Эд Макбейн
Выкуп

Глава 1

Через широчайшую плоскость огромного окна, выходящего на реку Харб, пересекающую границу между штатами, можно было наблюдать медленно плывущие баржи и солидные буксиры. Панорама, открывающаяся за окном, казалась даже немного неестественной из-за прозрачности воздуха, столь характерной для конца октября и первых дней ноября, когда каждый окрашенный в золотисто-оранжевые тона лист четко вырисовывался на холодной синеве осеннего неба.

Сама же комната была затянута облаками сигарного и сигаретного дыма и никак не могла похвастать той ясностью красок, которую являла взору картина, развернувшаяся за окном. Однако атмосфера в комнате, по-видимому, полностью соответствовала тому туману, который царил в головах людей, собравшихся в этой комнате для обсуждения весьма важного дела. Дым нависал в воздухе подобно дыханию изгнанного, но притаившегося где-то рядом, дракона, и подобно предутреннему кладбищенскому туману, дым этот оседал на великолепном, ручной работы паркете, на темных, покрытых тонкой резьбой балках потолка. Размеры этой комнаты были просто чудовищными и повсюду видны были приметы длительной и мучительной встречи – пепельницы, через край заполненные окурками, пустые и полупустые стаканы, расставленные где попало. Одним словом, комната напоминала поле боя, внезапно оставленное панически бегущей армией, а пустые бутылки, да и сами люди, измотанные длительной борьбой, казалось, готовы были рассеяться подобно туману, исчезнуть, словно призраки.

Однако двое мужчин, сидевших напротив Дугласа Кинга, продолжали с бульдожьим упорством поливать его короткими очередями аргументов, напоминая при этом отлично сработавшуюся пару чечеточников. Кинг слушал их, упорно храня молчание.

– Единственное, чего мы хотим от тебя, Дуг, это чтобы ты рассматривал данную проблему с точки зрения валовой прибыли. Мы ведь ни о чем ином тебя не просим, – сказал Джордж Бенджамин.

– Это же так естественно, – добавил Руди Стоун.

– Конечно же, нужно думать и об обуви. Об обуви никто и не думает забывать. Однако следует учитывать и то, как эта обувь повлияет на валовую прибыль.

– Ведь “Обувь Гренджера” – это прежде всего бизнес, Дуг. Прежде всего – бизнес. А это означает – прибыли и убытки. Те самые прибыли, которые в бухгалтерских книгах отмечаются черными чернилами, и те самые убытки, которые отмечаются красными. Так на что же нам ставить – на черное или на красное?

– И наша работа, Дуг, заключается в том, чтобы удерживать отчетность фирмы в графах, заполняемых черными чернилами, разве не так? Не упускай этого из виду, постоянно помни о валовой прибыли и уж только потом можешь позволить себе иметь свое мнение об этих моделях, – сказал Бенджамин.

Он вскочил с кресла. Это был типичный американец, англосакс, протестант, его массивные очки в толстой черной оправе в известной степени как бы подавляли его узкое лицо. Резкими движениями хищной птицы, как бы летя над поверхностью пола, он подошел к изукрашенному резьбой и бронзой сервировочному столику, который стоял в нескольких футах от дивана. Верхняя полка этого столика была вся уставлена образцами женских туфель. Бенджамин взял одну из этих туфель и с той же удивительной грацией подлетел к Кингу, по-прежнему хранившему невозмутимое молчание. Он протянул ему туфлю.

– Может ли такая туфля стимулировать продажу? – спросил он.

– Постарайся правильно понять Джорджа, – быстро вставил Стоун. Он стоял у книжных шкафов, которые выстроились вдоль стен этой огромной гостиной, и больше всего походил на одного из богов скандинавского пантеона – мускулистый блондин лет сорока пяти, красивый зрелой мужской красотой. Одевался он с претензией на артистизм – его клетчатый жилет и покрой синего костюма могли свидетельствовать и о том, что владелец их хочет выглядеть моложе своих лет. – Это – прекрасная модель, отличная модель, но мы говорим сейчас не о модели, а о валовой прибыли.

– Вот именно – красное и черное, – снова прибег к своему любимому сравнению Бенджамин. – Вот о чем мы говорим в данный момент. Разве я не прав, Фрэнк?

– На все сто процентов, – сказал Фрэнк Блейк. Он затянулся сигарой и выпустил к потолку колечко голубого дыма.

– Такая туфля не привлечет массы, Дуг, – сказал Стоун, отходя от книжных полок. – В ней отсутствует чутье бизнесмена.

– Она не берет тебя за душу, – сказал Бенджамин, – вот главное, чего ей не хватает. И дело не только в том, что средняя американка не может позволить себе такой траты, просто она не стала бы покупать ее и в том случае, если бы могла это сделать. Американская хозяйка дома – вот за кем мы охотимся. Это та незаметная маленькая женщина, которая обливается потом у плиты и которая утирает сопливые носы своих малышей. Хозяйка Америки – вот наш главный покупатель. Хозяйка Америки, черт бы ее побрал, это ведь самый бестолковый покупатель на всем белом свете.

– Мы должны увлечь ее, Дуг. Это же элементарно.

– Мы должны заставить ее дрожать от вожделения.

– А что больше всего заводит женщину. Дуг?

– Ты ведь женатый человек. Что больше всего заводит миссис Кинг?

Кинг с невозмутимым видом молча разглядывал Бенджамина. Пит Камерон, занятый смешиванием коктейля и стоявший в нескольких футах за спиной Бенджамина, на мгновение уловил взгляд Кинга. Он чуть заметно улыбнулся ему, не вызвав, однако, ответной улыбки.

– Наряды – вот что способно возбудить любую женщину! – сказал Стоун.

– Платья, шляпки, перчатки, обувь! – воскликнул Бенджамин. – А обувь – наш бизнес. И должен напомнить, что никто не вступает в дело ради одного только развлечения.

– Ни одна живая душа! – поддержал его Стоун. – Валовая прибыль зависит от умения возбуждать. А такой туфель не возбудит женщину. Такой туфель не возбудит даже и кобылу!

В комнате на мгновение воцарилась тишина, которую прервал наконец Дуглас Кинг.

– Так чем мы в конце концов торгуем? – спросил он. – Обувью или средствами от полового бессилия?

Фрэнк Блейк буквально подпрыгнул на месте.

– Дуг изволит шутить с нами, – с гнусавым акцентом южанина выкрикнул он. – Но, извиняюсь, я проделал весь тот путь из Алабамы сюда вовсе не для того, чтобы выслушивать чьи-то шуточки. Я вложил свои кровные деньги в “Гренджер”, а если послушать то, что говорит Бенджамин о том, как управляется эта фирма, я могу считать, что нам предстоят крупные убытки вместо прибыли.

– Фрэнк абсолютно прав. Дуг, – сказал Бенджамин. – Здесь не до шуток. Если ты не предпримешь каких-нибудь решительных действий, мы, можно сказать, пустим капиталы на ветер.

– Так чего же вы от меня хотите? – спокойно поинтересовался Кинг.

– Наконец-то ты задал нужный вопрос, – сказал Бенджамин. – Пит, не сделаешь ли ты мне еще один коктейль?

Стоявший подле бара Камерон кивнул и тут же принялся смешивать коктейль. Движения его были неторопливыми и четко выверенными, что великолепно соответствовало его безупречно сшитому серому фланелевому костюму. Высокий мужчина лет тридцати пяти и весьма приятной внешности, он невозмутимо смешивал коктейли, поглядывая то на одного, то на другого из спорящих.

– Чего мы от тебя хотим. Дуг? – переспросил Бенджамин. – О’кей, мы и в самом деле кое-чего хотим от тебя.

– Выложи ему все, что мы думаем, – сказал Стоун.

Камерон принес коктейль.

– Кто-нибудь еще желает? – спросил он.

– Мне не нужно, – сказал Блейк, прикрывая ладонью свой стакан.

– А мне, пожалуй, подлей посвежее, Пит, – сказал Стоун, протягивая свой уже почти пустой стакан.

– Послушай, Дуг, – сказал Бенджамин. – Сейчас в этой комнате собрался мозговой и административный центр “Гренджер Обувь”, правильно я говорю? Я представляю здесь сбыт. Руда – моделирование, ты – производство. Все мы являемся членами совета директоров и все мы прекрасно знаем, что мешает нашей фирме.

– И что же ей мешает? – спросил Кинг.

– Старик.

– Он диктует нам, какую обувь следует производить, – сказал Стоун. – Это его политика загнала компанию в тупик.

– Что вообще он может знать о женском вкусе? Что вообще он может знать о женщинах, прости меня Господи? – сказал Стоун.

– Ему семьдесят четыре года, а он до сих пор наверняка ходит в девственниках, – сказал Бенджамин.

– И тем не менее, он – президент “Гренджера” и “Гренджер” делает то, что ему прикажет Старик, – констатировал Стоун.

– Но с какой это радости именно он должен быть президентом, скажи на милость, Дуг? Неужто ты так ни разу и не задал себе этого вопроса?

– Брось, Джордж, Дуг не настолько наивен, чтобы не знать, почему Старик у нас президент.

– Да потому, что у него достаточно акций, чтобы любое голосование обернуть по-своему, – вставил Блейк, перебив спорящих.

– И именно поэтому он из года в год остается сидеть в президентском кресле, – проговорил, согласно кивая, Стоун.

– А мы из года в год вынуждены покорно наблюдать за тем, как он выпускает эти… эти туфли для родильных домов! – сказал Бенджамин.

– И из года в год мы вынуждены наблюдать за тем, как медленно, но верно компания идет ко дну.

– А мои акции становятся с каждым годом все дешевле. Нет, Дуг, такого положения я не потерплю.

Бенджамин быстро подошел к сервировочному столику. Пока все остальные говорили, Кинг не обмолвился ни словом. Так же молча он следил теперь за тем, как Бенджамин выбрал из целой кучи лежавшей на столике обуви дамский туфель красного цвета на высоком каблуке.

– А теперь погляди-ка на эту туфлю, – сказал Бенджамин. – Ты только полюбуйся на нее – шик, элегантность, привлекательность, соблазн!

– Я лично наблюдал за разработкой этой модели, – с оттенком гордости произнес Стоун.

– Мы разработали эти модели, когда ты был в отпуске, Дуг.

– Я отлично знаю, что творилось на фабрике, пока я был в отпуске, Джордж, – мягко возразил ему Кинг.

– О? Да?

– Да.

– А ты дай ему туфлю, – сказал Стоун. – Пусть он получше к ней присмотрится.

Бенджамин вручил туфлю Кингу и, оборачиваясь, бросил украдкой взгляд на Блейка, который сидел, попыхивая сигарой. Кинг вертел туфлю в своих огромных ручищах, внимательно рассматривая ее и по-прежнему храня полное молчание.

– Ну, что ты на это скажешь? – не выдержал Бенджамин. – Да бабы просто будут с ума сходить по таким туфлям. И что они вообще понимают в обуви? Разве им нужно какое-то особое качество, если туфли хорошо смотрятся у них на ноге?

– Я отлично знаю, что он сейчас думает, – сказал Стоун. – Он сейчас думает о том, что Старик ни за что на свете не пропустит таких туфель.

– Да, но теперь у Старика не будет решающего голоса, Дуг. Поэтому-то мы здесь и собрались сегодня.

– Ах, значит, вот почему мы здесь сегодня собрались? – тихо проговорил как бы про себя Кинг, однако ирония этих слов не дошла ни до кого из присутствующих, за исключением Камерона, который только молча улыбнулся.

– У Старика целая пачка акций, – сказал Бенджамин, зло щурясь. – Двадцать пять процентов от общего числа.

– А я все думал, когда же, наконец, речь зайдет об акциях и о процентах голосов, – сказал Кинг.

Бенджамин деланно захихикал.

– Что я тебе говорил, Фрэнк? – сказал он. – Я говорил тебе, что Дуг – не тот, кому можно совать палец в рот.

Кинг никак не отреагировал на этот сомнительный комплимент.

– У Старика двадцать пять процентов акций, – сказал он спокойным ровным голосом, – у вас всех троих – у тебя, Руди и Фрэнка – двадцать один процент, значит вам все равно не вырвать большинства у Старика. – Он многозначительно помолчал. – Так чего же вы хотите добиться?

– Контроля, – сказал Стоун.

– Контроля, – повторил вслед за ним Бенджамин. – Мы нуждаемся в твоем пакете акций. Мы должны объединить все наши силы и мы добьемся контроля. Если ты свои акции присоединишь к нашим, контроль над фирмой нам обеспечен.

– Угу?

– У тебя тринадцать процентов, Дуг. Остальные акции принадлежат массе ничем не связанных между собой людей, которым абсолютно наплевать, кого изберут директором.

– Вместе с твоими акциями у нас будет тридцать четыре процента, – сказал Стоун, – а этого более чем достаточно, чтобы вышибить Старика из седла. Так что ты на это скажешь, Дуг?

– Присоединяйся к нам, парень, – проговорил Бенджамин с энтузиазмом. – Мы тут же изберем нового президента. Мы станем выпускать туфли вроде той, что у тебя в руках. Мы сможем продавать их всего по семь долларов за пару. Мы сможем вписать имя Гренджера в список дешевых товаров. И черт с ними – с товарами высокого качества! Большие деньги там, где есть массовый спрос. Если нам удастся ворваться в ряды производителей дешевых товаров, имея при этом репутацию производителей добротного и модного товара, то у нас не будет достойных конкурентов.

– Я считаю, что Джордж высказал очень разумную мысль, – прогнусавил Блейк. – Я не стал бы ехать так далеко, если бы не думал этого. Я заинтересован в защите своих капиталовложений. Дуг. Честно говоря, плевать я хотел на то, какие туфли мы делаем, для меня главное, чтобы туфли эти приносили доход. Делать деньги – вот моя профессия.

– Значит, забаллотируем Старика, так? – сказал Кинг. – И проголосуем за нового президента, так?

– Совершенно верно, – сказал Стоун.

– Кто?

– Что – кто?

– Кто будет этим президентом?

Воцарилась неловкая пауза. Трое мужчин молча переглядывались.

– Конечно, – сказал Стоун, – у тебя тринадцать процентов акций и это весьма значительный пакет, весьма значительный. Но вместе с тем, ты с этими акциями ничего не сможешь сделать, если не присоединишь их к тем, что имеются у нас. Таким образом…

– Я не вижу смысла, чтобы ходить здесь вокруг да около, Руди, – твердо заявил Блейк. – Перевод производства на товары широкого спроса – целиком и полностью идея Джорджа, впрочем, как и наша сегодняшняя встреча. Я уверен, что Дуг поймет справедливость нашего требования.

– Мы рассчитывали на то, – осторожно, как бы ожидая грядущего взрыва, проговорил Стоун, – что президентом у нас должен быть Джордж Бенджамин.

– Должен сказать, – сухо заявил Кинг, – что для меня это довольно-таки неожиданное решение.

– Но тебе, конечно, будет предоставлен пост вице-президента, – поспешно вставил Стоун, – с огромным повышением денежного оклада.

Дуглас Кинг некоторое время молча рассматривал собравшихся, а потом так же молча поднялся. Сидя на диване, он производил впечатление человека весьма плотного сложения, но стоило ему подняться, как впечатление это тут же рассеивалось. Он был по меньшей мере шести футов и двух дюймов роста, с широким разворотом плеч и узкой талией профессионального спортсмена – специалиста по прыжкам в воду. При том обстоятельстве, что ему в данный момент было сорок два года, его седеющие на висках волосы уже едва ли можно было назвать “преждевременной сединой”. Однако седина эта придавала налет некоего достоинства резким линиям его лица и мрачноватому блеску его голубых глаз.

– Вы намереваетесь наладить самый массовый выпуск обуви, таких вот моделей, правильно я вас понимаю, Джордж? – спросил он, держа в руках красную туфлю. – И вы намерены поставить товарный знак Гренджера на эту дешевую продукцию?

– Совершенно верно.

– При этом вы рассчитываете на то, что нам удастся сократить наполовину число производимых в настоящее время на фабрике технологических операций, – он на какое-то время умолк, как бы производя в уме необходимые подсчеты. – Штампы и матрицы по существу сделают ненужными существующий ныне раскроечный цех. Кроме того, мы избавимся полностью от установленного на пятом этаже оборудования, а также ото всех…

– Это ведь весьма здравая идея, не так ли. Дуг? – с надеждой в голосе спросил Бенджамин.

– И в результате всего этого мы получим такую вот туфлю. – Кинг уставился взглядом на образец в своих руках.

– Не вижу ничего плохого в этой модели, Дуг, – оправдывающимся тоном проговорил Стоун.

– Очень может быть, что Старик и впрямь доведет нас до ручки, – сказал Кинг, – но он по крайней мере старается выпускать приличную и добротную обувь. А вы же намерены выпускать барахло.

– Погоди секундочку. Дуг, мы же тебе…

– Нет, уж это вы погодите секундочку! Я люблю “Обувь Гренджера”. Я работаю на этой фабрике двадцать шесть лет, поступив туда на склад в шестнадцать. Если не считать службу в армии, можно сказать, что всю свою сознательную жизнь я проработал в этой фирме. Я здесь все могу определить по звуку, по запаху – любую операцию. И кроме того, я научился здесь разбираться в обуви. Я знаю, что такое обувь, хорошая обувь. Высочайшего качества! И я не позволю приклеивать ярлык с названием фирмы на всякое дерьмо!

– Ну, что ж, не стоит спорить, – сказал Стоун, – здесь ведь только несколько образцов. Мы можем пойти на выпуск несколько улучшенной модели – не столь облегченной… Можно, например, что-нибудь…

– Что можно? Да эта туфля через месяц разлетится вдребезги! Где здесь стальная пластинка для крепления каблука? Что вы, черт побери, сделали с задником? Где твердая основа для носка? А подкладка? – Кинг одним движением пальцев вырвал подкладку, а затем безо всякого усилия сорвал перепонки с застежками. Не ограничившись этим, он с той же легкостью оторвал и каблук. Все эти ошметки он собрал в горсть. – И это вот вы намерены пустить в продажу? Соблазнять женщин этим?

Взбешенный производимым на его глазах разрушением, Стоун взорвался.

– Этот образец стоил нам…

– Руди, я отлично знаю, сколько он стоит.

– Романтические устремления не поднимают доходов, – сердито объявил Блейк. – Если мы не можем увеличить доходов путем повышения качества, то мы должны…

– Кто не может повысить доходов за счет повышения качества? – спросил Кинг. – Хорошо, мы сумеем произвести шок среди многих фирм, выпускающих добротную обувь. Может быть. Старик этого и не в состоянии сделать, может, этого не в состоянии сделать вы, но…

– Дуг, бизнес есть бизнес.

– Я знаю, что такое бизнес! И в данном случае это – мой бизнес. Бизнес, который я знаю и люблю! Обувь уже давно стала составной частью моей жизни и если я начну, потратив на нее столько лет, выпускать дерьмо, то и сама моя жизнь станет отдавать вонью!

– Я не могу позволить себе держать акции фирмы, которая все время катится вниз, – сказал Блейк. – Это не выгодно. Это дурное помещение капитала. Это…

– Тогда продай свои акции! А какого черта вы от меня ждете?

– Я бы порекомендовал тебе, Дуг, не забывать, с кем ты разговариваешь, – внезапно уже иным тоном заговорил Бенджамин. – В наших руках по-прежнему остается двадцать один процент акций, а я знавал людей и покрупнее тебя, которых простым голосованием снимали с их постов.

– Ну, что ж, валяйте, устраивайте это свое голосование, – сказал Кинг.

– И если ты вылетишь на улицу…

– Можешь не беспокоиться обо мне, Джордж. Ни на какой улице я не окажусь. – Он швырнул остатки туфли на сервировочный столик и двинулся в сторону лестницы.

– Если ты поможешь мне занять место президента компании, – сказал Бенджамин, – это будет для тебя означать многократное увеличение жалования. Ты тогда мог бы… – он осекся. – Куда это ты вдруг направился? Я пока что еще разговариваю с тобой.

– Пока что это все еще мой дом, Джордж, – сказал Кинг, оборачиваясь. – Я сыт по горло этим нашим собранием, я сыт по горло всеми этими вашими деловыми предложениями и сыт по горло вами самими! Поэтому я ухожу. Почему бы и вам не последовать моему примеру?

Бенджамин следовал за ним до самой лестницы. Его бледное прежде лицо было покрыто теперь красными пятнами.

– Значит ты не хочешь, чтобы я стал президентом фирмы, так я должен тебя понимать? – выкрикнул он.

– Вот так именно и понимай, – сказал Кинг.

– А кто же, по-твоему, черт побери, должен быть президентом?

– А ты попробуй сообразить, – сказал Кинг и, поднявшись по лестнице, ведущей из гостиной наверх, исчез из вида.

После его ухода в комнате воцарилась мертвая тишина. Бенджамин продолжал глядеть на опустевшую теперь лестницу, с трудом сдерживая ярость, которая отражалась у него на лице и в глазах. Блейк со злостью раздавил недокуренную сигару и мрачно прошагал в холл, где видели их пальто. Стоун принялся упаковывать в коробки, лежавшие на столике, образцы, начав с ошметков красной туфли, с которыми он обращался с большой осторожностью – почти с нежностью, покачивая при этом сокрушенно голован. Наконец Бенджамин отошел от лестницы и направился прямо к стоявшему подле бара Питу Камерону.

– Что может быть у него в рукаве. Пит? – спросил он.

– Рука, как я полагаю.

– Сейчас, черт побери, не время для твоих шуточек! Ты его помощник. И уж если кто знает, что он задумал, то это в первую очередь – ты. Итак, в чем тут дело? Мне это необходимо знать.

– Вы не у того человека спрашиваете, – сказал Камерон. – Я обо всем этом не имею ни малейшего представления.

– В таком случае постарайтесь узнать.

– Я не совсем понимаю, чего вы от меня требуете.

– Перестань разыгрывать из себя младенца. Пит, – сказал Бенджамин. – Мы тут только что на твоих глазах предложили Дугу вполне определенный план. Он с ходу от него отказался, а вернее, если называть вещи своими именами, он просто послал нас всех к чертовой матери. А никто не посылает к черту двадцать один процент акций, дающих голоса, если не чувствует себя достаточно уверенным. Так что, по-твоему, придает ему эту уверенность?

– А почему бы вам не узнать это у него самого? – спросил Камерон.

– Не строй из себя дурочку, парень, тебе это не идет. Сколько ты сейчас получаешь? Двадцать – двадцать пять тысяч? Ты мог бы иметь намного больше. Пит.

– Вы так считаете? – Стоун вернулся из холла уже в пальто и подошел к разговаривающим.

– Если этот подонок, – сказал он, делая жест в сторону лестницы, – вообразил себе, что такое сойдет ему с рук…

– Я не люблю, когда меня выгоняют из чьего-нибудь дома, – сердито объявил Блейк. – Такого я терпеть не намерен! Как только соберется первое же собрание акционеров, Джордж, мы этого, Бог знает что возомнившего о себе, Кинга на первом же голосовании вернем обратно грузчиком на склад!

– Он это прекрасно знает, – мягко возразил ему Бенджамин, – он это прекрасно знает, и ему, видимо, плевать на наши голоса, а это может означать только одно – он задумал что-то очень серьезное. В чем тут дело. Пит? Он сумел договориться со Стариком?

В ответ Камерон только пожал плечами.

– Что бы это ни было, – сказал Бенджамин, – я должен это разрушить. И тот, кто поможет мне разрушить это, запросто может оказаться в освободившемся кресле Кинга. А ты знаешь, что стоит это кресло. Пит?

– Да, кое-какие представления у меня на этот счет имеются.

– А у меня есть кое-какие представления о том, на какое место ты метишь в этой компании. Так что подумай, Пит. – Стоун подал ему пальто и шляпу. Бенджамин быстро продел руки в рукава пальто и, продолжая все еще держать шляпу в руке, сказал: – Ты знаешь мой домашний номер?

– Нет.

– Уэсли-Хиллс, – сказал Бенджамин. – Номер 4-7981. Запомнишь?

– Я уже очень давно работаю помощником у Дуга, – ответил Камерон.

– Значит тебе уже давно пора заняться самостоятельной работой. Позвони обязательно.

– Вы меня соблазняете, – проговорил Камерон с легкой усмешкой. – Хорошо, что я честный человек.

– Да, это отличное качество, – сухо отозвался Бенджамин. – Не забудь номер – Уэсли-Хиллс 4-7981.

Стоун нагнулся за коробкой с образцами товаров.

– Если Кинг, этот подонок, думает, что он может… – начал было он, но тут же оборвал себя.

Диана Кинг неслышно появилась на лестнице и теперь стояла на ступеньках, окидывая пристальным взглядом комнату. Мужчины молча уставились на нее. Первым нашелся Стоун. Он вежливо притронулся к шляпе, чуть поклонился и, проговорив: “Миссис Кинг”, направился к выходной двери.

Бенджамин тоже вежливо произнес: “Миссис Кинг”, надел шляпу и вышел вслед за Стоуном.

Блейк свою шляпу уронил, потом нагнулся за ней, поднял и надвинул ее на свою лысеющую голову. Он тоже вежливо сказал “Миссис Кинг” и торопливо вышел из дома, захлопнув за собой дверь.

Как только гости удалились, Диана Кинг направилась к единственному оставшемуся на поле боя Камерону.

– Что они сотворили с Дугом? – спросила она.

Глава 2

Владения Кинга, ибо только так и можно было их именовать, лежали в границах 87-го участка. Если строго придерживаться фактов, то размещались они на самой границе этой территории, ибо за ними петляла своими изгибами река Харб. Поддерживаемые в девственном состоянии, земли Кинга представляли собой часть крупного земельного участка, расположенного между излучиной реки и воображаемой линией, проходящей по центру Хамилтон-Бридж. На этом участке было две или три дюжины чем-то похожих друг на друга строений, которые казались попавшими сюда из другой эры. Удивительным образом они придавали ультрасовременному городу некий налет сельской патриархальности и вместе с тем казались заброшенными сюда из будущего. Эта часть города была известна всем и каждому, за исключением проживающих здесь счастливчиков, под названием Клуб. Сами же обитатели этого района называли его Смоук-Райз. Название это они произносили весьма небрежно, отлично понимая при этом, что название это свидетельствует об их богатстве и принадлежности к кругу избранных; они отлично сознавали, что Смоук-Райз представляет собой по существу город внутри города. Даже само его географическое положение, казалось, подтверждало это мнение. С севера район был ограничен рекой Харб. С юга – непроходимой шеренгой тополей, вы саженных вдоль автострады Ривер-Хайвей, – все это делало Смоук-Райз неприступной крепостью для остального города, если не для всего остального мира.

Южнее автострады лежала кокетливая Сильвермайн-Роуд – дальний и богатый (но не столь богатый) родственник Смоук-Райз. Еще дальше к югу от Сильвермайн-Роуд с выходящими на нее доходными домами неутомимый путник встретился бы с первыми признаками коммерциализации – переливающимися огнями неоновых реклам, ночными ресторанами, кондитерскими, кричащими красками светофоров на Стеме, который, подобно обагренному кровью кинжалу, пронизывал территорию участка. К югу от всего этого великолепия шла Эйнсли-Авеню и переход от богатства к бедности здесь был еще не столь резок – дома сохраняли кое-какие остатки былого достоинства. Так цилиндр на голове нищего музыканта мог бы похвастаться тем, что он некогда знавал лучшие времена. А еще дальше шла Калвер-Авеню, и перемены здесь были явными и разительными, обрушивая на нашего путника все прелести обнаженной нищеты жалким видом облупленных зданий, покрытых городской копотью фасадов, глядящих в небо, маленькими и грязными барами, притаившимися между жилыми домами, крохотными церковками, приглашавшими прохожих зайти и помолиться. И все это продувалось насквозь ледяным ветром, не менее мрачным и холодным, чем дыхание ледяных просторов тундры.

А еще южнее, за тем коротким отрезком Мейзон-Авеню, который пуэрториканцы называют Ла Виа де Путас – яркое пятно экзотических красок и островок эротики на огромном сером и унылом айсберге, – сразу начиналась Гроувер-Авеню и уже за ним Гроувер-Парк – охотничьи угодья разного вида жулья, верья, грабителей и насильников.

Здание Восемьдесят седьмого участка расположено было на Гроувер и фасадом своим выходило на Гроувер-Парк. Дежурная комната для детективов находилась на втором этаже здания.

Детектив второго разряда Мейер Мейер сидел за своим столом у одного из окон, выходящих на Гроувер-Авеню с видом на Гроувер-Парк. Слабое октябрьское солнце блекло отражалось от его огромной лысины и весело поблескивало в голубых глазах. Толстая пачка разграфленных листов желтого цвета лежала перед ним на столе. И пока Мейер делал там какие-то записи, человек, сидевший напротив него, говорил почти без остановки.

Человек этот сообщил, что зовут его Дэвидом Пеком и что он является хозяином лавки запасных радиодеталей.

– Вы снабжаете своих покупателей радиодеталями, я правильно вас понял? – спросил Мейер.

– Видите ли, я не торгую запасными частями для стандартного оборудования. Нет, я, конечно же, имею некоторый запас и таких деталей, однако в большинстве своем наша фирма нацелена на клоунов, понимаете, о ком это я? – Пек потрогал свой нос, слегка придавив его большим и указательным пальцами. Мейеру показалось, что тому нужно высморкаться или, что он собирается поковырять в носу. Интересно, есть ли у него носовой платок? Он хотел было предложить ему бумажную салфетку, но решил, что тот может обидеться.

– Для клоунов? – спросил Мейер.

– Да, для клоунов. Но это не такие клоуны, на которых вы ходите смотреть в цирк или на эстраду. Нет, это совсем другие, – Пек улыбнулся и снова потер кончик носа. – Нет, с цирками и эстрадными театрами мы не имеем ничего общего. Клоунами у нас называют радиолюбителей. Тех, которые сами делают себе приемники и передатчики. Вот в основном им мы и продаем радиодетали. Вы даже не поверите, если я вам скажу, сколько в этой округе подобных психов. Вы ведь наверняка не думали, что их тут у нас так много, правда?

– Нет, никогда не подумал бы, – сказал Мейер, от всей души желая, чтобы человек этот наконец высморкался, – но в чем, однако, состоит существо вашей жалобы?

– Видите ли, дело в том, – сказал, запинаясь, Пек и снова потеребил свой нос, – что кто-то забрался в нашу лавку.

– Когда это произошло?

– На прошлой неделе.

– Так почему же вы выжидали столько времени, прежде чем решили обратиться к нам?

– Да мы решили было и совсем к вам не обращаться, потому что этот парень, который забрался к нам, унес не так-то уж и много, понимаете? Оборудование подобного рода обычно бывает довольно тяжелым, поэтому не каждый человек сможет вот так запросто взять да и утащить всю партию. Во всяком случае, он взял у нас очень немного, и поэтому мы с партнером решили просто наплевать и забыть об этом случае.

– А что же заставило вас все-таки обратиться к нам?

– А он повторил свой рейс. Этот вор, грабитель, жулик или как там его еще назвать.

– Он вернулся?

– Вот именно.

– И когда?

– Прошлой ночью.

– И на этот раз он унес много оборудования, правильно?

– Нет, что вы! На этот раз он взял даже меньше, чем в прошлый.

– Погодите, минутку. Мистер Пек, давайте начнем все с самого начала. Не хотите ли воспользоваться салфеточкой, мистер Пек?

– Салфеточкой? – удивленно спросил Пек. – А зачем мне салфеточка? – и он снова потеребил нос.

Мейер терпеливо вздохнул. Из всех детективов 87-го участка Мейер был, пожалуй, самым терпеливым. Однако терпение это было отнюдь не врожденным его достоинством, не наследственным качеством. Во всяком случае, родители Мейера скорее проявляли склонность к импульсивным действиям. В качестве примера можно было бы привести даже само появление на свет Мейера Мейера. Дело, видите ли, в том, что он был, если можно так выразиться, ребенком, призванным изменить монотонное течение семейной жизни. Если обычно известие о приближающемся пополнении семьи наполняет сердца будущих родителей чувством безмерной радости, то чувства, которые испытал Макс Мейер, узнав что ему в который раз предстоит стать отцом, были совсем другого свойства. Да, никаких восторгов тут уж точно не было. Он проворачивал эту новость и так и эдак, не раз предаваясь размышлениям самого мрачного порядка, пока, наконец, его не осенило, что он нашел отличный способ рассчитаться с младенцем за его самовольное появление на белый свет. Он нарек своего младенца Мейером Мейером, сочтя это великолепным розыгрышем. Да, папаша Мейер был большим шутником, или, как он сам выражался, хохмачом, если это слово вам больше нравится. Правда, шутка эта чуть было не убила младенца.

Нет, говорить всерьез об убийстве было бы, пожалуй, некоторым преувеличением. В конце концов, Мейер все-таки вырос и превратился во взрослого мужчину, вполне нормального и физически, и психически. Однако, если учесть, что детство Мейера прошло в районе с преимущественно нееврейским населением, то тот факт, что он принадлежал к ортодоксальной еврейской семье, да еще был носителем такого, можно сказать, двуствольного имени, как Мейер Мейер, никак не облегчало ему задачу приобретения друзей или привлечения сердец на свою сторону. В районе, где сама принадлежность к еврейской нации могла вызывать чисто спонтанную ненависть, у юного Мейера Мейера были свои трудности.

И Мейер Мейер научился терпению. С помощью одних только кулаков невозможно рассчитывать на победу над дюжиной своих сверстников. Поэтому ему пришлось научиться работать головой. Так, терпением и настойчивостью Мейер Мейер научился решать свои проблемы, не прибегая к помощи психиатра или психоаналитика. Таким образом терпение стало его благоприобретенным достоинством. Терпение даже стало образом его жизни. А значит, в конечном счете, шуточка старого Макса Мейера, может, даже и пошла его сыну на пользу. Если, конечно, не принимать во внимание тот факт, что Мейер Мейер был лыс, как бильярдный шар. Собственно говоря, это обстоятельство действительно могло бы показаться не заслуживающим внимания, если бы не еще один факт, – на этот раз чисто хронологического порядка – Мейеру Мейеру было всего тридцать семь лет.

И вот с присущим ему терпением Мейер Мейер сидел сейчас над своим желтым бланком с карандашом наизготовку.

– Скажите, пожалуйста, мистер Пек, – сказал он, – что именно было украдено, когда вор впервые забрался в ваш магазин?

– Генератор, – ответил Пек.

Мейер сделал соответствующую пометку на желтом листе.

– Какова продажная цена этого генератора? – спросил он.

– Видите ли, это шестисотвольтовый генератор, модель 2L2314. Мы продаем их по цене пятьдесят два доллара и тридцать девять центов за штуку. В эту цену включен и налог с оборота.

– И больше он ничего не взял у вас, когда пришел в первый раз?

– Да, он больше ничего не взял. Мы на эту деталь делали сорокапроцентную надбавку к ее оптовой цене и поэтому ущерб, нанесенный нам, был не так уж и велик. Вот мы и решили просто плюнуть на это дело, понимаете?

– Понятно. Но вор, однако, снова залез в вашу лавку и сделал он это прошлой ночью, я правильно вас понял?

– Совершенно верно, – сказал Пек, теребя нос.

– И что же он похитил на этот раз?

– Разную мелочь. Например, реле, которое мы продаем по цене десять долларов и двадцать два цента, включая налог. Несколько батареек, рубильничек. Примерно такие вещи. Всего-то он набрал не более чем долларов на двадцать пять.

– Но на этот раз вы все же решили заявить в полицию?

– Да.

– А почему? Видите ли, я спрашиваю это потому, что на сей раз причиненный вам ущерб был еще меньше, чем…

– Да потому что мы боимся, что он может теперь появиться и в третий раз. А что если теперь он просто подъедет на грузовике и обчистит весь магазин целиком? Ведь такое тоже не исключено.

– Да, да, я прекрасно вас понимаю. И мы весьма благодарны вам за то, что вы взяли на себя труд известить нас о совершенном преступлении, мистер Пек. Теперь мы будем особенно пристально наблюдать за вашим магазином. Кстати, как он называется и где расположен?

– Запчасти Пека, дом 1827 по Калвер-Авеню.

– Благодарю вас, – сказал Мейер. – Мы обязательно проследим.

– Нет, позвольте уж мне поблагодарить вас, – сказал мистер Пек. После чего он в последний раз потеребил свой нос и вышел из помещения.

Факт кражи товаров на сумму примерно в семьдесят пять долларов сам по себе не казался особенно интересным. Или по крайней мере не мог считаться значительной кражей, если только вы не относитесь к числу тех ревнителей буквы закона, которые утверждают, будто любая кража должна трактоваться как грубейшее нарушение закона. Однако в 87-м участке кражи имущества на сумму до ста долларов считались весьма заурядным явлением, а кроме того, если вы станете разбиваться в лепешку из-за каждой мелкой кражи, стараясь во что бы то ни стало отыскать похитителя, то у вас никогда не хватит времени на то, чтобы заняться по-настоящему серьезными преступлениями, которых здесь – увы! – тоже хватало. Учитывая все это, скромная жалоба мистера Пека едва ли заслуживала серьезного внимания или беспокойства. Однако все это было бы справедливым в отношении любого, но только не детектива по имени Мейер. Мейер, который был в курсе абсолютно всего, что происходило в 87-м участке, и кроме того, обладал феноменальной памятью.

Мейер еще раз перечитал сделанные только что записи, а потом направился к столу, стоявшему в противоположном конце комнаты. За этим столом сидели Стив Карелла, в этот момент усердно лупивший двумя пальцами по пишущей машинке, печатая свой отчет.

– Стив, – сказал Мейер. – Тут у меня только что был один малый, который…

– Ш-ш-ш, – остановил его Стив, продолжая колотить пальцами по клавишам машинки. Он даже глаз не оторвал от листа бумаги, пока не закончил абзац. После этого он вопросительно посмотрел на Мейера.

– Можно? – спросил Мейер.

– Валяй.

– Сейчас у меня здесь был один малый, который…

– Да садись ты ради Бога! Хочешь чашечку кофе? Я как раз собирался сгонять за ним Мисколо.

– Нет, спасибо, кофе мне что-то не хочется, – отказался Мейер.

– Значит, это что – не светский визит?

– Нет. Только что у меня был здесь один малый, который имеет магазин радиодеталей на Калвер-Авеню.

– Да?

– Ага. И тут его лавка была ограблена дважды, с небольшим интервалом. В первый раз грабитель увел у него какой-то генератор, хотя я и не знаю, что это такое, а во второй – несколько деталей, названия которых я и вовсе не запомнил. Но насколько я помню…

– Да, да, было такое, – сказал Карелла и, отложив в сторону свой не совсем еще законченный отчет, принялся рыться в ящике стола. Он достал оттуда стопку бумаг и начал лихорадочно их перелистывать.

– Здесь же была целая серия ограблений радиомагазинов, не так ли? – спросил Мейер.

– Ага, была, – ответил Карелла. – Но куда же мог запропаститься этот чертов список? – Он разбросал бумаги по столу, сортируя их. – Нет, ты только погляди, сколько всякого барахла напихали в этот ящик. Этого, малого в конце концов взяли. Он отбывает сейчас срок в Кастельвью. Где же это может быть?.. Ювелирные магазины… велосипеды… Почему никому не пришло в голову подсоединить эту пачку к сведениям о пропавших велосипедах?.. Ах, вот, наконец! Погляди-ка, ты об этом?

Мейер вгляделся в машинописную страничку.

– Да, об этом, – сказал он. – Довольно странная картина вырисовывается, что ты скажешь на это?

Честно говоря, ничего особенно странного на этой страничке не было. На ней просто перечислялись радиодетали, которые за последние несколько месяцев были похищены в различных магазинах их района. Оба детектива наклонились к листку, каждый со своей стороны стола, и углубились в содержание отпечатанного на нем текста.

На листке были перечислены даты совершения крале, названия и адреса магазинов, кроме того, был список похищенных деталей вместе с их серийными номерами. В левом нижнем углу имелась приписка следующего содержания: “Пит. Почерк здесь один и тот же. Можешь ли связать его с каким-нибудь типом? Стив.”

– Ну, и что ты теперь скажешь? – спросил Мейер.

– Не знаю.

– Но тебе уже тогда должно было что-то броситься в глаза, иначе ты не сделал бы этой приписки для лейтенанта.

– Пожалуй, – сказал Карелла.

– А что сказал тебе на это Пит?

– Ничего особенного. Он считал, что это – работа каких-нибудь сопляков. Кажется, так.

– А что это был за почерк, Стив? Это тебе запомнилось?

– В каждом из этих случаев проникали через окно, выломанное на задах магазина и каждый раз крали одну крупную деталь или несколько мелких.

– А зачем все эти штуки могли понадобиться вору?

– Очень может быть, что он просто рассчитывал на то, что о мелкой краже не станут заявлять в полицию. А может, и вовсе ее не заметят. Если, конечно, предположить, что каждую из этих краж совершал один и тот же вор.

– Ну, я, например, считаю, что именно так оно и было, – сказал Мейер.

– Ага. Во всяком случае, я не вижу тут ничего серьезного.

– Да, я тоже так думаю. Вот – можешь добавить и мои сегодняшние записи к твоему списку. – Мейер умолк, задумчиво потирая лысину. – А ты что – рассчитывал на то, что мы раскроем здесь какого-нибудь русского шпиона или еще кого?

– Либо русского шпиона, либо террориста из ИРА.

– Я только думаю, кому бы еще могли понадобиться все эти детали?

– А может быть, мы просто-напросто имеем дело с человеком, у которого не хватает денег на свое хобби, – сказал Карелла.

– В таком случае, почему бы ему не сменить столь дорогостоящее хобби на что-нибудь более дешевое.

– Единственное, от чего я наотрез отказался, как только меня сделали детективом, – сказал Карелла, – так это – от поиска мотивов преступления. Как только ты начинаешь всерьез доискиваться, что именно толкнуло какого-то придурка на преступление, ты сам немедленно превращаешься в полнейшего психа.

– Этим ты подрываешь мою мальчишескую веру в детективную литературу, – сказал Мейер. – Средства осуществления преступления, мотивы его и представившаяся возможность его совершения. Вот три кита, которые известны всем и каждому.

– Не включай сюда меня, пожалуйста. Я всего лишь делаю свою работу, – сказал Карелла.

– Ага, – сказал Мейер.

– И все-таки это всегда происходит внезапно. В один прекрасный день все эти разрозненные клочки вдруг неожиданно объединяются в единое целое. И каждый раз они выглядят совсем не так, как казалось тебе с самого начала. Для того, чтобы разгадать мотивацию преступления, нужно было становиться не полицейским, а психиатром.

– А все же, – сказал Мейер, – тут просто масса радиодеталей. И вор этот не поленился целых семь раз совершать кражи со взломом только ради того, чтобы заполучить их. Слишком уж все это рискованно, если речь шла бы о простом хобби. Как ты думаешь, Стив, к чему все это может сводиться?

– А черт его знает, – ответил Карелла и снова принялся за печатание своего отчета, пытаясь обеими указательными пальцами сломить ожесточенное сопротивление старой пишущей машинки.

Глава 3

Диана Кинг не была красавицей. Однако она была весьма привлекательной женщиной. Привлекательность ее в главном была основана на правильной лепке лица, которое хотя и не вполне соответствовало нормам Голливуда или Мэдисон-Авеню, являлось тем не менее великолепным каркасом, позволявшим украшать и улучшать его, не нарушая гармонии. Привлекательность ее помимо этого основывалась на целом ряде вещей. Это были, во-первых, услуги, предоставляемые салонами красоты и сотнями парфюмерных и прочих фирм; во-вторых, образ жизни – в комфорте, роскоши и при отсутствии забот; в-третьих, услуги парикмахеров и массажисток; и в-четвертых, врожденный вкус, позволяющий ей прекрасно подбирать платья и туалеты к своей фигуре, хотя та отнюдь не отличалась многими излишествами, присущими кинозвездам.

Диана Кинг была привлекательной женщиной. Честно говоря, Диана Кинг была чертовски привлекательной женщиной.

Она стояла сейчас в фойе у входной двери своего роскошного дома – тридцатидвухлетняя женщина в черных свободных брюках и белой блузке с длинным рукавом и глубоким вырезом впереди. На плечи и шею ее, прикрывая блузку, было накинуто полотенце. Волосы ее были так же черны, как брюки, если не считать одной пряди, начинающейся у виска надо лбом и теряющейся где-то в районе макушки. Серебряный поясок охватывал тонкую талию. Еще раз окинув глазами комнату, она снова обратилась к Питу Камерону.

– Что они сотворили с Дугом? – повторила она свой вопрос.

– Ничего, – ответил Камерон. – А что это вы сотворили со своими волосами?

Рука Дианы рассеянно тронула серебристую прядь.

– О, это была идея Лиз, – сказала она. – По поводу чего здесь стоял такой крик?

– Лиз еще здесь? – спросил Камерон и голос его выдал явный интерес.

– Да, она все еще здесь. Так с чего это Дуг промчался наверх, как паровой экспресс? Терпеть не могу этих их деловых встреч “на высшем уровне”. Пит, представляешь себе, он даже не заметил меня там наверху.

– Зато он заметил меня, – произнес изнеженный женский голос, и Лиз Белью спустилась по лестнице в гостиную. В смысле красоты она обладала всем тем, в чем было отказано природой Диане Кинг. У нее от рождения были белокурые волосы и поэтому ей не требовались услуги парикмахера, синие глаза были обрамлены густой щеточкой черных ресниц, нос отличался безукоризненной формой, это же можно было сказать и о линии губ. С годами она приобрела фигуру, которая излучала СЕКС, написанный именно большими буквами. Лиз подкрепляла свою красоту, если только можно так выразиться, полировкой такого качества и прочности, что ее скорее можно было принять за отлично закрепленную эмаль. Даже нынешний туалет ее, приспособленный к повседневной жизни на Смоук-Райз – свитер, простая юбка и туфли на низком каблуке – окатывал вас сексом ведрами, бочками, целыми цистернами. На ней сейчас была одна-единственная драгоценность, но это был огромный бриллиант, сияющий в кольце на ее левой руке, и бриллиант этот величиной и формой напоминал что-то вроде злокачественной опухоли.

– Будь я проклята, если я позволю хоть одному мужчине промчаться мимо Лиз Белью, не сказав ей даже: “Хэлло”, – сказала она, намекая, по всей вероятности, на встречу с Кингом наверху.

– В таком случае – “Хэлло”, – сказал Камерон.

– А я все думала, когда же ты соизволишь заметить меня.

– Как я понял, в свободное время ты подрабатываешь в салонах красоты, – сказал Камерон.

– А ты видел прическу Дианы? Великолепно, правда?

– А мне не нравится, – сказал Камерон. – Простите мне мою прямоту. Я считаю, что она достаточно красива и без того, чтобы добавлять сиреневый…

– Замолчи, чудовище, – сказала Лиз. – Эта прядь придает ей изюминку. Она эмансипирует ее. – Она помолчала, приглядываясь к плодам своих трудов, а потом, как бы противореча себе, добавила: – А кроме того, она в любой момент может ее смыть, если ей почему-то разонравится.

– Ладно, сначала я узнаю, что по этому поводу думает Дуг, – сказала Диана.

– Дорогая моя, никогда не спрашивай мужчину, что он думает по поводу той или иной части твоего тела. Правильно я говорю. Пит?

Камерон улыбнулся.

– Абсолютно верно, – подтвердил он.

Диана нервно посмотрела на ведущую вверх лестницу.

– Что он может там делать?

– Твой возлюбленный супруг? – спросила Лиз. – Он всего лишь звонит по телефону. Я остановила его, и он тут же извинился за то, что не обратил на меня должного внимания и сказал, что ему крайне необходимо сделать важный телефонный звонок.

– Пит, ты уверен, что ему не грозят никакие неприятности? У него такое выражение лица…

– Неужто ты до сих пор не знаешь, что оно означает? – сказала Лиз. – Господи, да у моего Гарольда постоянно такое выражение на лице. А означает оно то, что он просто собирается кого-нибудь убить.

– Убить?

– Естественно. – Диана резко обернулась к Камерону. – Пит, скажи пожалуйста, что же все-таки сегодня произошло здесь?

– Ничего, – отозвался Камерон, пожимая плечами. – Они предложили Дугу сделку, а он в ответ плюнул им в их совместную рожу.

– Мой Гарольд еще бы и выставил их пинками за дверь, – сказала Лиз.

– Собственно говоря, именно это и сделал Дуг.

– Значит, все идет нормальным путем. Можешь готовиться к сцене с убийством, Диана.

– Я всегда готова к ней, – проговорила Диана. В ее зеленых глазах отразилась тревога. Повернувшись спиной к Камерону и Лиз, она направилась к бару. – Однако сцены эти с течением времени разыгрываются все чаще и чаще.

– Ну, что ж, Диана, – сказал Камерон, – таковы законы бизнеса. Волк пожирает волка.

– В любом случае убийство тоже может быть довольно забавным, – вставила Лиз. – Моя главная заповедь – ложись и попытайся испытать наслаждение. – Она игриво улыбнулась Камерону, который тут же улыбнулся в ответ.

Если в отношениях между Камероном и Лиз усматривалось нечто большее, чем изощренная светская болтовня, если их и в самом деле связывало нечто большее, чем просто знакомство, то впечатление это подкреплялось в первую очередь тем фактом, что они уже многие годы и, конечно же, тайно плавали на утлой лодчонке в бурных водах внебрачных связей. Ибо, хотя Лиз целиком и полностью была предана своему мужу Гарольду, и хотя Пит Камерон был всего лишь администратором невысокого ранга, душой и телом преданный делам компании, каждому из них удалось выкроить время на то, чтобы для начала оказать знаки внимания друг другу, затем организовать первую пробную встречу, а затем перейти к более регулярным и все более напоминающим вакханалии свиданиям.

Лиз Белью страдала болезнью, весьма свойственной многим женщинам по достижении ими тридцати пяти лет, болезнью, которая именуется не столь уж научным термином – “зуд”. Конечно же, это прекрасно – иметь в качестве мужа процветающего финансового магната, жить на Смоук-Райз, с камеристкой, прислугой, шофером и, конечно же, очень приятно иметь возможность появляться в манто то из норки, то из горностая, однако, когда нечто вроде Пита Камерона возникает на твоем пути, появляется непреодолимое желание присоединить его к своим владениям, владениям Белью. Кроме того, Лиз не принадлежала к числу тех, кто склонен всеми силами сопротивляться сладкозвучному зову сирен мирских соблазнов. Ложись и попытайся испытать наслаждение – таково было ее жизненное кредо. И проведением этого принципа в жизнь она занималась с тех пор, как стала осознавать себя. К счастью. Пит Камерон устраивал ее настолько, насколько вообще мог человек из плоти и крови устраивать женщину ее породы, и именно благодаря ему она так и не превратилась в настоящую распутницу. В любом случае светский их облик, а вернее – маска, которую они носили по обоюдному согласию, состояли в постоянном изощренном обыгрывании сексуальных тем. Все это предпринималось с той целью, чтобы наблюдающий или слушающий их пришел к выводу, что при таком обилии дыма огня просто быть не может.

Диана приготовила себе коктейль и снова повернулась к Камерону.

– Он что – и в самом деле собирается снова перерезать чье-нибудь горло? – спросила она.

– Да, я думаю, что это именно так.

– Я считала, что после того, что он сделал с Робинзоном, он мог бы уже…

– Робинзон? – спросила Лиз. – Какой Робинзон? Ах, вы о том жалком человечишке. Он совершенно отвратительно играл в бридж. Без него Дуг выглядит намного лучше.

– Без кого это я выгляжу значительно лучше? – спросил спускающийся по лестнице Кинг, который, прыгая через ступеньку, быстро спустился в гостиную и сразу же направился к стоявшей подле бара Диане.

– Ну, магнат, вы уже дозвонились куда следует? – спросила Лиз.

– Все линии оказались занятыми, – ответил Кинг. Он чмокнул жену, потом отстранился чуть от нее и иронически глянул на серебристую прядь. – Дорогая, – сказал он, – у тебя в волосах яичный белок.

– Иногда я просто отказываюсь понимать, и чего ради мы так стараемся? – мрачно проговорила Лиз.

– Тебе не нравится, Дуг? – спросила Диана.

Кинг тщательно взвешивал свой ответ.

– Выглядит довольно соблазнительно, – заметил он наконец.

– О, Господи! “Выглядит довольно соблазнительно”! – передразнила его Лиз. – В Последний раз я слышала такое на чае у нашего декана. И сказал мне это футболист по имени Лео Раскин. Диана, ты его помнишь?

– Нет, среди моих друзей было очень мало футболистов.

– Я была тогда в блузке с вырезом до… – Лиз приостановилась и потом ткнула себя пальцем почти что в пах, – ну, по меньшей мере до сих пор! Практически я сидела там почтя голая, можете мне поверить. Вообще это просто чудо, что меня так и не выгнали из колледжа. Я, помнится, спросила тогда у Лео, что он думает по поводу моей блузки. Вот тогда-то он посмотрел на меня и сказал: “Выглядит довольно соблазнительно”.

– А я не пойму, чем тебе это не понравилось, – сказал Кинг.

– Надо же говорить “выглядит соблазнительно”, – возмутилась Лиз. – Ладно, тот футболист был способен хотя бы запоминать счет игры!.. – Она озабоченно глянула на часы. – Я покидаю вас. У меня есть свой магнат и ему я обещала вернуться к четырем.

– Ты уже и так опоздала, – заметил Камерон. – Выпей на дорожку.

– Ох, не следовало бы мне этого делать, – сказала Лиз и лукаво улыбнулась ему.

– Две лимонные корочки?

– Ну и память же у этого человека. Он прекрасно знает, что я не могу сопротивляться сделанным им коктейлям.

Ее глаза встретились с глазами Камерона. Ни Диана, ни Кинг не обращали ни малейшего внимания на эти явные клубы дыма. К счастью, зазвонил телефон и Диана сняла трубку.

– Алло? – сказала она.

– Освободилась линия на Бостон, и я могу связать вас с нужным вам номером, – сказал далекий голос.

– Большое спасибо. Одну минуточку, – она подала трубку Кингу. – Дуг, ты вызывал Бостон?

– Да, – сказал тот, беря трубку.

Камерон оторвал взгляд от стаканов с коктейлями.

– Бостон? – удивленно проговорил он.

– Алло? – сказал Кинг в трубку.

– Мы можем соединить вас, сэр, с тем номером, который вы заказывали. Одну минуточку. – Последовала длительная пауза и голос оператора сказал: – Ваш абонент, сэр.

– Алло? – проговорил голос в трубке. – Алло?

– Это ты, Хенли? – спросил Кинг.

– Да, Дуг, как у тебя дела?

– Отлично. А как дела там у вас?

– Все примерно так, как мы и ожидали, Дуг.

– Ну что ж, похоже на то, что мы должны как можно скорее обтяпать это дельце.

– Как быстро?

– Сегодня, – сказал Кинг.

– А зачем? Что-нибудь не так?

– У меня только что состоялся здесь смотр похоронной команды, – сказал Кинг, – и они отнюдь не намерены сидеть сложа руки. Ну, так как там наш человек?

– Дуг, он хочет оставить у себя пять процентов.

– Что? А на кой черт они ему понадобились?

– Ну, судя по всему, он думает…

– Неважно, что он думает, меня это не интересует. Эти пять процентов важны для меня примерно так же, как и все остальное, поэтому добудь их во что бы то ни стало. Добудь их и все тут, Хенли!

– Ну, я и так прилагаю все усилия, Дуг, но что я могу поделать, если?..

– Мне плевать на то, что тебе придется для этого сделать – можешь прийти к нему, плакаться ему в жилетку, можешь проникновенно держать его руку, можешь даже лечь к нему в постель, но добудь то, что нам нужно!

– Ну, на это может уйти некоторое время, – сказал Хенли.

– Сколько времени на это потребуется?

– Ну… честно говоря, я не знаю. Наверное, мне следует прямо сейчас отправиться к нему.

– Давай, действуй. И позвони мне сразу же, как только вернешься от него. Я буду ждать. И послушай, Хенли, я целиком полагаюсь на тебя, надеюсь, что ты меня не подведешь, но и я буду действовать соответственно. Поэтому старайся не обмануть моих ожиданий. Ты меня понял?

– Ну, что ж, я попробую.

– Не в просьбе дело, Хенли. Ты должен добиться своего. Я буду ждать твоего звонка. – Он повесил трубку и обратился к Камерону. – Пит, тебе придется отправиться в Бостон.

– Да? – отозвался Камерон. Он подал Лиз стакан с коктейлем.

– Какой же ты счастливчик! – воскликнула Лиз. – Я просто обожаю площадь Сколли в Бостоне.

– Ты отправляешься в Бостон с очень крупным чеком в кармане и отдашь там этот чек Хенли, после чего я смогу с полной уверенностью сказать, что мною осуществлена самая крупная сделка в моей жизни!

– Если уж в этом участвует твой адвокат, то это и в самом деле должно быть нечто грандиозное, – сказал Камерон. – А в чем дело. Дуг?

– Не спугни, – сказал, улыбаясь, Кинг. – Я не слишком люблю распространяться о делах, пока они не застегнуты на последнюю пуговицу. В нужное время я все расскажу тебе, но пока что я не могу еще быть абсолютно уверенным, о’кей? А пока что сядь-ка ты на телефон и поскорее узнай расписание всех авиарейсов на Бостон. Можешь воспользоваться тем телефоном, что наверху. Эту линию я не хочу занимать, дожидаясь звонка от Хенли.

– Конечно, Дуг, – сказал Камерон и двинулся вверх по ступенькам. На середине лестницы он остановился, свернулся к Лиз и сказал: – Надеюсь, ты не уйдешь, не попрощавшись, правда?

Лиз глянула на него поверх стакана.

– Дорогой мой, ты же знаешь, что я всегда обожала сцены прощания, – сказала она.

Камерон улыбнулся и зашагал по ступенькам наверх. Кинг крепко сцепил руки и принялся прохаживаться взад и вперед по гостиной.

– Ну и переполошатся же эти стервятники! Они уже решили, будто они окружили труп. Стоит только поглядеть на эти их позы, на выражение их лиц и сразу же поймешь, что они уже предвкушают, как будут отрывать куски падали! Нет, ты только представь себе, Диана, они осмелились предложить мне, чтобы я присоединился к их пиршеству!

– Прошу прощения, мистер Кинг, – неожиданно раздался чей-то голос.

Человек, который вошел в гостиную с противоположной стороны, явно был не старше тридцати пяти лет, но с первого взгляда ему можно было дать значительно больше. Может быть, это зависело от позы, в которой он замер в дверях гостиной – покорно опустив плечи, кроме того, форма шофера придавала ему какое-то униженное выражение. Его звали Чарлзом Рейнольдсом, однако все в доме Кинга звали его не иначе, как Рейнольдсом, а очень может быть, что если уж человека зовут вот так просто по фамилии, то это признак того, что в борьбе с жизнью он удерживает сейчас самую последнюю линию обороны. Как бы там ни было, но человек чуть ли не физически источал на окружающих свою слабость. Глядя на него, казалось, что если вытянешь руку и попытаешься прикоснуться к нему, то под рукой у тебя окажется нечто студенистое и липкое. Достаточно было одного взгляда на него, чтобы на ум пришли какие-нибудь грустные ассоциации. И совсем не обязательно было знать, что у него менее года назад умерла жена, что обитает он в маленькой каморке над гаражом Кинга вместе с малолетним сыном, которого он продолжал воспитывать с решимостью отчаяния. Все это вместе взятое наполняло вас сочувствием к этому человеку, которого каждый встречный безошибочно и сразу относил к категории неудачников, которые ничего не ждут и ничего и никогда не добьются в этом суровом мире.

– В чем дело, Рейнольдс? – спросил Кинг.

– Простите, сэр, я совсем бы не хотел вам помешать.

– Вы не мешаете, – сказал Кинг. В голосе его, однако, чувствовалась некоторая суровость, ибо несмотря на то, что Кинг ценил своего шофера, он терпеть не мог слабых людей, а слабость как раз и была главным оружием этого человека.

– Я только хотел узнать, сэр… мой сын… сэр… Джефф, сэр, он здесь?

– Это уже целиком и полностью епархия миссис Кинг, – ответил Кинг.

– Он наверху, Рейнольдс, они играют там с Бобби.

– О, прекрасно. Надеюсь, что я не очень помешал вам, мэм, но на дворе становится уже прохладно, и я решил, что было бы неплохо, чтобы он надел пальто, если они пойдут поиграть на дворе.

Диана пристально поглядела на детское пальто в руках Рейнольдса и сразу же оценила его наметанным материнским взглядом.

– Я подумала, что играть в пальто будет довольно трудно, Рейнольдс, поэтому я уже дала ему один из свитеров Бобби.

Рейнольдс поглядел на пальто так, будто видит его впервые в жизни.

– О?.. – Он смущенно улыбнулся. – Ну, тогда огромное спасибо вам, мэм. Я наверное так никогда и не научусь разбираться в том, что когда нужно…

– Вам, по-видимому, придется вскоре отвезти мистера Камерона в аэропорт, – не дал ему закончить Кинг. – Так что рассчитывайте свое время, имея в виду это, хорошо?

– Слушаюсь, сэр. Когда прикажете выезжать, сэр?

– Пока еще ничего определенного не могу сказать. Я позвоню вам, когда потребуется.

Послышался душераздирающий вопль где-то наверху, а за ним – еще один, не менее жуткий, и сразу же вслед за этим – носорожье топанье по ступеням лестницы. Бобби Кинг в голубом свитере, со свисающими на лоб светлыми волосами мчался вниз по лестнице в сопровождении Джеффа Рейнольдса, на первый взгляд мальчишек можно было принять за братьев. Оба они были светловолосыми, примерно одного роста и телосложения, оба вооружены игрушечными ружьями и оба вопили одинаково пронзительными голосами. Но дело в том, что им обоим было по восемь лет, а в остальном, кроме роста и цвета волос, они ничем не походили друг на друга, следовательно, предположение о братьях-близнецах не выдерживало никакой критики. С гоготом и воплями они неслись к выходу, не обращая ни малейшего внимания на собравшихся в гостиной взрослых.

– Эй! – выкрикнул Кинг и сын его тут же натянул поводья воображаемой лошади.

– У-у-у-у! О-о-о-о! У-у-у-у! – возопил Бобби. – В чем дело, папа?

– Куда это вы собрались?

– Мы пойдем на улицу играть, – сказал Бобби.

– А почему ты не говоришь: “До свидания”?

– До свидания, – проговорила Лиз, картинно закатывая глаза. – Нет, это начинает как две капли воды походить на мой собственный зверинец.

– Мы, папа, ужасно торопимся, – сказал Бобби.

– С чего это вдруг? Где пожар?

– Пожара нет, мистер Кинг, – сказал Джефф, – но нам нужно успеть доиграть игру до конца.

– Ах, вот оно что? И что же это за игра?

– В криков, – сказал Джефф.

– И что ж это такое?

– Это именно то, что ждет меня дома, если я не вернусь вовремя, – сказала Лиз.

– Это индейцы, – объяснил Джефф. – Крики – это такие индейцы, разве вы не знаете?

– Ах, тогда все понятно.

– Мы бываем криками по очереди, – сказал Бобби. – Мы должны искать друг друга в лесу. Когда я бываю кавалерией…

– Господи, совершенно одно и то же, – сказала Лиз. – Нет, мне просто нужно уходить.

– …а Джефф – криком, то я должен найти его. А когда я его захвачу…

– И для этого вы берете с собой всю эту артиллерию? – спросил Кинг, указывая на игрушечные ружья, которыми были вооружены оба мальчика.

– Конечно, – совершенно серьезно подтвердил Боб. – В лесу же никто не станет разгуливать безоружным, правда?

– Да, ты, пожалуй, прав.

– Не уходите далеко от дома, Бобби, – сказала Диана.

– Мы не будем, мама.

– А кто из вас сейчас крик? – спросил Кинг.

– Я! – сказал Джефф и тут же издал воинственный вопль и принялся, пританцовывая, прыгать по гостиной.

– Джефф! – воскликнул Рейнольдс, смущенный этой сценой.

– Я совершаю боевой танец, – объяснил ему его сын.

– Не кричи так. И поосторожней будь со свитером, который миссис Кинг дала тебе поносить.

– Конечно, – отозвался Джефф, с любопытством пытаясь оглядеть натянутый на него ярко-красный свитер. – Не бойся, пап, он меня не поймает.

– Меня не волнует, поймает он тебя или нет, ты просто…

– О, не поймает, говоришь? – прервал Рейнольдса Кинг. – Так ты уж, сынок, постарайся обязательно поймать его. Тут на карту поставлена фамильная честь.

– Поймаю, – улыбаясь, заверил его Бобби.

– А в чем состоит твоя стратегия? – спросил Кинг.

– Что?

– Планы какие у тебя?

– Буду гоняться, пока не поймаю, вот и все. – Бобби недоуменно пожал плечами.

– Никогда не гоняйся за другими, сынок, – посоветовал ему Кинг. – Это делается совсем не так. Да, я вижу, что тут тебе требуется помощь.

– О, Дуг, пусть они себе поиграют, пока не наступила темнота, – сказала Диана.

– Конечно, – ответил, улыбаясь, Кинг, – но мальчишке пригодится совет профессионального охотника за скальпами, неужто ты не понимаешь этого. Поди-ка сюда, Бобби, – и он отвел своего сына в сторонку так, чтобы Джефф не смог подслушать их разговора. А шепотом он тем временем говорил: – Ты залезь на дерево, понимаешь? И следи за ним оттуда – сверху. Следи за всеми его действиями. Так у тебя на руках окажутся все козыри, потому что он в это время не будет знать, где ты вообще находишься. А потом, когда ты поймешь, что именно он собирается предпринять, тебе легко будет положить его на обе лопатки. Нападай из засады!

– Дуг! – с упреком воскликнула Диана.

– А ты, дорогая, не должна была нас подслушивать, – сказал Кинг.

– Но залазить на деревья – против правил, папа, – сказал Бобби.

– А ты всегда устанавливай свои собственные правила! – сказал Кинг. – И будешь всегда в выигрыше.

– Дуг, ради всего святого, чему ты его учишь? – сказала Диана.

– Я подозреваю, что жизни, – ответила за Кинга Лиз.

– Единственное, чего им хочется, так это поскорее вырваться отсюда и заняться своей игрой.

– А почему мне никто не помогает? – спросил Джефф, обращаясь к своему отцу. – А я, пап, что должен делать?

Поставленный этим вопросом в тупик, Рейнольдс был к тому же еще и смущен присутствием здесь своего работодателя.

– Ну… – сказал он, – ты мог бы… ну, ты мог бы залечь за каким-нибудь камнем. Тогда он никогда тебя не нашел бы.

– Если только ты не станешь шевелиться, Джефф, – вставил Кинг. – А только шевельнется и тогда – держись!

– Но если ты не станешь шевелиться, сынок, то ничего тебе не будет угрожать, – сказал Рейнольдс, пытаясь ввести хоть какую-то логику.

– Если никто не будет двигаться, то и никакой игры не будет, – сказал Кинг. – Какой же тогда смысл играть?

– Знаете, мальчики, лучше всего будет, если вы продолжите свою игру так, как и собирались до этого, – сказала Диана довольно холодным тоном. – А теперь идите и играйте.

Снова раздались воинственные кличи, игрушечные ружья взлетели над головами мальчишек. Красный и синий свитеры молнией метнулись к выходной двери, и дверь эта захлопнулась за мальчишками с такой силой, что удар, казалось, заставил содрогнуться буквально весь дом.

– Фу! – сказала Лиз.

– Машина готова, сэр. Мистер Камерон может воспользоваться ею в любую минуту, сэр, – сказал Рейнольдс.

– Отлично, – сказал Кинг и забыл о Рейнольдсе еще до того, как тот покинул комнату.

– Благодарю вас, сэр, – сказал Рейнольдс и, пятясь, вышел из гостиной. Только оказавшись во дворе, он позволил себе повернуться, а потом направился в сторону кухни.

Диана выждала некоторое время и только потом заговорила.

– Тебе не следовало бы говорить ему такое, Дуг.

– Да? А что говорить и кому?

– Не надо было советовать ему залезать на дерево, а потом нападать из засады. “Устанавливай свои собственные правила! Выигрывай любой ценой!” Кого ты хочешь из него вырастить? Тигра в джунглях?

– Угу, вот именно, – сказал Кинг, – чтобы он походил на свою мамочку – горящие глаза, острые зубы и…

– Дуг, я говорю совершенно серьезно!

– Дорогая, а он ведь тоже говорит это вполне серьезно, – заметила проницательно Лиз. – Неужто ты не видишь, что это он так объясняется тебе в любви? Нет, мне лучше всего поскорее смотаться.

– Зачем вбивать мальчишке в голову такие глупости? – сердито продолжала Диана. – “Нападай из засады!” Клянусь Богом… Ты что, ты хочешь, чтобы он вырос и стал?..

– Насильником? – услужливо подсказала Лиз.

– Вот именно. Именно это я и хотела сказать, Лиз.

– А почему бы и нет? – сказал Кинг. – Тогда он будет походить на своего отца, на свою…

– Мне очень жаль, что ты все время пытаешься обратить это в шутку. Я, например, ничего смешного тут не вижу.

– Боюсь, что я начинаю улавливать штормовое предупреждение. Судя по всему, на нас движется тайфун “Диана”, – сказала с поддельным вздохом Лиз.

– Не говори глупостей, – совершенно спокойно проговорила Диана. – Ты знаешь меня достаточно давно, чтобы понимать, когда я злюсь по-настоящему, а когда – нет, – она еще несколько мгновений сдерживала кипящую в ней ярость, но потом взорвалась. – Нападай, нападай, нападай! Именно так ты действуешь и сейчас в этом твоем деле с Бостоном, точно так же ты поступил с бедняжкой Робинзоном!

– С каких это пор Робинзон стал бедняжкой? – возразил Кинг.

– Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду.

– Я прогнал человека с работы. И что ты видишь в этом преступного?

– Гарольд каждый день кого-нибудь выгоняет, – промолвила Лиз беззаботным тоном.

– Вот видишь, – сказал Кинг. – Дорогая, если ты всерьез занимаешься бизнесом, то ты не должна задумываться…

– Все это так, но почему ты его выгнал? И как именно ты это сделал? Робинзоны были нашими друзьями.

– Друзьями? Только потому, что они несколько раз играли у нас в бридж?

– Это было далеко не несколько раз и они все-таки были нашими друзьями.

– Ну, хорошо. Предположим, что они и в самом деле были нашими друзьями. А теперь они перестали быть ими. – Кинг сделал паузу. – Он ставил меня в неудобное положение.

– Но это – не причина для того…

– Послушай, я ведь уже объяснял тебе, что он все разъездные расходы включал в цену туфель. Стоит какому-то идиоту придумать себе развлекательную поездку в Италию, как Робинзон тут же объявляет, будто он едет туда ради покупки шелковой подкладки, и без зазрения совести включает расходы на эту поездку в себестоимость туфель. Таким образом он вздувал накладные расходы, а это выставляло и фабрику, и самого меня в весьма невыгодном свете. Он занимался бесчестными махинациями и я неоднократно просил его пересмотреть свои взгляды на это. И ты прекрасно знаешь, что он отказался.

– И тогда ты его прогнал. Ты даже не дал ему возможности самому подать прошение об отставке.

Лиз Белью, которой уже давно надоели дома подобные разговоры, со скучающим видом полулежала на диване, все чаще поглядывая в сторону лестницы.

– Отставка? – сказал Кинг. – Какая, к черту, может быть отставка, если человек не делает свою работу как следует…

– А что будет, если он попытается найти себе новое место и при этом ему придется сказать своему новому нанимателю, что с прошлой работы его выгнали?

– Только уж самый круглый дурак станет говорить такое о себе. Если у Робинзона есть хоть капелька мозгов…

– Ты же прекрасно знаешь, что в этом случае обязательно наведут справки у Гренджера, как бы он сам себя ни отрекомендовал.

– Ну, что же, в таком случае ему следовало подумать об этом до того, как заниматься махинациями с отделом сбыта. Диана, он завышал продажную цену на столько, что мы все могли вылететь в трубу!

– Но ты не должен был проявлять к нему такую безжалостность!

– Безжалостность? Значит, я, по-твоему – безжалостный? – Он рассмеялся. – Лиз, неужели я – человек без жалости?

– Ты – душка, – сказала Лиз.

– Так все же – почему ты считаешь меня безжалостным? Только потому, что я предпочитаю действовать в то время, как другие только и заняты тем, что греют свои задницы на доходных креслах? Дорогая, пойми, наконец, что люди делятся на тех, кто действует, и на тех, кто сиднем сидит. И если кто предпринимает решительные действия, это вовсе не означает, что он…

– Дорогая, он совершенно прав, – сказала Лиз, любуясь бриллиантом в своем кольце.

– Конечно же, я прав. Либо ты сидишь сложа руки, либо ты действуешь, правильно, Лиз?

– Абсолютно верно, – сказала Лиз. Она решительно поднялась с дивана. – Я и сама бываю не прочь осуществить иногда кое-какие действия. – Она глянула на часы. – Ну, мне решительно пора возвращаться в свою скромную хижину на склоне холма. Вы сегодня вечером собираетесь в клуб?

– Может быть, – сердито отозвалась Диана.

– Угу, – произнесла Лиз, пристально приглядываясь к Диане. – Я, кажется, поняла, что именно ей нужно в данный момент, – сказала она Кингу.

– Кажется, и я – тоже.

– Догадываюсь. Кстати, если Пит спросит… – она оборвала себя на полуфразе. – А, ерунда, он уже достаточно большой мальчик. – Она помахала им рукой и вышла из дома, крикнув на прощание: – Желаю поразвлечься.

После ее ухода в гостиной установилась мертвая тишина. Диана стояла совершенно неподвижно почти в центре огромной комнаты. Кинг некоторое время молча изучающе смотрел на нее, а потом стал медленно приближаться к ней, заходя со спины.

– Диана? – мягко окликнул он.

– В чем дело?

– Диана, я сейчас сам сижу на дереве и сверху слежу за тобой…

– Что? – спросила она, не поняв.

– Предупреждаю тебя совершенно честно… что в любой момент я готов напасть на тебя из засады!

Он внезапно бросился и крепко прижал ее к себе. Губы его оказались всего в нескольких сантиметрах от ее губ.

– Отпусти! – сказала она. – Если ты решил, что можешь… – Но Кинг уже целовал ее. Она попыталась было вырваться, но затем подчинилась его поцелую, прижалась к нему. Потом отвела свое лицо, чуть запрокинув голову. – Ты… ты нахал, – ласково сказала она.

– Правильно, – сказал он и припечатал это утверждение новым поцелуем.

– Самый настоящий нахал, – проговорила она покорным тоном. – И тебе должно быть стыдно за свое поведение.

– Мне стыдно. Я просто умираю от стыда, – новый поцелуй. – Но ты слишком красива. А эта прядь в твоих волосах делает тебя просто неотразимой.

– Вот видишь, я слишком хороша для такой грубой гориллы.

– Это уж точно. Послушай, а на который час у нас назначен обед?

– А в чем дело? – спросила она с явным подозрением в голосе.

– Мне подумалось, что мы успели бы… – и он снова стиснул ее.

– Мне совсем не понравилось, когда ты обсуждал меня перед Лиз, будто я выставлена на аукционе крупного рогатого скота или что-то в этом роде.

– Но ты просто великолепнейший экземпляр. На аукционе начался бы страшный ажиотаж, – сказал он, снова целуя ее. – Но ты так и не ответила мне.

– А о чем ты спрашивал? – У Дианы явно голова пошла кругом.

Кинг поцеловал ее в шею.

– Об обеде, – прошептал он. – Сколько времени до обеда?

– Но ты же знаешь, что сейчас по дому слоняется где-то Камерон.

– Пита я сейчас же сплавлю в аэропорт.

– Ну, что ж… – неуверенно проговорила Диана.

– Ладно?

– Ладно.

– Вот и прекрасно! – обрадовался Кинг. – Только сначала я узнаю, как там у Хенли.

– Он узнает об этом у Хенли!

– Видишь ли… я совсем не хотел бы, чтобы он позвонил сюда в…

– Может, тогда и о нашей встрече мне переговорить с твоим секретарем, – сказала Диана.

Кинг усмехнулся, шлепнул ее по мягкому месту и направился к телефону. Он снял трубку и повернулся к ней.

– Это отнимет у нас всего одну минуту. Я хочу только… – он вдруг умолк, осознав, что по этой же линии разговаривает кто-то еще. Почти сразу же он узнал голос Камерона.

“…да, Джордж, – говорил в этот момент Камерон, – именно это я и пытаюсь сказать тебе. Ну, я считал, что вам будет интересно знать…”

Кинг торопливо нажал на кнопку у основания аппарата, переключая его на другую линию.

– Странно, – заметил он.

– В чем дело? – спросила Диана.

– Вторую линию занимает Пит, – сказал Кинг. Вид у него был явно озадаченным. – Я готов поклясться, что он говорит с… – Он только пожал плечами, набрал номер междугородной и принялся ждать. – Не могли бы вы соединить меня с Оскаром Хенли, который находится в номере гостиницы “Стэнхоуп” в Бостоне? – сказал он после длительной паузы. Он выслушал ответ и сказал: – Ладно, сразу же перезвоните мне, хорошо? – Повесив трубку, он обернулся к жене. – А пока, что ты скажешь относительно того, чтобы нам выпить в честь…

Входная дверь с грохотом распахнулась. Крики возвращались. По крайней мере, вернулся один из них.

– Бобби, что это за манера врываться таким вот образом в дом! – прикрикнула Диана на сына, который уже летел стремглав по ступенькам наверх.

– Извини, мам! Я забыл свой рог с порохом! Где он может быть, а, мам?

– Наверху в ящике с твоими игрушками, как всегда.

– Помоги мне его найти, ладно?

– Ты же прекрасно сам знаешь, где он.

– Да, но я очень тороплюсь, – сказал Бобби. – Джефф уже и так успел обставить меня, а я… Эй! Глянь-ка! Да вот же он! Я повесил его на дверной ручке! – Он издал торжествующий клич и затопал со своей добычей по коридору. Через мгновение он снова появился в гостиной с рогом через плечо. – Пока! – выкрикнул он. – Папа, я сейчас выберу себе самое лучшее дерево! – и он вылетел из гостиной.

– Выжди, – с явным осуждением в голосе сказала Диана, – а потом нападай из засады.

* * *

Человек, спрятавшийся в кустах, явно выжидал удобного момента, чтобы напасть из засады.

Ему до смерти хотелось закурить, но он отлично знал, что не может сейчас позволить себе сигаретку. Из своего укрытия он мог разглядеть лишь глухую, лишенную окон стену дома семейства Кингов и распахнутый въезд в гараж. Перед въездом стоял длинный черный “Кадиллак”, у которого возился шофер, протирая куском замши радиатор. Человек в кустах бросил взгляд на шофера и поглядел сначала на свои часы, потом – на небо. Скоро начнет темнеть. И это его вполне устраивало. Темнота значительно облегчит его задачу.

– Господи, до чего же хочется курить! – Он попытался прикинуть, на месте ли Эдди с машиной, все ли в порядке в доме и вообще – увенчается ли вся эта их затея успехом. Как только он подумал об этом, его тут же охватило волнение, ладони стали влажными от пота, а курить захотелось еще сильнее.

Из кустов донесся шум, и холодок страха пополз у него по позвоночнику, взорвавшись где-то внутри черепной коробки.

“Спокойно, – приказал он себе. – Спокойно!” Чтобы унять дрожь, он крепко сцепил руки. Потом зажмурился на мгновение, как бы пытаясь отогнать наваждение, тряхнул головой, а потом снова широко раскрыл глаза и только после всего этого разглядел силуэт фигуры, пробирающейся сквозь заросли. Сердце его лихорадочно забилось. Сквозь кусты пробирался мальчишка.

Он облизал внезапно пересохшие губы. Когда он попытался заговорить, из горла у него вырвалось какое-то неразборчивое хрипение. Он сделал глотательное движение и предпринял новую попытку.

– Здравствуй, сынок, – сказал он. – Ты что это тут делаешь? Играешь в воров и сыщиков?

Глава 4

В гостиной Кингов внезапно зазвонил телефон. Кинг пересек комнату и снял трубку.

– Хенли? – нетерпеливо спросил он.

– Кто? – спросил голос на другом конце провода.

– Ох, простите, пожалуйста, я тут ожидаю срочного звонка, – сказал Кинг. – Так кто это говорит?

– Хорошо, дядя, – проговорил голос. – Постараюсь говорить покороче…

– Никакого дяди здесь нет, – сказал Кинг. – Вы, вероятно, ошиблись номером. – Он повесил трубку и обернулся в сторону лестницы. На ступеньках стоял Камерон и глядел на него.

– Это не Хенли? – спросил Камерон.

– Нет. Просто кто-то ошибся номером, – Кинг прищелкнул пальцами. – Кстати, об ошибках. Пит.

– Да?

– Ты это не с Джорджем Бенджамином разговаривал недавно?

– Ты имеешь ввиду телефонный разговор? – спросил Камерон.

– Да.

– Да, я действительно говорил с ним.

– А зачем тебе понадобилось звонить ему?

– Чтобы поставить его в известность, что завтра меня здесь не будет. Он собирался завтра обсудить со мной содержание письма о поставках парчи с Дальнего Востока.

– Но ты не сказал ему, что собираешься отправиться в Бостон?

– Нет, не сказал. А что – я должен был ему сказать об этом?

– Ну, уж нет! А что именно ты ему сказал?

– Я сказал ему, что не могу встретиться с ним, потому что меня не будет в городе.

– Но о Бостоне ты не упоминал?

– А что такого важного в этом Бостоне? – спросила Диана. – Неужто Бенджамин может расстроить твою сделку, если узнает, где она будет совершена.

– Сомневаюсь. Но он отдал бы что угодно, лишь бы узнать, с кем я намерен ее заключить, или вообще получить любую информацию по этому делу. Можешь себе представить, что как только это осуществится, я смогу…

Телефон зазвонил снова.

– Это наверняка он, – сказал Кинг и быстрыми шагами направился к аппарату.

– Знаешь, я, пожалуй, все-таки позову Бобби, – сказала Диана. – На дворе уже почти темно.

– Подожди, дорогая, пока я закончу этот разговор, ладно? – Мне как-то не хочется, чтобы твой крик услышали в Бостоне, – он снял трубку. – Алло?

– Ваш заказ на разговор с Бостоном, – сказал оператор.

– Очень хорошо, – проговорил в трубку Кинг.

– Можете говорить, сэр. Ваш абонент на проводе.

– Хэлло, Дуг?

– Ну, что тебе удалось, Хенли?

– Все улажено, – послышался усталый голос Хенли. – Добыл я для тебя и эти пять процентов.

– А цена?

– Именно та, которую ты и предложил. Дуг. Как срочно сможешь ты переправить сюда этот чек?

– Я высылаю с ним к тебе Пита прямо немедленно. Закажи ему номер. Пит, что тебе удалось разузнать относительно самолетов?

– Они вылетают в Бостон постоянно с интервалами в один час.

– Хорошо, – Кинг глянул на часы. – Ты мог бы попасть на девятичасовой рейс?

– Если тебе это нужно, – сказал Камерон.

– Хенли, – проговорил в трубку Кинг, – он вылетит отсюда девятичасовым рейсом. Время прибытия я не знаю, но ты сможешь узнать в аэропорту.

– Хорошо.

– Хенли?

– Да, Дуг?

– Отлично сработано, парень. – Он повесит трубку. – Наконец-то мы начинаем! – радостно объявил он. – Пит, немедленно свяжись с аэропортом и закажи место! – Он прищелкнул пальцами и нажал на кнопку внутреннего телефона, снова снял трубку, какое-то мгновение помолчал, а потом кратко бросил команду. – Рейнольдс, немедленно сюда, хорошо? И поторапливайтесь.

– Значит, все утрясено? – спросил Камерон. – Ну, теперь-то ты можешь сказать мне, в чем дело?

– Теперь, когда все это у меня в кармане, я мог бы сказать об этом даже самому Бенджамину… Нет, впрочем и сейчас я не стану этого делать. – Удовлетворенно посмеиваясь, он направился к бару и налил себе порцию виски.

– Все-таки мне лучше позвать сюда Бобби, – сказала Диана. – Ты только погляди, как быстро темнеет.

– Давай повременим с этим еще минуточку, Диана. Неужто тебе не интересно самой все услышать?

– Да, но…

– Дорогая моя, пойми – мальчик у себя во дворе! Господи! Чего тут можно бояться!

– Нет, конечно же… Я сама понимаю, но…

– Так вот, Пит, ты собственными ушами слышал, как тут выкобенивался этот Бенджамин, не так ли? Он говорил, что у меня имеется пакет из тринадцати процентов акций, дающих право голоса, я правильно говорю, да?

– Правильно.

– Нет, не правильно! – воскликнул Кинг. И он помолчал, предчувствуя, какой эффект произведут его дальнейшие слова. – Последние шесть лет я скупал акции. И вот сейчас, именно в эту самую минуту, в моем распоряжении имеется двадцать восемь процентов акций.

– Дуг, да ведь это же прекрасно! – воскликнула Диана.

– А какое отношение имеет к этому Бостон? – спросил Камерон.

– Когда мы там были в последний раз, Диана? Две недели назад? Хенли с тех пор сидел там, обрабатывая парня, владевшего изрядным пакетом акций и ни разу не принявшего участия в собрании акционеров.

Он быстро направился к бюро в углу, отпер его и придвинул к себе хранившуюся там чековую книжку. Сев подле бюро, он принялся выписывать чек.

– И сколько же акций у него в пакете? – спросил Камерон.

– Девятнадцать процентов.

– Что-о-о?!

– А ты сложи, попробуй. Девятнадцать плюс двадцать восемь дают нам сорок семь. А этого достаточно, чтобы заблокировать любое решение, кроме моего, даже если эти идиоты придумают что-нибудь со Стариком. Этого достаточно, чтобы я мог теперь заправлять делами компании так, как я этого захочу. Я стану выпускать только те туфли, которые мне захочется! – Он вырвал из чековой книжки чек и вручил его Камерону. – Вот, – сказал он, – погляди-ка на него повнимательнее.

Камерон бросил взгляд на чек и только присвистнул.

– Семьсот пятьдесят тысяч долларов, – сказал он, совершенно пораженный.

– И это – всего лишь пятидесятипроцентный задаток. Вся пачка обойдется мне в полтора миллиона, когда рея эта операция завершится успешно. Но она стоит этого, можете быть уверены!

– Дуг, а откуда же ты?..

– А мне, Диана, пришлось обратить в наличность почти все, что у нас есть. Я умудрился даже заложить и этот дом.

– Заложить… – и Диана уставилась на Кинга испуганным взглядом, не способная больше произнести ни слова.

– Да, это весьма солидная сумма денег, – сказал Камерон.

– Абсолютно все, что у меня есть! И мне пришлось еще здорово поскрести по сусекам, можете быть уверены. Но он не хотел уступить ни цента. Диана, эта сделка сделает меня человеком.

– Я… я очень надеюсь на это, Дуг.

– Сорваться здесь ничего не может, дорогая. Теперь меня никто не остановит.

– И у кого же ты покупаешь такой солидный пакет, Дуг? – спросил Камерон.

– У парня, который скупал эти акции и столько их набрал, но которому при этом абсолютно наплевать, кто и как управляет компанией. Он даже не понимает, что прибыль его зависит…

– И кто же это? – спросил Камерон. – Кто этот парень?

– Самое интересное заключается в том, что эти акции он умудрился распределить между примерно двадцатью принадлежащими ему мелкими компаниями и их филиалами. Поэтому кроме нас никто и не догадывается, что у него в руках такой пакет.

– Кто же он? Кто он такой? – сказал Камерон.

В другом конце комнаты послышалось осторожное покашливание. Кинг посмотрел в ту сторону.

– А, Рейнольдс, это вы пришли, – сказал он. – Я хочу поручить вам срочно отвезти мистера Камерона в аэропорт.

– К чему такая спешка, Дуг? – сказал Камерон. – Я ведь еще даже не заказал билетов.

– Тогда немедленно займись этим, ладно?

– А я тем временем все же позову Бобби в дом, – сказала Диана. Она подошла к выходной двери и приоткрыла ее. – Бобби! – крикнула она. – Бобби!

– Нам, Рейнольдс, придется подождать здесь, пока мистер Камерон не закажет, наконец, свои билеты, – сказал Кинг. – Но это не отнимет у него много времени.

– Бобби! – послышался крик Дианы. – Бобби! – Зазвонил телефон. Кинг снял трубку. – Алло? – сказал он. – Кинг? – Да, у телефона мистер Кинг, – он прикрыл ладонью трубку и обернулся к Питу. – Давай, Пит, пошевеливайся. У нас не так уж много времени.

В этот же самый момент он услышал в трубке голос.

– Смотри, не вешай на этот раз трубку, – сказал голос. – У нас тут нет особого желания церемониться с тобой, Кинг.

– Что? Простите! – сказал Кинг. – Так что вы сказали?

– У нас в руках твой сынок, Кинг.

– Мой сынок? Да что вы говорите?.. – Он обернулся и бросил быстрый взгляд в сторону входной двери.

– Бобби! – доносился оттуда зов Дианы. – Бобби, да отзовись же ты, ради Бога!

– Именно твой сын. Мы похитили его, – проговорил голос.

– У вас… у вас сейчас мой сын? – Диана бросилась к нему от двери. – Что? Что ты сказал? – Мой сын? – угасшим голосом повторил в это время Кинг.

– Последний раз говорю – твой сын Бобби у нас в руках. Понял наконец?

– Но это… это же невозможно.

– Дуг, что тут творится? – выкрикнула Диана.

– Ведь сын твой играл в зарослях подле дома, так ведь?

– Да, но… Послушайте, это что – шутка? Если это шутка, то…

– Никакая это не шутка, Кинг.

– Дуг, умоляю тебя, ради Бога, скажи им…

Он знаком попросил ее замолчать, а голос в трубке тем временем монотонно твердил свое.

– Так вот, слушай нас хорошенько, потому что повторяться я не стану. Мальчишка сейчас в безопасности. И он будет в безопасности, если только ты сделаешь то, что мы тебе скажем. Нам нужно пятьсот тысяч долларов в мелких купюрах…

– Минуточку, я хочу все это записать, – он протянул к себе бювар и карандаш и подошел с трубкой к бюро, растянув провод до предела. – Да, пятьсот тысяч долларов…

– Вот именно, – сказал голос, – купюры не должны иметь каких-то пометок и должны непременно быть мелкими. Понимаешь?

– Да, да, понимаю… Но это правда, что с ним ничего плохого не случилось?

– С ним все о’кей. И учтите – на этих купюрах не должно быть идущих подряд номеров и серий, Кинг. Приготовь деньги к завтрашнему утру, понятно? Мы позвоним тебе и дадим новые указания. И не пытайся сообщать в полицию, Кинг.

– Нет, нет. Я никуда не стану сообщать.

– Ты все понял?

– Да, черт побери. Я прекрасно вас понял, – Кинг отчаянно пытался придумать способ засечь телефон звонившего. Когда же такая идея, наконец, пришла ему в голову, он тут же провел ее в жизнь, как будто это была долгожданная коммерческая сделка.

– О’кей, – говорил голос, – значит, пятьсот тысяч в мелких… – И тут Кинг нажал пальцем на рычажок аппарата, прерывая связь. Он резко отвернулся от телефона и крикнул:

– Пит, немедленно бери телефон на кухне. Сначала позвони в полицию. Скажи им, что Бобби похитили и что с нас требуют за него выкуп в пятьсот тысяч.

– Нет! – выкрикнула Диана. – Не смей!

– А потом позвони в телефонную компанию. Скажи им, что я прервал разговор с этим подонком…

– Зачем, зачем ты это сделал? Ты прервал разговор с человеком, у которого в руках наш Бобби? И ты повесил трубку?.. – Казалось, что она вообще утратила разум, потому что, не договорив фразы, метнулась к двери и принялась кричать: – Бобби! Бобби! Бобби!!!

– Я прервал связь в надежде на то, что ему снова придет на ум позвонить, – сказал Кинг. – Тогда телефонная компания сможет определить, откуда звонят, а я тем временем получу передышку, чтобы обдумать положение. Я например могу… – Он на мгновение задумался, а потом сказал уже другим тоном: – Рейнольдс, принеси-ка сверху мою записную книжку с адресами. Там у меня должен быть записан телефон частного детектива, услугами которого мы воспользовались, когда у Дианы пропал жемчуг. Ди-Бари его фамилия или что-то вроде этого. Позвони ему и скажи, чтобы он немедленно приехал сюда.

– Слушаюсь, сэр, – и Рейнольдс побежал по лестнице наверх.

Диана захлопнула дверь и подбежала к Кингу, который стоял посреди комнаты.

– Ты сказал – пятьсот тысяч долларов. Так звони сейчас же в банк. Звони сейчас же! Скорее набирай номер, Дуг. Мы должны как можно скорее доставить им деньги. Мы должны выручить Бобби!

– Мы его выручим. Я дам им любые деньги, я им дам и целый миллион, если они потребуют. Я его добуду, – он обнял Диану. – Не волнуйся, дорогая. Пожалуйста, прошу тебя, перестань так дрожать. Постарайся…

– Я… Я… со мной будет все в порядке. Просто-Просто…

Камерон бегом вернулся с кухни.

– Полиция уже на пути к нам, Дуг, – сказал он. – Телефонная компания все приготовила для фиксации номера, они просят, чтобы когда позвонит, мы сообщили им по другому аппарату.

– О’кей, сиди и жди на кухне у телефона. Как только зазвонит телефон, сразу же подключай их.

– Хорошо, – сказал Камерон и вновь бросился из гостиной.

Рейнольдс спустился вниз по лестнице с выражением крайнего отчаяния на лице.

– Я не смог отыскать вашу телефонную книжку, сэр, – сказал он. – Весьма сожалею. Я искал ее на телефонном столике, но…

– Я найду ее, – сказала Диана. С видимым усилием она расправила плечи и медленно двинулась к ведущей наверх лестнице. Как раз когда она проходила мимо входной двери, та вдруг с грохотом распахнулась.

– Мам, ты звала меня? – выпалил появившийся на пороге Бобби Кинг.

Она только растерянно мигала.

– Бобби? – с некоторым недоумением произнесла она, а потом его имя как бы прорвало какую-то плотину, и с криком:

– Бобби, Бобби, Бобби! – она бросилась к нему и, упав на колени, прижала сына к себе изо всех сил.

– Мам, что случилось? – спросил Бобби. Совершенно оторопелым взглядом Кинг смотрел на сына. – Как… – начал было он, а потом вдруг повернулся к телефону и, сердито указывая пальцем на аппарат, выкрикнул:

– Почему, почему этот паршивый враль!..

– Мам, я не хочу больше играть с Джеффом, – сказал Бобби. – Я залез на дерево, как папа мне говорил, но все равно ничего не получилось. Его нигде не было видно.

– Что ты хочешь сказать? – спросил Кинг, и в голосе его почувствовались вновь возродившиеся тревожные нотки. Он еще раз глянул на телефон. – Как это понимать, что ты его нигде не видел? А где же он?

– Держу пари, что он вообще ушел из зарослей, – сказал Бобби. – Сверху я обсмотрел весь участок. Сверху было бы видно, даже если бы он прятался за камнями. Я не стану больше играть с ним. Его вообще нигде нет. А где он, я не знаю!

В гостиной вновь нависла мрачная тишина. Имя было у каждого на устах, правдивый ответ сверлил мозг каждому, но только отцу мальчика было суждено высказать страшное предположение вслух. И это было единственное слово, вернее – имя, которое подвело черту и объяснило все то, что произошло в зарослях у дома, а заодно – и звонок загадочного незнакомца.

– Джефф, – сказал Рейнольдс, и хотя слово это было произнесено почти шепотом, услышали его все.

Издалека послышался звук полицейской сирены, который быстро приближался, разрушая почти монастырскую замкнутость, в которой проживали в роскоши обитатели Смоук-Райза.

Глава 5

В полицейской практике существовали только две вещи, которые способны были довести Стива Кареллу до полного бешенства. Это бывало в тех случаях, когда ему приходилось вести дела, связанные с очень богатыми людьми или с детьми. Вырос он совсем не в городских трущобах и поэтому ненависть к богатым клиентам трудно было отнести на счет испытанных им в детстве материальных затруднений. Пекарь Антонио, его отец, всегда зарабатывал вполне прилично и Карелла в своем детстве не знал, что это такое, когда ветер задувает тебе в прорехи протершихся штанов. И все-таки перед лицом кричащей роскоши гостиных, приемных и кабинетов, в которые его иногда заводили превратности службы, Карелла чаще всего испытывал некоторую неловкость. Обстановка эта заставляла его чувствовать себя бедняком. Он знал, что он – не бедняк, что бедняком он никогда не был, и что, даже если бы у него в данный момент и не было бы совсем денег, то все равно его нельзя было бы считать бедняком. Однако сейчас, в комнате Дугласа Кинга, человека, который в состоянии позволить себе такую обстановку, Стив Карелла чувствовал себя чуть ли не нищим, бедняком и в какой-то степени даже запуганным.

А тут еще и дело, которое привело его в эти роскошные покои, было, как на него не смотри, чистейшей воды похищением ребенка. Даже и в том случае, если бы Карелла сам не был отцом двух близнецов, которыми его жена Тедди наградила его прошлым летом, если бы он даже не испытал первых отцовских радостей, похищение детей и тогда казалось бы ему самым отвратительным из преступлений, преступлением, с которым ему менее всего хотелось бы встречаться в своей практике.

Но к сожалению, выбора у него не было. И поэтому он сидел сейчас в одной из комнат владений Кинга – взволнованный и немного оробевший – и задавал свои вопросы, в то время как Мейер Мейер, стоя у окна, рассматривал раскинувшийся за окном пейзаж.

– Давайте, мистер Кинг, расставим все по своим местам, – сказал Карелла. – Значит, мальчик, которого похитили, не является вашим сыном, правильно?

– Совершенно верно.

– Однако выкуп за него они требуют у вас, это тоже так?

– Так.

– Следовательно, когда похитители предъявили вам это требование, они по-видимому считали, что в их руках находится ваш сын.

– По-видимому так, да.

– Были от них еще какие-нибудь звонки?

– Нет.

– Значит, они могут по-прежнему считать, что им удалось похитить именно вашего сына?

– Я не знаю, что он может, а чего не может считать, – сердито ответил Кинг. – И какой смысл задавать мне все эти вопросы? Я не являюсь отцом этого мальчика и я…

– Вы не являетесь отцом, но вы лицо, с которым разговаривал похититель.

– Правильно.

– И он потребовал у вас пятьсот тысяч долларов в качестве выкупа, это верно, мистер Кинг?

– Да, да, да, мистер Каретта, это именно так.

– Карелла.

– Простите. Мистер Карелла.

– Это был мужчина? Человек, который говорил с вами по телефону.

– Это был мужчина.

– Когда он говорил с вами, он сказал вам “У меня ваш сын” или “у нас ваш сын”? Вы не помните?

– Нет, не помню. И я не понимаю, какое это может иметь значение. Кто-то захватил сына Рейнольдса и держит его у себя, а все эти стилистические подробности…

– Именно к этому и сводится суть моих вопросов, – сказал Карелла. – Кто-то захватил мальчика и мы хотим выяснить, кем именно является этот “кто-то”. Видите ли, нам необходимо установить все это, если мы хотим, чтобы мальчик был возвращен в целости и сохранности. И поэтому все это так важно для нас. Я имею в виду именно возвращение мальчика. И я уверен, что именно этого хотите и вы.

– Конечно же, это и для меня важно, – резко бросил Кинг. – Так почему бы вам, скажите ради Бога, не связаться с ФБР? У вас просто нет ни средств, ни опыта для ведения подобных дел! Мальчик похищен и…

– По действующим у нас законам ФБР может включиться в розыски только по истечении семи дней, – пояснил Карелла. – Мы, естественно, известили их сразу же, но пока что они просто не имеют права вмешательства. А тем временем мы обязаны сделать и сделаем все, что в наших силах…

– А почему это они не могут подключиться раньше? Я всегда считал, что похищение является нарушением федерального закона. Ведь в этом случае делом занялись бы не какие-то жалкие самоучки, а…

– Похищение становится нарушением федерального закона именно потому, что по истечении семи дней автоматически приходят к выводу о том, что похитители могли вывезти похищенного за пределы данного штата, а следовательно, они нарушили закон не менее чем двух штатов, придав тем самым случившемуся характер федерального правонарушения. Однако, до истечения этого срока преступление пребывает в юрисдикции того штата, в котором оно совершено. А в данном штате и в данном городе расследование всех преступлений входит в обязанности полицейских участков. Все это в равной степени относится как к похищениям, так и к грабежам, убийствам, хищениям и любым иным правонарушениям.

– Следует ли мне истолковывать сказанное вами, – сказал Кинг, – в том смысле, что похищение, поставившее под угрозу жизнь ребенка, трактуется наравне с… ну, скажем, например, с пятидесятицентовой кражей с прилавка универсама?

– Это не совсем так, мистер Кинг. Мы уже позвонили в наш участок, и сам лейтенант Бернс скоро появится здесь. Как только нам удастся выяснить немного больше о…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.