# Остров

Ричард Лаймон

> Книга посвящается Фрэшсу Когу, ставшему легендой при жизни.

> Когда тебя отливали, Ког, не выдержала даже литейная форма.

## Дневник Руперта Конуэя, жертвы кораблекрушения. День первый

Сегодня взорвалась яхта.

К счастью, все мы высадились на берег, на пикник, так что нас не разнесло на кусочки. Все, за исключением принца Уэзли.

На самом деле Уэзли никакой не принц, а настоящее дерьмо, да простят мне подобное выражение: ведь о мертвых не принято говорить дурно. Но он был такой болячкой в заднице, что я бы вовсе не удивился, если бы узнал, что взрыв произошел по его вине. Такой вполне мог зажечь сигарету в самом неподходящем месте и в самое неудачное время.

Ба-бах!

Теперь он корм для рыб.

Конечно, смерти я ему не желал, но как смешон он был в своей надменности. А ведь взрослый человек – думаю, лет тридцать, не меньше. Так он мне и запомнится: в дурацкой белой яхтсменке, расхаживающий с важным видом по палубе. В зубах мундштук из слоновой кости, из которого торчит в небо сигарета “Мальборо”, заслоняя то один, то другой глаз. Ах да, еще эти авиаторские очки и снобистский галстук, похожий на шарф!

Вот каким был принц Уэзли. Но он мертв, так что не буду больше тратить время на описание его выдающихся качеств. Для точности лишь замечу, что его подлинное имя – Уэзли Дункан Бивертон Третий. Он погиб сегодня, первого апреля 1994 года, в день всех дураков. Но, так уж получилось, в этом году на этот день приходится еще и великая страстная пятница. Прекрасное сочетание для ухода из жизни!

Его пережила жена, Тельма, которой бы благодарить небеса за счастливое избавление, а не так сокрушаться от горя.

Детей у них не было, но ведь и женаты они были всего немногим более года.

Думаю, женился он на ней из-за денег.

Во всяком случае, можно с уверенностью сказать, что прельстила принца не ее внешность, потому что вся привлекательность, выделенная природой роду Тельмы, по-видимому, досталась ее сестре. Сестре этой, Кимберли, примерно двадцать пять, и она просто потрясающа. От одной мысли о том, что я очутился на необитаемом тропическом острове с такой красоткой, как Кимберли!.. Ух!

Впрочем, вряд ли у меня есть хотя бы малейший шанс. Не говоря уже о том, что я на несколько лет младше и нахожусь здесь на правах гостя ее единокровной сестры, Конни, к тому же Кимберли еще и замужем. Ее муж, Кит, один из тех невозможно красивых, ярких, прямолинейных и способных парней, рядом с которыми обычные ничтожества (вроде меня) выглядят просто мутантами, порождением какой-нибудь тупиковой ветви эволюционного развития. Я бы возненавидел его, да только не к чему придраться, он – само совершенство.

Другой представитель мужского пола в нашей компании – родитель всех троих девчонок, Эндрю (ни в коем случае не Энди) Коллинз. Его первая жена, мать Тельмы и Кимберли, погибла в результате несчастного случая, катаясь на горных лыжах на озере Тахо. Впоследствии он женился на Билли, и они совместно прижили Конни.

Эта небольшая прогулка на яхте на Багамы – подарок дочерей по случаю двадцатой годовщины свадьбы Эндрю и Билли. (Уэзли побывал в Нассо за неделю до остальных, чтобы все организовать – разведать обстановку, заказать номера в отеле, зафрахтовать яхту и так далее.) Эндрю, по-видимому, около пятидесяти пяти. Бывший морской офицер, богат, поскольку удачно вложил капитал в какой-то прибыльный нефтяной проект, и вполне приличный мужик. Вероятно, о лучшем спутнике на необитаемом острове после кораблекрушения и мечтать не приходится. Прямой, с живым умом и суровым нравом, он обращается со мной, можно сказать, вполне сносно, хотя, я почти уверен в этом, подозревает, что я “натягиваю” Конни.

Мать Конни, Билли, всего на несколько лет старше Тельмы. Другими словами, достаточно молода, чтобы принять ее за одну из дочерей Эндрю, а не за его жену. Она намного привлекательнее Тельмы, хотя до Кимберли ей далековато.

Билли и Конни скорее похожи на сестер, чем на мать и дочь. Обе смуглые, с золотистыми волосами, подстриженными одинаково коротко, под мальчишку. Конни повыше ростом, зато ее мать намного пышнее в груди и бедрах, хотя лицо у нее, конечно, выглядит чуть постарше. Впрочем, Билли во многих отношениях гораздо привлекательнее своей дочери.

(В моих же интересах, чтобы никто из них не прочел, что я здесь пишу. Хотя работа над дневником только начата, сюда уже попало такое, от чего у меня могут быть неприятности.)

Мой план, между прочим, заключается в том, чтобы с предельной точностью фиксировать происходящее и таким образом получить материал, который впоследствии можно было бы использовать в качестве основы для книги в жанре “невымышленных приключений”. Затея, разумеется, не выгорит, если помощь придет слишком быстро, поэтому я уповаю на то, что это все же не произойдет, и мы успеем пережить хотя бы несколько более драматичных событий. Если на чистоту, записная книжка отправилась со мной в путешествие по той простой причине, что я собирался набросать несколько коротких рассказов. Зачем? Чтобы выиграть литературный конкурс Белморского университета… Какой самонадеянный оптимист, скажете вы! Может быть, никому из нас не суждено покинуть этот остров, и лучше выбросить из головы глупые мысли о конкурсе. И о некоторых других вещах.

Стоп! Прочь пессимизм.

Если расслабиться, депрессии не миновать.

Так что вернемся к знакомству.

Конни, дочь Билли и Эндрю, моя подружка. Мы оба студенты первого курса Белморского университета. Там и познакомились. Можно сказать, нас свел алфавит: она – Коллинз, а я – Конуэй. В университете просто невозможно не завести знакомство с девушкой, чья фамилия предшествует твоей во всех списках. Слово за слово, и мы начали встречаться. Не успел я опомниться, как она пригласила меня провести весенние каникулы с ее семьей на Багамах.

От подобных предложений не отказываются.

Я, во всяком случае, не смог.

Решено было отложить неизбежное – наш разрыв – на после, до окончания морской прогулки.

А теперь получается, это “после” может никогда и не наступить. Боже правый, неужели судьба связала нас до гробовой доски? Нет, нет, нет! Этому не бывать. Надеюсь, нас скоро спасут. Повторение истории Робинзона Крузо в наши дни немыслимо. Ну, максимум, проторчим здесь несколько дней. А, вероятнее всего, нас подберут еще до сумерек. Если кто-нибудь слышал или видел, как взорвалось наше судно.

А взрыв был потрясающий.

Всякое дерьмо еще долго сыпалось с неба, шумно плюхаясь в воду: куски яхты и, несомненно, Уэзли. (Я так надеялся увидеть его летящую ногу или голову, или огромный клубок кишок, но увы…) Многие обломки горели в воздухе и ныряли в океан с яростным шипением. К счастью, до берега ничего не долетело.

Несколько мгновений – и от яхты ничего не осталось: лишь куча мусора на поверхности да грязное облачко дыма, относимое ветром прочь.

Сразу после взрыва ни самолета в небе, ни судна на горизонте никто из нас не заметил. А смотрели мы в оба. По крайней мере, некоторые из нас. Не Тельма, разумеется. Та, обхватив голову руками, громко причитала:

– Нет! Нет! О Боже! Нет! Уэзли! Несчастный Уэзли! Нет! – и тому подобное.

Через несколько секунд она уже была в объятиях сестры. Они стояли, и Кимберли нежно похлопывала сестру по спине, что-то нашептывая. Кимберли еще не успела просохнуть – сразу же после завтрака, который мы устроили на пляже, она пошла немного поплавать и вышла из воды всего за пару минут до взрыва. Прилипшие к голове черные волосы свисали тугим хвостиком на ее затылок, гладкая бронзовая спина поблескивала каплями воды. Белоснежные плавки-бикини немного сдвинулись набок, обнажив большую часть правой ягодицы. И посередине образовалась складка…

Хватит об этом.

Кимберли выглядела чертовски здорово, вот и все! Просто невозможно было пропустить такое зрелище. Но в то же время я поглядывал и в морскую даль. Облачко дыма уплывало все дальше, растворяясь в воздухе. На горизонте виднелись смутные очертания пары островков, но больше ничего – только небо и вода.

Кимберли отвела сестру в сторону от нашей группы, где они присели на одеяло, расстеленное для пикника.

– Бедняжка, – тихо произнесла Билли, обернувшись в их сторону.

– Здорово придумал этот Уэзли – взорвать нашу яхту.

– Эндрю!

– Испарения в моторном отсеке, – продолжал тот, – идиот знал, что они могут разнести нас к чертям собачьим, и все равно пошел. Моя ошибка. Не следовало оставлять его одного на борту, без присмотра. Мог бы догадаться, что от него беды не оберешься. Мерзавец! Таким тупицам не стоит и жить.

– Эндрю!

– По крайней мере, вместе с посудиной и он взлетел в воздух. Нет худа без добра.

– Хорошо, что твоя дочь не слышит тебя. Она любила его.

– Чего никак не скажешь о нем. Это ясно, как Божий день. Что ж, скатертью дорожка. Покой твоим ошметкам, Уэзли, – и он смачно сплюнул на песок под ноги.

После этого Эндрю и Кит поплыли на моторке к месту происшествия посмотреть, что можно спасти. Я предложил свою помощь, но от меня отмахнулись, мол, нет надобности. Типичный ответ. Либо считают меня бесполезным ребенком, либо потому, что я не член семьи. А, может, причина совсем иная, о которой я и не догадываюсь. Хотя относятся ко мне в общем довольно неплохо, все же обращаются со мной, как с чужаком. Зачастую просто не берут в расчет. Впрочем, после нескольких дней, проведенных с этой семейкой, я вроде как начинаю к этому привыкать.

Так или иначе, но меня оставили с женщинами, а сами отплыли от берега и начали подбирать буквально все, что еще находилось на плаву.

По одну сторону от меня стояла Конни, по другую – ее мать.

– Они ведь не додумаются привезти сюда Уэзли, правда? – Конни скривила такую же физиономию, как в тот раз, когда мы обсуждали свекольную диету.

– Его останки следует захоронить надлежащим образом, – заявила Билли.

– Вероятно, его придется собирать по кусочкам, – вставил я.

– Боже! Лучше пусть оставят эти куски там, где они находятся. Только этого нам не хватало.

– Если мы застрянем здесь надолго, – возразил я, – возможно, у нас появится желание его съесть.

– Руперт! – возмутилась Билли.

– Боже! – воскликнула Конни. – Как ты можешь такое говорить? Это же отвратительно!

– Конечно, будет отвратительно, если сразу не подвялить, – заметил я, – можно получить пищевое отравление.

Слегка улыбаясь, Билли сокрушенно покачала головой.

– Ты ненормальный, – произнесла она. – Только не говори ничего подобного в присутствии Тельмы.

– Ни за что, – заверил я ее. Вильнув бедрами, она игриво толкнула меня плечом.

– Знаю, – промолвила она, – ты хоть и ненормальный, но себе на уме.

– Это как раз обо мне.

– Может, хватит? – не выдержала Конни. Думаю, это относилось к нам обоим, потому что и раньше я замечал, как ее бесило, когда мы с Билли болтали или дурачились. Подумать только, создавалось впечатление, что все в Билли ее раздражало. Может, тут дело в женском соперничестве, и Конни осознает, что ей не под силу тягаться со своей матерью? Я хочу сказать, что Билли намного превосходит ее во всех отношениях: внешностью, умом, чувством юмора, добротой, да стоит ли перечислять все остальное?

Нелегко, должно быть, приходится Конни. Мне следует проявлять больше понимания.

После того как моя подружка так грубо нас одернула, мы стояли и молча наблюдали, как мужчины собирают плавучий скарб.

Прибой нежно ласкал белый песок пляжа. Волн почти не было. Думаю, это из-за рифа. (Сразу после взрыва появилось небольшое волнение, но продолжалось оно совсем недолго.) Бледно-голубая вода стала чуть мутноватой. Прежде она была необычайно прозрачной, и, вероятно, вскоре станет такой же. Благодаря легкому теплому бризу жара почти не чувствовалась… И еще были девчонки.

Боже, Боже!

Досадно, что принцу Уэзли пришлось распрощаться с жизнью (я уверен), огорчительно и то, что Тельма принимает это так близко к сердцу, но надо благодарить судьбу за то, что мы очутились в таком удивительном месте.

Пусть ненадолго, но и то хорошо.

Что касается меня, то чем дольше, тем лучше.

Хотя, не совсем так. Но против пары неделек я бы не возражал, если, конечно, хватит еды (о питьевой воде беспокоиться нечего – ручей рядом).

Вскоре вернулись Эндрю и Кит с полной лодкой всякой всячины – включая несколько пакетов с едой. Но ни одного кусочка Уэзли. Конни, надо полагать, вздохнула с облегчением.

– Его тело там? – поинтересовался я.

– А где же ему быть, – ответил Кит.

– Мы сделаем еще одну ходку, – сказал Эндрю. – Надо спасти все, что возможно.

– На этот раз и я мог бы составить вам компанию.

– Все в порядке, вождь, – заметил Эндрю. – Кто-то должен остаться на берегу и присмотреть за дамами.

Вождь. Он называет меня так довольно часто. Это у него вроде пунктика. Мне почти девятнадцать, а он называет меня вождем, словно я ребенок.

Что ж, может, это только его причуда.

– Как прикажете, шкипер, – отозвался я.

Он удивленно повел бровью.

Тем временем подошли Тельма и Кимберли. Тельма перестала плакать и выглядела заспанной. Они присоединились к нам, и мы сообща принялись разгружать лодку. Затем Эндрю и Кит завели подвесной мотор и отплыли за новой добычей.

Девчонки принялись разбирать выгруженный товар, а я отошел к месту нашей стоянки за тетрадкой и ручкой. Они лежали в моем рюкзачке вместе с несколькими книжками в мягком переплете. Решив не доставать их, я просто закинул рюкзак за спину.

– Я скоро вернусь! – выкрикнул я и поспешил прочь, прежде чем кто-либо успел о чем-либо спросить или напроситься в попутчики.

Я пошел вдоль ручья, рассчитывая по его берегу углубиться в джунгли. Перед завтраком, когда мы болтались по пляжу, Кит и Кимберли ходили сюда По их словам, если зайти достаточно далеко в глубь острова, ручей приведет к прекрасной небольшой лагуне, где даже был водопад.

Мне кажется, что целью их похода было уйти от нас подальше. Наверное, они купались голышом в лагуне и, готов поставить миллион баксов, трахались.

Я бы и сам не прочь посмотреть на эту лагуну и, быть может, даже окунуться – но в данный момент мне больше хотелось просто присесть где-нибудь на ее берегу и сделать записи в своем дневнике.

Когда я вошел в джунгли, они показались мне довольно непролазными и жутковатыми. Кто знает, какие злобные существа могут здесь таиться. Открытый пляж в этом смысле был более безопасным местом, так что я повернул от ручья и пошел по песку в сторону скалистого утеса.

Бухта, в которой мы высадились, по форме напоминает огромную букву О с обрезанной верхушкой: посредине ее в соленые воды стекает ручей, а по вершинам – скалистые выступы. Тот, к которому я направлялся, был выше другого. Оттуда передо мной откроется замечательный вид, и там можно прекрасно уединиться.

Взбираясь вверх, я запыхался, но эти усилия оказались не напрасными. Вершина утеса возвышалась примерно на сорок – пятьдесят футов над водой. Когда я взобрался на нее, то не смог удержаться, чтобы не полюбоваться открывшимся видом: дамы на пляже и мужчины в лодке, вылавливающие из воды всякую ерунду.

Местами вода была настолько прозрачной, что виднелось дно. Хотя в основном она все еще оставалась мутной из-за взрыва. Опасаясь заметить какие-нибудь останки Уэзли, я отвел взгляд.

По другую сторону утеса – такой же пляж и такие же джунгли. Ни причалов, ни домов, ни дорог, ни телефонных столбов, ничего, что указывало бы на обитаемость острова.

Я окинул взглядом горизонт – ни самолетов, ни кораблей.

Переведя взгляд на нашу сторону пляжа, я убедился, что никто не идет в мою сторону, подыскал уютную и защищенную от солнца расселину в скалах, присел и открыл тетрадь.

Какое замечательное место! Здесь меня никто не мог увидеть. Выступ над головой создавал тень, плюс чудесный бриз, а перед глазами – только кусочек океана и неба.

Настоящее словно перестало существовать.

Кажется, я просидел там час, может, немного дольше. За временем я совсем не следил. Только чуть-чуть занемели ноги. Наверное, пора возвращаться на пляж и посмотреть, что там происходит.

Оставить тетрадь здесь? Спрятать где-нибудь в камнях?

Нет, лучше взять с собой. Если дневник останется тут, а к нам неожиданно придет помощь, могут возникнуть проблемы. Да мало ли что может случиться. Вдруг до него доберутся представители местной фауны – а мне бы очень не хотелось, чтобы бесценные страницы сжевала игуана, или они пошли на благоустройство гнезда какой-нибудь пернатой дичи. Лучше держать его в рюкзаке и повсюду носить за собой, чтобы никто не смог заглянуть в него и прочесть мои записи. Пока что все.

## Первый ужин

Это снова я.

Вечереет, а мы все еще здесь. Похоже, эту ночь придется провести на острове.

Почти всю вторую половину дня Эндрю и Кит курсировали между берегом и местом взрыва, спасая уцелевшее имущество. Кит даже нырял на дно. Удалось собрать приличное количество вещей, которые помогут сделать наше пребывание на острове более терпимым: пищу, одежду, кухонную утварь, не говоря уже о нескольких бутылках спиртного, которые чудом пережили взрыв, и свежей рыбе, которой это не удалось. Но среди находок ничего действительно важного – такого как ракетница или передатчик – что можно было бы использовать для подачи сигналов бедствия.

Эндрю, мастер на все руки, почистил рыбу. Отставной военный моряк, он, видимо, еще и опытный турист. Похоже, ничего не может застать его врасплох. Точно так же, как я никуда не хожу без письменных принадлежностей и чтива, Эндрю вечно носит с собой уйму полезных вещиц, включая складной армейский нож с целым набором разных лезвий и других приспособлений и газовую зажигалку для своей трубки.

Пока Эндрю потрошил дневной улов, остальные рыскали по берегу в поисках топлива для костра. Добра этого здесь в изобилии, и через десять минут мы собрали кучу в шесть футов высотой.

Покончив с кровавыми делами, Эндрю разжег небольшой костер футах в двадцати от собранной нами огромной груды плавника. Поджигал он своей газовой зажигалкой.

Во время одного из погружений Кит поднял со дна сковородку.

Еду готовила Билли. Жира у нас не было, так что она откупорила бутылку и поджарила рыбу в вине. Получилось очень неплохо.

Наше положение напоминает нечто вроде вылазки на природу с ночевкой. Похода, с организацией которого получилась промашка и основная часть снаряжения осталась дома, о чем вспомнили, лишь когда заблудились, да так, что совершенно неясно, в какой стороне находится дом. Это, так сказать, негативные моменты. С другой стороны, это намного лучше любой вылазки, в которой мне когда-либо довелось участвовать, поскольку в одной компании с такими девчонками я никогда еще не был.

Мой взгляд словно магнитом притягивает к белому купальнику Кимберли. Да и Билли далеко не уродина. Ее черный купальник намного больше, чем у Кимберли, но кажется меньшим, потому что так мало прикрывает. А когда она сидела на корточках у костра и встряхивала сковородку, посмотреть действительно было на что. И сковородка была не единственным, что при этом сотрясалось. Похоже, ей нравится демонстрировать свои прелести. Стараюсь, чтобы Конни не перехватила мои взгляды в сторону своей мамочки.

Я, может быть, поглядывал бы и на нее, да только много ли там увидишь. Весь день она ходит в мешковатой тенниске, накинутой поверх купальника. К тому же, хотя Конни и сложена недурно, по сравнению с матерью она выглядит просто костлявой. И в противоположность своей мамуле, похоже, не имеет ни малейшей склонности к эксгибиционизму.

Что касается Тельмы, то ее можно признать красивой, но красота ее какая-то тяжелая, грубая и не радует глаз. Не хотелось бы ее обижать, потому что она довольно приятная женщина и во многих случаях ее поведение мне даже весьма импонирует. Но за все наше путешествие я ни разу не видел ее в купальнике. На ней всегда огромная соломенная шляпа с широкими полями, просторная блузка, которую Тельма никогда не заправляет, мешковатые шорты, белые носки и кроссовки “рибок”.

Пожалуй, не следовало бы писать подобное о женщинах. Если, не дай Бог, кто-нибудь прочтет, хлопот не оберешься. К тому же можно подумать, что я какой-то ограниченный и испорченный недоумок, которого заботит только то, как кто выглядит в бикини.

А это далеко не так.

Дело совсем в другом. Можно спокойно относиться к шикарным полуобнаженным красоткам, если ты смазливый и уверенный в себе парень, переспавший с полусотней подобных. Но мне всего восемнадцать, я маленького роста, худой и прыщавый. А имя чего стоит – РУПЕРТ! Подумать только! (Меня назвали в честь Руперта Брука, поэта. Он был великим поэтом, и его стихи мне очень нравятся, но если моим родителям так хотелось дать мне имя поэта, то почему они не выбрали Роберта Фроста, Карла Сэндберга или Уолта Уитмена?) Руперт! Это ж надо было! Все же думаю, мне грех жаловаться на свою судьбу – по крайней мере, меня не назвали Уилфредом, Эзрой или Сильвией.

Впрочем, я и вправду ничтожество с дурацким именем и огромным самомнением. Конни, пожалуй, я нравлюсь – в той мере, в какой она этого хочет – тем, что от меня не исходит никакая угроза, и она полагает, что может меня контролировать. К тому же часто я ее забавляю. Возможно, существуют и другие причины, но эти наиболее очевидны.

Вообще-то я придерживаюсь мнения, что всегда существуют другие причины. О чем бы ни шла речь. Скрытые причины. Иногда они настолько хорошо спрятаны, что никто даже не подозревает об их существовании.

Возможно, был даже какой-то глубокий тайный смысл в том, что я начал встречаться с Конни. Потому что иначе получается, что она просто оказалась единственной из моих сокурсниц, кто проявил ко мне хоть какой-то интерес. А в ней меня определенно привлекла не броская внешность или неотразимый шарм ее личности.

Ко всему прочему она такая недотрога.

Я имею в виду, что нисколько не преуспел с ней на романтическом поприще.

Впрочем, то же самое относится и ко всему остальному женскому полу, что могло бы объяснить, почему я с таким интересом поглядываю на таких красоток, как Кимберли и Билли.

Или, возможно, и здесь кроются свои тайные причины.

…Стало уже совсем темно, и я почти не различаю строки. Пожалуй, поставлю на этом точку и пойду к костру, вокруг которого все собрались.

## День второй. Таинственное исчезновение

Пропал Кит.

Должно быть, случилось это во время его дежурства.

Вчера вечером, едва я присел вместе с остальными у костра, завязалась дискуссия относительно того, следует ли выставлять на ночь дежурных. Большинство высказывалось против. К чему эта излишняя мера предосторожности, ведь мы считай с самого утра находились на пляже и за все это время не возникло никакой угрозы нашей безопасности? Но тогда Эндрю заявил, что, даже если и нет никакой видимой опасности, все же береженого Бог бережет. К тому же, по его мнению, нам следовало поддерживать огонь.

– Костер должен гореть день и ночь, пока нас не обнаружат, – заметил он, набивая свою трубку. – К тому же, если костер прогорит, придется разводить новый, а это будет гораздо труднее сделать после того, как кончится газ в моей зажигалке. Разумеется, я перестал пользоваться ею для разжигания своей трубки. – С этими словами Эндрю вынул из костра головешку, приложил к трубке и затянулся. Чтобы раздуть пламя, он несколько раз пыхнул. Затем предложил, чтобы мужчины по очереди несли дежурство у костра и подбрасывали в него дрова.

Нас было трое, а до утра, как он подсчитал, оставалось девять часов. Это означало, что каждому из нас придется стоять на посту по три часа. (Наконец-то и я участвую в чем-то наравне со всеми. Огромное спасибо, шкипер.)

Тогда Кимберли спросила, почему женщин не включили в вахтенную службу.

– Неужели мы дисквалифицированы из-за отсутствия яиц? – язвительно поинтересовалась она.

Я засмеялся. Моя реакция понравилась Кимберли и Билли, но, похоже, не встретила одобрения у всех остальных.

Последовала всеобщая дискуссия, впрочем, довольно дружеская, в результате которой приняли решение, что женщины будут дежурить следующей ночью, если к тому времени мы не покинем остров. Это успокоило недовольных.

Первым на дежурство заступал Эндрю. Он должен был разбудить Кита, который отбудет свои три часа и примерно в четыре утра поднимет меня следить за порядком оставшуюся часть ночи.

Договорившись таким образом, мы улеглись спать. Все, кроме Эндрю, который остался у костра.

Ночь была теплой и тихой. Каждый собрал себе постель из того, что оказалось под рукой: одеял, одежды и всякой всячины, которую свезли на берег при высадке или выловили потом из воды. (Все уже успело просохнуть.)

Мы все расположились недалеко от костра. Супружеские пары стелились вместе. Нас с Конни это, разумеется, не касалось. Мы лишь помогли друг другу оборудовать отдельные спальные места – рядом, но на некотором расстоянии. Меня это вполне устраивало.

Она чмокнула меня на ночь в губы, после чего мы завалились каждый на свою кучу хламья.

Место для своей постели Конни выбрала неспроста.

Постель Билли была всего в десяти футах. Однако, после того как мы легли, я уже не мог ее видеть – обзор заслоняла Конни.

Оставалась Кимберли, но супруги настояли, чтобы Тельма разделила их ложе. Очень мило с их стороны. Иначе той пришлось бы провести первую ночь своего вдовства в одиночестве.

К сожалению, Кимберли улеглась между сестрой и мужем, что лишило меня всякой возможности понаблюдать за ней.

Потерпев неудачу с обеих сторон, я закрыл глаза и отдал себя во власть воображения.

Следующее, что я помню, кто-то тряс меня за плечо. Я открыл глаза, но увидел перед собой вовсе не Кита. И небо было уже не темным.

Вначале я совсем не узнал человека, сидевшего рядом со мной на корточках. Разумеется, это был Эндрю. Шкипер. Но на нем, кроме защитного цвета шортов, ничего не было, а я никогда не видел его без тенниски, темных очков и бейсболки. Грудь в густой седой шерсти, глаза какие-то блеклые и оголенные, блестящая лысая макушка. Он как-то моментально постарел и уже не выглядел таким крутым.

– Что происходит? – осведомился я.

– Это ты мне скажи. – Но голос его был не сердитый, а, скорее, озабоченный. – Почему ты спишь, а не на посту?

Какое-то время я и сам ничего не мог понять, но затем нашелся:

– Меня никто не разбудил. Это должен был сделать Кит, если не ошибаюсь.

– А он этого не сделал?

– Нет. Хотя должен был. Да, в четыре, когда подошло мое время.

– Таков был план.

– Если меня не разбудили, я не виноват. Ведь будильника у меня нет.

И я сел, чтобы посмотреть, в чем дело. Тельма и Кимберли спали, привалившись друг к другу, но Кита с ними не было.

Я обвел взглядом нашу стоянку, но и там его не увидел.

– А где он? – поинтересовался я.

– Не знаю.

– Дела, – пробормотал я.

– А ты не знаешь?

– Откуда? Я моментально уснул. Вы остались у костра, а Кит был с Кимберли. Это все, что мне известно.

– Никогда бы не подумал, что Кит мог оставить свой пост, – недоумевал Эндрю.

– А если у него была уважительная причина?

– Например?

– Ну, не знаю, сильное расстройство желудка или еще что.

– Он должен был поднять тебя три часа назад, – возразил Эндрю, сделав ударение на слове “три”.

Да, так долго на корточках в джунглях не высидишь.

– Может, решил дать мне поспать… – Я бросил взгляд в сторону костра. На его месте виднелась лишь груда пепла, который уже и не дымился. Ясно, что за ним давно никто не следил.

Внезапно у меня неприятно засосало под ложечкой.

– В чем дело? – сонно спросила Конни и, зевая, приподнялась на локте. Волосы, почти такие же короткие, как у меня, были всклокочены, а тенниска сползла на плечо. Но это придавало ей даже некое очарование. Может, оттого, что я впервые видел, как она просыпается поутру.

Эндрю в двух словах рассказал ей о Ките.

– Ты ничего не заметила ночью? – спросил он напоследок.

Зевнув еще раз, Конни покачала головой:

– Уверена, что он сейчас где-то бегает трусцой. Он ведь у нас спортсмен. Наверное, уже на другой стороне острова.

– Может быть, – произнес Эндрю, но было ясно, что у него на этот счет сложилось совсем иное мнение. Я и раньше замечал, что он иногда соглашался с дочерьми и женой даже в тех случаях, когда они явно были не правы. Очевидно, это был его способ поддержания мира в семье.

Так или иначе, но Эндрю, видимо, понял, что от нас ему ничего не добиться.

Тогда он подошел к Билли, склонился над ней и встряхнул ее. Сон у нее, похоже, был очень крепкий, потому что она лишь застонала и перевернулась на другой бок. Спать она легла в одном бикини и ничем не укрывалась. Грудь ее немного сместилась, и обнажилась почти половина соска. Я стал присматриваться в надежде, что вывалится вся грудь, но обернулся Эндрю, и мне пришлось спешно отвести взгляд. Встревоженный шкипер обратился к моей соседке:

– Милая, подымайся, пожалуйста, и разбуди сестер.

Конни недовольно застонала, но подчинилась. Пока она ковыляла к тому месту, где спали Тельма и Кимберли, я поднялся на ноги и снова посмотрел в сторону Билли. Она уже сидела и терла глаза руками. Но верхнюю часть купальника теперь прикрывал ее локоть.

Поэтому я переключил свое внимание на других.

Конни толкнула Тельму носком и сказала:

– Девчонки, подъем.

Лежавшая на спине Тельма моргнула и нахмурилась.

Кимберли была укрыта до плеч синим одеялом. Это было не то хорошее одеяло, которое мы взяли с собой на берег, чтобы расстелить для пикника. Его забрали себе Эндрю и Билли. У Кимберли было одеяло, которое выудили из воды: без одного угла, разорванное, в дырках с темными обуглившимися краями, через некоторые из них просвечивало ее тело.

На “девчонки, подъем” никакой реакции не последовало.

Тогда Конни сказала:

– Пропал Кит.

Кимберли отбросила одеяло в сторону и резко села. Нахмурив брови, она поднялась, водя головой из стороны в сторону. В своем белом бикини она выглядела потрясающе. Но вместе с тем и озабоченно.

К ней уже направлялись Эндрю и Билли. (Билли успела поправить купальник, так что ничего из того, что не предполагалось показывать, больше не выглядывало.)

– Па, что происходит? Где Кит?

– Мы не знаем, дорогая. Он должен был разбудить Руперта в четыре, но не сделал этого. Судя по всему, его нет уже довольно долго.

Кимберли неожиданно закричала “Кит!” в сторону джунглей. Не получив ответа, она сложила ладони рупором у рта и рявкнула: “КИТ!”

Тогда все начали выкрикивать его имя.

Мы даже пытались делать это хором. Билли предложила. Она отсчитывала до трех, и мы все вместе кричали “КИТ!”.

Потом ждали. Но ответа не последовало.

– Ты не представляешь, куда он мог пойти? – спросил Эндрю у Кимберли.

– Нет. Ты, наверное, шутишь? Никуда он не пошел бы, тем более, когда должен был стоять на посту. Только не Кит. Разве что на пять минут, по нужде. Но чтобы исчезнуть на несколько часов?! Исключено!

Такой расстроенной я ее никогда не видел. Правда, истерики с ней не было. Она даже не плакала, но голос был такой напряженный, а в глазах такой безумный блеск, словно она еле сдерживалась, чтобы не взмолиться о помощи.

– С ним что-то случилось, – бормотала она. – Несчастный случай, или… – Она с ужасом покачала головой. – Надо идти на поиски.

Вероятно, мы начали бы обсуждать различные возможности, но Кимберли не стала дожидаться. Схватив свои туфли, она побежала в сторону джунглей.

– Ким! – крикнул ей вдогонку Эндрю. – Подожди нас.

Не останавливаясь, она обернулась через плечо.

– Стой! – приказал отец.

Она перестала бежать, повернулась к нам лицом и стала пятиться в направлении зарослей.

– Кого-то надо оставить здесь, – предложил я. – Знаете, на тот случай, если Кит объявится. Вдруг он вернется, а здесь никого нет…

– Хорошая мысль, – согласился Эндрю. – Небось сам хочешь остаться?

– Нет, но…

– Я останусь, – вызвалась Конни.

– Я не хочу, чтобы ты оставалась здесь одна, – возразил отец.

– Со мной останется Руперт.

– Я хочу помочь в поисках Кита, – заявил я. Шкипер ткнул в меня указательным пальцем.

– Оставайся с ней. – Сунув руку в карман, он извлек зажигалку и швырнул мне. – И разведи огонь, Руп.

– Есть, сэр.

Еще пару минут Эндрю, Билли и Тельма собирали всякую всячину вроде туфель, шляп и очков. Затем поспешили к Кимберли, и вскоре поисковая партия исчезла в джунглях.

Конни и я остались на пляже.

– Он найдется, – произнесла она.

– Надеюсь.

Конни нахмурилась, как делала тогда, когда хотела, чтобы все считали, что она напряженно думает.

– Что, по-твоему, могло с ним случиться?

– Он отошел подавить кишку в джунгли и его сцапали за задницу местные охотники за головами.

– Ха-ха-ха! Очень остроумно. Если ты думаешь, что это смешно, у тебя что-то с головой.

– Может, это не охотники за головами, – уступил я.

– Не мели ерунду.

– Может, укусила змея. Что-то должно было случиться. Возможно, один из этих гигантских пауков, о которых я слышал, – они обитают на этих островах. У них особый яд, который превращает кровь в кислоту, так что ты весь выгораешь изнутри.

– Ага, как же.

– Правда, правда.

– Чтоб тебя трахнули, – пожелала она мне и, развернувшись, пошла к воде.

– Ты? – переспросил я.

– Помечтай, – бросила она, даже не обернувшись.

“Размечталась”, – подумал я, но вслух ничего не произнес. Я и так уже достаточно сказал. Даже слишком.

Она пошла купаться, а я разжег новый костер на старом пепелище. Когда огонь разгорелся, достал ручку и тетрадь и принялся за работу.

* * *

Поисковая партия все еще не вернулась, а Конни оставила меня одного.

Поплавав немного, она полезла на утес. (Хорошо, что я не спрятал там свой дневник. Иначе она могла бы найти его и прочитать. Тогда у меня возникли бы крупные неприятности.) Потом она спустилась вниз и искупалась еще раз. После чего улеглась на песке. Меня она полностью игнорирует.

И до этого путешествия наши отношения нельзя было назвать идеальными, но с появлением на сцене ее сестер и матери они стали заметно ухудшаться. Мне кажется, Конни сильно жалеет о том, что пригласила меня сюда.

Что ж.

А я прекрасно провожу время, назло ей.

Впрочем, не все так замечательно. Дурной признак, что возвращение поисковой партии задерживается. Я начинаю опасаться, как бы с Китом не случилось чего-нибудь нехорошего.

Конечно, хочется надеяться, что с ним все в порядке.

Блин! А что, если они не вернутся?

И думать не хочу об этом. Тем более, что это маловероятно.

Пока что все. Мне надо уладить кое-какие личные дела, пока вокруг нет толпы.

## Кит обнаруживается

О Боже! Блин горелый!

Поисковая партия до сих пор не вернулась. И неудивительно. Вероятно, они все еще ищут Кита неизвестно где.

А я его уже нашел.

И далеко ходить не надо было. Достаточно было взглянуть вверх.

Вот как это произошло. Поскольку никого поблизости не было, а терпение мое подходило к концу, я решил воспользоваться моментом, уединиться и справить естественную нужду. С собой я прихватил одну из книжек в мягком переплете. Не для чтения, разумеется. Решил вырывать страницы с первой половины, которую уже прочитал. (К тому же и книга была не ахти.)

Итак, я отправился на участок, который для подобных целей использовала наша группа еще со вчерашнего дня, к югу от ручья в джунглях. Совсем рядом, а заросли здесь такие густые, что уже через несколько шагов теряешься из виду.

Почти все уже успели побывать здесь. И именно здесь начали свои поиски Кимберли и другие.

Но они прошли мимо него.

Я не остановился под первым же удобным деревом, но прошел немного вглубь. В конце концов, поисковая группа могла оказаться здесь с минуты на минуту. Отыскав хорошее место, я сделал свое дело. Чтобы облегчить себе задачу, пришлось снять плавки, и теперь надо было вновь их надеть. Проблема, однако, состояла в том, что я не снял при этом кроссовок, и когда, стоя на одной ноге, я пытался просунуть другую в отверстие плавок, каблук зацепился, и я покачнулся. Подпрыгивая на одной ноге, я попробовал высвободить застрявшую ногу, но неожиданно потерял равновесие и ударился плечом о ствол дерева перед собой. Удар развернул меня, и я завалился плашмя на спину.

Вот тогда-то я и обнаружил Кита. Оказывается, я столкнулся с его деревом. Между прочим, это была не пальма. В джунглях полно обычных деревьев, возможно, миллион разных видов. Это выглядело, как нормальное – с толстым стволом, ветвями, начинающимися на высоте примерно десяти футов и самыми обыкновенными листьями. Кит находился чуть выше ближних ветвей. Первое, что бросилось в глаза – нижняя часть обнаженного мужчины, которая болталась прямо над моим лицом.

Поспешно натянув плавки, я выбрался из-под него. Он висел настолько высоко, что лица почти не было видно, и сказать с уверенностью, что это был он, я не мог. Впрочем, сомнений у меня не было. Это был Кит. Шлепанцы свои он потерял. Лишился и плавок. Что на нем еще оставалось, так это яркая зелено-сине-желтая гавайская рубаха, которая трепыхалась на ветру. Слегка покачивался и он сам.

Хотя веревки не было видно, я был абсолютно уверен, что он повешен.

На самоубийство это совершенно не походило.

Значит, удавиться ему помогли.

И я стремглав бросился прочь.

Конни лежала на песке почти у самой воды. Загорала, а, может, дремала.

Я сел за свой дневник, и все еще пишу.

До сих пор дрожат руки, поэтому такие каракули. Оно и понятно, не каждый день сталкиваешься с жертвами убийства. Да и парень он был неплохой – не то что принц Уэзли.

Теперь у нас два мертвых мужа. И две вдовы.

Бедняжка Кимберли. Какой страшный удар для нее.

Можно не признаваться в том, что я нашел тело, но это едва ли что изменит. Понятно, это совсем не то, как если бы Кит заблудился в джунглях, и стоит только набраться терпения, он, в конце концов, обязательно объявится. Единственное, что он теперь может сделать, так это начать разлагаться.

Кроме того, все должны знать, что где-то поблизости бродит убийца. Или убийцы. Злобные дикари? Как знать?

А может, это сделал кто-нибудь из нас. Возможно, но маловероятно. Потому что в нашей компании только Эндрю, пожалуй, настолько силен, чтобы втащить Кита на дерево. Разве что это сделали сообща две женщины. Но для подобного нет никаких мотивов, по крайней мере, я их не вижу.

О, блин. Возвращается поисковая группа. Надо идти.

## Как мы с этим справились

Когда они вышли из джунглей, Тельма опиралась на Эндрю и Билли. Она ковыляла между ними, почти не ступая на левую ногу, лодыжка которой была перетянута черным кожаным ремнем.

Кимберли замыкала шествие. Она то и дело оборачивалась и всматривалась в заросли.

Все раскрасневшиеся и потные.

Приблизившись, Эндрю покачал головой.

– Безрезультатно? – поинтересовался я.

– Он может быть где угодно. Совсем никаких следов. Насколько я понимаю, и здесь он не показывался?

– Нет, – ответил я и обратился к Тельме: – Что с тобой случилось?

– Я такая неуклюжая, – посетовала та. – Поскользнулась и подвернула ногу.

– Никто от этого не застрахован, – возразила Билли.

– Мы снова отправимся на поиски, – заметил Эндрю. – Надо было доставить сюда Тельму и перекусить.

Они опустили Тельму на тряпки и полотенца, на которых она провела ночь в обществе Кимберли и Кита.

Кимберли прошла мимо нас, не останавливаясь.

– Хочу немножко охладиться, – на ходу бросила она. Ее перепачканное грязью, облепленное стебельками травы и покрытое царапинами тело лоснилось от пота.

– С ней тоже что-то случилось? – спросил я, когда она отошла на порядочное расстояние.

– Для нее не существовало никаких преград, – заметил Эндрю, и, провожая ее взглядом к воде, добавил, покачивая головой: – Протискивалась в узкие расселины, продиралась через непролазные дебри, взбиралась на крутые утесы. Мы чаще всего просто стояли в стороне и то смертельно устали. Какой характер – едва уговорил вернуться. Киту лучше иметь чертовски убедительное оправдание, когда он появится.

– Этого не случится, – заметил я. Эндрю, Билли и Тельма неожиданно повернулись в мою сторону.

– Не случится чего? – переспросил Эндрю.

– Он не появится. Я его нашел. Несколько минут назад. Его убили. Думаю, повесили.

У Тельмы отвалилась челюсть и она быстро-быстро заморгала глазами.

Билли пробормотала:

– О Боже!

Эндрю плотно сжал губы и покачал головой. Затем громко произнес:

– Проведи меня туда. А вы обе оставайтесь здесь, – приказал он женщинам.

– А как быть с Ким? – поинтересовалась Билли.

Когда я повернул голову в сторону стоявшей в прозрачной голубой воде Кимберли, она подняла руки и нырнула.

– Не стоит говорить ей ничего, пока не будет абсолютной уверенности, – сказал Эндрю. – Боже праведный. Что здесь, черт побери, – заговор с целью превратить всех моих дочерей во вдов?

После этих слов Тельма расплакалась. Кимберли вынырнула и поплыла: спина ее поблескивала на солнце.

– Идем, вождь.

И мы поспешили к Киту. По пути Эндрю расспрашивал, как я обнаружил тело и почему уверен, что это Кит. Не упоминая о своем неуклюжем падении, я рассказал ему обо всем остальном. Что касается уверенности, резонно заметил я, то Кит – единственный, кто пропал, и на теле повешенного точно такая же рубашка, как была у него, вот я и решил, что моя догадка не так уж далека от истины.

– Не паясничай. Не тот случай, – сурово произнес Эндрю.

Я извинился.

– Речь идет о муже моей дочери, и он был хорошим и порядочным человеком. Не в пример гребаному засранцу, взлетевшему вчера на воздух.

В зарослях пришлось немного поблуждать, но, в конце концов, я нашел нужное место. Оно, так сказать, было помечено – мятыми страницами из книги. Сделав несколько шагов в сторону, я поднял голову и, увидев Кита, указал на него пальцем.

– Так и есть, это он, – согласился Эндрю.

– Думаю, он забрел сюда во время своего дежурства, – начал я. – Наверное, полагая, что это самое подходящее время для подобного дела, я имею в виду, пока все спят. Да только его здесь уже поджидали.

– Или шли за ним с побережья, – добавил Эндрю и покосился на меня. Темные очки скрывали его глаза, но я знал, какой это был взгляд.

– Если думаете, что это сделал я, вы сошли с ума. Зачем мне убивать его?

– Ты торчишь от Кимберли и поэтому решил убрать со сцены Кита…

– Да вы не в себе!

– Ты не можешь оторвать от нее глаз.

– Чушь! Тем более я не такой дурак, чтобы считать, что она бросится ко мне в объятия, как только Кита не будет рядом. Вы что, держите меня за идиота? Да и как, черт возьми, мне бы удалось втащить так высоко на дерево такого рослого парня, как Кит?

– Это вполне осуществимо, – возразил Эндрю.

– Разве что с помощью лебедки.

– С помощью системы блоков.

– Вы что, видели, как я бегал по пляжу с торчащими из штанов блоками?

– Полегче, вождь. Не лезь в бутылку, я просто высказываю предположения.

– Тогда оставьте меня в покое. Почем я знаю, может, это вы его прикончили? Уверен, вам даже не понадобился бы блок, чтобы втащить его туда.

– А каковы мотивы, Шерлок?

– Это вы мне расскажите.

– Дерьмо собачье! Какой на редкость замечательный был парень. Блин! – Эндрю неожиданно ткнул пальцем в сторону тела. – Влезь и обрежь веревку. Когда Кимберли заметит наше отсутствие, она может заподозрить неладное и прибежать сюда.

– Вы хотите, чтобы туда влез я?..

– Какой ты догадливый, вождь. Ведь мне уже на минуточку шестьдесят лет.

– Шестьдесят?

– А то.

– Во всяком случае, вы в лучшей форме, чем я.

– Знаю, а тебе должно быть стыдно сознаваться в этом. – Выудив из переднего кармана шорт армейский ножик, он бросил его мне.

Я не поймал, пришлось наклониться и подобрать ножик с земли.

– Влезай на дерево и поживее. Если сейчас появится Кимберли и увидит, как он там раскачивается на ветру с болтающимся членом, ее до конца жизни будут преследовать кошмары.

В этом Эндрю был, вероятно, прав.

Плавки у меня без карманов, а рубашки и вовсе не было, так что нож я открывать не стал, а сунул в правый носок. Затем начал взбираться на дерево.

Это совершенно не совпадало с моими представлениями о приятном времяпрепровождении.

С одной стороны, я боялся упасть. С другой, я приближался к покойнику. А опыта в обращении с трупами у меня было ровно столько, сколько и с девчонками. То есть, практически никакого. И меня это вполне устраивало. (Я говорю не о девчонках, а о мертвецах.)

А тут мало того, что мертвый, так еще и почти голый. Меньше всего мне хотелось сейчас увидеть мужика без штанов. Особенно спереди, а именно этой частью он был повернут к стволу дерева – и ко мне.

Взбираясь, я старался не глядеть в его сторону. Но очень скоро в поле периферийного зрения попали его босые ноги.

Повернув голову, я увидел, где была привязана веревка, но не поддался соблазну взглянуть вверх и посмотреть, откуда она спускалась. Впрочем, у меня не было никаких сомнений, что она поднималась вверх от его шеи и была перекинута через какую-нибудь ветку и затем опускалась вниз – где-то за его спиной. Несколько раз обмотанная вокруг ветки на небольшом расстоянии от его ног, она была завязана узлом.

Это означало, что, доберись я до той ветки, веревку можно было обрезать, не взбираясь выше. Мысль эта, однако, не показалась мне привлекательной. Ведь для того, чтобы дотянуться до веревки, нужно было пролезть под Китом – а для этого отодвинуть с пути его ноги. Но и это еще не самое худшее. Что произойдет, когда я обрежу веревку? А то, что он свалится прямо на меня, вот что.

Я хотел находиться в безопасности, когда труп начнет падать. Поэтому вновь повернул лицо к дереву и полез выше.

Несмотря на все мои старания, мне было видно больше, чем хотелось. Просто невозможно не взглянуть хотя бы пару раз, когда что-то подобное висит так близко.

Например, чтобы предотвратить столкновение с ним.

И, разумеется, хотелось бы знать, нет ли на нем чего-нибудь, что может, скажем, прыгнуть на тебя. Я имею в виду что-то вроде змеи или иной твари.

Как бы там ни было, но от одного его вида меня мутило. Как все это мерзко, особенно то, что он без штанов. Но, когда я поднялся повыше и увидел его лицо, мне стало в сотню раз хуже.

Невозможно даже описать, как он выглядел.

– Это точно он? – крикнул снизу Эндрю.

– Думаю, да.

– Думаешь или уверен?

– Он так изуродован. То есть его лицо. Нет, сомнений быть не может.

– Подвешен?

Он хотел сказать “повешен”. “Подвешен” подразумевает нечто совсем другое, и это слово скорее относится к общей ситуации. Впрочем, сейчас не до каламбуров.

– Да, – ответил я. – Но у него все волосы и лицо в крови. Похоже, ему сначала раскроили череп, а уж потом вздернули.

– Ладно, обрезай скорее.

– Секундочку.

Я посмотрел на веревку. На вид она была не очень новой и чуть толще обычной бельевой. Удавка была затянута профессионально – я насчитал тринадцать завитков в узле. Они плотно прижимались к правой щеке Кита, и от толстого узла голова его склонилась набок. От верхней части узла веревка поднималась вертикально вверх к ветке, расположенной в нескольких футах над головой. Обогнув ветку, она струной вытягивалась вниз за спиной к той ветке под ногами, к которой она была привязана.

Вероятно, его подтягивали, стоя на этой нижней ветке.

– Чем ты там занимаешься? – нетерпеливо выкрикнул Эндрю. – Обрезай наконец!

Интересно, а нельзя ли его как-нибудь спустить?

Если можно было поднять, почему нельзя опустить?

Потому что, взглянув вниз, я увидел, что свободного конца у веревки не было. Видимо, убийца обрезал лишнее.

Просто обрезать веревку, чтобы он рухнул на землю? Не хотелось бы.

– Руперт, черт побери!

– Он упадет, – крикнул я в ответ.

– Ну и что? Он мертвый и ничего не почувствует.

– Ладно, ладно.

Взобравшись выше, я обхватил ствол левой рукой, приподнял правую ногу и вынул из носка нож. Лезвие открыл зубами. Затем вытянул руку с ножом над макушкой Кита и надавил лезвием на веревку.

Должно быть, нож у Эндрю чертовски острый.

Одно движение – и веревка лопнула.

Кит рухнул вниз.

Получилось хуже, чем я предполагал.

Кит все-таки наткнулся на нижнюю ветку, но она попала ему между ног, и он напоролся на нее промежностью. Да так, что ветка всколыхнулась. На несколько секунд Кит застыл на ней с поникшей головой. В своей пестрой рубахе он напоминал ковбоя, задремавшего в седле. Затем накренился набок и оставшуюся часть пути пролетел вниз головой.

Хрюкнув от неожиданности, Эндрю отскочил в сторону.

Приземлился Кит на затылок, переломившись в поясе. Ноги запрокинулись вперед и колени коснулись земли по обе стороны лица. Какое-то мгновение он смотрел на меня снизу вверх, как мутант, у которого лицо и задница были рядом. Затем завалился набок.

Прислонив лицо к стволу, я какое-то время не мог пересилить охватившую меня дрожь.

Но очень скоро Эндрю начал кричать мне, чтобы я перестал канителить и спускался вниз, прихватив с собой веревку.

Я так и сделал. Чтобы добраться до веревки, пришлось опуститься на ту нижнюю ветку. Развязывать узел не было сил – слишком дрожали руки, поэтому я обрезал веревку ножом и просто позволил ей упасть вниз.

Спустившись на землю, я вернул нож Эндрю. К этому времени он уже успел поднять веревку и смотать ее.

– И что мы с ним будем делать? – поинтересовался я.

– Нельзя, чтобы Кимберли увидела его в таком виде. – Передав мне веревку, он присел над телом и снял с шеи Кита петлю. – Но она все равно захочет на него посмотреть. Тут уж ничего не поделаешь. Пока не увидит его лицо, она ни за что не поверит, что он действительно мертв.

С этими словами он начал тянуть и дергать тело, пока оно не вытянулось на спине.

– Куда подевались его чертовы плавки?

– Должно быть, их прихватил с собой убийца.

– Поищи.

Я прошелся вокруг, но ни плавок Кита, ни его шлепанцев, ни чего-нибудь другого не обнаружил.

– Не хочешь одолжить ему свои? – спросил Эндрю.

– Ни в коем случае. Вы, наверное, пошутили? Только не мои. Если вам так хочется, можете отдать ему ваши.

Лицо его перекосилось в насмешке.

– Тогда мчись в лагерь и принеси большое полотенце… или одеяло.

– Может, присыпать его листьями, или чем-нибудь в этом роде?

– Делай, что тебе говорят.

Я так и поступил, хотя был убежден, что мы совершаем ошибку.

Когда я выбрался из джунглей, меня увидела Кимберли. Видимо, только что выйдя из воды, она шла по пляжу по направлению к Билли и Тельме, но, завидев меня, побежала.

Может, мне следовало убежать от нее. У меня возникла такая мысль, но я просто не смог. Слишком она красива, чтобы от нее убегать.

– Ты нашел его! – выпалила она. Должно быть, обо всем догадалась по выражению моего лица. – О Боже, где он?

– С ним твой отец. Он не…

– Он мертв, не так ли?

– С твоим отцом все в порядке.

– Кит?

Прежде чем я успел придумать хороший ответ, она обогнула меня и помчалась в направлении джунглей. Должно быть, она видела, откуда я выходил, потому что направилась прямо в то место.

– Погоди! – закричал я. – Кимберли, не надо!

Постой же!

Она не остановилась, и поскольку между нами возник уже большой разрыв, пытаться догнать ее было бессмысленно. К тому же, что бы я делал, если бы и догнал? Схватил и удержал?

Эндрю не следовало посылать меня на берег. Лпредупреждал, а он настоял на своем.

Как бы там ни было, но надо было выполнить его поручение. Но теперь можно было не торопиться. Медленно подойдя к месту нашей стоянки, я поднял одеяло, ответил на несколько вопросов женщин и повернул назад в джунгли.

Когда я туда попал, Кимберли рыдала в отцовских объятиях.

Эндрю был в одних белых плавках.

Должно быть, он услышал ее приближение и успел позаботиться о том, чтобы Кит выглядел немного приличнее: прикрыл его снизу своими шортами, а на лицо бедняги накинул белый носовой платок.

Пока Эндрю утешал дочь, я подошел к трупу и накрыл его одеялом. Затем просунул под одеяло руку и вытащил шорты и носовой платок. Стоя в сторонке и держа в руках вещи Эндрю, я терпеливо ожидал, пока они закончат.

## Похороны

Выплакавшись в объятиях отца, Кимберли настояла на том, чтобы тщательно осмотреть труп Кита. Эндрю попытался было остановить ее, но она, несмотря на уговоры отца, стащила одеяло и присела над телом.

Мрачнее тучи, за все это время Кимберли не проронила ни слова. Приподняв голову мужа и разворачивая ее то в одну, то в другую сторону, она прощупала его череп под волосами. (Думаю, пыталась определить причину смерти.)

Под конец, расстегнув пуговицы, Кимберли попросила нас помочь приподнять тело и стянула с него рубашку, которую тут же накинула поверх купальника. Застегивать на пуговицы, однако, не стала.

Затем мы втроем завернули покойника в одеяло, и Эндрю перевязал его веревкой, чтобы одеяло не раскрылось. В результате получился аккуратный сверток в форме человеческого тела. Он был бы еще более аккуратным, если бы из него не торчали голые ноги.

Перекинув Кита через плечо, Эндрю повел нас к побережью.

В лагере нас ожидали заплаканные Билли, Конни и Тельма. Кимберли тут же попала в кольцо – всхлипывая, они обнимали ее и причитали. Кимберли вела I себя молодцом: была угрюма, но держала себя в руках. Она стояла в нарядной рубашке Кита, с таким мужеством принимая удар судьбы, что я тоже чуть не заплакал.

Затем мы обсуждали, что делать с телом Кита. Не рассчитывая на продолжительное пребывание на острове, мы не хотели хоронить его здесь навечно. Желательно, чтобы тело было где-то неподалеку и его можно было бы легко извлечь.

Окончательное решение было предоставлено Кимберли. Она решила похоронить Кита (точнее говоря, положить на хранение) на скалистом мысу к югу от места нашей стоянки. Место это находилось достаточно близко, чтобы держать его под наблюдением и быстро добраться до него в случае эвакуации с острова. Но и достаточно далеко, чтобы ни у кого не возникло неприятного впечатления, что Кит все еще живет с нами.

Хватит и того, что его будет видно.

Нет, не тело. Оно вне видимости. Но всякий раз, когда я поворачиваю голову в этом направлении, мой взгляд невольно притягивает к себе холм из камней – его надгробие. Не говоря уже о кресте. Кимберли смастерила крест сегодня после обеда из выброшенных на берег веток и установила в изголовье могилы Кита. Сучковатый и перекрученный, крест был таким же белым, как отбеленные временем кости.

Но я, кажется, забегаю вперед.

Вначале было принято решение о том, куда положить Кита. Затем мы все отправились туда под предводительством Эндрю, который нес переброшенное через плечо тело. (Тельма тоже пошла с нами. Ее повреждение оказалось незначительным, и ко времени похорон Кита она была в состоянии передвигаться без посторонней помощи, хотя и прихрамывала.)

После того как Кимберли выбрала место захоронения, Эндрю, Билли и я помогли ей расчистить его.

Тельма стояла в стороне и истерично рыдала.

Конни тоже не помогала, но вела себя странно: застыв в оцепенении, она наблюдала за происходящим каким-то отрешенным взглядом, изредка потирая ладонями плечи, словно ей было зябко. Не думаю, чтобы она так уж сокрушалась о смерти Кита. Просто перепугалась до смерти.

Кита опустили в образовавшуюся ь камнях ложбинку.

Затем Билли произнесла:

– Кто-то должен что-нибудь сказать.

– Преклоним головы, – промолвил Эндрю. Мы так и сделали. Тогда он тихим и ровным голосом прочитал “Отче наш”. На память, чем я был немало удивлен. Никогда бы не заподозрил в нем религиозного человека.

Пока все стояли, понурив голову, я затянул “Парень по имени Дэнни”. Бог знает, что на меня нашло. Я не из тех, кто охотно распевает на людях, хотя у меня довольно приятный тенор. К тому же это было просто глупо. Его даже не звали Дэнни.

Но он мне нравился, и мне было так жаль Кимберли…

Когда я пел “Парень по имени Дэнни”, эти слезы надо было видеть. Плакали все.

Даже Кимберли всплакнула. Я допел песню, и она подошла ко мне с блестящими от слез глазами. Обхватив руками, прижала меня к себе.

Не теряю надежды, что она повторит это когда-нибудь, но при более благоприятных обстоятельствах.

Как бы не так!

Она была слишком взволнована, чтобы понимать, что делает.

Во всяком случае, я не жалею, что на меня нашло и я спел эту песню. Иначе Кимберли никогда бы меня не обняла.

Под конец погребальной церемонии она попросила всех оставить ее одну.

– Я сама со всем справлюсь, – сказала она, и мы покинули ее.

Когда мы отошли на приличное расстояние от того места, где возилась с камнями Кимберли, Эндрю подозвал нас.

– Отныне никто не должен ни на минуту оставаться один, – сказал он. – То, что произошло с Китом, не было несчастным случаем. Это было убийство.

Тельма пронзительно взвизгнула. Смутившись, она прикрыла рот рукой.

Конни задрожала.

Озабоченно нахмурившись, Билли положила руку ей на плечо.

– Успокойся, дорогая, – произнесла она.

– Мы думаем, это случилось там, в джунглях, где он был найден, – продолжал Эндрю. – Кто-то ударил его по голове и затем повесил. Мы так себе это представляем. – Он посмотрел на меня.

– Вероятно, это сделал один человек, – вставил я. – Я имею в виду то, как подло это было сделано.

– Кто-то достаточно сильный, чтобы так высоко поднять тело Кита на дерево, – добавил Эндрю.

– И что нам теперь делать? – спросила Билли.

– Я пока не могу ответить на этот вопрос. Нужно время, чтобы все хорошенько обдумать. Давайте обсудим это позднее. Пока что, полагаю, нам ничто не угрожает, если мы будем держаться вместе. Не думаю, чтобы убийца рискнул напасть на кого-либо из нас здесь на пляже среди белого дня.

– А как быть… когда понадобится облегчиться? – поинтересовалась Билли. – Ты хочешь, чтобы мы делали это прямо здесь, на песке?

– Только без меня. Ага? – вступила в разговор Конни.

– Мы что-нибудь придумаем, – промолвил Эндрю. – А до этого можно ходить туда же, куда и раньше. Но только с сопровождением. Будете говорить мне, и я пойду с вами.

– Как мило! – фыркнула Конни.

– Я менял тебе подгузники, крошка. Но не волнуйся, я не буду подсматривать.

– Все равно неприятно, – скривилась Конни. Неожиданно Эндрю потерял терпение.

– И суток не прошло, а жизни двоих твоих сестер исковерканы. Где-то поблизости шатается выродок, который, вероятно, попытается убить еще кого-нибудь из нас при первой же возможности. А ты смеешь еще строить из себя взрослую? Мы понимаем неудобства, которые тебе придется испытать, но…

– Идите вы все к черту! – огрызнулась она, и со слезами на глазах развернулась и побежала к воде.

Тельма, между прочим, уже стояла на коленях и рыдала, закрыв лицо руками. Начало этой сцены совпало с замечанием Эндрю об исковерканных жизнях двух сестер.

Нахмурив брови, Билли неодобрительно покачала головой.

– Это совсем лишнее, разве ты не понимаешь? – И, не дожидаясь ответа, решительно зашагала в сторону Конни.

Таким образом только я остался стоять рядом с Эндрю. Казалось, если бы не его темные очки, он испепелил бы меня взглядом.

– Я же ничего не говорил, – поспешил оправдаться я.

– Не паясничай, – процедил сквозь зубы Эндрю и тоже двинулся прочь.

Покинутый всеми, я прихватил ранец и побрел к своей башне. (Между прочим, нарушая новые правила, запрещавшие одиночные хождения. Но никто меня за это не отругал.) Предстояло наверстать большое отставание в дневнике, и поэтому я решил выбрать новое место, откуда был бы виден наш пляж.

Когда я прибыл туда, Кимберли все еще трудилась на другом конце бухты. Она носила камни и бережно укрывала ими своего мужа. Закончив с этим, она принялась за крест. (Внося записи в журнал, я постоянно за ней наблюдаю. Остальные тоже на пляже, но не делают ничего достойного упоминания.)

Теперь Кимберли сидит на пляже. На ней все еще яркая гавайская рубаха Кита. Обхватив подогнутые колени руками, она смотрит в морскую даль. Легкий ветерок треплет ей волосы и слегка отдувает рубашку.

Она такая прекрасная и одинокая.

Как бы мне хотелось придумать что-нибудь, от чего ей стало бы легче!

Сейчас для нас самое главное принять все необходимые меры, чтобы убийца больше ни к кому из нас не добрался.

## Военный совет

Поужинали мы рано. Билли снова готовила еду: макароны по-флотски из нескольких вакуумных пакетов, которые Эндрю и Кит выловили вчера в бухте. Еще у нас было несколько банок персиков и хлеб, благодаря целлофановой упаковке не пострадавший при взрыве. Запивали водой из ручья, наливая ее в пластиковые стаканчики из кастрюли.

Насколько мне известно, ни у кого с утра и маковой росинки во рту не было.

Не знаю, как другие, но я зверски проголодался.

Мы сидели на песке вокруг костра, ели, передавали друг другу воду. Почти в полном молчании. Настроение у всех, похоже, было неважным.

После трапезы Билли попросила меня помочь помыть посуду, я согласился. Уже потому, что приятно было оторваться от группы.

“Посуда” представляла собой разнородную смесь: пара металлических кастрюль, поднятых Китом со дна бухты, плюс пластиковые тарелки, чашки, ножи, вилки и ложки, которые мы взяли с собой на берег для пикника.

Не желая загрязнять пляж объедками, мы понесли все это к северному мысу. Песок закончился, и мы пошли по каменистой россыпи, осторожно перешагивая с одного булыжника на другой, пока не добрались почти до того места, которое я облюбовал для работы над дневником. Затем мы зашли за оконечность мыса, самую малость.

Ничего особенного с этой стороны не было. Такая же вода, песок и джунгли.

Присев на камень, Билли опустила ноги в воду. Посуду она мыла, наклоняясь вперед и окуная ее в воду между коленями. Когда я опустился рядом с ней на колени и попытался зачерпнуть в котелок воды, она покачала головой.

– Оставь. Я сама все помою. Просто посиди за компанию.

– Я помогу.

– Не смеши. Посуды здесь – пустяк. – С собой Билли принесла тряпку. К тому же, еще когда мы шли по пляжу, она зачерпнула в одну из кастрюль немного песка. И теперь я наблюдал, как драила она нашу кухонную утварь и столовые приборы песком, протирала тряпкой, и, нагнувшись, прополаскивала их, погружая в воду.

Не похоже было, чтобы она куда-то торопилась. А уж я-то и подавно.

Мне нравилось быть с Билли. Начнем с того, что на нее просто чертовски приятно смотреть. Такой глубокий разрез и весь на виду. А как колыхались и вздрагивали ее груди, когда она энергично принялась за мытье посуды. Как соблазнительно Билли нагибалась, чтобы прополоскать ее.

Но дело было не только в ее внешности. Она, помимо всего прочего, настоящая леди и всегда очень хорошо ко мне относилась (слишком хорошо, сказала бы Конни). Она со всеми обращается вежливо, у нее развито чувство юмора, она не ханжа (напротив, почти нескромная), не меняет настроения каждые две минуты и, похоже, отличается огромным запасом здравого смысла.

К сожалению, дочь не унаследовала и малой толики ее достоинств. У Конни есть что-то от внешности матери, но от характера – почти ничего.

Как бы там ни было, но приятно было находиться рядом с нею на этом мысу. Я только старался не пялиться на нее все время.

Прополоскав очередную тарелку или ложку, Билли разворачивалась ко мне, вытягивала руку и отдавала посуду мне, а я аккуратно складывал все на высоком булыжнике.

Уже в самом конце, передавая пластиковую вилку, она посмотрела мне в глаза и вымолвила:

– У меня такое ощущение, что это мог быть Уэзли. Слова Билли застали меня врасплох, но я сразу понял, что она имела в виду.

– Мне такое тоже приходило в голову, – согласился я. – И он умышленно подорвал яхту?

– Какое-нибудь устройство замедленного действия, так что у него было в запасе несколько минут, чтобы отплыть на безопасное расстояние.

– Я видел, как нечто подобное выполняли в кино, – добавил я.

– Уверена, что и Уэзли смотрел эти фильмы.

– Думаешь, он на такое способен?

– Никогда не следует недооценивать способности крыс, – заметила она и похлопала ладонью по булыжнику, лежавшему рядом с ней. Я пересел на него. – Я пока что ничего не говорила Эндрю. И никому другому тоже. Хотелось узнать твое мнение об этом. Хотя бы потому, что ты не член семьи. И ты хороший, разумный парень.

– Что ж, спасибо.

– Взгляни на это, как на хитроумный план, – продолжала она. – Кто предложил отпраздновать юбилей нашей свадьбы с Эндрю этой морской прогулкой? Уэзли. Кто осуществил все приготовления? Он же. Кто приезжал сюда на разведку? Опять он. Кто вчера выбрал этот остров для нашего небольшого пикника? Кто остался на борту, когда все остальные сошли на берег? Кто якобы взорвался?

– Он даже мог специально выбрать этот остров для инсценировки несчастного случая, – предположил я. – Быть может, на прошлой неделе он осмотрел несколько островов, пока не нашел самый подходящий и безлюдный.

– Совершенно верно, – поддержала меня Билли. – Ему нужен был не просто пустынный остров, но такой, который лежал бы в стороне от оживленных маршрутов, – где нас не смогли бы отыскать в ближайшее время.

– Или вообще никогда не нашли бы.

– И коль скоро об этом зашла речь, – подхватила она, – он мог позаботиться о дезинформации, сделать так, что никто бы не кинулся – или не знал, где нас искать.

Я утвердительно кивнул. С начала нашей беседы я только и делал, что кивал головой.

– Готов поручиться, что он даже сходил на берег, – добавил я.

– Здесь?

– Ну да. Он должен был привезти и спрятать здесь припасы. Для себя, понимаешь? Какую бы судьбу он нам ни уготовил, уверен, что в его планы не входило морить себя голодом и изнурять жаждой.

– И какой, – спросила она, – по твоему мнению, у него план?

– А как ты думаешь? – уклонился я от ответа.

– Я первая спросила.

– Ладно, – глубоко вдохнул я. – Во-первых, Уэзли ничего подобного не сделал бы, если бы действительно любил Тельму.

– Согласна. И это правда. Думаю, он едва выносил ее.

– Тогда почему он на ней женился?

– Она очень богата. Так же, как и все мы, благодаря Эндрю.

– Да. Что ж. А может ли Уэзли, вышвырнув нас на необитаемый остров, прибрать к рукам ваше состояние?

– Конечно. Если никто из нас не останется в живых.

Наши взгляды встретились, и мы оба скривились.

– И что он унаследует? – осведомился я.

– Спроси лучше, что ему не достанется.

– Боже мой!

– Значит, это его план. Прикончить нас всех.

– Быть может, – сказал я. – И начал он как нельзя удачнее – убил самого сильного мужчину в нашей группе.

– Ну, насчет этого можно еще поспорить, – улыбнулась она. – Эндрю довольно крепкий малый.

– Вероятно, он следующий на очереди. Билли покачала головой.

– Нельзя этого допустить.

– Тогда придется поделиться своими соображениями с другими.

– Вряд ли наши предположения понравятся Тельме. Думаю, ей лучше ничего не говорить.

– Надо поговорить с каждым в отдельности, – предложил я.

– Правильно.

– Дело в том, что мы можем быть абсолютно не правы. Ведь все это – одни догадки, к тому же весьма смелые.

– Но все сходится, – возразила Билли.

– Так-то оно так, но беда в том, что иногда все обстоит именно так, как выглядит. И, может быть, Уэзли действительно взорвался вместе с яхтой.

– А Кита убил…

– Сумасшедший абориген?

Уголки рта Билли игриво загнулись вверх.

– Может, это дело рук Гиллигана.

– Или Хауэллзов.

Билли улыбнулась и покачала головой. Неожиданно мне стало чуточку неловко за шутки по поводу смерти Кита. И уже серьезно я произнес:

– В определенном смысле неважно, кто это сделал. Главное, что это произошло, и убийца скорее всего находится где-то поблизости. Не все ли равно, Уэзли это или кто-то другой.

– Только мне хотелось бы наверняка знать, с кем мы имеем дело.

– Да, – согласился я, – и мне тоже.

– Мне не так страшно было бы думать, что это Уэзли пытается свести нас в могилу. По крайней мере, его-то мы хоть немного знаем. А если убийца не он, это может быть кто-то в десять раз опаснее.

– Лучше уж он, чем какой-нибудь свихнувшийся дикарь.

– Несомненно.

– Итак, что же нам делать с нашей версией? – спросил я.

– Ты не видишь в ней никаких серьезных изъянов?

– Нет. По-моему, есть все основания предполагать, что это Уэзли, – если не выяснится, что его разнесло вчера на кусочки.

– Или не разнесло.

– Никто не нашел останков Уэзли, – вынужден был признать я. – Что, впрочем, вовсе не означает, что он не взорвался…

– Пересмотрев массу дерьмовых детективов за эти долгие годы, я хорошо усвоила один урок, – прервала меня Билли, – и вот в чем он заключается: если тело не обнаружено и не опознано – человека нельзя считать мертвым. Почти всегда это уловка, и у “мертвого” парня на уме недоброе.

– Я тоже заметил подобное, – подтвердил я. – Но телевидение содрало это у Агаты Кристи. А еще есть рассказ про Холмса, в котором преступник сыграл покойничка.

Билли сердито взглянула на меня:

– Мне это неизвестно, Руперт. Скажи мне лучше, как по-твоему, это Уэзли или не Уэзли?

– Все может быть.

Она игриво шлепнула меня по руке.

– Какой же ты несносный.

– Прости.

– Я это к тому… следует ли нам поделиться своими подозрениями с остальными?

– Лучше поделиться.

– Отлично. Я и сама так думала.

– Но, может, нам лучше сделать это перед всеми, – предложил я. – Включая Тельму. Иначе, что произойдет, если убийца действительно он, а она случайно на него наткнется?

– Ты прав, – согласилась Билли. – Лучше рассказать о наших подозрениях всем.

Порешив таким образом, мы собрали посуду и вернулись в лагерь. Мне жуть как не терпелось сесть за свой дневник, но ничего не получилось, потому что Эндрю позвал нас всех, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию.

Мы разместились вокруг костра.

У всех был угнетенный вид, кроме сидевшей в другом конце костра Конни, которая сердито косилась на меня. Мне кажется, она злится на меня за то, что мы с ее матерью уходили за мыс. Вероятно, думает, что мы там крутили любовь.

– Необходимо поговорить о ситуации, в которой мы все оказались, – начал Эндрю, – и определить линию дальнейшего поведения. Всего лишь день назад нас по-настоящему волновал лишь один вопрос – как долго нам придется ждать, пока нас подберет спасательная команда. А сейчас, после убийства Кита… Это меняет…

Тельма подняла руку, словно школьница.

Эндрю кивком дал ей слово.

– Я долго размышляла, – проговорила она, – об убийстве Кита и… о Уэзли. – Подбородок ее задрожал, и она плотно сжала губы. Через пару секунд продолжила: – Никому не показалось странным, что гибель Кита произошла так быстро? Только вчера взорвалась яхта и… ну вы знаете. Уэзли. Я вот что хочу сказать… А что, если взрыв – это не несчастный случай? Я много об этом думала, понимаете? Может, кто-то умышленно взорвал яхту. Я имею в виду, что Уэзли тоже убили. Не только Кита. Может, эти преступники подорвали яхту, чтобы мы не могли отсюда уплыть. Может, их замысел состоит в том, чтобы перерезать нас по одному. Или, возможно, они хотят убить только мужчин.

– Если таков их план, – заметила Кимберли, – то они уже на полпути к успеху.

Мне ее замечание не очень понравилось, так как остаток пути явно предполагал внимание к моей особе.

– О каких преступниках здесь идет речь? – несколько раздраженно воскликнул Эндрю. – Никакие “они” мне не известны.

– Я имела в виду тех, кто стоит за всем этим, – пояснила Тельма.

– Ты полагаешь, что против нас существует заговор?

Она обиженно выпятила губу.

– Просто ты так уверен в небрежности Уэзли…

– Если это не он случайно взорвал яхту, – категорическим тоном произнес Эндрю, – тогда почему она взлетела на воздух?

– Не знаю, – не сдавалась Тельма. – Все возможно. Может, в нее попала ракета. А, может, какой-нибудь аквалангист прикрепил к борту мину. Как там бывает?

– И кто бы мог такое сделать? – ухмыльнулся Эндрю.

– А торговцы наркотиками? Может, мы крутимся возле их тайного склада и им надо нас ликвидировать? Или, допустим, на острове расположена замаскированная военная база?

– А может, это доктор Моро, – продолжил список я.

Но мою шутку никто не оценил. Даже Билли. Напротив, от моих слов она съежилась.

– Хватит ерничать, – предупредил меня Эндрю.

– Так точно, сэр.

– Я хочу сказать только то, – продолжала Тельма, – что, по моему мнению, Уэзли погиб не потому, что совершил какую-то глупость и взорвал себя вместе с яхтой. Я считаю, что его убили, точно так же, как Кита.

Глядя на огонь, Кимберли спокойно промолвила:

– А никому не приходило в голову, что, возможно, Уэзли вовсе не мертв?

Мы с Билли переглянулись.

– Предположим, что он каким-то образом устроил взрыв яхты – после того, как покинул ее?

– Что ты имеешь в виду? – спросила Тельма.

Лицо Кимберли слегка искривилось.

– Прости, но я должна об этом сказать. Мне кажется, не исключена возможность того, что Уэзли жив и что именно он убил Кита.

Затем она все выложила. Весь сценарий, словно пересказывая содержание нашей с Билли беседы на мысу. При этом приводились почти те же доводы, но ее аргументация отличалась большей логичностью и лаконичностью, чем наша. Единственное, что она упустила, так это была моя версия о том, что Уэзли еще раньше побывал на острове и устроил здесь тайный склад для личного пользования.

Все это время Тельма в ужасе глядела на сестру широко раскрытыми глазами. Вид у нее был такой, словно ее только что предали.

Когда Кимберли закончила, она набросилась на нее со словами:

– Да у тебя крыша поехала!

– Тогда и у меня, – отозвалась Билли.

– И у меня, – вставил я.

В поисках союзника Тельма перевела взгляд на Конни.

– И не проси, – выпалила та и тут же добавила: – Могу сказать только то, что я всегда считала Уэзли свиньей…

– Констанция! – рявкнул Эндрю.

Конни вздрогнула, но продолжила:

– Так что меня бы не очень удивило, если бы он выкинул нечто подобное. Я, конечно, не хочу оскорблять твои чувства, Тельма, но, по-моему, не то что выходить за него замуж, даже связываться с ним было настоящим безумием.

Эндрю свирепо уставился на дочь.

– А что? – пропищала Конни. – Она сама напросилась.

В трансе, словно от сильной пощечины, Тельма повернулась к Эндрю и жалобно позвала:

– Па?..

– Ты прекрасно знаешь, какие чувства я испытывал к Уэзли. Но в данном случае я на твоей стороне.

– Здесь нет никаких сторон, – вмешалась Билли.

– Пусть так, но беда в том, что получается весьма хитрая версия: Уэзли всех нас перехитрил и инсценировал свою смерть. Но я бы сказал – уж слишком хитрая. Да у него на подобные штуки не хватило бы ни ума, ни честолюбия, ни смелости, – заметил Эндрю, набивая трубку табаком.

– А что, если мы его толком не знали? – не сдавалась Кимберли.

– Конечно, не знали, – выпалила Тельма. – Никто из вас его не знал. Он… никогда не смог бы сделать ничего подобного. Да вы и не представляете, каким он бывал нежным и ранимым.

Эндрю поднял из костра горящую ветку. Пока он раскуривал трубку, Билли промолвила:

– Мне кажется, что большая часть того, что мы могли заметить в поведении Уэзли – включая и тебя, дорогая, – было ложью. Не думаю, чтобы при нас он хоть раз проявил подлинные чувства.

– Лукавый Уэзли, – вставил я.

– А ты заткнись! – огрызнулась на меня Тельма.

После нескольких затяжек Эндрю произнес:

– Меня смущает веревка – она не с нашей яхты, иначе я бы ее видел. А это наводит на мысль, что она уже была на острове до нашей высадки. И, вероятнее всего, у того, кто воспользовался ею, чтобы повесить Кита.

– И это снимает подозрения с Уэзли? – удивилась Кимберли.

– По-моему, да.

– А если предположить, что она была у него в багаже?

– Ее там не было.

– Откуда ты знаешь?

Выпустив облако дыма, Эндрю сказал:

– Я осматривал его багаж.

У Тельмы полезли глаза на лоб:

– Что, что?

– Успокойся, милая. Я сделал это в целях твоей собственной безопасности, как, впрочем, и нашей. Просто хотел убедиться, что там не было ничего, из-за чего у нас могли бы возникнуть неприятности. Наркотики, огнестрельное оружие…

– Папа!

– В чьих еще вещах ты рылся? – спросила Конни. Чувствовалось, что она вот-вот взорвется.

– Ни в чьих. Только в вещах Уэзли.

– Как же, поверила.

– Не удивительно, что он всегда чувствовал всеобщую враждебность, – заключила Тельма. – А я-то считала, что он просто чересчур мнительный, но…

– Это не было актом враждебности, – возразил Эндрю.

– Скажи это кому-нибудь другому.

– Во всяком случае, не с моей стороны, – заверил ее отец. – Я говорю о том, что веревку взяли не с яхты. А если это так, тогда каким образом она могла попасть в руки Уэзли? Он невиновен. Кита убил совсем другой человек. Тот, у кого была веревка.

– На прошлой неделе Уэзли вполне мог выгрузить на остров все что угодно, – заметила Билли.

– Верно, верно, – подхватила Кимберли, нетерпеливо кивая головой. – Если в его планы входила расправа над нами на необитаемом острове, ему просто необходимо было сделать запасы для себя.

Разумеется, идея была моей. Но было приятно, что ее высказал кто-то другой. У меня и так сложилось впечатление, что я слишком часто открываю рот.

И все же пришлось открыть его еще раз. Взглянув на Тельму, я произнес:

– Уэзли это или кто-то иной, но на острове наверняка существует тайник. Я хочу сказать, что веревка не появилась из воздуха, правильно? И завтра нам надо попытаться отыскать место, где все это добро хранится.

– Что нам действительно надо будет сделать завтра, – воскликнула Конни, – так это сесть в моторную лодку и уносить отсюда задницы, пока нас всех не убили. Разве можно представить себе что-нибудь разумнее? Просто уехать, а? Кем бы ни был этот парень, надеюсь, я не увижу его в нашей моторке. Мы просто переплывем на другой остров, где не будет безумца, стремящегося лишить нас жизни. А острова эти можно разглядеть, если повнимательнее посмотреть вдаль.

– Они дальше, чем кажется, – заметил Эндрю.

– Ну и что?

– У нас не хватит бензина даже приблизиться к ним. И что? Будем тогда болтаться в открытом море без воды и еды?..

– Но и никто не будет пытаться убить нас, – возразила Конни.

– Все же, поверь мне, здесь нам будет лучше. У нас есть все, что необходимо для поддержания жизни. Если уж на то пошло, здесь можно провести хоть несколько лет относительно комфортабельно.

– Семья швейцарских Робинзонов, – не смог удержаться я.

– Не приведи Бог! – воскликнула Билли.

– Не волнуйся, Уэзли всех нас убьет, – утешила ее Конни.

– Это не Уэзли! – громко запротестовала Тельма.

– А кто бы ни был!

– Прекратите! – рявкнул Эндрю.

Мне и самому скоро придется остановиться, поэтому надо поторапливаться – уже почти не различаю строк, так стемнело.

Короче говоря, на военном совете пришли к заключению, что Кит был убит, и сделал это либо Уэзли, либо кто-то иной, и что убийца наверняка будет продолжать свою охоту. Пытаться уплыть отсюда на шлюпке завтра мы не станем, но воспользуемся этим вариантом в том случае, если ситуация драматически ухудшится. Завтра мы отправимся осматривать остров. На ночь мы выставляем удвоенную стражу: сначала будут дежурить Эндрю и Тельма, затем Кимберли и Билли, и, наконец, я и Конни. Предполагается, что никто никуда не будет ходить в одиночку.

После совета мы сообща насобирали по пляжу целую кучу дров. Еще набрали камней, чтобы использовать их в качестве оружия. Затем у меня появилась возможность уединиться в сторонке и сделать записи в дневник. На это ушло много времени, но я уже почти закончил. Впрочем, если не потороплюсь, придется сегодня дописывать последние строчки азбукой Брейля.

Пока я был занят дневником, Тельма сидела надувшись. Конни тоже опустилась на песок возле шлюпки, вперившись куда-то вдаль. Эндрю, Билли и Кимберли мастерили оружие. Теперь у нас свой небольшой арсенал: кроме кучи метательных снарядов в виде камней, есть еще и копья, дубинки и что-то наподобие томагавков. Так что, если доведется сразиться не на жизнь, а на смерть с Фредом, Уилмой и Барни, мы не осрамимся.

Однако это не совсем удачный повод для шуток, поэтому мысль о том, чтобы обзавестись оружием, мне по душе.

Но больше, конечно, хотелось бы заиметь винтовку “М-16”.

Впрочем, у жертв кораблекрушения нет большого выбора.

## День третий. Что произошло со шлюпкой?

А случилось вот что.

Этой ночью – в чье дежурство это произошло, неизвестно, – умыкнули шлюпку.

Сделать это было несложно. Хотя мы и втащили ее выше линии прилива, ночные дежурные не могли ее видеть. Во-первых, в том месте, где мы разбили лагерь, берег идет под небольшой уклон. А во-вторых, свет костра шлюпки не достигал.

К тому же никто особенно за ней и не следил. Мы беспокоились о себе, а не о лодке.

Так что злоумышленнику достаточно было подкрасться к шлюпке сбоку со стороны моря и стащить ее в воду. Затем похититель, вероятно, поплыл, буксируя нашу лодку за привязанную к носу веревку.

Наша с Конни вахта началась в четыре утра. Мы уселись с разных сторон костра лицом друг к другу. Поэтому никто не смог бы приблизиться к нашему лагерю так, чтобы хоть один из нас его не заметил.

Расположиться подобным образом предложила Конни. Мы не только были на некотором расстоянии друг от друга, но даже не могли беседовать, не повышая голоса. Так что большую часть времени просто молчали. И меня это вполне устраивало.

И хотя мы все время внимательно поглядывали по сторонам, никто из нас не заметил ничего подозрительного. А, может, к тому времени шлюпка уже исчезла.

Примерно через час после начала нашей смены, повинуясь зову природы, я поднялся и на минуточку отошел к скалам. Тогда я, должно быть, расположился не более, чем в двадцати футах от места, где должна была находиться шлюпка. Не припоминаю, чтобы я ее видел, но не могу также утверждать, что не видел. Вероятнее всего, ее там уже не было. Но поручиться за это я не могу.

Чуть попозже туда же ходила и Конни – и по той же самой причине. Я было поднялся, чтобы сопровождать ее, но она меня остановила:

– Мне не нужны зрители, но все равно спасибо. О себе я пока что могу позаботиться сама. – И она потрясла в воздухе копьем. – Сиди здесь и занимайся своими делами.

Так что пришлось просто встать спиной к костру и проводить ее взглядом. Выйдя из света костра, она превратилась в пятно с неясными очертаниями. Видно было только ее тенниску, и то только потому, что тенниска была белой. Казалось, она парит над пляжем. Затем она стала подниматься вверх. Это означало, что Конни начала взбираться на скалы. Когда она была уже на самом верху, тенниска вдруг нырнула вниз и исчезла из виду.

Тогда я подумал, что Конни получила бы по заслугам, если бы ее там в этот момент накрыли.

Но этого не произошло.

И вскоре Конни снова оказалась у костра.

– Очень мило, – поздравил я ее.

– Прости, понимаю, тебе так хотелось посмотреть.

– Догадайся, кого бы обвинили, если бы наш местный Крюггер воспользовался возможностью и расправился с тобой, пока ты там заседала? Твой предок и без того считает меня ни на что не способным. Ты представляешь, что он сделал бы со мной, если бы тебя убили?

– Ха-ха-ха. А я думаю, ты только этого и ждешь.

– Ты что думаешь, я хочу твоей смерти?

Она обиженно фыркнула:

– Что невелика для тебя потеря, так это точно. Тебя интересует только моя мама – и Кимберли. Я ведь не такая привлекательная, да?

– Ну, в общем…

– Вот видишь?

– Это еще не означает, что я жажду твоей смерти. Нет, я хочу совсем другого: чтобы случилось чудо и ты перестала быть такой стервой.

На что она с ухмылкой ответила:

– Какие мы остроумные. – И с важным видом проследовала на свою сторону костра. Опустившись на песок, она скрестила ноги и положила на колени копье. – Не смей на меня даже смотреть, – приказала она.

Так что я и не смотрел в ее сторону.

По крайней мере, первые полчаса.

В какое-то мгновение она привлекла к себе мое внимание тем, что подняла над головой копье. Подняла и метнула его.

В меня.

Пролетев над языками пламени, копье острым концом устремилось мне прямо в лицо. Я едва успел вскинуть руку и отбить его в сторону.

– Как мило! – возмутился я. – Блин! Да ты могла просто убить меня этой штуковиной!

– Именно это и предполагалось.

– Рискни еще раз и, возможно, я забуду о том, что джентльмен, и засуну его…

– Пошел ты.

– Заткнись, пока все не проснулись, – всполошился я. Затем промямлил себе под нос что-то о том, какая она “бешеная сучка”.

– Что ты сказал?

– Ничего. Закрой рот, ладно? Мы, кажется, на дежурстве.

Как ни странно, но наша ссора никого не разбудила. Во всяком случае, никто не прикрикнул на нас, чтобы мы прекратили.

Ни Конни, ни я до утра не промолвили больше ни слова. Но как я ни пытался не смотреть в ее сторону, мне это не удавалось. Ведь надо было убедиться, что она не собирается швырнуть в меня еще что-нибудь. И всякий раз, когда наши глаза встречались, она сердито хмурилась.

В конце концов наступил рассвет.

Эндрю проснулся и подошел к костру. Он был босой и без рубашки – в одних военных шортах.

– Чудесное утро, ребята! – поздоровался он и сделал несколько приседаний, выставляя вперед руки для равновесия. – Как прошло дежурство? – поинтересовался он, потирая ладони. – Никаких происшествий, надо понимать?

– Что это ты такой оживленный? – фыркнула Конни.

– Ага, мое чадо уже обидели, а солнце едва взошло. Милые поссорились? – спросил он.

– Отстань.

– Послушай совета отца: все уладится после хорошего энергичного заплыва. Хотите наперегонки? – улыбаясь и потирая от удовольствия руки, он перевел взгляд на море. – Мы устроим гонку до… – и он переменился в лице. Что-то было не так. Когда я поднялся на ноги, чтобы посмотреть, в чем дело, он тихо произнес: – И каким образом она там очутилась?

Примерно в четырехстах футов от берега на волнах покачивалась лодка. В первое мгновение я было подумал, что это прибыли наши спасатели. Но затем взглянул на берег и заметил, что нашей шлюпки на обычном месте не было.

Конни тоже поднялась. Изучив ситуацию, она только скривила лицо.

Эндрю повернулся ко мне.

– Что тебе известно об этом?

– Ничего.

– Конни?

– Не спрашивай меня.

– Вы оба должны были нести вахту.

– Мы не заметили ничего необычного, – оправдывался я.

– А это необычное как раз и произошло. Не могла же шлюпка встать на ноги и забраться в воду.

– Никак нет, сэр.

Словно всем нам троим одновременно пришла в голову одна и та же мысль, мы неожиданно повернули головы в сторону спящих. Билли, Кимберли и Тельма лежали там, где и должны были: никто из них не прокрался мимо нас и не вышел в лодке на предрассветную прогулку.

– Вы уверены, что оба ничего не знаете? – обратился Эндрю ко мне и к Конни.

Мы только покачали головами.

– Этой ночью у нас определенно был гость, – заключил Эндрю. – Проскользнув мимо вас, он спустил нашу лодку на воду. Вы случайно не заснули?

– Нет, сэр, – отрапортовал я.

– А ты? – он сверкнул глазами на Конни.

– Нет.

– Тискались?

– С ним? – она презрительно поморщила нос. – Спустись на землю.

– Мы ничего не делали, – подтвердил я.

– По всей видимости, это относится и к несению дежурства. Хорошо еще, что нашему другу не пришло в голову перерезать кому-нибудь горло, пока он находился поблизости.

Конни съежилась, и лицо ее позеленело.

– Просто сногсшибательная парочка часовых! – воскликнул Эндрю.

Я хотел было указать ему на то, что визит злоумышленника вполне мог иметь место и во время чьего-то еще дежурства – даже его собственного, – но решил не делать этого. В конце концов, мы могли бы, по крайней мере, заметить отсутствие шлюпки.

Конни тоже не пыталась оправдаться перед отцом. Судя по ее болезненному виду, я не сомневаюсь, что она вспоминала свою прогулку на скалы. Уверен, ей не давал покоя вопрос, где находился убийца в тот момент, когда она приседала за скалой.

– Что там за переполох? – Вопрос задала Билли. Мы обернулись в ее сторону. Она лежала на боку, приподнявшись на локте. Казалось, верхняя грудь вот-вот вывалится из купальника, но пока что все было в рамках приличий.

– Наш приятель, – начал объяснять Эндрю, – прокрался сюда прямо под носом этих сверхбдительных стражей и столкнул шлюпку в море.

Нахмурившись, Билли села. Наблюдать за ней было одно удовольствие – все эти колышущиеся телеса, едва сдерживаемые черным бикини. Но, увы, ничего не выпало. Поднявшись на ноги, она стала расправлять купальник. Возясь с бикини, Билли прищурившись высматривала шлюпку в бухте.

– Может, накатила волна и смыла лодку в море? – предположила она.

– Совершенно невозможно, – возразил Эндрю. – Это было сделано умышленно. Человеком. И почти наверняка тем, который убил Кита.

– Что будем делать? – поинтересовалась Билли. – Мы ведь не можем оставить ее там? А что, если вдруг возникнет крайняя необходимость в ней? Пускай даже ты считаешь, что нам не следует пытаться достичь другого острова…

– Но она никуда еще не делась, – заметил Эндрю.

– А по мне, так ее уже не спасти.

– Я сейчас поплыву и верну ее.

Билли посмотрела сначала на него, потом на шлюпку.

– Нет, ты не поплывешь.

– Нет, поплыву.

– Ты не сможешь заплыть так далеко.

– Очень даже могу.

– Я не имею в виду, что ты не можешь. Ты не сделаешь этого, вот что я хочу сказать. Тебе ведь уже шестьдесят.

– Не напоминай мне о моем возрасте, черт возьми! Я обгоню в воде любого из вас.

Я робко поднял вверх руку – подобно первокласснику, который считает, что знает ответ, но не совсем в этом уверен.

– Я могу поплыть и пригнать назад шлюпку, – предложил я.

– Не смеши меня, – сказал Эндрю. – Я видел, как ты плаваешь, если это вообще можно назвать плаванием.

– Тогда, может, пусть себе плывет? – произнесла Билли. – Лодка не стоит того, чтобы…

– Нет! – вскрикнула Конни. – Это наш единственный шанс выбраться отсюда! Необходимо ее вернуть!

– Она права, – согласился Эндрю, расстегивая ремень.

Билли положила руку ему на плечо.

– Нет. Погоди. Кимберли плавает лучше всех в семье, и если кому и плыть, так это ей.

Кимберли производила впечатление спящей: лежала, уткнувшись лицом в тряпичную подстилку, отодвинув согнутую в колене ногу, и совсем не шевелилась. Одна ее ладонь пряталась под лицом, другая рука была вытянута в сторону, словно Кимберли тянулась за чем-то.

Может быть, за Китом.

На ней все еще была его гавайская рубаха. Цветистая материя рябилась от ветерка. Во сне рубашка смялась и обнажила кусочек спины над плавками.

Господи, как здорово выглядела эта юная леди!

– Я не собираюсь ее будить для этого, – запротестовал Эндрю. – Ни за что. Только не я. – Скинув шорты, он отдал их Билли и стоял теперь перед нами в одних трусах. Они приспустились, и ему пришлось подтянуть их. (Подобно Тельме, Эндрю отправлялся на пикник без намерений купаться. Они оба оставили свои купальники на яхте.)

Билли снова нахмурилась.

– Эндрю, – попросила она, – Не надо…

– Ради Бога, женщина.

– Не делай хоть меня вдовой, – тихо промолвила она.

Он насупился.

– В тот день, когда я буду не в состоянии проплыть столько, сколько сейчас до шлюпки, считай, что я уже покойник. – Подморгнув, он схватил ее за плечи, притянул к себе и сочно чмокнул в губы. – Это тебе, пока я не вернусь назад.

– Все равно не хочу, чтобы ты плыл.

– Боже, ты меня сглазишь! – И шлепнул ее по заднице.

Видимо, достаточно сильно, потому что она вздрогнула и поморщилась.

– Не успеете и глазом моргнуть, – пообещал он. Затем развернулся на месте и зашагал вразвалочку к воде.

– Дурачок! – буркнула Билли. Казалось, несмотря на раздражение, она гордилась своим мужем.

– С ним все будет в порядке, – заметила Конни. – Он доплывет туда, даже не запыхавшись.

– Да, он действительно в отличной форме, – согласилась Билли.

Но когда я смотрел, как Эндрю бредет по колено в воде, мне пришла в голову мысль, что он больше похож на старую кривоногую обезьяну. Правда, этим наблюдением я ни с кем не поделился.

– Может, и мне поплыть с ним? – спросил я у Билли.

– Куда тебе, – тявкнула Конни.

– А тебя я не спрашиваю.

– Ему это может не понравиться, – ответила Билли, не сводя глаз с мужа. – Он убежден, что отлично способен справиться со всем самостоятельно.

– А вчера заставил меня взобраться на дерево за Китом, – возразил я.

Билли покачала головой.

– Неужели? Наверное, он не очень уверенно чувствует себя на высоте.

– Папина стихия – вода, – опять вмешалась в разговор Конни.

Бухта была очень мелкой, и Эндрю пришлось дойти почти до мыса, прежде чем он смог пуститься вплавь. Благодаря рифу, настоящих волн не было. Были лишь небольшие и спокойные, которые совершенно не мешали плыть. Поэтому Эндрю двигался ровно и не спеша. Хотя шлюпку относило все дальше от берега, расстояние между ними медленно уменьшалось.

Не успел я опомниться, как Кимберли уже стояла рядом со мной.

– Привет, – поздоровался я.

– Привет, – ответила она. – Что происходит?

– Твой отец поплыл за шлюпкой.

– Это там наша шлюпка?

– Ага.

– Каким образом она так далеко заплыла?

– Мы не знаем, – признался я. Билли вступила в беседу со словами:

– Эндрю считает, что этой ночью к нам прокрался убийца и спустил шлюпку на воду.

– Господи, – пробормотала Кимберли, прикладывая козырьком ладонь ко лбу. – Как далеко она успела отплыть!

– Мы собирались послать за нею тебя, – продолжала Билли, – но твой отец пожелал сделать это сам.

– Не хотел тебя будить, – добавил я.

– Ну и зря, – произнесла тихо Кимберли и, не спрашивая ни совета, ни разрешения, скинула рубашку и ринулась к воде. И не трусцой, а спринтом. Зрелище было потрясающим. Она неслась по пляжу с развевающимися блестящими черными волосами, размахивая руками и высоко вскидывая колени, молотя ногами сначала песок, затем воду. Когда Кимберли поплыла, сама вода, казалось, уступала ей дорогу, разлетаясь в стороны миллионами искрившихся на солнце брызг и переливаясь жидким золотом по ее темным плечам, спине и ногам.

– Но ведь она ему не нужна, – скривилась Конни. – Боже! Всегда ей надо во все вмешиваться и быть первой.

– Все нормально, – сказала ей Билли.

– Ага, как же. А какой смысл? Она даже не успеет его вовремя догнать.

До этого момента я наблюдал за тем, как Кимберли пробиралась по мелководью, но теперь посмотрел вперед. Только через несколько секунд я смог отыскать Шлюпку, а потом и Эндрю, который уже был совсем рядом с нею.

Когда я перевел взгляд на Кимберли, она нырнула. На несколько мгновений она исчезла под водой, затем вынырнула на поверхность и поплыла, делая стремительные и энергичные взмахи руками.

Боже правый, как быстро это у нее получалось! Но все же не настолько быстро. Кимберли была примерно на полпути к шлюпке, когда Эндрю настиг нашу беглянку.

– Он сделал это! – радостно воскликнула Билли.

Было видно, как там, вдалеке, Эндрю поднял из воды обе руки и ухватился за планшир возле носа. Затем со дна шлюпки кто-то поднялся.

Я думал, меня схватит кондрашка.

Конни ойкнула.

А Билли вскрикнула:

– Мой Боже!

Кто это был, мы не разглядели. Невозможно было даже сказать, мужчина или женщина. Ясно только было, что это человек, и что он внезапно поднялся со дна лодки и вознес обеими руками над головой какой-то предмет.

Предмет этот был похож на топор.

Описав дугу, он опустился вниз, прямо на макушку Эндрю. Тот отпустил планшир.

И исчез под водой.

Я чувствовал себя, словно после сильного удара в солнечное сплетение.

Конни, казалось, свихнулась. Она пронзительно завизжала:

– Папа! Папа!

Но Билли не потеряла головы. Должно быть, подобно мне, она поняла, что в эти мгновения бесполезно было оплакивать Эндрю. Если мы видели то, что видели, ему уже невозможно помочь.

Сейчас опасность угрожала Кимберли.

Она все еще плыла к шлюпке. Неужели она ничего не видела? А, может, видела, и намеревалась что-то предпринять.

Билли закричала:

– Ким! Ким! Берегись! Возвращайся назад!

– Что происходит? – раздался за спиной голос Тельмы. Оглянувшись, я увидел, как, покачиваясь, она приближается к нам.

Не обращая на нее внимания, Билли продолжала взывать к Кимберли.

Задрав кверху голову, Конни ползала на руках и коленях, направив безумный взгляд на место убийства и вопя изо всех сил:

– Папа!

Отбросив в сторону кроссовки, я бегом вскочил в воду.

Одному Богу известно, на что я надеялся.

Спасти Кимберли, надо полагать.

Когда я еще разгребал воду коленями, послышался звук мотора. И я перестал бежать. Находясь почти по пояс в воде, я увидел, как шлюпка начала уходить вправо. Убийца сидел, согнувшись на корме, управляя лодкой.

Возможно, это был Уэзли.

Хотя мог быть кто угодно.

Лодка набирала скорость.

Кимберли продолжала плыть, но к тому времени, когда она добралась до места, где произошла трагедия, от лодки и след простыл.

## Уноси готовенького. Кто на новенького?

Я теперь последний, оставшийся в живых мужчина. На первый взгляд, положение, вроде, завидное: единственный представитель мужского пола на тропическом острове с четырьмя женщинами.

Впрочем, одно большое “но”.

Трое других мужчин уже были убиты в необычайно короткий срок. (Это если включать сюда Уэзли, который, если не сам убийца, то тоже мертв.)

Женщины пока все целы и невредимы.

Это наводит на мысль, что быть мужчиной на этом острове небезопасно.

Другими словами, как вы думаете, кто следующий?

И совершенно неясно, что нужно делать. Покинуть остров я не могу – убийца угнал нашу моторную лодку, и где она сейчас, определить невозможно. Последний раз, когда я ее видел, она уплывала на север. В это время мы с Кимберли вытаскивали тело Эндрю на камни за оконечностью мыса. (Примерно в том месте, где вчера вечером мы с Билли мыли посуду.)

Сейчас, когда я увидел собственными глазами рану, сомнений в том, что орудием убийства был топор, больше не оставалось. Череп был практически разрублен напополам сверху вниз до челюсти. Задняя часть головы осталась, можно сказать, невредимой, но передняя, включая лицо, представляла собой огромный зияющий пролом, и, когда мы втаскивали Эндрю на камни, из его головы все еще сочилась какая-то кровавая липкая слизь. В жизни не видал такой ужасной раны, и, если бы надо было определять по одному лицу, Эндрю вряд ли можно было опознать.

Какая, должно быть, мука для Кимберли – видеть отца в таком состоянии. Но в ситуации была и доля зловещей иронии. Вчера Эндрю из кожи лез вон, чтобы защитить дочь от шока, который она могла испытать при виде тела Кита. А теперь перед ней был он сам, с гораздо более страшными увечьями, чем Кит, – и ничего не мог поделать с этим.

И меня стошнило.

Кимберли, впрочем, оказалась выносливее. После того как мы вытащили тело из воды, она примостилась на камне, повернувшись к нам спиной. Она сидела лицом к морю, поджав ноги и обхватив руками колени. Это была та самая поза, в которой она долго сидела вчера на пляже после того, как похоронила Кита.

Наша моторная лодка к тому времени почти скрылась из виду.

Я подумал о том, не присесть ли рядом с Кимберли и, быть может, даже положить ей руку на плечо. Мне очень хотелось это сделать. Успокоить ее. Но я не был уверен, что меня правильно поймут, и отказался от этой мысли.

Нарушив молчание, я спросил:

– И что будем делать дальше? Она лишь покачала головой.

– Нельзя, чтобы другие увидели его таким, – уточнил я, предположив, что именно это сказал бы Эндрю, если бы был в состоянии говорить.

Но она лишь молча смотрела вдаль.

– Может, сходить за одеялом или чем-то в этом роде? – предложил я.

– Да, да, – тихо промолвила она.

– Ты останешься здесь?

Она кивнула.

Но когда я повернулся и уже собрался уходить, Кимберли остановила меня.

– Нет, погоди. – Затем поднялась на ноги. Когда повернулась, я увидел, что она тихо плачет. Смахнув слезы, она шмыгнула носом: – Одну секундочку, ладно?

– Конечно.

– Я сейчас перестану… одну секундочку.

Я старался не смотреть на нее. Потому что чувствовал себя виноватым – нехорошо было в подобной ситуации – когда в трех футах в стороне лежал на камнях с раскроенным черепом ее отец – обращать внимание на то, как замечательно она выглядела в своем бикини.

Она снова вытерла глаза. Затем тихо произнесла:

– Спасибо за помощь, Руперт.

Я пожал плечами.

– Ты прав. В том, что не следует показывать его в таком виде. Бог свидетель, мне очень жаль, что… Ему наверняка хотелось бы, чтобы его запомнили таким, каким он был всегда. Понимаешь?

– Поэтому я и подумал, что лучше сходить в лагерь и принести что-нибудь, чем можно было бы его прикрыть.

– Я собираюсь отбуксировать его за риф.

– Что?

– Похоронить его в море. Он всегда этого хотел.

– А может, нам следует положить его рядом с Китом? Ты так не думаешь? Чтобы можно было его взять с собой, когда нас спасут?

Кимберли покачала головой:

– Кит – это совсем другое. Папа предпочел бы именно такие похороны.

– А мнение Билли тебя не интересует?

– Приведи ее сюда. Конни и Тельму тоже. Пусть все сюда придут. А я пока спущу папу в воду.

– Может, тебе помочь?

– Нет, ступай в лагерь.

У меня был выбор: плыть или идти по камням. Поскольку я был без обуви, выбрал первое.

Билли и Конни все еще сидели на пляже – рука матери лежала на плече дочери. Тельма стояла поблизости: она наблюдала за мной, покачивая головой и всхлипывая.

План Кимберли не встретил ни у кого возражений. Очевидно, Эндрю давно уже дал понять Билли и своей дочери, что желает быть похороненным в море.

Я обулся, и мы вчетвером направились по камням к оконечности мыса.

Кимберли не успела далеко отойти. Она брела по мелководью футах в тридцати – сорока от берега. Тело Эндрю покачивалось на волнах рядом с ней. Несмотря на то, что вода была кристально чистой, его ужасной раны не было видно. Сказывалось расстояние. К тому же Кимберли повернула его лицом вниз. Но главным ее союзником было солнце, которое, отражаясь от поверхности воды, почти слепило. Единственным, что можно было достаточно хорошо разглядеть, была обросшая седыми волосами спина Эндрю. И еще – его правая рука.

Она была протянута в сторону, потому что за нее и тащила отца Кимберли.

– Я собираюсь отбуксировать папу в море, – объявила она. – Никто не против?

Конни и Тельма ревели белугами. Билли вытерла рукой глаза и сказала:

– Я тоже поплыву. – Затем сошла с камней в воду и направилась к Кимберли и Эндрю. Она подплыла к другому боку мужа и взяла его за левую руку.

И они поплыли в открытое море, буксируя своего мужа и отца.

Поистине трогательная картина. Я и сам прослезился – а я никогда особенно не любил Эндрю.

* * *

Это было пару часов назад. После морских похорон мы возвратились в лагерь.

Обстановка – мрачнее некуда.

Билли, Кимберли и Тельма потеряли своих мужей (так или иначе), и это всего за пару дней, которые мы находимся на острове. Мало того, сегодня Кимберли, Тельма и Конни лишились еще и отца.

Я единственный, кто не потерял одного или сразу двоих близких, и опасаюсь, что следующей жертвой окажусь сам.

Записи я веду сегодня прямо здесь, на берегу. Хотя и не удается совершенно забыть о нашем бедственном положении, все же работа позволяет думать о чем-то другом, а не только о том, в какой опасности я нахожусь.

Ведь то, что я следующий в списке жертв, не вызывает никаких сомнений, не так ли?

Он убьет меня, и тогда на его пути больше не останется ни одного мужчины.

На пути к чему?

К женщинам.

Ему нужны женщины.

Нам лучше придумать что-нибудь, прежде чем будет слишком поздно.

## У нас созревает план

Вторая половина утра, а я заканчиваю писать с огромным чувством голода. Впрочем, никто еще не завтракал. Судя по виду женщин, мысли о еде вернутся к ним не скоро.

Завтракать в одиночку показалось мне нарушением этикета жертв кораблекрушения – это могло быть истолковано как попытка урвать больше, чем тебе причитается. С другой стороны, не хотелось беспокоить никого из женщин – они были поглощены трауром.

Будучи единственным, кто не потерял мужа или отца (или обоих сразу), я чувствовал себя еще более чужим. Я вообще еще не терял никого, кого сильно любил. И вот в их жизни произошли столь драматические перемены, а меня это совершенно не задевало.

Даже досадно, до определенной степени, разумеется. Может, потому, что я совершенно не сомневался, что буду следующей жертвой убийцы. И еще потому, что был голоден, а они, похоже, стали ко всему безразличны, включая и меня.

Для них я как бы вовсе не существовал. По крайней мере, мне так представлялось.

Я решил, что все равно никто обо мне не вспомнит, так почему бы не прогуляться? Мне хотелось посмотреть на лагуну – и поплавать в ней – еще с того момента, когда я услышал о ней от Кита и Кимберли. Теперь, похоже, наступило самое подходящее время для экскурсии в те места. Так что, закинув ранец за спину и прихватив одно из копий, я зашагал по направлению к джунглям.

Страха я не испытывал.

Если какие-нибудь обитатели джунглей попытаются на меня напасть, они об этом пожалеют.

Что касается убийцы – я полагал, что он в это время находится слишком далеко и не сможет причинить мне зла. И хотя я не знал, насколько велик наш остров, и несмотря на то, что за истекшие три часа убийца вполне мог вернуться, мне почему-то казалось, что он все еще за много миль отсюда.

К тому же рано или поздно он все равно должен меня убить.

И всем на это глубоко наплевать.

Я все еще шел по песку, с горькой решимостью направляясь к тому месту, где из джунглей вытекал ручей, когда меня окликнула Кимберли:

– Руперт! Ты что надумал?

Я оглянулся.

– Просто хотелось посмотреть на лагуну.

– У тебя все дома? Возвращайся немедленно.

– Это недолго. – Я начал пятиться назад. На меня теперь смотрели все четыре женщины.

– Руперт! – выкрикнула Билли.

– Ты не можешь идти один, – крикнула мне Кимберли. – Если уж тебе приспичило идти к лагуне, мы все пойдем с тобой.

– Нет, это необязательно. – Неожиданно мне стало совестно. Разумеется, было приятно, что ты все-таки кому-то не совсем безразличен – а я оказался таким эгоистом: бесчувственным и докучливым.

– Мне кажется, нам следует перекусить, – вступила в разговор Тельма. – А что думают остальные? Потому что лично я умираю с голоду.

– Прекрасная мысль, – обрадовался я. Как только я повернул назад, все сразу прекратили обращать на меня внимание. Кроме Кимберли. Та не сводила с меня глаз. Да и мой взгляд был словно прикован к ней.

Она стояла на песке, широко расставив ноги: гавайская рубашка отдувалась за ее спиной, волосы развевались. Левой рукой она подпирала обнаженное, если не считать тонкой полоски плавок, бедро, в правой сжимала копье. Кончик копья был погружен в песок у ее стопы, но все равно оно было выше ее головы.

Как жаль, что я не мог ее сфотографировать в этот момент.

А ведь Эндрю брал с собой фотоаппарат. (О чем я совершенно забыл, пока не увидел Кимберли в этой потрясающей позе.) Он должен быть в корзинке. Насколько мне известно, никто не вынимал его после взрыва яхты. Все же лучше, пожалуй, мне его не трогать. Во-первых, фотоаппарат не мой. Во-вторых, бегать с фотоаппаратом в такой день – слишком цинично.

Однако нам следовало бы сделать снимки тел. Никто не догадался. Должно быть, все остальные так же забыли о фотоаппарате, как я.

Фотографии действительно могли бы стать убедительным доказательством причин смерти Кита и Эндрю. (Эндрю на дне морском, но Кита еще можно было бы извлечь из его временной усыпальницы и сделать несколько снимков. Впрочем, выступать с подобным предложением я не собираюсь.)

Настроение мое резко изменилось после оклика Кимберли – не говоря уже о том, как потрясающе она выглядела.

Мы собрались возле груды нашего добра (у костра было слишком жарко и к нему мы подходили теперь крайне редко) и уселись вокруг нее на песке. Как обычно, заботы по приготовлению пищи взяла на себя Билли. Мы ели крекеры и сыр, оставшиеся после пикника. Сыр был двух разновидностей: острый швейцарский и копченый “эдам”. Резала Билли армейским складным ножом Эндрю. Еще она раскупорила бутылку вина, которую Кит поднял со дна бухты. Это было “каберне совиньон Глен-Аллен”, и, несмотря на то, что вино было теплым, вкус его показался удивительным. Мы передавали бутылку по кругу, запивая вином сыр и крекеры. И болтали.

Сначала это была светская беседа. О еде, вине и погоде. Словно никто не хотел затрагивать неприятную тему. Но через десять минут Кимберли неожиданно произнесла:

– Я видела, кто это сделал.

Бац!

Тишина.

Все прекратили жевать и уставились на нее.

Мы понимали, что она имела в виду убийцу.

Поскольку большую часть времени Кимберли плыла с опущенной вниз головой, думаю, все считали, что она не могла его разглядеть.

Мы ждали, что она назовет имя убийцы. Но ее лицо было красноречивее любых слов. Тельма вскрикнула:

– Нет!

– Мне очень жаль, – едва слышно вымолвила Кимберли, став мрачнее тучи.

– Уэзли мертв!

– Нет. Я видела его так же четко, как вижу теперь тебя.

– Нет, это неправда.

– Прости, Тельма. Это был он. Именно его я видела. И это он убил папу.

– Ты лжешь!

Кимберли покачала головой.

– Я долго раздумывала, говорить ли мне. Уже почти решила притвориться, что не видела убийцу. Но это не привело бы ни к чему хорошему. Понимаю, как это тяжело, но тебе придется взглянуть правде в глаза: Уэзли жив и он убивает нас.

– Нет! – завопила Тельма. – Это ложь! – И разревелась. В руке она все еще держала надкушенный крекер с ломтиком сыра. Думал, выбросит его. Как же. Запихнула в рот. Затем перекувыркнулась назад, отползла на четвереньках подальше от нашей группы. Пошатываясь, поднялась на ноги и поковыляла прочь.

Кимберли тоже начала подниматься. Билли подняла руку и слегка покачала головой:

– Нужно придумать какой-нибудь план. С ней все будет в порядке.

И Кимберли села на место.

Тельма остановилась почти у самой воды и опустилась на песок спиной к нам.

Теперь, когда Тельма была вне пределов слышимости, Кимберли словно подменили. Гнев, казалось, переполнял ее:

– Грязный ублюдок! Я догадывалась, что это он. И Кита наверняка убил он.

– Вероятно, он вознамерился убить нас всех, – заметила Билли.

– Сначала мужчин, – добавил я.

– Что же нам делать? – спросила Конни. Похоже, она была больше напугана, чем ее мать или Кимберли.

– Нельзя сидеть сложа руки и ждать его следующего хода, – заявила Билли.

– Догадываюсь, кто на очереди, – промолвил я. И хотя Билли кивнула в знак согласия, она сказала:

– Им может оказаться любой другой, потерявший бдительность человек. Как я понимаю, он начал с Кита, затем убрал Эндрю, но… не мог же он наверняка знать, кто поплывет сегодня утром за шлюпкой. – Она в нерешительности остановилась. – Когда я думаю о том, как мы чуть было не отказались от попытки ее спасти…

– Если бы я только придержала свой глупый язык, – пожалела Конни.

– Не в этом дело, – произнес я. – Эндрю сам не хотел терять лодку.

– А я могла бы его остановить, – вымолвила Билли.

– Никто не виноват, – вмешалась Кимберли. – Никто, кроме Уэзли.

– Он чертовски хитрый, – заметил я. – Нам надо быть предельно осторожными.

– Одна осторожность нам не поможет, – возразила Билли.

Кимберли согласно кивнула головой.

– Нам нужен план действий.

– Я все еще убеждена, что нам следует покинуть остров. – Это была, разумеется, Конни.

– Нет, – возразила Билли. – Твой отец был абсолютно прав на этот счет: здесь у нас есть еда и вода, и мы сможем прожить тут бесконечно долго.

– Ага, как же. И взгляни, чем это для него кончилось.

– Это сделал Уэзли, – напомнила Кимберли. – Поэтому нам надо устранить его.

– Или самоустраниться, – предположил я. Билли удивленно взглянула на меня.

– Что ты имеешь в виду?

– Он не сможет нас убить, если не сумеет нас отыскать.

– Ты предлагаешь прятаться?

– Это всего лишь предположение. Все дело в том, что прежде чем мы сможем что-нибудь предпринять против него, нам надо его найти. А сделать это весьма непросто. Он же, напротив, отлично знает, где мы. Потому что здесь, на берегу, мы все время на виду. Ему достаточно спрятаться где-нибудь поблизости в зарослях и выжидать благоприятного времени для нанесения удара. Но что, если он придет, а нас здесь уже не будет?

– Он нас найдет, – возразила Конни. Она всегда отличалась оптимизмом.

– Не обязательно.

Нахмурившись, Кимберли сказала:

– Я не горю желанием играть в прятки с этим негодяем. Я хочу с ним поквитаться. Загнать его и убить.

– А почему бы не выманить его и убить? – предложила Билли.

– И как мы это сделаем? – поинтересовалась Кимберли.

– Инсценируем наше исчезновение, – пояснила Билли, кивнув мне головой. – Заманим его в засаду.

Мысль показалась мне привлекательной. Судя по выражению лица Кимберли, ей тоже.

– И как мы это устроим? – спросила она. Билли передернула плечами.

– Надо что-нибудь придумать.

И мы принялись обсуждать различные варианты, передавая по кругу бутылку. Несмотря на серьезные разногласия относительно общих принципов, в одном мы были единодушны: необходимо исходить из предпосылки, что Уэзли держит нас под наблюдением. А как можно разыграть исчезновение (тем более такое, которое позволило бы нам спрятаться поблизости и затем напасть на него) прямо у него на глазах?

Даже глубокой ночью, при погашенном костре, на берегу не будет достаточно темно, чтобы полностью скрыть нашу активность. Песок был слишком светлый, и слишком ярко светили луна и звезды.

– Костер гасить нельзя, – заметила Билли. – Он будет слепить Уэзли.

– Но, если мы не загасим костер, – произнесла Кимберли, – мы останемся на виду у него.

– Может, нам удастся придумать какой-нибудь способ обратить это нам на пользу, – предположил я. – Ну, знаете? Заставить Уэзли увидеть то, что нам бы хотелось. А пока он разглядит, что к чему, остальные могли бы прокрасться на боевые позиции.

Билли одобрительно кивнула.

– Отвлечь его.

– Правильно, – подтвердил я. – Если, скажем, один из нас покажет ему нечто такое, от чего он не смог бы оторвать глаз, остальные могли бы делать в это время все, что угодно.

– Это о каком же отвлекающем маневре ты говоришь? – спросила Конни, но по выражению ее лица я понял, что она, видимо, уже догадалась.

Пожав плечами, я проронил:

– Не знаю. Может, инсценировать драку. Это не совсем то, о чем я подумал вначале, но мне не хотелось оказаться тем, кто предложит стриптиз.

– Для драки надо по крайней мере два человека, – резонно заметила Билли. – Тогда для маневров и нападения останутся только трое.

– Просто это первое, что пришло мне в голову, – соврал я.

Правильно.

– Трех будет достаточно, – заявила Кимберли. – И я хочу быть среди них, вот как.

– Конни и Руперт, – сказала Билли, взглянув на каждого из нас прежде, чем заглянуть в глаза Кимберли, – они вполне могут поссориться во время своего ночного дежурства.

Ого, у нас уже начинает появляться амплуа.

Но Билли на этом не остановилась.

– Настоящая отчаянная потасовка.

– Но не шумная, – добавила Кимберли. – Чтобы нас не разбудить.

– Верно. И пока они будут этим заниматься, мы выскользнем из своих постелей и спрячемся.

– Где спрячемся? – переспросила Конни.

– Тебе никуда прятаться не надо, ты будешь драться с Рупертом.

– Я не себя имею в виду. Куда вы пойдете, чтобы Уэзли не смог вас увидеть? Скалы слишком далеко.

– Придется немного порыться сегодня в песке, – ответила Кимберли. – Выроем себе укрытия или…

– Пусть он подумает, что мы роем туалет, – сказала Билли.

– Итак, – подытожил я, – Конни и я отвлекаем его внимание крупной дракой. А вы тем временем незаметно занимаете исходные позиции для засады. Но как заставить Уэзли выйти из джунглей?

– Ты и Конни разъединитесь, – предложила Билли.

– Она убежит, – уточнила Кимберли. Как быстро они спелись.

– Она побежит к воде, чтобы отделаться от тебя, – продолжала Кимберли.

– Оставив тебя одного в расстройстве чувств у костра, – добавила Билли.

– Нет, надо, чтобы Руперт пошел в джунгли, – сказала Кимберли Билли.

– Правильно. В конце концов, вероятно, именно его Уэзли и хочет убить следующим.

– Только, пожалуйста, не слишком облегчайте ему задачу, – попросил я.

– Не волнуйся, – успокоила меня Кимберли. – Мы все время будем рядом, просто нас не будет видно. А когда он кинется на тебя, тут мы сразу и нападем.

– А что, если у него будет топор?

– Он не успеет им воспользоваться, – заверила Кимберли.

– Мы убьем его, прежде чем он к тебе приблизится, – поддержала ее Билли.

Конни подняла вверх руку. По ее лицу блуждала тень презрительной ухмылки.

Наш заговор определенно избавил девчонок от хандры. Они вели себя так, словно совершенно забыли о смерти Кита и Эндрю. Планирование мести – отличное средство против депрессии.

Впрочем, кое-что в нашем плане Конни было неясно.

– Почему вы так уверены, что Уэзли будет находиться в джунглях, когда все это станет происходить? Что я имею в виду. Я должна побежать к воде, верно? А если он окажется именно там? И вот я там одна-одинешенька, а вы будете дожидаться его здесь, причем совершенно напрасно.

Билли скривилась.

– Ты права.

– А зачем ей отходить от костра? – спросил я.

– Чтобы оставить тебя одного, – ответила Кимберли.

– А я и так буду один, когда пойду в джунгли. – Нельзя, чтобы Конни могла тебя видеть, – пояснила Кимберли, – иначе Уэзли не рискнет напасть на тебя. Испугается, что Конни заметит и поднимет тревогу.

– Надо, чтобы он думал, что все остальные спят на своих обычных местах, – добавила Билли. – Если Конни закричит и разбудит нас, нам пришлось бы бежать к тебе на выручку. А это не в его интересах.

– Надо заставить его поверить в то, что ты совсем один, – подтвердила Кимберли. Конни снова принялась за свое:

– Если вы думаете, что я собираюсь куда-то убегать одна…

– Уэзли, вероятнее всего, будет в джунглях, – попыталась успокоить ее Кимберли.

– Как прошлой ночью, когда он увел нашу лодку?

– Я, кажется, знаю, что нам надо делать, – произнес я, перехватив хмурый взгляд Конни. – Мы ведь будем драться у костра, да? Так, предположим, я врежу тебе хорошенько, и ты отключишься?

– Ага, замечательно, – фыркнула она.

– Понарошку, – поспешил добавить я. – На самом деле я не буду тебя бить, ты просто упадешь и останешься лежать. Словно без сознания. Таким образом ты окажешься невредимой и в безопасности – на свету и не очень далеко от остальных. Но для Уэзли ты уже не будешь представлять какой-либо угрозы.

– Неплохая идея, – похвалила Билли.

– Да, – согласилась Кимберли, – не вижу препятствий к ее реализации. Конни поморщила нос.

– Ну не знаю, – пробормотала она.

– И в чем дело? – поинтересовался я.

– Это выглядит… слишком пошло.

– Пошло? – возмутился я. – Этот тип убил твоего отца.

Не следовало этого говорить.

– Ты что думаешь, я этого не знаю? Мать твою! – она швырнула в меня горсть песка.

По крайней мере, хоть не копье.

Я резко повернул голову, зажмурив глаза и прикрыв рот. Колючий песок царапнул щеку и попал в ухо.

– Хватит, Конни! – одернула ее Билли.

– Какой негодяй!

– Остынь, милая. Дело в том, что мы обязаны сделать все, что в наших силах, пошло это или нет. И не только потому, что Уэзли убил твоего отца и Кита, – он убьет нас всех, если его не остановить.

– Может, да, а может, и нет. Я добавил:

– Разумеется, все будет просто замечательно, и он остановится после того, как пришьет меня.

Конни презрительно сверкнула на меня глазами.

– Да, да. Так оно и будет.

Уголки губ Кимберли поползли вверх в улыбке.

– У вас, ребята, получится очень убедительная сцена драки.

– Только, может быть, сохраните азарт до ночи? – предложила Билли.

Конни чуть ли не рычала.

– Угу-угу! – рявкнула она. Затем повернула голову и посмотрела в сторону Тельмы. – А что будем делать с нею?

Последовал краткий обмен мнениями. В результате было решено хранить наш замысел в тайне от Тельмы. С одной стороны, ее физическое состояние заставляло желать лучшего, и вряд ли она могла бы помочь в устранении Уэзли. С другой, она его жена, и, по всей видимости, все еще любит его, даже несмотря на то, что он разрубил ее отцу голову.

Решив таким образом держать Тельму в неведении, мы приступили к обсуждению возможного места засады.

“Туалет” будет располагаться примерно на половине пути от костра до края джунглей и на приличном расстоянии от ручья, делящего наш пляж на две равные части. (Маршрут Кимберли и Билли не должен пересекаться с костром. Удастся ли наш отвлекающий маневр или нет, нельзя, чтобы на них упал свет, когда они будут пробираться на свои позиции.)

В течение следующих часов мы рыли песок руками, копьями, чашками и котелками. Тельма поинтересовалась, что мы делаем. Ей объяснили, что строим туалет, чтобы больше не рисковать жизнью, бегая в джунгли. Похоже, наш замысел ей очень понравился и она даже помогала нам.

Во время рытья у нас возникла идея добавить еще что-то вроде плетня. Мы соорудили пару каркасов из веток, затем прошлись вдоль края джунглей и насобирали листьев. Когда работа была завершена, получилась кабинка с двумя стенками, высотой примерно в четыре фута. Стенки стояли параллельно краю джунглей, так что Уэзли не мог видеть, что происходило за ними – по крайней мере, если бы он смотрел оттуда, где, по нашим прогнозам, должен был находиться.

Ложная уборная призвана была обеспечить надежное укрытие для Кимберли и Билли, если им удастся пробраться туда незаметно.

Однако уже вскоре возникла небольшая проблема – Тельма захотела испытать новый туалет.

К тому времени я сидел за своим дневником, но находился в пределах слышимости.

Кимберли перехватила ее.

– Что ты собралась делать? – поинтересовалась она.

– А ты как думаешь? – ответила та.

– Это не совсем удачная мысль.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не можешь пользоваться им.

– Как так? – возмутилась Тельма. – Я помогала его строить.

– Никому нельзя ходить туда до завтра.

– Это еще почему?

– Он должен устояться, – пояснила Кимберли. Тельма в недоумении насупилась:

– Что?

– Песку необходимо время, чтобы осесть. Иначе он обрушится и завалит яму.

– Ты с ума сошла?

– Нет, это правда.

Тельма покачала головой.

– Никогда не слышала ничего подобного.

– Это правда, – пришел на выручку я. – Песчаный туалет никогда не используют на первый день. Мне казалось, это всем известно.

Тельма поморщилась. Вид у нее был довольно озадаченный и слегка подозрительный.

– И куда я должна идти в таком случае? – обратилась она к сестре.

– Куда и всегда. – И Кимберли кивком указала в сторону джунглей. – Я сейчас позову Билли и Конни. С этого момента мы повсюду будем ходить вместе.

– А как же быть со мной? – поинтересовался я. Прищурившись, Тельма презрительно смерила меня взглядом. Но Кимберли, впрочем, молодчина. Уж она-то знает, что я просто ей подыгрываю.

– Думаю, тебе и здесь будет неплохо. Мы не будем далеко заходить.

– Вы уверены, что обойдетесь без защиты? – спросил я.

– Мы справимся, Руперт.

– Как знаете.

И все дамы повалили гурьбой в кусты без меня. Я остался на прежнем месте, но на время оторвался от своего дневника. Не хотелось, чтобы что-то отвлекало, на тот случай, если неожиданно из-под земли вырастет Уэзли и попытается напасть на меня.

Впрочем, несмотря на некоторый страх, мое положение было довольно безопасно. Во-первых, со всех сторон меня окружали хорошо просматриваемые участки песчаного пляжа. Во-вторых, я был довольно неплохо вооружен – копье, дубинка и целый набор камней – все это было под рукой.

К тому же дамы не удалялись далеко. Они углубились в джунгли ровно настолько, чтобы я не мог их видеть. Мне даже были слышны их голоса, так что я был уверен, что и они меня услышат, если мне придется звать на помощь.

Но ничего не случилось.

После этого вообще не было никаких происшествий. Я неспешно продолжал заполнять страницы дневника, изредка поглядывая на девчонок. Кимберли и Билли некоторое время плавали. Конни взобралась на утес, но постоянно держалась на виду. Тельма сидела и дремала.

Вероятно, и мне следовало бы немного вздремнуть. Потому что ночь обещала быть длинной.

## День четвертый. Отвлекающий маневр

Тельма уснула вскоре после сумерек. И это было замечательно, поскольку нам надо было ее как-то нейтрализовать. В течение дня она много спала, и это настораживало. Я опасался, что Тельма могла в любой момент проснуться и больше не уснуть всю ночь, что могло поставить под угрозу подготавливаемую нами засаду.

После того как Тельма отошла ко сну, я поделился своими опасениями с остальными.

– Нет ничего удивительного в том, что в период сильных эмоциональных потрясений люди спят намного больше обычного, – успокоила меня Билли. – Это один из способов преодоления неблагоприятной ситуации.

До замужества Билли была школьной учительницей. Она преподавала английский, но, чтобы стать учителем, надо неплохо разбираться в психологии – по крайней мере, в штате Калифорния. Вероятно, попутно она усвоила и эту теорию о бегстве от реальности в сон.

– А мне сейчас как раз меньше всего хочется спать, – заявила Кимберли.

– Ты намного сильнее Тельмы, – подчеркнула Билли.

– Худая, злая и убийственная, – добавил я. Чем заслужил от Кимберли дружественную хищную ухмылку. Билли театрально закатила глаза, а Конни злобно заурчала. (Всем не угодишь…)

Так или иначе, но мы просидели возле костра еще примерно с час, болтая о том о сем. О засаде почти никто не вспоминал, но готов поручиться, это было главное, что нас тогда всех заботило. Мы и говорили о пустяках для того, чтобы не зациклиться на этом.

Меня жутко знобило, и я несколько раз даже покрывался гусиной кожей. Но причиной моего озноба был вовсе не прохладный ночной бриз. Бриз действительно был, но теплый, и доставлял лишь приятные ощущения. Причем настолько приятные, что сразу после заката я даже скинул рубашку.

В последнее время я стал иногда надевать рубашку, особенно в жару, чтобы защититься от солнечных ожогов. Впрочем, это скорее блузка, чем рубашка. Яркая розовая шелковая блузка, принадлежавшая раньше Билли. Ее вместе со многими другими предметами выловили в бухте Эндрю и Кит. Сзади внизу она немного обгорела, но в остальном вполне приличная вещица.

Билли сама предложила ее мне. Это произошло еще в тот день, когда взорвалась яхта. (Кажется, прошло уже десять лет, не меньше.) Среди спасенного тряпья это была самая приличная вещь. Я поначалу отказывался, говорил, что она могла бы сама ее носить. На что Билли ответила:

– Если она мне понадобится, я буду точно знать, где ее искать.

Пока что она не потребовала блузку назад. Похоже, ей доставляет огромное удовольствие ходить все время в одном купальнике. (По-моему, я уже упоминал вначале, что у нее сильно выраженная тенденция к эксгибиционизму. Уверен, что если бы поблизости не было дочери, она бы продемонстрировала нам еще больше.)

Билли пользуется каким-то сильнодействующим лосьоном от загара. Может, когда он закончится, она начнет одеваться. Хочется, чтобы это наступило как можно позднее. Мне нравится, когда на ней ровно столько одежды, как сейчас.

Однако, судя по тому, как разворачиваются события, скорее всего мы не доживем до момента, когда надо будет волноваться об отсутствии лосьона.

К черту! Не хочу думать о том, что уготовано нам судьбой.

Вернусь-ка лучше к предмету, о котором можно писать с определенным наслаждением – к гардеробу.

Кимберли почти не снимает яркую цветастую гавайскую рубаху Кита. Но пуговицы никогда не застегивает, и рубашка всегда распахнута и часто отдувается сзади, благодаря чему всякий раз, когда смотрю на Кимберли, я получаю огромное удовольствие от вида ее обнаженной бронзовой кожи и узенького белого купальника.

У Конни такой же узкий купальник. Только оранжевый. Но она почти все время в тенниске: белой, огромной и просторной. Иногда тенниска спускается то на одно плечо, то на другое и, подобно короткому платью, закрывает ее чуть ли не до колен. Материя, правда, настолько тонкая, что просвечивает.

Тельма продолжает носить ту же…

Тельма.

Думаю, время прекратить бродить вокруг да около и рассказать о том, какая неудача нас постигла.

Не очень-то хочется, откровенно говоря.

Промедление, имя тебе – Руперт.

– Начнем, что ли? – как сказала Билли прошлой ночью у костра.

Мы тогда и сами тянули время.

– Все готовы? – спросила она.

Кимберли ничего не ответила и только решительно кивнула головой.

– Неужели мы и вправду это сделаем? – недоверчиво промолвила Конни.

– А ты можешь предложить что-нибудь лучше? – спросила ее Билли.

Конни поморщила нос.

– Он не оставил нам выбора, – добавила Кимберли. – Либо он, либо мы.

– Вы что, на самом деле собираетесь его убить?

– Если получится, – ответила Билли.

– У тебя есть нож, – напомнила ей Кимберли.

Армейский складной нож Эндрю был прикреплен на бедре Билли – его толстая пластмассовая рукоятка торчала из-за пояса плавок. Все лезвия и инструменты ножа были убраны.

– Тебе так хочется им воспользоваться? – спросила Кимберли.

Женщины обменялись пристальными взглядами, и свет костра вспыхнул огоньками в их глазах.

– Ты хочешь его себе, да? – едва слышно произнесла Билли.

– Да.

Да, какие уж тут церемонии.

– Ладно, – сказала Билли и, вытащив нож, протянула его Кимберли.

Та стиснула его в кулаке и прижала к животу. Билли быстро взглянула на меня и на Конни.

– Вопросы будут?

– Как будто нет, – ответила Конни.

– Я готов, – сказал я. – Только не дайте ему убить меня, ладно?

Кимберли поднялась на ноги. То же сделала и Билли.

– Удачи вам обоим, – напутствовала она нас. – Постарайтесь, чтобы это выглядело реалистично.

– Постараемся, – пообещал я. – А вы будьте осторожны.

Бок о бок, с копьями наперевес, они удалились. Я сидел лицом к костру (а Конни на противоположной стороне), и поэтому мне пришлось выворачивать шею, чтобы проводить их взглядом. Сначала они пошли к ручью – обычный наш маршрут – чтобы попить воды и почистить зубы (пальцами). Затем отправились к скалам на северной половине нашего пляжа. Когда они начали подниматься, Конни гаркнула на меня:

– А ну не смотри, пошляк!

– А мне ничего не видно.

– Ты бы еще больше вытаращился. И я повернулся к костру – чтобы успеть отреагировать, если ей стукнет в голову метнуть в меня копье.

– У меня нет привычки подглядывать за справляющими нужду женщинами, – попытался я втолковать ей. – Может, ты этим и страдаешь, но…

– Да пошел ты.

– Остынь, ладно? Просто посиди спокойно, и тогда, быть может, вспомнишь еще какие-нибудь слова.

– Какой остряк.

Я оглянулся через плечо, но уже не увидел ни Билли, ни Кимберли.

– Это для тебя такой кайф?

– Действительно.

– Осуществление мечты?

– Верно.

– На острове с толпой баб?

– И маньяком, который хочет меня убить. Просто отпад! Эй, давай придержим это до нашего выхода – сцены драки – ладно?

Очередной гадости не последовало, так что мысль эта, вероятно, пришлась ей по вкусу.

Вскоре я вновь увидел Билли и Кимберли. Спустившись со скалы, они шли по пляжу. Перейдя ручей, Билли взмахнула рукой и крикнула нам:

– Спокойной ночи.

– До утра, ребята, – кинула нам Кимберли. Затем они разлучились и пошли к своим спальным гнездам, кроватям, как называет их Билли. Билли легла одна. Кимберли в нескольких ярдах от нее осторожно опустилась рядом с Тельмой.

С моего места их почти не было видно. Нет, нельзя сказать, что свет костра совершенно не достигал их, но он был такой слабый. Именно то, что нужно.

– Давай подождем немного, – предложил я Конни.

– Твоя воля для меня закон.

Я тяжело вздохнул.

– Что? – спросила она.

– Ничего.

– Как же.

– Ладно. Начнем с того, что мы действительно вляпались. Ну? Знаешь, люди погибли…

– Ты мне будешь рассказывать, – пробормотала она.

– Просто я подумал, что в сложившихся обстоятельствах было бы разумнее не ссориться между собой. Я хочу сказать, как это чертовски нелепо – пререкаться друг с другом из-за разных пустяков, когда за нами охотится убийца. Понимаю, ты расстроена и напугана, но это не дает тебе права отравлять жизнь другим.

Она оскалилась.

– Это я-то тебе жизнь отравляю?

– Как мне хочется влепить тебе такую затрещину, чтобы ты вырубилась.

– Что ж, в эту игру можно поиграть и вдвоем.

– Какого черта ты вообще пригласила меня на эту проклятую прогулку! Ты только и делаешь, что выказываешь мне свое неудовольствие.

– А может, мне нравится это делать?

– Понятно.

– Ты просто занюханный неудачник.

– Зачем ты попросила меня поехать с тобой? Хотела продемонстрировать своей семье, какого неудачника подцепила себе в приятели? Но это абсурдно! Конечно, особой логики в твоем поведении я никогда не замечал, и все-таки…

– Ой-ой-ой!

– Почему я здесь? Зачем ты меня пригласила? Тебе нужен был кто-нибудь твоего возраста, чтобы оттачивать на нем свое остроумие?

Она презрительно хмыкнула:

– А что я должна была делать? Куковать в одиночестве? Вот и решила, что лучше такой, чем никакого.

– Что ж, спасибо за комплимент.

– Сам напросился. К тому же мне раньше казалось, что ты мне нравишься.

А это уже был удар ниже пояса.

– Я думала, что люблю тебя, – довернула она.

Это и вовсе меня ошеломило, причем настолько, что я даже задумался, ложь ли это или правда.

– Если ты любила меня, – парировал я, – то у тебя был довольно странный способ демонстрации своих чувств.

– А что, надо было прыгнуть к тебе в постель?

– Нет.

– А мне, быть может, совсем не все равно, к кому прыгать в постель, приятель. Если хочешь знать, выбор производится с предельной тщательностью. Я должна на сто процентов быть уверенной в парне… а относительно тебя у меня с самого начала были сомнения. Слава Богу, что не легла под тебя. Но, возможно, тебе больше повезет с моей мамочкой… или с Кимберли. До противного очевидно, что ты охотнее трахнул бы одну из них…

– Прекрати! – прикрикнул я на нее. – Как так можно? Еще утром твоему отцу разрубили надвое голову. Как ты вообще можешь говорить такое, черт возьми?

– А может, пришло время поговорить начистоту? К чему врать и притворяться, если завтра нас все равно убьют? Понял? К черту! Отныне буду говорить то, что думаю.

– Хочешь сказать, ты раньше этого не делала? Выходит, ты меня дурачила? Но знаешь что? Не вижу я здесь никакой честности, а только то, что ты становишься все более стервозной.

– Пошел ты!

– Как оригинально.

Это, по всей видимости, было последней каплей.

Или она просто решила, что пора начинать шоу.

В качестве вступления она искривила лицо так, что стала похожа на маньяка. Затем злобно зашипела сквозь зубы и прыгнула на меня. Даже не дав себе труда обойти вокруг костра – просто сиганула через него. У меня не было времени встать, прежде чем она грохнулась на меня и повалила на песок.

Казалось, она превратилась в сплошные колени, локти и кулаки.

Не успел я опомниться, как эта милашка сидела верхом на моем животе. Колени и локти больше не месили мое тело, зато кулаки яростно молотили по лицу.

Я поднял руки, чтобы прикрыться.

И только вскрикивал:

– Остановись! Блин! Больно же! Эй!

Нисколько не сомневаюсь, что это была не просто комедия для Уэзли – Конни стремилась сделать мне по-настоящему больно.

И у нее неплохо получалось. У меня особое отношение к драке с девчонками. Просто я до этого никогда не опускаюсь, вот и все. Если ты не какой-нибудь извращенец или выродок, ты не можешь не чувствовать глубокого отвращения к тем, кто способен поднять руку на женщину.

Поэтому, несмотря на то, что Конни обрабатывала меня довольно чувствительно, у меня и в мыслях не было дать ей сдачи. Я только пытался защититься, ставя блоки ее ударам. Затем мне удалось схватить ее за руки. Она задергалась и стала выкручиваться.

– Остановись! – запыхавшись, произнес я. Поскольку она не оставляла попыток вырваться, я взбрыкнул и сбросил ее с себя. Мы перекатились, и теперь я оказался сверху. Усевшись ей на бедра, я наклонился вперед и прижал ее руки к земле. Но она перестала извиваться, и, опасаясь, как бы она не сбросила меня, я вытянул ей руки за голову и налег на них всем весом своего тела. Теперь мы лежали животом к животу, грудью к груди, лицом к лицу.

Вскоре она прекратила сопротивление и лежала подо мной, тяжело дыша.

Мы были настолько близки, что я чувствовал, как бьется ее сердце. Еще я ощущал толчки грудей и ее дыхание на своих губах.

– Слезь.

Я не двигался.

Она лежала под моими раскинутыми в стороны ногами и наши лобки были тесно прижаты. Там у нее было что-то вроде бугорка, который ритмично вздымался и опускался.

– Слезай, черт возьми!

Никогда еще я не был так близок к ней, а уж о таком физическом контакте и говорить не приходится. И это начинало сказываться.

– О, этого только не хватало, – пробормотала она.

Заметила.

– Слезь с меня, ради Бога. Предполагалось, что мы будем драться. Оставляю это на твое усмотрение…

– Извини. – Отпустив ее запястья, я, оттолкнувшись от песка, начал подниматься.

– Делай свое дело, – пробормотала она.

– Что?

– Как это что? Ударь меня, чтобы я отключилась.

– Может, для начала нам следует встать на ноги?

– Зачем? Чтобы я могла упасть? Я уже лежу. Так что давай, бей.

– Так не годится. И выглядеть это будет малоправдоподобно.

– Ладно, – нехотя согласилась она. И ее правая рука взметнулась вверх. Удар в щеку был такой сильный, что меня отбросило в сторону, и я шлепнулся на спину. Она встала.

– Ты этого хотел? – спросила она.

– Угу, – буркнул я.

Это было не совсем то, как я себе представлял, но, по крайней мере, она была на ногах, так что Уэзли мог прекрасно ее видеть. Когда же я попытался подняться, она наскочила на меня и сильным ударом ноги отшвырнула меня на песок. Со второй попытки мне удалось поставить блок и взгромоздиться на ноги.

Более или менее.

И мы начали ходить кругами, пригнувшись и выставив вперед руки, словно пара кулачных бойцов. Когда она сделала выпад, как будто намереваясь схватить меня, я отскочил назад.

Неожиданно она стащила с себя тенниску и швырнула ее на песок.

– Так лучше? – спросила она.

Просто не верилось, что она это сделала. Мисс Добродетель. До этого она даже плавать ходила в рубашке. Но у нее был хороший загар. Значит, иногда она все же снимала ее, должно быть, это происходило в мое отсутствие.

Вид у нее был очень даже ничего.

– Надеюсь, теперь-то уж я завладела его вниманием?

– Вероятно.

– Что? Ты еще сомневаешься?

Ее правая рука метнулась к моему лицу.

И я получил пощечину.

Не сильную. Даже не так больно, как от прежних ударов, но было задето мое самолюбие. Это было откровенное издевательство, и она явно стремилась унизить меня.

Я прижал руку к щеке.

Хлопнув по тыльной стороне ладони, Конни отскочила назад.

– Они пошли, – бросила она мне.

– А?

– Твои подружки. Вспомнил? Наш план?

Я начал поворачивать голову.

Но Конни остановила меня. Я просто остолбенел, когда она, скрестив руки на груди, обеими руками ухватилась за чашечки купальника и потянула его вверх. Груди, казалось, выпорхнули из-под него. И вот они здесь, прямо у меня под носом. Неожиданно оказавшись на свободе, они изумленно закачались. Когда Конни подняла руки, чтобы сбросить бюстгальтер через голову, они словно расплылись и почти исчезли, превратившись в небольшие пологие холмики. Они вновь обрели прежние формы, когда она опустила руки вниз.

Они выглядели такими обнаженными. Загар на них напрочь отсутствовал, но отблески костра придавали им розоватый оттенок. Соски были большими и темными.

– Как думаешь, теперь-то он отвлекся? – поинтересовалась она.

Я даже не пытался ответить.

Прыснув со смеху, она одной рукой отшвырнула оранжевый бюстгальтер в сторону, а другой шлепнула меня по лицу. И, прежде чем я успел отреагировать на пощечину, Конни была уже вне досягаемости.

И мы снова начали кружиться.

Смотреть на нее было сплошное удовольствие – то, как она двигалась, согнувшись и выставив вперед руки, совершенно голая, если не считать пояска и крохотного оранжевого клинышка плавок. Мерцающая красноватыми бликами костра кожа и золотистые волосы, и восхитительные груди, которые подпрыгивали и колыхались в такт ее пританцовывающим движениям и резким выпадам.

Для меня это был какой-то фантастически дикий сон.

Видимо, и для Уэзли это было довольно волнующее зрелище.

Идеальный и неотразимый отвлекающий маневр, если только тот, кого пытаются отвлечь, не покойник, слепой или гомосек.

И если наш костер был виден с наблюдательного пункта Уэзли, взгляд его не мог быть не прикован к Конни. На этот счет у меня не оставалось и тени сомнений.

Конни сделала еще один выпад и хлестнула меня снова.

Я не возражал.

Это был хороший хлесткий удар, но и зрелище было просто потрясающее.

– Сделай это сейчас, – промолвила Конни, вновь пытаясь зайти мне за спину.

– Что?

– Выруби меня. Я покачал головой.

– Слишком рано.

– Нет. Они уже там.

– Ты уверена?

– Черт возьми, Руперт! Не тяни резину!

– Я не могу тебя ударить.

– Это понарошку, помнишь? Господи, да ведь ты же сам это все придумал. Давай выполним план! Я тебе помогу.

– Яне…

– Сейчас!

– Ладно, ладно.

И она пошла прямо на меня, широко расставив в стороны руки, словно хотела стиснуть меня в медвежьих объятиях.

Я нанес удар круговым движением руки в направлении ее подбородка.

Конни налетела прямо на мой кулак.

Честное слово, я совсем не хотел ее бить. Получилось чисто случайно, провалиться мне на этом месте.

Но какой удар! Голова ее с хрустом вывернулась набок, щеки всколыхнулись, а губы чуть не слетели с лица, сплюнув веер сверкающих брызг в костер. Ее ноги все еще продолжали движение, но остальная часть тела резко остановилась и стала заваливаться назад. Шлеп! И она распростерлась на песке. Груди стали почти плоскими, словно на них налегли невидимые руки. Через мгновение они выпрямились, как на пружинах.

Конни лежала на песке, раскинув в стороны руки и ноги, и совсем не шевелилась.

Испугавшись, я подскочил к ней и бухнулся на колени возле ее головы. Глаза ее были закрыты, а челюсть отвисла. Она потеряла сознание, вне сомнения. Но дышала – было видно, как вздымается и опускается ее грудь. Так что я ее не убил. Я оглянулся по сторонам.

Тельма, похоже, спала мертвецким сном. Кимберли и Билли нигде не было видно, но они вполне могли наблюдать за мной. Вероятно, Уэзли тоже все видел. Так что я не позволил себе долго любоваться видом Конни. Рукам я тоже воли не давал.

Поднявшись на ноги, я вернулся к своему месту у костра и поднял свой “томагавк”. Это оружие, которое смастерила Кимберли, состояло из крепкой рогатки с длинной ручкой и камнем на разветвленном конце. Камень был туго вогнан в развилку и намертво привязан полосками, нарезанными из джинсов, которые удалось спасти после взрыва.

Взглянув на Конни, я увидел, что она лежит в прежнем положении. Меня перекосило. Я таки вырубил ее. И я почувствовал не только угрызения совести, но и тайное удовлетворение. И еще я гордился своим самообладанием – как свербели у меня руки облапать ее, но я и пальцем к ней не прикоснулся. Какая выдержка! Тянет на медаль.

В действительности выдержка здесь совершенно ни при чем. Просто я боялся, что меня могла увидеть за этим занятием ее мамуля. А мне меньше всего хотелось, чтобы Билли узнала, какой я на самом деле похотливый дегенерат.

Так что, в последний раз с тоскою взглянув на Конни, я повернулся и шагнул в темноту прочь от костра.

## Засада

Тельма лежала на своем тряпичном ложе, где ей и следовало быть: свернувшись калачиком, спала на боку, подложив под голову вместо подушки руку.

На тех местах, где они обычно спали, Кимберли и Билли оставили накрытые тряпками холмики в виде человеческой фигуры. Право, довольно слабая уловка. Вроде того, что мог бы сделать ребенок, прежде чем выбраться ночью в окно.

Впрочем, если разобраться, весь наш план засады, похоже, складывался из подобных бесхитростных и детских уловок.

Уловок, которыми невозможно было бы провести мало-мальски здравомыслящего взрослого.

(Несмотря на мнение Эндрю и некоторых других членов нашей группы, Уэзли был далеко не глуп.)

И чем дальше я отходил от костра, тем сильнее меня охватывало ужасное предчувствие того, что все наши старания напрасны – нам нисколечко не удалось перехитрить его. Его не отвлекла выходка Конни. Он видел, как Билли и Кимберли пробирались в бутафорский туалет. Может, он уже тихо прикончил их обеих.

Примерно на полпути между костром и туалетом я остановился. Слишком темно было вокруг, черт возьми. Моим глазам нужно было какое-то время, чтобы адаптироваться.

Во всяком случае, такое я придумал для себя оправдание.

На самом деле я остановился потому, что неожиданно потерял способность передвигаться. От страха. Хотелось вернуться к костру, вновь почувствовать себя в безопасности в его свете, рядом с Конни. (Пусть она без сознания, все же лучше, чем никого.)

Но вернуться назад я не мог. Не хотел выглядеть трусом.

Так что заставил себя двинуться вперед. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я добрался до туалета.

Скосив взгляд в сторону, я увидел чьи-то смутные очертания в темной яме между стен. Мне показалось, что там всего один человек. Определить, кто это, не представлялось возможным. Нельзя было даже сказать, женщина это или мужчина.

Я стоял и пристально всматривался.

Прятавшийся в туалете человек не издавал ни звука.

Я сказал себе: “Это должна быть Билли или Кимберли”.

Если не Уэзли.

Но из-за того, что тело совершенно не шевелилось, я подумал, что это все же одна из женщин, но мертвая.

Я почувствовал, что вот-вот пущусь наутек.

Что, разумеется, сорвет весь наш план.

– Кто там? – едва выдавил я из себя.

– Руперт? – хриплый шепот.

Но голос, похоже, принадлежал Билли.

– Да.

– Я так и думала, но…

– Где Кимберли? – прошептал я.

– Иди сюда, – позвала Билли, чуть приподнявшись в темноте.

Эту часть мы явно не репетировали. Я шагнул в темноту между ветвистыми стенками, которые были мне чуть выше пояса. Казалось, Билли стояла на дне ямы, лицо ее находилось на уровне моих колен.

– И что я тут должен делать? – недоумевал я.

– Притворись, что зашел помочиться.

“Замечательно”, – подумал я.

Но вскоре все понял. В конце концов, вся эта комедия разыгрывалась ради Уэзли, и, если уж я нанес визит в уборную, мне надо было показать, что я оказался здесь не зря.

Так что я сунул томагавк под мышку, после чего начал изображать все подобающие случаю телодвижения – словно на самом деле подошел к выгребной яме.

Разумеется, я ничего не доставал.

– Что случилось с Кимберли? – шепотом спросил я.

– Она отошла. Мы решили, что нам лучше разделиться.

Я оглянулся вокруг, но Кимберли нигде не заметил. Пляж между мной и джунглями смотрелся серо и пустынно. За первым рядом деревьев джунгли были черны. Повернув голову в другую сторону, я обвел взглядом наш лагерь. Спальный участок напоминал поле темных бугорков. Конни все еще лежала на спине у костра.

– А ты знаешь, куда она пошла? – всполошился я.

– В джунгли.

– С ума, что ли, сошла?

– Она хочет, чтобы и ты туда пошел, если Уэзли не нападет на тебя здесь.

– О!

– Если нападение произойдет здесь, она выскочит из зарослей и атакует его сзади.

– Сомневаюсь, что это произойдет здесь.

– Дадим ему еще немного времени.

– Но это… я имею в виду, помочиться, так много времени не занимает.

– Прекрати вертеться.

– Ладно, извини.

– Уэзли вряд ли будет замерять по секундомеру. Уверена, что он вовсе не следит за временем.

– Ну, не знаю. Я бы к этому времени уже справился со всеми делами.

Руки, едва различимые во тьме, поднялись, и я почувствовал, как ее ладони мягко легли на мои икры.

– Постой еще немного, – шепнула она. – Дай ему шанс.

– Ладно.

Ее руки заскользили вверх-вниз, лаская.

– Как, держишься?

– Пока что да.

– Не знаю, что бы мы без тебя делали.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Надеюсь, у вас не будет возможности выяснить это.

Она похлопала меня по ноге.

– Какой остроумный.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался я.

– Сносно. Скажется потом. После того, как мы разберемся с Уэзли.

– Должно быть, тебе жутко нелегко.

Молчание. Даже руки перестали двигаться. Затем она промолвила:

– У меня еще есть Конни.

– Да.

– Я видела кое-что из того, что с ней там случилось.

– Видела? – Несомненно, низкий плетень уборной был не такой плотный, как я думал. Мое лицо вспыхнуло. – И что же ты видела?

– О, ее небольшое стриптиз-шоу.

– А.

– Красивая девчонка, да?

– Вся в тебя, – заметил я, что больше льстило Конни, чем ей, и совсем не соответствовало действительности.

– Готова поспорить, что этим она тебя очень удивила.

– Что верно, то верно.

– Она дерзкая.

– Ага.

– И точно знает, чем можно привлечь внимание Уэзли.

“И мое”, – подумал я.

– Впрочем, с пощечинами она явно переборщила.

Билли и это видела. Мое лицо вновь пошло пятнами.

– Дерзкая, как ты и сказала.

– Иногда она бывает такой стервой. Но она – хороший ребенок. Внутри. Вероятно, ты уже успел это обнаружить.

– Ага, – подтвердил я.

Как же, расскажешь кому другому.

– Просто надо твердо стоять на своем и не поддаваться на ее провокации, понимаешь?

– Ты видела, как я отправил ее в нокаут? – спросил я.

– Ты что?

– Получилось случайно.

– Ты хочешь сказать, что ударил ее? – голос у нее был встревоженный, но не сердитый.

– А ты разве не видела?

– Должно быть, когда это произошло, я смотрела в другую сторону. Когда же вновь посмотрела в вашу, Конни уже лежала на спине. Я подумала…

– Нет, это не притворство. То есть, так все предполагалось, но она сама наткнулась на мой кулак. Впрочем, с нею все в порядке. – Я посмотрел в сторону костра. Конни все еще лежала, распластавшись на песке. – Уверен, что она уже пришла в сознание. Просто не поднимается, чтобы не испортить нашу игру.

– Ну…

– Мне очень жаль. Это действительно был несчастный случай. Я бы никогда не ударил ее умышленно.

– Хотелось бы верить.

– Честное слово.

– Ладно.

– Я лучше пойду, – сказал я. – И так слишком задержался. Уэзли может что-то заподозрить.

– Да, – стиснув напоследок мои ляжки, она отняла руки. – Кимберли будет на обычном месте. Иди медленно и гляди в оба.

– Ладно. Увидимся.

Сделав несколько шагов в сторону от уборной, я слегка поддернул вверх плавки, затем достал из-под руки томагавк и направился в сторону джунглей.

Страх все усиливался. Правда, я твердил себе, что Уэзли может и не быть там, и это очень помогало. Он вполне мог находиться сейчас за много миль отсюда. С чего это мы решили, что он обязательно здесь? Быть может, шлюпка затонула с ним вместе. Или свалился с утеса. Или умер от аневризма или инсульта. Или его сожрал какой-нибудь человекоядный монстр, укусила ядовитая змея, поймал охотник за головами или доктор Моро…

Способов расстаться с жизнью невероятное множество.

Но мне почему-то все же казалось, что он прячется за этими деревьями в ожидании моего приближения с решительным намерением отправить меня к праотцам.

Единственная причина, по которой я еще передвигал ноги, была Кимберли.

Даже если мои страхи были беспочвенными, уж она-то точно пряталась там за деревьями, высматривая меня и решительно настроившись накинуться на ублюдка в тот момент, когда Уэзли бросится на меня.

Если Уэзли уже не завалил ее.

И хотя ноги начинали подкашиваться, я упорно шел вперед.

До края джунглей оставалось всего с дюжину шагов, когда все наши замыслы полетели к чертям собачьим.

Раздался истошный вопль Тельмы.

– НА ПОМОЩЬ! – заорала она. А затем: ЧТО ПРОИСХОДИТ?

Я резко обернулся.

Она стояла на коленях над распростертым телом Конни, ее воздетые к небу руки были широко раскинуты в стороны, словно она хотела продемонстрировать размеры своего замешательства и страха.

– РУПЕРТ!

Она заметила меня.

Я взмахнул рукой, призывая ее оставаться на месте.

Но Тельма вскочила на ноги и побежала прямо на меня.

Я в сердцах выругался.

Потому что она могла все испортить.

Я продолжал подавать ей сигналы, но она, шумно пыхтя, приближалась, выпятив грудь и запрокинув назад голову. Если бы во время этого рывка ее бюстгальтер, не дай Бог, порвался, бешено подпрыгивавшие груди наверняка прорвали бы блузку и отхлестали ее по лицу, а, возможно, и завалили назад.

Когда же она остановилась передо мной, я сам едва удержался, чтобы не дать ей в рожу.

Мне хотелось сделать это томагавком.

Но я не бью женщин.

Тем более, она ведь не знала, что все нам портила. В ее глазах происходящее выглядело совсем иначе: она просыпается, рядом никого, кроме голой и бесчувственной Конни.

Не ее вина, что она ошалела.

Не ее вина, что она сорвала весь наш план.

Не ее вина, что я неожиданно так сильно возненавидел ее.

Покачнувшись, Тельма остановилась передо мной и несколько секунд стояла с отвисшей челюстью, судорожно хватая ртом воздух.

– Что… происходит? – выпалила она.

– Мне надо сходить по-большому, – ответил я.

– Что?

–Ты знаешь.

– Не знаю. Ты… по-моему, не туда идешь. Конни лежит без сознания. Что с ней?

– Я ее стукнул.

– Ты что?

– Мы подрались.

– Подрались? Из-за чего? Как получилось, что она полуголая? Это твоих рук дело?

– Нет!

– Где Кимберли? Где Билли?

– Не знаю. – Не совсем ложь. Я не был уверен, где точно они находились – и даже не мог понять, почему Билли не выскочила из уборной на перехват Тельмы.

Неожиданно мне стало страшно за нее.

– Билли! – позвал я. – С тобой все в порядке?

– Да. – Ее голос донесся со стороны туалета и звучал не очень радостно.

– Теперь можно выходить.

Через несколько секунд из-за темного, покрытого листьями плетня выползла Билли. Встав, она медленно побрела к нам, неодобрительно покачивая головой.

Тельма встретила ее словами:

– Что все это значит? Что ты там делала?

– Использовала сооружение по назначению, – пояснила Билли. – Тебя это устраивает?

У Тельмы отвисла челюсть от изумления.

– Его нельзя было использовать до завтра!

– Что?

– Туалет должен выстояться. Песок еще не успел осесть. – Она повернулась ко мне за поддержкой.

– Это так, – подтвердил я.

– Никто из нас не должен был пользоваться туалетом до завтрашнего дня, – не унималась Тельма.

– О.

– А теперь ты, наверное, испортила его.

– Мы забыли тебя предупредить, – сказал я Билли. Затем, обернувшись к Тельме, произнес: – Вот видишь? Я же не воспользовался им. Вот почему я направлялся в джунгли.

– Один? – удивилась Тельма.

– А кого же мне брать с собой?

Она было открыла рот, словно хотела дать совет, но затем схватила Билли за плечо и встряхнула ее.

– Видела, что он сделал с твоей дочерью?

Билли кивнула.

И мы все повернулись к Конни. Она все еще лежала на песке у костра, но уже не на спине. Должно быть, перекатилась, когда никто не смотрел.

– Думаю, с ней все в порядке.

– Руперт напал на нее, – высказала свою версию Тельма.

– Я не нападал.

– Чушь! – рявкнула она на меня. – Ты пытался сорвать с нее одежду.

– Успокойся, – сказала ей Билли. – Конни сама разделась.

– Нет, она не могла этого сделать. Зачем ей это? – Она гневно сверкнула на меня глазами. – А что ты сделал с Кимберли?

– Ничего.

– Тогда где она?

Мы с Билли переглянулись. Билли покачала головой, а я пожал плечами.

– Если мы не расскажем ей правду, – сдалась Билли, – придется выдумывать небылицы до второго пришествия.

– Да, знаю. Но послушай, дело в том, что мне еще нужно обделать, э, небольшое дельце. Почему бы вам двоим не вернуться к костру. Посмотрите, как там Конни, а заодно расскажешь Тельме о нашем плане. А я через несколько минут вернусь.

– Где моя сестра? – не желала отступать Тельма.

– Посмотрю, может быть, встречу ее там, – сказал я и, не желая больше испытывать судьбу, повернулся и направился в сторону джунглей. Уже у самых зарослей обернулся. Билли и Тельма медленно удалялись. Они шли рядом и, похоже, беседовали, но слов было не разобрать.

Из-за этой Тельмы я был так расстроен и зол, что позабыл о страхе.

Зайдя всего на несколько шагов в джунгли, я оглянулся, но пляжа уже практически не было видно – только небольшая светящаяся точка костра.

Насчет “по-большому”, как я сказал Тельме, это, конечно, было преувеличение. Но вот помочиться мне действительно очень хотелось. И то место, где я сейчас стоял, было ничем не хуже любого другого.

И поблизости, похоже, никого не было.

Конечно, в трех футах спокойно могли стоять Уэзли или Кимберли, а я их мог не видеть. Такая кромешная тьма.

Если я не могу видеть их, значит, они не могут видеть меня,успокаивал я себя.

И почти поверил в это.

Мои плавки без ширинки. Снимать я их не стал, а просто оттянул гульфик вверх и в сторону, благодаря чему образовалось удобное отверстие вокруг левой ноги. Придерживая плавки правой рукой, левой я держал томагавк.

Последний взгляд вокруг, и я занялся делом.

Процесс обещал быть длительным.

Что меня совершенно не воодушевляло. Хотелось поскорее закончить и сматываться назад на берег.

Еще мне очень не нравился производимый мною шум. Громкие, шелестящие всплески. Очевидно, я попадал по листьям или траве. Беззвучно помочиться в джунглях – дело немыслимое. Я было попробовал вихлять тазом, но изменилось лишь направление шума, а не его громкость.

В тот самый момент, когда напор уже начал ослабевать, я услышал, как кто-то сделал шаг. Сначала я даже не понял, что это был шаг. Уверенность появилась лишь после того, как я услышал второй.

Затем последовал третий, уже ближе.

К этому времени я, так сказать, закрыл свой ирригационный проект и демонтировал оборудование.

Переложив томагавк в правую руку, я замер и затаил дыхание.

И горько пожалел о том, что не остался на пляже, на своем месте у костра.

Шаги остановились.

Ярдах в двух?

Напрягая зрение, я попытался рассмотреть, кто там был, но вокруг были лишь пятна различных оттенков темно-серого – и много черного.

Это, вероятно, Кимберли, сказал я себе.

А если нет?

Право, это должна быть она. Услышала меня и пошла навстречу, затем остановилась, испугавшись, что спутала меня с Уэзли. Иначе и быть не могло.

Мы оба теперь стояли, пытаясь убедить себя в том, что человек рядом не был Уэзли.

Ни с того ни с сего мне в голову пришла неприятная мысль.

А что, если она решит, что я – Уэзли, и нападет?

Нет, она этого не сделает. В конце концов, мой приход сюда в качестве приманки предполагался с самого начала. Кимберли меня должна была ожидать.

Но и Уэзли тоже.

Нельзя полностью исключить возможность того, что она обознается и по ошибке убьет меня.

Как бы там ни было, но ведь нельзя же мне здесь стоять всю ночь.

– Кимберли? Это я, Руперт, – тихо произнес я.

В ответ послышалось:

– Руперт? А это я, Уэзли.

## Опасность, которой едва удалось избежать

Уэзли, неисправимый придурок, очевидно, не смог устоять перед соблазном напугать меня до смерти. Стоило ему немного попридержать язык, да подкрасться чуточку ближе, да махнуть топором – и я бы уже числился в покойниках.

Но ему непременно надо было ответить.

Моя реакция удивила меня самого.

Я не завизжал, не развернулся, не понесся очертя голову на пляж. А ведь именно такое свое поведение я бы и спрогнозировал, если бы меня спросили.

Может, конечно, не все устроены так, ко во мне, похоже, сидят, по крайней мере, два человека: один робкий и всегда играет по правилам, другой – маленький бесенок, и бесенок этот выскакивает в самые странные и неожиданные моменты.

Посудите сами: я стоял в темных зарослях, еще до ответа Уэзли напуганный до смерти – с дрожащими коленками и бешено колотящимся сердцем. Затем он сказал:

– Руперт? А это я, Уэзли.

И вместо паники я спокойно приветствую его:

– Эй, Уэзли, как оно, ничего?

– Лучше не придумаешь.

– Рад слышать.

– Что это сегодня намечалось? Что-то вроде ловушки?

– Ага.

– И догадайся, кто в нее попал?

– Сам скажи.

Я молился всем богам, чтобы он не произнес “Кимберлит.

Но Уэзли сказал:

– Ты.

– Это точно, – подтвердил я.

Он засмеялся.

А я метнул на звук томагавк. Изо всех сил. Томагавк с треском скрылся в кустах. Не дожидаясь результатов, я повернулся на сто восемьдесят градусов и побежал.

За спиной взревел Уэзли. Скорее от злости, чем от боли.

Затем я услышал, как этот ублюдок погнался за мной.

Проскочив между парой стволов, я протаранил какой-то куст и вырвался на пляж.

И чуть было не столкнулся с Кимберли.

Какое зрелище! До конца жизни не забуду. Она стояла всего в нескольких шагах передо мной, обнаженная и темная, если не считать белого бикини. (Между прочим, без гавайской рубашки Кита.) Ступни утонули в песке, ноги на ширине плеч и слегка согнуты в коленях, одна нога выставлена вперед, левая рука вытянута ко мне, а правая заведена за ухо – с копьем на изготовке.

– Падай на землю! – скомандовала она быстрым шепотом.

Я с разбега бросился на песок и, бороздя его грудью, заскользил к босым ногам Кимберли, а в самый последний момент, избегая столкновения с ее ногами, откинулся в сторону, перевернулся через плечо и взглянул вверх – как раз в тот миг, когда она метнула копье.

Оно полетело прямо вперед.

Резко вывернув шею, я посмотрел ему в след.

Копье неслось навстречу выскакивающему из зарослей Уэзли.

Впервые я видел его после взрыва.

Он казался совершенно голым. В лунном свете тело его отливало черным блеском – думаю, какой-то камуфляж для ночных прогулок. (Спину себе он не мазал, как я вскоре обнаружил.) Топор он держал обеими руками, занеся высоко над головой, чтобы расколоть меня, как полено.

И еще огромная, ослепительно белая улыбка.

Которая моментально сошла, когда он увидел Кимберли – и летящее в него копье.

Рот широко раскрылся.

И завопил:

– ЙААА!

Пытаясь увернуться от копья, он в последний момент неестественно вывернулся влево.

Заточенный конец копья Кимберли попал ему в область груди. Уэзли был толстым, с отвислыми грудными железами. Копье воткнулось в левую грудь. Но так как он развернулся, оно лишь вошло с одной стороны его сиськи и вышло с другой, совсем рядом с соском, проникнув не глубже полдюйма под кожу.

Какой был визг! Отшвырнув топор за спину, Уэзли схватился за древко копья обеими руками, пошатнулся и грохнулся на колени. Но вытаскивать не торопился, а лишь придерживал его.

Мне кажется, он боялся это делать.

Боялся боли.

А вцепился в него, полагаю, лишь для того, чтобы копье своим весом не расширило рану. Если бы он его бросил, оно, вероятно, рассекло бы левую грудь от края до края.

Как бы там ни было, но я быстро пополз на четвереньках к тому месту, куда упал топор.

Тем временем Кимберли подлетела к Уэзли и протянула руку к своему копью.

– Нет! – вскрикнул он. – Не трогай!

Но Кимберли уже дотронулась.

Схватив копье за конец, она потянула. Извлечение копья, видимо, было довольно болезненным, потому что Уэзли заорал так громко, что у меня чуть не полопались барабанные перепонки.

Свалившись на бок, он свернулся калачиком, извивался и хныкал.

Я подобрал топор.

Когда я вновь посмотрел на Уэзли, тот уже стоял на четвереньках, пытаясь отползти прочь.

Кимберли ткнула копье в его голую задницу.

В задний проход (куда она, по всей видимости, метила) она не попала, но зато проткнула правую ягодицу. Он вновь заверещал и рухнул плашмя на живот.

Кимберли выдернула копье и воткнула его возле своей ноги в песок. Затем вынула из плавок армейский нож Эндрю и, перекинув через Уэзли ногу, села ему на спину и обеими руками начала открывать одно из лезвий.

– Берегись! – донесся издали голос Билли. – Осторожно! Тельма!

Мы оба повернули головы и увидели летевшую на нас Тельму. Вслед за ней бежала Билли. (Конни, уже в тенниске, стояла у костра и наблюдала. Прижав руки к груди, она потирала плечи, словно от холода.)

Билли проворнее Тельмы, но у последней, видимо, была хорошая фора. Слишком хорошая. И вряд ли Билли могла ее догнать.

– Не дай ей помешать нам, – сказала мне Кимберли. – Я должна его прикончить.

Наверное, Тельма услышала ее слова, потому что закричала:

– Нет! Не смей! Оставь его! Кимберли, оставь его, черт возьми!

– Как же, – буркнула Кимберли.

Я встал на пути Тельмы, взяв топор на грудь. Разумеется, намерений ее убивать у меня не было. Хотел задержать и только, чтобы у Кимберли было время осуществить задуманное.

Несущаяся на меня с рычанием, словно спущенный с поводка бульдог, Тельма любого могла привести в содрогание. Эта женщина, обычно неприметная и безобидная, даже меланхоличная, каким-то образом преобразилась в безумную фурию.

В последнюю секунду она отклонилась в сторону, чтобы обогнуть меня.

Быстрый шаг – и я вновь оказался на ее пути.

– Стой! – пронзительно вскрикнул я.

Камень в ее руке оказался для меня полной неожиданностью. Она швырнула его прямой наводкой мне в лицо.

Почти промазала.

Черкнув по скуле, камень прочертил жгучую борозду до самого уха. Я пошатнулся, но на ногах устоял – впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы она проскочила мимо меня.

Билли сделала отчаянный прыжок, чтобы поймать Тельму за ногу.

Но не долетела и лишь прорыла в песке борозду.

– Черт! – выругалась Кимберли.

Покачиваясь, я заметил, что она все еще сидела на спине Уэзли. В правой руке – открытый нож, левая впилась в волосы Уэзли. Судя по тому, как тот метался и скулил, нож Кимберли не успела пустить в ход. Развернувшись, она с тревогой наблюдала за своей сестрой.

– Не приближайся! – выкрикнула она.

Тельма выдернула копье из песка. С кличем, от которого у меня мурашки побежали по коже, она замахнулась на Кимберли. Вжик! Кимберли успела только вскинуть руку. Копье скользнуло по внутренней поверхности руки и ткнулось в ее бок.

– Оставь его в покое! – пронзительно взвизгнула Тельма и занесла копье над головой, чтобы нанести еще один удар.

Но Кимберли уже сваливалась со спины Уэзли.

Прыжком я оказался перед Тельмой и подставил под опускавшееся уже копье топор. Наткнувшись на древко топора, оно переломилось пополам.

Одна из половинок улетела в темноту.

В руках Тельмы оставалась еще другая половина. Она опустила ее вниз и ткнула острым сломанным концом мне в живот. Но не проткнула. По крайней мере, не глубоко. Меня словно обожгло каленым железом. Перехватило дух. Пошатнувшись назад, я споткнулся о ноги Уэзли и упал.

Но тут же поднял голову.

Уэзли отползал в сторону.

Билли стояла на коленях и пыталась подняться. От движения юзом по песку груди ее вывалились из купальника. (В любое другое время подобное обстоятельство привело бы меня в восторг. Только не тогда. Заметить я, конечно, заметил, но ничего не почувствовал.)

Тельма наотмашь ударила Билли обломком копья по лицу. И Билли рухнула на песок.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru