Эд Макбейн
Выбор убийцы

Глава 1

В винном магазине запах стоял – будь здоров.

Весь пол был усыпан бутылочными осколками, сверкавшими весело, словно трубы духового оркестра. Под ногами, напоминая тонкий прозрачный ледок, позвякивали стекляшки помельче и покрупней, круглые плоские донышки и бутылочные горла с зазубренными краями. Казалось, что по витринам и полкам пронесся разрушительный ураган. Восьмидолларовое виски и дешевое красное вино по двадцать пять центов за бутылку соединились на полу в демократическом коктейле. На того, кто решался переступить порог, обрушивался крепкий запах спиртного, растекавшегося по деревянному полу ручейками; они замедляли свой бег, наталкиваясь на запруды из битого стекла, и разливались в маленькие пахучие озерца.

Среди бутылочных осколков и луж из вина и виски лежала девушка с полуоткрытым ртом. У неё были рыжие волосы и огромные, расширенные смертью глаза. В неё выстрелили четыре раза, и кровь все ещё текла на пол, смешиваясь с вином. Ее длинные мокрые волосы разметались по полу. Тело и одежда как будто пропитались алкоголем.

Находиться в магазине было не так-то просто. Прибывшие на место происшествия полицейские в иных обстоятельствах не отказались бы опрокинуть стаканчик-другой, но сейчас алкогольные пары били в нос, обжигали горло и легкие, кружили голову, несмотря на то, что входная дверь была распахнута, а на улице дул легкий июньский ветерок.

Стив Карелла с облегчением выскочил на улицу. Он любил посидеть за бутылкой виски с приятелями, но терпеть не мог, когда ему в лицо дышали перегаром, а в магазине воняло так, словно компания алкоголиков, гогоча и перебивая друг друга, рассказывала скверный анекдот.

Скверный анекдот заключался в том, что на полу лежала убитая рыжеволосая девушка. Это скверно в любое время года, но сейчас особенно – в июне, в этом месяце свадеб, когда все пробуждается к жизни и когда весенняя свежесть встречается с летним теплом. Стиву Карелле очень нравилось жить на белом свете, и он, как человек великодушный, был готов делить эту радость с другими людьми. По роду занятий ему часто приходилось иметь дело со смертью, чаще всего внезапной, но он так и не научился, в отличие от многих своих товарищей по работе, относиться к ней с холодным равнодушием. Карелла ценил в человеке достоинство. Люди дрались, напивались, блевали и сквернословили, но все же оставались людьми, пока держались на ногах.

Из давно забытого курса антропологии, прослушанного когда-то в колледже, в голове у Кареллы вдруг всплыла фраза: «Человек стоит особняком, ибо только он стоит на двух ногах». Наверное, у этой сентенции могут быть разные толкования, но Карелле было важно одно: человек тогда человек, когда он на своих двоих. Смерть сбивает его с ног и лишает чувства собственного достоинства. Мертвецу наплевать, в каком виде у него пробор. Мертвую девушку в магазине не волновало, что у неё из-под юбки торчит комбинация. Смерть превращает человека в бесформенную груду плоти. Еще недавно это была женщина, которая смеялась, целовала любимого, поправляла сбившийся чулок и красила губы с той сосредоточенностью, которая присуща только женщинам. Глядя на то, чем она стала, Карелла чувствовал, как его охватывают печаль и ощущение какой-то трагедии, смысла которой он ещё не осознал.

Он был рад снова оказаться на улице.

Тем временем у входа в магазин полиция проводила симпозиум. Нечто вроде приема для блюстителей порядка. Правда, здесь не подавали напитков, и собирались эти джентльмены не для того, чтобы обсудить последний роман 12-летней девочки-француженки; зато каждый ощущал тут удивительное чувство товарищества, ту непринужденность в отношениях, которая возникает между собратьями по ремеслу.

Двух верзил из отдела по расследованию убийств Главного управления звали Моноган и Монро. Оба были одеты в серые фланелевые брюки и твидовые пиджаки спортивного покроя.

– Обычно мы такими делами не занимаемся, – сообщил Карелле Моноган.

– Только в виде исключения, – сказал Монро.

– Шеф приберегает нас для дел посерьезнее, – продолжал Моноган.

– Для трудных случаев, – добавил Монро.

– Нас не волнуют преступления на любовной почве.

– Месть, ревность и все такое прочее, – объяснил Монро.

– Нам подавай предумышленные убийства.

– Спланированные заранее, – уточнил Монро.

– Мы профессионалы экстра-класса, – скромно заметил Моноган.

– С нами шутки плохи, – сказал Монро.

– Это большая честь для восемьдесят седьмого участка, – с усмешкой сказал Карелла. С самоуверенными здоровяками из Главного управления он говорил спокойно; чувствовалось, что Карелла прекрасно владеет собой. Одет он был в синий шерстяной костюм с белым платочком в нагрудном кармане и в белую рубашку с синим в золотую полоску галстуком. В его чисто выбритом лице с заметными скулами было что-то восточное, и это стало особенно заметным, когда он прищурил карие глаза, глядя на Монро и Моногана. Он явно получал удовольствие от пикировки.

– Ваш восемьдесят седьмой участок должен быть польщен, – сказал Моноган.

– В высшей степени, – добавил Монро.

– Мы в восторге, – признал Карелла.

– Все хотят примазаться, – сказал Моноган.

– Не сочтите за лесть, – сказал Карелла, – но мы действительно рады, что к нам прибыли лучшие представители отдела по расследованию убийств.

– Валяет дурака, – заметил Моноган.

– Издевается, – согласился Монро.

– Считает, будто их участок сможет обойтись без нашей помощи.

– Ему кажется, что мы им не нужны.

– А кому-нибудь мы нужны?

– Не больше чем дырка в черепе.

– Он намекает, что нам лучше, убираться подобру-поздорову.

– Он вежливо советует нам отправляться к чертовой бабушке.

– Ну и пес с ним, – сказал Моноган. Карелла снова улыбнулся, но затем принял серьезный вид и заглянул в магазин.

– Что вы на это скажете? – осведомился он. Моноган и Монро как по команде повернулись к двери и заглянули в магазин. Полицейский фотограф склонился над убитой, распростертой на стеклянном крошеве. Сверкнула вспышка.

– У меня такое впечатление, – задумчиво сказал Моноган, – что кто-то тут слетел с катушек.

Глава 2

Мейер Мейер явно не успевал на бар-мицву[1]. Это было как дважды два.

Жаловаться было не на кого. Он давно уже договорился с лейтенантом, что в день бар-мицвы его не поставят на дежурство, но лейтенант не мог знать, что накануне произойдет убийство. Впрочем, на территории 87-го полицейского участка убийство может случиться в любой день и час, а потому планировать бар-мицвы надо так, чтобы они не совпадали по времени с убийствами.

Сам Мейер Мейер не особенно печалился по этому поводу. Праздновалось тринадцатилетие маленького разбойника Билли, которого родные любовно называли Билли-Колотилли. К несчастью, он был сыном родной сестры Мейера Мейера, и дяде следовало бы испытывать теплые родственные чувства по отношению к прелестному крошке. Кроме того, его собственна? супруга успела прожужжать ему все уши о грядущем великом событии. Теперь же она будет целую неделю плакать и рыдать. Не попала на бар-мицву! И всю эту неделю он будет питаться консервами, и в супружеской спальне долго не будет раздаваться скрипа пружин. Такие вот дела…

Человек, сидевший напротив Мейера Мейера в дежурной комнате 87-го участка, и не подозревал, что его собеседник может не попасть на праздник в честь очаровательного Билли-Колотилли. Ему было на это плевать. В его винном магазин произошло убийство, и теперь только одно занимало все его мысли и чувства.

– Погибло товару на четыре тысячи! – выкрикивал он. – Кто мне заплатит за это? Я сам? Кто возместит мне убытки?

– Вы полагаете, мистер Фелпс, что это должен сделать восемьдесят седьмой участок? – осведомился Мейер. Вопрос он задал спокойным, ровным голосом, простодушно глядя на своего собеседника голубыми глазами. Мейер Мейер был очень спокойным человеком. В свое время его отец, считавший себя неоцененным юмористом, решил, что сыграет отменную шутку, если даст своему сыну имя, в точности совпадающее с фамилией. Мейер Мейер, шедевр остроумия, образец благозвучия…

Случилось так, что семья Мейеров, ортодоксальных евреев жила в квартале, где, кроме них, евреев было раз-два и обчелся. И если уличные мальчишки не могли найти никакого другого предлога, чтобы отлупить Мейера Мейера, им достаточно было упомянуть вслух его двуствольное имя. Узнав, благодаря отцовской причуде, почем фунт лиха, Мейер обрел и сверхъестественное терпение. Оно не оставило никаких физических следов – если не считать ранней лысины. К тридцати годам голова Мейера стала голой, как бильярдный шар. Теперь ему шел тридцать восьмой год, и он был вынужден пропустить семейное торжество, и вот сейчас, облокотившись на стол, Мейер с присущим ему терпением ждал, что же ответит ему мистер Фелпс.

– Ну, а кто, по-вашему, должен за все это платить? – гнул свое Фелпс. – Я? Хватит с меня того, что из моих денег в этом городе полиции платят жалованье. А что я имею взамен? Меня защищают от бандитов? Погибло товару на четыре тысячи долларов, а тем временем…

– Погибла девушка, – спокойно поправил его Мейер.

– Все это так, конечно, – отозвался Фелпс. – Но известно ли вам, сколько времени мне понадобилось, чтобы поставить заведение на ноги? Магазин, между прочим, не на главной улице, не где-нибудь в самом центре, в огнях рекламы. Но люди идут сюда, потому что у магазина есть репутация – вот в чем дело. В этом районе, да будет вам известно, есть и другие магазины, однако…

– Когда вы ушли из магазина вчера вечером, мистер Фелпс? – спросил Мейер.

– Не все ли равно когда? Вы видели, что там творится? Вы видели перебитые бутылки? Уничтожено почти все, что было в наличии! Где же был ваш патруль? Перебить столько стекла и не привлечь внимания…

– И ещё четыре раза выстрелить, мистер Фелпс. Тот, кто бил бутылки, выстрелил четырежды.

– Да, я знаю. Ну, хорошо, поблизости не так много жилых домов, люди могли не услышать звон и выстрелы. Но полицейский – он что, оглох? Куда он вообще подевался? Небось зашел в бар и надрался как свинья!

– В тот момент он пошел на другой вызов.

– Так что важнее – мой товар или какой-то дурацкий другой вызов?

– Ваш товар, вне всякого сомнения, очень важен, мистер Фелпс, – сказал Мейер. – Без него жители нашего участка просто поумирали бы от жажды. Мы, полицейские, никогда не преуменьшали важности винных магазинов. Но в это время за несколько кварталов от вашего заведения одного человека пытались ограбить. Патрульный не в состоянии заниматься двумя преступлениями одновременно.

– А разве мой магазин не ограбили?

– Судя по всему, нет. Насколько я понимаю, деньги из кассы не пропали.

– Слава Богу, я оставил Анни только пятьдесят долларов, чтобы ей хватило до закрытия.

– Анни работала у вас давно?

– Около года.

– А что бы вы могли рассказать про…

– Господи, весь мой товар! Сколько же это надо денег, чтобы все восстановить!

– Так что бы вы могли рассказать про Анни? – продолжал свое Мейер. Его терпение, казалось, вот-вот лопнет.

– Про Анни?

– Да. Про убитую. Про ту самую девушку, которую мы нашли мертвой на полу магазина в лужах вашего бесценного товара.

– Ах, Анни…

– Давайте немного поговорим о ней. Если, конечно, вы ничего не имеете против, мистер Фелпс.

– Нет, пожалуйста.

– Итак, Анни Бун. Вы знали её под этим именем?

– Да.

– Она работала у вас около года, верно?

– Да, около года.

– Она была замужем?

– Да.

– Вы уверены?

– Да.

– По нашим сведениям, она в разводе.

– Ах да. Конечно, в разводе.

– У неё один ребенок, так? Когда она работала, ребенок оставался с её матерью?

– Да, вроде так. Кажется, у неё мальчик.

– Нет, – сказал Мейер. – Девочка.

– Девочка? Да, действительно, – девочка.

– Анни было тридцать два года, не так ли, мистер Фелпс?

– Да. Тридцать два или тридцать три.

– А вы женаты, мистер Фелпс.

– Я?

– Вы.

– Я думал, мы говорим об Анни.

– Сначала мы говорили об Анни. Теперь говорим о вас.

– Да, женат.

– И давно?

– Четырнадцать лет.

– Дети есть?

– Нет.

– Сколько вам лет, мистер Фелпс?

– Сорок один.

– Ладите?

– Не понял.

– Я говорю, с женой ладите? – повторил Мейер.

– Разумеется. Что за вопрос!

– Не надо так раздражаться, мистер Фелпс. Далеко не все мужья ладят со своими женами.

– Лично у меня с женой прекрасные отношения. И я не понимаю, зачем вам это надо знать? Какое отношение это все имеет к погрому?

– В первую очередь нас интересует убийца, мистер Фелпс.

– В таком случае я должен быть на седьмом небе от счастья, что Анни погибла. Иначе полиция вообще не обратила бы внимания на разгромленный магазин – мол, совершенные пустяки, стечение обстоятельств.

– Не следует так упрощать, мистер Фелпс, – сказал Мейер. И вдруг спросил: – У вас есть револьвер?

– Что?

– Револьвер. Пистолет. Оружие.

– Нет.

– Вы уверены в этом?

– Конечно.

– Учтите, мы можем проверить.

– Я понимаю, что вы можете проверить… – Фелпс вдруг осекся, как человек, внезапно осознавший, что угодил впросак. Он ошалело уставился на Мейера и скривил лицо, отчего брови его поползли вверх. – Что вы сказали?

Мейер только хмыкнул в ответ.

– Вы случайно не меня подозреваете? По-вашему, я мог совершить убийство?

Мейер грустно кивнул головой.

– Вы попали в точку, мистер Фелпс.

* * *

В кабинете лейтенанта Бирнса стоял человек ростом под метр девяносто и весом около девяносто килограммов. У него были голубые глаза, тяжелый квадратный подбородок с ямочкой посередине и рыжие волосы, только над левым виском, куда его однажды ударили ножом, виднелась седая прядь – она появилась после того, как рана зарубцевалась. Нос абсолютно прямой, рот красиво очерчен. Была в его облике какая-то надменность, словно он не одобрял ни лейтенанта Бирнса, ни его кабинета, ни Стива Кареллу, стоявшего рядом.

– Стив, – начал Бирнс, – это… это… – Лейтенант загляну в листок, который он держал в правой руке. – Это Коттон Хейз. – Он вопросительно взглянул на рыжеволосого. – Я не ошибся, Коттон Хейз?

– Да, сэр, Коттон.

Бирнс откашлялся.

– Коттон Хейз, – ещё раз повторил он и украдкой взглянул на Кареллу, после чего замолчал, может быть, для того, чтобы имя и фамилия запомнились получше. – Детектив второго класса, – произнес наконец Бирнс. – Будет работать вместе с вами. Переведен из тридцатого участка.

Карелла кивнул.

– Это Стив Карелла, – представил его лейтенант Бирнс.

– Рад познакомиться, – сказал Карелла и шагнул навстречу рыжему.

– Карелла, – повторил Хейз и крепко пожал протянутую ему руку. Руки у него были большие, на тыльной стороне курчавились рыжие волосы. Карелла заметил, что Хейз не пытался стиснуть ему ладонь, как это порой делают крупные мужчины, чтобы произвести впечатление. Он коротко и крепко пожал руку Карелле и тотчас отпустил её.

– Я думаю, Стив покажет вам наше хозяйство, – сказал лейтенант Бирнс.

– В каком смысле? – не понял Хейз.

– А?

– В каком смысле хозяйство, сэр?

– В обыкновенном, – сказал Бирнс. – Следственный отдел, участок, улицы. Полезно знать, где у нас что.

– Ясно, сэр.

– Ну, а пока, Коттон… – Бирнс запнулся. – Я правильно говорю – Коттон?

– Да, сэр, Коттон.

– Значит… в общем, Хейз, мы рады, что вы будете работать у нас. Конечно, после тридцатого участка наш восемьдесят седьмой вряд ли покажется вам райским уголком, но это и не помойка.

– Хорошего мало, – сказал Стив Карелла.

– Чего там говорить, хорошего действительно мало, но вы к нашему участку привыкнете. Или он к вам привыкнет. Трудно сказать, кто у нас к кому привыкает.

– Думаю, я разберусь, что к чему, сэр, – отозвался Хейз.

– Ну, если больше вопросов нет, то… – Бирнс снова замолчал. В присутствии Хейза ой чувствовал себя на удивление неуютно, однако не мог взять в толк, в чем тут дело. – Ты покажешь ему все, Стив! – наконец произнес он.

– Да, сэр, – ответил Стив и подвел Коттона Хейза к двери, ведущей в комнату следственного отдела. – Вообще-то у нас тут все, как и в других участках, – сказал он, когда они вышли из кабинета Бирнса.

– Более или менее, – отозвался Коттон Хейз.

– Коттон – редкое имя, – сказал Карелла.

– Мой отец был без ума от одного пуританского проповедника. – Интересно, кто бы это мог быть…

– Коттон Мэзер. Отец считал его одним из величайших людей Америки. Но могло случиться и хуже.

– В каком смысле?

– С него бы стало назвать меня Инкризом[2].

– Запросто, – согласился Карелла и улыбнулся. – Вот наш отдел. Столы, окна, доска объявлений – кто в розыске, всякие гам приказы и инструкции, которые больше некуда девать. Справа картотека со всеми нашими делами. Досье на местную шпану, списки разыскиваемых преступников, сведения о задержаниях и кражах. Черт побери, да у вас в тридцатом участке наверняка все то же самое.

– Конечно, – сказал Хейз.

– У нас есть ещё картотека пропавших велосипедов, – сообщил Карелла. – Может быть, хоть этого у вас нет?

– Этого нет.

– Может пригодиться. В нашем районе полным-полно подростков.

– Угу.

– Единственный свободный стол – у окна. Мы на него сваливаем всякий хлам. Там ты найдешь все, кроме разве что собственной тещи.

– Я не женат, – сказал Хейз.

– Понятно. Мы сейчас все уберем, и можешь считать его своим. И не горюй, что не женат!

Карелла улыбнулся, но Хейз не ответил на его улыбку. Карелла замолчал в раздумье, и тут его взгляд упал на Мейера Мейера.

– Мейер! – окликнул его Карелла, и тот оторвался от пишущей машинки. – Мейер, познакомься с Коттоном Хейзом. Его перевели в наш участок. Коттон, это Мейер Мейер.

Мейер протянул руку и начал было: «Рад позна…» – потом осекся и переспросил:

– Как вас звать?

– Коттон Хейз.

– Рад познакомиться, – и пожал руку Коттона.

– Мейер – единственный человек на свете, у которого целых два имени, – пояснил Карелла. – Или целых две фамилии, в зависимости от того, как на это смотреть.

– Не считая Генри Джеймса, – сказал Хейз.

– Почему Генри Джеймса? А, тоже два имени. Это точно, – согласился Карелла и откашлялся. – А над чем ты трудишься, Генри… тьфу, Мейер?

– Убийство в винном магазине, – сказал Мейер. – Только что закончил допрос владельца. Похоже, я не попаду на бар-мицву.

– Почему?

– Никак не управлюсь с отчетом, – ответил Мейер и поглядел на часы.

– Что это ты так расписался? – удивился Карелла. – Закругляйся поскорее.

– Не торопи меня. А вдруг мне не так уж хочется на эту паршивую бар-мицву?

– Теперь ты будешь часто видеть Коттона, – сказал Карелла. – Надеюсь, вы сработаетесь.

– А то как же, – равнодушно отозвался Мейер и вернулся к своей пишущей машинке.

– Там, за перегородкой, коридор. Он ведет в раздевалку. Слева канцелярия, справа сортир… Ты в армии служил?

– Во флоте, – отозвался Хейз.

– Понятно. Там вас учили дзюдо?

– Немножко.

– С нами работает великий дзюдоист, Хэл Уиллис. Он творит чудеса. Тебе с ним будет интересно пообщаться. Главное – не здороваться с ним за руку. Сразу бросит тебя через плечо.

– Правда? – сухо произнес Хейз.

– Хэл – лихой малый… – Карелла снова откашлялся. – Дальше по коридору комната для допросов. Можешь ею пользоваться, если тебе понадобится уединение. Вообще-то мы допрашиваем в отделе. Шеф не любит грубого обращения.

– В тридцатом участке с задержанными грубо не обращались, – сказал Хейз.

– У вас там приличный район, – заметил Карелла.

– Но преступления тоже случаются, – сказал Хейз.

– Я и не сомневаюсь, что… – начал было Карелла, но не окончил фразы. – Справа, в конце коридора, раздевалка, вниз по ступенькам – дежурный пост, а с той стороны – гостиница «Уолдорф-Астория».

– Что?

– Камеры предварительного заключения.

– А-а!

– Пошли, познакомлю тебя с дежурным сержантом. Потом можно прогуляться по району, если есть охота.

– Как скажешь.

– Буду счастлив составить компанию. – Впервые в голосе Кареллы прозвучала ирония, но Хейз пропустил это мимо ушей. В молчании они спустились по металлической лестнице на первый этаж.

Глава 3

Женщине в маленькой гостиной было пятьдесят четыре года. Когда-то у неё были такие же огненно-рыжие волосы, её дочери, но теперь в них проступила седина, причем, казалось, что не рыжие волосы поседели, а в седине появилась ржавчина.

Женщина сидела с заплаканным лицом. Слезы портил макияж, краска текла по щекам, размазывая румяна. Женщина выглядела уродливо: горе сначала затопило глаза, а потом выплеснулось на лицо, смывая маску красоты, которую она носила на людях.

Напротив неё сидел детектив Берт Клинг и молчал. Он терпеть не мог допрашивать женщин, особенно плачущих. А когда дело касалось убийств и самоубийств, они всегда лили слезы. В присутствии плачущей женщины Клингу становилось не по себе. Он был молод и среди детективов считался новичком; выдержке и сноровке таких профессионалов, как Стив Карелла, он мог пока только завидовать. Слезы женщины смыли не только её макияж – они растворили непроницаемую маску на лице Берта Клинга, и он сидел теперь, как смущенный школьник, не в силах произнести ни слова.

Гостиная была обставлена удобно и со вкусом. Не особенно дорогая мебель радовала глаз простотой совершенных линий, что нечасто увидишь в небольших квартирах, где обстановка кажется порой слишком громоздкой. Обивка мебели выглядела очень весело, чего никак нельзя было сказать о хозяйке, сидевшей на тахте и промокавшей платочком глаза и щеки. На стене над тахтой висела огромная фотография улыбающейся рыжеволосой девушки. Она была снята на фоне поля с пшеницы, голова запрокинута, рыжие волосы рассыпаны по плечам. Ее лицо светилось таким безудержным ликованием, что детектив Клинг невольно вспомнил, как эта же девушка лежала на полу винного магазина, прижавшись к доскам щекой, и задумался о бренности земного существования, о скоротечной радости и неминуемой смерти.

– Это Анни, – произнесла женщина, поймав его взгляд.

– Понятно, – отозвался Клинг.

– Эта фотография сделана несколько лет назад. Во время их медового месяца. Они поехали в Индиану, на ферму его отца. Провели там месяц. Она была на седьмом небе от счастья.

– Ее бывшего мужа зовут, если не ошибаюсь, Тед Бун? – спросил Клинг.

– Да, Теодор Бун. Я всегда называла его Теодором. Симпатичный юноша. Фотограф. Это его работа. Увеличил маленький снимок. Талантливый парень.

– Вы знаете, почему они разошлись?

– Да.

– Почему же?

– Он перерос мою дочь. – Женщина сказала это просто, без надрыва, словно констатировала факт.

– Как вас понимать, миссис Травайл?

– Так, как я сказала. Анни не отличалась большим интеллектом. Она… да, она моя дочь, но надо признать, что умом она не блистала. Всегда веселая, жизнерадостная, задорная… Вы знаете такой тип девушек? Любила смеяться, танцевать… Теодору она сразу приглянулась. Она вообще нравилась молодым людям. Только потом вот…

Миссис Травайл замолчала, и хотя её лицо оставалось печальным, она, похоже, не думала уже о смерти. Она пыталась выразить то, о чем, возможно, никогда никому не говорила. О чем мать не говорит даже родной дочери, но потом вторгается смерть, и не остается больше ни секретов, ни чувств, которые боязно задеть, ни самолюбия, которое надо щадить.

– А Теодор рос, – продолжала она. – Не только в своей профессии. С профессией все было ясно с самого начала. Совершенствовался он вот здесь. – Она постучала пальцем по виску. – Ему хотелось достичь большего, чем он имел. Новый опыт, знания, стимулы – вот чего он искал. Анни не могла дать ему всего этого. И он решил с ней развестись.

– Она согласилась на развод?

– Да. Хотя и не пришла от этого в восторг. К тому времени у них уже родилась Моника – дочь, моя внучка, – а в подобных ситуациях, мистер Клинг, женщине становится страшно. Она перестает понимать… как бы это сказать… правила игры. А новых правил, где каждый играет сам за себя, она не знает. – Миссис Травайл вздохнула. – И все же она отпустила его на все четыре стороны. Если ты синица, тебе не удержать орла, мистер Клинг. Как бы сильно этого не хотелось.

– Они расстались мирно?

– А разве бывает так, что расстаются мирно?

– Не знаю…

– Нет, нет, они, конечно, современные люди. Остались, как говорится, друзьями. Разумеется, он навещал Монику. Но, верьте, мистер Клинг, если два человека долгое время жили вместе, понимали друг друга с полуслова, каждый знал, что хочет другой и о чем мечтает, им не просто вот так взять и сделаться чужими. Вы… вы начинаете испытывать неприязнь к тому, кто так хорошо знал вас. Вы говорите: между нами все кончено, но вам не уйти от того, что когда-то этот человек знал о вас все.

– Наверное, вы правы. Вы не замечали, потом, после развода, когда он приходил к своей дочери, они с Анни не спорили, не ссорились?

– Теодор не убивал, – коротко сказала миссис Травайл.

– Мы обязаны изучить все варианты, миссис Травайл.

– Я понимаю. Убили мою дочь, мистер Клинг. Она, быть может, и не отличалась интеллектом, но не думайте, будто я не любила её всем сердцем. Я обожала Анни. И я очень хочу, чтобы полиция, как вы выражаетесь, мистер Клинг, изучи все варианты. Но Теодор не убивал. Он творческий человек. Такие люди не убивают.

– Понятно, – вздохнул Клинг. Кто бы ни был этот Бун – творческая личность, убийца или то и другое вместе, – придется допрашивать и его. Технику уголовного расследования, как уже заметил Клинг, людям несведущим можно объяснить только в общих чертах, да и то, если ты в ударе. А лучше всего об этой самой технике просто помалкивать. Задача сыщика – слушать, наблюдать, запоминать, строить предположения. А затем делать то, что положено.

– Когда они развелись?

– Два года назад.

– В этом городе?

– Нет. Здесь бы их не развели, ведь супружеской неверности не было. Теодор вел себя как примерный муж, во всяком случае, пока они жили вместе.

– Ясно… Значит, ваша дочь отправилась в Рино?

– Нет, в Лас-Вегас. – Миссис Травайл помолчала и добавила: – Платил за все Теодор.

– А ребенок?

– Когда Анни уехала, Моника жила со мной.

– У вас есть ещё дети, миссис Травайл?

– Сын…

– Я хотел бы с ним поговорить, миссис Травайл.

– Он умер.

– Прошу прощения…

– Он погиб во вторую мировую войну. Служил в морской авиации стрелком.

– Извините меня…

– Когда он погиб, ему было девятнадцать. Сначала я потеряла мужа, затем сына. Ну, а потом… Потом у меня осталась только Анни. Позже, правда, появился Теодор. Но Теодор нас покинул, а теперь я осталась совсем одна. С ребенком. С моей внучкой.

– Понимаю, – произнес Клинг.

– Женщине трудно, когда рядом нет мужчины, мистер Клинг. Женщине нельзя без мужчины.

– Конечно.

– Теодор хороший человек…

– Я хотел спросить ещё кое-что о вашей дочери, миссис Травайл, – сказал Клинг.

– Слушаю вас.

– После развода она встречалась с мужчинами?

– Встречалась.

– С кем?

– Их было несколько.

– Вы бы не могли их назвать?

– Да, конечно. Одного из них звали Артур Кордис. Они встречались… так… примерно раз в две недели.

– Он заходил сюда?

– Да.

– Вы не знаете, где он живет?

– Где-то в Айсоле. Точного адреса не знаю. Он работает в банке кассиром.

– Кто еще?

– Фрэнк Абельсон.

– Ас ним она часто встречалась?

– Когда как. Никто из них ничего особенного для неё не значил. Они были просто… Знакомые. Кажется, теперь это называется так.

– Где живет Абельсон?

– Тоже в Айсоле.

– Кто еще?

– Молодой человек по имени Джейми.

– А фамилия?

– Не знаю. Я говорила с ним только по телефону. Почему-то он никогда здесь не появлялся.

– Но ваша дочь с ним виделась?

– Да, они где-то встречались. Не знаю, почему он сюда не заглядывал.

– Вы уверены, что он здесь не бывал?

– Уверена. Но он ей часто звонил. Она не раз упоминала о нем. Говорила, что он очень симпатичный.

– А что бы вы могли сказать о её подругах?

– У Анни их было много. Хотите, чтобы я назвала их всех? Проще было бы посмотреть её записную книжку.

– Она здесь?

– Да.

– Захвачу с собой, когда буду уходить.

– Хорошо.

– Значит, так, – сказал Клинг, просматривая свои записи. – В этом винном магазине она проработала около года, верно?

– Да. Сразу после развода она устроилась на работу, не на эту, на другую, но потом ушла оттуда и нанялась к мистеру Фелпсу.

– С мистером Фелпсом у неё были хорошие отношения?

– Да, мистер Фелпс проявлял такт.

– В каком смысле?

– Как хозяин он был очень тактичен.

– М-да, – отозвался Клинг, вспомнив, какую характеристику Мейер дал Фелпсу. – И все-таки, как он к ней относился?

– Она всегда тепло говорила о нем. А однажды, когда она болела гриппом, он прислал ей цветы.

– Правда?

– Да. Дюжину алых роз.

– Это несколько необычно, не так ли?

– Женщины любят цветы, – сказала миссис Травайл. – Анни была хорошим работником.

– А где она работала до винного магазина?

– В мебельном салоне «Герман Додсон».

– Вы случайно не знаете, что она там делала?

– Работала продавщицей.

– Почему она оттуда ушла?

– Не знаю. Мы никогда об этом не говорили. Думаю, что ей там мало платили.

– Как она оказалась в винном магазине?

– Не знаю, кажется, где-то прочитала объявление.

– Ясно.

– Как, по-вашему, мистер Клинг, кто мог это сделать?

– Пока не представляю себе. Мы ведь только-только начали расследование, миссис Травайл. Иногда на это уходит довольно много времени.

– Да, я понимаю.

– Не могли бы вы дать мне её записную книжку?

– Конечно. Анни держала её у себя в комнате, на письменном столе. Сейчас принесу.

Миссис Травайл ещё раз промокнула свои разрисованные щеки и вышла из комнаты. Клинг сидел и ждал. Когда отворилась входная дверь, он машинально повернулся к ней, а рука его потянулась к револьверу 38-го калибра – детективы обычно носят оружие на ремне под мышкой. Увидев, кто вошел, он тут же опустил руку.

– Здрасьте, – сказала девочка с рыжими косичками.

– Здравствуй, Моника, – с улыбкой ответил Клинг.

Девочка явно смутилась, она была славная: стройные прямые ножки, ровные зубки, одета в клетчатую юбочку и белую кофточку. Уставившись на Клинга с наивным любопытством, она спросила:

– Откуда вы знаете, как меня зовут?

– Это тайна, – сказал Клинг.

– А бабуля дома?

– Да, она пошла взять кое-что для меня из мамочкиной комнаты.

– Я не зову её мамочкой, – поправила его девочка. – Бабуле это не нравится. Я зову её мамой.

– А почему тогда ты не зовешь бабулю бабушкой?

– Зову, но только при ней. – Девочка хихикнула, прикрыла рот ладошкой и спросила: – А вас как зовут?

– Берт.

– Вы мамин знакомый?

– Нет, – сказал Клинг.

– А кто вы?

– Полицейский.

– Как в кино?

– Гораздо лучше, – скромно ответил Клинг.

– А оружие у вас есть?

– Еще бы.

– Можно посмотреть?

Клинг вытащил револьвер и проверил, поставлен ли он на предохранитель. Моника подошла к нему поближе.

– Настоящий?

– А то нет!

– А где вы его взяли?

– Нашел в коробке с конфетами.

– Неправда!

– Я пошутил. Сколько тебе лет, Моника?

– Пять. А скоро будет шесть.

Клинг спрятал револьвер.

– Ты пришла из школы?

– Да. Я хожу в школу на полдня, а вообще-то я ещё в садике. Но на следующий год пойду в первый класс. Тогда я буду ходить уже на целый день, и у меня будут книжки. Я в первый раз познакомилась с полицейским.

– А я в первый раз познакомился с молодой особой, которая ходит в детский сад.

– Во мне нет ничего особенного.

– В каждом из нас, Моника, есть что-то особенное.

– А зачем вы пришли?

– Делаю обход. Проверка.

– В фильме тоже так говорили. А кого вы проверяете?

– Пятилетних малышек, которые ходят в детский сад.

– Зачем? – серьезно осведомилась Моника. – Кто-то плохо себя ведет?

Клинг расхохотался.

– Нет, милая, – сказал он. – Я просто пошутил.

– Тогда зачем вы пришли?

– Так надо, – сказал он.

Нет, это совершенно не входило в его обязанности. Не для того он пошел в детективы, чтобы сообщать пятилетним девочкам, что их мать застрелил неизвестный. Поступая в полицию, он принял присягу, он служил честно и вроде бы неплохо, но такое он делать не обязан. Может быть, Стив Карелла посадил бы малышку к себе на колени и мягко объяснил ей, что кто-то выстрелил четыре раза в её маму. Клинг знал, что ему это не под силу. Не исключено, что когда-нибудь в другой раз, через несколько лет. Но только не сейчас!

– А почему так надо? – продолжала допрос Моника. Клинг несказанно обрадовался, когда увидел, что в комнату входит миссис Травайл.

– Вот вам её записная… – Она увидела Монику и тревожно взглянула на Клинга. – Девочка ещё не…

– Нет, нет, – поспешил успокоить её Клинг.

– Чего «еще не»? – заинтересовалась Моника.

– Ничего, дорогая. Ты иознакомилась с детективом Клингом?

– Его зовут Берт.

– Значит, вы уже подружились?

– Да, он совершает обход. Проверка.

– Разумеется, – подтвердила миссис Травайл. – А что было в школе?

– Бредятина.

– Моника!

Клинг с трудом подавил улыбку.

– Почему бы тебе не пойти в свою комнату, Моника? – предложила миссис Травайл. – Нам с мистером Клингом необходимо кое-что обсудить.

– Ладно, – сказала Моника. И, повернувшись к Берту Клингу, спросила: – А где Фрэнк Смит?

– В квадрате триста шестьдесят пять, – ответил он, и Моника залилась смехом.

– Ты мне скажешь, когда вы закончите, бабушка? – вежливо поинтересовалась девочка.

– Конечно, моя хорошая.

– Тогда до свидания, мистер Клинг. Надеюсь, что вы его найдете.

– Я тоже надеюсь.

Моника вышла из комнаты. Миссис Травайл подождала, пока за ней закроется дверь, и тревожно спросила:

– Полагаю, она не имела в виду…

– Нет, нет. Это такая шутка. Она видела фильм про полицию.

– Как, по-вашему, какая-нибудь женщина могла убить мою дочь?

– Вполне возможно.

– Вот записная книжка. Здесь все её подруги. – Она передала блокнотик Клингу.

– Спасибо, миссис Травайл, – сказал он. – Я вам очень благодарен за содействие.

Когда Клинг был уже в дверях, миссис Травайл спросила:

– Вы собираетесь говорить с Теодором?

– Обязательно.

– Он не мог этого сделать, – ровным голосом проговорила женщина. – Всего доброго, мистер Клинг.

Глава 4

Компания «ГЕРМАН ДОДСОН» Мебель высшего качества

12 июня 1957 г. Детективу Бертраму Клингу 87-й полицейский участок 457 Парк-сайд

Уважаемый детектив Клинг!

Получив от вас запрос по телефону, я попросил нашего начальника отдела кадров подобрать документы, связанные с работой у нас Анни Каролины Бун. Он подготовил для меня полный отчет, каковой я переправляю вам в надежде, что он окажется для вас полезным.

Миссис Бун откликнулась на объявление, напечатанное в Цветной ежедневной газете в воскресенье 13 марта 1955 года. Привожу текст объявления:

Требуется

опытная продавщица для работы в мебельном салоне.

Оплата труда: жалованье плюс премиальные.

Телефон: Патрик 3-7021.

Миссис Бун позвонила нам и была приглашена на собеседование. Как оказалось, до этого она никогда не работала в мебельных магазинах, и наш начальник отдела кадров выразил сомнение, следует ли нам нанимать её. Однако, как вы, вероятно, знаете, незадолго до этого миссис Бун развелась с мужем и ей нужно было зарабатывать на жизнь. Кроме того, её привлекательная наружность, открытый общительный характер и приятная манера держаться говорили в её пользу. Поэтому мы предложили ей работу в отделе современной мебели, где она отработала шестимесячный испытательный срок. Ее начальное жалованье составляло 45 долларов в неделю, не считая, естественно, премиальных. Мы дали ей понять, что если её отношение к работе нас устроит, то к концу испытательного срока она получит прибавку – 5 долларов в неделю.

Как оказалось, мы не ошиблись в отношении миссис Бун. Она зарекомендовала себя с наилучшей стороны и вполне освоила специфику нашей работы. У неё установились хорошие отношения с сотрудниками отдела современной мебели и электротоваров на шестом этаже, она получила самые лестные характеристики от заведующего отделом.

Когда в прошлом году она приняла решение уйти из нашей фирмы, мы были в высшей степени огорчены. Понимая, однако, что ей предложили работу, более оплачиваемую, мы не препятствовали её выбору.

Могу уверить вас, мистер Клинг, что известие о её смерти было воспринято сотрудниками компании «Герман Додсон» с глубочайшим прискорбием. Миссис Бун была замечательной женщиной, работа с которой доставляла нам удовольствие. На её долю выпало суровое испытание в семейной жизни, но она никогда не позволяла личным переживаниям отражаться на взаимоотношениях как с товарищами по работе, так и с клиентами.

Желаю успеха в вашем расследовании. Если в дальнейшем я могу быть вам полезен, дайте мне знать.

С наилучшими пожеланиями

Искренне ваш

Ральф Додсон.

Прочитав послание Ральфа Додсона, Клинг удивленно подумал: кому же понадобилось убивать Анни Каролину Бун и вдобавок учинять дебош в винном магазине? Какой во всем этом смысл? Пожав плечами, Клинг пододвинул к себе телефонный справочник Айсолы и начал проглядывать фамилии на букву "Б". Теодор Бун, фотограф, Холл-авеню, 495. Он попросил дежурного сержанта соединить его с городом и набрал номер. Тотчас же на том конце провода взяли трубку.

– Доброе утро, это студия Теодора Буна, – услышал Клинг жизнерадостное чириканье.

– Позовите, пожалуйста, мистера Буна, – попросил Клинг.

– Кто его спрашивает?

– Детектив Берт Клинг из восемьдесят седьмого полицейского участка.

Голос прощебетал что-то неопределенное.

– Он у себя?

– Не знаю, сэр. Минуточку.

Клинг погрузился в ожидание. Потянулось время, он нарисовал на листочке бородатого человека, затем пририсовал ему очки и спортивную рубашку в горошек. Он уже собирался нажать на рычаг и ещё раз набрать номер, когда в трубке снова раздался голос – на сей раз глубокий, приятный, настоящий.

– Я слушаю.

– Мистер Бун?

– Да.

– Говорит детектив Клинг из восемьдесят седьмого полицейского участка.

– Я ждал вашего звонка, – сказал Бун. – Вы насчет Анни?

– Именно так.

– Чем могу помочь? – осведомился Бун.

– Я бы хотел поговорить с вами, мистер Бун. Могли бы мы увидеться сегодня днем?

– Минуточку, я посмотрю свое расписание. В три часа вас устроит?

– Вполне.

– Надеюсь, мы уложимся в полчаса, мистер Клинг? Вы только правильно меня поймите: у меня на три тридцать назначена съемка.

– Не беспокойтесь, – заверил его Клинг. – Я приду ровно в три.

– Отлично. Буду рад вас видеть, – сказал Бун, и на этом разговор окончился.

Некоторое время Клинг задумчиво держал трубку в руках, затем положил её на рычаг. Он посмотрел на часы, подошел к столу, где стучал на машинке Мейер, и сказал:

– Послушай, не пора ли обедать?

– Уже? – удивился Мейер и взглянул на стенные часы. – Господи! – заворчал он. – Мы только и знаем, что лопать, лопать, лопать!

Тем не менее он надел пиджак и в одной из забегаловок в соседнем переулке наголову разгромил Клинга в соревновании обжор – а это нелегко было сделать.

* * *

Как и Коттон Хейз, Питер Крониг тоже недавно был переведен в управление, но в отличие от Хейза не из другого участка. Когда-то Питер был полицейским фотографом, а потом он перешел под начало Сэма Гроссмана, который возглавлял, пожалуй, одну из лучших лабораторий криминалистики во всей Америке. Впрочем, и раньше, работая фотографом, Питер Крониг проявлял интерес к криминалистике – из-за этого, собственно, его и перевели в лабораторию. Хорошие лаборанты на дороге не валяются, и, когда Сэм Гроссман понял, что Питера Кронига и впрямь интересует эта работа, он, не долго думая, взял его к ceбe.

Угодив в лапы Сэма Гроссмана, Питер Крониг быстро понял, что криминалистика – это не совсем то же, что проявлять пленки и печатать фотокарточки. В сияющем белизной огромном помещении, занимающем первый этаж здания Главного управления на Хай-стрит, Крониг не раз встречал детективов, которые расследуют особо тяжкие преступления. С Кареллой он познакомился раньше, когда в его обязанности входило фотографировать покойников. Детектив Карелла нравился Питеру – всегда готов посмеяться, хорошо знал свое дело, не задавал дурацких вопросов и умел осадить когда надо очередного высокомерного олуха. Но с этим Коттоном Хейзом – надо же проидумать такое имя! – судя по всему, не так-то просто поладить. Крониг не любил состязаний в интеллекте, да к тому же тепла в Хейзе было примерно столько же, сколько внутри холодильника.

Этот ледяной холод выводил Кронига из себя. Хоть он и был детективом третьего класса, ему не хотелось бы встретиться с Хейзом в темном переулке.

– Вам, надо полагать, известно, что по пуле можно определить марку и калибр оружия? – спросил Крониг.

– За этим мы и пришли, – сухо отозвался Хейз.

– Разумеется, – согласился Крониг. – Прежде всего надо изучить бороздки на пуле – их количество, ширину, направление и шаг спирали. Этим мы и занимаемся.

– Из какого же оружия убита Анни Бун? – спросил Хейз.

– Я как раз и собирался перейти к этому.

– Мы вас внимательно слушаем, – буркнул Хейз.

Карелла удивленно посмотрел на него, но тот и бровью не повел.

– Поле нареза, – говорил между тем слегка уязвленный Крониг, – это гладкая поверхность между нарезами в стволе оружия. В большинстве пистолетов четное число спиралей. Существует только восемь видов автоматического оружия…

– С пятью нарезами, – продолжил за него Хейз. – Из какого оружия стрелял убийца?

– Сейчас я к этому перейду, – произнес Крониг. – У большинства пистолетов двадцать пятого калибра – шесть нарезов. Два пистолета с одинаковым числом полей можно различить по направлению нареза. Вправо или влево. Вы меня понимаете?

– Вполне, – сказал Хейз.

– У автоматических пистолетов практически не бывает правосторонней нарезки…

– Бывает, – сказал Хейз. – Например, у испанских пистолетов «каморе» двадцать пятого и тридцать второго калибров левосторонняя нарезка.

– Да, вы правы. А также у «баярда» и кольта двадцать пятого калибра.

– Почему ты все время упоминаешь этот калибр? – заинтересовался Карелла.

– Потому что у исследованной нами пули шесть полей, шаг спирали шестнадцать дюймов влево, диаметр двадцать пять сотых дюйма.

– Вот, вот, оно самое, – сказал Хейз.

– Мы просмотрели таблицы, – продолжал Крониг, – изучили бороздки, направление нареза, шаг спирали, диаметр и определили калибр и марку оружия, которым пользовался убийца.

– А именно?

– Кольт 25-го калибра.

– Давай немного подробнее. Пит, – попросил Карелла.

– Тут мало что можно добавить. Вы сами знаете, что это за штука. Пистолет-малютка, весит всего триста семьдесят граммов, длина около десяти сантиметров. Шесть патронов в обойме. Вороненая сталь или никелировка. Рукоятка перламутровая, слоновой кости или орехового дерева. Но бьет наповал. Отправить из него на тот свет можно не хуже, чем из сорокапятки.

– Пистолет-малютка, – повторил Карелла.

– Легкий, как пушинка, – добавил Хейз. – Можно носить в кармане пиджака. Или в дамской сумочке.

– Разве это не женский пистолет, Пит? – спросил Карелла.

– Совсем не обязательно, Стив, – отозвался Крониг. – Конечно, женщины им пользуются. Но и мужчины тоже. Примерно пятьдесят на пятьдесят. Зато уж кольт сорок пятого калибра точно не для женщин.

– Значит, либо женщина, либо мужчина? – мрачно произнес Карелла.

– М-да, – протянул Крониг и, взглянув на Кареллу, добавил с улыбкой: – Другие варианты мы решительно отметаем.

Когда детективы вышли из Главного управления, Карелла обратился к напарнику:

– Тебе раньше приходилось иметь дело с криминалистами?

– Случалось, – сказал Хейз.

– Тогда почему ты был так суров с Питом?

– Разве? Я и не заметил.

– И все-таки тебя что-то рассердило.

– Ученая лекция о баллистике, – сказал Хейз.

– Это его работа.

– Его работа – сообщить нам марку и калибр оружия, из которого застрелили Анни Бун. Меня не интересует, каким образом он пришел к своим выводам. А наша работа – искать убийцу, а не слушать, развесив уши, лекции о том, как работают криминалисты.

– Иногда и лекции бывает полезно послушать, – сказал Карелла.

– Ты собираешься податься в криминалисты?

– Нет, но если ты точно представляешь себе, что делает профессионал, ты не станешь требовать от него невозможного.

– Благородная позиция, – сказал Хейз. – Но я не люблю тратить время попусту.

– Иногда, чтобы раскрыть убийство, приходится тратить время. Теперь мы знаем, что стреляли из кольта двадцать пятого калибра. Не самый распространенный калибр. А воры и грабители, с которыми мы имеем дело, предпочитают тридцать второй или тридцать восьмой. У вас в тридцатом участке было по-другому?

– Да нет, примерно то же самое.

– Стало быть, надо покопаться в картотеке оружия. Пит прочитал нам лекцию, но я не в претензии, слушал с удовольствием.

– Каждому свое, – обронил Хейз.

– Правильно. Там, в тридцатом, тебе часто приходилось расследовать убийства?

– Не очень.

– Не очень?

– Там вообще редко случались убийства.

– Серьезно?

– Серьезно.

– И все-таки как часто?

– Ну что ты пристал, Карелла?

– Мне просто интересно.

– По части убийств я вам в подметки не гожусь.

– Почему?

– Ты не хуже моего знаешь, что такое тридцатый участок. Там живут богачи. Большие шикарные дома со швейцарами. Типичное преступление – квартирная кража. Ну, и уличное ограбление. Бывают попытки самоубийства, иногда удачные, проституция – на высоком уровне. Но с убийствами туговато.

– Сколько их через тебя прошло?

– Вряд ли можно считать те случаи, когда грабитель запсиховал и убил хозяина квартиры, а мы его застукали на месте преступления. Если же говорить о настоящих убийствах…

– Конечно, о настоящих. И сколько их было?

– Шесть.

– В неделю?

– Нет.

– В месяц, что ли?

– Да нет же. Я проработал в тридцатом участке четыре года. За это время у нас было шесть таких убийств.

– Ты шутишь?

– Нет.

– И сколько из них ты расследовал?

– Ни одного.

– Ясно, – сказал Карелла и улыбнулся.

– Ты доволен?

– Чем?

– Тем, что доказал.

– Что доказал?

– То, что я в этом ни черта не смыслю.

– Ничего я не собирался доказывать.

– Насчет убийств у меня опыта маловато, это верно. Почему-то мне всегда казалось, что убивают только в северном и южном районах.

– Если бы мы все убийства, что происходят в нашем восемьдесят седьмом участке, подарили ребятам из Главного управления, им пришлось бы объявлять дополнительный набор.

– Ладно. В убийствах я профан. Договорились?

– Договорились. Чего ещё ты не знаешь?

– Восемьдесят седьмого участка.

– Понятно.

– И тебя тоже.

– Стивен Луис Карелла. Детектив второго класса, тридцать четыре года, работаю в полиции тринадцать лет. Женат на Тедди, она глухонемая. Мы очень счастливы. Я люблю свою работу. Принимал участие в расследовании сорока одного убийства и прочих преступлений, которые совершаются в этом городе. За свою жизнь я совершил две грубейшие ошибки: наступил на гранату в Италии и позволил подстрелить себя в прошлое Рождество. Оба раза я выжил, но впредь таких глупостей не совершу. Рапорт окончен.

– Да ты молодец!

– Среди овец.

– Учился в колледже?

– Два с половиной года. Но Шекспир с Чосером меня доконали.

– Из армии тебя уволили по состоянию здоровья?

– Да. А как ты догадался?

– Если человек работает в полиции тринадцать лет и два с половиной года он проучился в колледже, на армию у него остается немного времени. В семнадцать ты окончил школу, год проучился в колледже, был призван в армию, получил ранение, был комиссован, затем ещё полтора года в колледже, потом поступил в полицию. Верно?

– Ты прямо читаешь мою анкету, – не без удивления сказал Карелла.

– Ну что ж, теперь я знаю, кто такой детектив Стив Карелла.

– Пожалуй. А кто такой детектив Коттон Хейз?

– Интересного мало, – сказал Хейз.

– Но все-таки?

– Скучно рассказывать.

– Так же скучно, как и слушать Пита Кронига?

– Примерно.

– Я хочу дать тебе один совет, Хейз.

– Какой совет?

– Я, наверное, не самый лучший полицейский в мире, – сказал Карелла. – Просто я стараюсь делать свое дело, вот и все. Но мне доводилось расследовать убийства, и Сэм Гроссман с лаборантами очень часто мне помогали, хотя иногда их помощь ни к чему. Случается, что все зависит от твоих ног, от осведомителей, от своих арифметических способностей. Но бывает и так, что все делают криминалисты, а тебе только остается пойти и арестовать убийцу. Поэтому, когда говорит специалист, я слушаю и слушаю внимательно.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Хейз.

– То, что уши есть и у тебя. А теперь не выпить ли нам по чашке кофе?

Глава 5

Дом 495 по Холл-авеню представлял собой роскошное здание с огромным вестибюлем и четырнадцатью лифтами. Он расположился в самом сердце издательского мира, между двумя огромными универмагами.

У Клинга было такое ощущение, будто он умер и вознесся на небеса.

Он был счастлив выбраться из 87-го участка. Оказавшись в центре Айсолы, он испытывал почти забытое радостное чувство. Правда, перед Рождеством он приезжал сюда за покупками со своей невестой Клер; но сейчас стоял июнь, и казалось, что Рождество было сто лет назад. Приятно было вновь оказаться на Холл-авеню, смотреть на деловых мужчин с портфелями, на спешащих в конторы симпатичных аккуратных мс лодых женщин в хорошо сшитых костюмах. Это была прек раснейшая часть города, и каждый, оказавшись здесь, понимал, что находится в центре огромного совершенного города.

Погода стояла идеальная. Лето ещё толком не началось, и воздух был по-весеннему свеж. Так и хотелось снять туфли и пошлепать босиком по мокрой траве. Клинг с сожалением вспомнил, что пришел сюда по делу. Но так или иначе он был рад оказаться на Холл-авеню.

Он вошел в дом под номером 495 и подошел к указателю Теодор Бун, комната 1804. Клинг взглянул на часы. Было два часа пятьдесят минут. Он двинулся к лифту. Клинг совершенно не был похож на полицейского. Одетый в серые брюки И легкий пиджак в полоску, светловолосый и широкоплечий, с уверенной и размашистой походкой, он напоминал скорее молодого скандинава, приехавшего в Америку изучать банковское дело.

Он подошел к лифтам. Миновав те, которые везли до 12-го этажа, он подошел к скоростной секции, откуда можно было добраться на этажи с 14-го по 22-й. Клинг усмехнулся: в современном деловом здании в центре современного города суеверно отсутствует тринадцатый этаж.

Он вошел в ближайший лифт и сказал:

– Восемнадцатый, пожалуйста.

Лифтер нажал кнопку и спросил:

– Как там погодка?

– Просто блеск.

– Я никогда не бываю на свежем воздухе. Сижу день-деньской взаперти. С восьми утра до пяти вечера. Как в тюрьме: света белого не вижу. Я и обедаю здесь же. Приношу еду с собой и съедаю в нашей каморке. Я крот.

Клинг сочувственно покивал головой.

– Это город кротов, да будет вам известно. Я знаю людей, которые приезжают на работу подземкой и через подземный переход попадают к себе. Я-то по меньшей мере дважды в день, утром и вечером, прохожу два квартала. А они вообще никогда не ходят. В любую погоду – хоть тебе солнце, хоть дождь – идут подземным переходом, потому что так быстрее. Обедают в кафе под землей, а потом кончают работу и опять шагают подземным переходом к поезду. Они вообще не бывают в городе. Я хоть прохожу два квартала. Ну, как там на улице?

– Отлично, – сказал Клинг.

– Значит, на восемнадцатый?

– Именно.

– И вот так день-деньской, – сказал лифтер. – Вверх-вниз, вверх-вниз. Только вверх и вниз и больше никуда. Я крот. Вертикальный крот. Лучше уж быть кондуктором на подземке. Тогда бы я стал горизонтальным кротом. Они хоть изредка видят белый свет. В Калм-Пойнте или в Риверхеде поезд выходит на поверхность. Я же только и знаю, что катаюсь вверх и вниз. Значит, на улице хорошо?

– Очень хорошо, – сказал Клинг.

– Когда я шел на работу, тоже было неплохо. Вы работаете на свежем воздухе?

– Время от времени.

– Это здорово, – сказал лифтер. – Непременно подыщу себе такую работу, чтоб не взаперти. Например, дворником. Все на свежем воздухе.

– Зимой холодновато, – сказал Клинг. Это прозвучало для лифтера откровением.

– Вообще-то верно, ничего не скажешь. – Лифт плавно остановился. – Восемнадцатый этаж! – возвестил лифтер. Дверь распахнулась.

– Благодарю вас, – сказал Клинг и вышел из лифта.

– Не за что, – крикнул ему вдогонку лифтер. Дверь снова закрылась, и лифт двинулся вниз.

Клинг улыбнулся и отправился на поиски комнаты 1804. Он прошел по коридору и остановился перед двустворчатой застекленной дверью. Открыв одну из створок, он вошел в приемную, маленькую, но изысканно обставленную. За столом в углу сидела секретарша.

– Мне к мистеру Буну, – сказал ей Клинг.

– Как доложить?

– Скажите, что пришел детектив Клинг. Девушка вскинула на него глаза:

– Вы действительно детектив?

– Да.

– Одну минутку.

Нажимая на кнопку на переговорном устройстве, она по-прежнему не спускала с Клинга глаз.

– Я слушаю, – раздался голос, по которому Клинг сразу узнал Теодора Буна.

– К вам детектив Клинг, сэр, – сообщила секретарша, по-прежнему поедая его взглядом.

– Скажите, что я жду его в студии.

– Слушаю, сэр. – Она выключила переговорное устройство и сказала: – Пожалуйста, мистер Клинг. Вот сюда и прямо по коридору, последняя дверь.

– Благодарю вас, – отозвался Клинг. – Направо или налево?

– Что?

– Я говорю: направо или налево по коридору?

– А! – улыбнулась девушка. – По коридору налево.

– Благодарю, – ещё раз повторил Клинг.

Он вышел из приемной, повернул налево и прошел по коридору до самого конца. Там он открыл дверь и оказался в большой комнате. У дальней её стены было возвышение, задрапированное черным бархатом. На бархате возлежала девушка в леопардовой шкуре. На неё были направлены шесть прожекторов и камера. С камерой возился человек. Другой человек расдравлял? бархатные складки. Слева от камеры, скрестив руки на груди, стоял третий.

– Хорошо бы снять её снизу, Тед, – сказал тот, что стоял скрестив руки.

– Я сделаю так, как ты мне скажешь, – ответил Тед. – Это же твоя реклама.

– Да, снизу будет лучше. Пусть у читателя создастся впечатление, будто она глядит на него сверху.

– Зачем?

– Мне так больше нравится.

– Но в рекламе сказано: "Смотрит с обожанием на тех, кто после бритья пользуется лосьоном «Леопард», – сказал Бун. – Стало быть, надо снимать сверху.

– Пожалуй, ты прав, – согласился человек со скрещенными руками.

– А почему бы мне не смотреть снизу вверх? – подала голос девица в леопардовой шкуре. – Я так лучше получаюсь.

– А я хочу, чтобы ты смотрела сверху вниз.

– Но это же глупо! – возразила девица.

– Прелесть моя, – сказал человек со скрещенными руками. – Тебе платят сорок долларов в час, чтобы ты позировала, а не занималась художественным руководством. Когда я сочту, что тебе лучше смотреть снизу вверх, я тебе об этом скажу, а пока я хочу, чтобы ты смотрела сверху вниз на того, кто откроет журнал, и мой друг мистер Бун снимает тебя снизу, чтобы подчеркнуть это впечатление.

– Для меня это какая-то загадка, – не унималась девица. – В рекламе же ясно сказано: «Смотрит с обожанием». Значит, снизу вверх.

Клинг кашлянул.

Бун повернул голову.

Никто не назвал бы его красавцем, но все же лицо у него было привлекательным. Ростом он, скорей всего, не вышел, волосы слишком темные и густые, а черты лица неправильные, как у боксера. Но повернулся он с такой удивительной легкостью, что Клинг понял: у этого гибкого и широкоплечего человека отличная координация движений и, надо полагать, хорошо тренированное тело десантника. Глядя прямо на Клинга блестящими карими глазами, Бун быстро направился к нему, протягивая руку.

– Детектив Клинг? – осведомился он.

– Да, – сказал Клинг. – Надеюсь, я не помешал?

– Ни в коем случае! – сказал Бун и, обернувшись, спросил: – Карл, ты не против, если мы сделаем маленький перерыв?

– Я плачу королеве джунглей всего-навсего сорок долларов в час, – заметил тот, что стоял, скрестив руки на груди.

– А я бы с удовольствием сделала перерыв, – откликнулась девица. – Это очень утомительно – все время таращиться в пол.

– Давайте, валяйте, – сказал Карл, опуская руки. – Делайте перерывы. Учитесь смотреть сверху вниз. Учитесь смотреть сверху вниз, создавая впечатление, будто вы смотрите снизу вверх.

– Для этого надо быть циркачом, – вставила девица.

– Порой мне кажется, что я и есть циркач, – сказал Карл. Клинг с Буном отошли в сторону. Бун вытащил из кармана пачку сигарет и протянул Клингу.

– Хотите?

– Спасибо, нет.

Бун вытряс из пачки сигарету и закурил. Он выпустил кольцо дыма, вздохнул и сказал:

– Кто её убил?

– Мы не знаем? – признался Клинг.

– Чем я могу помочь?

– Вы можете помочь, ответив на кое-какие вопросы, если, конечно, ничего не имеете против.

– Нет, отчего же, – сказал Бун и затянулся. – Начинайте.

– Сколько времени вы были женаты?

Бун не стал долго подсчитывать и тотчас ответил:

– Пять лет, два месяца и одиннадцать дней.

– Вы все так точно помните?

– Это было самое счастливое время в моей ждзни.

– Правда?

Лицо Клинга оставалось непроницаемым. Он вспомнил, что говорила ему миссис Травайл, но и бровью не повел.

– Совершенная правда, – сказал Бун.

– Почему же вы развелись?

– Я ей надоел.

– Разрешите уточнить, – сказал Клинг. – Это она попросила развод?

– Да.

– Почему?

– Не знаю. Я очень удивился. Мне казалось, что мы прекрасно ладим. Я любил её, видит Бог!

– Начнем-ка сначала, – предложил Клинг.

– Ладно. С какого места?

– Где вы познакомились?

– В библиотеке.

– Когда?

– Восемь лет назад, в сорок девятом году.

– Ясно. В каком месяце?

– В июне.

– Что вы делали в библиотеке?

– В то время я был на вольных хлебах. Как раз тогда мне предложили постоянную работу в одной промышленной фирме, и мне понадобились образцы моих работ. Кое-что было напечатано в журнале по фотографии, вот я и пришел в библиотеку, чтобы найти нужный номер.

– Нашли?

– Да. И заодно познакомился с Анни.

– Как это случилось?

– Довольно странно. Я вообще-то человек нервный. Сидел и барабанил пальцами по столу. Я взял… как это у них называется… журнальный указатель, потому что не мог вспомнить, в каком номере были мои фотографии, сидел за столом, листал его и барабанил пальцами по столу. Так уж я устроен. Много нервной энергии. Я всегда либо постукиваю пальцами, либо притопываю ногой. Вот…

– Пожалуйста, продолжайте.

– Анни сидела рядом и читала. Она попросила меня прекратить барабанить. Мы даже слегка поцапались из-за этого. Но я не сердился. Она была чертовски привлекательна, и я, признаться, затеял перепалку только для того, чтобы потом извиниться.

– Вам это удалось?

– Да. Я принес извинения и пригласил её пообедать. Она согласилась. С этого все и началось.

– Какая она была – Анни?

– Анни? – В глазах Буна появилась печальная задумчивость. – Это самая удивительная девушка из всех, что я когда-либо встречал. Она была сама жизнь, мистер Клинг. Сама жизнь! Есть немало людей с огненными волосами, но это их единственный огонь. Все остальное – тускло и безжизненно. Вы обращали внимание, что у большинства рыжих очень бледная кожа? Когда они оказываются на солнце, то сразу краснеют, как омары. Анни не из их числа. Она была полна огня. Пламенные волосы только подчеркивали её огненную натуру. Она не любила сидеть сложа руки, обожала плавать, ходить на лыжах, ездить верхом. Это был праздник, честное слово. На солнце она не обгорала, а бронзовела. Она была красавицей. Я её просто обожал и отдал ей все, что у меня было. Я любил ее!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бар-мицва в иудаизме – праздник по случаю тринадцатилетия, возраста «ответственности перед Богом».

Вернуться

2

Инкриз Мэзер (1639-1723) – американский теолог, отец писателя, ученого и проповедника Коттона Мэзера (1663-1728). Инкриз – по-английски «увеличение», «рост», «прибавка»; Коттон – «хлопок».

Вернуться