# Покушение на леди

Эд Макбейн

## Глава 1

Может, на прошлой неделе вам тоже подбросили липу?

* * *

Липа – это когда человек набирает номер Фредерик 7-8024 и говорит: «Мне надоело твердить вам про эту китайскую прачечную внизу. Владелец пользуется паровым утюгом, и шипение не дает мне спать. Может, вы арестуете его наконец?»

Липа – это когда человек присылает в 87 участок письмо следующего содержания: «Меня окружают убийцы. Я нуждаюсь в полицейской охране. Русские узнали, что я изобрел сверхзвуковой танк».

Каждый день каждый полицейский участок в мире получает свою долю липовых писем и звонков. Письма и звонки бывают разные: от искренних и благородных до идиотских. Есть люди, которые готовы предоставить сведения о тех, кто, по их мнению, являются коммунистами, похитителями, убийцами, фальшивомонетчиками, содержателями подпольных абортариев и фешенебельных публичных домов. Есть люди, которые жалуются на телеактеров-комиков, мышей, домовладельцев, орущие проигрыватели, странное тиканье в стенах и автомобили, у которых клаксон играет песенку: «Крошка, увезу тебя я на такси». Есть люди, которые заявляют, что им угрожали, у них вымогали, их шантажировали, надули, оклеветали, оскорбили, избили, изувечили и даже убили. Классическим примером может служить случай, когда в 87 участок позвонила женщина и возмущенно заявила, что ее застрелили четыре дня назад, а полиция до сих пор не обнаружила убийцу.

Бывает и так, что таинственный анонимный абонент попросту сообщает: «В кинотеатре „Эйвон“ в коробке из-под обуви лежит бомба».

Липовые звонки могут довести до исступления. Они отнимают у городских властей уйму времени и средств. Вся беда в том, что «липу» невозможно отличить от «нелипы» без надлежащей проверки.

* * *

Может, на прошлой неделе вам тоже подбросили липу?

* * *

Была среда, 24 июля.

В городе стояла жара, и, наверное, не было в нем места жарче, чем дежурная комната восемьдесят седьмого участка. Дэйв Мерчисон сидел за высоким столом налево от входа и проклинал свои тесные трусы. Было только восемь часов утра, но за предыдущий день город буквально раскалился докрасна, а ночь не принесла облегчения. И теперь, хотя солнце едва взошло, город уже пылал. Трудно было представить себе пекло страшнее этого, но Дэйв Мерчисон знал, что в течение томительно долгого дня в дежурной будет все жарче и жарче и что без толку ждать прохлады от маленького вращающегося вентилятора на углу стола, и еще он знал, что трусы, будь они неладны, не станут свободней.

В 7.45 утра начальник участка капитан Фрик закончил инструктаж группы полицейских, которым предстояло сменить на посту своих коллег.

– Сегодня, кажется, припечет, а, Дэйв? – сказал он.

Мерчисон нехотя кивнул. За свои пятьдесят три года он пережил не одно удушливое лето. Со временем он усвоил, что сетовать на погоду бесполезно – она от этого не изменится. Ее нужно пересидеть тихо, без суеты. Насчет теперешней жары он придерживался особого мнения: всему виной эти дурацкие ядерные испытания в Тихом океане. Человек начал совать нос в дела господа бога и получает по заслугам.

Недовольно поморщившись, Мерчисон одернул трусы под брюками.

Он безразлично глянул на мальчика, который поднялся по каменным ступенькам к участку и открыл дверь. Паренек посмотрел на табличку с просьбой к посетителям останавливаться перед столом, подошел к ней и стал по слогам разбирать написанное.

– Что тебе, сынок? – спросил Мерчисон.

– Вы дежурный?

– Я дежурный. – На секунду Мерчисон задумался о прелестях работы, обязывающей тебя отчитываться перед каждым сопляком.

– Вот, – сказал мальчишка и протянул Мерчисону конверт.

Тот взял его. Мальчик направился к выходу.

– Постой-ка, малыш, – сказал Мерчисон.

Малыш не остановился. Он продолжал идти: вниз по ступенькам, на тротуар, в город, во вселенную.

– Эй! – позвал Мерчисон. Он быстро огляделся в поисках полицейского. Ну, разумеется, вот так всегда. Он не помнил случая, чтобы коп в нужную минуту оказался под рукой. С кислой физиономией Мерчисон одернул трусы и вскрыл конверт, в котором лежал один-единственный листок. Он прочел его, сложил, убрал в конверт и крикнул: – Черт побери, неужели на первом этаже, кроме меня, нет ни одного копа?

В одну из дверей просунулась голова полицейского.

– Что случилось, сержант?

– Какого дьявола, куда все запропастились?

– Никуда, – ответил полицейский, – мы тут.

– Отнесите это письмо в сыскной отдел, – сказал Мерчисон и протянул конверт.

– Любовное послание? – спросил полицейский.

Мерчисон промолчал: слишком жарко, чтобы отвечать на тупые остроты. Полицейский пожал плечами и пошел на третий этаж, где, согласно указателю, находился отдел сыска. Дойдя до перегородки из редко сбитых реек, он толкнул маленькие воротца и направился к столу Коттона Хейза.

– Дежурный сержант велел передать это вам. – Он протянул конверт.

– Спасибо, – поблагодарил Хейз и развернул письмо.

В письме говорилось: «Сегодня в восемь вечера я убью Леди. Ваши действия?»

## Глава 2

Детектив Хейз прочел письмо раз, другой. Первая мысль была: липа. Вторая: а если нет?

Вздохнув, он отодвинул стул и прошел в другой конец комнаты. Высокий, шесть футов два дюйма без обуви, он весил сто сорок фунтов. У него были голубые глаза, тяжелый квадратный подбородок с ямочкой и рыжие волосы, только над левым виском, куда ему однажды нанесли ножевую рану, волосы росли почему-то белые. Нос прямой, красивый, с уцелевшей переносицей, хорошо очерченный рот с полной нижней губой. И увесистые кулаки, одним из которых он стучал сейчас в дверь лейтенанта.

– Войдите! – крикнул лейтенант Бернс.

Хейз открыл дверь и шагнул в угловой кабинет. Стол лейтенанта обдувал вращающийся вентилятор. Бернс, плотный, небольшого роста мужчина, сидел за столом. Узел его галстука был приспущен, ворот рубашки расстегнут, а рукава закатаны почти до плеч.

– Газеты обещают дождь, – сказал он. – Куда же провалился этот проклятый дождь? – Хейз ухмыльнулся. – Вы собираетесь испортить мне настроение, Хейз?

– Не знаю. Что вы на это скажете? – Хейз положил письмо перед Бернсом.

Бернс быстро пробежал глазами послание.

– Вечно одно и то же. Стоит температуре подняться до тридцати, и психи тут как тут. Жара пробуждает в них жажду деятельности.

– Думаете, это липа, сэр?

– Откуда же мне знать? Одно из двух: либо это липа, либо святая правда. – Он улыбнулся. – Не правда ли, блестящее применение дедуктивного метода? Неудивительно, что я уже лейтенант.

– Что будем делать? – спросил Хейз.

– Который час?

Хейз взглянул на часы.

– Начало девятого, сэр.

– Значит, если это правда, в нашем распоряжении около двенадцати часов, чтобы спасти некую леди от возможного убийства. Двенадцать часов, чтобы найти убийцу и жертву в городе с восьмимиллионным населением при помощи одного только письма. Если это правда.

– Не исключено, сэр.

– Знаю, – задумчиво произнес Бернс. – Не исключено также, что кому-то пришла охота позабавиться. Нечем заняться? Время некуда девать? Так напиши копам письмо. Пусть побегают за призраком. Все возможно, Коттон.

– Да, сэр.

– Не пора ли звать меня Пит?

– Да, сэр.

Бернс кивнул.

– Кто держал в руках это письмо, кроме вас и меня?

– Очевидно, дежурный сержант. Я сам до листка не дотрагивался, сэр… Пит… если вы имеете в виду отпечатки пальцев.

– Именно. Кто сегодня дежурит?

– Дэйв Мерчисон.

– Мерчисон хороший работник, но готов биться об заклад, что он заляпал весь этот дурацкий листок. Откуда ему знать, что в конверте? – Бернс задумался. – Ну вот что. Сделаем все как положено, Коттон. Пошлем письмо в лабораторию вместе с отпечатками пальцев – моих, ваших и Дэйва. Это сэкономит ребятам Гроссмана уйму времени. Время – это, пожалуй, единственное, чем мы пока располагаем.

– Да, сэр.

Бернс снял трубку и дважды нажал кнопку селектора.

– Капитан Фрик, – послышалось в трубке.

– Джон, говорит Пит, – начал Бернс. – Ты можешь…

– Привет, Пит. Сегодня, кажется, припечет, а?

– Еще как, – ответил Бернс. – Джон, ты можешь на часок отпустить Мерчисона?

– Пожалуй. А зачем?

– И пусть кто-нибудь приготовит валик и подушечку. Мне нужно немедленно снять отпечатки пальцев.

– Кого ты взял, Пит?

– Никого.

– Чьи же отпечатки тебе нужны?

– Мои, Хейза и Мерчисона.

– Ах, вон что, – протянул сбитый с толку Фрик.

– Мне понадобятся патрульная машина с сиреной и один человек. Я также хочу задать Мерчисону несколько вопросов.

– Ты говоришь загадками, Пит. Хочешь…

– Мы сейчас спустимся снимать отпечатки, – перебил его Бернс. – Все будет готово?

– Конечно, конечно, – заверил вконец озадаченный Фрик.

– Пока, Джон.

* * *

У трех человек взяли отпечатки пальцев. Отпечатки и письмо положили в большой плотный конверт и вручили пакет полицейскому. Полицейский получил приказ срочно ехать в Главное управление на Хай-стрит, расчищая себе путь сиреной. Там он должен передать пакет заведующему лабораторией лейтенанту Сэму Гроссману, подождать, пока его люди снимут фотокопию письма, и затем доставить ее обратно в восемьдесят седьмой участок, где ею займутся сотрудники сыскного отдела, а тем временем оригинал обработают в лаборатории Гроссмана. Гроссману уже звонили и просили поторопиться с результатами. Посыльного также предупредили, что дело срочное. Когда патрульная машина рванулась со стоянки возле участка, шины под ней взвизгнули и надрывно завыла сирена.

В участке, в комнате сыскного отдела, сержант Дэйв Мерчисон отвечал на вопросы Бернса и Хейза.

– Кто принес письмо, Дэйв?

– Ребенок.

– Мальчик или девочка?

– Мальчик.

– Сколько лет?

– Не знаю. Десять – одиннадцать. Что-то в этом роде.

– Цвет волос?

– Светлые.

– Глаза?

– Я не заметил.

– Рост.

– Средний для ребят его возраста.

– Во что одет?

– Джинсы и полосатая футболка.

– Какого цвета полосы?

– Красные.

– Это будет нетрудно, – сказал Хейз.

– Какой-нибудь головной убор? – спросил Бернс.

– Нет.

– Что на ногах?

– Я не видел из-за стола.

– Что он сказал?

– Спросил дежурного сержанта. Я сказал, что это я. Тогда он отдал мне письмо.

– Не сказал, от кого?

– Нет. Просто дал его мне и сказал: «Вот…»

– А дальше что?

– Ушел.

– Почему вы не остановили его?

– Я был там один, сэр. Крикнул, чтобы остановился, но он не послушал. Уйти я не мог, а поблизости никого не оказалось.

– А дежурный лейтенант?

– Фрэнк пошел выпить чашку кофе. Не мог же я и сидеть у пульта, и гнаться за мальчишкой.

– Ладно, Дэйв, не кипятитесь.

– Черт побери, что ж, теперь нельзя отойти кофе выпить? Фрэнк только на минутку поднялся в канцелярский отдел. Кто мог знать, что случится такое?

– Я же сказал – не кипятитесь, Дэйв.

– Я не кипячусь. Просто говорю, ничего нет дурного в том, что Фрэнку захотелось кофе, вот и все. В такую жару можно сделать поблажку. Сидишь за этим столом и уже начинаешь…

– Ладно, Дэйв, ладно.

– Послушайте, Пит, – продолжал Мерчисон, – я готов провалиться сквозь землю. Если б знать, что мальчишка понадобится…

– Ничего, Дэйв. Долго вы вертели в руках это письмо?

Мерчисон потупился.

– И письмо, и конверт. Извините, Пит. Я не думал, что это будет…

– Ничего, Дэйв. Когда вернетесь на пульт, наладьте радиосвязь, хорошо? Дайте описание мальчишки всем патрульным машинам в зоне нашего участка. Пусть одна из машин оповестит всех постовых. Как только мальчишка объявится, немедленно везти его ко мне.

– Будет исполнено, – сказал Мерчисон. Он взглянул на Бернса. – Пит, извините, если я…

Бернс хлопнул его по плечу.

– Пустяки. Свяжитесь с машинами, ладно?

* * *

Максимальный заработок рядового полицейского в городе, где находился 87-й участок, составляет 5015 долларов в год. Не бог весть какие деньги. Кроме того, полицейский ежегодно получает 125 долларов на форму. Но и это не так уж много.

А если учесть все вычеты, которые производятся два раза в месяц в получку, так остается и того меньше. Четыре доллара автоматически отчисляются на случай госпитализации, еще полтора доллара идут в счет платы за спальное место в участке. Из этих денег выплачивают пособие полицейским вдовам, которые присматривают за десятком коек – ими пользуются в экстренных случаях, когда одновременно работают две смены, а иной раз кое-кто не прочь вздремнуть и в обычное время. Еще одну брешь в зарплате проделывает федеральный подоходный налог. Не остается в стороне и Добровольная ассоциация полицейских, нечто вроде профсоюза для блюстителей порядка. Большинство полицейских, как правило, подписываются на свой печатный орган «Хай-стрит джорнал», значит, опять плати. Если тебя наградили, будь добр выделить сумму в пользу полицейского Почетного Легиона. Если ты человек верующий, изволь жертвовать бесчисленным обществам и благотворительным организациям, которые ежегодно наносят визиты в участок. В результате такого дележа слуге закона остается чистыми 260 долларов в месяц.

Тут уж как ни крути, а больше шестидесяти пяти монет в неделю не выходит.

И если некоторые полицейские берут взятки, – а некоторые берут, – это, возможно, потому, что они немного голодны.

Полиция – маленькая армия, тут, как и у военных, принято выполнять приказ, пусть даже на первый взгляд нелепый. Когда утром 24 июля патрульные машины и постовые восемьдесят седьмого участка получили приказ, он им показался странноватым. Одни пожали плечами. Другие выругались. Третьи просто кивнули. Но все подчинились.

Приказано было разыскать мальчика лет десяти, светловолосого, в джинсах и футболке в красную полоску.

Проще, кажется, не бывает.

* * *

В 9.15 из лаборатории прислали фотокопию письма. Бернс созвал у себя в кабинете совещание. Он положил письмо на середину стола и вместе с тремя другими детективами принялся внимательно изучать его.

– Что вы об этом думаете, Стив? – начал Бернс. Он спросил первым Стива Кареллу по многим причинам. Прежде всего потому, что считал Кареллу лучшим в своем отделе. Безусловно, Хейз тоже начинает показывать себя, хотя после перевода с другого участка у него поначалу что-то не ладилось. Но все равно Хейзу, считал Бернс, еще далеко до Кареллы. Во-первых, независимо от того, что Карелла хорошо знал свое дело и слыл грозой правонарушителей, Бернс питал к нему личную симпатию. Он всегда помнил, что Карелла рисковал жизнью и даже едва не погиб, разбирая дело, в котором был замешан его, Бернса, сын. И теперь для него Карелла стал почти вторым сыном. А потому, подобно всякому отцу, ведущему с сыном одно дело, ему прежде всего захотелось услышать мнение Кареллы.

– У меня своя теория насчет людей, которые пишут такие письма, – сказал Карелла. Он взял письмо и посмотрел его на свет. Это был высокий, обманчиво хрупкий мужчина, во внешности которого не было и намека на мощь, но чувствовалась сила. Слегка раскосые глаза и чисто выбритые щеки подчеркивали широту скул и придавали лицу что-то восточное.

– Выкладывайте, Стив, – сказал Бернс.

Карелла постучал пальцем по фотокопии.

– Прежде всего я задаюсь вопросом: зачем? Если ваш шутник замышляет убийство, он не может не знать, что за это положено по закону. Чтобы избежать кары, убивать надо тихо и незаметно, – это ясно. Но нет. Он посылает нам письмо. Зачем он посылает нам письмо?

– Ему так интересней, – сказал Хейз, который внимательно слушал Кареллу. – Перед ним встает двойная задача: расправиться с жертвой и остаться безнаказанным, несмотря на поднятую им самим тревогу.

– Это один вариант, – продолжал Карелла, а Бернс с удовольствием наблюдал, как два детектива удачно дополняют друг друга. – Но есть и другой. Он хочет, чтобы его поймали.

– Как тот мальчишка Хейренс несколько лет назад в Чикаго? – спросил Хейз.

– Точно. Помада на зеркале. Поймайте меня, прежде чем я снова убью. – Карелла опять постучал пальцем по письму. – Возможно, он тоже хочет, чтобы его поймали. Возможно, он боится этого убийства как огня и хочет, чтобы мы поймали его, прежде чем ему придется убить. А вы как думаете, Пит?

Бернс пожал плечами.

– Это все домыслы. Так или иначе, мы все равно должны его поймать.

– Знаю, знаю, – сказал Карелла. – Но если он хочет быть пойманным, то это письмо приобретает особый смысл. Вы понимаете?

– Нет.

Детектив Мейер кивнул.

– Я понимаю тебя, Стив. Он не просто предупреждает нас. Он дает нам зацепку.

– Вот именно, – подтвердил Карелла. – Если он хочет, чтобы мы остановили, поймали его, письмо должно нам в этом помочь. Оно укажет нам, кого должны убить и где.

Он положил письмо на стол.

К столу подошел детектив Мейер и углубился в письмо. Он обладал редким терпением и потому рассматривал письмо долго и очень тщательно. Надо сказать, что его отец обожал всякие шутки и розыгрыши. И вот он, Мейер-старший (звали его Макс), с удивлением узнает, что его жена ждет ребенка, хотя в ее возрасте об этом давно пора забыть. Когда новорожденный появился на свет, Макс сыграл с человечеством, а заодно и со своим сыном невинную шутку. Он нарек младенца Мейером, что в сочетании с фамилией Мейер давало полное имя Мейер Мейер. Шутка, несомненно, относилась к числу шедевров. Так считали все, за исключением, возможно, самого Мейера Мейера. Мальчик рос в религиозной еврейской семье; в районе, где почти не было его соплеменников. У детей принято выбирать козла отпущения и вымещать на нем ребячью злобу, а где еще найдешь такого, чтобы его имя позволило сложить замечательную песенку:

Сожжем Манера Манера – Спалим жида и фраера.

Справедливости ради надо сказать, что свою угрозу они в исполнение не привели. Тем не менее, в свое время бедняге перепало немало тумаков, и столкновение с такой вопиющей несправедливостью породило в нем необычайное терпение по отношению к окружающим.

Терпение – довольно обременительная добродетель. Возможно, на теле Мейера Мейера не осталось следов увечий и шрамов. Возможно. Но волос на голове у него тоже не осталось. Лысый мужчина, конечно, не редкость. Но Мейеру Мейеру было всего тридцать семь лет.

Терпеливо, внимательно он рассматривал сейчас письмо.

– Не так уж много в нем сказано, Стив, – проговорил он.

– Прочтите вслух, – попросил Бернс. «Сегодня в восемь вечера я убью Леди. Ваши действия?»

– По крайней мере, здесь говорится – кого, – сказал Карелла.

– Кого? – спросил Бернс.

– Леди.

– И кто же это?

– Не знаю.

– М-м-м.

– И непонятно, как и где, – сказал Манер.

– Зато указано время, – вставил Хейз.

– Восемь. Сегодня в восемь вечера.

– Стив, ты действительно думаешь, что этот тип хочет быть пойманным?

– Честно говоря, не знаю. Я просто предлагаю версию. Но одно я знаю точно.

– Что именно?

– Пока нет результатов экспертизы, можно начать с того, что у нас есть.

Бернс взглянул на письмо.

– И что же у нас есть?

– Леди, – ответил Карелла.

## Глава 3

Толстяк Доннер был стукачом.

Стукачи бывают разные, и нет закона, который запрещал бы получать информацию от кого угодно. Если вы любите турецкие бани, то лучшего стукача, чем Толстяк, вам не найти.

Когда Хейз работал в тридцатом участке, у него был свой круг осведомителей. К сожалению, все его «сплетники» отличались узкой специализацией, и диапазон их сведений о преступлениях и преступниках ограничивался территорией тридцатого участка. В огромном, беспокойном восемьдесят седьмом они были бессильны. Вот почему в то утро, в 9.27, пока Стив Карелла организовывал встречу со своим штатным стукачом Хромым Дэнни, пока Мейер перебирал картотеку в поисках преступницы, которой подошла бы кличка «Леди», Коттон Хейз поговорил с полицейским детективом Хэлом Уиллисом, и тот посоветовал ему повидаться с Доннером.

На телефонный звонок в квартире Доннера никто не ответил.

– Наверное, он в бане, – решил Уиллис и дал Хейзу адрес.

Хейз взял служебную машину и поехал в центр.

Вывеска на доме гласила: «Турецкие Бани Ригана. Оздоровляющий пар».

Хейз вошел в здание, поднялся по деревянной лестнице на второй этаж и остановился в холле перед столом. На лбу у него выступила испарина. «Ну и ну, – подумал Хейз, – охота же кому-то сидеть в турецкой бане в такую жарищу. А впрочем, – возразил он сам себе, – некоторые любят поплавать в январе, да и черт с ними со всеми».

– Чем могу служить? – спросил человек за столом, маленький и востроносый. На его белой футболке красовалась зеленая надпись «Бани Ригана». Лоб был прикрыт зеленым козырьком.

– Полиция, – сказал Хейз и показал жетон.

– Ошиблись адресом. В этих банях закон уважают. У вас плохой наводчик.

– Я ищу человека по имени Толстяк Доннер. Не знаете, где его можно найти?

– Знаю. Доннер наш постоянный клиент. На меня ничего вешать не будете?

– А вы кто?

– Эльф Риган. Я заправляю здесь. Все по закону.

– Я только хочу поговорить с Доннером. Где он?

– Четвертый номер, в центре зала. Так входить нельзя, мистер.

– А что нужно?

– Ничего, кроме собственной кожи. Но я дам вам полотенце. Раздевалка вон там, сзади. Ценные вещи можете оставить у меня, я положу их в сейф.

Хейз выложил бумажник и снял часы. Затем, после минутного колебания, отстегнул кобуру с револьвером и положил на стол.

– Эта штука заряжена? – спросил Риган.

– Да.

– Мистер, вы бы лучше…

– Он на внутреннем предохранителе. Если не нажмешь курок, не выстрелит.

Риган с сомнением посмотрел на револьвер тридцать восьмого калибра.

– Хорошо, хорошо, – сказал он, – хотел бы я только знать, сколько людей случайно застрелились из таких вот пушек с внутренними предохранителями.

Хейз хмыкнул и направился к шкафчикам для одежды. Пока он раздевался, Риган принес ему полотенце.

– Будем надеяться, что вы толстокожий, – сказал он.

– А что такое?

– Доннер любит париться. По-настоящему.

Хейз обмотался полотенцем.

– У вас неплохая фигура. Боксом не занимались?

– Немного.

– Где?

– На флоте.

– И был толк?

– Пожалуй.

– Ударьте-ка, – попросил Риган.

– Что?

– Ударьте меня.

– Зачем?

– Валяйте, валяйте.

– Я спешу, – сказал Хейз.

– Только один свинг. Мне хочется кое-что проверить, – Риган принял стойку.

Хейз пожал плечами, сделал обманное движение левой, и тотчас правая едва не свернула Ригану челюсть – в последнее мгновение Хейз задержал удар.

– Почему же вы не ударили? – возмутился Риган.

– Жалко стало вашу голову.

– Кто научил вас этому финту?

– Один лейтенант по имени Боуэн.

– Он знал свое дело. Я занимаюсь с парой боксеров, по совместительству, так сказать. Нет желания поработать на ринге?

– Никакого.

– Подумайте. Стране нужны чемпионы-тяжеловесы.

– Я подумаю, – сказал Хейз.

– И получать будете куда больше, чем платят вам городские власти, уж за это я ручаюсь. Даже если договориться с партнером о проигрыше, все равно будет намного больше.

– Ладно, я подумаю, – повторил Хейз. – Так где Доннер?

– Прямо по залу. Слушайте, возьмите мою визитку. Если решите попробовать, позвоните. Кто знает? Может, передо мной второй Демпси[1], а?

– Хорошо, – сказал Хейз. Он взял визитку, протянутую Риганом, потом взглянул на полотенце. – Куда же я ее дену?

– Ах, да. Ну, давайте ее сюда. Я вас на обратном пути перехвачу. Доннер в четвертом номере прямо по залу. Вы его легко найдете. Там столько пара, что хватит на «Куин Мэри».

Хейз отправился в указанном направлении. Он поравнялся с худощавым человеком, который поглядел на него довольно подозрительно. Человек был голый, и подозрение вызвало полотенце Хейза. Хейз виновато проследовал дальше, чувствуя себя фотографом в колонии нудистов. Он нашел четвертый номер, открыл дверь, и в лицо ему ударила горячая волна, от которой захотелось бежать прочь. Он попытался разглядеть комнату сквозь плавающие пласты пара, но ничего не увидел.

– Доннер? – позвал он.

– Здесь я, – ответил голос.

– Где?

– Здесь, здесь, приятель. Сижу. Кто это?

– Меня зовут Коттон Хейз. Я работаю с Хэлом Уиллисом. Он посоветовал мне связаться с вами.

– Вон оно что. Проходите, приятель, проходите, – произнес голос ниоткуда. – Закройте дверь. Вы впускаете сквозняк и выпускаете пар.

Хейз закрыл дверь. Если когда-нибудь он и задумывался над тем, что чувствует буханка хлеба, когда за ней захлопывается печная дверца, то сейчас ощутил это на собственной шкуре. Хейз с трудом пробивался вперед. Жар душил. Он попробовал сделать вдох, но в горло хлынул раскаленный воздух. Неожиданно из горячего плавающего тумана возникла фигура.

– Доннер? – спросил Хейз.

– Здесь варятся только два цыпленка, начальник, – это мы с вами, – ответил Доннер, и Хейз улыбнулся, хотя едва мог вздохнуть.

Доннер и вправду оказался толстяком из толстяков. Он был как город, как страна, да что там страна – континент. Подобно гигантскому шару из белой колышущейся плоти, восседал он на мраморной скамье у стены с полотенцем на бедрах, изнемогая под тяжестью обжигающего пара. И с каждым его вздохом складки жира тряслись и подрагивали.

– Вы коп, что ли? – спросил он Хейза.

– Верно.

– А то вы сказали, что работаете с Уиллисом, да неясно было где. Так вас прислал Уиллис?

– Да.

– Настоящий мужчина Уиллис. Я видел, как он посадил на задницу парня, который весил верных 400 фунтов. Дзюдо. Он специалист по дзюдо. К нему только сунься: толчок – удар – хрясть – хрясть! – и рука в гипсе. Уф, приятель, наша жизнь в опасности. – Доннер довольно хмыкнул. Когда он хмыкал, подобные же звуки издавали и его телеса. Хейза от этого слегка подташнивало. – Так что вы хотите? – спросил Доннер.

– Вы знаете кого-нибудь по прозвищу Леди? – Хейз решил, что лучше сразу перейти к делу, пока пар не отнял у него последние силы.

– Леди, – проговорил Доннер. – Вывеска с претензией. Связана с нелегальным бизнесом?

– Может быть.

– В Сент-Луисе я знавал одну по прозвищу Леди Сорока. Она стучала. У нее это здорово получалось. Вот ее и прозвали Леди Сорока, сплетница, улавливаете?

– Улавливаю, – сказал Хейз.

– Ей было все известно, понимаете, приятель, все! И знаете, как она добывала информацию?

– Догадываюсь.

– Догадаться не трудно. Именно так она ее и добывала. Клянусь богом, она могла расколоть даже Сфинкса. Прямо в пустыне, она бы…

– А сейчас ее в городе нет?

– Нет. Она умерла. Получила информацию от одного парня, но оказалось, что это опасно для здоровья. Профессиональный риск. Бам! И нет Леди Сороки.

– Он убил ее за то, что она настучала на него?

– Во-первых, это, а потом еще одно. Кажется, она наградила его триппером. А парень был чистюлей в бытовом, так сказать, плане. Бам! И нет Леди Сороки. – Доннер на секунду задумался. – Если разобраться, не очень-то она была похожа на леди, а?

– Пожалуй, не очень. А как насчет нашей Леди?

– Вы что-нибудь знаете о ней?

– Сегодня вечером ее собираются убить.

– Да-а? Кто?

– Это мы и пытаемся выяснить.

– М-мм. Крепкий орешек, а?

– Да. Послушайте, может, мы выйдем и поговорим в коридоре?

– В чем дело? Вам холодно? Я могу попросить, чтобы прибавили…

– Нет-нет, – поспешно отказался Хейз.

– Значит, Леди, – задумчиво произнес Доннер. – Леди.

– Да.

Казалось, жар набирает силу. Будто, чем дольше Доннер сидит и думает, тем пуще раскаляется пар. Словно с каждой секундой в парилке нагнетается еще более нестерпимая духота. Хейз хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание. Ему хотелось снять полотенце, хотелось сбросить кожу и повесить ее на вешалку. Ему хотелось выпить стакан ледяной воды. Стакан холодной воды. Хотя бы теплой воды. Он не отказался бы даже от горячей воды: и та наверняка прохладней этого воздуха. Доннер думал, а он сидел, и из каждой его поры струился пот. Бежали секунды. Пот чертил дорожки по его лицу, струился по широким плечам, стекал по позвоночнику.

– В старом клубе «Белое и Черное» была цветная танцовщица, – сказал наконец Доннер.

– Она сейчас здесь?

– Нет, в Майами. Большая мастерица по части стриптиза. Ее называли Леди. Она тут была нарасхват. Но сейчас она в Майами.

– А кто здесь?

– Стараюсь припомнить.

– Нельзя ли побыстрей?

– Думаю, думаю, – сказал Доннер. – Была еще одна Леди, торговка наркотиками. Но, по-моему, она перебралась в Нью-Йорк. Сейчас там можно хорошо заработать на наркотиках. Да, она в Нью-Йорке.

– Так кто же здесь? – раздраженно спросил Хейз, вытирая потной рукой взмокшее лицо.

– Ха, знаю.

– Кто?

– Леди. Новая проститутка на Улице Шлюх. Слыхали?

– Краем уха.

– Она работает у мамы Иды. Ее заведение знаете?

– Нет.

– Ваши ребята в участке знают. Проверьте ее. Леди. У мамы Иды.

– Вы знаете ее?

– Леди? Только по работе.

– По чьей работе? Ее или вашей?

– По моей. Недели две назад она дала мне кое-какую информацию. Господи, как это я сразу о ней не вспомнил? Правда, я никогда не зову ее Леди. Это ей нужно для работы. Ее настоящее имя Марсия. Девочка – первый класс.

– Расскажите о ней.

– Рассказывать-то особенно нечего. Вам нужно все как есть или ее легенда? Короче, рассказывать про Марсию или про Леди?

– И то и другое.

– Ладно. Вот что рассказывает мама Ида. Эта история сделала ей состояние, можете мне поверить. Каждый, кто попадет на Улицу, ищет заведение мамы Иды, а попав туда, хочет иметь дело только с Леди.

– Почему?

– Потому что у мамы Иды богатое воображение. Она выдумала ей легенду. Будто бы Марсия родилась в Италии. Она дочь какого-то итальянского графа, у которого есть вилла на Средиземном море. Во время войны Марсия против воли отца выходит замуж за партизана, который дерется с Муссолини. Прихватывает драгоценностей на десять тысяч долларов и уходит с ним в горы. Представляете: изысканный цветок, девочка, севшая в седло раньше, чем научилась ходить, в компании бородачей в пещере. Однажды во время налета на железную дорогу ее мужа убивают. Человек, принявший командование, заявляет свои права на Марсию, а скоро ее начинают домогаться и остальные головорезы. Как-то ночью она сбегает. Они гонятся за ней по горам, но ей удается уйти. Драгоценности помогают Марсии уехать в Америку. Но, чтобы ее не приняли за шпионку, она должна скрываться. Языка она почти не знает, работу найти не может, и ей приходится идти на панель. Занимается этим и по сей день, но к своей профессии испытывает отвращение. Держит себя как светская дама, и свидание с очередным клиентом для нее все равно что изнасилование. Вот вам Леди и ее история, со слов мамы Иды.

– А на самом деле? – спросил Хейз.

– Ее зовут Марсия Поленска. Родом из Скрэнтона. На панели с шестнадцати лет, умна и хитра, как змея, не без способностей к языкам. Итальянский акцент такая же игра, как и сцены изнасилования.

– Враги у нее есть?

– Что вы имеете в виду?

– Кто-нибудь хотел бы убить ее?

– Пожалуй, все ее коллеги по улице. Но я сомневаюсь, что они пойдут на это.

– Почему?

– Славные девочки. Они мне нравятся.

– Ну, ладно, – сказал Хейз, чтобы что-нибудь сказать. Он встал. – Я пошел.

– Надеюсь, Уиллис меня не забудет? – спросил Доннер.

– Не забудет. Скажете ему о нашем разговоре. Пока, – заспешил Хейз. – Спасибо.

– De nada[2], – отозвался Доннер и откинулся на стену из пара.

* * *

Одевшись и выслушав рассуждения Ригана о доходности бокса, которые тот сопроводил своей визитной карточкой и наставлением не потерять ее, Хейз вышел на улицу и позвонил в участок. Ответил Карелла.

– Уже вернулся? – спросил Хейз.

– Да. Я ждал твоего звонка.

– Ну, что у тебя?

– Хромой Дэнни говорит, что на Улице Шлюх есть проститутка, которую зовут Леди. Возможно, это то, что нам нужно.

– То же самое сказал мне Доннер.

– Хорошо, давай повидаемся с ней. Может, все окажется проще, чем мы думали.

– Может быть. Мне вернуться?

– Нет. Встретимся на Улице. Бар Дженни знаешь?

– Найду.

– Сколько сейчас на твоих?

Хейз посмотрел на часы.

– Десять ноль три.

– К десяти пятнадцати будешь?

– Буду, – ответил Хейз и повесил трубку.

## Глава 4

Ла Виа де Путас – так называлась улица в Айcоле, протянувшаяся с севера на юг на три квартала. С течением лет она не однажды меняла свое название, но профессию – никогда. Переименование совершалось только в угоду очередной волне иммигрантов, и «Улица Шлюх» переводилась на столько языков, сколько есть народов на земле. Профессия же, не менее денежная и доходная, чем предпринимательство, благополучно выстояла под ударами времени, судьбы и полицейских. В сущности, полиция была в известном смысле составной частью профессии. Чем промышляли на Улице, ни для кого не было секретом. Не замечать это было бы все равно, что не замечать слона. Вряд ли нашелся бы в городе даже приезжий, не говоря уже о местных жителях, который не слышал о Ла Виа де Путас и о заведенных там порядках, причем в большинстве случаев горожане получали эти сведения из первых рук, непосредственно на месте действия.

Именно здесь древнейшая из профессий ударила по рукам с коллегой помоложе. И каждое новое рукопожатие сопровождалось передачей денежных знаков различного достоинства, дабы Улица могла продолжать свое бойкое дело без вмешательства закона. Однажды Отделу по борьбе с проституцией вздумалось приостановить падение нравов, и сразу же положение восемьдесят седьмого участка усложнилось. Но и тогда полицейские быстро сообразили, что деньжата не обязательно делить на двоих – можно и на троих. Этого добра хватило бы на десятерых и, конечно, глупо было вставать в позу, когда речь шла о таких общечеловеческих вещах, как секс.

Кроме того – и тут уже сказались соображения высшего порядка, – не лучше ли, когда проститутки живут на одной улице длиной в три квартала, а не разбросаны по всему участку? Безусловно, лучше. Преступление сродни материалу для диссертации: коли знаешь, где искать, считай, что полдела сделано.

Полицейские из восемьдесят седьмого знали, где искать… и как не находить. То и дело они заходили перемолвиться словечком с мамами – предводительницами «веселых» заведений. Мама Лу, мама Тереза, мама Кармен, мама Ида, мама Инесс – все это были порядочные мадам, и полицейские хорошо знали, что комиссионный сбор в их пользу не станет достоянием гласности. В знак благодарности они ничего не замечали. Случалось, после обеда, когда клонит в сон и улицы пусты, они заглядывали к девочкам в «будуары», пили с ними кофе, а то и пользовались своим служебным положением. Мадам не обижались. В конце концов, если торгуешь фруктами с лотка, полицейскому всегда перепадает одно-два яблочка, не так ли?

А вот детективы из восемьдесят седьмого редко слышали звон монет, которые переходили от клиента к проститутке, потом к мадам и наконец к постовому. У них была своя жила, побогаче, так зачем же обижать ближнего? Кроме того, они знали, что Отдел по борьбе с проституцией получает свою долю, и не хотели слишком уж крошить пирог, пока пекарня работает исправно. Помня о профессиональной этике, они тоже ничего не замечали.

В среду 24 июля в 10.21 утра Карелла и Хейз решительно ничего не замечали. Бар Дженни был маленькой распивочной на углу Улицы Шлюх. Они говорили о Леди.

– Насколько я понимаю, – сказал Карелла, – нам, вероятно, придется постоять в очереди, чтобы повидаться с ней.

Хейз ухмыльнулся.

– Почему ты не хочешь отпустить меня одного, Стив? У тебя все-таки жена. Мне не хотелось бы тебя совращать.

– Я не вчера родился, – Карелла посмотрел на часы. – Сейчас еще нет половины одиннадцатого. Если нам повезет, мы опередим убийцу на девять с половиной часов.

– Если повезет, – сказал Хейз.

– Ну ладно, пошли.

Карелла помолчал, потом спросил:

– Ты когда-нибудь бывал в подобных заведениях?

– У нас в тридцатом участке было много фешенебельных домов, – ответил Хейз.

– Эти дома не фешенебельные, сын мой. Они самого что ни на есть низкого пошиба, так что, если у тебя есть прищепка, советую зажать нос.

Они расплатились и вышли на улицу. Впереди они увидели патрульную машину, стоящую у тротуара. Рядом, окруженные детьми, двое полицейских разговаривали с мужчиной и женщиной.

– Что-то случилось, – сказал Карелла. Он ускорил шаг. Хейз поспешил за ним.

– Да тише вы! – увещевал полицейский. – Не надо кричать!

– Не кричать? – гремела женщина. – Как я могу не кричать? Этот человек…

– Кончайте базар! – взорвался второй полицейский. – Хотите, чтобы сюда прикатил комиссар?

Карелла пробрался сквозь тесную толпу ребятишек. Он сразу узнал полицейских и подошел к тому, который был ближе:

– В чем дело, Том? Женщина расплылась в улыбке.

– Стиви! – воскликнула она. – Dio gracias[3]. Скажи этим бестолочам…

– Привет, мама Лу, – поздоровался Карелла.

Мама Лу, очень полная женщина с черными волосами, собранными сзади в пучок, и белой, как алебастр, кожей, была одета в свободное шелковое кимоно. Ее необъятный бюст, начинавшийся, казалось, прямо от шеи, вздымался, словно морская пучина. Аристократическое лицо с изящными чертами хранило благочестивое выражение. Из всех содержательниц публичных домов в городе она пользовалась самой дурной славой.

– В чем дело? – спросил полицейского Карелла.

– Этот парень не хочет платить, – ответил тот. Это был небольшой мужчина в легком костюме в полоску. Рядом с мамой Лу он казался еще меньше ростом. Под носом у него чернели небольшие усики щеточкой, темные волосы беспорядочно падали на лоб.

– То есть? – переспросил Карелла.

– Не хочет платить. Был наверху, а теперь собирается улизнуть.

– Я всегда говорю им: сначала получите dinero[4], – закудахтала мама Лу. – Сначала dinero, потом – amor[5]. Нет. Эта бестолочь, эта новенькая, она вечно забывает. А теперь видишь, что из этого получается. Скажи ему, Стиви. Скажи, пусть отдаст мои деньги.

– Ты стала небрежно вести дела, Лу.

– Да, да, знаю. Но скажи ему, пусть отдаст мои деньги. Стиви! Скажи этому Гитлеру!

Карелла взглянул на мужчину, который пока не вымолвил ни слова, и только теперь заметил сходство. Тот стоял возле мамы Лу, скрестив на груди руки и поджав губы под щеточкой усов. Глаза его метали молнии.

– Вы детектив? – неожиданно спросил он.

– Да, – ответил Карелла.

– И вы допускаете в городе подобные вещи?

– Что именно?

– Открытую проституцию.

– Я не вижу никакой проституции.

– Вы что, сводник? Или инкассатор у здешних шлюх?

– Мистер… – начал Карелла, но Хейз легонько тронул его за руку. Создавшаяся ситуация была чревата осложнениями, и Хейз сразу понял это. Не замечать – одно дело. Открыто покрывать – совсем другое. Он чувствовал, что, независимо от взаимоотношений Кареллы с мамой Лу, сейчас не время лезть в бутылку. Один звонок в Главное управление – и не оберешься неприятностей.

– Нам нужно кое-кого повидать, Стив, – сказал он.

Их глаза встретились, и Хейз понял, что его послали ко всем чертям.

– Вы были наверху, мистер? – спросил Карелла.

– Да.

– Так. Я не знаю, чем вы там занимались, и не хочу знать. Это ваше дело. Но, судя по обручальному кольцу на вашей руке…

Мужчина быстро спрятал руку за спину.

– …вам не улыбается получить повестку в суд для дачи показаний по делу об открытой проституции. У меня своих забот по горло, мистер, поэтому оставляю все на вашу совесть. Пойдем, Коттон.

И он пошел дальше по улице. Хейз последовал за ним. Через некоторое время Хейз оглянулся.

– Он платит.

Карелла хмыкнул.

– Ты сердишься?

– Немного.

– Я думал сделать как лучше.

– Мама Лу всегда помогает нам. Кроме того, она мне нравится. Никто не просил этого типа появляться на нашем участке. Он пришел, получил что хотел и, мне кажется, по справедливости должен заплатить. Девушка, с которой он был, делает это не ради удовольствия. Ей приходится в миллион раз тяжелей, чем самому заштатному клерку.

– Тогда почему бы ей не стать таким клерком? – возник у Хейза логичный вопрос.

– Сдаюсь, – улыбнулся Карелла и добавил: – Пришли, это здесь.

Заведение мамы Иды ничем не отличалось от соседних жилых домов. На ступеньках у парадной двери двое мальчишек играли в крестики-нолики.

– Марш отсюда! – прикрикнул Карелла, и ребят как ветром сдуло. – Вот что меня больше всего мучит: дети. Ведь все происходит у них на глазах. Хорошенькое воспитание.

– Только недавно ты, кажется, говорил, что это вполне честная профессия.

– Ты что, хочешь поймать меня на слове?

– Нет, просто интересно, почему тебя так разобрало.

– Согласен: преступление бесчестно. Проституция – это преступление, во всяком случае, так считается у нас в городе. Возможно, закон прав, а возможно, и нет, но критиковать его – не мое дело. Мое дело – насаждать закон. Согласен: в нашем участке и, насколько мне известно, во всех других участках проституция – это преступление, которое не считается преступлением. Те двое патрульных собирают мзду со всех заведений на улице и следят, чтобы у мадам не было неприятностей. Мадам, в свою очередь, соблюдают правила «гигиены»: никакого воровства, чистая коммерция. Но парень, который хотел поживиться за счет Лу, он ведь тоже совершал преступление, так? И что прикажешь делать копу? Закрывать глаза на все преступления или только на некоторые?

– Нет, – ответил Хейз, – только на те, за которые ему платят.

Карелла смерил Хейза взглядом.

– За все время, что я работаю в полиции, я не взял ни греша. Запомни это.

– У меня и в мыслях не было тебя задеть.

– Так вот, коп не может всегда следовать букве закона. Мое понятие о добре и зле не имеет ничего общего с законом. И по мне, этот Гитлер творил зло. Детали не в счет. В принципе. Может, я зря полез в бутылку, а может, и нет. И хватит об этом, к черту.

– Ладно, – согласился Хейз.

– Теперь ты сердишься?

– Нет. Просто мотаю на ус.

– И еще одно, – сказал Карелла.

– Что именно?

– Дети, стоящие вокруг. Было бы лучше, если бы они еще и сейчас стояли там, разинув рты? Разве не следовало прекратить это безобразие?

– Чтобы прекратить это безобразие, не обязательно было заставлять парня платить.

– Ты сегодня в ударе, – сдался Карелла, и они вошли в дом.

В холле Карелла позвонил.

– Мама Ида порядочная стерва, – сказал он. – Считает себя хозяйкой Улицы и города тоже. С ней церемонии ни к чему.

Дверь открылась. Вплотную к порогу стояла женщина с гребенкой в руках. Черные распущенные волосы свободно падали вдоль узкого лица с проницательными карими глазами. На женщине был голубой свитер и черная юбка. Она была босиком.

– Что надо? – спросила она.

– Это я, Карелла. Впусти нас, Ида.

– Что тебе нужно, Карелла? Фараоны тоже хотят поживиться?

– Нам нужна девушка, которую ты называешь Леди.

– Она занята.

– Мы подождем.

– Она может не скоро освободиться.

– Мы подождем.

– Подождите на улице.

– Ида, – сказал Карелла мягко, – освободи проход.

Ида отступила назад. Карелла и Хейз вошли в темный коридор.

– Что вам от нее нужно?

– Мы хотим поговорить с ней.

– О чем?

– Это наше дело.

– Вы не заберете ее?

– Нет. Только спросим кое о чем.

Ида довольно улыбнулась. Спереди у нее сиял золотой зуб.

– Хорошо, – сказала она. – Заходите. Садитесь.

Она провела их в маленькую неуютную гостиную.

В комнате стоял запах благовоний и пота. Пот перешибал благовония.

Ида взглянула на Хейза.

– А это кто такой?

– Детектив Хейз, – ответил Карелла.

– Симпатичный, – равнодушно заметила Ида. – А что у тебя с волосами? Откуда эта белая прядь?

Хейз дотронулся до виска.

– Старею.

– Долго еще она? – спросил Карелла.

– Кто ее знает. Она не привыкла спешить. На нее большой спрос. Ты же знаешь, она – Леди. А леди любят приятное обхождение. С ними надо побеседовать для начала.

– Ты, должно быть, теряешь на ней много денег.

– Я беру за нее втрое дороже.

– И она стоит того?

– Если платят, значит, наверное, стоит. – Она снова взглянула на Хейза. – Могу спорить, тебе никогда не приходилось платить за любовь.

Хейз спокойно встретил ее взгляд. Он понимал, что для нее это всего лишь разговор на профессиональную тему. Все проститутки и бандерши, с которыми ему приходилось сталкиваться, болтали о сексе так же непринужденно, как обычные женщины о тряпках или детях. Он ничего не ответил.

– Как ты думаешь, сколько мне лет? – спросила она его.

– Шестьдесят, – ответил он, не моргнув глазом.

Ида рассмеялась.

– Ах ты, паршивец. Мне только сорок пять. Заходи как-нибудь после обеда.

– Спасибо.

– Шестьдесят, – ухмыльнулась она. – Я покажу тебе шестьдесят.

Наверху открылась и закрылась дверь. Из коридора послышались шаги. Ида посмотрела наверх.

– Она освободилась.

По лестнице спустился мужчина. Он робко заглянул в гостиную и вышел через парадную дверь.

– Пошли, – сказала Ида и поглядела, как встает Хейз.

– Здоровый парень, – заметила она будто про себя и направилась к лестнице впереди детективов. – Надо бы с вас получить за ее время.

– Мы всегда можем отвезти ее в участок, – сказал Карелла.

– Я шучу, Карелла. Ты что, шуток не понимаешь? Как тебя зовут, Хейз?

– Коттон.

– Неужели твой приятель не понимает шуток, Коттон? – Она задержалась на ступеньке и обернулась к Хейзу. – Так этим ножкам шестьдесят лет?

– Семьдесят, – ответил Хейз, и Карелла расхохотался.

– Вот паршивец, – сказала Ида, но не удержалась и тоже хихикнула. Они оказались в коридоре. В одной из комнат девушка в кимоно, сидя на краю кровати, делала себе маникюр. Двери остальных комнат были закрыты. Ида подошла к одной из закрытых дверей и постучала.

– Si? Кто это? – ответил мягкий голос.

– Я, Ида. Открой.

– Одну минуту, per piacere[6].

Ида недовольно поморщилась, но пришлось подождать. Дверь открылась. Женщине, стоявшей в дверном проеме, было по меньшей мере года тридцать два. Черные волосы обрамляли спокойное лицо с глубоко посаженными карими глазами, в которых таилась грусть. В осанке ее чувствовалось благородство: гордо посаженная голова, отведенные назад плечи, рука, изящно придерживающая кимоно на высокой груди. В ее глазах был страх, словно каждый миг таит в себе опасность.

– Si? – спросила она.

– К тебе два джентльмена, – сказала Ида.

Та с мольбой посмотрела на Иду.

– Опять? Пожалуйста, синьора, не надо. Прошу вас. Я так…

– Кончай спектакль, Марсия. Они из полиции.

Страх улетучился из глаз Марсии. Рука упала с груди, и кимоно распахнулось. В осанке и лице не осталось и тени благородства. Возле глаз и у рта обозначились морщинки.

– Что мне хотят пришить?

– Ничего, – ответил Карелла. – Нам надо поговорить.

– Это все?

– Все.

– Вваливаются какие-то копы и думают…

– Угомонись, – прервал ее Хейз. – Нам надо поговорить.

– Здесь или внизу?

– Где хочешь.

– Здесь. – Она отступила, и Карелла с Хейзом вошли в комнату.

– Я вам нужна? – спросила Ида.

– Нет.

– Я буду внизу. Коттон, выпьешь перед уходом?

– Нет, спасибо.

– В чем дело? Я тебе не нравлюсь? – Она кокетливо склонила голову набок. – Я могла бы тебя кое-чему научить.

– Я от тебя без ума, – сказал Хейз, улыбаясь, и Карелла бросил на него удивленный взгляд. – Просто боюсь, ты умрешь от переутомления.

– Ну паршивец, – рассмеялась мама Ида и вышла. Из коридора донеслось ее добродушное ворчанье: «Это я умру от переутомления!»

Марсия села, скрестив ноги совершенно не подобающим леди образом.

– Ну что у вас? – спросила она.

– Ты давно здесь работаешь? – начал Карелла.

– Около полугода.

– Прижилась?

– Прижилась.

– Никаких неприятностей за это время не было?

– Что вы имеете в виду?

– Размолвки? Ссоры?

– Как обычно. Здесь двенадцать девушек. Кто-нибудь всегда вопит, что у нее стянули заколку. Вы же знаете.

– Ничего серьезного?

– Потасовки, что ли?

– Да.

– Нет. Я стараюсь держаться в стороне от остальных. Мне больше платят, и им это не нравится. Зачем мне неприятности? Это теплое местечко. Лучшего у меня никогда не было. Черт, здесь я гвоздь программы. – Она подтянула полы кимоно и обнажила колени. – Жарковато у нас?

– Да, – сказал Карелла. – А с клиентами у тебя когда-нибудь были неприятности?

Марсия стала обмахиваться полами кимоно, как веером.

– А что случилось-то? – спросила она.

– Так были?

– Неприятности с клиентами? Не знаю. Откуда я помню? А в чем дело-то?

– Мы пытаемся выяснить, не хочет ли кто-нибудь убить тебя, – объяснил Хейз.

Марсия перестала обмахивать ноги. Шелк выскользнул из ее пальцев.

– Не поняла.

– Разве я не ясно сказал?

– Убить меня? Какая чушь. Кому нужно убивать меня? – Она помолчала, потом с гордостью добавила: – В постели мне цены нет.

– И у тебя никогда не было неприятностей с кем-нибудь из клиентов?

– Какие еще неприятности… – Она замерла на полуслове. На лицо легла тень задумчивости. На какое-то мгновение она снова приняла облик аристократки – Леди. Но с первым же словом образ исчез. – Думаете, он?

– То есть?

– Меня взаправду кто-то хочет убить? Откуда вы знаете?

– Мы не знаем. Мы предполагаем.

– Ну, был один парень… – Она помолчала. – Не-е, он просто трепался.

– Кто?

– Да один хахаль. Моряк. Он все вспоминал, где видел меня. И вспомнил-таки. В Нью-Лондоне. Я там работала во время войны. Ну, на базе подводных лодок. Неплохой заработок. Он вспомнил меня и давай базарить: его, мол, надули, никакая я не дочь итальянского графа, а шарлатанка, и деньги его должна вернуть. Я не стала упираться, сказала, что я из Скрэнтона, но что за свои деньги он получил сполна, а если ему не понравилось, пусть проваливает. И он сказал, что еще вернется и тогда убьет меня.

– Когда это было?

– Около месяца прошло.

– Ты помнишь, как его звали?

– Да. Обычно-то я не помню, но этот поднял такой шум. Вообще, они все говорят мне свои имена. Первым делом. С порога. Я Чарли, я Фрэнк, я Нед. Ты ведь запомнишь меня, да, милочка? Как же! Запомнишь их! Иных не знаешь, как и забыть-то.

– Но моряка-то ты запомнила, да?

– Конечно. Он сказал, что убьет меня. А вы бы не запомнили? И потом у него дурацкое имя.

– Какое?

– Микки.

– Микки… А дальше?

– Вот и я его спросила: «А дальше? Микки Маус?» А оказалось, совсем не Микки Маус.

– А как?

– Микки Кармайкл. Я еще помню, как он это сказал. Микки Кармайкл. Артиллерист второго класса. Так прямо и сказал. Можно подумать, он говорит: «Его Величество король Англии!» Вот выпендривался…

– Не сказал, где его база?

– Он был на корабле. Это было его первое увольнение.

– На каком корабле?

– Не знаю. Он назвал его консервной банкой. Это линкор, что ли?

– Эсминец, – поправил Хейз. – Он еще что-нибудь говорил о корабле?

– Ничего. Только радовался, что удалось вырваться оттуда. Погодите минутку. Забастовка!.. Что-то такое говорилось про забастовку.

– Пикетчик? – спросил Карелла. Он повернулся к Хейзу. – Это, кажется, из военно-морского лексикона?

– Да, но я не понимаю, какое это имеет отношение к сержантскому составу? Он ведь сказал – артиллерист второго класса? Не матрос второго класса? Не артиллерист – пикетчик?

– Нет-нет, он или сержант, или кто-то в этом роде. У него были красные нашивки на рукаве.

– Две красные нашивки?

– Да.

– Тогда он старшина второго класса, – сказал Хейз. – Она права, Стив. – Он повернулся к женщине. – Но он сказал что-то насчет забастовки?

– Что-то в этом роде.

– Волнения?

– Что-то в этом роде. То ли забастовка, то ли еще что-то.

– Забастовка, – проговорил Хейз будто про себя. – Забастовщики, пикеты, охранение, дозоры… – Он щелкнул пальцами. – Дозор! Он сказал, что служит на корабле радиолокационного дозора?

– Да, – подтвердила Марсия, удивленно раскрыв глаза. – Да. Слово в слово. Он, видать, очень этим гордился.

– Эсминец радиолокационного дозора, – произнес Хейз. – Это нетрудно проверить. Микки Кармайкл. – Он кивнул. – Стив, у тебя еще есть вопросы?

– У меня все.

– У меня тоже. Спасибо, мисс.

– Вы думаете, он на самом деле хочет убить меня? – спросила Марсия.

– Мы это выясним, – ответил Хейз.

– Что мне делать, если он придет сюда?

– Мы до него раньше доберемся.

– А если он проберется мимо вас?

– Не выйдет.

– Я знаю. А все-таки?

– Попробуй спрятаться под кроватью, – предложил Карелла.

– Умник какой нашелся.

– Мы позвоним, – успокоил ее Карелла. – Если он тот, кого мы ищем, и ты его предполагаемая жертва, мы дадим тебе знать.

– Пожалуйста, сделайте одолжение. Дайте мне знать в любом случае. Я не хочу сидеть тут и вздрагивать от каждого стука в дверь.

– Ты что, боишься?

– А вы как думали?

– Для твоей роли это будет в самый раз, – заключил Карелла, и они ушли.

* * *

Администрация граничащего с городом военно-морского района располагалась в центре, на Молельной улице. Вернувшись в участок, Хейз взял телефонную книгу, отыскал нужный номер и позвонил.

– Военно-морское управление, – ответил голос.

– Говорят из полиции, – представился Хейз. – Попросите к телефону старшего офицера.

– Подождите, пожалуйста. – Наступила тишина, потом в трубке что-то щелкнуло.

– Лейтенант Дэвис, – раздался голос.

– Вы старший офицер? – спросил Хейз.

– Нет, сэр. Что вы хотели?

– Говорят из полиции. Мы ищем одного матроса…

– Это в ведении береговой охраны, сэр. Подождите, пожалуйста.

– Постойте, я только хотел…

Хейза прервало щелканье в трубке.

– Да, сэр? – послышался голос телефониста.

– Соедините господина с лейтенантом Джергенсом из береговой охраны.

– Есть, сэр.

Опять щелканье. Хейз ждал.

– Береговая охрана, лейтенант Джергенс, – сказал голос.

– Говорит детектив Коттон Хейз, – произнес Хейз, решив, что этим бряцающим званиями воякам не мешает пустить немного пыли в глаза. – Мы разыскиваем старшину по имени Микки Кармайкл. Он служит на…

– Что он натворил? – перебил Джергенс.

– Пока ничего. Мы хотим предотвратить…

– Если он ничего не натворил, у нас нет о нем данных. Он работает у нас?

– Нет, он…

– Одну минуту, вам нужно обратиться в отдел личного состава.

– Да мне только…

Но щелканье опять не дало ему договорить.

– Телефонист? – сказал Джергенс.

– Да, сэр.

– Соедините господина с капитаном Эллиотом из отдела личного состава.

– Есть, сэр.

Хейз ждал. Щелк-щелк. Щелк-щелк.

– Отдел личного состава, – сказал голос.

– Это капитан Эллиот?

– Нет, сэр. Старший писарь Пикеринг.

– Попросите к телефону капитана, Пикеринг.

– Простите, сэр, но его сейчас нет, сэр. Кто говорит, сэр?

– Тогда попросите его начальника, – потребовал Хейз.

– Его начальник, сэр, это начальник нашего отдела, сэр. Кто говорит, сэр?

– Говорит адмирал Хейз! – заорал Хейз. – Немедленно соедините меня с начальником вашего отдела.

– Есть, господин адмирал. Есть, сэр! Теперь защелкало определенно быстрее.

– Да, сэр? – отозвался телефонист.

– Соедините с капитаном первого ранга Финчбергером, – сказал Пикеринг. – Срочно.

– Есть, сэр!

Снова щелчки.

– Приемная капитана первого ранга Финчбергера, – сказал голос.

– Позовите его к телефону! Говорит адмирал Хейз! – приказал Хейз, войдя во вкус.

– Есть, сэр! – отчеканил голос.

Хейз ждал.

Судя по голосу, который раздался в трубке, дальше валять дурака не имело смысла.

– Какой еще адмирал?! – прогремел голос.

– Сэр, – сказал Хейз, вспоминая свою службу на флоте. Капитан первого ранга – это вам не армейский капитан. Капитан первого ранга – большая шишка, увешанная множеством блестящих железяк. Принимая это во внимание, Хейз переключился на почтительный тон. – Прошу извинить меня, сэр, ваш секретарь, очевидно, не понял. С вами говорит детектив Хейз из восемьдесят седьмого городского полицейского участка. Мы хотели бы обратиться в ваше управление с просьбой о содействии в одном довольно трудном деле.

– В чем дело, Хейз? – спросил Финчбергер уже спокойней.

– Сэр, мы разыскиваем матроса, который был в городе месяц назад и который, возможно, еще здесь. Он служил на эсминце радиолокационного дозора, сэр. Его имя…

– Да, верно, в июне здесь был один эсминец «Перриуинкл». Но он уже ушел. Четвертого числа.

– С полным экипажем на борту, сэр?

– Командир корабля не докладывал, что кто-то остается по болезни или находится в самовольной отлучке. Корабль ушел укомплектованный полностью.

– Ас тех пор, сэр, больше не было эсминцев?

– Нет.

– Может, какие-то другие эсминцы?

– Один должен прийти в конце недели. Из Норфолка. Это все.

– Случайно не «Перриуинкл», сэр?

– Нет. «Мастерсон».

– Спасибо, сэр. Следовательно, вероятность того, что этот матрос еще в городе или должен прибыть в город в ближайшее время, исключена?

– Да, если ему не вздумается спрыгнуть с корабля посреди Атлантического океана. «Перриуинкл» следует в Англию.

– Спасибо, сэр, за исчерпывающую информацию.

– Не вздумайте еще раз воспользоваться званием адмирала, Хейз, – сказал на прощанье Финчбергер и повесил трубку.

– Нашел? – спросил Карелла.

Хейз опустил трубку на рычаг.

– Он на пути в Европу.

– Значит, отпадает.

– Но не отпадает наша знакомая с Улицы.

– Это верно. Она остается возможной жертвой. Я позвоню ей, скажу, чтобы не беспокоилась насчет моряка. А потом попрошу Пита – пусть выделит наряд патрульных присмотреть за домом Иды. Если она и есть предполагаемая жертва, при полицейских наш подопечный едва ли сунется.

– Будем надеяться.

Хейз посмотрел на белый циферблат настенных часов. Было ровно одиннадцать утра.

Через девять часов неизвестный пока убийца должен нанести удар.

Где-то на другой стороне улицы, должно быть в Гровер-парке, блестящий предмет отразил солнечный луч и послал его сквозь раскалившееся окно прямо в комнату детективов, где луч вспыхнул на лице Хейза, на мгновение ослепив его.

– Стив, будь добр, опусти жалюзи, – попросил Хейз.

## Глава 5

Сэм Гроссман, лейтенант полиции, знаток своего дела, возглавлял полицейскую лабораторию Главного управления на Хай-стрит.

Сэм был высокого роста, с нескладной фигурой, угловатыми движениями и разболтанной походкой. Лицо этого мягкого человека состояло сплошь из выступов и впадин, среди которых примостились очки – результат неуемного чтения в детстве. Глаза были голубые и простодушно добрые – никому бы и в голову не пришло, что им приходится постоянно заглядывать в тайны правонарушений, насилия, а зачастую и смерти. Свою работу Сэм обожал, и если только он не возился с пробирками, стараясь в очередной раз доказать пользу экспертизы для расследования, то его, как правило, видели с каким-нибудь детективом, которого он горячо убеждал в необходимости сотрудничать с лабораторией.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Демпси – знаменитый американский боксер двадцатых годов.

2

Не стоит (исп.).

3

Слава богу (итал.).

4

Деньги (итал.).

5

Любовь (итал.).

6

Пожалуйста (итал.).