на свои любимые козни против КПСС…

– Так это он? – со значением переспросил Герослав. – Слышал я, что кто-то этой Комиссии по сетевому спасению доступ в наш мир перекрыл, но не думал, что он…

– И напрасно. Он у нас первый противник чужаков. И даже я не знаю, кто тут прав, а кто виноват.

Те, кто борется с чумой прогресса ради сохранения стабильного покоя в Нибелунгии, или те, кто ратует за дерные шаги вперед. В общем, ладно. Это все большой политик, дружище Герослав… а нам пока нужно думать о малой. Как говорится, кривая дорога лучше прямой трясины… Глянь, как все прекрасно, – весомые фигуры отвлечены своими заботами, сам сэр Сериога, надо полагать, уже успел соскучиться по нашему миру.

– Думаешь… – вскинул брови оборотень. Однако в голосе у него не ощущалось ни вопроса, ни интереса. Он скорее соглашался, а не спрашивал.

– Думать мало, Герослав, – с легкой иронией сказал Эльфедра. – Надо знать. Юноша Сериога, как я помню, в каждом своем действии был на редкость простодушен. И добросердечен. Явно из пешек своего мира, ибо главные фигуры во всех мирах с пеленок учатся совершенно другому отношению к простым людям – это аксиома…

– А может, они там все такие? – с насмешкой заметил оборотень.

Однако помимо насмешки в голосе прозвучало что-то похожее на надежду. Даже очень похожее…

Король Эльфедра удивленно приподнял и без того высокие брови.

– Староват ты для мечтательства, Герослав. Веришь в Хрустальный Мир [3], да? Однако туда, по словам менестрелей и прочих болтунов, пускают только чистых душой, прямо-таки девственно прозрачных – что помыслами, что прочим. А где уж нам в наши годы блюсти себя в подобной роскоши. Особенно тебе, после всех твоих прав первой ночи, гм…

Оборотень не издал ни звука. Только опустил глаза и с преувеличенным вниманием начал разглядывать носок собственного сапога из потертой, в рыжих подпалинах черной кожи.

– Но в любом случае родина нашего Сериоги – отнюдь не Хрустальный Мир, Герослав. Ухватки у него, уж извини, совсем не те. Не из счастливого детства, за которым следует не менее самодовольная юность… Оно, счастливое детство, почему-то вечно порождает людей слегка бесчувственных, не понимающих, что такое горе людское, что такое нужда… Их, как правило, требуется в это дерьмо по самую макушку окунуть, чтобы до них наконец дошло: ах-ах, как это ужасно. Да и после они отнюдь не кидаются помогать направо и налево всем сирым и болезным. Вместо этого тут же принимаются громко канючить: хочу к маме-папе, на безоблачную родину… А наш Сериога, совсем напротив, уж такой сердобольненький, такой чувствительный… И назад не просился, исходя горючими слезами. Не-эт, на родине сэра Сериоги все совсем не так прекрасно, как ты тут себе наизображал. Да и вообще, Герослав, нету во Вселенной миров, где люди не делились бы на первых и второстепенных, это уж я тебе говорю как эльф, король… да и просто как разумное существо. Итак, повторюсь – сэр Сериога в своем мире не из столпов общества, так что сейчас он снова сидит в своей луже, наверняка не слишком высоко расположенной по склону тамошней общественной горки, хлебает там свою прежнюю кислую похлебку, морщась и давясь… И наверняка успел уже соскучиться по нашему миру. А также по своему титулу в нем, по своей обожаемой Клоти… Кстати, а с чего она запила?

Герослав хмыкнул, покачал в воздухе одной ногой:

– И откуда ты всегда все знаешь?

Король эльфов довольно гукнул, прошелся по комнате, выбрал кресло поразлапистее, с размаху опустился в него под протестующий скрип пружин:

– Заходил тут на днях под видом человека в один здешний трактир, так там мне попалась такая замечательная служанка… И разговорчивая, просто страсть!

– Староват ты таскаться за служанками, Эльфедра, – с ехидством подметил его собеседник. – А насчет нашей баронессы… Тебе по-ученому или по-простому?

Король эльфов задумчиво покривил уголки широкого рта:

– Пусть будет по-простому – я вообще существо нетребовательное, всему люблю находить простые объяснения.

– Грусть-тоска ее съедает, – с язвительной торжественностью объявил оборотень, а в миру – Герослав Де Лабри. – Одолела девку, и видеть она никого и ничего не желает, кроме вина…

– До чего же незатейливо, – поморщился Эльфедра. – Ну а если по-научному?

– Да примерно то же самое. Отсутствие жизненной мотивации. Она… гм… пожила некоторое время в коловороте событий возле нашего общего друга сэра Сериоги. И поняла вдруг, что можно жить по-другому – не просто шататься по дорогам и весям в качестве странствующего рыцаря, участь которого ездить от замка к замку в поисках пропитания, за неимением в наши дни заказов на драконов… А можно быть еще и чем-то… кем-то большим. Можно бороться даже за последнего нищего сопляка…

– Последнее, надо думать, явилось для нашей сиятельной баронессы настоящим открытием, – съязвил король эльфов.

– Ну, не перегибайте палку, ваше уважаемое величество, в обетах наших рыцарей есть кое-что об опеке над слабыми и сирыми. Просто никто из них не считает, что это может относиться и к простолюдинам, – довольно сказал оборотень. – И слабые и сирые должны быть непременно благородного происхождения, иначе их никто не кинется спасать – кто ж спасает траву под копытами коней… А вот баронесса Дю Перси научилась жить чуточку по-другому. И ей это, как ни странно, понравилось. А потом сэр Сериога исчез, и на баронессу навалилась депрессия. Жгучая тоска, по-нашему… Наш юный герцог неустанно подбрасывал леди всяческие поводы для действия, и все они были по большей части добрые и милосердные, ну прямо как наставления странствующих монахов. А потом он взял и очень даже скоропалительно исчез – и доблестной Клоти стало попросту нечего делать. И некого спасать. А когда нечего делать, жизнь становится сомнительным и малонужным фактором. Сама по себе жалеть простых людей и прочую шваль она не приучена…

– Вот бедная-то…– подозрительно ласковым тоном посочувствовал несчастной баронессе король Эльфедра.

– К сказанному добавить нечего.

– Чудесно! – оживился Эльфедра. – Ах, как все удачно складывается!

– Ну, это как сказать, – протянул оборотень. И снова сделал большой глоток из бокала. – Что, собственно, вы намереваетесь сделать?

– Одной благодарственной любви короля Зигфрида к нашему общему другу сэру Сериоге для нас маловато, – поучающим тоном ответил на вопрос оборотня король эльфов. – Любовь как сдерживающая сила против целого ордена Палагойцев – это, увы, не годится… Сэр Сериога помимо любви должен приобрести в нашем мире еще и определенный политический вес. Стать значительной фигурой в этом мире, так сказать…

– И каким же путем произойдут такие дивные изменения? Если мне не изменяет память, молодой сэр Сериога к значительности никогда не стремился. Так, доброхотствовал помаленьку…

– А вот каким путем, друг мой… это я еще как следует не обдумал. М-да… Может, пошлем его за каким-нибудь артефактом, который придаст ему что-нибудь этакое – или значительности в лице, или же просто физическую мощь вдохнет в юное тело. И славы добавит, что всегда чрезвычайно привлекает простолюдинов и в их глазах превращает самых последних дураков в народных героев. А может, собьем в кучу таких же охломонов… то есть таких же скучающих без дела героев, как леди Клотильда, да и поручим ему руководить ими. Исключительно из добрых соображений…

– А может, он не согласится? – Оборотень приподнял бокал, рассматривая на просвет остатки розовато-желтой жидкости, плескавшейся на округло-стеклянном донце.

– Согласится-согласится, – уверил король эльфов. – Поскольку у сэра Сериоги есть одно, но до крайности болезненное место, а именно жизнь и процветание нашей дражайшей леди Клотильды. Намекнем юному сэру и герцогу, что предмету его… гм… дружественной любви или любовной дружбы – я уж и не знаю, как именно назвать то, что творится между ними, – так вот, этому предмету вот-вот придет хана.

– Обманем, значит?

– Зачем обманем? – притворно удивился Эльфедра. – Ба, дорогой, да где ты тут обман видишь? Одна чистая правда! Бедная Клоти и в самом деле на краю погибели. Или в вине утопнет, поскольку лакает его не просыхая, или…

– Или?

– Или, как и мы, привлечет к себе внимание ордена Палагойцев, которому может вдруг разонравиться истинная история спасения малолетнего короля Зигфрида. А как известно, нет лучшего способа подправить любую историю, чем прикончить всех ее положительных героев. Отрицательные же герои и сами промолчат – не дети, понимают… И будут потом излагать исключительно правильную версию, удовлетворяющую всех власть предержащих. Да и потом… Нашему сэру Сериоге и раньше врали, что леди Клотильда, дескать, на краю гибели – и ничего, верил, кивал… и бросался туда, куда его посылали…

– Жалко, он сейчас эту беседу не слышит…

– Хорошо, что не слышит, – строго поправил Герослава король эльфов. – Потому что его юношеская вера в то, что добро все-таки можно и нужно творить, нужна нам сейчас как воздух. И, как ни смешно это звучит, нужна именно для того, чтобы сотворить определенное добро. Для тебя и всех оборотней, для меня и всех моих эльфов, для него самого, для леди Клотильды и, наконец, тех двоих сопляков, что он спас.

– В общем, всем будет хорошо… Кстати, а при чем же здесь вера? Его удачливость – вот это я понимаю, это да, необходимо. Везучий паренек…

– Герослав… – укоризненно покачал головой Эльфедра. – А я-то думал, что история побивания камнями под стенами собственных замков научила тебя хоть чему-то. Тебя ведь вместе со всей твоей дружиной побили, так? Хозяина и сюзерена… И ни один из своих городов ты так и не сумел взять. Ни добром, ни приступом.

– Я бы взял, – угрюмо буркнул оборотень, – но рыцари очень быстро разбежались…

– Вера, Герослав. Они все поверили, что ты – зло. У нашего юного Сериоги все получается не просто так – он верит, что нельзя отказать жаждущему или пройти мимо голодного ребенка. И что надо быть добрым. И именно эта вера прокладывает ему дорогу. И привлекает к нему людей. Немного банально, но увы… Именно вера в добро творила в лице нашего сэра Сериоги форменные чудеса…

Оборотень с шумом высосал остатки сидра из бокала, покачал ногой, свешивающейся со столешницы.

– И благодаря этому у него все и получается? Прям счас начну верить, что надо быть добрым…

– Видишь, – поддел оборотня эльф, – добро заразно – как бешенство. И слюни текут, и вообще симптомы схожие… Похоже, и с тобой в конце концов все будет так же, как в случае с леди Клотильдой. Я уж, прости, на всю эту историю по-другому смотрю.

– И как же именно? – заинтересовался оборотень.

Гибко изогнувшийся на столешнице Князь двуликих детей ночи даже ногой перестал качать и всем телом подался в сторону эльфа-короля. Тот улыбнулся, сцепил на впалом животе тонкие длинные пальцы, лениво заговорил:

– Не может наша на диво здоровая, аж кровь с молоком…

– Фуй, какое простонародное сравнение, – поморщился оборотень. – Слышала бы тебя сейчас наша благородная леди… Враз бы с пьяных глаз да в морду закатала!

– И никакого у вас почтения к титулам – что у тебя, Герослав, что у нее. – Король Эльфедра дернул уголком рта, что с одинаковым успехом можно было принять и за довольную ухмылку, и за возмущенную мину. – А между тем по этикету ты даже сидеть не должен в моем присутствии… Итак, продолжу. Наша на диво здоровая – кровь с молоком – леди не может враз потерять все свои жизненные мотивации. Вот так, запросто… Даже из-за потери любимого дружка Сериоги. Не так воспитана, не так жила… да и вообще не из меланхоличных она натур, крытых для пущей выразительности бледной кожей по лицу и декольте. На мой взгляд, дело в другом. Она глотнула иной жизни – отличной от ее собственной, такой, в которой было место добрым поступкам. Звучит-то как банально, а? И теперь не может жить без этого – добро тоже бывает своего рода наркотиком, то бишь веществом, радующим душу и тело, но к которому слишком быстро привыкаешь… У леди Клотильды проблема в том, что без юного герцога она не может быть доброй.

Сама на добрые поступки – типа спасения нищих простолюдинов, заботы о чужих голодных сопляках и так далее – она не способна. Леди Дю Персиваль из здешнего мира и имеет рыцарское воспитание… а доброте и доброхотству тут не место. И сэр Сериога ей попросту необходим – как нравственный стержень, что ли. Сама леди не в состоянии решиться на добрый поступок – ей нужен кто-то, кто будет ее толкать на этот путь, который – вот парадокс-то, а? – ей и самой нравится…

Герослав фыркнул, пожал плечами:

– Ладно… Значит, у бедной леди не отсутствие жизненной мотивации, а непреодолимая тяга к добру, творить которое сама она отважиться не в силах… По мне, что то, что это, – один хрен. Что сейчас-то делать будем? Решай, знаток доброго…

– Для начала отправим леди Клотильду в мир сэра Сериоги, – медленно проговорил король эльфов. – Пусть встретятся, порадуются…

– А если они там и останутся?

– Это как показать ребенку конфетку, – пояснил оборотню король эльфов. – Получив на руки леди Клотильду, сэр Сериога тут же припомнит все, что оставил здесь. Титул, земли, уважение, даже преклонение его вассалов… И наша буйная леди на фоне его родных пределов еще пуще подчеркнет убожество тамошней жизни…

– И останется лишь указать ему место и время, когда и где мы откроем для него портал перехода…– в тон эльфу добавил оборотень.

– Точно, – довольно улыбнулся король эльфов. – Вот увидишь, он нам еще и благодарен будет по самые исподние места души. За возвращение сюда…

– Ну-ну. Я смотрю, ты уже и ручки для целования приготовил. Смотри не промахнись в расчетах, Эльфедра. Или как там тебя называл сэр Сериога – Федя, да? Ну так вот, Федя, будь осторожен в расчетах. Вдруг сэр Сериога не захочет быть послушной марионеткой в твоих руках?

– Ты слишком увлекся этим мальчишкой, Герослав, – упрекнул собеседника король эльфов.

Оборотень пожал плечами:

– А он мне нравится. Хоть и приблудный, но достойный росток на моем фамильном древе. А ты ему один раз уже показал, что умеешь крутить свои делишки за чужой спиной. Так-то вот, Федя… Ну, пошли будить нашу спящую баронессу.

Оборотень негромко стукнул костяшками пальцев по столу. Потом, выждав паузу, стукнул уже погромче. Опять подождал. Наконец заорал:

– Есть там кто-нибудь или нет?! Слуги!!

Почти тут же на крик явился ражий молодец в черно-синем одеянии. Фамильные цвета рода Де Лабри, припомнилось вдруг оборотню. Когда-то это были его цвета. А сейчас они принадлежат уже другому…

Он стряхнул нахлынувшее было чувство горечи. Громко сказал слуге:

– Смотрителя замка ко мне. Живо!

Слуга ушел, что-то нечленораздельно ворча себе под нос. Король Эльфедра, или, как его только что назвал оборотень, Федя, лукаво улыбнулся оборотню. Спросил:

– Ты расслышал, что он про тебя сказал, а, Герослав?

– Конечно, – сквозь зубы ответил оборотень. – «Животина в людском облике, раскомандовался тут, ровно сам герцог…» Черт с ним, Эльфедра. Я здесь остался исключительно ради мальчишки, которого сэр Сериога назначил в наследники герцогства. Хочешь – верь, хочешь – нет… Так что потерплю… лет с десяток. Хотя знаешь, иногда так в лес и тянет…

Эльфедра посерьезнел лицом, оборотил на него внимательно-задумчивые глаза, но ничего не сказал. И оборотень тоже больше не открывал рта, молча глядя в окно. С определенной тоской. Поверх башен замка Дебро в дальних далях по воздуху плыла лента горизонта, окаймленная полосой зубчато-синего леса.

Явился мажордом – маленький, сухонький седой старичок. И тоже в черно-синем. Отвесил не слишком глубокий поклон, сказал протяжно, без особого почтения:

– Что угодно… э-э?

– Милорд, – грозно сказал король эльфов. – Что угодно милорду! – Он встал с кресла и двинулся в сторону мажордома. – В свое время, когда вы, местный народишко, изгнали герцога Герослава де Лабри с его собственных земель, я промолчал, – начал говорить Эльфедра, четко разделяя слова. – Не захотел вмешиваться в ваши местные дела. Поскольку тогдашним представителям рода Де Лабри мандонада [4] эльфийская дана не была. Потом я много раз сожалел об этом. Но теперь поумнел. И либо вы будете оказывать опекуну наследника должное уважение, либо я припомню, что эльфы все еще могут затворять водные жилы на ваших землях и вызывать падеж скота… И не толко скота, как мне помнится, – ты все понял, старик? Так что запомни сам и другим передай. Ну?! Милорда не слышу.

– Милорд, – испуганно проблеял мажордом. – Милорды, я не хотел…

– Вот и не хоти, – отчеканил король эльфов. – А теперь слушай своего господина.

– Крут ты иногда, Эльфедра, – посетовал оборотень. – А ты, мажордом, слушай мою команду: больше леди Клотильде вина не давать. Вообще. Ты понял? И, как только очнется, зови меня.

– Понятно, милорд. – Мажордом немного помялся, потом спросил заискивающим тоном: – А кормить-то ее хоть можно? Милорд…

– Даже нужно. Леди Клотильде предстоит вскорости отправиться за нашим общим другом и твоим господином, сэром Сериогой. Так что кормить уважаемую леди следует как… как на убой. Все понятно? Свободен.

– Да, милорд! – радостно прошамкал старик. – Конечно, милорд! Уж как наша ледюшка-то будет рада. За сэром Сериогой, ишь ты…

Старичок удалился, счастливо бормоча себе под нос.

– Дивно, – покачал головой король эльфов. – Могу поспорить – он прямо сейчас отправится к Клоти, растолкает ее и преподнесет пьяной вдрызг баронессе радостную весть. Про предстоящий поход за Сериогой Лабрийским.

– Так что тебе сейчас лучше не покидать меня, дружище, – открыто ухмыляясь его королевскому величеству, заявил оборотень. – Поскольку сюда вот-вот притопчет наша грозная леди Клоти, дыша воодушевлением и перегарами…

## ГЛАВА ВТОРАЯ. А Игорь князь в Русской земле…

В типовых блочных пятиэтажках иногда существует так называемая «линия шепота» – странный казус, благодаря которому слова, произнесенные шепотом, к примеру, где-нибудь на кухне, совершенно неслышимы в прилегающем к кухне коридорчику. И напротив, довольно хорошо различимы в самом дальнем углу смежной с кухней комнаты. Как раз в том углу, где располагался скромный диванчик, на котором бывший сэр Сериога Лабрийский и имел обыкновение спать каждую ночь. Ибо по причине того, что квартира у семейства Кановниных была всего лишь двухкомнатная и спальня в этой квартире имелась только одна, Сереге, сэру и по совместительству герцогу Де Лабри, приходилось спать в большой комнате на продавленном скрипучем диванчике. Как до факта своего герцогства, так и после.

Каждый вечер, церемониально поцеловав восемнадцатилетнего мальчика Сереженьку в лобик, родители удалялись на кухню. Чтобы поговорить о нужном и важном. Ах эти кухонные обсуждения, столь популярные в восьмидесятые годы… Беседы велись между ними исключительно гулким шепотом, и, лежа под свалявшимся одеялом и глядя в потолок, Серега ясно слышал каждое слово.

В последнее время беседы все чаще касались его скромной персоны.

Первой почти всегда начинала женская половина семейства Кановниных.

– Володя, – надрывным шепотом вступала мама-доктор. – С нашим мальчиком что-то случилось. Ты только посмотри на него!

– А что? – снисходительным голосом разыгрывал из себя удивление отец, бывалый геолог.

– Он так вырос… и буквально за один день! – трагическим тоном взрывалась мама. – Как-то вечером погладила ему рубашку, брючки… помнишь, те, черненькие. Все, буквально все было как обычно! Утром ушла на работу, мальчик должен был уйти в колледж. А вечером он смотрит на меня виноватыми глазами и сообщает, что вся одежда вдруг стала ему мала! И точно, рубашки не лезут, меряю – ощущение такое, что я на взрослого парня пытаюсь напялить младенческую распашонку… и брюки сидят как на клоуне– штанины выше лодыжек, на бедрах в обтяжку. Это просто ужас какой-то! Пиджак не налазит, свитера не закрывают даже пояса! Я вместе с ним на следующее утро мечусь по магазинам и рынкам – и это вместо моей работы и его колледжа! Пришлось отпрашиваться… а я даже не знала, что наврать главврачу! Не могла же я сказать, что моему мальчику внезапно стало нечего надевать! За сутки… какое там – за одно утро!

– Ну-ну, – успокаивающе шептал гулким басом отец-геолог. – В конце концов ты же выкрутилась, разве не так? Сказала главврачу, что у меня опять приступ белой горячки…

В этом месте родители всегда дружно хихикали. Серега тоже улыбался. Байка про белую горячку была запущена самим отцом года два назад. Как раз когда тот перестал ездить по дальним и крайне долгим экспедициям, а мама вдруг осознала, что время от времени ей до зарезу необходим повод, чтобы открещиваться от дополнительной нагрузки по работе. Главврач, сама женщина, прошедшая через четыре нелегких замужества, всякий раз сочувствующе кивала, когда мама с печалью в голосе объявляла, что муж снова «соскользнул» в запой – от тоски по былым странствиям и так далее, и отпускала маму, строгим тоном наказывая ей потерпеть, но ни в коем случае не рушить семью, ячейку нашего государства…

Мама продолжала страдать приглушенным голосом по поводу всех прочих ненормальностей в организме единственного сыночка, обнаруженных за последний месяц ее бдительным материнским оком: и плечи-де опухли у мальчика, не дай бог, начал пить какие-нибудь лошадиные гормоны для наращивания мышечной массы, столь популярные у нынешней молодежи… И взгляд стал острым, как у громил из американских боевиков, прямо-таки не глядит, а прицеливается. И в колледже по физкультуре стал получать сплошные круглые пятерки, а раньше выше слабенькой тройки не заползал…

– Да, растет мужик, – философским тоном соглашался отец.

– Володичка! – шепотом взрывалась мама. – Какой такой мужик, ну какой? Он же еще мальчик! А как он стал относиться к своим любимым кошкам? А к собачкам?! Да он перестал таскать их домой! Слышишь– даже перестал гладить их на улице! И мясо в тарелке нынче съедает сам, не прячет для уличных питомцев… За последний месяц в подъезде ни одной новой кошки не появилось. Правда, за той матерью-одиночкой, которую он приволок еще до своего… вырастания, ухаживать продолжает.

– Вот видишь, – успокаивающе вставлял отец. – Значит, не все еще потеряно. Глядишь, через месяц-другой оклемается и снова начнет лизаться со всеми кобелями и сучками в микрорайоне…

– Да что ты говоришь?! – на грани визга взрывалась мама. – Как ты можешь, Володя? С мальчиком творится что-то непонятное! Вырос за один день… И я даже не знаю – как, почему? Ему как гормон роста вкололи…

– А ты своди его на анализы, – хихикая, предлагал отец.

– Уже. Сводила, заставила сдать все, от а до я.

– Ну и как? Надеюсь, хоть глистов у мальчика нет? – Выдав эту фразу, отец почему-то всегда заходился в кашле.

– Да как ты можешь?! – возмущалась мама-доктор. – Мальчик вырос за один день, мальчик перестал тащить в дом всякую животину с улицы, а ты еще и издеваешься?!

– Помнится, как раз об этом ты раньше и мечтала, – педантично вставлял в разговор папа-геолог. – Помнишь, что в нашей квартире творилось прежде? До, как ты говоришь, «вырастания за один день»?

– Да-а… – рассеянно вздыхала мама. – Только гадюк у нас тут и не было. Вспомни, Володя, – в доме перебывало аж восемь крыс, то ли диких, то ли домашних, один уж, подыхающий еж, которого мне пришлось лечить…

– Это расширило твою квалификацию, – насмешливо замечал отец. – Ты у нас теперь педиатр с ветеринарным уклоном. Даже с глубоким ветеринарным уклоном…

– Ты ж еще и хиханьки хихикаешь! – взлетал в этом месте на целую октаву вверх голос мамы. – Лучше бы о своих делах позаботился, чем надо мной издеваться…

Вот приблизительно такие разговоры и протекали чуть ли не каждый вечер на кухне Кановниных – и протекать они начали аккурат после возвращения Се-реги из достопамятной Империи Нибелунгов. И в этом месте отец всегда замыкался.

Дела у него сейчас и вправду были не очень. Об этом Серега узнал именно из кухонных бесед. До этого, кстати сказать, он даже не подозревал, насколько шатко финансовое положение его семьи…

Отец молчал, а мама продолжала дрожащим шепотком печалиться о том, как трудно сейчас воспитать из мальчика действительно интеллигентного мужа… Такого, чтобы понимал, кто его мать и как с ней надо обращаться, не качал мышцы, как субъекты, которых порядочное воспитание, увы, так и не коснулось. Чтобы не хамил, не пил водку, не смотрел порнуху, не интересовался нехорошими девочками, а вместо этого читал бы книжки, учился на отлично и оставался всегда мягким и приветливым…

В этом месте Серега отрывался от слушания и предавался своим собственным мыслям. В основном они касались его самого. В отличие от мамы он четко знал, что изменения в росте и ширине плеч у него произошли не за один день. Просто между утром, когда мама оставила его наедине с «черненькими брючками» (в простонародье называемыми черными джинсами) и полуднем того же дня, когда он, перемерив всю свою одежду, вдруг обнаружил, что его гардероб больше на него не лезет, – между этими двумя моментами пролегло несколько недель, проведенных в неведомом мире с неведомыми координатами. Где было и на чем взгляд заострить и на чем плечи нарастить. Ой вы мускулы стальные, пальцы крепкие мои…

И надо сказать, что в отличие от мамы он не видел в произошедшем с его телом ничего плохого. Наоборот, от случившихся изменений наблюдались одни только сплошные плюсы – это по его личному мнению. В колледже давнее прозвище Сируня теперь позабылось раз и навсегда. И всего за один месяц. А понадобилось для этого совсем немножко – всего лишь несколько капель крови из энного количества носов (принадлежавших, правда, достаточно широкому кругу лиц) и две-три завернутых за спину руки – и все, позорная кличка исчезла из употребления и памяти окружающих. Исчезла прямо как прошлогодний снег – растаяла, сгинула, и все тут…

И теперь к нему в колледже вообще никак не обращались – просто овевали настороженно-уважительными взглядами и обходили по широкой дуге. Ну, собственно, Серега от этого и не плакал. Не тянуло его что-то нынче общаться со сверстниками-земляками.

И вообще жилось ему в своем собственном мире после возвращения домой затхло и скучно. Мир недоразвитого капитализма для каждой отдельно взятой личности предлагал места ровно столько, сколько нужно для одного очень даже неглубокого вдоха – но вот для доброго рыцарского замаха места, увы, здесь не было. В переносном, конечно, смысле – «для доброго рыцарского замаха». Хотя иногда хотелось в самом прямом смысле размахнуться и вдарить… Но и думать нельзя было о том, чтобы, к примеру, взять да и прикончить добрым ударом меча или кинжала своего обидчика-супостата – действо в Империи Нибелунгов для него вполне позволительное. И даже осененное вящим почтением всех окружающих вассалов – как же, герцог Де Лабри в очередной раз изволит вершить свой скорый и праведный суд… Там, в Нибелунгии, для него единственной заботой было сохранить во время и после суда собственную шкуру. Выжил, победил – и ладно, борись с очередными недругами. Здесь же за попытку восстановить справедливость подручными средствами сэр и милорд Де Лабри рисковал загреметь в тюрягу под громкие фанфары. В «позорное узилище», выражаясь языком Клоти. От этого имени, кстати, по сердцу будто кто горячим ножом проводил…

В Нибелунгию хотелось аж до бешеного крика. Но пути назад – во всяком случае, явного и ощутимого– не было. Поэтому он уже привычно затолкал поглубже свою тоску по покинутому миру и переключился на мысли о приятном. Вот, скажем, физкультура. Тренер пребывал от его перемен в совершеннейшем восторге– ибо отжимался Серега теперь ровно и бесперебойно, прямо как достославный агрегат из песни «Ты агрегат, Дуся». И по канату лазил, как Тарзан, и прочие нормы сдавал на высочайшем уровне…

Так что о переменах, случившихся с некогда тихим и домашним Сереженькой, сожалела, надо думать, нынче только мама, а также сокурсники по колледжу, которым он оказался вдруг не по зубам. И все же… Некоторое уважение к печалям мамы он испытывал. Действительно, не все бывают готовы к переменам.

Родители на кухне, отвздыхав и отшептавшись, отправлялись спать. Серега вновь погружался в мысли, но на этот раз они были уже о несчастье, приключившемся с отцом.

Старший Кановнин, как и многие дети Великой Советской страны, которая благополучно канула в Лету, оставив после себя порядком пообгрызенную по окраинам Российскую Федерацию, был человеком подкованным в науках (и зело подкованным), но не в жизненных перипетиях. Как раз за неделю до Серегиного отбытия в те самые до ужаса отдаленные от родной Земли места Кановнина-старшего уволили. Точнее, ООО, в котором он занимался разведкой каких-то загадочных ископаемых прямо на территории их области, вдруг взяло да и распалось. Перестало существовать. Вместе с ООО испарилась и зарплата за последние восемь месяцев, которую папе-геолог, наряду с другими сотрудниками задолжали. А тщательно разведанное перед этим месторождение неких минералов, дико полезных для сельского хозяйства в качестве удобрения и еще чего-то там, благополучно уплыло в руки каких-то совершенно третьих лиц, кои перед геологической экспедицией, разведавшей это месторождение, никаких обязательств не имели и объяснений давать не желали. Вместе с мечтой о зарплате испарилась и надежда на солидные премиальные, обещанные в случае удачи. Пустое корыто и отсутствие работы. Старший Кановнин захандрил, но тут откуда ни возьмись вынырнул старый друг-приятель. Еще с институтских времен. И предложил создать совместную фирму – опять-таки с геологическим уклоном. Требовались капиталовложения. Для такого великого дела решено было заложить квартиру Кановниных – шаг совершенно глупый и неразумный. То ли приятель умел гипнотизировать, то ли еще что… В общем, отец согласился. В каком-то загадочном местном банке, на котором настаивал приятель, до подозрительного быстро оформили заем, выдали деньги – все тот же приятель понес их куда-то регистрировать как уставной капитал фирмы, куда-то вкладывать и чего-то на них покупать.

И – чего и следовало ожидать – исчез вместе с деньгами. Старший Кановнин бросился на его поиски. Тем временем (все эти аферы и радости происходили уже после возвращения Сергея в родные пенаты) банк напомнил, что заем был выдан под месячные проценты. И теперь каждый месяц Кановниным следовало уплачивать местному хранилищу денег по двадцать два процента с исчезнувшей суммы. А буде выплаты не будут производиться, то, как только проценты, пеня плюс часть долга, положенная к выплате на этот месяц, достигнут величины выданной суммы (и кстати, папа-геолог в этом тоже попался, ибо ему выдали под заклад едва ли шестьдесят процентов от истинной, рыночной стоимости их квартиры), так сразу же настанет время рассчитываться. Банк подаст в суд, и Кановниным придется распрощаться со своей квартирой. Дата первой выплаты уже приближалась, друг-приятель вместе с деньгами как в воду канул… И работы для Кановнина-старшего тоже никак не находилось – ни такой, чтобы враз выплатить все долги, ни такой, чтобы хотя бы на хлеб заработать…

И, что самое печальное, нынешний Серега, докатившийся в Империи Нибелунгов аж до звания сэра (кое там означало, что владелец возведен в рыцарское достоинство) и до титула герцога Де Лабри, во всей этой мешанине никак не мог ухватить кончика, за который потянешь – и все станет ясно. Как на ладони. В частности, кого казнить, а кого и миловать… Замешан ли в чем-то банк, подозрительно скоро оформивший без всякого поручительства закладную под их квартиру? И где владельцы печально памятного ООО, унесшего в небытие и отцовскую зарплату, и отцовские премиальные? Достоверно известно было только одно: в исчезновении денег, взятых под залог квартиры, виноват папин приятель. Но опять-таки где его теперь искать? По словам отца, жена приятеле заявила, что уже месяц как в глаза его не видела и даже сама готова доплатить тому, кто вернет ей кормильца-мерзавца…

А между тем день первой выплаты по процентам приближался неотвратимо. Серега хмурился и так и эдак, но с каждым проходящим днем все яснее и яснее понимал, что иного выхода у него нет – придется продавать один из мечей. Скорее всего тот, что достался от ордена Палагойцев, – на нем камешков побольше, да и рукоять блестит вполне знакомым блеском золота и еще какого-то сероватого металла, наклепанного в качестве аппликаций поверх презренного золотишка… Клинок орденского меча не выглядел таким же древним, как достопамятная дедовская оглобля леди Клотильды. Но и свежей работой не казался – так что имело смысл нести его не куда-нибудь, а прямиком в антикварный магазин. По рукояти и навершию ножен располагались (Серега уже специально все подсчитал) восемь крупных густо-синих камней (сапфиры? Хрен с ними, нехай будут сапфиры), четыре алых камня и еще два загадочных по цвету камня – прозрачно-черные, с колючими радужными искрами в глубине и по кромкам грат. Даже если этой оглобли не хватит на оплату суммы закладной, то уж на домик в деревне ее точно должно хватить. Желательно, конечно, чтобы деревня с вышеуказанным домиком располагалась неподалеку от города. Старенький отцовский автомобиль пока что чихал-кашлял исправно и по ухабам лесных дорог скакал козлом-молодцом, так что маме будет на чем ездить на свою работу. Это могло стать выходом, вполне могло…

К тому же к мечу прилагались еще и шпоры с внушительной цепью. С рыцарским медальоном в половину ладони и толщиной с палец в придачу. Весь этот комплект – подвеска с цепочкой и ветвистые, аки рога у оленя, шпоры – отсвечивал тускло-красноватым блеском старинного золота. Что тоже должно было иметь свою стоимость…

В отличие от Сереги родители, казалось, вообще не задумывались о своем будущем. С другой стороны, подумал Серега, может, так оно и лучше? От бесплодных размышлений деньги все равно не появятся. А наивные и бесхитростные души (навроде его родителей) вполне могут надеяться, что в последний момент грянет-таки гром, все само собой переменится и квартира будет спасена. Правда, до сих пор было непонятно, от кого ожидается участие в данном благом деле – то ли сам Господь Бог должен поспособствовать, то ли великий русский Авось наконец сработает…

В конце концов, решил Серега, поведение его родителей было весьма в духе традиций российских интеллигентов. Этакие три сестры, у которых их единственное имущество —драгоценный вишневый сад вместе с домом – вот-вот пойдет с молотка. Но они об этом стараются умолчать и беседуют только на отвлеченные темы – разумеется, исключительно из врожденного благородства душ…

Старый принцип, исповедуемый его родителями: благородная душа не может бороться с алчным и ужасным миром его же способами. Лучше сесть в уголке, расслабиться и попытаться думать о чем-нибудь приятном. Навроде вопроса о том, почему это мальчик вырос из своей курточки…

Однако он тут же устыдился своих мыслей. И напомнил себе, что не ему укорять мать с отцом – поскольку от вишневого сада нарождаться может только та же самая вышеупомянутая вишня. Он их продолжение, что заметно по его поступкам. Вот была бы здесь леди Клотильда – и банк уже давно лежал бы в руинах, и по месторождению бродили бы исключительно волки вперемешку с оперуполномоченными, и приятель-мерзавец ползал на коленках в районе их порога…

Ага, и тебе с леди Клотильдой пришлось бы тут же удариться в бега, с радостной ностальгией по былому, сообщил он сам себе. Поскольку здесь восстанавливать справедливость имеет право только закон. А отнюдь не отдельно взятые владетельные персоны… Серега ухмыльнулся про себя. «Разыскивается особа, называющая себя баронессой Клотильдой Персивальской» – звучит, черт побери… И что самое очаровательное – случись такое на самом деле и очутись леди Клотильда действительно здесь, ничего строже психушки ей не грозит. Будет себе там в компании с местными Наполеонами обсуждать детали рыцарского снаряжения на предмет очередной военной кампании…

Пока в один прекрасный день не взбунтуется. И тогда ее начнут колоть специальными составами, про которые в среде российской интеллигенции ходят только слухи и сплетни, – но и их хватает, чтобы мурашки бегали по коже и интеллигенция сидела смирно, не бросаясь на очередной передел мира.

Вот такие мысли бродили в голове у Сереги под аккомпанемент родительских переживаний на мелкую тему Серегиных телесных метаморфоз…

* * *

«В день такой же, как и все, ты из дому выйдешь…»– напевая про себя эту песенку, Серега вышел из подъезда. Компания парней, отиравшаяся неподалеку возле качелей, уважительно и дружно помахала ему ручками в знак приветствия. Серега вернул жест, глянул на хмурое ноябрьское небо. В последние дни погода уверенно качалась на рубеже между нулевой температурой и минус тремя, небосвод каждый день был загроможден тучами, похожими на грязно-серые, волглые от влаги подушки, что наводило на мысли то ли о дожде, то ли о снеге, который вот-вот должен пойти, но почему-то все никак не идет. Небо напоминало беременную женщину, которой и хочется разродиться, да все никак не можется…

Сегодня Серега отказался от подработки на складе, на котором в компании трех алкашей разгружал после учебы ящики с пивом, консервами, чаем, конфетами и прочим продуктом. И разгружал уже весь последний месяц, аккурат после возвращения из Империи Ни-белунгов. Интересное занятие для сэра и герцога, но и герцогам тоже, бывает, хочется кушать. Словом, хлеб насущный даждь нам днесь… Подработки хватало только на квартплату, но зато это сохраняло мамин оклад для прочих семейных расходов. В общем, Серега не жаловался – и время убивалось, имевшее прежде обыкновение этак медленно-медленно тянуться по вечерам (и занимаемое в основном ностальгическими думами об оставшихся в прошлом странствиях с леди Клотильдой), и семье от него ощутимая помощь. Благо нажитые в бегах и драках мускулы теперь такое позволяли.

Но сегодня был особый случай. От подработки пришлось отказаться по вполне объективным причинам.

В чертежном тубусе, который ему пришлось специально нарастить для такого случая с помощью листа картона – ибо его длина оказалась-таки маловата, – бултыхался палагойский меч в компании со шпорами и цепью. Вся его рыцарская краса… Вопрос – продавать или нет наличные знаки своего собственного рыцарского достоинства? – для Сереги уже не стоял. Не может истинный рыцарь смотреть спокойно, как его почтенных родителей выгоняют из дому, и все тут. Именно так и сказала бы леди Клотильда, доведись ей тут присутствовать. Разве что более красиво и прочувствованно – не может, дескать, прирожденный сэр рыцарь, весь из себя благородный – что душой, что телом, – попустительствовать горю благородной родительницы своей и почтенного родителя, не восприняв никаких действий к их благу…

В антикварном магазинчике на витринах скудно пылились серебряные крестики и ложечки, в углу грудой стояли гипсовые Самсоны с пастями львов в облупленных ручищах. Почти рядом с каждым имелась и полногрудая гипсовая прелестница, причем каждой во избежание излишней стыдливости кто-то предусмотрительный в свое время успел поотбивать все ручонки – коими гипсовые дамы, надо полагать, когда-то пытались прикрыть срамные места. Каковые теперь были выставлены на полное обозрение почтеннейшей публики. Погадав насчет имен дам – Венера Мценского уезду или все-таки Далила, учитывая личность стоящего напротив гипсового мужика? – Серега прошагал по залу. Перед прилавком, декорированным сомнительного вида крохотными иконками, Серега предусмотрительно свернул влево. И попал в поле зрения крайне сонного на вид продавца-амбала.

На какое-то время во взгляде служителя торговли появилось некоторое оживление. Правда, быстро стухшее. Видимо, продавец на взгляд сумел прикинуть стоимость его немудреного гардероба. И понял, что в покупатели серебряных крестиков подошедший парнишка уж никак не годится.

– Мне бы директора, – задумчиво сообщил Серега продавцу, снова начавшему мирно засыпать на рабочем месте. И покачал тубусом. Рыцарский меч со шпорами грозно и значительно брякнул в картонной трубе.

Продавец приоткрыл пухлые веки:

– А зачем тебе?

– За мясом, – терпеливо сказал вежливый Серега. – Хочу проконсультироваться по поводу имеющегося у меня имущества…

– Что, у больной бабушки крестик спер? – брезгливо поинтересовался продавец. И опустил веки, явно готовясь вновь отдаться в объятия сонного Морфея, то бишь бога сна у древних греков.

– Нет, у дедушки утку, – огрызнулся Серега. – Так вы здесь работаете с клиентами или как?

– Или что, – неожиданно почти мирно ответил продавец. – Антон Иванович, к вам тут дите какое-то приперлось. Уж и не знаю, как лучше охарактеризовать дитятку – то ли невинным, то ли наивным…

На зов из боковой дверки выплыл пухлый носитель дорогого даже на вид и крайне авантажного костюмчика в черно-бордовую полоску. Дернув многоэтажным подбородком над безукоризненно белым воротничком сорочки, толстячок вальяжно вопросил:

– Ну и чего тебе, отрок из подворотни?

– Прямо здесь товар показывать или как? – коротко спросил Серега. И, дождавшись благосклонного кивка, скинул с тубуса крышку.

На свет божий явилась рукоять меча.

У субъекта в костюмчике многоэтажные подбородки вдруг разом завибрировали – прямо как при землетрясении.

Магазинчик освещался достаточно хорошо – и в ярком свете потолочных люстр, а также боковых направленных подсветок сапфиры тут же засияли густым влажно-синим блеском. Рубины – по одному на каждую сторону рукояти и навершия ножен – яростно запылали смесью огнистой крови с бордовыми переливами. Черные камни сердито заискрились радужными каскадами… В ообщем, не зря драгоценные камни считаются лучшими друзьями девушек, отнюдь не зря, – зрелище было просто феерическое…

– Мне нужно оценить мой меч, – с полнейшим равнодушием к сокровищам, небрежно торчавшим из потертого студенческого тубуса, сообщил Серега.

– Твой?! – Директор вроде как подавился этим словом.

– Мой, – спокойно оповестил часто задышавшего толстячка герцог Де Лабри. – Получил при посвящении в рыцари. В чем могу и присягнуть, собственно…

– А… а разве у нас еще посвящают? – с дрожью в голосе спросил директор. – Я имею в виду – в рыцари?

– Тайно, – со значением сказал Серега. – Мой меч, рыцарская цепь и рыцарские шпоры принадлежат старинному ордену Палагойцев. И получены мною при посвящении моей персоны в рыцари – за особые заслуги перед орденом. А теперь так – и рыцарям тоже хочется кушать. И посему я желаю продать эти свои знаки рыцарского достоинства. За большую цену. А вам я предлагаю, во-первых, это все оценить. И во-вторых, помочь мне найти на эти цацки покупателя. За что вы, само собой разумеется, будете иметь посреднический процент. На ваши витрины, я думаю, такие вещи выставлять не стоит – ваш магазинчик от стоимости этого просто на месте не устоит. Раскатают по кирпичику…

– Э-э-э… м-м-м…– промямлил толстячок, явно предаваясь каким-то раздумьям. Потом свел на переносице густые кустистые бровки и с каким-то странным замирающим выражением лица поинтересовался: – А скажи-ка, парнишка, за какие такие заслуги тебя премировали этим самым твоим… рыцарским званием?

Серега на мгновение задумался. По совести говоря, правда иногда выглядит невероятней любой лжи. Ну так и пусть его удивляется.

– За штурм замка Чехура, – честно ответил он. – Есть такой замок, стоит в одной крайне удаленной отсюда империи. Имя которой, как вы сами понимаете, должно оставаться тайной. Операция, скажем так, была шибко секретной. И на ней до сих пор красуется гриф – как для всех местных, так и для неместных. Означающий «сжечь по прочтении».

– Сжечь что? – живенько заинтересовался директор.

– Не что. Сжечь всех, кто узнал, – веско сказал Серега. Подумал и добавил: – Причем со всеми родственниками в придачу. Для пущей таинственности.

– Ах вот как?

Директор опять задумался. А затем сделал быстрый и непонятный для Сереги жест рукой в сторону продавца. В быстроте чувствовалась определенная ната-сканность…

Под потолком магазина истерично замяукала сирена. Происходило явно что-то не то. Директор довольно лыбился, глядя на него. И глаза у него при этом были чуть ли не шальные от счастья…

«Черт побери, – со стеснением в груди подумал Серега. – Кажется, я лопухнулся. Похоже, меч с камешками оказался существенно выше калибра этого магазинчика. А вот полет его директора протекает не только, точнее, не столько в русле законной торговли антиквариатом, сколько в русле совсем иных занятий. А я еще и приперся сюда один-одинешенек. Аника-воин, блин…»

В этой ситуации герцог Де Лабри сделал единственное, что мог, – исходя из полученных в Нибелун-гии рефлексов и инстинктов. Руку на рукоять. Меч из ножен.

Выстрел гулко ударил сбоку. У Серегиных ног в тщательно уложенной плитке образовалась выбоина, стрельнувшая ему по брюкам фонтанчиком колких крошек. Он отпрыгнул назад, разворачиваясь в сторону выстрела и вынося вбок меч для замаха.

За прилавком стоял продавец и довольно-таки безмятежно целился в него из внушительного вида черного пистолета.

Директор приторным баском заявил:

– А теперь, парнишка, давай-ка ложь свои рыцарские достоинства ко мне на прилавок. Вот прямо сюда, любезный. – Рука с короткими пальцами-колбасками и тщательно отманикюренными ногтями небрежно постучала по стеклу витрины. – Иначе Бекас сделает сейчас тебе аккуратную дырку в брюхе. И учти, ОМОН сюда уже едет, тревожная кнопка нажата… а мы с Бекасом только что собственными глазами видели, как ты пытался украсть у меня мой меч с прилагающимися к нему… гм… украшениями.

– Рыцарская цепь и шпоры не являются украшениями, – быстро сказал Серега.

Меч жадно дрожал в руке, и до смерти хотелось небрежненько так чиркнуть его сияющим концом по толстому директорскому брюху. Увидеть, как исказится от предсмертного ужаса холеное пухлое лицо… И швырнуть потом оглоблю меча в сторону довольной хари Бекаса. А там – да хоть потоп. Или же пуля от Бекаса в роли этого самого потопа. Зато хоть умереть удастся со сладким сознанием того, что не сдался без боя, не сдался! Эх, как говорится, к нашему безумству храбрых да еще чьи-нибудь медные литавры – и цены бы всему этому не было…

Однако медных литавр нигде не наблюдалась. Ни в одном из четырех углов этой антикварной лавочки. А греметь в тюрьму из-за мертвых камушков – да глупо это, неразумно и вообще сулит всяческие прене-приятнейшие перспективы в дальнейшем. И уж тем более такая его грустная планида никак не облегчит участь родителей.

Стало быть, прощай надежды на домик в деревне!

Бекас невозмутимо смотрел на него. И было заметно, что рука, державшая пистолет, ни капельки не дрожит.

И до чего же противно, до гадливого рвотного привкуса во рту противно… Но факт есть факт, он практически уже проиграл этим двум хорошо подготовленным бандитистым антикварам. Подготовленным, судя по раскладке ролей в магазине, именно к таким ситуациям. Чу, слышен голос подсознания – кажись, не он первый приходит сюда «с бабушкиным крестиком»…

– Клади-клади, – с нажимом и угрозой в голосе сказал пухлый директор. – Клади да беги отсюда со всех ног, специалист по тайным операциям… Сказочки он мне рассказывает. Прямо-таки хохмит в глаза. Чай, спер у кого-нибудь, шелупонь подзаборная. С такой курткой да такой меч?!

Еще одна пуля щелкнула у Серегиных ног. С мечом наголо против пистолета? Какая жалость, что он не леди Клотильда – вот той, чем черт не шутит, и такое вполне могло быть по плечу. Клоти иногда имела невероятнейшее свойство двигаться с такой скоростью, что и пуля не догонит, и лошадка запыхается дого-няючи.

«Проигрывать надо уметь, – успокаивающе прошептал внутренний голос. – Постарайся выжить – это первое. Выживи и найди потом возможность перевернуть все в свою пользу». Меч, конечно, жалко– в конце концов он заработал его честно, в той самой Империи Нибелунгов, где он, мамино дитятко Сереженька, допер до звания герцога Де Лабри, сэра, пэра и главного муда [5] в тамошних землях. Лично он, Серега, отнюдь не спер этот меч у какого-нибудь глупого юнца в результате заранее подготовленной хитрой западни. Он его честно заработал своей собственной прожженной в замке Чехура шкурой…

Помедлив, Серега с усмешечкой сказал:

– Да подавись ты им! – И, не удержавшись, съерничал: – Но до чего ж ты противный, толстячок…

Он выкинул меч вперед – директор резко отдернул назад свою тушу, заметно позеленев пухлым личиком на фоне местных белых стен. Серега, с ненавистью осклабившись, резко разжал пальцы. Меч грохнулся на стеклянную поверхность прилавка всей своей тяжестью – длинная стальная оглобля в тяжеленных ножнах, густо уделанная золотом и драгоценными камушками. Витрина хлипко звенькнула и разбилась – вся, до мелких кусочков.

И почудился Сереге какой-то звук в жалком треньканье бьющегося стекла. Вроде как… рычание?!

Он направился к дверям. Сирена все мяукала и мяукала в одном из магазинных углов, напоминая соединенную с будильником кошку. Слава богу, витрин у магазина почти не имелось. А те, что имелись, в полном согласии с современным течением в нынешнем антуражном искусстве украшательства магазинов были забраны тонированными стеклышками, прозрачными изнутри и абсолютно непрозрачными снаружи. Следовательно, кто бы ни обратил внимание на непрерывно мяукающий магазин, Серегу внутри он все равно не углядит. И можно выходить относительно спокойно. Вышел и вышел, подумаешь. Может, он в этом магазине уборщиком служит. Или же водителем директорской кобылы. Может же пан директор прятать в каком-нибудь из закутков своего заведения самую настоящую кобылу? Нынче, говорят, пошла такая мода – кататься на лошадках в обеденный перерыв…

А заявлять на него толстячок-пухлячок директор не будет ни в коем случае. Попросту убоится обнаружения в этом случае настоящих владельцев меча. Вдруг Серега, попав в милицейский оборот, разговорится – а владельцы такой штуки не могут быть мальчиками из подворотни, на них так просто не гавкнешь и вневедомственной охраной не запугаешь. И придется вернуть столь понравившуюся ему игрушечку в законные руки. Вместе с немало стоящими рубинами, сапфирами и прочими каменьями.

У самых дверей Серега остановился. Торопливо спешивших молодцев из вневедомственной охраны на сонной улочке родного города пока видно не было. И потому он заявил грозным голосом:

– А не боишься, гад? Или так кушать хочется, что и не до страха уже? Меч-то ведь непростой…

– Топай отсюда, г… – абсолютно равнодушным тоном бросил холеный пузан. И кончиком пальца начал любовно счищать кусочки стекла с меча, косо лежащего в разбитой витрине.

– Когда дела начнут разваливаться, – коварным тоном заговорил Серега, – не жалуйся, что не предупреждали. Помни – на мече лежит проклятие.

И вышел, гулко хлопнув дверью. Правда, так громко, как хотелось, не получилось – на дверях стояли какие-то новомодные амортизаторы, панель вошла в косяк с мягким чпоком, безо всякого стука. И тут облом, блин…

Про проклятие он, конечно, наврал. Мальчишеская попытка зализать раненую гордость.

Старушка, стоявшая под уныло провисшим облетевшим вязом неподалеку, воззрилась на него.

Серега нахально сказал:

– Топай в магазин, бабуля. Там золотые цацки, а персонал только что поубивали, все мертвые лежат. И золото без присмотра – заходи и бери, что хочешь.

Бабуля опрометью бросилась к массивным дверям антикварного магазина.

## ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Видно пана по халяве [6]

У родного дома нервно топтался отец, переминаясь с ноги на ногу. И в глазоньках у него плескалось определенное такое возбуждение, какое Серега видал разве что в глазах забулдыг, сторожащих подходы к винным магазинам, – вдруг да сыщется наивная душа, подаст или уронит… Проходя мимо таких личностей, Серега всегда испытывал смятение – и жалеть таких не за что, но ведь тоже люди…

– Сережа, – потрясенным шепотом выдавил отец, – расскажи мне всю правду. Я все пойму, ты слышишь, Сережа!

Герцога Лабрийского будто обухом по темечку вдарило. Толстым таким обухом от хорошего боевого топора. Домой он добирался пешком. Стало быть, с того момента, как он вышел из дверей антикварного магазинчика, прошло достаточно много времени. И… что? Мерзавец директор довел до конца свое гадючье дело? Заявил на него в милицию? И отца уже навестил милицейский наряд…

А как же адрес-то узнали?.. Впрочем, это как раз просто. Внутри тубуса была наклеена бумажечка с фамилией, именем, адресом и даже домашним телефоном. Все это было сделано его собственной рукой заблаговременно – на случай очередного острого приступа рассеянности. Бывало с ним иногда такое-то рубашку наденет наизнанку, то чертежи забудет прямо в автобусе. Вот он и предохранялся. Один разок ему уже возвращали тубус за вознаграждение…

Получается, допредохранялся.

О черт… Сплошной опизимись и пизимись, как сказала бы леди Клотильда.

Он бы долго еще предавался подобным размышлениям, но отец немного дрожащим голосом сообщил:

– Там тебя ждут – в нашей квартире. Пойдем, Сережа…

– Куда? – очнулся Серега от своих печальных дум. «Сухари собирать, что ли…» – мелькнуло у него в голове.

– Наверх, Сереженька…

Отец покорно готов отдать его милиции? Серега очумело втянул воздух. Не то чтобы он ожидал, что отец предложит побег, но…

Папенька и маменька, напомнил он сам себе, это три чеховские сестры, поделенные надвое. Немного наивные, немного смешные. Неистребимо верящие в то, что нужно продолжать жить так, как жили раньше. Сказано – милиция ждет, значит, иди и честно сотрудничай. М-да… стало быть, директор таки обвинил его в краже. Или в попытке оной. Ложные факты иногда на диво правдоподобны.

Ну папенька, ну… Ведь мог бы наврать, что сынок дома уже давно не живет. Скажем, в бегах. ан нет, заверил, что чадо вот-вот появится, усадил ждать…

Но все-таки – родные родители. Если сбежать сейчас, что с ними будет? Они этого не поймут. Для них после такого курьеза родной сын может выглядеть чуть ли не рецидивистом. Побег – почти признание, по упрощенным меркам родителей. Дескать, если честен, то соответствующие органы всенепременно разберутся. И… И в общем, выхода нет. Здесь ему бежать некуда – нету на Земле-матушке Отсушенных земель, где по окраинам живут его личные и, думается, преданные ему вассалы. На горячо любимой родине действуют законы совершенно иного времени, требующие для каждого беглеца непременного наличия как документов, так и немалых денег – причем последнего чем больше, тем лучше…

А этого у него нет.

Он вздохнул и поплелся вслед за отцом по ступенькам. В душе нарастал панический ужас, а в голове плескалось только одно, извечное российское – от сумы да от тюрьмы…

Дверь квартиры оказалась незапертой. Внутри было тихо – отважные ребята из органов разыгрывают засаду на опасного рецидивиста? План «Недохват»?

Старший Кановнин двинулся на кухню. Серега уныло – следом. Отец пробурчал:

– Я встретил, покормил… Меня так странно спросили, не найдется ли в моем дому чего-нибудь съестного для голодного защитника слабых и обиженных.

На кухне сидело загадочное лохматое чучело. В черном. Перед ним, как ни странно, стояла тарелка. Большая, широкая. И чучело неловко тыкало в нее вилкой, гоняя по тарелке нелепый серый ком. На сердце у Сереги сразу отлегло. Слава богу, хоть не милиция. И на том спасибо. Но тогда кто же?

Чучело не торопясь подняло голову.

С секунду Серега неподвижно смотрел в яростно-голубые глаза леди Клотильды… Клотильд очки… Кло-ти… А потом заорал:

– Клоти!! Твое сиясьтво!!

– Твое благородство, – тягуче поправила его леди. На чистейшем русском. Правда, выговаривала она слова с четким эканьем и выходил у нее этакий жгуче-прибалтийский акцент. Но в остальном – русский как русский… – Неужели забыл, сэр Сериога? Баронесс, а также рыцарей титулуют исключительно вашим благородием. Сиятельство мне пока не по чину. В отличие от тебя, титулованный ты наш!

На Клоти красовалась черная шелковая рубаха, запоясанная широким ремнем. По манжетам и воротнику шла скромная алая прошивка. И в тон ей, практически того же цвета, по мускулистым бедрам ры-царши, обтянутым черными штанами, тянулся узкий лампас. Этак по-казачески.

– Параша, – задумчиво высказалась тем временем леди Клотильда. – Какое интересное слово, означающее, как я понимаю, на вашем языке примерно то же самое, что и гряздец на нашем…

Гряздец, припомнил Серега, означало на языке Империи Нибелунгов донельзя замаранный нужник. Парашу, короче говоря.

– Ну? – грозно поинтересовалась леди Клотильда. – Из какой параши твои слуги, сэр Сериога, выловили этот кусок дерьма, который твой достопочтенный отец в конце концов вынужден был положить мне на тарелку?

И она демонстративно поковыряла вилкой грязно-серый комок на тарелке перед собой. Совместив это действие со зверской гримасой на лице.

– Папа, – сказал Серега, удерживая в горле рвущийся наружу смех. – Ты опять готовил свои любимые котлеты из геркулеса? И не только готовил, но и подсунул их леди Клотильде Персивальской?!

– Сереженька, – забормотал отец…– Это же… Это так полезно. Но твоя гостья… э-э…

И отец вышел из кухни, грустно качая головой.

– Да уж, – с диким и довольным смешком изрек Серега. – Явление баронессы простому российскому народу, как я погляжу, прошло на ура. Клоти!! Бог ты мой, ты откуда? Как?! И каким ветром?!

– Сэр Сериога! – трубным голосом возгласила леди Клотильда. – Сам король эльфийский предложил мне отправиться в твой мир! А еще он любезно сказал, что я могу и даже должна прихватить тебя с собой! Э-э… на обратном пути, когда буду отправляться назад. Конечно, если только ты сам захочешь…

И она довольно уныло покосилась на котлету из геркулеса перед собой.

– Вот, значит, как, – сказал Серега. – Помнится, когда меня выкинули из Империи Нибелунгов сюда, в мой родной мир, с королем эльфов это тоже было согласовано…

– Я сказала ему те же самые слова, друг мой Сериога, – горячо заявила леди Клотильда. – И он ответил, что тогда, как же это он выразился… это диктовалось опчественной надобностью, вот!

– А сейчас, значит, все в порядке? Или просто «опчественная» надобность теперь диктует другое… Скажем, мое возвращение обратно? Клоти, что ты думаешь?

– Не понимаю я, о чем ты говоришь, сэр Сериога, – насупилась леди Клотильда. – Это я желаю, чтобы ты вернулся к нам! Я! Не хочу тебя обидеть, сэр Сериога, но мир у тебя… какой-то неприятный! И слуги здесь странные. Бегают черт-те где, так что твой благородный отец сам вынужден подавать мне на стол. А уж чем тут кормят – у меня прямо слов не хватает, одни ругательства! Какашка, блин! Поехали обратно, сэр Сериога, я тебя умоляю!

– Клоти, – с любовью сказал Серега, – здесь у нас слуг нет. И эту, как ты выразилась, какашку приготовил мой отец. Ты уж прости, он у меня на овсянке помешан… в смысле любит дичайше всякое такое… натуральное питание, словом.

Клотильда, хлопнув длиннющими ресницами и взлохматив пятерней кудлатую светлую шевелюру, огорченным голосом перебила его:

– Прошу прощения, друг мой Сериога, прямо-таки нижайше прошу! Не знала я, что твой благородный отец своими собственными руками… благородно изготовил это блюдо! Нет, и впрямь еда эта для сильных духом…

И она недрогнувшей рукой отломила вилкой кусок котлеты и мужественно попыталась запихнуть его себе в рот. Ей это почти удалось, но тут Серега, не на шутку испугавшись за желудок бедной баронессы, перехватил мускулистую ручку Клоти.

– Не ешь, Аленушка, а то козленочком станешь… Клоти! Выплюнь эту дрянь!

Клоти вздрогнула и торопливо заглотнула кусок овсяной котлеты, здорово походивший на комок серой замазки.

– Вот, – прожевывая, заявила она. – Надеюсь, теперь твой благороднейший и добрейший родитель простит меня. За мой нелюбезный отзыв о благословенной пище, вышедшей из-под его рук…

Серега решительно выдрал из рук леди Клотильды тарелку вместе с ее содержимым. Дошел до форточки, приоткрыл ее пошире и, щедро размахнувшись, зашвырнул грязно-серую «благословенную пищу» подальше. За окно. Внизу располагался газон, вот и пусть птички, время от времени посещающие эту территорию в поисках хоть какой-нибудь еды, порадуются творенью «благородных» рук…

– Не совсем подходящее для рыцаря деяние это – бросаться пищей…

Но в голосе у Клоти определенно звучала благодарность, так что протест против данного деяния был чисто формальный.

Серега подтащил табуретку к столу и с размаху уселся на нее. Затем обхватил ладонями кулак леди Клотильды, лежавший на столешнице.

Кулак вздрогнул. И рука леди Клотильды развернулась в его ладонях, как цветок поутру под лучами солнца. Щеки леди, очерченные красивыми, твердыми линиями, заалели темно-розовым цветом, моментально напомнившим Сереге пенку на кипящем смородиновом варенье. Ароматную и сладкую.

– Клоти…

– А у нас все хорошо, – поспешно перебила его девушка. – И наследник твоего герцогства жив-здоров, и его малолетнее величество король Зигфрид благополучно подрастает. Прямо в замке Чехура, под присмотром прапора ордена Палагойцев. За смердами, коих ты спас от Священной комиссии…

– Да это не я их спас, – возразил Серега, – скорее они меня спасли…

Клоти скептически повела бровью. И металлическим тоном повторила:

– За смердами, коих ты спас…

Ну да, смерды не могут спасти герцога – для Клоти это догма. Вот герцог смердов – это да, это пожалуйста. Серега подумал-подумал – и кивнул согласно. Платон нам, конечно, друг, но мир с женщиной всего дороже, даже и истины.

Клоти продолжила:

– За ними приглядывают, должности в замке им определили, текулли наш тоже при делах – удалился в подвалы замка Дебро, желает жить там в комнатах своего предка, думать о возрождении, как он говорит…

Серега восхищенно смотрел на Клоти. Темно-розовая краска уже слегка поблекла, но по впалым щекам еще лежали розовые тени, персиково оттеняя легкий пушок.

– Клоти… Я даже мечтать не смел, что снова тебя увижу! Какая же ты… Какая…

– Сэр Сериога, – насупившись, хмуро сказала леди Клотильда. – Друг и соратник ты мой по странствиям рыцарским. А раз так, то не пристало нам телячьи нежности тут разводить, словно мы двое увешанных талисманами любви влюбленных придур… То есть голубков!

– Не буду, – с нежностью сказал Серега, продолжая поглаживать руку Клоти, слегка трепетавшую под его пальцами. И заглядывая ей в лицо ищущим щенячьим взглядом – ну посмотри же на меня… Ну посмотри! – Я вообще ничего не буду, только ты посиди немножечко вот так, хорошо? Нет, но какая же ты оч… то есть я хотел сказать – отчаянная!

Лицо леди Клотильды слегка разгладилось.

– И еще рыцарственная, и отважная…

– Приятно мне слышать похвалы рыцарским достоинствам моим, – благосклонно провозгласила леди Клотильда в ответ. – И мне тоже приятно видеть тебя, отважный друг мой и соратник.

Сзади, от дверей кухни, раздалось деликатное покашливание. Клоти метнула острый взгляд за плечо Сереги. Он тоже обернулся.

У дверей топтался старший Кановнин.

– Сереженька, можно тебя на минуточку?

– Конечно. – Голос у Сереги по-прежнему был счастливым просто донельзя. – Я сейчас, Клоти! Ты уж посиди тут…

– Посижу, сэр Сериога, – царственно согласилась леди Клотильда. – Полежать мне все равно не на чем… А ты иди, побеседуй с благородным родителем твоим, благословленным от небес таким сыном, как твое сиятельство!

Серега глянул в направлении отца и чуть не прыснул. Глазки у папы были как фары от его старенького «москвича». Отец развернулся и двинулся по коридору. Серега прошествовал за отцом в комнату – тот шел торжественно-осторожной поступью, словно нес что-то крайне хрупкое, навроде яиц Фаберже.

– Сережа! – Голос старшего Кановнина был наполнен не только тревогой, но и этакой трепетной осторожностью – папенька, похоже, прямо-таки жаждали приступить к тонкому процессу воспитания подросшего дитя, но опасались при этом ненароком повредить хрупкую материю нежной юношеской души. – А… э-э… я хочу сказать, а твоя подруга не будет нас подслушивать?

– Па! – изумился Серега. – Клоти – и подслушивать?! Ну знаешь… Все ее черт знает сколько поколений благородных предков сейчас в гробу переворачиваются!

– Нет, не знаю, – нервным шепотом отозвался отец. – Это какая-то странная сумасшедшая особа… И я хочу спросить, кто она такая и почему пришла к тебе? Что она у нас делает?

– Что у нас делает… – Серега мысленно поскреб потылицу. И подумал: а что я сам тут делаю? Скучно-то как в этом мире, скучно и рутинно…

А какие денечки были в Нибелунгии! Вот именно – какие. Разные, откровенно говоря, были дни. И страха в них хватало, и ужаса, и настоящей боли – не каких-нибудь там душевных мук или же творческих – нет, самой физической обычной боли. От пыток Священной комиссии. Но почему-то теперь, отсюда, с родной Земли, те дни казались совершенно другими. И боль как-то смазалась, облекшись дымкой и приобретя налет этаких героических страданий…

– Во что ты вляпался, Сережа?

Голос отца вернул его к действительности.

– Ни во что, папа. – Очнувшийся Серега принялся лихорадочно соображать.

Следовало наврать что-то достоверное и не слишком оторванное от реальной жизни. Дабы не навести родителя на мысли о срочной потребности в парочке дюжих санитаров.

– Леди Клотильда – из Литвы, – брякнул он первое, что пришло в голову. – И она… э-э… некоторое время должна пожить в нашем городе. Думаю, ты позволишь…

– Сережа, или ты немедленно мне все объяснишь, или…

– Без «или», отец, – слегка непочтительно перебил он папаню. – Клоти – мой большой и хороший друг. На этом – все.

– Наверное, по переписке? – осторожно уточнил папа. – Я как-то не припомню, чтобы ты ездил в Литву…

– По переписке, – покорно согласился Серега, – Она… гм… баронесса. Литовская. Поэтому не удивляйся, если она вдруг…

– Схватится за меч? – догадливо предположил отец.

– Точно. А что, она уже…

Отец ткнул рукой в сторону стенки, украшавшей их не слишком роскошно меблированную «гостиную».

– Нет, она всего лишь продемонстрировала мне свой арсенал. И спросила, где она его может развесить.

Я предоставил этот шкаф. Для ее… э-э… рыцарского снаряжения.

– Ах да! Это ведь ты ей открывал дверь, так? И много его там?

– Да, – немного грустно сказал отец. – Да, дверь открывал я. Нет, снаряжения немного. Пара зубочисток, как сказала твоя подруга. Два меча, несколько кинжалов, арбалет, еще что-то, до ужаса напомнившее мне колун. У нас в экспедиции был однажды такой… Помню, медведь как-то раз вышел из тайги прямо на нашу стоянку, увидел этот топорище и тут же убежал без оглядки. Убедительно выглядящее оружие, я бы сказал. Твоя… э-э… подруга объяснила, что это ее личный боевой топор. Вообще-то девушка очень воспитанная – сразу же представилась, зовут, мол, ее леди Клотильда Персивальская. И добавила, что ты, Сереженька, ее верный друг и боевой соратник…

– Ну, все правильно. По имени Клотильда, по фамилии Персивальская. Па, она поживет у нас несколько дней, ладно? Ты уж уговори маму. Скажи, что бедная девушка одна в чужом городе. И что она – сущее дитя. Несмотря на все свои личные и боевые цацки, от которых и медведям плохо становится.

– Сереженька, – еще более трагическим тоном воззвал отец, – умоляю, скажи мне… Твоя боевая подруга случайно не входит в какую-нибудь боевую организацию? Ну, знаешь, патриотическую или еще какую-нибудь. Типа ирландских террористов. Это оружие, эти ее замашки…

– Просто увлечение генеалогией, па. Что поделаешь, у бедной девушки все предки были исключительно рыцарями и баронами. И все – без страха и упреков. Так что у девушки тяжелое детство, фамильные игрушки с самых пеленок…

– Ты хочешь сказать, она несколько двинулась на этой почве? А это не опасно? Я хочу сказать, у нее ведь оружие под рукой и все такое, – осторожным шепотом осведомился отец. И озадаченно моргнул.

– Без проблем. – Серега кое-как согнал с лица улыбку – та, проклятая, как назло, все вылезала и вылезала. – Если тебе покажется, что что-то идет не так, как надо… ты просто извинись. И все. Она после этого всегда сама начинает извиняться. Или же принимает царственную позу, – дескать, снисхожу до вашей ошибки и все такое, я человек незлобивый. В общем, действуй по обстоятельствам! Клотильда в целом девушка добрейшей души, ей только ее аристократические замашки слегка мешают. Ну я пошел?

Серега удалился, слыша за спиной озабоченное бормотание отца:

– Аристократическая особа… Ну и как прикажете ее принимать? Прием организовать? Только где найти подходящих гостей… Может, пригласить тетю Клаву – как-никак полы в нынешнем Дворянском собрании моет, а это уже близость к аристократии…

Клоти, по-прежнему сидевшая на кухне, вместе с табуретом переместилась к окну и сейчас неотрывно глядела за стекло, украшенное высохшими дождевыми потеками. Ближе к низу окна потеки образовывали этакое грязно-буро-серое узорочье. Клоти глядела хмуря лоб, но с определенным интересом. На звук Серегиных шагов она оглянулась. И обрадованным тоном сказала:

– Чуден твой мир при любой погоде, сэр Сериога. Колымаги безлошадные по улицам скачут, аки козлы горные…

– Да и сидят в них иногда примерно те же самые животные, – вполголоса добавил Серега в паузу, выделенную леди Клотильдой для восхищенного взгляда вниз – на нахально-алую иномарку, со скрипом и визгом выруливающую на выезд прямо по детской площадке.

– А какие одежды носят ваши дамы?! Прямо скажу – пребезобразные! С коленками наружу! Помилуй, сэр Сериога, возможно ли, чтобы женщина благородного происхождения и приличного воспитания демонстрировала свои окорока! Так бесстыдно! Да еще и в чулках тончайших… Позор!

– Дам благородного происхождения у нас нет, – радостно сообщил Серега, наблюдая, как на лице Кло-ти вырисовывается и разливается во всю ширь самое что ни на есть детское недоумение – дескать, как это? – У нас проще – дам или сразу не дам. Только, умоляю, не спрашивай, что это значит! А что касается коротких юбок – ну, Клоти… Ты же странствующим рыцарем была. Должна понимать – у каждого народа свои обычаи. У нас, кстати, выделяться из толпы небезопасно, так что, возможно, и тебе стоит мимикрировать… то есть переодеться в нашу одежду.

– Мне?! – Клотильда вздернула нос, вложив в это движение максимум аристократизма пополам с обидой. – Никогда такое не надену я!

– Клоти… Да носи что хочешь! – размягченным тоном согласился Серега. – На мой взгляд, ты в любом наряде будешь хороша… То есть я хочу сказать, мужественна!

– В штанах ходить я буду, – рассудила леди Клотильда. – Впрочем, кое-что в ваших обычаях напоминает мне мою любимую родину – вон, гляди, слуги под локти несут своего господина…

Серега подошел к леди Клотильде и с интересом выглянул в окно.

Из соседнего подъезда двое милиционеров с некоторым усилием тащили к бобику местного алкаша Ванечку – и действительно, тащили под ручки. А точнее, заломивши эти самые рученьки назад. Но этого леди Клотильда, похоже, не замечала. В Нибелунгии такие вольности верным слугам дозволялись и даже одобрялись (учитывая, что господа во хмелю и там бывали зело буйны и опасны…). Ванечка сегодня был обряжен в фантастической яркости малиновый пиджачок, подобранный неизвестно на какой свалке. Похоже, именно это и дало повод простодушной Клотильде засчитать Ванечку в класс господ. Но бедных милиционеров-то за что леди-рыцарь отнесла в класс слуг? Они, конечно, слуги народа, но не настолько же буквально…

– Клоти, вообще-то это не слуги…

– Ага, а я не рыцарь, – с некоторой обидой ответила девушка. – Одинаковые одеяния носят лишь слуги одного господина. Даже рыцари ордена поддевают под орденские кольчуги разные камзолы! И штаны фамильных цветов…

Ах ты, эпоха феодальных цветовых различий – всем белое не носить, одинаковое не надевать…

– И все-таки это не так, – с мягкой наставительной интонацией сказал Серега. – Это наши… гм… стражи порядка. Навроде баронских стражников в городе, понимаешь? Охраняют народ, ловят воров, препятствуют росту преступности и все такое. А также в обязательном порядке носят все одинаковое, когда на службе.

Лицо Клоти выражало сомнение – мол, возможно ли подобное? Но она промолчала, явно решив не углубляться в странности Серегиного мира. Чудного для нее, надо думать, отныне не только при любой погоде, но и при любой попытке объяснить его. Умница все-таки была его Клоти, хоть и рыцарь. Потому что понимала одну нехитрую истину: если не можешь понять мир, лучше промолчать…

Тут в коридоре зазвонил телефон. Громко и настойчиво. Клоти тут же подскочила на табуретке и обрадованно предположила:

– Не боевой ли рог то трубит? Верно, какой-нибудь рыцарь вашего мира, прознав про то, что сюда явилась я, решил на поединок меня вызвать! Что ж, с радостью облекусь я в доспехи боевые!

– Клоти, – фыркнул Серега, – это телефон. Гм… Понимаешь, в моем мире разговаривают на расстоянии. Не выходя из дома, берешь трубочку телефона и разговариваешь с человеком, находящимся в другом доме. Телефон – это такое приспособление, в которое ты говоришь, а другой человек на любом расстоянии от тебя – да хоть на другом краю мира! – может слышать и даже отвечать. Вот. Если хочешь, я объясню тебе все это поподробнее…

И тут же прикусил язык. Как объяснить девушке, не знающей даже слова «электрон», принцип телефонной связи? Потребуется как минимум два часа усиленного лекционного трепа, а возможно, и опытные установки для показа…

Клоти заметила его сомнения, но истолковала их, как всегда, по-своему.

– Не стоит, сэр Сериога. Не утруждайте себя так. И не смущайтесь – ваши недостаточные Знания не есть позор для рыцаря, коим вы теперь являетесь. Знаете, магия во всех мирах есть дело неудобоваримое для рыцарских мозгов. Навряд ли вы сами знаете об этом вашем… тилибоне. Я имею в виду, в достаточной мере. Ну а я навряд ли хоть что-то пойму.

И Клоти, напустив на себя равнодушие, очевидно, решила заняться собственным маникюром. С интересом оглядела каждый ноготь, затем, обнаружив на одном из них заусеницу, куснула ее. Что ж, крайне занятный способ показать, что тема исчерпана.

Значит, современная техника для нее всего лишь магия? Это облегчает дело, решил Сергей. Не придется ничего объяснять. Только знай показывай. Надо думать, телевизор она воспримет как аналог сказочного «яблочка по тарелочке».

Он отбросил в сторону размышления и с любовью посмотрел на свою боевую подругу. Какая же она все-таки… Безумно привлекательная, несмотря на свои широкие плечи и нехилую фигуру. Леди Клотильда, бросив в ответ затравленно-смущенный взгляд, опять начала заплывать по щекам густо-розовой краской. Серега одернул себя. Не стоит смущать девушку. Поскольку так можно навести ее на мысли о том, что… О том самом, о чем он сам старался не думать. И старался усиленно, потому что боялся потерять Клоти навсегда. Возьмет и скажет она своим рыцарским басом, узнав о его чересчур пылких чувствах к ней: «Сэр Сериога, между двумя рыцарями не может быть ничего крепче дружеского объятия. Да и то только после усиленной дружеской попойки». И все. И развернется, и…

Может, король эльфов и перетащит его после этого в Нибелунгию, но леди Клотильды с ним рядом уже не будет. А стало быть, нечего сейчас полировать ее знойными взглядами. Надо срочно занять себя чем-нибудь. Чем угодно, лишь бы отвлечься от Клоти. Так… Есть! Даже самого умного рыцаря следует кормить. Хотя бы иногда. Этим он сейчас и займется. Причем приготовить надо что-нибудь такое… этакое, что способно затереть воспоминания о достопамятной котлете из геркулеса.

– Клоти, сейчас ты попробуешь великое русское блюдо! – с энтузиазмом объявил Серега и нырнул в шкафчик с овощными припасами. – Жареная картошка называется. С луком, шкварками и солеными огурцами…

Клоти благосклонно покивала, радостно посветлела лицом:

– Дело говоришь, сэр Сериога. Люблю я познавать кухню тех мест, которые посещаю.

Она поерзала на табуретке, затем уселась лицом к Сереге, начавшему торопливо строгать над раковиной картошку. Через минуту он обернулся, не вытерпев, одарил Клоти взглядом – то ли горячим, то ли уж и вовсе горячечным, потому что Клоти моментально вновь зарумянилась. Серега отвел глаза (по дороге любовно отследив изгиб отставленной в сторону ноги), извиняющимся тоном сказал:

– Только это займет времени побольше, чем овсяные котлеты. Ты уж извини.

Клоти подскочила на табуретке и торопливо ответила:

– Ничего-ничего, сэр Сериога, я подожду. Даже с удовольствием подожду. Говорят, чем дольше блюдо парится, тем быстрее потом в желудок проваливается. Э-э… А ты пока ответствуй, сэр Сериога, как поживал тут без меня?

– Неважно поживал, честно говоря, – быстро пробормотал Серега, утыкая взгляд в раковину с глазастой картошкой.

– Ну вот и рассказывай.

– Не хотелось бы свои заботы…

– У соратников заботы общие, – немного сердито рявкнула леди Клотильда. – И помни, что я тебя вижу как на ладони. У тебя на простодуш… то есть на твоем благородном лице все крупными буквами написано– когда врешь и сколько. Так что давай повествуй все до последнего, герцог. Разгребем совместно, а там, глядишь, и на родину, в Светлую Нибелунгию…

## ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. То, что происходит где-то там

Герослав Де Лабри, бывший когда-то герцогом де Лабри в восьмом поколении, но по превратности судьбы ставший лисом-оборотнем в первом, безмолвно стоял у деревенской околицы. Путь ему преграждал только хлипенький заборчик из редко набранных тощих жердей. Таким заборчиком были перегорожены –оба конца единственной улочки, которая, собственно, и составляла всю эту деревеньку, одно из многочисленных владений нынешнего герцога Де Лабри, пребывавшего на сегодня в нетях. Вспомнив о пропавшем молодом герцоге, Герослав на мгновение отвлекся, но тут же вернулся к реальности. И снова скользнул придирчивым взглядом по деревеньке, притаившейся в темном тесном лесном распадке. На первый взгляд все было в порядке. Собаки не лаяли по дворам, куры не квохтали… Деревенька лежала перед ним россыпью мутных бледных огоньков, едва заметных на черном бархате ночной мглы. Тихая и безмолвная в эту позднюю пору.

Нос дорисовал Герославу всю картину. В одном из ближайших дворов по левую руку недавно отелилась корова – ветерок доносил запахи крови и последа, а также начинающего подступать к вымени молозива. Что еще? Куры в деревне все как одна были здоровы (куроед ты, ухмыльнулся про себя Герослав, лис-оборотень почти со столетним стажем).

Он произнес положенное Слово Приветствия, едва приблизившись к деревеньке. Вот почему молчали собаки, хоть и ощущали его лисий запах, мешающийся с еще более сильным запахом наполовину человеческого тела. Слово Приветствия, на деле бывшее не словом, а комбинацией звуков, неслышимых уху, и запаха, обязывало всю Животную Родню воспринимать своего Старшего Брата и оборотня как должное. И не выдавать его присутствия людям.

Но сколько можно размышлять и обдумывать, как выполнить то, что предстояло сделать в этой деревеньке? Герослав легко перемахнул пусть и через хли-пенькую, зато высокую ограду – для этого ему даже не пришлось перебираться в свою лисью ипостась, поскольку и человеческое его тело двигалось и действовало за гранью возможного для обычного человека. На ноги оборотень приземлился совершенно беззвучно и направился к стоявшей у самой деревенской ограды развалюхе, обозначенной во тьме блеклым сиянием в единственном подслеповатом пятачке оконца, затянутого бычьим пузырем. Собаки в ближайших конурах тревожно завозились. Но опять-таки промолчали, потому что Князь двуликих детей ночи испустил в придачу к уже произнесенному Слову Приветствия еще и Слово Просьбы, теперь уже полностью беззвучное. Кровь и плоть животного мира подчинялась Слову Просьбы как приказу, не считая, само собой разумеется, тех случаев, когда в крови этой кипел азарт охоты, а плоть настойчиво требовала себе пищи. Голодное брюхо к любой просьбе глухо…

Но сейчас его Просьбе все благоприятствовало: собаки в деревне были более или менее сыты и отнеслись к ней со всевозможным уважением. Герослав перевалил за забор и вступил под сень небольшого крылечка, крытого перепревшей соломой. Запах остро отдавался в ноздрях – горечью и влажной гнильцой. Ступил он на крыльцо беспрепятственно, ибо шавка, жившая в этом дворе, также уважила Слово Просьбы Князя ночи. Оборотень трехнул костяшками пальцев по дощатой двери, усиленной, судя по ответному звуку, двумя-тремя деревянными слегами с внутренней стороны, и отстраненно подумал, что у хозяина этой развалюхи узнать о странностях, творящихся в последнее время на землях герцогства Де Лабри, будет сложновато. Хозяин небогат, раз крышу кроет не черепицей, а соломой – и ту уже года три как не менял, а у бедного крестьянина язык развязывается куда хуже, чем у зажиточного. Ну, в крайнем случае придется денежку метнуть, что дивно способствует развязыванию любых языков…

Хозяева не отозвались на стук с первого раза, и он трехнул в дверь посильнее, невольно сморщившись от легкого саднящего ощущения на сгибах суставов. И почти тут же уловил за дверью целенаправленный топот грузных и донельзя уверенных в себе шагов. Ага, сказал сам себе Герослав, хозяин наверняка из тех типов, которые почитают себя настоящими мужчинами, кое-как и не в полную силу выполняющими тяжкую крестьянскую работу по собственному наделу, попутно при каждом удобном случае попивая горячительные напитки, после чего с азартом поколачивая жен. Покопайся в прошлом такого типа, и наверняка сыщется не слишком удачная служба в замке у местного лэрда, куда он сбежал от тягот жизни обычного смерда, а затем был выгнан с позором или за пьянку, или за воровство у собственных же товарищей… Однако этот факт и он, и его односельчане теперь тщательно замалчивают, а на сельских праздествах такие исправно играют роль деревенских заводил и своих в доску рубах-парней для любого, кому потребуются дружки-собутыльники. И в таких условиях, конечно, не до того, чтобы перестелить солому на крыше – опчество требует, медовая бражка каждый день у сотоварищей киснет…

В сенцах дорожка шагов на мгновение прервалась, по бревенчатой стене что-то скребнуло. Похоже, лезвие оружия. Значит, точно был на службе у какого-нибудь лэрда и даже умудрился стащить оттуда табельное вооружение. Герослав растянул губы в понимающей усмешке. Ага, все правильно – хозяин дома решил грудью встретить опасность. В затерянной в лесах деревне стук в дверь после заката, да еще и при угрюмо молчащих псах, означает, что в дверь стучит не простой человек. Слишком близок лес, слишком далеки крепости со жрецами Единого, которых всякая нечисть да странные люди обходят стороной – не в пример такой вот мелкой деревне.

Шаги не очень-то торопились к двери, вот запнулись где-то неподалеку от порога – и вновь прозвучал чуть слышный скрежет боевого железа по трухлявому дереву. Кажется, в руках у хозяина был топор. Пока что лезвием вниз. Герослав еще раз чуть заметно ухмыльнулся. Что ж, по крайней мере, хозяин не трусоват. За свою долгую жизнь – сначала человеком, а потом и оборотнем – он встречал немало храбрецов, которые вперед себя выпускали жен, а сами выглядывали из-за женских спин, собираясь дать оттуда мощный отпор…

– Хто? – не слишком дружелюбно спросили из-за дощатой двери.

– Человек. Прохожий, – разборчиво ответил Герослав, стараясь, чтобы голос прозвучал помягче и поприветливей. Авось и подействует…

– Ага, человек, – согласился голос с издевкой. – А я Крым Метакский [7]!

– Поздравляю, добрый человек, – ровно сказал Герослав, стремясь, чтобы голос не выдал насмешку. – Такой богач – да в такой глуши…

– Не финти! – грозно посоветовали из-за закрытой двери. – Люди в такое время здесь не ходят! Да еще так, чтобы их собаки не облаивали!

– Добрый человек, – уже ехидно и с легкой угрозой начал говорить оборотень. – Не бойся, мне всего лишь нужно переночевать. Если не хочешь пустить, укажи, кто в вашей деревне примет меня под свой кров.

– Может, тебе еще и сказать, где горшок с деньгами зарыт? – нахально прогудели из-за двери.

Где-то в глубине развалюхи раздался приглушенный испуганный женский вскрик. Почти в то же мгновение хозяин что-то коротко рыкнул – и домочадцы снова затихли.

– Ты же не хочешь, чтобы я ночевал у тебя на крыльце, – с наглостью прирожденного аристократа заявил Герослав тому, кто скрывался за дверью. – Невежливо, да и перед скотиной в хлеву наутро будет неудобно!

Как бы в подтверждение его слов – а на самом деле подчинившись еще раз произнесенному Слову Просьбы, – в сарае замычала корова. Слова свои Герослав подобрал очень расчетливо: одновременно и намек на трусость, и на возможный ущерб. Посмотрим, сработает ли.

За дверью помолчали, потом сердито буркнули:

– Пройдешь через всю деревню, на том конце за околицей стоит дом Гальды. Можешь даже сказать ей, кто ты, – эту бабу ничем не пробьешь! Она у нас под всеми перебывала, так что одним уродом больше, одним меньше, хэ-хэ…

Сказано было со злобной издевкой. И относилась эта издевка не только к нему.

Герослав неслышно отступил с крыльца, растворяясь в темноте. Стало быть, Гальда – деревенская проститутка. Что ж, может, это и к лучшему. К шлюхам обычно стекаются все новости.

Герослав неторопливо протрусил через всю деревню, перемахнул через ограду на другом ее конце. Дом за околицей выглядел скособоченной грудой. Ни тебе забора, ни сараюшек с живностью. Только маленький пятачок, огороженный штакетником, притулился в дере от домишки, почти под самой кроной близко подходящего к деревеньке леса. Ноздри Герослава дрогнули. Он уловил запах сухого дерева, который источал штакетник, совершенно невидимый в ночной тьме для обычного человеческого глаза, и горьковато-терпкие запахи трав, высаженных за ним. Похоже, Гальда пробавлялась не только древнейшим ремеслом, но еще и промышляла на поприще деревенской лекарки и повитухи. И не только – он уловил влажно-сладкий запах черного зева, травки, которую обычно употребляют деревенские ведьмы для усиления собственных чар. А вот нотка запаха травы клоповника, лучшего средства для отворота. Травка особо ценная, поскольку снимает любой приворот быстро и надежно. Не у всякой ведьмы найдется в огороде клоповник, растение капризное и не у каждой произрастающее…

Что-то тут не сходилось. Ведьма – особа всегда и везде уважаемая… и в особенности – в своей собственной деревне. И редко кто рискнет отзываться о ней так неуважительно, как отозвался о Гальде тот смерд. Даже если предположить, что вышеуказанная Гальда питает слабость к самому постельному делу, что никогда не приносит женщине уважения в глазах окружающих, – даже в этом случае простой деревенский житель не посмеет открыто намекнуть в беседе на то, что их деревенская ведьма ведет себя как шлюха. И особенно в беседе с посторонним человеком. Что-то тут не складывалось…

Оборотень присел возле дома на корточки и вновь втянул ноздрями воздух. Так. Возле дома есть конура – он учуял идущий с левой стороны острый запах собачатины. Но самой собаки нигде не было. Никаких физических признаков животины. И в ближайшем лесу – тоже. Зато от конуры поверх собачатины настойчиво тянуло сладковатым запахом застарелой крови. Почти выветрившимся запахом, что указывало на одно – если что-то и произошло, то это случилось не сегодня и не вчера. И этот факт насторожил оборотня еще больше. Кровь наверняка была собачьей. И скорее всего, собаку убили возле конуры. Или, по крайней мере, там ее начали бить. Кто же тот смельчак, который бил собаку? Да еще принадлежащую деревенской ведьме… Чересчур ретивые ухажеры? Странно…

Опять странность? А он, надо отметить, страшно не любит странностей – особенно когда они обнаруживаются в незнакомом месте и в таких количествах.

Герослав пожал плечами, прислушался. Что бы ни произошло снаружи, внутри самой развалюхи сейчас все было тихо. И света в окне, кстати, тоже не было. Тишина, темнота… Интересно, уважаемая Гальдасейчас дома? Придется определять это исключительно опытным путем…

Оборотень молчаливой тенью скользнул к двери, шлепнул по ней открытой ладонью. После небольшой паузы внутри хижины кто-то метнулся. Значит, живая душа в доме все-таки есть. Потом что-то тяжелое шаркнуло по полу. Табурет? Скамья?

И снова наступила плотная, вязкая тишина. Если там кто и есть, то этот кто-то пытается затаиться. Проститутка, не радующаяся поздним гостям, резюмировал про себя Герослав. Может быть, у нее время от времени бывают приступы добродетели? И он пришел в разгар одного из таких приступов…

Оборотень еще раз постучал в дверь, теперь уже кулаком. И только тут заметил, что дверь не заперта. Деревянная щелястая преграда под его ударами скрипнула и подалась.

Хоть это и настораживало, но на ловушку не походило.

В домике пахло не слишком приятно – чем-то прокисшим и тухлым. По-прежнему не было света, но Герослава это не заботило – нос рассказывал ему об окружающей обстановке несравнимо больше, чем человеку его глаза. Он прошел через крохотные сени, увешанные связками сушеных трав, неторопливо вошел в низкую горницу и встал посередке. Так. Женщина в правом углу от входной двери. Тепло. Движение. Запах…

Пахло страхом и отчаянием.

– Гальда? – позвал он.

Женщина в углу прерывисто и судорожно вздохнула. Волны страха и отчаяния в запахе сгустились.

«Ну и что теперь, великий умник? – ехидно подумал он. – Будешь пытаться успокоить насмерть перепуганную женщину – вот только сколько на это придется потратить времени? Всю эту ночь… или же ночь и еще следующий день? А затем легкая беседа на тему, что же такого странного происходило за последние дни в ее деревне?» .

– Гальда! – позвал он. – Гальда, послушай меня. Сейчас ты испугана…

Женщина в углу всхлипнула.

– Даже очень испугана, – торопливо добавил оборотень-лис. – Но мне нужно кое-что узнать. Не о тебе! – поспешно сказал он, упреждая очередной всхлип. – О том, что происходит в твоей деревне. Скажи, не случалось ли тут за последние дни чего-нибудь… чего-нибудь необычного. Не приезжал ли кто, не привез ли какие-нибудь новости…

Кое-что здесь действительно случилось, отметил он про себя. С деревенской ведьмой поступили неподобающим образом…

В углу раздалось шарканье. Сгорбленная фигура, едва различимая в слабом намеке на свет, который падал с улицы в окошко хижины, протопала, держась стены, до подоконника, потом дробно застучала кремнем. Камень в слабой руке высекал искры, но огонька все никак не появлялось. Фигура пробормотала слабые ругательства. И еще что-то так тихо, что даже сверхчуткое ухо оборотня не смогло уловить слов.

Огонь вспыхнул резко, яркой синей вспышкой. Ясно, это было заклинание вызова огня. Лицо ведьмы Гальды высветилось этой вспышкой на короткое мгновение сияющим абрисом на фоне абсолютно черной стены – громадные распахнутые глаза, высокие скулы. Он успел разглядеть ее разбитый в кровь рот. И обломок зуба, торчащий над страдальчески опущенной нижней губой.

«Что, черт побери, что здесь происходит?» – подумал Герослав. Но вслух ничего не сказал.

Гальда прикрыла рукой синевато поблескивающее пламя, колыхнула ладонью, словно направляя огонек вниз. Пламя тут же послушно уменьшилось и превратилось в крохотный язычок на носике светильника. Деревенская ведьма недоуменно посмотрела на гостя поверх дрожащего круга света.

– Э-э… – протянул лис-оборотень, раздумывая, с чего бы начать. – Ты зажгла свет, значит, ты согласна со мной поговорить?

Гальда посмотрела на него серьезно и как-то по-детски кивнула. Губы у нее опять дрогнули, разошлись вверх и вниз, открывая обломанные зубы. Так. Лишь бы не заплакала…

– Отлично. – Что бы еще сказать? – А я в благодарность, э-э…

Что можно предложить этой женщине – деньги? Судя по ее лицу, она скорее всего нуждается в защите. Но какую защиту может предложить лис-оборотень избитой деревенской ведьме? Учитывая, что совсем недавно его самого пытались посадить на кол… И пусть рыцарей Священной комиссии, занимавшихся этим, сейчас уже нет в живых, но на место одних всегда могут найтись другие. Вот хотя бы те же ры-цари-палагойцы.

Может, забрать ее в замок? Но его самого там скорее терпят, чем любят. Дворня косится, вассалы исчезнувшего герцога Де Лабри то и дело щупают рукояти своих мечей, стоит им случайно только встретиться. Что ждет там эту ведьму – представить нетрудно. Рано или поздно ее начнут колоть косыми взглядами, задевать плечом при встрече, а там и какая-нибудь местная ведьма найдется, что не поленится за денежки или же просто по доброте душевной составить смертный наговор на чужую ведьмачку, которую притащил в замок проклятый оборотень…

Женщина глядела на него испуганно и выжидающе.

– Кстати, а что случилось с твоей собакой? Гальда нервно сглотнула и ответила на его вопрос неожиданно хриплым, низким каркающим голосом:

– Тимоку убили.

– Я… я так и думал. – Он кивнул. – А кто? И главное – за что?

– Он лаял, – ровно сказала ведьма. – Они пришли – он лаял. Мы с ним вместе росли, он уже старый был. А меня любил больше, чем себя.

Вместе росли? Значит, ему вовсе не показалось. И Гальда в самом деле очень молода. Лет шестнадцать-семнадцать. Ее старили страдальческие складки в углах рта, но кожа лица и особенно шеи выдавала истинный возраст. Совсем девочка.

Нет, поправил он себя, уже женщина. Раз уж ее назвали шлюхой…

Ведьма стояла, привалившись к стене и полностью уйдя в себя. Темные впадины глаз слепо уставились на оборотня.

– Гальда, – осторожно позвал он. – Кто это были – они? И зачем они пришли к тебе?

Юная женщина вдруг охнула и сползла по стенке вниз, так, словно у нее разом кончились все силы. Герослав после небольшой заминки скользнул вперед, осторожно вынул из ослабевшей руки горящий светильник, отодвинул его подальше по полу во избежание случайного пожара и задумался.

Что же делать дальше?

Будь он, как прежде, аристократом, непременно счел бы своим долгом кликнуть к даме горничных, поднести ей ароматных кристаллов под побледневший носик… А если говорить честнее – будь он, как прежде, аристократом, он бы на деревенскую ведьму Гальду и не посмотрел. Сиятельные герцоги не приводят в чувство грязных селянок, будь они хоть трижды ведьмы…

Он осторожно похлопал ее по щекам, надеясь, что не спровоцирует этим у девушки какого-нибудь истерического припадка, к чему, судя по ее словам – а особенно по ее состоянию, – она была до опасного близка.

Картина произошедшего выписалась четко и полностью. Так, словно бы он сам при этом присутствовал. Разбитое лицо и то, что он слышал от смерда в деревне, – тут, как говорится, ни убавить и ни прибавить. Стало быть, сельские жители пришли и изнасиловали собственную деревенскую ведьму. Мерзко-то как… А когда ты сам нагибал к стеночке покорную служанку, не спрашивая при этом у нее согласия, а та, будучи холопкой, и помыслить не могла о сопротивлении, хотя в глазках иногда и слезки поблескивали… тебе не мерзко было? Он покрутил головой, сморщился, словно хлебнул чего-то горького.

Не время посыпать голову пеплом, каясь в том, что был аристократом и вел себя так же, как все аристократы.

Герослав хмуро покосился на силуэт у стены. В таких вот деревеньках, затерянных в лесах, люди часто звереют по причине однообразия и скуки жизни. Он ясно представил себе сейчас, как все случилось. И кто из деревенских на это решился. Конечно, вся деревня в веселье не участвовала. Но достаточно парочки подлецов, а в прибавку к ним еще и тройки дураков, подхватывающих любую идею заводил дружным «ур-ря!!». Все вместе – идиоты и подлецы – становятся увлеченной действием толпой. А толпа, как известно, ищет не разумных решений, а инстинктивных. Посовокупляться – это тоже инстинкт…

И все равно произошедшее было слишком невероятно для разума Герослава – смерды тронули ту, которая способна в один присест извести всю деревню. И для этого ей даже не надо напрягаться – стоит только ведьме выйти на дорогу, ведущую к деревне, и произнести смертный наговор на всех жителей, встав при этом лицом на закатную сторону и сложив руки в жесте, запрещающем жизнь…

Значит, произошло что-то еще. И это что-то произошло до убийства Тимоки, а также всего того, что за этим воспоследовало…

И правда на землях Де Лабри начало твориться что-то странное.

– Гальда, почему? Э-э… Я про то, что случилось… Ты знаешь причину?

Девочка-женщина подняла голову и криво улыбнулась разбитым ртом.

– Они не могли поднять на тебя руку просто так.

– Не руку. Они…

– Не надо о подробностях, – торопливо перебил Герослав дрожащий голос. (Да простит его Единый, но не годится он в исповедники для этого несчастного создания. Просто не смеет утешать обиженных тот, кто и сам прежде… гм… не гнушался обижания.) – Они не могли поступить так… Во всяком случае, беспричинно. И кстати, почему ты их до сих пор не уничтожила? Всех, разом?

– Пришли люди… – медленно, словно в забытьи проговорила деревенская ведьма. Голос скрипел и дрожал – сорвала криками, осознал вдруг Герослав. И его замутило. – Сказали, что они освобождают их от дьявольского отродья. То есть от меня. От моей власти, от моей… моей колдовской силы. Они чудные, на них доспехи в странных буквах, я таких никогда не видела…

«Па-ла-гой-цы, – по слогам пропел Герослав мысленно. – Так вот, значит, кто наш враг!»

Познай врага своего.

– Они что-то такое… что-то такое им дали. Я могу колдовать, но защищаться или причинить им вред – нет. Вот…

– Ну-ну, – сказал Герослав, выпрямляясь и окидывая взглядом комнатенку, порядком разгромленную, но с нетронутой кроватью. – Иди-ка собери вещи. Не хочешь? И правильно: что ветошь тащить с собой? Вставай, мы уходим.

– Ну и зачем ты притащил ее в свой замок, позволь тебя спросить? – сердито заявил Эльфедра, материализуясь неожиданно в пространстве большой пустой комнаты, где посиживал Герослав, тупо глядя в незавешенное окно. К Дебро, несмотря на все желание ведьмы уйти как можно быстрее от ненавистной родной деревни, они добрались только под утро. Теперь за окном пылал розово-лиловый рассвет.

Ведьма спала в комнате, которую ему отвели под спальню. А сам он сидел сейчас в комнате по соседству с голыми обшарпанными стенами и совершенно не обставленной, поскольку мажордом покои оборотню выделил в самой старой части замка. Здесь практически никто не жил, и обстановку поприличнее давно уже утащили в комнаты главного крыла, оставив никому не нужное старье. Или же и вовсе пустоту.

Но оборотню в этой старой части дышалось лучше, чем в новеньких парадных, богато отделанных комнатах замка. Кусочки старинной росписи, кое-где сохранившиеся здесь на стенах, он помнил еще с детства. Когда это было – сто, двести лет назад? Впрочем, какая разница! Он оборотень, а оборотни свои года в человеческом обличье не считают, потому что живут почти вечно.

– Ты думаешь, что я должен был оставить ее там?

Эльфедра колко глянул на него из-под сведенных бровей:

– Я проверил, Герослав. Эти истории множатся и уже имеют место чуть ли не в каждой деревне. Собираешься организовать поход во имя спасения ведьм?

Герослав промолчал.

– Я тебя просил только лично проверить, что творится в отдаленных деревнях на землях Де Лабри. Но не предпринимать ничего. А ты…

– Значит, ты знал? – хрипло заговорил вдруг оборотень. – Знал, что там делается, но не сказал мне? И послал меня на разведку, ни словом не обмолвившись о том, что я мог там увидеть?

Король эльфов бегло увел взгляд куда-то за окно. Но в голосе не появилось и капли раскаяния.

– Тогда, когда я тебя просил навестить одну из деревень, я знал о происходящем там приблизительно. Сегодня, разумеется, я знаю гораздо больше. А что ты хочешь? Сейчас эта зараза с амулетами против ведьм распространяется по всей Нибелунгии, как чума. И заметь, Герослав, – всех ведьм твоими кавалерийскими набегами не спасешь. А мне нужно было узнать, как это выглядит на свежий взгляд. Взгляд человека со стороны.

– Дерьмово выглядит, – замороженным тоном сообщил ему оборотень, – но спасибо за то, что назвал меня человеком. Если сравнивать людей с тобой, то это практически комплимент.

– Герослав, язвительность тебе не идет, – ласково пожурил его Эльфедра. – А что касается определения «дерьмово», то это не ответ. Меня интересует… – Эльф задумался, видно было, что он тщательно подбирает слова. – Как ведут себя простолюдины?

– Веселятся на всю катушку. – мрачно сказал Герослав. – Я и не предполагал, что в них скопилось столько злости и они сейчас всю ее выливают на ведьм…

Эльф скривился:

– Эти дамочки и сами согласно своей природе не подарки. Хотя, конечно, и не звери. Значит, ты говоришь, что простолюдины на ваших землях несколько, гм… распоясались? И насколько же сильны волнения, вызванные в народе этими амулетами и возможностью безнаказанно развлекаться с ненавистными ведьмами?

Герослав, не глядя на него, сердито рявкнул:

– Очень сильны. Если не веришь – съезди сам и посмотри. Или хотя бы загляни в соседнюю комнату. – Оборотень замолчал, а потом поинтересовался с тихим шипением в голосе: – Значит, ты уже знаешь, что причиной бессилия ведьм служат какие-то амулеты…

– Да.

– Хорошо. Тогда еще один вопрос. Ты… ты в курсе, как чинятся эти расправы над деревенскими ведьмами? .

Эльфедра отвел взгляд от окна и посмотрел на Герослава.

– А ты как думаешь?

– Думаю… черт, Эльфедра, ты и сам знаешь, что я думаю. Как-никак только у тебя имеются знакомые служанки по всем тавернам Нибелунгии. Гм… Навещаешь всех по очереди? День первый – служанка из Дебро, день второй – служанка из как-его-там-хутора?

– Дело чести… – скромно сказал король эльфов. – Услужить, кому могу.

– Ты поосторожнее, – живо откликнулся оборотень. – Не перетрудись, собирая информацию. Корешки жуй, настоечки пей…

Эльфедра сел попрямее, выгнул грудь, улыбнулся хищно:

– Сила прирожденных эльфов не нуждается…

– Да ладно тебе, – поморщился Герослав. – Давай-ка лучше вернемся к нашим баранам. Точнее, к нашим деревенским ведьмам. Ты говоришь, что издевательства над ними творят по всей Нибелунгии?

– Да.

– И сделать, как я понимаю, ничего невозможно. Смерды как обезумели…

– Ты все понимаешь, Герослав, – вздохнул король эльфов. – К тому же мы не люди. И вмешайся мы в это – даже и не знаю, какую реакцию породим. И с чьей стороны. Кто-то же раздал крестьянам все эти амулеты. Но кто?

– А давай порассуждаем, – задумчиво произнес оборотень. – Деревенские ведьмы… Те же девушки из простонародья. Выбираются из их числа. А способности к магии возносят их над остальными. Ладно господа – к мысли об их избранности смерды привыкают с рождения. А тут такая же, как ты, в детстве за косички дергал, а как подросла – не смей и за ягодицу ущипнуть, она теперь – ведьма. И ведь смогла стать выше односельчан, удостоилась, а вот твоя сестра – нет, не удостоилась, ее все по-прежнему на деревне Гальдавкой кличут, а вот ведьму – уважаемой Гальдой…

– К чему анализировать? Не все ли…

– Не все ли равно, ты хочешь сказать? Гм… Может, ты и прав. – Оборотень потрепал нижнюю губу длинным пальцем, оканчивающимся ногтем, больше похожим на коготь, – жест бессознательный, но исполненный одновременно и животной грации, и человеческой рассеянности. – Тянет меня сегодня что-то на анализ. Так что я продолжу, ладно?

Эльф молча кивнул.

– Так вот… Кто-то осведомлен о затаенной ненависти смердов к ведьмам. Кто-то – не будем говорить кто – присылает в каждую деревню, в каждый город некий амулет, из-за которого ведьмы не могут отомстить смердам. Проще говоря, отныне ведьмы – наравне со смердами. Гм… Холопы, по своему обыкновению, отрываются. Ведьмы, естественно, такого не предвидели, они все как одна в ужасе. А смертельные исходы среди них есть?

– Около трех десятков покончили с собой, – виновато сообщил король эльфов.

– Учитывая общую массу ведьм по всей Нибелунгии – вполне терпимая потеря, – вроде как утешил его оборотень, но при этом в голосе не было ни капли сочувствия. – Есть один вопрос, который меня смущает. Пытались ли ведьмы бежать? Конечно, в лесу или в поле долго не проживешь, но все же хоть какое-то время?

– Нет, поскольку есть еще кое-что. – Эльф осторожно откашлялся, нерешительно глянул на Герослава, как бы решая: говорить или не говорить? – Амулеты… То ли на амулеты наложены заклятия, то ли они наложили эти заклятия на селения и земли вокруг них… В общем, ни одна ведьма не может самостоятельно покинуть свое пристанище. Хотя пытались многие. Точнее сказать не могу, поскольку сам мало что знаю.

– А как же я с моей спутницей?

Эльф вздохнул:

– Герослав, мы с тобой давно знаем друг друга. Неужели ты думаешь, что я послал тебя разведать, что творится с народом в глубинке, и не послал кого-нибудь из своих приглядеть за тобой?

Герослав с удивлением посмотрел на короля эльфов:

– Это как же понимать? Меня столь ценят или, наоборот, не уважают?

– Ты слишком привязан к людям, Герослав…

– Хорошо-хорошо. Значит, ты послал человека… Эльфедра чуть заметно поморщился.

– Ну да, эльфа. И он помог мне выйти из села. Так?

– Не тебе. Помощь для выхода требовалась не тебе, а ведьме.

– А зачем? – повысил голос вдруг Герослав. – Зачем он помог этой ведьме выйти из села, если ты считаешь мою затею по ее спасению глупой?

Король эльфов укоризненно посмотрел на лиса-оборотня. Тот приглашающе ухмыльнулся в ответ – дескать, отвечай, не стесняйся.

– Герослав… Мой эльф понял, что ты ее не бросишь. А это неизбежно привело бы к гибели вас обоих. Поэтому он и решил провести тебя с твоей ведьмой через… через заслон.

– Какова природа этого заслона?

– Мой эльф не сумел определить. Он просто… В общем, было темно, только поэтому вы не заметили.

– Вы вошли в лес в одном месте, а вышли совершенно в другом. Какое-то время вы шли через Эльмир. Он вас провел по нему как по коридору, обойдя таким образом тот участок, на котором в вашем мире стоит заслон.

– Значит, мы можем заключить, – бодрым голосом подытожил эльф, – что заслон, природа которого нам неясна, тем не менее твердо стоит на определенном месте в нашем мире. Непроницаем он только для ведьм, для прочих же абсолютно незаметен. Так?

Эльф кивнул.

– Но эльфы могут вывести ведьм оттуда? Я имею в виду из-за заслона.

– Нет! – стальным голосом отрезал Эльфедра, – Эльфы не будут вмешиваться в дела людей. Во всяком случае, напрямую. Как ты думаешь, кто автор амулетов?

Они с минуту молча смотрели друг на друга, а потом почти одновременно начали открывать рот.

Герослав: – Па…

Эльфедра:

– Палагойцы! Тогда мы тем более не должны вмешиваться. Палагойцы и прежде косились на нас, а теперь и вовсе… У нас свои беды, у вас свои. Ты знаешь, что прежде мы перемещали людей в Эльмир и обратно с помощью гуреров [8]?

– Угу.

– А теперь мы это не можем делать. Гуреры вышли из-под контроля, как взбесились…

– Что, неужели наняли жрать всех без разбору?

– Да. – Король эльфов скривился. – И мы уже не можем их задействовать. Что-то произошло, и наша дрессировка не действует. Они стали поедать людей, а не переносить их.

– Но вы, как я понял, вышли из положения? – напрямую спросил Герослав.

– Да, мы задействовали другие методы. Но…

– Которые вам не хотелось задействовать?

– Дело не только в этом, – серьезно сказал Эльфедра. – Да, с гурерами нам было гораздо легче. Сейчас мы вынуждены тратить гораздо больше личной энергии, перенося людей в Эльмир при надобности. А также выходя в ваш мир сами. Нет, дело не в этом. Сегодня мы расстались с гурерами. Завтра, возможно, нам вообще запечатают вход в ваш мир. И что же будет дальше? Эльфы могут ожидать даже нападения на свой Эльмир, настолько непредсказуемо и открыто враждебно ведут себя палагойцы. Единственное, что мы можем сказать точно, – на сегодня они полны страха и злобы ко всем, кто хотя бы на вершок по своему положению и возможностям выше смердов. Ваш сэр Сериога не подумал, что он делает. Он освободил из векового заточения не просто страдающих в вечных муках людей, а колдунов-рыцарей. К тому же здорово обиженных на наш… то есть на ваш мир. И боящихся повторения того, что с ними случилось. Это – опасные люди, Герослав. Потому что они слишком боятся. Боятся, что кто-то снова возьмет над ними верх, что с ними снова что-то случится…

– Понятно, – задумчиво протянул Герослав. – Значит, сейчас они наступают вам, эльфам, на пятки.

И заодно желают упрочить свое положение аж до высот каменного замка Нибелунгов [9]…

Оборотень и король эльфов обменялись понимающими взглядами.

– А эльфы для наших уважаемых палагойцев прямо как бельмо на глазу. Поскольку рыцари-колдуны всерьез опасаются, как бы их снова где-нибудь не запечатали… Силы эльфов неизвестны, а неизвестное всегда страшит людей. Как я понимаю, вы не собираетесь открывать им все ваши магические штучки-дрючки и фокусы, чтобы они успокоились? Нет?

– Мы пока еще не сошли с ума, – твердо сказал Эльфедра. – К тому же, даже открой мы им все наши, как ты выразился, магические штучки-дрючки, все равно у них останется подозрение, что мы что-то утаили. Нет.

– Посему вы и не хотите действовать напрямую. И вам страшно нужны люди: Клотильда, сэр Сериога, ваш покорный слуга, хоть я и не совсем человек. Но ведьм вы при этом спасать не будете. Ну и что же дальше?

– А дальше, дружище Герослав, будет игра со связанными руками. – Эльфедра улыбнулся нахальной улыбкой. – И знаешь что? Чем дольше я думаю, тем больше утверждаюсь в мысли о том, что ты поступил правильно, приведя эту ведьму сюда.

– Потому что замешан в этом я, а не эльфы?

– Ну… и это тоже. Но главное, Герослав, в другом. Не сомневаюсь, что палагойцы довольно быстро разузнают, куда делась пропавшая ведьма. И интересно, что они предпримут. Для чего-то ведь это делается?

– Ну-ну. – Герослав, все это время шагая из угла в угол, остановился у двери в соседнюю комнату. – Что ж, давай поглядим, что будет дальше. Что-то мне подсказывает, что за всем этим большие планы. И даже очень большие. Правда, пока никак не пойму, какие именно…

– Надо поторопить леди Клотильду и сэра Сериогу с возвращением, – неожиданно сказал Эльфедра. – Мне кажется, именно сейчас самое подходящее время для возвращения нашего чувствительного друга. Лицезреть измученных ведьм – именно то, что ему нужно. Для воодушевления на борьбу с палагойцами и прочее.

Герослав посмотрел на Эльфедру ничего не выражающим взглядом. Но вслух ничего не добавил.

– Кстати, Герослав…– неожиданно серьезно спросил король эльфов. – А то, что ты рассказал… Про чью-то сестру Гальдавку и ведьму Гальду… Ты это взял с потолка, или… гм… твой рассказ основан на действительных событиях?

Князь двуликих детей ночи ткнул рукой в сторону дверного проема:

– А ты сходи туда и спроси.

– Не надо. – поспешно сказал Эльфедра. – Я, пожалуй, пойду. Если что, я появлюсь, ты не волнуйся.

– Угу, – хрипло пробормотал Герослав и оскалил зубы. – Поклон от меня дебровской служанке…

## ГЛАВА ПЯТАЯ. Патетическая

Наутро Клоти встала спозаранку. Накануне они с Серегой прошептались до глубокой ночи, попеременно выясняя и объясняясь, сочувственно сопя в паузах, а потом совместно ругая всех Серегиных ворогов на чем свет стоит. В процессе беседы приходилось то и дело перемещаться из кухни в комнату и обратно – поскольку из кухни их дважды выселяли родители, также пожелавшие вкусить бренной пищи. Картошка, которую Серега нажарил на домашнем сале, вышла просто замечательной. И шла на ура. Так шла, что ближе к вечеру ему пришлось повторить сковородку на бис. Серега и сам диву давался, как это у него так получилось – по тарелкам красовалась не просто картошка, а вкуснейшая золотистая россыпь обжаренных ломтиков, щедро приправленная розовато-коричневыми и хрустящими шкварками. И подавалось все это под соленые огурчики, нежно похрустывающие на зубах, да под белые грибки в легчайшем маринаде… В общем, все ели и никто не жаловался. Клотильде картошка понравилась безумно. Настолько, что она всерьез собралась осчастливить Империю Нибелунгов картофельными клубнями – вместе с технологией квадратно-гнездовой рассадки родимого овоща. Технологию поведал старший Кановнин, обрадованный интересом аристократической гостьи к картофелю, этому почти единственному ныне средству выживания российской интеллигенции – ибо какой интеллигент из глубинки не держит своего огородика, в котором и сажает сей на диво урожайный продукт. С одного ведра у интеллигента выходит десять, вот и есть чем кормить семью холодной зимой…

Мама к появлению Клоти отнеслась терпимо. Даже поулыбалась при первой встрече приветственно, задав для приличия парочку вопросов – как, мол, у вас там в Литве? Зимы снежные? А летом на берегу по-прежнему можно найти янтарь? Клоти поначалу в недоумении делала большие глаза, но потом, шедро понукаемая в бок Серегиной рукой, после небольшой паузы согласилась растерянным голосом со всеми мамиными предположениями – да, дескать, снегу там зимами наметает просто пропасть сколько. По самое… в общем, по это. И кантаря этого вашего летом по берегу столько валяется, что хоть одним местом… То есть хоть ногой пинай. Мама умилилась и тут же пустилась в пространные воспоминание об отдыхе в Паланге, куда они ездили с папой еще в те года. Папа, до этого скромно поддерживавший супругу за локоть, всего через пять минут балтийских откровений сумел оперативно оценить обстановку – а может, его просто смутило недоумение в глазах аристократической гостьи, возникшее после маминых восторгов на тему пляжа, где матушка возлежала в купленном из-под полы ку: пальничке (история покупки прилагалась). И уволок маму в спальню – продолжать на свободе начатую тему. В общем, встреча родителей с литовской баронессой прошла так, как Серега и надеяться не смел. И на всю светлость этого вечера легло одно-единственное смутное пятно – момент, когда матушка Сереги решила поиграть в игру под названием «я есть сверхсовременный родитель и понимаю нужды всего подрастающего и созревающего». Свершилось это просто – ближе к ночи любимая родительница заглянула в «гостиную», изо всех сил стараясь сохранить видимость того, что делает это как бы между прочим. Как раз в этот момент Серега с леди Клотильдой посиживали на диване, перешептываясь и возбужденно махая руками. Мама светски улыбнулась, а затем до крайности приятным голосом поинтересовалась, как именно ей стелить постель для молодежи – вместе или раздельно?

Клоти, вся залившись клюквенным цветом, одним могучим прыжком соскочила с дивана. И отрапортовала, что благородной девице ее происхождения и воспитания невместно делить постель с мужчиной. Особливо в доме его родителей. И, само собой, стелить им надо раздельно. Мама, тут же ответно смутившись, разразилась потоком извинений. И тихонечко ретировалась, запечатлев на осунувшемся за последнее время личике почтительное уважение пополам с ностальгией – дескать, надо же! Какая девушка… Совсем как во времена моей юности…

Серега, для которого этот вопрос не стоил и выеденного яйца – он-то понимал, что и помыслить не смеет о подобном, слишком уж много значила для него леди Клотильда, слишком уж была… бесценной, что ли, – решил больше маму не смущать. И поставил себе на заметку, что отныне стелить будет сам. Чем и занялся немедленно после ухода мамы, постелив себе на полу, а леди Клотильде на своем продавленном диванчике.

Но все это было вчера, а сейчас Клоти радостно утопала в ванне. После вчерашнего экспресскурса на тему «Как крутить краны и что дергать в туалете» Серега за нее уже не беспокоился. И сейчас полеживал спокойно, слушая, как Клоти открывает краны на полную мощь и плещется под душем. Клоти даже в своем феодально-магическом средневековье любила помыться, так что современная ванная показалась ей чем-то вроде отделения рая, по недомыслию Божьему спущенного на землю, в Серегин мир.

Итак, Серега валялся на полу, а Клотильда плескалась в ванной. Мама с раннего утра унеслась в свою детскую поликлинику, так что в квартире теперь стояла блаженная утренняя тишина (не считая, конечно, плеска Клоти под струями воды). Отец, в отсутствие матери неприкаянной тенью отца Гамлета топтавшийся по квартире, сунул голову в двери «гостиной» и шепотом напомнил:

– Сереженька, а как же колледж?

– Пропущу ужо, – нахально объявил Серега родителю. И с хрустом потянулся, гулко стукнув при этом кулаками по полу.

Лицо отца мгновенно приняло укоризненно-воспитательное выражение.

– Сереженька…

– Да знаю я, – безмятежно отозвался Серега. – Ученье – оно свет, а как неученье – так чуть свет, и на работу… Пропущу один день, ничего не случится. Должен же я поводить гостью по городу, показать наивной девушке все местные достопримечательности – навроде «Макдоналдса» и памятника вечно сушеной вобле…

– Не забудь краеведческий музей, – напомнил Сереге старший Кановнин.

В свое время именно рукой Серегиного родителя собранию местного краеведческого музея была преподнесена солидная коллекция минералов и кристаллов. В числе которых имелось и несколько полудрагоценных друз – довольно дорогих, надо отметить. Так что теперь отец – а он не чужд был некоторого тщеславия – всем и всегда советовал сходить в музей. Щедрый подарок был помечен скромной табличкой, прячущейся где-то в самом конце витрин с минералами. Текст на табличке был самый непритязательный: «Преподнесено частным дарителем». Без указания имени.

– Всенепременнейше! – легкомысленно пообещал Серега. И подрыгал ногой под одеялом, обозначая свое пожелание встать.

– Да-да, – предупредительно сказал отец, – ухожу, Сереженька.

Он успел встать и даже переодеться в свои старенькие тренировочные штаны, прежде чем в комнату вернулась леди Клотильда – вся распаренная после душа, с мокрыми волосами и бисеринками влаги, повисшими на длиннющих ресницах.

– Ну что, сэр Сериога, – дружелюбно прогрохотала леди, запахивая на груди потуже черную шелковую рубаху и вылавливая в ворохе простыней на диване широкую змею рыцарского ремня. – Грядем на завтрак? Ибо дела следует начинать с легкой головы, но – на тяжелый желудок! В смысле наполненный завтраком.

– Грядем, – легко согласился Серега.

И они двинулись на кухню. Там у окошечка с печально опущенной головой сидел Кановнин-старший. Как раз сегодня был день первой выплаты по заему, вспомнил вдруг Сергей. На мгновение ему стало стыдно, что вот он радостный, счастливый, под ручку с любимой боевой подругой – а отец в это время в горести, в печали, в ужасе от всего предстоящего… «Однако теперь я ничем не могу помочь отцу», – с холодной практичностью подумал Серега. И устыдился таких мыслей еще больше, чем собственного радостного личика. Надо будет уломать каким-нибудь способом короля эльфов открыть проход в Нибелунгию не только ему, но и его предкам, – и забрать родителей в принадлежащий ему ныне замок Дебро (правда, пока он здесь, владение, как говорится, было чисто умозрительным).

Одно плохо – замок располагался в Империи Нибелунгов, и факт такого владения ему придется как-то объяснить любимой семье. Но лучше уж потрясти родителей до глубины души рассказом о собственных странствиях в феодально-магических нетях, чем видеть их бомжующими по родному и славному городу Мухолетову…

Отец с появлением на кухне дамы (да еще и аристократического происхождения) тут же благовоспитанно встал. Прямо-таки взмыл с табуретки. И любезно предложил:

– Не хотите ли тертой морковки, милая… э-э… леди?

Титул, который Серега посоветовал отцу употреблять в обращении с литовской баронессой, звучал у того в устах как-то скомканно. И тяжеловесно. Сказывалось советское воспитание, уроки марксизма-ленинизма и классовая ненависть к феодалам-угнетателям…

Леди Клотильду от упоминания моркови аж перекосило. Но затем она пересилила себя и вполне спокойно произнесла:

– Почтительнейше благодарю вас, уважаемый сэр. Э-э… Несомненно, из ваших искусных рук вышло это вкуснейшее блюдо?

Отец покивал, а леди Клотильда вновь ударилась в политес:

– С радостью вкушу я столь достойной пищи…

– Ага, и заработаешь себе изжогу, – перебил ее Сергей. – Отец! Я сам приготовлю для гостьи что-нибудь… что-нибудь не такое достойное.

Клоти тут же с радостной дрожью в голосе заявила:

– Действительно. Недостойна я такого чуда кулинарии, как это тертое…

В ее мире, припомнил Сергей, морковку давали только лошадям. Рыцарь, как и положено рыцарю, потреблял внутрь исключительно мясо, хлеб, сыр, пироги… На крайний случай похлебку. А тут встретили котлетами из геркулеса, утром травят тертой морковью…

Отец потихоньку ретировался с кухни. Серега, вдумчиво почесав в затылке и перебрав мысленно список имеющихся в наличии продуктов – не слишком длинный, кстати, – решил приготовить на завтрак макароны под сыром. Благо и сыр в холодильнике зазря плесневел, презираемый родителями-сыроядцами и кашеедами, и макароны он лично купил на днях – длинные такие, тоненькие. Словом, рай для того, кто понимает.

Макароны, приправленные кусочком желто-белого масла и укрытые сверху толстым слоем тертого сыра, Серега еще присыпал соленым мелко резанным укропом. И для красоты разложил по тарелкам несколько длинных полосок копченого бекона, огрызок которого отыскался в глубинах холодильника. Клотильда наворачивала макароны со здоровым аппетитом, подозрительно поглядывая на лужицу кетчупа, которую Серега налил ей с краешку тарелки. Но потом осторожно макнула туда разок вилку с наколотыми макаронами, пожевала и одобрительно качнула бровью. Кстати, к удивлению Сереги, мускулистая длань леди-рыцаря держала вилку вполне уверенно. Хотя в ее родном мире вилок он вроде бы не видел.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Вольное переложение знаменитых строк «Ярославна рано плачет в Путивле на забрале» – Здесь и далее причеч автора

2

Оптимист и пессимист. Эти два слова как-то раз произнес уже выкинутый из этого мира Серега Кановнин, ставший здесь сэром Сериогой и герцогом Де Лабри. Леди Клотильда самолично и с радостью реформировала эти слова в бранные ругательства

3

Одно из преданий Империи Нибелунгов. Это мир, где все равны и счастливы, в отличие от империи. Где души людей хрустально чисты, а природа на диво шедра. По преданию, в этот мир можно попасть, нырнув в чистейший родник, в котором не видно дна. Пробовали многие– чьи-то тела потом нашли, а чьи-то нет. И хотя это ровным счетом ничего не объясняет и не доказывает, но добавляет преданию притягательности…

4

Мандонада – обет эльфов, даваемый определенному человеку за какие-то заслуги. Дает право на титул и земли плюс право на защиту жизни и полученного от эльфов манора от чужих посягательств.

5

Тут Серега с некоторым щемящим сожалением, безусловно приличествующим самому настоящему герцогу, вспомнил о праве первой ночи, которым некогда мог обладать в своем герцогстве. И тут же устыдился: да что я? Зверь феодальный, что ли… (А подсознание подрагивает, ему гормоны милее целомудренного приличия и прочих добродетелей…)

6

Нар. укр. пос. (читай: народная украинская пословица) И сноска к сноске: халява – это одна штанина в нар укр шароварах

7

Титул повелителя Гладского озера, взимающего пошлину со всех, кто пересекает озеро, на дне которого хранятся сокровища всех Крымов Метакских за всю историю существования озера, что прославило их как богатейших правителей Нибелунгии

8

Гурер – вид моллюска размером с человека, способный к перемещению между пространствами разных миров. Переносит из мира в мир человека или грузы. Питается живой плотью

9

Замок императоров