# Арабелла

Джорджетт Хейер

С замиранием сердца покидает Арабелла – дочь приходского священника – родной дом, отправляясь на свой первый сезон в Лондон. Поддавшись минутному гневу, девушка выдает себя за богатую наследницу, вынужденную скрываться от бесчисленных «охотников за приданным». Светский красавец и дамский угодник – Несравненный – возмущенный ее холодностью решает проучить ее. Однако Арабелла приготовила Несравненному совсем другую роль…

## Глава 1

Комната для занятий девочек в доме приходского священника в Хейтраме была тесновата. Но в холодные январские дни ее обитательницы совсем не ощущали этого недостатка – в семье не скупились на уголь. Высокий камин, за решеткой которого спокойно играли небольшие языки пламени, служил хорошим источником тепла, и лишь одна из находившихся в комнате четырех хорошеньких дочерей преподобного Генри Талланта – младшая, Элизабет – вынуждена была закутать голову и шею старой кашемировой шалью: у бедняжки разболелось ухо. Она лежала, свернувшись калачиком, на потертом диване и время от времени издавала тихие, жалобные стоны, на что ее сестры, впрочем, не обращали никакого внимания. Бетси росла болезненным ребенком. Возможно, климат Йоркшира пагубно влиял на ее организм. Зимой она часто болела, и все в доме, кроме матери, давно уже привыкли к слабому здоровью девочки.

Судя по огромному количеству белья, которое было навалено на столе, стоящем в центре этой маленькой, но уютной комнаты, девочек отправили сюда подшивать рубахи. Однако только одна из них – старшая – была занята порученным делом. В кресле у камина сидела мисс Маргарет Таллант, крепкая на вид пятнадцатилетняя девушка, с томом переплетенных журналов «Дамский музей». Заткнув уши пальцами, отключившись от всего, она читала захватывающий роман с продолжением. А за столом, напротив мисс Арабеллы, расположилась мисс София с другим томом тех же журналов. Бросив шитье, она увлеченно читала вслух.

– Знаешь, Белла, – сказала София, на мгновение оторвавшись от книги, – это просто невероятно. Только послушай, что они здесь пишут: «Мы познакомили наших читательниц с новинками моды. Но просим рассматривать это не как попытку попрать существующие нормы приличия, а как желание поднять ваше настроение и взглянуть на моду с несколько иной точки зрения. Экономия во всем – вот девиз сегодняшних дней». А теперь взгляни на эту картинку – шикарный халатик… Да еще тут сказано, что в России теперь носят лифы из голубого атласа, усыпанные бриллиантами. Ничего себе!

Белла покорно подняла глаза и, опустив на колени недошитый рукав рубахи, бросила критический взгляд на изображение шикарной модели, помещенное в разделе «Новости моды». Потом она вздохнула и, снова склонив свою темноволосую голову над работой, обреченно сказала:

– Ну что ж, если они так представляют себе экономию, значит, я, конечно же, не смогу поехать в Лондон, даже если крестная пригласит меня. А она не пригласит… я знаю.

– Ты должна поехать! И поедешь! – решительно заявила София. – Только подумай, что это может значить для всех нас!

– Да, но не могу же я поехать, как оборванка, – возразила Арабелла. – А если я должна «усыпать лиф бриллиантами»… В общем, сама понимаешь.

– Ерунда! Это же высокая мода. Да и бриллианты, наверное, не настоящие. К тому же это старый номер журнала. Я знаю, я читала, что дорогие украшения уже давно не носят с утренними туалетами. Так что вполне возможно… Где же этот том? Маргарет, он у тебя! Дай-ка мне его! Тебе вообще еще слишком рано интересоваться этим.

Маргарет тотчас вцепилась в книгу руками, чтобы сестра не могла забрать ее.

– А я и не интересуюсь. Я читаю роман.

– Вот и плохо. Ты же знаешь, что папа не хочет, чтобы мы читали романы.

– Если уж на то пошло, – резко ответила Маргарет, – он не меньше расстроится, если узнает, что вы не нашли для чтения ничего лучшего, чем «Новости последней моды».

Сестры посмотрели друг на друга.

– Мегги, дорогая, – сказала София, криво улыбнувшись, – дай мне, пожалуйста, книгу! На одну минутку.

– Я дам. Когда дочитаю до конца «Жизнеописание Августа Уолдстейна», – ответила Маргарет. – И только на одну минутку. Поняла?

– Подождите, – вдруг сказала Арабелла, бросив работу, и начала перелистывать том, оставленный Софией на столе. – Я тут кое-что читала по этому поводу. Сейчас… «Способ сохранения молока»… «Белый лак для ногтей»… Это не то… А…вот! Послушай, Мегги! «Женщина, которая в юности слишком увлекалась романами, вряд ли станет достойной половиной здравомыслящего мужчины и не сможет на должном уровне вести хозяйство.» Вот так! – Она нарочито строго поджала губы, но глаза ее улыбались, придавая лицу особое очарование.

– Но ведь наша мама смогла стать достойной половиной здравомыслящего мужчины! – с возмущением воскликнула Маргарет. – Хотя и читала романы. А «Странник» или рассказы миссис Эджуорт даже папе не кажутся предосудительными.

– Да, но ему не понравилось, когда он узнал, что Белла читает «Венгерских братьев» и «Детей аббатства», – сказала София и, улучив момент, выхватила из рук сестры том переплетенных журналов. – Он сказал, что в таких книгах полно всякой ерунды, и никакой поучительности.

– Роман, который я читаю, очень даже поучительный, – сердито заявила Маргарет. – Посмотри, что там написано – в конце страницы: «Альберт! Порядочность – вот что главное в человеке!» Я уверена, что папа не запретил бы мне это читать.

Арабелла задумчиво потерла кончик носа.

– Я уверена, он сказал бы, что это просто красивые слова, – сказала она и добавила:

– Отдай ты ей эту книгу, София!

– Отдам, когда найду то, что меня интересует. И вообще, это мне пришла в голову такая замечательная мысль – попросить у миссис Кэтэрхэм эти журналы. Так что… А… вот, нашла. Ну да, здесь сказано, что с утренними туалетами теперь носят только самые простые украшения. Правда, это журнал трехлетней давности, – с сомнением в голосе добавила она. – Но я думаю, что мода не меняется так быстро.

И тут раздался голос Бетси, которая осторожно поднялась и села на диване.

– Но ведь у Беллы вообще нет никаких украшений.

Это замечание, с детской непосредственностью прозвучавшее из уст девятилетней девочки, привело всех в некоторое замешательство.

– У меня есть золотой медальон на цепочке, в котором хранятся папины и мамины локоны, – смущенно сказала Арабелла.

– Если бы у тебя еще были диадема, пояс да браслет… – проговорила София. – Здесь вот как раз модель с такими украшениями.

Сестры взглянули на нее с удивлением.

– Какой еще пояс? София тряхнула головой.

– Не знаю, – призналась она.

– Но у Беллы все равно этого ничего нет, – снова раздался с дивана голос горе-утешительницы.

– Неужели из-за такого пустяка можно отказаться от поездки в Лондон? Нет, это непростительно! – заявила София.

– А я и не отказываюсь! – с обидой в голосе воскликнула Арабелла. – Просто не уверена, что леди Бридлингтон пригласит меня. Да и почему она должна делать это? Только потому, что она моя крестная? Но я ее никогда не видела.

– Но ведь она прислала тебе на именины такую замечательную шаль, – с надеждой проговорила Маргарет.

– И кроме того, она лучшая мамина подруга, – добавила София.

– Но мама не виделась с ней уже много лет.

– А больше она ничего не прислала Белле, даже на конфирмацию, – снова вставила замечание Бетси, осторожно спуская шаль на плечи.

– Если у тебя уже не болит ухо, – сказала София, с раздражением глядя на младшую сестру, – тогда закончи этот шов вместо меня. А я хочу нарисовать эскиз нового волана.

– Мама сказала, чтобы я спокойно посидела у камина, – заявила Бетси, устраиваясь поудобнее. – А в этих старых книжках есть акростихи?

– Нет. Но даже если бы они там были, я никогда не дала бы их такой невоспитанной девочке, как ты, Бетси, – мрачно сказала София.

Бетси захныкала, выдавливая из себя слезы. Но так как ни Маргарет, снова погрузившаяся в чтение романа, ни Белла с Софией, увлеченно рассматривающие в журнале модель бархатной накидки, щедро отделанной горностаем, не обращали на нее никакого внимания, девочка вскоре затихла, лишь изредка шмыгая носом и с обидой глядя на старших сестер.

Они сидели за столом обнявшись, склонив над книгой свои очаровательные темноволосые головки. Обе были очень просто одеты – в голубые кашемировые платья с глухим воротником и длинными узкими рукавами; из украшений – только ленты. Правда, все дети приходского священника отличались природной красотой и не нуждались в дополнительном украшении своей внешности. Хотя Арабелла, бесспорно, была гордостью семьи Генри Талланта, многие в округе считали, что шестнадцатилетняя София, пока еще по-детски пухленькая, очень скоро сможет соперничать по красоте со старшей сестрой. У обеих были огромные, темные, выразительные глаза, небольшие прямые носики и четко очерченные губы, а цвету их лиц, к которым никогда не прикасалось ни одно из косметических средств, в изобилии рекламируемых в популярных журналах, могла бы позавидовать не одна девушка. София была выше ростом и более крепкого телосложения. А Арабелла покоряла своих воздыхателей прекрасной и стройной фигурой и производила впечатление очень хрупкой девушки. Один романтически настроенный молодой человек сравнивал ее с осенним листом, сорванным с дерева порывом ветра; другой посвятил ей довольно плохонькие стихи, где называл свою возлюбленную Новой Титанией. Случилось так, что Гарри обнаружил излияния пылкого влюбленного и показал их Бертраму. С тех пор братья в шутку стали называть сестру только этим именем, пока отец со свойственной ему сдержанностью не сказал, что шутка эта слишком затянулась.

Бетси, однако, обиженная на сестер, смотрела на них без всякого восхищения. Она сидела на диване и думала о том, куда бы ей сейчас пойти: к старой ли доброй нянюшке или в детскую – поиграть с маленьким Джаком. И тут дверь распахнулась и в комнату влетел крепкий мальчик одиннадцати лет, с копной вьющихся волос, в нанковых брюках и рубашке с оборками. Он громко крикнул:

– Привет! Там такое… такое!.. Мама пошла к папе в кабинет, но я все знаю!

– Что случилось? – воскликнула София.

– Не скажу, – ответил Гарри, достал из кармана кусок бечевки и начал завязывать на ней какой-то узел. – Посмотри, что у меня получается, Мегги. Я уже знаю шесть основных узлов. И если дядя Джеймс не уговорит капитана Болтона взять меня с собой, это будет самая большая несправедливость на свете.

– Но ведь ты пришел не для того, чтобы сообщить нам об этом, – сказала Арабелла. – Так что там произошло?

– Наверняка это очередная шутка Гарри, – предположила Маргарет.

– А вот и нет! – возразил мальчик. – Джозеф Экклес ездил на Уайт-Харт и привез с собой почту. – Сестры насторожились, и Гарри понял, что попал в точку. Он весело хихикнул. – Ага! Интересно? Там было письмо из Лондона. Отправлено и оплачено каким-то господином. Я видел!

Книга выскользнула из рук Маргарет и упала на пол. София замерла, не в силах вымолвить ни слова. А Арабелла вскочила со стула и взволнованно спросила:

– Гарри! Это письмо… это письмо от моей крестной?

– Письмо от крестной? – удивился мальчик.

– Если оно пришло из Лондона, то это наверняка от леди Бридлингтон, – заявила София. – Арабелла, мне кажется, наши мечты начинают сбываться.

– Боюсь, что это невозможно, – едва слышно произнесла Арабелла. – Наверное, она написала, что не может пригласить меня.

– Чепуха! – решительно возразила практичная София. – Зачем тогда мама понесла письмо папе? Нет, лично мне кажется, что все уже решено. Ты едешь в Лондон на светский сезон!

– О! Если бы это было так! – дрожа от волнения, сказала Арабелла.

Гарри, который уже бросил свои узлы и теперь пытался встать на голову, вдруг потерял равновесие и упал на пол, свалив стул и зацепив шкатулку Софии и шляпку, которую расписывала Маргарет перед тем, как углубиться в чтение. Однако ни одна из сестер не сделала ему замечания, не посмеялась над его неловкостью. Он встал и насмешливо заявил, что только девчонки могут поднимать такую суматоху из-за обычной поездки в Лондон.

– Скукотища! Интересно, что ты собираешься там делать?

– О Гарри! Какой же ты глупый! Балы! Театры! Ассамблеи! – задыхаясь, произнесла Арабелла.

– Я думаю, ты поедешь туда, чтобы подыскать подходящую партию, – сказала Бетси. – Так говорила мама. Я слышала.

– А вот слышать это тебе совсем не обязательно, – резко заметила София.

– Что такое подходящая партия? – спросил Гарри, катая по полу катушки с нитками, которые выпали из шкатулки.

– О Господи! Не знаю!

– Я знаю, – снова раздался голос Бетси. – Это удачное замужество. А потом Белла пригласит к себе в Лондон Софию, Мегги и меня, и мы все найдем себе богатых мужей.

– Что я, конечно же, не сделаю, мисс, – заявила Арабелла. – И позвольте вам заметить, вас никто никуда не пригласит, пока вы не научитесь себя вести.

– Но так сказала мама, – захныкала Бетси. – И не думайте, что я ничего не понимаю в таких вещах, потому что…

– Бетси, – резко прервала ее София, – если ты не хочешь, чтобы я рассказала папе о твоем ужасном поведении, отправляйся в детскую. Там твое место!

Угроза подействовала, и Бетси, обозвав сестер «противными кошками», нарочито медленно вышла из комнаты, волоча за собой шаль.

– Она очень слабенькая, – сказала Арабелла виноватым тоном.

– Зато не по годам развитая, – возразила София. – Лучше бы ей позаботиться о своем умственном развитии, чем думать о таких вещах. Но, Белла, если бы тебе действительно посчастливилось удачно выйти замуж! И если леди Бридлингтон вывезет тебя в свет, это обязательно случится, потому что ты, – она с восхищением посмотрела на старшую сестру, – самая прелестная девушка на свете.

– Ага! – подтвердил Гарри, довольный возможностью поучаствовать в разговоре старших сестер.

– Да, – согласилась и Маргарет. – Но ведь ей нужны бриллиантовые пуговицы, диадема, ну и все то, о чем ты говорила. Не знаю, как она обойдется без всего этого.

В комнате наступила гнетущая тишина. Первой пришла в себя София.

– Что-нибудь придумаем, – уверенно сказала она.

Никто не ответил ей. Арабелла и Маргарет, по-видимому без особой надежды раздумывали над словами сестры. А Гарри нашел ножницы и теперь с удовольствием резал на маленькие кусочки нитку для штопки. Тягостную тишину нарушил вошедший в комнату молодой человек лет восемнадцати. Красивый, чем-то похожий на свою старшую сестру, хотя немного светлее нее. Судя по высокому воротнику его рубашки и замысловато уложенным каштановым кудрям, он был если не щеголем, то большим модником. Местный портной не мог, конечно, сравниться с признанными мастерами, но в работе со своим постоянным клиентом он готов был выложиться до конца. Впрочем, в этом ему немало помогала идеальная фигура заказчика. Любая вещь смотрелась на нем превосходно. Но особенно мистер Бертрам Таллант гордился своими стройными, красивыми ногами. Сейчас они были облачены в брюки из оленьей кожи. А в ящике одного из его шкафов хранилась пара желтых панталон, в которых он до сих пор не осмеливался показаться перед отцом. Но изредка примеряя их, молодой франт чувствовал себя настоящим знатоком моды. Его высокие сапоги с отворотами были начищены до блеска. Очевидно, их обладатель приложил для этого немало сил и выдумки, поскольку родители, к сожалению, не имели возможности обеспечить своего второго сына высококачественной ваксой. Воротник его рубашки был так туго накрахмален заботливыми руками сестер, что молодой человек с трудом мог поворачивать голову. Так же, как и его старший брат Джеймс, который теперь, перед посвящением в духовный сан, учился в Оксфорде, Бертрам получил образование в Харроу. Сейчас он жил дома и занимался под руководством отца, готовясь к вступительным экзаменам в Оксфордский университет, которые должен был пройти во время пасхальных каникул. Правда, к такой перспективе Бертрам отнесся без особого энтузиазма – все его помыслы были направлены на получение чина корнета в гусарском полку. Однако его отцу это стоило бы не меньше восьмисот фунтов. Да к тому же долгая война с Бонапартом подходила к концу. Это означало, что быстрое продвижение по службе для тех, кто не имеет достаточно больших средств, теперь вряд ли возможно. И мистер Таллант не без основания решил, что гражданская служба сына будет для него менее обременительной, чем военная карьера. Он хотел, чтобы Бертрам, заняв высокое положение, стал гордостью его большого семейства. Правда, иногда ему приходилось сомневаться – есть ли у его легкомысленного отпрыска необходимые качества для такой службы. Но он старался успокоить себя тем, что Бертрам еще молод, а учеба в Оксфорде, где он сам провел три студенческих года, конечно же окажет положительное воздействие на его характер.

Будущий кандидат в члены парламента вошел в комнату, возвестив о себе подобием охотничьего крика, и тут же заявил, что «среди присутствующих есть кое-кто, кому почему-то жутко везет».

Арабелла, сложив на груди руки, умоляюще взглянула на брата.

– Бертрам, неужели это правда? Прошу, не мучай меня! Пожалуйста!

– Похоже, вы уже в курсе. Но кто вам рассказал?

– Гарри, конечно, – ответила София. – В этом доме дети знают все.

Бертрам нахмурился и, покачав головой, начал засучивать рукава.

– Насколько я понимаю, он вам здесь мешает. Выставить его отсюда? – спросил он.

– Ах вот как! – шутливо крикнул Гарри и, вскочив на ноги, встал перед Бертрамом в боевую позу.

– Только не здесь, пожалуйста! – воскликнули сестры в один голос.

Но опыту зная, что их просьба скорее всего останется без внимания, девочки вскочили и стали убирать с «поля боя» свои вещи, что оказалось не лишним, поскольку комната была маленькая, да к тому же здесь хранилось огромное количество разных женских мелочей. Братья поборолись минуту или две, но потом Гарри, хотя и крепкий парень, начал уступать, и вскоре старший брат вытолкнул его из комнаты, закрыв за ним дверь и удерживая ее спиной. Побежденный, несколько раз ударив в поцарапанную дверную панель и пообещав отомстить обидчику, гордо удалился, громко насвистывая, что получалось у него очень искусно, благодаря отсутствию одного из передних зубов. Только после этого Бертрам отступил от двери и поправил галстук.

– Итак, ты едешь, – сообщил он Арабелле. – Жаль, что у меня нет богатой крестной. Старушка миссис Кэн не нашла ничего лучшего, чем дать мне какую-то дурацкую книгу «Христианский утешитель» или что-то в этом роде. От этой книги можно озвереть.

– Да, не очень-то умно с ее стороны, – согласилась Маргарет. – Ведь если ты показался ей любителем подобной литературы, она могла бы предположить, что такие книги можно найти и у отца.

– Да, но отец знает, что у меня нет к этому склонностей, и – надо отдать ему должное – не настаивает, – сказал Бертрам. – Он может быть слишком строгим, иногда старомодным, но понимает, что нельзя навязывать человеку то, что ему не интересно.

– Да, конечно, – нетерпеливо прервала брата Арабелла. – Но знает ли папа об этом письме? Разрешит ли он мне поехать?

– Мне кажется, ему не очень нравится эта затея, но он сказал, что не будет стоять на твоем пути. Он уверен – ты будешь вести себя в обществе достойно, не поддашься разным соблазнам, не проявишь легкомыслия. Да и я не сомневаюсь, – добавил Бертрам с доброй улыбкой, – что ты не ударишь в грязь лицом перед всеми этими вельможами. Так что все будет хорошо.

– Да, наверное, – сказала Арабелла. – Но расскажи мне, пожалуйста, все. Что пишет леди Бридлингтон?

– Господи! Да я не знаю. Когда в комнату вошла мама, я сидел над учебниками – пытался хоть как-то разобраться с этими греками – и слушал ее вполуха. Да она сама все расскажет. Ведь мама послала меня к тебе сказать, чтобы ты пришла к ней.

– Господи! Что ж ты не сказал об этом сразу? – воскликнула Арабелла, запихивая недошитую рубаху в сумку для рукоделия, и выбежала из комнаты.

Дом Генри Талланта, хотя и состоял всего из двух этажей, был огромный и старомодный. Чтобы добраться до комнаты матери, Арабелле пришлось миновать несколько застеленных потертыми половиками коридоров, где постоянно гуляли сквозняки.

Вообще, состояние Генри Талланта было достаточно большим и приносило в год около трехсот фунтов дохода. Но потребности многочисленной семьи были таковы, что о новых половиках в коридорах только мечтали. Лишних средств не было. Мистер Таллант, сын землевладельца, женился на прекрасной мисс Тил, хотя многие считали, что девушка поступила опрометчиво, предпочтя всем остальным простого юношу, пусть даже и очень симпатичного. Злые языки говорили, что она вышла замуж, чтобы досадить своей семье и что при желании могла бы соблазнить и баронета. Но мисс Тил влюбилась в Генри Талланта с первого взгляда. И поскольку жених был благородного происхождения, а ее родителям приходилось думать об остальных дочерях на выданье, ей предоставили возможность самой решить свою судьбу. И она не ошиблась в выборе. Во всяком случае, никто никогда не слышал от нее жалоб. Единственным поводом для расстройства была излишняя доброта мужа, который с готовностью помогал любому бродяге или нищему, встретившемуся на его пути. Конечно, ей хотелось, чтобы достаток семьи был больше. Тогда можно было бы оборудовать в доме новую, современную уборную и купить плиту на кухню, или поставить во всех комнатах восковые свечи, как у мужа ее сестры, который запросто мог позволить себе такую роскошь. Но она была умная женщина и понимала, что тот, почти забытый баронет, не принес бы ей такого счастья, как Генри. И пусть на кухне дымит печь, а в уборную надо идти на улицу в любую погоду! Миссис Таллант покорно согласилась с его решением дать образование сыновьям – судьба дочерей, считал Генри, решится сама собой. Но, экономя во всем, чтобы обеспечить достойное содержание Джеймса и Бертрама в Харроу, она ни на минуту не переставала думать о будущем своей старшей, самой красивой дочери. Сама она в молодости не выезжала дальше Йорка и Скарборо, хотя и не особенно жалела об этом. Но Арабелла, решила она, не должна быть лишена такой возможности. Вероятно, эта мысль пришла к ней сразу после рождения дочери, когда она предложила своей школьной подруге, Арабелле Хаверхил, которая сделала прекрасную партию, стать крестной матерью малышки. И конечно, решение послать дочь к леди Бридлингтон, чтобы та вывела девушку в свет, было хорошо продуманным. Долгие годы переписки, пусть и не очень частой, но достаточно регулярной, с ее старинной подругой убедили миссис Таллант в том, что роскошная жизнь совсем не изменила характер когда-то пухленькой, всегда добродушной и веселой мисс Хаверхил. Самой леди Бридлингтон не посчастливилось иметь дочерей, у нее был только один ребенок – сын, на семь или восемь лет старше Арабеллы. Но в этом было особое преимущество. Женщина, которая растит дочерей, какой бы доброй она ни была, вряд ли с большим удовольствием примет под свое крыло еще одну молодую особу, которой нужно найти хорошего мужа. А вот вдова, живущая в прекрасных условиях, знающая толк во всех светских развлечениях, и у которой нет дочерей на выданье, должна бы с радостью воспользоваться возможностью сопровождать свою крестницу на балах, раутах и ассамблеях, которые сама часто посещает. Миссис Таллант не могла представить себе обратного. И она не ошиблась. Леди Бридлингтон, исписав несколько листов первоклассной бумаги своим размашистым почерком, удивлялась в письме, почему ей самой не пришла в голову эта замечательная мысль. Она одинока, и единственное ее желание – окружить себя молодежью. «У меня нет дочери, о которой я мечтала всю жизнь», – писала она, уверяя, что полюбит дочку своей дорогой Софии с первого взгляда и будет с большим нетерпением ждать ее приезда. Генри Таллант считал леди Бридлингтон пустой и легкомысленной женщиной. Но миссис Таллант знала, что ее подруга, несмотря на легкость, с которой относилась к жизни, обладает практичностью и житейской мудростью. София может не беспокоиться, писала она, крестная сделает все, чтобы подыскать Арабелле хорошую партию, и у нее уже есть на примете несколько достойных холостяков, намекала леди Бридлингтон.

Арабелла, вбежав в комнату, застала мать, сидящей с задумчивой улыбкой на лице.

– Мама!

– Арабелла! Входи скорее, дитя мое, и закрой дверь. Я получила письмо от твоей крестной, очень хорошее письмо! Я знаю… знаю, что могу положиться на нее!

– Значит, это правда? Я еду? – выдохнула Арабелла.

– Да! И она умоляет, чтобы я отправила тебя как можно скорее. Ее сын, похоже, собирается на Континент, и крестная боится, что она умрет со скуки одна в своем огромном доме. Я-то уж знаю, что это такое! Она встретит тебя, как родную дочь. И еще! Хотя я никогда не просила ее об этом… Но, Арабелла, дорогая, она пишет, что может представить тебя на одном из официальных приемов!

Эта ошеломляющая перспектива лишила Арабеллу дара речи. Она только смотрела на мать, пока та с упоением перечисляла все открывающиеся перед дочерью возможности.

– О большем я мечтать не могла! И я уверена – она выполнит все обещания. У нее столько связей! Концерты! Театры! Все светские приемы – обеды, ассамблеи, балы! Ты даже не представляешь, что это значит!

– Но, мама, – наконец промолвила Арабелла, – как мы все это устроим? Ведь это большие расходы! А я не могу, не могу… поехать в Лондон без нарядов.

– Конечно, не можешь, – согласилась миссис Таллант с улыбкой. – Кто же едет без нарядов?

– Да, мама. Но ты же знаешь, что я имею в виду. У меня только два бальных платья. Да и надеть их можно разве что на ассамблею в Харрогите и на наши вечеринки. Но для Лондона – я знаю точно, мама, – они не годятся. София взяла у миссис Кэтэрхэм все подшивки «Дамского музея». Я видела, какие там наряды. Все должно быть усыпано бриллиантами, отделано горностаем или игольным кружевом!

– Моя дорогая Арабелла! Не надо отчаиваться. Все уже продумано, уверяю тебя. Ведь эта идея пришла мне очень давно. – Она взглянула на изумленное лицо дочери и рассмеялась. – Неужели ты думаешь, что я пошлю тебя в общество одетой как попало? Надеюсь, не такая уж я бестолковая. Я начала готовиться к этому дню много лет назад.

– Мама!

– Ты же знаешь, у меня есть немного денег, – объяснила миссис Таллант. – Твой отец сразу сказал, чтобы я использовала их по своему усмотрению, потому что он знал, что я люблю всякие безделушки, и не хотел, чтобы его жена была ограничена в чем-то после замужества. Но я, конечно, очень скоро поняла, что глупо тратить деньги на всякую ерунду, и решила потратить их на своих детей. Уроки рисования для Маргарет, учитель музыки для Софии, новое пальто для нашего дорогого Бертрама… и эти желтые панталоны, которые он все еще не решился показать отцу. Господи! Ну что за глупый ребенок! Думает, что папа ничего не знает! Ну и, конечно, лечение бедняжки Бетси… В этом году пришлось три раза обращаться к доктору. В общем, расходов много. Но кое-что я специально приберегла для тебя.

– Нет, мама! Нет! – воскликнула Арабелла с отчаянием. – Я, пожалуй, вообще не поеду в Лондон, раз тебе приходится нести такие ужасные расходы.

– Моя дорогая, ты просто еще очень плохо разбираешься в жизни, – спокойно ответила миссис Таллант. – Я считаю, что вкладываю свои деньги в очень хорошее дело, и рассчитываю на достойную отдачу. – Она помолчала немного, а потом четко сказала:

– Надеюсь не нужно напоминать тебе, что твой отец – святой человек. Да, не думаю, что есть еще на свете второй такой муж и отец. Но он совершенно лишен практичности. А без этого невозможно жить, когда у тебя восемь детей и всех надо устроить. С Джеймсом, правда, беспокойств особых нет. У Гарри тоже должно быть все в порядке – спасибо его дяде, который привил ему любовь к морю. А вот Бертрам меня волнует. Волнуете меня и вы, мои дочери. Разве я могу здесь найти вам подходящих мужей? Конечно, папа не любит таких разговоров. Но ведь ты, Арабелла, разумная девочка. С тобой я могу говорить откровенно. Если бы мне только удалось удачно пристроить тебя! Потом ты уже смогла бы ввести в общество своих сестер. А если тебе посчастливится выйти замуж за человека с положением, ты могла бы помочь Бертраму получить военный чин. Я, конечно, не имею в виду то, что твой будущий муж заплатит за его назначение, но, может, у него окажутся связи в конногвардейском полку или еще где-нибудь.

Арабелла кивнула. Для нее не было новостью то, что она, как старшая сестра, должна выйти замуж первой и как можно удачнее. Она знала, что это ее обязанность.

– Мама! Я постараюсь не разочаровать тебя, – серьезно сказала она.

## Глава 2

Юные обитатели дома были уверены в том, что маме придется проделать огромную работу, прежде чем отец согласится отпустить Арабеллу в Лондон. Главными человеческими пороками мистер Таллант считал тщеславие и праздный образ жизни. Правда, он никогда не возражал против того, чтобы жена брала с собой на ассамблеи в Харрогит Арабеллу и Софию, и даже иногда одобрительно отзывался об их нарядах, но всегда подчеркивал при этом, что подобные развлечения, сами по себе невинные, могут в случае их избытка испортить самую добропорядочную женщину. Сам он не любил бывать в обществе и часто открыто осуждал женщин, ведущих праздный, а значит бессмысленный образ жизни. Кроме того, он не терпел излишней веселости, хотя и ценил хорошую шутку. А уж пустую болтовню не выносил совсем, и если оказывался участником подобного разговора, всегда переводил его на более глубокомысленные темы.

Однако приглашение, которое Арабелла получила от леди Бридлингтон, не было для него неожиданностью. Он знал, что миссис Таллант написала своей подруге. И хотя цель, преследуемую женой, не одобрял, ему пришлось согласиться с ее вескими доводами.

– Мой дорогой супруг, – начала мудрая женщина, – давай не будем спорить о достоинствах и недостатках удачного замужества. Но даже ты не можешь не признать того, что Арабелла необыкновенно красивая девушка.

Мистер Таллант согласно кивнул, добавив при этом, что Арабелла очень похожа на свою мать в молодости. Миссис Таллант не осталась равнодушной к этому комплименту: она слегка покраснела, но тут же взяла себя в руки и сказала мужу, чтобы он не пытался «заговаривать ей зубы» (это выражение она позаимствовала у своих сыновей).

– Я просто хотела напомнить вам, мистер Таллант, что ваша дочь может показаться в высшем обществе, – заявила она.

– Любовь моя, – ответил он, снисходительно улыбаясь, – если бы я не знал тебя так хорошо, то, наверное, постарался бы объяснить, что, на мой взгляд, высшее общество, как ты его называешь, не тот идеал, к которому должны стремиться мои дочери. Но я уверен, что у тебя в запасе немало других доводов, поэтому воздержусь. Прошу тебя, продолжай.

– Ну что ж, – серьезно сказала миссис Таллант. – Мне кажется, хотя, может быть, я и ошибаюсь – тогда поправь меня, что ты вряд ли захочешь породниться с Драйтонами из Наресбурга?

Мистер Таллант в полной растерянности и даже с некоторым испугом взглянул на жену.

– Молодой Джозеф Драйтон не скрывает своих намерений, – четко произнесла она и, насладившись тем, какой эффект произвели на мужа ее слова, спокойно продолжила:

– Но, конечно, он считается хорошей партией, потому что наследует все состояние отца.

Мистер Таллант, забыв о своем статусе, гневно воскликнул:

– Я никогда не соглашусь! Он же просто лавочник!

– Это точно! – довольно кивнула миссис Таллант. – Но он ухаживает за Арабеллой уже полгода.

– Ты хочешь сказать, что моя дочь принимает его ухаживания?

– Конечно! – с готовностью подтвердила миссис Таллант. – С таким же удовольствием, как и ухаживания молодого Дьюсбери, Альфреда Хитчина, Хамфри Финчлея и еще, наверное, дюжины претендентов. Арабелла, мой дорогой муж, желанная невеста для многих.

– Да… – удивленно покачал головой мистер Таллант. – Но должен сказать, любовь моя, что ни один из этих молодых людей не устраивает меня как зять.

– Но тогда, мистер Таллант, вы, наверное, лелеете надежду выдать Арабеллу за ее кузена Тома?

– Ничего подобного! – возмущенно воскликнул он, но тут же, опомнившись, добавил более спокойным тоном:

– Мой брат достойный человек, и я желаю его детям только добра. Но есть ряд причин – я не буду их называть, по которым мне не хотелось бы видеть ни одну из дочерей замужем за их кузенами. И кроме того, я уверен, брат строит совсем другие планы в отношении Тома и Элджернона.

– Конечно! – радостно подтвердила миссис Таллант. – Он мечтает подыскать им богатых невест.

Мистер Таллант бросил на жену скептический взгляд и Строго спросил:

– Моя дочь увлечена всерьез кем-то из этих молодых людей?

– Я думаю, нет, – ответила миссис Таллант. – Во всяком случае, она не выделяет никого из них. Но если молодая девушка не видит кругом себя других мужчин, кроме тех, которые увиваются за ней уже не один год, то к чему это должно привести, мой дорогой мистер Таллант? А молодой Драйтон, – добавила она задумчиво, – действительно богатый жених. Правда, я не думаю, что для Арабеллы это имеет значение. Но согласись – молодой человек, разъезжающий в прекрасном парном двухколесном экипаже и имеющий возможность удовлетворить самые изысканные женские запросы, обладает значительным преимуществом перед своими соперниками.

Мистер Таллант надолго замолчал, осмысливая все сказанное женой. Наконец он произнес грустно и задумчиво:

– Я надеялся, наступит день, и подходящий жених, в руки которого я отдал бы Арабеллу с легким сердцем, явится сам.

Миссис Таллант бросила на него снисходительный взгляд.

– Я понимаю тебя, дорогой. Но глупо рассчитывать на это, не предпринимая никаких действий. Подходящие женихи не появляются, как сказочные принцы, тем более в нашем захолустье. Нужно отправляться на их поиски. – Миссис Таллант заметила обиженное выражение на лице мужа и рассмеялась. – Только не надо говорить, что у нас все было по-другому. Ведь мы, мистер Таллант, познакомились на вечеринке в Йорке! Полагаю, мама взяла меня с собой не для того, чтобы я влюбилась в одного прекрасного юношу. А вам придется признать, что мы никогда бы не встретились, если бы я сидела дома и ждала вас. Он улыбнулся.

– Твои доводы всегда неоспоримы, любовь моя. И все-таки сердце мое неспокойно. Я знаю, что Арабелла благоразумная девочка, но она очень молода. И иногда мне кажется, что без хорошего духовного наставника она может покалечить свою, хрупкую еще, душу. Боюсь, что это случится не без помощи леди Бридлингтон. И тогда порядочное общество будет потеряно для нее навсегда.

– Не волнуйся, – сказала миссис Таллант. – Она действительно очень благоразумна и не принесет нам страданий. Я просто уверена, что Арабелла из тех людей, которые никогда не теряют голову. Я как раз опасаюсь другого – не будет ли она там чувствовать себя неуютно. А это, мой дорогой супруг, может случиться, поскольку она не привыкла к изысканности. И я очень надеюсь, что с помощью леди Бридлингтон наша дочь еще больше расцветет. А если ей удастся – я подчеркиваю: если удастся – заключить хороший брак, на свете не будет отца, счастливее тебя.

– Да, – вздыхая, согласился мистер Таллант. – Я, конечно, буду рад видеть ее устроенной, женой достойного человека.

– А не женой молодого Дьюсбери! – вставила миссис Таллант.

– Ни в коем случае! Я не могу себе даже представить, что кто-то из моих дочерей найдет счастье с человеком, которого я считаю крайне вульгарным и невоспитанным.

– В таком случае, мой дорогой, – сказала миссис Таллант, торопливо вставая со своего места, – я напишу леди Бридлингтон, что принимаю ее любезное приглашение.

– Поступай, как считаешь нужным, – сказал он. – Я всегда доверял тебе во всем, что касалось наших дочерей.

В этот же день, в четыре часа, когда вся семья собралась за обеденным столом, мистер Таллант добродушно пошутил по поводу предстоящего отъезда Арабеллы, чем удивил всех присутствующих. Даже Бетси не осмелилась заикнуться об этом. Все знали, что папа не одобряет мамины планы. Но после того, как была прочитана молитва и семья уселась за длинный стол, а Арабелла не очень умело принялась за блюдо, так, что жареный цыпленок чуть не соскользнул с ее тарелки, мистер Таллант, подняв глаза, с едва заметной улыбкой сказал:

– Я думаю, Арабелле стоит поучиться обращаться с приборами, прежде чем она появится в обществе. Иначе не миновать конфуза. Еще немного, и твое блюдо оказалось бы на коленях соседа.

Арабелла покраснела и обиженно опустила голову. А София, первой придя в себя после слов отца, который с таким юмором обмолвился о предстоящей поездке, сказала:

– Но, папа, по-моему, это не имеет большого значения, поскольку в знатных домах за всем этим следят лакеи.

– Признаю свою ошибку, София, – кротко ответил отец.

– У леди Бридлингтон много лакеев? – спросила Бетси и даже зажмурилась, представив себе обстановку богатого дома.

– Они стоят возле каждого стула, – тут же ответил Бертрам. – А один будет постоянно ходить за Беллой, готовый выполнить любое ее желание, двое будут сопровождать ее экипаж, и еще около десятка будут выстраиваться в холле, когда ее светлости придется принимать гостей. В общем, когда Белла вернется к нам, она разучится даже поднимать свой носовой платок, помяните мое слово.

– Ну тогда я не знаю, как она будет вести себя в доме своей крестной, – недоверчиво произнесла Бетси.

– Я тоже не знаю, – пробормотала Арабелла.

– Я уверен, – сказал отец, – что она будет вести себя… хотя ты выбрала не очень удачное выражение, дитя мое, точно так же, как у себя дома.

Наступила тишина. Бертрам подмигивал Арабелле. Гарри тихонько толкал ее в бок локтем. Маргарет, которая до сих пор сидела с задумчивым видом, размышляя над словами отца, вдруг сказала:

– Да, папа, но я не представляю, как ей удастся это. Ведь жизнь в Лондоне очень отличается от той, к которой мы привыкли здесь. Я не удивлюсь, например, если Арабелле придется надевать бальные платья каждый вечер. И уж, конечно, она не будет помогать по хозяйству: печь, крахмалить рубахи, кормить цыплят, ну и все остальное.

– Я совсем не это имел в виду, – строго заметил отец.

– Значит, она совсем не будет там работать, – воскликнула Бетси. – О! Как бы я хотела, чтобы и у меня была богатая крестная!

Это неуместное замечание вызвало выражение крайнего неудовольствия на лице мистера Талланта. Все поняли, что нарисованная картина будущей жизни его дочери, наполненная лишь одними удовольствиями и развлечениями, ему совершенно не нравится. Несколько пар глаз сердито взглянули на Бетси, болтливость которой вывела папу из хорошего расположения духа. И теперь сестрам, конечно же, придется выслушать целую лекцию о вреде безделия и праздности. Но не успел отец произнести и слова, как вмешалась миссис Таллант. Сделав замечание младшей дочери, она весело сказала:

– Ну, я думаю, папа согласится, что Арабелла очень хорошая девочка и заслуживает такой жизни больше, чем кто-либо из вас. Честно говоря, я и не знаю, как буду обходиться без нее. Ведь я могла положиться на свою старшую дочь в любом деле. И кроме того – я подчеркиваю это для всех вас! – она никогда не обижается, никогда не жалуется и не упрямится. А если дело касается ее одежды, она считает, и совершенно справедливо, что лучше поберечь старую, чем покупать новую.

Эта пламенная речь, конечно, не доставила удовольствия сестрам Арабеллы, к которым, в общем-то, и была обращена. Однако на мистера Талланта она оказала положительное воздействие. Выражение его лица смягчилось. Он взглянул на Арабеллу и мягко произнес:

– Действительно, она ведь воспитывалась в нашем доме, и, конечно, принадлежит к тем людям, которые никогда не теряют голову.

Арабелла бросила на отца быстрый взгляд. В ее глазах стояли слезы. Он улыбнулся ей и добавил шутливым тоном:

– Если она не будет слишком болтлива и не станет использовать в своей речи некоторые выражения из лексикона братьев, ну и, конечно, не сделает какой-нибудь глупости, я уверен, мы не услышим от леди Бридлингтон, что поведение нашей дочери в Лондоне заслуживает серьезного осуждения.

Все дети вздохнули с облегчением, довольные тем, что им удалось избежать очередной папиной нотации. Они заулыбались, весело зашумели, желая показать отцу, что его шутка всем понравилась. Бертрам, воспользовавшись обстановкой, наклонился к Бетси и, сделав свирепое лицо, зашептал ей, что если она еще раз откроет рот, он забросит ее утром на середину пруда к уткам. Притихшая девочка просидела молча до конца обеда.

Когда все немного успокоилось, София с умным видом обратилась к отцу, попросив объяснить ей кое-что из «Истории Персии». Эту вещь сэра Джона Мэлкома мистер Таллант, который экономил на всем, кроме книг, недавно приобрел для своей библиотеки. Расчет Софии оказался верным: ее братья и сестры с недоумением уставились на нее, а мистер Таллант тут же пустился в пространные рассуждения по этому вопросу, забыв обо всем остальном. Изумление на лицах детей сменилось нескрываемой досадой, когда отец, вставая из-за стола, сказал, что он очень рад иметь дочь, у которой такой аналитический склад ума.

– А ведь София не прочла и слова из этой книги! – возмущенно заявил Бертрам, когда вместе с двумя сестрами уединился в спальне девочек после утомительного прослушивания отрывков из книги сэра Джона Мэлкома, которые их заставили читать вслух весь вечер в маленькой гостиной.

– Я читала! – возразила София, устроившись на краю своей постели, поджав ноги, за что непременно получила бы выговор от своей матери, если бы та видела ее позу.

Маргарет, которую всегда отправляли спать до вечернего чая, уже лежала в постели, поэтому массовое наказание чтением вслух ее не коснулось. Она села на кровати и, обхватив колени руками, наивно спросила:

– И зачем ты читала?

– Ну, в тот день мама должна была куда-то пойти и попросила меня посидеть в гостиной. Она ждала миссис Фарнхэм, – объяснила София. – От нечего делать я и взяла эту книгу.

Бертрам и сестры пристально глядели на Софию, и, по-видимому, объяснение показалось им правдоподобным. Они не стали больше уличать ее.

– Признаюсь, мне было очень неловко, когда папа сказал обо мне… ну, там, за столом, – проговорила Арабелла.

– Да, но ты же знаешь, Белла, он очень рассеянный, – сказала София, – и, наверное, забыл, что вы с Бертрамом вытворили на Рождество, и что он сказал о твоем наряде, когда вы выдрали у павлинов перья и украсили ими твою старую шляпку.

– Да, наверное, – сказала Арабелла упавшим голосом. – И все-таки, – сказала она, снова воодушевляясь, – он никогда не говорил, что я не имею понятия о приличном поведении. А ведь именно это он сказал тебе, София, когда обнаружил, что пуговицу от брюк Гарри подложила папе в постель ты!

Слова Арабеллы были настолько неопровержимы, что София так и не нашлась, что ответить.

Бертрам, молчавший до сих пор, неожиданно сказал:

– Поскольку вопрос о твоем отъезде в Лондон решен, я хочу сказать тебе кое-что, Белла.

Арабелла очень хорошо знала своего младшего брата, но сейчас она не могла удержаться и, умоляюще глядя на него, воскликнула:

– Что? Говори!

– Тебя может ждать там сюрприз! – сказал Бертрам таинственным голосом. – Обрати внимание, я не говорю – будет ждать, я говорю – может…

– Господи! Что ты имеешь в виду? Бертрам, миленький! Скажи мне!

– Что я – дурак? Девчонки всегда все разболтают.

– Я не разболтаю! Ты же знаешь. Ну, пожалуйста, Бертрам!

– Не обращай внимания, – посоветовала Маргарет, ложась на подушку. – Вечно он придумает какую-нибудь ерунду.

– Вы ошибаетесь, мисс, – недовольно ответил ей брат. – Но я все равно ничего не скажу! А для тебя, Белла, пусть не будет сюрпризом тот сюрприз, который ждет тебя в Лондоне.

Нелепость этой фразы так развеселила сестер, что они, забыв обо всем, громко расхохотались. К несчастью, их смех достиг ушей старой нянюшки, которая ту же вбежала в комнату и стала громко возмущаться бесстыдством некоторых молодых джентльменов, которые позволяют себе сидеть на постелях сестер. Бертрам, испугавшись, что она сообщит о его поведении маме, предпочел молча ретироваться. Таким образом, беседа была прервана на самом интересном месте. Нянюшка задула свечи и пригрозила, что если все это станет известно маме, ни о какой поездке в Лондон не будет даже и речи. Однако утром и все последующие дни в доме только и говорили о сборах Арабеллы, правда, когда этого не слышал папа. Видимо, миссис Таллант так и не узнала о поведении своих старших детей.

Главной и самой трудноразрешимой проблемой была необходимость собрать гардероб для девушки, впервые выезжающей в свет. Внимательное изучение модных журналов привело Арабеллу в отчаяние. Но миссис Таллант была настроена более оптимистично. Она приказала мальчику сходить за вездесущим Джозефом Экклессом и попросила, чтобы они вдвоем достали с чердака два больших чемодана. Джозеф, которого мистер Таллант нанял в первый год своей семейной жизни для сельскохозяйственных работ, считал себя оплотом этого дома и больше всего любил помогать дамам. Он был готов часами находиться в гардеробной, давая советы и высказывая замечания на своем йоркширском диалекте, до тех пор пока его мягко, но настойчиво не выпроваживали.

Когда чемоданы были открыты, по всей комнате распространился приятный запах камфоры. Под шуршащей папиросной бумагой скрывались несметные сокровища. В чемоданах хранились наряды и украшения, которые, как сказала мама, она носила еще тогда, когда была такой же молоденькой девушкой, как Арабелла. После замужества ей уже не пришлось надевать все это, но расстаться с нарядами она не решилась и, упаковав вещи, почти забыла о них.

Три молодые барышни с благоговением опустились на колени перед чемоданами, с восхищением глядя на их содержимое.

Чего там только не было! Страусиные перья всех оттенков; букетики искусственных цветов, палантин из горностая (правда, слегка пожелтевший от времени, но вполне пригодный для того, чтобы отделать старенькую мантилью Софии); целый моток прекрасного ручного кружева; шелковая мантия в которой Маргарет тут же закружилась по комнате; несколько локтей тесьмы, кисейные и кружевные шарфики, одноцветные и усыпанные блестками; коробка с разноцветными лентами и бантами, назначение и название которых мама уже и не помнила (правда, она сказала, что голубой цвет означает надежду, а розовый – любовь); шляпные ленты; муфта из перьев; бесчисленное количество вееров; ярко-красное теплое манто (как замечательно оно, должно быть, сидело на маме!); и бархатная накидка, отделанная изумительным соболем, – свадебный подарок маме, который, впрочем, она почти не носила, «потому что, девочки мои, – объясняла она теперь дочерям, – такой вещи не было даже у вашей тети, а она все-таки была женой сквайра и страшно завидовала мне. А я не хотела ее обижать. Но это прекрасный мех. Можно сделать муфту для Арабеллы и отделать ее мантилью!»

К счастью, мама не была обидчивым человеком и обладала чувством юмора. Дело в том, что в чемоданах, помимо действительно ценных вещей, хранились такие старомодные наряды, что девочки не могли удержаться от смеха. Мода настолько изменилась со времен маминой юности, что нынешнему молодому поколению, привыкшему к муслиновым и креповым платьям с небольшими рукавами-«фонариками» и скромными оборками, все эти жесткие, объемные наряды из шелка и парчи, которые когда-то носила мама, эти толстые мягкие юбки, подкладки, проволочные корсеты, казались не только устаревшими, но и просто безобразными. Что это за корсет? На китовом усе? Боже мой! А это полосатое чудо, похожее на платье? Люстриновая мантия! Ну и балахон! Неужели мама выходила в ней куда-то?! А что в этой изящной коробочке? Пудра а ля Марешаль! Значит, мама пудрила волосы?! Как бабушка, портрет которой висит в верхней гостиной?! Нет, не совсем так! Что? Пудра серая? Как же ты ходила с серыми волосами, мама? А какая была прическа? Совсем не стриглись?! Валики и букли? Как же тебе хватало терпения городить все это на голове? Да и смешная, наверное, получалась прическа! Но мама, перебирая давно забытые вещи, лишь улыбалась и рассказывала дочерям, что вот в этом платье из зеленой итальянской тафты и в этой шелковой накидке она впервые встретила папу; а это белое шелковое платье, которое София держит в руках, было на ней в тот день, когда отвергнутый впоследствии баронет сделал ей самый приятный комплимент (еще к этому платью были муслиновый шлейф и шелковая розовая накидка, очень красивая). Потом она вспомнила, в каком шоке была ее мать, когда увидела ярко-розовую нижнюю юбку, которую Элиза – «ваша тетя Элиза, девочки мои», – привезла ей из Лондона.

Девочкам стало неловко, когда мама восхищенно заахала, достав из чемодана старое вишневое платье с полосками. Им оно показалось уж совсем безобразным. Сестры не могли себе представить, что мама куда-то надевала этот ужасный наряд. Им уже было не до смеха. Они сидели молча и с облегчением вздохнули лишь тогда, когда мама наконец-то перестала предаваться сентиментальным воспоминаниям, улыбнулась и сказала привычным веселым голосом:

– Вы, конечно, думаете, что во всем этом я выглядела, как чучело? А вот и нет! Однако эта парча Арабелле не пригодится, так что мы уберем ее назад. А из этого бледно-желтого шелка можно сшить прекрасное бальное платье и отделать его кружевом.

В Харрогите жила портниха, старая француженка, которая эмигрировала в Англию еще во времена Революции. Она часто шила платья для миссис Таллант и ее дочерей. Вкус у нее был прекрасный, да и за работу, кроме срочных заказов, она брала немного. Поэтому было решено сшить все наряды для Арабеллы у нее. При первой же возможности миссис Таллант взяла на ферме лошадей и выехала вместе с двумя старшими дочерьми в Харрогит. С собой они взяли три картонки шелка, бархата, кружев – все, что в конце концов отобрали из запасов миссис Таллант.

Харрогит, известный в Англии курорт, расположенный между Хейтрамом и Наресбургом не считался, однако, престижным местом отдыха. Свою популярность он приобрел исключительно благодаря целебным минеральным источникам. Весь курорт состоял из двух деревушек, более чем на милю отстоявших друг от друга, с беспорядочно разбросанными домами, и оживал только летом. Поскольку в этот период в Харрогите находилось около тысячи больных, жаждущих испить целебной воды, гостиниц и меблированных комнат здесь было больше, чем местных жителей. С мая и до конца сентября для отдыхающих два раза в неделю устраивались балы и ассамблеи. Для этих целей был специально оборудован большой зал. Прекрасный сад служил местом для прогулок. Был здесь и театр, а также библиотека, которую часто посещали миссис Таллант и ее дочери.

Мадам Дюпонт была очень рада тому, что в середине января у нее появились клиенты, а узнав причину столь крупного заказа, с чисто французским энтузиазмом согласилась взяться за работу немедленно. Похвалив шелка и атласы, которые привезли с собой заказчицы, она тут же разложила перед ними эскизы модных нарядов, расстелила батист, муслин, креп. По ее словам, именно это подошло бы для такой стройной девушки, как мадемуазель Таллант. Портниха сразу же определила, что из шелкового «полонеза» миссис Таллант можно сделать прекрасное бальное платье, а вот платья из тафты уже давно не в моде, но из привезенного отреза выйдет нарядная накидка, которую хорошо отделать рюшкой из бархатной ленты. Ну, а цена, сказала мадам Дюпонт, будет вполне приемлемой.

Арабелла, которая, как правило, сама выбирала фасоны своих платьев и придерживалась всегда одного стиля, была настолько шокирована тем, какое количество нарядов, по мнению мамы и мадам Дюпонт, она должна взять с собой в Лондон, что совершенно растерялась и лишь кивала головой, соглашаясь со всеми предложениями миссис Таллант и портнихи. Даже София, обычно чересчур болтливая, за что папа называл ее сорокой, теперь больше молчала. Ведь «Дамский музей» со всеми его моделями, внимательно изученными еще дома, не шел ни в какое сравнение с теми журналами и эскизами, которые она увидела здесь. Но мама и мадам Дюпонт пришли к единодушному мнению, что для такой молодой девушки подойдут только самые простые фасоны. Одно-два бальных платья из атласа или шелка – для особых случаев. Для ассамблей лучше всего сшить наряд из крепа или тонкого муслина, если еще добавить к нему вот эту серебристую мантию или накинуть на обнаженные руки нориджскую шаль… Да с таким украшением будет прекрасно смотреться любое, даже самое простое платье. Для утреннего туалета можно использовать французский узорчатый муслин – получится элегантное платье с небольшим шлейфом. А, может быть, мадемуазель предпочтет берлинский шелк с бахромой? Для поездок в экипаже мадам Дюпонт предлагала сшить наряд из батиста. К нему подойдет бархатная мантилья и элегантная шляпка или даже меховой капор, который можно украсить – цвет лица мадемуазель вполне допускает это! – несколькими вишенками.

Утренние, дневные туалеты, платья для поездок в экипаже, для прогулок, балов, ассамблей… Арабелле и Софии казалось, что перечисление всех необходимых нарядов никогда не кончится.

– Не представляю, когда ты будешь носить все это, – прошептала София.

– Туфли, полуботинки, ридикюли, перчатки, чулки. – Миссис Таллант задумчиво просматривала свой список. – Этим мы займемся в следующий раз. Только я прошу тебя, моя дорогая, очень бережно относиться к шелковым чулкам – я не смогу купить тебе много пар. Шляпки… Как хорошо, что у меня сохранились старые страусовые перья! Посмотрим, что из них можно сделать.

– Мама, а что наденет Арабелла на официальный прием? – спросила София.

– О! Для такого случая, конечно, нужен исключительный наряд! – воскликнула мадам Дюпонт, и глаза ее загорелись.

Но миссис Таллант спокойно сказала:

– Я думаю, вполне подойдет вечернее платье из атласа. Ну и перья, конечно. Не знаю, носят ли сейчас при дворе юбки на кринолине… Во всяком случае, леди Бридлингтон должна подарить Арабелле платье, и я уверена, она выберет именно то, что нужно. Пойдемте, девочки мои. Нам еще надо успеть заехать к вашему дяде.

– К дяде? – удивленно переспросила София. Миссис Таллант слегка покраснела, но просто ответила:

– Конечно, моя дорогая. Почему бы и нет? Не следует пренебрегать правилами приличия. И потом, я же должна поставить его в известность об отъезде Арабеллы в Лондон.

София в недоумении подняла брови. Дело в том, что дети сквайра и приходского священника навещали друг друга довольно часто, а вот их родители практически не общались. Братья, стараясь сохранить видимость дружеской связи, редко сходились во мнениях и относились друг к другу с некоторым презрением.

Кроме того, Генри Таллант, человек в общем-то добродушный, недолюбливал покойную жену брата, считая ее женщиной совсем другого сословия, да к тому же чересчур ревнивой. В семье сквайра было двое детей: Томас, простоватый парень двадцати семи лет, и Элджернон, который служил в энском полку, расквартированном сейчас в Бельгии.

Дом сквайра, окруженный небольшим парком, находился в миле от Хейтрама. Это было просторное, но с виду очень скромное здание, построенное из серого камня – наиболее распространенного в этой местности строительного материала. Удобства здесь ценили превыше изысканности, о чем свидетельствовали обстановка и убранство комнат. И еще во всем доме едва заметно ощущалось отсутствие хозяйки, хотя экономка отлично выполняла свои обязанности. Сам сквайр больше интересовался своими конюшнями, чем домом. Его считали добродушным человеком, но скуповатым. И хотя он любил своих племянников и племянниц и всегда с радостью принимал у себя Бертрама во время сезона охоты, подарки его обычно ограничивались одной гинеей, которую он вручал каждому на Рождество. Но хозяином он был, конечно, гостеприимным и всегда радушно встречал в своем доме семью брата.

Он поспешно вышел навстречу гостям, как только экипаж остановился у дверей, и громко воскликнул:

– Неужели это София и девочки? Какой приятный сюрприз! Что? Только двое? Ну, не важно! Заходите! Сейчас выпьем по бокалу вина! Ужасно холодно, не правда ли? Земля точно лед. Я почти не выхожу из дома.

Не умолкая ни на секунду, он повел женщин в небольшую гостиную, расположенную в передней части дома, откуда крикнул кому-то, чтобы принесли для гостей напитки. «Да поживее!» – строго добавил он. А потом оглядел своих племянниц и, сказав, что они еще больше похорошели, шутливым тоном спросил:

– Ну, а теперь признавайтесь, у кого из вас больше ухажеров? – И не дожидаясь ответа, тут же повернулся к миссис Таллант:

– Ну, а мама ваша просто неотразима! София! Я не видел вас целую вечность! Почему бы вам с моим братом не навещать меня почаще? Ну, а как Генри? Все сидит над своими книгами? Нет, честное слово, я не встречал больше таких людей! Но не позволяйте ему, моя дорогая, втянуть в это дело молодого Бертрама. Он отличный парень! Совсем не похож на него.

– Бертрам готовится к поступлению в Оксфорд, сэр Джон. Сейчас он должен больше сидеть над учебниками.

– Помяните мое слово, из этого ничего хорошего не выйдет, – сказал сквайр. – Лучше сделайте из него солдата, как я – из своего молодого повесы. А пока пусть приезжает ко мне. Я покажу ему одну редкую лошадку. Прекрасный экземпляр! Пусть мальчик объездит ее, если захочет. Правда, лошадь еще молодая, норовистая. Не собирается ли Бертрам выехать на охоту, как только спадут морозы? Передайте ему, что в дядюшкиной конюшне для него кое-что есть. А впрочем, он может выехать и на Громе, если пожелает.

– Я думаю, – тихонько вздохнув, сказала миссис Таллант, – что папа больше не разрешит ему охотиться в этом сезоне. Это отвлекает его от учебы. Бедный мальчик!

– Генри – сухарь, – ответил сквайр. – Разве ему мало того, что Джеймс уже стал таким же сухарем, как и он? Где сейчас этот парень? В Оксфорде, да? Ну, конечно, весь в отца. А другой ваш бездельник? Как его зовут? Ах да, Гарри! Он мне нравится. Кливер у него, как он сам выразился, действительно в полном порядке. По-моему, он мечтает о море. Вы уже придумали что-нибудь?

Миссис Таллант объяснила, что один из ее братьев обещал помочь в этом деле. Сквайр, похоже, остался доволен таким ответом и, поинтересовавшись вскользь здоровьем своего крестника, стал настойчиво угощать дам принесенными закусками и вином. До сих пор у гостей не было возможности сообщить хозяину о цели своего визита. Но как только поток его красноречия начал ослабевать, София, сгорая от нетерпения, выпалила:

– Сэр, а вы знаете, что Арабелла едет в Лондон? Он сначала взглянул на Софию, потом на Арабеллу.

– Что? Что вы говорите?

Миссис Таллант, бросив недовольный взгляд на младшую дочь, коротко объяснила, в чем дело! Сквайр слушал очень внимательно, кивая головой, поджав губы, как он делал всегда, когда разговор становился для него крайне интересен. Через несколько минут, осознав до конца смысл сказанных гостьей слов, он начал поздравлять Арабеллу с тем, что ей выпало такое счастье. Потом он пожелал племяннице много хороших столичных ухажеров и сказал, что завидует тому счастливчику, которому она достанется, и что вообще Арабелла затмит всех лондонских красавиц. Но миссис Таллант прервала его восторженную речь, обратившись к дочерям с просьбой пойти проведать экономку, миссис Пейгнтон, которая всегда по-доброму относилась к ним. Однако в данном случае она руководствовалась не только правилами приличия: восторги сквайра и его комплименты Арабелле были ей явно не по душе, и, кроме того, она хотела поговорить с ним с глазу на глаз.

А сквайр и сам хотел поговорить с миссис Таллант, задать множество вопросов, высказать свои замечания, поскольку будущее ее дочери с некоторых пор стало особенно интересовать его. Дело в том, что, хотя он и любил свою племянницу, но стать ее свекром совсем не входило в его планы. Вообще, сквайр не обладал даром проницательности и только совсем недавно заметил, что его наследник оказывает совершенно явные знаки внимания Арабелле. Он, правда, надеялся, что чувства Тома не так уж глубоки, и стоит Арабелле уехать куда-нибудь, его сын быстро излечится от глупой страсти и найдет более достойный объект для ухаживаний. Он уже приметил для Тома подходящую девушку, но как человек здравомыслящий понимал, что мисс Мария значительно проигрывает Арабелле. Именно поэтому известие об отъезде Арабеллы так взволновало его. Он искренне одобрил план миссис Таллант и назвал ее мудрой женщиной.

– Можете ничего не говорить мне, София. Я и так знаю, что это ваша затея. Бедный Генри всегда был непрактичным человеком. Он, конечно, славный малый, но когда у тебя куча детей, надо быть немножко расторопней. Но вы, моя дорогая сестра, наделены настоящим практичным умом. Вы все делаете правильно. Девочка действительно необыкновенно хороша, и было бы глупо не воспользоваться этим. К кому она едет? К леди Бридлингтон, да? Важная особа. Ну что ж, лучше не придумаешь! Но ведь все это будет недешево стоить!

– Вы правы, сэр Джон, – сказала миссис Таллант. – Это будет стоить немалых денег, но когда предоставляется такая возможность, по-моему, нужно сделать все, чтобы воспользоваться ей.

– Да-да, – кивнул он. – Вы вкладываете свои деньги в хорошее дело. Но сможет ли ваша замечательная подруга уберечь Арабеллу от домогательств какого-нибудь полунищего офицера?

Жаль, если ей достанется супруг, у которого за душой нет ни пенни, тогда все ваши усилия будут напрасны.

Эта мысль приходила не раз и самой миссис Таллант, поэтому откровенные высказывания сэра Джона казались ей совершенно излишними и даже неприличными. Твердым голосом она сказала, что рассчитывает на здравый смысл Арабеллы.

– Но все-таки следует как-нибудь предупредить об этом вашу подругу, – настойчиво продолжал советовать сквайр. – Ведь если Арабелле удастся подцепить состоятельного человека – а я уверен, черт возьми, ей удастся! – это будет очень много значить для остальных ваших дочерей. Нет, я все больше убеждаюсь-затея замечательная и стоит любых денег. А когда она едет? И как вы собираетесь отправлять ее?

– Этот вопрос мы еще не решили, сэр Джон. Но если миссис Кэтэрхэм не изменит своих первоначальных планов и отпустит мисс Блэкбурн – вы, должно быть, знаете – это гувернантка – в следующем месяце, я думаю, Арабелла поедет с ней. По-моему, она живет в Суррее, так что до Лондона им по пути.

– Но вы же не отправите нашу маленькую Беллу в наемном экипаже?

Миссис Таллант вздохнула.

– Мой дорогой сэр, дилижанс стоит так дорого, что мы об этом не можем и мечтать. Я сама волнуюсь, но вы же знаете, у нищих нет выбора.

Сквайр глубоко задумался.

– Нет, это не годится, – наконец сказал он. – Нет, нет и еще раз нет. Ехать в Лондон на каких-то наемных клячах?! Надо что-нибудь придумать. Подождите…

Несколько минут он сидел неподвижно, уставившись на огонь. А миссис Таллант тем временем смотрела в окно, стараясь отогнать от себя мысли о своем щепетильном муже, о том, что было бы, если бы он знал, где она сейчас находится.

– Послушайте меня, сестра, – вдруг сказал сквайр, – Белла поедет в Лондон в моем экипаже. Вот что я решил. Зачем тратить деньги на дилижанс? Только для того, чтобы выиграть время? Да и потом, почтовая карета не сможет взять весь багаж Беллы. А я думаю, его наберется немало. И у этой гувернантки, наверное, тоже будут вещи…

– В вашем экипаже? – удивленно воскликнула миссис Таллант.

– Именно. Сам я им не пользуюсь с тех пор, как умерла моя бедная Элиза. Прикажу, чтобы его привели в порядок. Это, конечно, не новомодное ландо, но вполне приличная карета. Я купил ее для Элизы, когда мы поженились. Да и вам, София, будет спокойнее, если девочка поедет не с какими-то неизвестными форейторами, а с моим старым добрым кучером, который, конечно, не забудет прихватить с собой пистолет на случай встречи с разбойниками.

Сквайр потер руки, очень довольный своим предложением, и стал прикидывать за сколько дней пара сильных лошадей – а может быть, и четверка… почему бы и нет? – доберется до Лондона. Он был уверен, что Арабелле понравится эта идея, что она не станет возражать против того, чтобы лошади передохнули денек где-нибудь по дороге.

– А можно ехать с частыми короткими остановками, – добавил он.

Подумав, миссис Таллант решила, что это действительно стоящая идея. Минуя постоялые дворы, можно спокойно доехать с надежным кучером, да и к тому же, как сказал сквайр, взять сразу весь багаж, а не отправлять его потом почтой. Она стала благодарить его, и как раз в этот момент в комнату вернулись девочки.

Сквайр еще раз поздравил Арабеллу и, потрепав ее по щеке, сказал:

– Ну, крошка, у меня для тебя есть новость. Уверен, ты будешь в восторге. Мы тут с твоей мамой поразмыслили и решили, что ты поедешь в Лондон, как королева, в экипаже твоей бедной покойной тети. Тимоти отвезет тебя. Ну, как тебе?

Арабелла, как хорошо воспитанная девушка, вежливо поблагодарила его, как и положено в таких случаях. Сквайр был, по-видимому, очень доволен и заметил, что племяннице осталось только поцеловать его. А потом вдруг сказал, что у него кое-что есть для нее, попросил подождать минутку и вышел из комнаты. Когда он вернулся, гости собрались уходить. Хозяин тепло пожал им руки, а Арабелле вложил в ладонь мятую банкноту и сказал:

– Купи себе что-нибудь, крошка.

Арабелла была тронута, так как никогда не ожидала от дяди такой щедрости. Она покраснела и смущенно пробормотала, что он слишком добр к ней. Сквайр любил, чтобы его благодарили. Он широко улыбнулся, снова потрепал ее по щеке, очень довольный собой и своей племянницей.

– Но, мама, – сказала София, когда они отъезжали от дома, – неужели ты позволишь Арабелле поехать на этой старинной дядиной развалюхе?

– Ты не права, – ответила мать. – Это вполне приличная карета. А если и не модная… так что ж с того? Тебе, конечно, хотелось бы, чтобы Арабелла помчалась в Лондон в дилижансе? Но это стоило бы не меньше пятидесяти-шестидесяти фунтов, да и форейторам нужно что-то заплатить. Нет, об этом не может быть и речи. Да и наемный экипаж – ведь до Лондона не так близко, – стоил бы фунтов тридцать. И все ради чего? Ну и пусть будет не так быстро. Ведь твоя сестра поедет в сопровождении мисс Блэкбурн. И если им придется останавливаться в гостинице – чтобы лошади отдохнули, ты же понимаешь, – она присмотрит за Арабеллой. А я буду спокойна.

– Мама! – вдруг тихо воскликнула Арабелла. – Мама!

– Господи, любовь моя, что случилось?

Арабелла, не говоря ни слова, протянула матери дядину банкноту. Миссис Таллант взяла ее и спросила:

– Ты хочешь, чтобы деньги были пока у меня? Хорошо, моя дорогая. А то ты действительно можешь их растратить на подарки своим братьям и сестрам.

– Мама, это пятьдесят фунтов!

– Не может быть! – София замерла от удивления.

– Ну что ж, это очень великодушно со стороны твоего дяди, – сказала миссис Таллант. – На твоем месте, я бы до отъезда вышила ему тапочки. Ведь надо уметь благодарить за такую щедрость.

– Да, конечно. Но если бы я знала… Боюсь, я не сказала и половины тех слов благодарности, которые он заслуживает. Пусть это будет на мои платья, мама.

– Ни в коем случае! На платья денег хватит. А вот в Лондоне они тебе очень пригодятся. Честно говоря, у меня была надежда, что дядя даст тебе что-нибудь. Ведь там тебе наверняка захочется сделать какие-нибудь покупки, да еще чаевые слугам, ну и так далее. И хотя папа категорически против всяких азартных игр, в Лондоне ты можешь оказаться в такой ситуации, когда все станут играть, и тебе неловко будет отказаться, иначе тебя не правильно поймут.

Глаза Софии широко раскрылись от изумления.

– Но ведь папа не разрешает никому из нас играть в азартные игры. Он говорит, что в них причина многих человеческих пороков.

– Да, моя дорогая, наверное, это так. Но игры при дворе – это совсем другое, – задумчиво ответила миссис Таллант и, пристально взглянув на дочерей, добавила:

– Мне не хотелось бы отвлекать папу рассказом о нашем сегодняшнем визите. Есть такие вещи, которые мужчинам знать не обязательно. И кроме того, у него и так достаточно проблем.

Девушки понимающе кивнули.

– О мама! Я не скажу ему ни слова, – заверила София.

– Я тоже, – подтвердила Арабелла. – Особенно об этих пятидесяти фунтах. Уверена, он скажет, что это слишком большая сумма, да еще предложит вернуть. А я, наверное, не смогу…

## Глава 3

Лишь во второй половине февраля началось, наконец, долгожданное путешествие Арабеллы в Лондон. И дело было не только в том, что мадам Дюпонт не успела выполнить заказ к сроку. Необходимо было решить множество других мелких проблем, которые всегда возникают перед отъездом. Однако даже ангина Бетси не могла помешать приготовлениям, тем более, что все в доме давно уже привыкли к ее болезням. Но миссис Таллант приходилось тяжело: уход за Бетси, сборы Арабеллы – все требовало ее внимания и заботы. А тут еще с Бертрамом приключилась беда. Воспользовавшись суматохой в доме, он бросил учебники и, не сказав отцу ни слова, уехал на целый день развлекаться со своими собаками. Итог этого легкомыслия был печален: его привезли домой в фермерском фургоне со сломанной ключицей. Целую неделю вся семья находилась в подавленном состоянии, с опаской поглядывая на отца, который был не только рассержен на Бертрама, но и страшно огорчен его поступком. И даже не сам факт охоты так взволновал его, в молодости он тоже увлекался этим, – его возмутило то, что сын уехал, не спросив у него разрешения и даже не сообщив о своих планах. Мистер Таллант не мог понять мотивов этого поступка. Ведь он не был слишком строгим родителем, и его сыновья, конечно, знали, что он никогда не запретил бы им рациональный, хороший отдых. Он был удивлен, расстроен и попросил Бертрама объяснить причины такого поведения. Но Бертрам, зная, что папе невозможно объяснить, почему лучше уехать тайком, несмотря на неизбежные последствия, чем просить разрешения, заведомо зная, что твое скромное желание не получит одобрения.

– Разве отцу можно что-нибудь объяснить? – с отчаянием в голосе жаловался Бертрам сестрам. – Он только сам расстроится, начнет читать свои нотации, а ты будешь чувствовать себя последней свиньей.

– Я знаю, – сочувственно сказала Арабелла. – Мне кажется, он расстроен потому, что думает: ты боишься его, и поэтому не попросил разрешения. Но попробуй объяснить, что это не так!

– Да, он не поймет, – подтвердила София.

– Точно! – воскликнул Бертрам. – Ведь я сказал ему, что уехал без разрешения, потому что знал – он расстроится, начнет говорить, что я волен поступать, как считаю нужным, но не кажется ли мне неразумным предаваться развлечениям накануне экзаменов! Ну вы знаете, как он говорит. Кончилось бы все тем, что я никуда бы не поехал. Ненавижу морали.

– Да, – согласилась София. – Но хуже всего то, что когда кто-то из нас огорчает его, он впадает в ужасное уныние и терзает себя мыслями о том, что все мы плохо воспитаны, ну и, конечно, винит во всем себя. Боюсь, Белла, он может запретить тебе ехать в Лондон из-за дурацкого поступка Бертрама.

– Что за чушь! – воскликнул Бертрам. – Почему это он запретит Белле ехать?

Конечно, предположение Софии казалось вздорным, но вскоре выяснилось, что она была почти права.

Семья собралась за обеденным столом. Отец продолжал хмуриться, и было очевидно, что ему не по душе веселая болтовня детей. И тут Маргарет необдуманно спросила у старшей сестры, какого цвета ленты будут на ее бальном платье. Этот невинный вопрос почему-то вызвал бурю негодования в душе папы и он с сожалением заметил, что среди детей, по-видимому, не осталось ни одного, кроме Джеймса, кто порадовал бы его своей серьезностью и цельностью натуры. Ветреные личности – вот кого он видит вокруг себя. Из-за обычной поездки в Лондон все его дочери помешались на моде! Может быть, он зря дал согласие на отъезд Арабеллы? Конечно, это был лишь всплеск эмоций, но Арабелла не успела подумать об этом. Импульсивность, о которой так часто говорила ей мать, снова подвела ее. Угроза, прозвучавшая в словах отца, показалась ей настолько реальной, что она, сначала онемевшая от неожиданности, вдруг горячо воскликнула:

– Папа! Это нечестно! Ты поступаешь плохо!

Мистер Таллант никогда не был чересчур строгим отцом. Напротив, некоторые считали, что он позволяет своим детям слишком много. Но то, что прозвучало сейчас, выходило за рамки его терпения. На его лице застыла суровая маска и он произнес ледяным голосом:

– Недопустимые выражения, Арабелла, прозвучавшие из твоих уст, ужасные манеры, которые ты нам сейчас продемонстрировала, и недостаточно уважительное отношение к своему отцу, – все это дает мне совершенно очевидные основания полагать, насколько ты еще не готова появиться в свете.

София под столом наступила на ногу старшей сестре, а мать бросила на Арабеллу предупреждающий, укоризненный взгляд.

Щеки девушки залились краской, глаза наполнились слезами и она с трудом проговорила:

– Простите меня, папа!

Мистер Таллант не ответил. Миссис Таллант, чтобы прервать тягостное молчание, спокойно обратилась к Гарри, посоветовав ему не есть слишком быстро. А потом как ни в чем не бывало завела с мужем разговор о делах прихода.

– Ну и поднял ты бучу! – сказал Гарри, когда дети собрались в комнате матери, и описал Бертраму, которому обед принесли на диван, все, что произошло за столом.

– У меня дурные предчувствия, – подавленно произнесла Арабелла. – Наверное, он меня не отпустит.

– Ерунда! Он просто пугает. А вы, глупые девчонки, этого не понимаете.

– Может быть, мне пойти вниз и еще раз извиниться? Нет-нет, нельзя! Он заперся в своем кабинете. Но что же мне делать?

– Мама все устроит, – зевая, сказал Бертрам. – Она сделает как надо. И если ей хочется, чтобы ты поехала в Лондон, можешь не волноваться – поедешь!

– Я бы на твоем месте сейчас к нему не ходила, – посоветовала София. – Ты в таком состоянии, что можешь наговорить лишнее или расплакаться. А ты знаешь, как он не любит излишнюю чувствительность. Поговори с ним утром, после молитвы.

Арабелла так и сделала. А потом призналась Бертраму, что испытала от этого разговора еще большее потрясение. Мама, похоже, перестаралась. Не успела провинившаяся дочь произнести и слово, как отец подошел к ней, взял за руку и произнес с мягкой, виноватой улыбкой:

– Дитя мое, прости своего отца. Вчера я действительно был несправедлив к тебе. Увы, учу детей сдержанности, а сам не совладал со своими чувствами.

– Бертрам, уж лучше бы он поколотил меня! – взволнованно сказала Арабелла.

– Да, – содрогнувшись, признал брат. – Это и вправду трудно вынести. Хорошо, что я не спустился вниз, а то чувствовал бы себя каким-то раскаивающимся дьяволом… Ну и что ты ему сказала?

– Я не могла вымолвить ни слова. К горлу подкатил комок. Ну, можешь себе представить… Я так боялась, что он будет сердиться. А он – только представь! – взял меня за руки, поцеловал и сказал, что я очень хорошая дочка. Но ведь это не так, Бертрам.

– Ну ладно, не бери себе в голову, – посоветовал Арабелле ее менее эмоциональный брат. – Через день-два он сам все забудет. Главное, что его подавленности пришел конец.

– Да, конечно! Но что было за завтраком! Еще хуже! Он опять стал говорить о моем отъезде, о том, что меня ждет беззаботная, веселая жизнь. И вдруг сказал, что я должна присылать домой длинные, подробные письма, потому что ему, оказывается, будет очень интересно знать, как идут мои дела.

Бертрам взглянул на нее с нескрываемым ужасом.

– Да не может этого быть!

– Может! И все так по-доброму. Только глаза ужасно грустные. Ты знаешь, я была готова отказаться вообще от всего.

– Господи! Это и не удивительно.

– А потом… ужас! Будто я и без этого мало настрадалась… – всхлипывая пролепетала Арабелла и стала судорожно искать свой носовой платок. – А потом он сказал, что мне, наверное, хочется иметь к своему наряду какое-нибудь симпатичное украшение, а у него есть булавка с жемчугом, которую он носил в молодости… Так вот, он собирается сделать из нее кольцо для меня.

То, что сказала Арабелла, казалось настолько не правдоподобным, что у Бертрама от удивления отвисла челюсть. Придя в себя, он сказал решительно:

– Нет! Я сегодня вообще вниз спускаться не буду. Иначе он увидит меня и станет обвинять сам себя за мое разгильдяйство. А потом еще начнет добиваться для меня воинского чина.

– А я уверена, что это означает конец моим планам… – тихо проговорила Арабелла.

Папа продолжал пребывать в благодушии, а Арабелла впала в такое уныние, что ее поездка оказалась на грани срыва. Спасением, как всегда, стала мама, которой удалось поднять настроение дочери. Однажды утром она позвала ее в свою комнату и сказала с улыбкой:

– Я хочу кое-что показать тебе, любовь моя. Думаю, тебе понравится.

На мамином туалетном столике стояла открытая шкатулка. Арабелла невольно зажмурилась, увидев сияние бриллиантов, и только охнула.

– Это подарок моего отца, – тихо вздохнув, сказала миссис Таллант. – Конечно, я давно не носила это – не было случая. Да и не очень-то к лицу такие украшения жене священника. Но я сохранила все и хочу теперь, чтобы ты взяла их с собой в Лондон. И еще я спросила папу, можно ли отдать тебе бабушкино жемчужное ожерелье. Он согласился. Ему никогда не нравились блестящие камни, вот жемчуг, на его взгляд, довольно скромный и как раз подойдет тебе. И все-таки, если леди Бридлингтон возьмет тебя на бал при дворе – а я уверена, возьмет – бриллианты будут просто незаменимы. Посмотри, здесь украшение для волос, брошь и браслет! Совсем не вызывающе – чего папа так не любит! – но камни настоящие.

Расчет миссис Таллант оказался верным. От уныния Арабеллы не осталось и следа, а вместе с ним исчезло, конечно, и ее желание отказаться от поездки. Дни были заполнены до предела: украшались шляпки, подрубались носовые платки, а еще нужно было расшить тапочки для дяди и связать папе новый кошелек. Кроме того, из Харрогита прибыли наряды… Все это, вместе с обычными домашними делами, разом обрушилось на Арабеллу, так что на грустные мысли просто не оставалось времени. Все складывалось удачно: бывшая гувернантка миссис Кэтэрхэм с радостью согласилась сопровождать Арабеллу в поездке; по дороге, как оказалось (эту идею предложил сквайр), можно заехать на день-другой к тете Эмме в Аркси – здесь и отдохнут лошади. К тому времени ключица Бертрама зажила, и даже Бетси поправилась. Радостная Арабелла жила в трепетном ожидании начала путешествия. И только когда дядюшкин экипаж уже стоял у ворот дома и в него были погружены вещи вместе с дорожным несессером миссис Таллант, который она одолжила дочери, Арабеллу вновь охватила депрессия. Трудно сказать, что именно расстроило девушку – мамины ли объятия, благословение ли отца, а может быть, пухлая ручка маленького Джека, который помахал ей на прощание. Что бы ни было, но Арабелла не могла сдержаться, и Бертрам почти насильно усадил заливающуюся слезами сестру в карету. Долго не могла она успокоиться. Ее попутчица, переполненная сочувствием, а может быть, жалея и себя, вынужденную обстоятельствами искать новое место службы, тоже горько плакала, забившись в угол просторной кареты. Такое настроение сидящей рядом мисс Блэкбурн только усугубляло подавленное состояние Арабеллы.

Слезы катились по ее щекам, пока за окном проплывали родные места. Но когда экипаж отъехал подальше от дома и впереди показалась незнакомая местность, Арабелла, осторожно подышав над флаконом с нюхательной солью, который протянула ей дрожащей рукой мисс Блэкбурн, перестала плакать и, устроившись поудобнее, с наслаждением засунула руки в огромную теплую муфту из котика. Эта муфта, а также палантин были памятью о тете Элизе – той самой, которая когда-то подарила маме нижнюю юбку из розового муслина. Разве можно грустить, пусть даже впервые уезжая из дома, когда у тебя на коленях лежит муфта, которую увидишь только в самых модных журналах? Да еще такая большая, что папа… Но лучше не думать о папе и о других близких, оставшихся дома. Лучше смотреть в окно и думать о том приятном, что ждет тебя впереди.

Для молодой девушки, не выезжавшей до сих пор дальше Йорка (папа возил их с Софией на конфирмацию в кафедральный собор), такая поездка в уютном экипаже, запряженном парой лошадей, которых выбрали исключительно за их выносливость, доставляла немалое удовольствие. Другому человеку, привыкшему к быстрым путешествиям в дилижансе, подобный способ передвижения показался бы невыносимо медленным.

Но для Арабеллы это было настоящее приключение, и она с интересом наблюдала за дорогой. А мисс Блэкбурн, которая по собственному опыту знала, что такое езда на перекладных, вообще считала, что ей крупно повезло. В общем, девушки были довольны. Их устраивало все: и еда, которую им предлагали во время остановок, и постели в гостиницах. Обе согласились, что лучшего способа проделать такой длинный путь и придумать нельзя.

Тетя Эмма встретила их и тут же воскликнула: Арабелла так похожа на свою маму, что она едва не упала в обморок, увидев девушку. Они провели в Аркси два дня. Арабелле так не хотелось покидать этот огромный, шумный дом, где жила ее добрая тетя и веселые, добродушные кузены! Но кучер Тимоти сказал, что лошади уже отдохнули, и можно продолжать путешествие. Они тронулись в путь, и вся семья тети Эммы провожала их, желала удачи и долго махала вслед.

После веселых дней, проведенных в гостеприимном доме, неспешное движение экипажа уже не доставляло прежнего удовольствия. Дорога казалась скучной и однообразной. И Арабелла, глядя на изредка проносившиеся мимо почтовые кареты, запряженные отличными скакунами, уже жалела, что дядюшкина карета такая большая и потому неповоротливая, и что лошади, хотя и выносливые, тащится так медленно. А как обидно было останавливаться, если вдруг расковывалась одна из лошадей. Арабелла, сидя за обедом в гостинице, завистливо вздохнула, увидев через окно, как во двор въехала изящная, легкая карета, запряженная взмыленной парой, – конюхи быстро заменили лошадей и путешественники поспешили дальше. И еще она подумала, зачем дядя дал их груму пистолет, который, похоже, вряд ли пригодится. Вот если бы у кучера был рожок, они могли с таким же шиком подъезжать к заставам.

Они двигались на юг, и погода, которая в Йоркшире была холодная, но солнечная, заметно ухудшилась. В Линкольншире шел дождь, и казалось, что все вокруг промокло насквозь. Дорога была пустынна, а окружающий ландшафт выглядел настолько неприветливым, что девушкам стало не по себе. Мисс Блэкбурн посетовала на то, что они не догадались взять с собой дорожные шахматы, которые помогли бы им скоротать время. В Максфорде выяснилось, что в гостинице нет свободных мест. Им пришлось остановиться на постоялом дворе, ночевать в маленькой неуютной комнате и спать на сырых простынях. Мисс Блэкбурн всю ночь дрожала в своей постели, а наутро почувствовала щекотание в носу и боль в горле. Для Арабеллы, которая, несмотря на внешнюю хрупкость, редко болела простудами, ночь прошла без столь печальных последствий. Но ей было неприятно видеть толстый слой пыли под ее кроватью, и она уже начала подумывать о том, каким облегчением будет окончание этого путешествия. А тут еще оказалось, что необходимо подремонтировать одну из упряжей. И выяснилось это как раз в тот момент, когда Арабелла уже упаковывала мамин дорожный несессер и они с мисс Блэкбурн собирались покинуть неуютную комнату. А ведь они так рассчитывали на то, что следующую ночь проведут в Грэнтхэме, расположенном, судя по информации в путеводителе, в тридцати милях от Таксфорда. Арабелла очень надеялась, что лошади дотянут хотя бы до Нью-арка. Но кучер был сам себе хозяин и, видимо, никуда не торопился. К счастью, упряжь отремонтировали очень быстро, и уже к обеду они были в Ньюарке. Здесь Тимоти поссорился с одним из конюхов, который подошел к нему и с пренебрежением спросил, не королевских ли коней он здесь кормит. Кучер очень обиделся и, так же, как и Арабелла, хотел уже к вечеру добраться до Грэнтхэма.

Когда они покидали Ньюарк, опять пошел дождь. Было сыро и холодно. Мисс Блэкбурн, кутаясь в шаль, постоянно чихала. И даже Арабелла, привыкшая к далеко не идеальным климатическим условиям севера, чувствовала себя скверно в продуваемом насквозь экипаже и шевелила онемевшими от холода пальцами ног, обутых в легкие полуботинки.

Несколько миль экипаж медленно двигался по дороге. Некоторое разнообразие в ставшее уже почти невыносимым путешествие внес инцидент, случившийся на заставе Болдертон, где в Тимоти сразу разглядели чужака и потребовали с него плату. И хотя дядюшкин кучер действительно не выезжал раньше за пределы Йоркшира, он мог бы переспорить любого из этих южан, которых глубоко презирал. Тимоти прекрасно знал, что последний подорожный сбор, который он заплатил, откроет ему путь вплоть до заставы, расположенной южнее Грэнтхэма. После взаимных оскорблений, услышав которые мисс Блэкбурн лишь слабо охнула, а Арабелла смущенно улыбнулась, кучер, одержав блестящую победу, гордо взмахнул кнутом и экипаж сорвался с места.

– Господи! Как же я устала от этого путешествия! – призналась Арабелла. – Мне кажется, я готова, даже испытать нападение разбойников!

– Дорогая мисс Таллант, умоляю, не думайте о таких ужасных вещах, – содрогнулась ее попутчица. – Я желаю только одного – чтобы наше путешествие окончилось благополучно.

Однако без серьезного препятствия все-таки не обошлось. К счастью, на них не напали разбойники. Просто, отъехав недалеко от заставы Марстон, девушки почувствовали сильный толчок, и экипаж остановился, сильно наклонившись вперед. Сломалась дрога. Видимо, дядюшкина карета слишком долго простояла в сарае.

Кучер стал оправдываться перед дамами и долго объяснял, что это не его вина. Наконец, он успокоился и послал грума назад, на заставу, узнать, может ли им кто-нибудь помочь. Тот вернулся радостный, сообщив, что в ближайшей деревне на помощь рассчитывать нечего, зато в Грэнтхэме, расположенном в пяти-шести милях отсюда, можно нанять любую повозку, которая заберет дам. А за это время дрогу отремонтируют или заменят. Кучер предложил девушкам, которые стояли теперь на дороге, снова забраться в экипаж и ждать повозки из Грэнтхэма, куда на одной из лошадей сейчас отправится грум. Мисс Блэк-бурн согласно кивнула головой, но ее подопечная вдруг решительно заявила:

– Что? Сидеть в этом ужасном, холодном экипаже все это время? И не подумаю.

– Но мы же не можем стоять под дождем, дорогая мисс Таллант! – заметила мисс Блэкбурн.

– Конечно, не можем! Вы, моя дорогая, совсем разболеетесь да еще умрете! Здесь поблизости, наверное, найдется дом, в котором и примут нас. Что там за огни?

Недалеко от дороги действительно светились окна какого-то дома. Грум сказал, что когда он ходил на заставу, видел в нескольких шагах отсюда чьи-то ворота.

– Очень хорошо! – живо сказала Арабелла. – Мы сейчас пойдем туда и попросим приютить нас ненадолго.

Но мисс Блэкбурн, робкая душа, слабо возразила:

– Что о нас подумают?

– А что они должны думать? – ответила Арабелла. – Когда в прошлом году какой-то экипаж потерпел аварию у наших ворот, папа сразу же послал Гарри, чтобы тот предложил путешественникам зайти в дом. Мы же не можем сидеть в этом ужасном экипаже без дела и дрожать от холода? Кроме того, я ужасно хочу есть, и надеюсь, они предложат нам что-нибудь. Разве я не права? Ведь сейчас как раз время обеда.

– Нет, это неудобно! – снова попыталась возразить мисс Блэкбурн.

Но Арабелле сомнения попутчицы казались настолько глупыми, что она не стала больше ничего объяснять и попросила грума проводить их до ворот дома, прежде чем он отправится в Грэнтхэм.

Грум пошел впереди. У калитки девушки отпустили его и направились к дому. Одна из них продолжала бормотать что-то о неловкости их положения. А другая совершенно не понимала, почему они не могут попросить приюта. Во всяком случае в Йоркшире любой с радостью открыл бы им двери.

## Глава 4

В это время в доме находился хозяин, мистер Бьюмарис, и его гость, молодой человек очень элегантной внешности, лорд Флитвуд, который, глядя на друга смеющимися глазами, шутливым тоном говорил:

– Хорошо, Роберт. Ты обещал устроить мне завтра небывалую охоту – кстати, где мы встречаемся? Но что… что ты можешь предложить мне на сегодняшний вечер? Я требую ответа!

– Знаешь, – сказал мистер Бьюмарис, – мой повар, настоящий мастер своего дела. К тому же большой оригинал! Француз! Думаю, тебе понравится его цыпленок «по-давенпортски». А соус «бентон»! Он знает секрет…

– Постой, постой, – перебил его лорд Флитвуд, – ты что, взял Альфонса из Лондона?

– Альфонса? – переспросил мистер Бьюмарис, приподняв свои красивые, густые брови. – Нет! Это другой. Честно говоря, не знаю его имени. Но он прекрасно готовит рыбу.

Лорд Флитвуд расхохотался.

– Пожалуй, скоро ты найдешь еще одного повара, специально для охоты, и посадишь его в свой охотничий домик. Он будет бездельничать девять месяцев в году и получать за это королевское жалованье.

– Пожалуй, – невозмутимо согласился мистер Бьюмарис.

– Но, – строго продолжил его светлость, – кухней меня не удивишь. Я вообще-то приехал сюда в надежде поразвлечься с девочками. И чтоб была настоящая оргия – вино в черпаках, ну и прочее…

– Чувствуется тлетворное влияние лорда Байрона, – заметил мистер Бьюмарис с презрительной усмешкой.

– Кого? А… этого поэта, вокруг которого столько разговоров? Да он просто дурно воспитан. Но не об этом речь. Так где же девочки, Роберт?

– Подумай сам, зачем они мне, если я знаю, что на фоне такого ловкача, как ты, рискую остаться в дураках?

Лорд Флитвуд усмехнулся.

– Не прибедняйся! Да никакой ловкости не хватит, чтобы обставить такого… как же его… такого Мидаса, как ты.

– Если мне не изменяет память, – сказал мистер Бьюмарис, – все, к чему прикасается этот Мидас, обращается в золото. Наверное, ты имел в виду Креза.

– Нет! Никогда даже не слышал о таком.

Ну тогда должен признаться, то, к чему прикасаюсь я, к сожалению, чаще всего обращается в прах, – как можно более непринужденно сказал мистер Бьюмарис, не сумев, однако, скрыть в своем голосе горькой нотки неудовлетворенности собой.

Но его друг не желал вдаваться в такие подробности.

– Ну ладно, Роберт! Не притворяйся! Хватит заговаривать мне зубы! Если здесь не будет девочек…

– Не понимаю, почему ты вдруг решил искать их здесь, у меня? – прервал его хозяин.

– Это не я решил, друг мой. Просто последнее время ходят такие слухи.

– Господи! Откуда?

– Я не знаю, но думаю, все дело в том, что за эти пять лет ты не остановил свой выбор ни на одной из тех красавиц, которые имели на тебя виды. Более того, твои подружки всегда птички высокого полета. Это и дало повод старым сплетницам распустить о тебе слух. Вспомни об этой Фараглини.

– Лучше не буду! Более хищной птички я не встречал.

– Зато какое лицо! Какая фигура!

– А какой характер!

– А где она сейчас? Я не видел ее, с тех пор, как вы расстались.

– По-моему, она уехала в Париж. А что? Желал бы занять мое место?

– Нет уж, увольте! На такие глупости я не способен, – искренне воскликнул его светлость. – Я бы зачах через месяц. Сколько ты отдал за тех чудных лошадок, на которых она любила разъезжать по всему городу?

– Не помню.

– Честно говоря, не стоило это делать. Так мне кажется. Хотя не отрицаю – женщина она была восхитительная.

– Не стоило, в этом я с тобой согласен.

Лорд Флитвуд взглянул на него с изумлением, смешанным с любопытством.

– Интересно, есть на свете хоть что-нибудь стоящее для тебя? – насмешливо спросил он.

– Да, мои лошади, – ответил мистер Бьюмарис. – Кстати, Чарлз, какого черта ты купил эту клячу из Личфилда?

– Гнедого? Это же моя мечта! – сказал лорд, и глаза его заблестели. – Какая масть. Чистокровный! Нет, Роберт…

– Если у меня в конюшне появится подобное убожество, – безжалостно произнес мистер Бьюмарис, – я с радостью отдам его тебе, поскольку теперь имею представление, о чем ты мечтаешь.

Возмущению лорда Флитвуда не было предела. Он начал горячо спорить. Но в этот момент в комнату вошел дворецкий и извиняющимся тоном сообщил, что какой-то экипаж потерпел аварию рядом с домом, и две дамы просят приютить их на некоторое время.

Ничто не промелькнуло в бесстрастных серых глазах мистера Бьюмариса. Он лишь строго поджал губы и равнодушно сказал:

– Конечно. Пусть миссис Мерси проводит дам в гостиную, к камину, и обслужит их.

Дворецкий поклонился и хотел уже выйти, как вдруг лорд Флитвуд остановил его, воскликнув:

– Нет-нет, Роберт! Меня не проведешь! Как они выглядят, Браф? Старые? Молодые? Симпатичные?

Дворецкий, привыкший к простым манерам его светлости, важно ответил, что одна из женщин не только молода, но и, так ему во всяком случае показалось, очень хороша собой.

– Я настаиваю, Роберт, чтобы ты принял их достойно, – твердо произнес лорд Флитвуд. – Зачем в гостиную? Веди их прямо сюда, Браф!

Дворецкий неуверенно взглянул на хозяина, но тот сказал, как всегда, спокойно и равнодушно.

– Как хочешь, Чарлз.

– Ты неблагодарное животное! – сказал лорд, когда дворецкий вышел из комнаты. – И не заслуживаешь того счастья, которое всегда тебе выпадает. Это же само Провидение…

– Но я сомневаюсь, что это те самые девочки, которых ты желал увидеть здесь, – невозмутимо ответил мистер Бьюмарис.

– Но это лучше, чем ничего! Хоть какое-то развлечение.

– Крайне неуместное замечание! Удивляюсь, зачем я только пригласил тебя.

Лорд Флитвуд насмешливо взглянул на своего собеседника.

– Так ты, Роберт, думал… ты думал, что осчастливил меня своим приглашением? По-моему, и так достаточно лизоблюдов, которые готовы вывернуться наизнанку, лишь бы попасть в твой несравненный дом. И пусть здесь нечем развлечься, кроме карт…

– Ты забыл о моей кухне.

– Я не забыл. А вот ты знай – я не из таких, – жестко сказал лорд.

Обычно выражение лица мистера Бьюмариса было холодным и надменным, но иногда он улыбался. И тогда его лицо становилось добрее, а взгляд мягче и приветливее. Конечно, это была не та его слегка сардоническая усмешка, которую знали в обществе. Это была улыбка, увидев которую собеседник сразу же забывал, что минуту назад этот человек казался ему слишком гордым, неприступным и равнодушным. Однако лишь самые близкие друзья мистера Бьюмариса могли позволить себе открыто высказать свое мнение о нем, поскольку он считался общепризнанным лидером в обществе, хотя и без этого был человеком знатным по рождению, да и вообще любимчиком фортуны Лорд Флитвуд заметил добрую улыбку на лице друга, которую, конечно же, хорошо знал, и улыбнулся в ответ. А мистер Бьюмарис шутливым тоном сказал:

– Как тебе не стыдно, Чарлз? Ты же знаешь, за что я ценю тебя.

Когда Арабелла вошла в комнату, мужчины громко смеялись, так что мистера Бьюмариса она увидела с той самой замечательной улыбкой на лице. То, что она сама необыкновенно хорош в своей изящной шляпке, украшенной страусовыми перьями ярко-красным бантом, который так шел к ее темным волосам нежному румянцу, ей, конечно, и в голову не пришло, поскольку мистер Таллант всегда воспитывал в дочерях равнодушно отношение к своей внешности. Она остановилась на пороге, пока дворецкий, не сводя любопытных глаз с незнакомки, представлял сначала ее, а потом мисс Блэкбурн. То, что увидела Арабелла, произвело на нее сильное впечатление. Дом, по-видимому, был небольшой, но обставлен с отменным вкусом – роскошно, и в то же время не вызывающе. Она окинула быстрым взглядом лорда Флитвуда, и тот машинально поправил свой пестрый шейный платок, а потом посмотрела на мистера Бьюмариса.

У Арабеллы был брат, который считался знатоком моды, еще она думала, что в Харрогите видела самых модных мужчин. Но сейчас девушка поняла, что ошибалась. Никогда не встречала она таких элегантных мужчин, как мистер Бьюмарис.

Лорд Флитвуд, да и любой из его друзей, с первого взгляда узнал бы руку мастера, пошившего этот замечательный оливково-зеленый камзол. Арабелла не знала имен знаменитых модельеров, но она сразу заметила прекрасный покрой камзола, который выгодно подчеркивал все достоинства фигуры его обладателя. А фигура была отличная – это она тоже отметила. Широкие плечи – им не нужны были ватные накладки. А портной из Наресбурга, который шил пальто Бертраму, не мог обойтись без них. А как бы позавидовал Бертрам стройным ногам мистера Бьюмариса в плотно облегающих панталонах и высоких сапогах. Воротник его рубашки был не так высок, как у Бертрама. Зато как элегантно был завязан его шейный платок! Бертрам всегда испытывал затруднения с этой частью мужского туалета. И только прическа молодого человека – довольно короткая стрижка – не очень понравилась Арабелле. Но в целом мистер Бьюмарис показался ей необыкновенно красивый мужчиной.

Улыбка сбежала с его лица, и Арабелле показалось, что теперь он критически оглядывает ее. Потом мистер Бьюмарис сделал шаг вперед, слегка поклонился и довольно безразлично поинтересовался, чем он может служить дамам.

– Прошу прощения, – вежливо начала Арабелла, – но дело в том, что сломался наш экипаж. А на улице идет дождь и очень холодно. Грум отправился в Грэнтхэм, и скоро здесь будет другой экипаж, но… мисс Блэкбурн немного простыла, и мы были бы вам очень обязаны, если бы вы позволили нам подождать здесь, в тепле.

Запинаясь и краснея, Арабелла с трудом закончила свои объяснения. Там, на улице, она думала, что попросить приюта – это простейшее дело. Но здесь, под неприветливым взглядом мистера Бьюмариса, эта просьба показалась ей чудовищно неприличной. Правда, он улыбался, но это была совсем не та улыбка, которую она видела на его лице, когда вошла в комнату. Сейчас он лишь слегка скривил губы, и Арабелла почувствовала еще большую скованность и неуверенность.

Мистер Бьюмарис, однако, вежливо сказал:

– Какая неприятность! Вы можете доехать до Грэнтхэма в моем экипаже.

Лорд Флитвуд, который все это время стоял неподвижно и с нескрываемым восхищением смотрел на Арабеллу, вдруг засуетился и, пододвинув кресло ближе к камину, воскликнул:

– Нет-нет. Идите сюда, мадам, и садитесь. Вы же насквозь промокли. Разве можно куда-то ехать в такую погоду? Роберт, где же твое гостеприимство?.. Почему ты не сказал Брафу, чтобы он принес мисс… дамам что-нибудь выпить?

Мистер Бьюмарис, как показалось Арабелле, без особого энтузиазма ответил:

– Я думаю, он сам догадается. А пока прошу вас, мадам, садитесь.

Но лорд Флитвуд опередил его. Он подошел к Арабелле и сам проводил ее к креслу у камина, спросив участливо:

– Вы, наверное, голодны?

– Да, сэр, – призналась Арабелла, которая действительно очень хотела есть. – Вот уже несколько часов я мечтаю об обеде. Ведь уже половина шестого.

Лорд Флитвуд улыбнулся про себя наивности этого замечания, но виду не подал и сочувственно воскликнул:

– Да, действительно! Так можно умереть с голоду. Ну ничего. Мистер Бьюмарис как раз сейчас говорил, что обед будет подан с минуты на минуту. Ведь правда, Роберт?

Да? – поднял брови мистер Бьюмарис. – У меня стало совсем плохо с памятью. Но, наверное, ты прав. И я, мадам, прошу вас оказать мне честь отобедать со мной.

Арабеллу мучили сомнения. Взглянув на мисс Блэкбурн, она поняла, что та скорее приняла бы первое предложение мистера Бьюмариса – уехать в Грэнтхэм в его экипаже. Да и в голосе хозяина слышалась лишь обычная вежливость, не более того. Но эта теплая, уютная комната, аппетитные запахи, доносившиеся из кухни, показались ей настоящим раем после холодного унылого экипажа. У нее еще больше разыгрался аппетит. Она бросила неуверенный взгляд на хозяина. И опять лорд Флитвуд, как всегда живой и непосредственный, спас положение:

– Конечно, они отобедают с нами! Вы согласны, мадам?

– Вам это будет хлопотно, сэр, – едва слышно произнесла мисс Блэкбурн.

– Да никаких хлопот. Уверяю вас. Наоборот, мы будем вам очень признательны, если вы согласитесь, потому что мы как раз говорили о том, как хорошо было бы обедать в компании. Правда, Роберт?

– Конечно, – согласился мистер Бьюмарис. – Именно это я и сказал.

Мисс Блэкбурн, которая не раз испытывала унижения и насмешки, сразу уловила саркастический тон хозяина. Она испуганно взглянула на него и покраснела. А он, встретившись с ней глазами, вдруг почувствовал некоторую неловкость и сказал подобревшим голосом:

– Вам, наверное, не очень удобно там, мадам. Садитесь ближе к огню.

Она еще больше зарделась и несвязно пробормотала, что ей, наоборот, очень удобно и она крайне признательна мистеру Бьюмарису за его доброту.

Браф вошел в комнату с подносом, на котором стояли бокалы и графин. Он поставил поднос на стол, а мистер Бьюмарис, обратившись к дамам, сказал:

– Вы можете подняться наверх с моей экономкой и снять мокрую одежду. Но сначала я хочу предложить вам по бокалу вина. – Он начал разливать мадеру. – Еще два прибора, Браф. И скажи, чтобы обед подавали немедленно.

Браф представил себе давенпортских цыплят и повара, колдующего над ними вот уже несколько часов, и недоверчиво переспросил:

– Немедленно, сэр?

– Ну, скажем… через полчаса, – уточнил мистер Бьюмарис, протягивая бокал вина мисс Блэкбурн.

– Хорошо, сэр, – сказал Браф и вышел из комнаты, явно озадаченный.

Мисс Блэкбурн с благодарностью приняла вино, а Арабелла отказалась. Папа был против того, чтобы дочери пробовали более крепкие напитки, чем портер или очень легкий крюшон из красного вина, который подавали на ассамблеях в Харрогите, и Арабелла боялась, что опьянеет с непривычки. Мистер Бьюмарис не стал настаивать. Он поставил бокал на поднос, налил себе и своему другу немного шерри и, вернувшись к дивану, снова сел рядом с мисс Блэкбурн.

Лорд Флитвуд между тем расположился возле Арабеллы и разговаривал с ней в своей обычной непринужденной манере. Он очень обрадовался, узнав, что она едет в Лондон, и выразил надежду встретиться с ней снова. Он рассказывал ей светские анекдоты, другие забавные истории, в общем, развлекал даму, как мог, пока не пришла экономка, чтобы проводить гостей наверх.

В комнате на втором этаже их ждала горничная, которая уже приготовила горячую воду. Она взяла у девушек мокрую одежду и несла ее просушить на кухню.

– Все – на высшем уровне, – прошептала мисс Блэкбурн. – Но нам не следовало бы обедать здесь. Я чувствую, что мы не должны этого делать, дорогая мисс Таллант.

Арабелла сама мучилась сомнениями, но изменить что-либо было уже нельзя, и она постаралась подавить дурные предчувствия. Еще раз объяснив мисс Блэкбурн, что не видит в этом ничего предосудительного, она взяла с туалетного столика гребень и стала приводить в порядок свои растрепавшиеся волосы.

– Они, конечно, очень знатные люди, – сказала мисс Блэкбурн, начиная понемногу успокаиваться. – И приехали сюда на охоту. Значит, это охотничий домик.

– Охотничий домик? – изумленно воскликнула Арабелла. – Да что вы, мадам, разве бывают такие большие и роскошные охотничьи домики?

– О нет, моя дорогая! Это как раз очень маленький домик. Вот у мистера Тьюкесбери, чьих детей мне довелось воспитывать, прежде чем я попала к миссис Кэтэрхэм, был гораздо больший дом, где он останавливался во время охоты. Это в окрестностях Мелтона, вы, должно быть, знаете.

– Господи! Как бы я хотела, чтобы Бертрам оказался здесь! Ну, я ему все расскажу. Мне кажется, мистер Бьюмарис – хозяин этого дома. Но второй, интересно, кто? Вначале, когда я увидела его, подумала, что он вообще человек другого круга. Этот полосатый жилет, пестрый шейный платок! Ну настоящий конюх или что-то вроде этого. Но потом, когда разговаривала с ним, поняла, что он хорошо воспитанный и образованный человек.

Мисс Блэкбурн, впервые в жизни почувствовав превосходство над другим хоть в чем-то, снисходительно улыбнулась и объяснила:

– Дорогая моя мисс Таллант, вы встретите много молодых Джентльменов, одежда которых вызовет у вас еще большее удивление. Молодой Тьюкесбери – большой модник – называл это «последним писком». Но должна признаться, – добавила она задумчиво, – мне никогда не нравились эти изыски, и миссис Тьюкесбери тоже. Настоящего джентльмена я представляю себе таким, как мистер Бьюмарис.

Арабелла безжалостно рванула гребешком спутанные волосы.

– А мне он показался слишком надменным, – заявила она, а потом добавила:

– И совсем не гостеприимным!

– Нет-нет! Не говорите так! Ведь он был так любезен и предложил мне пересесть на лучшее место, ближе к огню. Восхитительные манеры. И никакого высокомерия. Я была просто очарована его добротой.

Арабелла поняла, насколько разным оказалось их первое впечатление о хозяине этого дома, но, уверенная в своей правоте, промолчала. А потом, убедившись, что мисс Блэкбурн закончила приводить в порядок свои вьющиеся волосы, она предложила спуститься вниз. Они вышли из комнаты, миновали холл и стали спускаться по лестнице. Мисс Блэкбурн выразительно взглянула на Арабеллу и молча указала на роскошный ковер, покрывавший ступеньки.

Дверь библиотеки, находившейся на первом этаже, была приоткрыта, и девушки вдруг услышали насмешливый голос лорда Флитвуда.

– Роберт, ты неисправим! – говорил его светлость. – В твоем доме оказались прелестнейшие создания, такая удача! А ты ведешь себя так, будто к тебе вломились разбойники.

Мистер Бьюмарис не раздумывая ответил:

– Мой дорогой Чарлз, если бы ты испытал на себе все женские хитрости, ты бы понял меня. Женщины, которым хотелось заполучить мое состояние, теряли сознание в моих руках, у них рвались шнурки именно тогда, когда они проходили мимо моего дома в Лондоне, или же оказывалось, что я повредил им локоть, когда поддерживал под руку. А теперь не дают покоя даже в Лестершире. Сломался экипаж! Ну как же! Так я и поверил!

Маленькая рука сжала запястье мисс Блэкбурн как клещами. Девушка, сама дрожа от возмущения, повернулась к Арабелле и увидела ее пылающие щеки и горящие глаза. Если бы она лучше знала мисс Таллант, она бы сразу поняла, что эти признаки не предвещают ничего хорошего.

– Мисс Блэкбурн, я могу положиться на вас? – прошептала ей на ухо Арабелла.

Мисс Блэкбурн хотела было заверить Арабеллу в своей надежности, но та вдруг отпустила ее запястье и тут же прикрыла ей рот рукой. Девушка испуганно кивнула. К ее удивлению, Арабелла подобрала юбки и быстро взбежала вверх по лестнице, а потом повернулась и, медленно спускаясь вниз, сказала четко и довольно громко:

– Да, конечно. По-моему, именно это я говорила уже тысячу раз. Пожалуйста, проходите вперед.

Мисс Блэкбурн, все еще плохо понимая, что задумала Арабелла, и боясь произнести даже слово, стояла неподвижно. Арабелла легонько подтолкнула ее и продолжила:

– И все-таки я предпочитаю путешествовать на своих лошадях.

Сердитый взгляд, которым Арабелла сопроводила свои слова, совсем сбил с толку бедную гувернантку, но она поняла, что нужно ответить мисс Таллант, и сказала дрожащим голосом:

– Конечно, моя дорогая.

Сердитый взгляд сменился ободряющей улыбкой. Если бы рядом с Арабеллой в этот момент находился кто-то из ее близких, он обязательно призвал бы девушку к сдержанности. Но мисс Блэкбурн не знала, что у ее подопечной есть один серьезный недостаток – импульсивность, поэтому она лишь порадовалась, что угодила мисс Таллант.

Арабелла быстро прошла через холл и, подойдя к полуоткрытой двери, вошла в библиотеку.

Лорд Флитвуд вышел ей навстречу. Он оглядел ее с нескрываемым восхищением и сказал:

– Ну, теперь вам будет гораздо уютнее. Нельзя так долго сидеть в мокрой одежде! Но мы ведь еще не знакомы, мадам. Глупо, конечно, но я никогда не могу запомнить имя с первого раза. Тем более дворецкий мистера Бьюмариса так невнятно представил вас, что я ничего не расслышал. Да и моего имени вы не знаете. Лорд Флитвуд. К вашим услугам.

– Я, – сказала Арабелла, и в глазах ее появился опасный леск, – мисс Таллант!

Лорд что-то вежливо проговорил в ответ и вдруг с удивлением увидел, какую реакцию произвели на гостью его, в общем-то обычные, слова. Она разочарованно вздохнула и, презрительно скривив губы, важно повторила:

– Да, я мисс Таллант!

– Мисс Таллант? – в полном недоумении проговорил лорд.

– Богатая мисс Таллант!

Лорд Флитвуд вопросительно взглянул на мистера Бьюмариса, но тот, не обращая на него внимания, с крайнем любопытством и даже некоторым изумлением разглядывал необычную гостью.

– Я надеялась, что здесь по крайней мере меня никто не узнает, – сказала Арабелла, устраиваясь в кресло у камина. – Ах, да. Разрешите мне представить вам мисс Блэкбурн, мою… мою попутчицу.

Лорд Флитвуд поклонился, а мисс Блэкбурн с каменным выражением лица сделала реверанс и тоже села в ближайшее кресло.

– Мисс Таллант! – повторил лорд Флитвуд, тщетно пытаясь вспомнить это имя. – Ах, ну конечно! М-м… Наверное, я просто не имел чести встречаться с вами в Лондоне, мадемуазель.

Арабелла бросила невинный взгляд на мистера Бьюмариса, а потом снова посмотрела на лорда и, стараясь одновременно изобразить радость и смущение, воскликнула:

– Ах, вы не знали? Жаль, что я сказала вам. Но когда вы посмотрели так, я подумала… Дело в том, что я не хочу, чтобы меня узнавали в Лондоне.

– Вы можете положиться на меня, мисс Таллант, – важно изрек лорд Флитвуд, который считал себя образцом учтивости. – А мистер Бьюмарис, – вы не поверите! – находится в том же положении, что и вы. Так что он может только посочувствовать вам.

Арабелла взглянула на хозяина дома и увидела, что он поднял свой монокль, который висел у него на шее, и внимательно разглядывает ее. Она слегка приподняла подбородок, поскольку считала себя достойной такого внимания, и спросила:

– Правда?

Мистер Бьюмарис еще не встречал молодых девушек, которые так гордо поднимали бы голову, когда замечали, что он навел на них свой монокль: они или жеманно улыбались, или делали вид, что их совершенно не волнует его внимание. Кроме того, он вдруг увидел в глазах мисс Таллант тот самый странный блеск, и уже с неподдельным интересом взглянул на нее.

– Правда, – серьезно сказал он. – И вы?

– Увы! – воскликнула Арабелла. – Я очень богата! И это доставляет мне страшные неудобства. Вы не представляете себе!

Губы мистера Бьюмариса слегка дернулись.

– Я всегда полагал, однако, что у богатого человека есть свои преимущества.

– О, вы мужчина! Вам не понять, что такое постоянные домогательства тех, кто только и мечтает жениться на моем состоянии. Доходит до того, что я готова остаться совсем без денег, лишь бы избавиться от всего этого ужаса.

Мисс Блэкбурн, которая до сих пор считала Арабеллу скромной, хорошо воспитанной девушкой, едва подавила возглас удивления. Однако мистер Бьюмарис сказал:

– Мне кажется, вы недооцениваете себя, мисс Таллант.

– Дело не в этом, – ответила Арабелла. – Я действительно очень страдаю от излишнего внимания, поэтому и не хочу, чтобы меня знали в Лондоне.

Мистер Бьюмарис улыбнулся, но не успел ничего сказать, поскольку в комнату вошел дворецкий и объявил, что обед подан. Он просто встал и подал руку гостье.

Обед, который состоял из двух перемен, показался Арабелле более чем роскошным. Она, конечно, и не подозревала, что хозяин, взглянув на стол, обреченно подумал, что теперь репутация его дома окончательно подорвана. Не знала она и того, что повар, осыпая своих помощников непонятными французскими ругательствами, от которых у них пробегал мороз по коже, разрезал на куски двух обжаренных давенпортских цыплят и, опуская их в соус «бешаль» с эстрагоном, мучительно думал: что ему теперь делать – немедленно покинуть дом, который он опозорил, или просто перерезать себе горло огромным кухонным ножом.

После супа «рене» подали филе палтуса, потом цыплят в соусе со шпинатом и гренками, заливной окорок, холодных куропаток, отварные грибы и пирог с бараниной. Десерт поразил Арабеллу не меньшим разнообразием – пирожные, рейнский крем, желе, савойский кекс, «козлобородник», обжаренный в масле, омлет и анчоусы с гренками. Миссис Таллант всегда гордилась своей кухней, но такой еды, таких изысканных гарниров и соусов в доме приходского священника, конечно, не знали. Арабелла сначала широко раскрытыми глазами смотрела на выставленные перед ней яства, но потом взяла себя в руки и спокойно просидела за столом до конца трапезы. Мистер Бьюмарис почему-то попросил Брафа подать шампанское. Возможно, он просто пожалел свое бургундское. Но скорее всего, хотел придать хоть какую-то пикантность своему обычному, на его взгляд, обеду. Арабелла, уже потеряв всякую бдительность, позволила наполнить свой бокал. Шампанское, которое она выпила маленькими глотками, почти не ощущая его вкуса, слегка опьянило ее. Она стала рассказывать мистеру Бьюмарису о том, что едет погостить в Лондон к леди Бридлингтон, сочинила историю о богатых дядюшках, которые оставили ей большое наследство, и конечно, умолчала о четырех братьях и трех сестрах, представ таким образом единственной наследницей огромного состояния. В конце концов ей удалось убедить хозяина, что она скрывается от назойливых ухаживаний, которые постепенно превращаются в настоящее преследование. И мистер Бьюмарис, слушая ее со всевозрастающим интересом, сказал, что Лондон – это действительно подходящее место для тех, кто не желает внимания к своей персоне.

Арабелла, которая, забыв об осторожности, пила уже второй бокал шампанского, заявила, что в столичной толпе легче затеряться, чем в провинции, где все друг друга знают.

– Верно, – согласился мистер Бьюмарис.

А лорд Флитвуд, принимая от Брафа блюдо с грибами, заметил:

– Вот и вам не удалось! Но и вы должны знать, мадемуазель, что находитесь в доме необыкновенного человека – да-да, именно так! – самой влиятельной личности в обществе после бедняги Брумеля, который, увы, уже потерял свои позиции.

– Правда? – взгляд прекрасных глаз, обращенных на мистера Бьюмариса, был полон невинного удивления. – Я не знала. Возможно, я не расслышала ваше имя.

– Дорогая мисс Таллант! – воскликнул лорд Флитвуд с наигранным ужасом. – Не знать Несравненного! Вершителя моды! Роберт, тебе придется спуститься с небес на землю.

Мистер Бьюмарис не обратил на слова друга никакого внимания. Едва заметным движением руки он подозвал к себе Бра-фа и что-то шепнул ему на ухо, отчего глаза дворецкого удивленно округлились. Лакей, хлопотавший у столика с закусками, которому Браф передал распоряжение мистера Бьюмариса, тоже немало удивился и даже застыл от неожиданности, хотя был довольно молодым человеком и обычно спокойно воспринимал любые причуды хозяина. Однако строгий взгляд дворецкого быстро вывел его из оцепенения, и он вышел из комнаты, чтобы передать приказания слугам.

Мисс Таллант тем временем решила, что настал как раз тот момент, когда можно, наконец, попытаться осуществить то, о чем она думала весь вечер, – поставить этого мистера Бьюмариса на место.

– Вершитель моды? – удивленно переспросила она. – Ну, я надеюсь, ваш друг не имел в виду одного из тех щеголей, которые считают себя законодателями моды? Я думала… О! Простите! Наверное, в Лондоне это действительно так же престижно, как быть великим военным или государственным деятелем или другой важной фигурой.

Даже лорд Флитвуд понял истинный смысл этих бесхитростных слов и не удержался от сочувственного вздоха. А мисс Блэкбурн, которая тут же потеряла всякий аппетит, отказалась от куропаток и тщетно пыталась поймать взгляд своей подопечной. И только мистер Бьюмарис сохранил полное спокойствие и самодовольно произнес:

– Несомненно! Некоторые люди обладают действительно огромным влиянием в обществе.

– Да? – вежливо сказала Арабелла.

– Ну конечно, мадемуазель! Можно одним взглядом испортить человеку всю карьеру. А можно поднять его на небывалую высоту, лишь появившись с ним вместе на улице.

Мисс Таллант поняла, что над ней решили посмеяться, но странное возбуждение охватило ее, и она, не колеблясь, вступила в пикировку со своим, несомненно, опытным собеседником..

– Значит, сэр, если я захочу произвести впечатление в обществе, я должна получить на это ваше согласие?

Мистер Бьюмарис, который считался непревзойденным мастером словесных баталий, ответил умелым выпадом:

– Дорогая мисс Таллант, разве вы нуждаетесь в протекции? Да и кто может помешать вам – женщине с такой внешностью, с такой фигурой и с таким состоянием – занять то место, какое вы сами пожелаете?

Арабелла покраснела. Она попыталась лукаво улыбнуться, но лишь еще больше смутилась. Лорд Флитвуд, понимая, что его друг затеял очередной флирт, бросил на него гневный взгляд и решил во что бы то ни стало привлечь внимание очаровательной гостьи к собственной персоне. Но сделать это ему не удалось. Все испортил Браф, который как раз в этот момент подавал очередное блюдо. Дворецкий по совершенно непонятной причине собрал бокалы для шампанского и поставил чистые фужеры, в которые разлил жидкость из высокого графина. Лорд Флитвуд был готов поклясться, что это простой лимонад со льдом. Но он все же сделал глоток для проверки, и когда страшная догадка подтвердилась, бедняга совсем потерял дар речи. Мистер Бьюмарис, который спокойно отпил из своего фужера, не замедлил этим воспользоваться и возобновил разговор с мисс Таллант.

Арабелла почувствовала облегчение, когда Браф убрал, наконец, со стола бокалы для шампанского. Вино показалось ей отвратительным, к тому же от него у нее постоянно щекотало в носу, хотя она, конечно же, и под страхом смерти не призналась бы в этом. Она с наслаждением выпила лимонад, радуясь тому, что в фешенебельных домах, оказывается, этот мягкий напиток подают ко второму блюду. Мисс Блэкбурн, которая имела лучшее представление о том, что такое высшее общество, сейчас поняла, что не может составить однозначного мнения о хозяине этого дома. Сначала она была убеждена, что мистер Бьюмарис истинный джентльмен, потом ей вдруг показалось, что он всего лишь пижон. Затем она снова стала сомневаться. И в конце концов совсем запуталась, не зная, что и думать. Она украдкой взглянула на него, и вдруг их глаза на мгновение встретились. Мисс Блэкбурн так и не поняла, действительно ли в его взгляде промелькнула добрая улыбка или ей это только показалось.

Браф подошел к столу и сообщил, что грум мисс Таллант пригнал к дому наемный экипаж и спрашивает, когда она изволит продолжить путешествие в Грэнтхэм.

– Пусть подождет, – сказал мистер Бьюмарис, снова наполняя фужер Арабеллы лимонадом. – Попробуйте рейнский крем, мисс Таллант.

– А долго ли, – спросила Арабелла, вспомнив те ужасные слова, которые мистер Бьюмарис сказал своему другу в библиотеке, – будут ремонтировать мой экипаж?

– Насколько я понимаю, мисс, нужна новая жердь. Так что я не могу сказать, сколько на это уйдет времени.

Мисс Блэкбурн огорченно вздохнула. А мистер Бьюмарис сказал:

– Да, это надолго. Но, умоляю, не отчаивайтесь. Я дам вам свой экипаж, и вы отправитесь в Грэнтхэм завтра в любое удобное для вас время.

Арабелла поблагодарила его, но решительно отказалась от этого предложения, объяснив, что в этом нет никакой необходимости. Если мастер затянет с ремонтом, она сможет продолжить свое путешествие на курьерских.

– Это будет даже интересно! – заявила она. – А то мои друзья говорят, что у меня старомодные привычки и уверяют, что почтовые кареты вполне приемлемы для путешествий.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания