# Десять плюс один

Эд Макбейн

## Глава 1

Было чудесное весеннее утро. Мужчина, выходивший из административного здания на Калвер-авеню, думал о своем дне рождения. На следующей неделе ему стукнет сорок пять, а он себя чувствует всего лишь на тридцать пять. Ему казалось, что тронутые сединой виски придают его лицу поистине благородный вид. Внешность у него была все еще впечатляющая, и – слава Богу! – регулярные занятия теннисом помогли ему избавиться от наметившегося было животика. Он решил заняться любовью с женой – прямо в ресторане, где они должны встретиться, – и если потом им запретят и нос показывать к Шрафту, тем хуже для Шрафта.

Пока он обо всем этом размышлял, в чистом весеннем воздухе пролетела пуля. Она буквально ввинтилась в него – злобно, ни на миллиметр не отклонившись от тщательно рассчитанной траектории. Пуля вылетела с крыши дома на другой стороне улицы, пролетела над божьими коровками – автомобилями и муравьями – прохожими, наслаждавшимися весной, долетела до противоположного тротуара, быстрая, смертоносная, и ударила мужчину в лоб.

Он перестал думать, чувствовать – внезапно наступила пустота, – попятился и, пошатнувшись, столкнулся с молодой женщиной в желтом платье. Женщина машинально отстранилась, и он упал навзничь, сложившись, как порванные мехи аккордеона; его тренированные мускулы теннисиста расслабились, и он умер, прежде чем коснулся тротуара. Из отверстия над переносицей, в которое вошла пуля, текла тонкая струйка крови, а из огромного выходного отверстия кровь лилась на тротуар ослепительно ярким красным потоком, еще сохранявшим тепло жизни. Ручеек приближался к молодой женщине. Окаменев от ужаса, она смотрела, как он течет по тротуару, и отодвинулась, лишь когда он почти достиг ее высоких каблуков.

* * *

Детектив Стив Карелла смотрел на лежащее на тротуаре тело. Все-таки странно. Десять минут назад, когда он вышел из комиссариата, мух не было, к тому же в это время года не так жарко. Сейчас, когда он рассматривал мертвеца, весь тротуар был покрыт мухами, тучи мух носились в воздухе, и почти полдюжины их сидело на отверстии во лбу, которое проделала пуля.

– Вы что, не можете его накрыть? – сухо сказал он одному из санитаров.

Тот пожал плечами и вместо ответа пальцем показал на полицейского фотографа, который перезаряжал камеру в тени стоявшей у края тротуара “скорой”.

– Мне нужно сделать его портрет, – сказал фотограф, не поднимая головы.

Карелла отвернулся от трупа. Детектив был высоким, мощным мужчиной – литые мускулы, выступающие скулы, очень коротко постриженные темно-каштановые волосы. Углы карих глаз Кареллы были чуть опущены, что придавало ему несколько восточный, болезненно печальный вид, особенно теперь, когда, обернувшись, он прищурился на солнце.

Карелла подошел к женщине в желтом платье, разговаривавшей с репортерами.

– Попозже, ребята, – сказал он, и странно присмиревшие рядом со смертью журналисты послушно отошли к зевакам, стоявшим за полицейским кордоном.

– Все в порядке? – спросил Карелла.

– Да. О-ля-ля! – сказала она. – О-ля-ля!

– Вы сможете ответить на несколько вопросов?

– Да, конечно. О-ля-ля! Такого я в жизни не видала! Вот мужу-то расскажу!

– Ваша фамилия, миссис?..

– Миссис Ирвинг Грант.

– А имя?

– Лизанна.

– Ваш адрес, миссис Грант?

– Тысяча сто сорок два, Гровер. – Она замолчала, потом добавила: – Это в конце Первой улицы.

– Хорошо, – сказал Карелла, записывая адрес в блокнот.

– Я это говорю, чтоб вы не подумали, будто я живу в пуэрториканском квартале.

– Нет, – ответил Карелла, – я этого не думаю. Вы можете рассказать, что произошло?

– Ну что… я просто шла… Он буквально в меня врезался. – Она слегка пожала плечами. – Потом он упал, я посмотрела и увидела, что из него так и хлещет кровь. О! Клянусь вам, я никогда…

– Как это – “врезался”?

– Ну как… по правде говоря, он сильно стукнул меня, когда пятился…

– Вы хотите сказать, что он был ранен, не так ли? И что он упал на вас, так?

– Откуда я знаю… Ранен? Да, похоже.

– Он покачнулся и сразу упал? Или как?

– Не знаю. Мне ведь было ни к чему. Я только отодвинулась и тут увидала кровь – и поняла, что он ранен.

– Вы слышали выстрел, миссис Грант?

– Нет.

– Вы видели кого-нибудь с оружием?

– С оружием? Нет. С чем-чем? Ружьем? О, нет!

– Вы никого не заметили в окнах дома напротив или на крыше, ничего странного?

– Я не глядела, – ответила миссис Грант. – Я… я видела только его голову.

– Он ничего не успел сказать?

– Ни слова.

– Благодарю вас, миссис Грант, – сказал Карелла. Он улыбнулся ей – резко, но очень любезно – и закрыл блокнот.

– Это все?

– Да, спасибо.

– Но… – У миссис Грант был разочарованный вид. Она пожала плечами.

– Да, миссис Грант?

– Простите, а мне не нужно прийти в суд или…

– Нет, не думаю. Спасибо, миссис Грант, огромное спасибо.

– А! Хорошо… – сказала миссис Грант, разочарованно проводив глазами детектива, который подошел к мертвецу.

Фотограф исполнял вокруг трупа какую-то сложную пантомиму: он делал снимок, менял лампу вспышки, изворачивался, чтобы сделать снимок под другим углом. Санитары беззаботно курили около машины, обсуждая случай трахеотомии, с которым они имели дело накануне.

Карелла подошел к фотографу, собиравшему аппаратуру.

– Все? – спросил он.

– Местечко еще теплое.

– Мне нужно несколько фотографий.

– Сделаем. Кстати, какой это округ?

– Восемьдесят седьмой.

– Хорошо, – сказал фотограф. – На чье имя?

– Карелла. Стив Карелла.

– Завтра они будут у вас. – Фотограф посмотрел на остановившийся у тротуара закрытый автомобиль и улыбнулся: – Глядите-ка, что там такое?

– Ребята из лаборатории. Теперь остается только ждать, пока и они отработают свой номер! Все, что меня сейчас интересует, – имя этого чертова парня!

## Глава 2

Имя “этого чертова парня” он узнал, пошарив в его бумажнике. Самое трудное было впереди.

Убит был Энтони Форрест. В водительских правах был указан его адрес – дом 301 по Моррисон-драйв, рост – метр семьдесят восемь, глаза – голубые. В бумажнике лежали шесть кредитных карточек: “Дайнерз Клаб”, “Америкен Экспресс”, “Карт Бланш”, “Галф Ойл Корпорейшн”, “Мобил Ойл” и карточка крупного магазина готового мужского платья. Была там и визитка, на которой стояло его имя, название компании – “Индиан экспорт” и адрес: 580, Калвер-авеню – перед этим домом его и застрелили. На визитной карточке была указана должность – вице-президент и номер телефона компании: Фредерик 7-4100. Кроме того, в бумажнике было множество других карточек и бумажек, пятидолларовая банкнота, сложенная вчетверо и засунутая в водительские права, несомненно на случай штрафа, и еще шестьдесят пять долларов – три банкноты по двадцать и пять долларовых.

В одном из отделений бумажника Карелла обнаружил фотографии. Женщине было около тридцати пяти лет, у нее были живые молодые глаза и белокурые волосы. Улыбка ее сияла сквозь целлофан. Он нашел фотографии троих детей: двоих мальчиков и девочки, таких же светлоглазых и белокурых, как женщина. Мальчишки были в скаутской форме, им было не больше десяти-одиннадцати лет. Девочке было лет пятнадцать-шестнадцать. Их сфотографировали на берегу озера – девочка улыбалась, держа в руке большой надувной мяч в разноцветных полосках. Форрест, стоявший за ее спиной, держал у нее над головой пальцы, сложенные рожками, и смеялся, как мальчишка.

Карелла вздохнул и закрыл бумажник.

У полиции есть странное правило: каждый труп должен быть опознан. Это дает ей возможность утверждать, что разыскивается убийца Джона Смита, а не Джона Доу. Обычно формальное опознание производит один из родственников.

Если верить фотографиям, у Энтони Форреста была жена и трое детей. Значит, кто-то должен пойти к ним домой, подождать, пока ему откроют дверь, посмотреть этой женщине и детям в глаза и сказать, что Энтони Форрест – муж, отец, возлюбленный – умер. И этот кто-то был Стив Карелла.

Девушка, открывшая дверь дома 301 по Моррисон-драйв, была той самой, которую Карелла видел на фотографии – улыбающуюся и с мячом в руках. Но фотография, видимо, была сделана несколько лет назад, теперь девушке было лет девятнадцать-двадцать. Волосы ее немного потемнели, но глаза смотрели так же живо. Она немного смущенно улыбнулась Карелле и вежливо спросила:

– Что вам угодно?

– Мисс Форрест? – спросил Карелла.

– Да.

– Детектив Карелла из восемьдесят седьмого комиссариата, – сказал он, показывая свой жетон и удостоверение. Он откашлялся. – Могу я видеть вашу мать?

– Ее нет дома, – ответила девушка.

– Не знаете ли, где я могу ее найти?

– Они с отцом хотели встретиться и пообедать в городе. Что случилось?

– Видите ли… – начал Карелла.

И внезапно девушка поняла. Глаза ее расширились, она сделала шаг назад и спросила:

– В чем дело?

– Я могу войти?

– Да, конечно, – сказала девушка. – Но в чем все-таки дело? С ним что-то случилось?

– Мисс… – сказал Карелла. Он заколебался. Он решал, достаточно ли она взрослая, чтобы правильно воспринять то, что он должен ей сказать. И тем не менее он понимал, что нужно разыскать ее мать и сообщить новость ей. – Вы знаете, где они хотели встретиться?

– Да, в ресторане Шрафта. Я не знаю, собирались ли они там обедать или только встретиться. Прошу вас, вы можете мне сказать, в чем все-таки дело?

Карелла долго смотрел на нее, потом тихо сказал:

– Мисс, ваш отец мертв.

Девушка отшатнулась. Потом как-то странно улыбнулась и покачала головой.

– Нет, – сказала она.

– Мне очень жаль, мисс.

– Это, должно быть, ошибка. Они с мамой хотели встретиться, чтобы…

– Я не думаю, что произошла ошибка, мисс Форрест.

– Но… в конце концов, вы-то что об этом знаете? Что произошло?

– Его застрелили.

– Застрелили? Моего отца? Вы шутите?

– Очень жаль, мисс, но я не шучу. Я хотел бы видеть вашу мать. Могу я позвонить?

– Подождите… Нет… то, что вы говорите… это невозможно, вы понимаете? Моего отца зовут Энтони Форрест. Я уверена, что…

Карелла легонько дотронулся до руки девушки.

– Мисс Форрест, – сказал он, – в бумажнике мы нашли документы, удостоверяющие личность. Мы почти на сто процентов уверены, что это ваш отец.

– Значит, у него украли эти бумаги. Так часто случается. Конечно, человек, которого убили, украл у отца бумажник, а вы сделали вывод, что…

– Кто это, Синди? – раздался мальчишеский голос.

– Ничего особенного, Джефф. Все в порядке.

– Я хотел бы позвонить вашей матери, – сказал Карелла.

– Зачем? Вам так нужно и ее встревожить понапрасну? Хорошо, давайте звоните. Но для вас же будет лучше, если вы не ошиблись. В ваших интересах, чтобы этот человек оказался моим отцом. Потому что… для вас же будет лучше не ошибиться. – Глаза ее наполнились слезами. – Телефон в этой комнате. – Проведя его в гостиную, она добавила: – Но я совершенно уверена, что это не мой отец. Не может же мой отец так глупо… позволить себя убить.

Карелла нашел телефон Шрафта в справочнике и снял трубку. Девушка дотронулась до его руки.

– Послушайте, – сказала она, и слезы неудержимо потекли по ее лицу, – послушайте, мама не очень сильный человек. Прошу вас… когда вы ей скажете… прошу вас, сделайте это поосторожнее. Ну, когда вы скажете, что отец умер. Прошу вас.

– Не беспокойтесь, – сказал Карелла и набрал номер.

* * *

Клара Форрест, хрупкая женщина лет под сорок, с мелкими морщинками, сеточкой окружающими ее глаза и губы, ни слова не говоря, поехала с Кареллой в морг. На лице ее появилось то странно замкнутое, почти сердитое выражение, которое бывает у людей, узнавших об ударе, нанесенном смертью. Она молча ждала, пока смотритель вывезет ящик на хорошо смазанных колесиках, потом долго всматривалась в лицо мужа и только один раз кивнула головой. Она поверила в случившееся сразу, как только Карелла сказал ей об этом по телефону. И сейчас, глядя в лицо человека, за которого она в девятнадцать лет вышла замуж, которого она любила с семнадцати лет, которому она родила троих детей, с которым она делила все самое хорошее и самое плохое, глядя в лицо своего мужа, который теперь был только трупом, лежащим в ящике морга, она всего лишь выполняла формальность.

Сердце ее разорвалось в тот момент, когда Карелла заговорил. Все остальное было формальностью.

– Это ваш муж, миссис Форрест? – спросил Карелла.

– Да.

– Его зовут Энтони Форрест?

– Да. – Клара опустила голову. – Теперь мы можем уйти?

Они вышли из огромной гулкой комнаты и остановились в госпитальном коридоре.

– Будет вскрытие? – спросила она.

– Да, миссис.

– Мне это очень не по душе.

– К сожалению, это необходимо.

– Как вы думаете, ему было больно?

– Он должен был скончаться сразу же.

– Слава Богу! – Последовало долгое молчание. – В доме полно стенных часов, у нас их почти дюжина, – сказала Клара.

– Да?

– Он сам их всегда заводил. У некоторых ведь очень тонкий механизм. И потом, эти иностранные часы… такие сложные. Он их заводил каждую неделю по субботам. Все часы. – Она замолчала, устало улыбнулась, снова заговорила: – Я всегда боялась, что это случится. Понимаете, он… Я никогда не умела их заводить.

– Я не совсем вас понимаю, – сказал Карелла.

– А теперь… теперь, когда Тони больше нет… – сказала она глухо. – Кто будет заводить часы? – И заплакала.

Из акта баллистической экспертизы Карелла узнал, что пуля, застрявшая в двери, перед которой стоял Энтони Форрест, и гильза, которую нашли на крыше противоположного дома, были от патрона типа “Ремингтон-308”. В акте говорилось также, что подобные патроны, полностью одеты в металл, а у пули наличествует медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом. Весит она 12,4 грамма и нарезана справа налево. Высказывалось предположение, что убийца Форреста пользовался оптическим прицелом, поскольку между крышей и тротуаром, на котором находился Форрест, было около пятидесяти метров.

Карелла прочел акт и попытался действовать как новичок. Он хотел прогнать предчувствие, охватившее его, как только он увидел труп; он надеялся, что, забыв об этом, облегчит себе задачу. Поскольку на первый вызов ответил он, расследование числилось за ним официально. Сотрудники восемьдесят седьмого комиссариата редко работали в постоянных командах. Работа распределялась во многом случайно, хотя на результатах это не сказывалось. Дела доставались тем, у кого было время и необходимая энергия. Хотя шел только апрель, Мейер Мейер уже вернулся из отпуска на замену Берта Клинга. В бригаде было шестнадцать детективов. Карелле доводилось работать с каждым из них, но к Мейеру он испытывал особую симпатию и потому обрадовался, узнав, что тот будет его заместителем.

Странное дело: Мейер сразу же стал действовать так, как наметил Карелла. Он тоже очень постарался не замечать того, что просто бросалось в глаза. Казалось, он был весьма удовлетворен, узнав, что установлены личность убитого, место жительства его семьи, вид пули, убившей его. Им часто приходилось начинать расследование, не имея ни малейшего представления ни об имени, ни об адресе жертвы, ничего не зная о его семье и знакомых. Они согласились, что разыскивают одного, конкретного человека, убившего другого, тоже конкретного человека. Совершенно невозможно распутать все дела об убийствах, но при хорошей дозе терпения, пройдя немало километров пешком и задав нужные вопросы нужным людям, очень часто получаешь желаемые результаты. Они полагали, что человек, которого убили, – это человек, чья смерть кому-то очень нужна.

Им пришлось изменить это мнение. И не позже чем на следующий день.

## Глава 3

И снова был ослепительный весенний день.

Рэндольф Норден проснулся в половине восьмого утра по сигналу радиобудильника, который он когда-то купил, подумав, что неплохо просыпаться каждое утро под звуки музыки. Именно поэтому теперь каждое утро Рэндольф Норден слушал дурные новости по радио, которое он купил, чтобы слушать музыку. По его мнению, это было еще одно доказательство того, что мир полон несправедливости.

Он встал, тяжело подошел к окну, приподнял пижамную куртку и поскреб грудь. Он был зол на все на свете: на приемник, на свою жену Мэй, которая была еще в постели и спала как убитая, на детей, которые тоже спали как убитые каждый в своей комнате в другом конце квартиры. Он злился на служанку: хозяином был он, но каждое утро она вставала позже его, и ему приходилось самому готовить себе завтрак. Он поднял штору и открыл окно.

Норден быстро и бесшумно оделся – надел белье, брюки, носки и ботинки, потом пошел в ванную и включил электробритву. Когда он побрился, надел рубашку, повязал галстук, надел пиджак, поставил на стол в кухне стакан фруктового сока и сварил кофе, ему вдруг страшно захотелось очутиться в своем кабинете на Хелл-авеню, чтобы проверить на деле гениальные идеи, пришедшие ему в голову во время бритья. Он залпом проглотил сок и кофе и быстро прошел в другой конец квартиры, где еще лежали в кроватях дети. Джоан уже проснулась; она читала, сидя на кровати.

– Привет, па! – сказала она и снова уткнулась в книгу..

Он поцеловал ее.

– До вечера, хорошо? – сказал он.

Не прерывая чтения, она кивнула. Он вошел в другую комнату, где еще спал Майк, не стал его будить и вернулся к себе, чтобы поцеловать Мэй, которая что-то пробормотала и повернулась на другой бок. Он улыбнулся, взял в прихожей портфель и вышел.

Лифтер встретил его словами:

– Здравствуйте, мистер Норден! Хорошая погода сегодня.

– Отличная, Джордж.

Они молча спустились на первый этаж. Норден вышел из лифта, кивнул лифтеру, пожелавшему ему доброго дня, заглянул в почтовый ящик – машинально, потому что почту не приносили так рано, – открыл входную дверь, вышел на тротуар, посмотрел на небо и снова улыбнулся. И когда он глубоко вдохнул весенний воздух, пуля ударила его в лоб и убила на месте.

Детектив шестьдесят пятого комиссариата, получивший это сообщение, был из тех, кто любит хорошо сделанную работу и старается быть в курсе всего, что происходит в его секторе. Убийства редко случались в этом богатом квартале, и детектив был удивлен, когда патрульный полицейский доложил ему о происшедшем по телефону. Он надел шляпу, сделал знак коллеге, сел в полицейскую машину с лысыми шинами и отправился туда, где на тротуаре лежал мертвый Рэндольф Норден. Детективу не понадобилось много времени, чтобы понять, что убийца стрелял с верхнего этажа одного из зданий, расположенных на другой стороне улицы, – из окна, а может быть, и с крыши. Пуля вошла Нордену в лоб между глаз и вышла в нижней части затылка. Это означало, что стреляли с большой высоты. Детектив был из тех полицейских, которые не любят спихивать свою работу другим. По правде говоря, ему не хотелось упускать расследование настоящего убийства – ведь в этом квартале приходилось заниматься только кражами да уличными драками. Но утром он читал газеты и знал, что накануне на Калвер-авеню был убит некий Энтони Форрест. Однако он решил немного обождать, прежде чем звонить в восемьдесят седьмой комиссариат. Ждать ему пришлось недолго.

Из акта баллистической экспертизы он узнал, что пуля, пробившая голову Нордена и расплющившаяся о тротуар, была от “Ремингтона-308”. Кроме того, в акте указывалось, что данный тип патронов полностью покрыт металлом, а у пули медная оболочка с шестью насечками и закругленным концом, нарезана справа налево и весит 12,4 грамма. К тому же один из экспертов, особенно смышленый, добавил от руки внизу: “Надо позвонить детективу второго класса Стивену Карелле, 87-й комиссариат, Фредерик 7-8024. Занимается похожим случаем, вчерашним убийством. Идентичный патрон, идентичный способ убийства. Дж. Л.”.

Детектив шестьдесят пятого комиссариата прочитал акт экспертизы, потом приписку и, ни к кому в особенности не обращаясь, сказал:

– Он что, считает, что я сам до этого не додумался бы?

Он взял телефон и набрал номер.

Карелла и Мейер старательно отгоняли мысль, что Энтони Форрест вполне мог быть убит каким-то ненормальным – “стрелком с крыш”, так называемым снайпером. Снайпер принадлежит к мало распространенному типу убийц, у которых со снайпером времен воины – стрелком экстракласса – лишь одно общее: метод. Это может быть подросток, обнимающий свой новенький карабин, стреляя по прохожим из окна своей комнаты. Это может быть какой-нибудь господин, решивший стрелять во всех, кто носит красное. Это может быть новый Джек Потрошитель, стреляющий в хорошо сложенную блондинку, идущую по улице. Этот тип может быть настроен против священников, вегетарианцев, евреев, пацифистов, восьмидесятилетних старцев – против кого угодно.

У снайпера, действующего в мирное время, достаточно досуга и для того, чтобы убить, и для того, чтобы исчезнуть. Он спокоен, потому его жертвы обычно безоружны и не подготовлены к акту насилия. За выстрелом почти всегда следует паника, позволяющая ему исчезнуть. Никто не рискует дать отпор. Он оставляет за собой труп и может преспокойно уйти по улице, как самый мирный гражданин.

Карелле и Мейеру совсем не хотелось иметь дело с таким снайпером, но в восемьдесят седьмом комиссариате первыми получили вызов – значит, дело числилось за ними. Это дело было похоже на толстого орущего младенца, подкинутого им под дверь. Если речь действительно шла о снайпере, и если этот снайпер решил уничтожить весь город, дело все равно останется за ними. В городе насчитывалось десять миллионов жителей, любой из них мог быть убийцей. Или следующей жертвой. Как играть в игру, у которой нет правил? Как применять логику к тому, в чем нет логики? Делаешь что можешь. Начинаешь сначала.

– А если это действительно снайпер? – говорил Мейер. – Заметь, все еще может быть по-другому. Пока только двое, Стив. Если хочешь знать мое мнение, этот парень из шестьдесят пятого… Как его зовут?

– Ди Нобиле.

– Вот именно. Мне кажется, он немного поторопился свалить на нас это дело.

– Тот же способ убийства, – сказал Карелла.

– Ну и что?

– Тот же патрон.

– Все люди – двуногие, – сказал Мейер, пробуя себя в софистике. – Значит, все двуногие – люди.

– Ну и что?

– А то, что если двух парней подстрелили с двух разных крыш и сделали это одинаковыми пулями…

– Мейер, я бы много дал за то, чтобы в действительности этих парней угрохала моя тетушка Матильда ради их страховки. Но пока что-то не очень похоже. Скорее можно говорить о заранее выработанном плане.

– Каком плане?

– Ну, сначала самое очевидное: как это сделано и каким оружием.

– Это может быть простым совпадением.

– Хорошо, допустим. Но ведь и все остальное, похоже, тоже совпадает.

– Не рановато ли об этом говорить? – ответил Мейер.

– Ты думаешь? Ну, тогда взгляни. – Карелла взял со своего стола отпечатанный на машинке листок, взглянул на Мейера и начал читать: – “Энтони Форрест, сорок четыре года, трое детей, должность: вице-президент; годовой оклад: сорок семь тысяч долларов; вероисповедание: протестант; голосовал за республиканцев”. Ты слушаешь?

– Продолжай.

– “Рэндольф Норден, сорок шесть лет, двое детей, должность: младший компаньон в адвокатской конторе; годовой оклад: пятьдесят восемь тысяч долларов; протестант; голосовал за республиканцев”.

– И что из этого следует?

– А то, что поменяй имена – и это почти один и тот же человек.

– Не хочешь же ты сказать, что снайпер убивает всех парней, которым за сорок, женатых, с детьми и с хорошей должностью?

– Почему бы и нет?

– Стив, по самому скромному подсчету, таких парней в этом городе сто тысяч.

– Ну и что? Кто тебе сказал, что наш снайпер торопится? У него вся жизнь впереди. Кто знает, может, он решил их всех без исключения перестрелять одного за другим.

– Тогда он чокнутый, – сказал Мейер.

Карелла посмотрел ему в глаза.

– Мейер, – сказал он, – именно поэтому я и надеялся, что это все-таки не снайпер.

– Это же не точно… только потому, что кто-то поторопился сделать вывод…

– Я так не думаю. Он, мне кажется, умный полицейский, который сделал именно тот вывод, который напрашивался. Я думаю, что мы имеем дело именно со снайпером, и надеюсь только, что он еще и не псих в придачу. Так что в наших интересах как можно скорее начать копаться в жизни Нордена и Форреста, чтобы узнать, есть ли у них еще что-то общее. Это мое мнение.

– Только снайпера нам и не хватало.

## Глава 4

Президент компании Индиан экспорт”, в которой работал Энтони Форрест, был мужчина лет шестидесяти, начинающий лысеть, несколько полноватый, несколько напыщенный, несколько слишком немец, ростом около метра семидесяти пяти, с плоскими ступнями и выпирающим животом. Мейер Мейер, еврей по национальности, сразу же почувствовал себя неуютно рядом с ним.

Президента звали Людвиг Эттерман. Стоя за своим письменным столом, он олицетворял собою отчаяние.

– Тони был отличным человеком. Не понимаю, как могло произойти подобное, – сказал он. Говорил он с легким немецким акцентом.

– Как долго вы работали вместе, мистер Эттерман? – спросил Карелла.

– Пятнадцать лет. Это большой срок!

– Можете ли вы дать нам некоторые разъяснения?

– Что вы хотите знать?

– Как вы познакомились, чем занимается ваша компания, каковы были функции мистера Форреста.

– Когда мы познакомились, он был представителем одной фирмы, а у меня уже было это дело. Форрест продавал упаковочные материалы одной фабрики в центре города; теперь она уже закрылась. Мы импортировали товары из Индии и рассылали их по всей стране, а значит, нуждались в упаковке. В те времена я почти все мои коробки покупал у Тони. Мы встречались, пожалуй, раза два в месяц.

– Это было почти сразу после войны, не так ли?

– Да.

– Вы не знаете, мистер Форрест воевал?

– Да, – сказал Эттерман. – Он служил в артиллерии. Был ранен в Италии, в одном из боев с немцами. – Эттерман замолчал, потом повернулся к Мейеру и сказал: – Видите ли, я – американский гражданин. Я приехал сюда в девятьсот двенадцатом году. Родители привезли меня еще ребенком. Почти вся моя семья покинула Германию. Некоторые уехали в Индию. Так вот и начался мой бизнес.

– Каков был чин Форреста в армии?

– Кажется, он был капитаном.

– Спасибо. Продолжайте, прошу вас.

– Честное слово, он мне сразу понравился. Что-то в нем было привлекательное. В конце концов, ведь все коробки одинаковы, какая разница, кто их делает. Я покупал у Тони, потому, что он был симпатичным парнем. – Эттерман предложил полицейским сигары и закурил сам. – Единственный мой грех, – сказал он. – Врач утверждает, что они меня убьют, а я ему отвечаю, что хотел бы умереть или в объятиях хорошенькой блондинки, или с сигарой в зубах. – Он захихикал. – Но в моем возрасте приходится довольствоваться сигарой.

– Как мистер Форрест стал вашим сотрудником? – спросил, улыбаясь, Карелла.

– Однажды я спросил, доволен ли он своей работой, а то я бы мог предложить ему кое-что. Мы довольно подробно все обсудили, и он перешел работать ко мне. Тоже в качестве представителя фирмы. Это было пятнадцать лет назад. А умер он вице-президентом.

– Почему вы предложили ему занять эту должность, мистер Эттерман?

– Я же вам сказал: он мне сразу понравился. А еще… – Эттерман покачал головой. – Нет, это неважно.

– Что именно?

– Понимаете… – Эттерман снова покачал головой. – Вы понимаете, я потерял сына. Он был убит на войне.

– Сочувствую вам, – сказал Карелла.

– О, это было уже давно, жизнь продолжается, не так ли? – Он грустно улыбнулся. – Он служил в эскадрилье бомбардировщиков, мой сын. Его самолет сбили над Швейнфуртом тринадцатого апреля сорок четвертого года. Там есть завод подшипников, в этом городе. – Он мотнул головой. – Иногда я спрашиваю себя… – Он замолчал.

Карелла откашлялся.

– Мистер Эттерман, что за человек был Энтони Форрест? Он ладил с сослуживцами? Он…

– Я никогда не встречал человека лучше, – ответил Эттерман. – Все любили его. Я уверен, что только сумасшедший мог его убить.

– Он всегда уходил со службы в одно и то же время?

– Мы закрываемся в пять, – сказал Эттерман. – Обычно мы с Тони еще четверть часика болтали. Да, я думаю, что он всегда уходил между пятью пятнадцатью и половиной шестого.

– У них с женой были хорошие отношения?

– Клара и он были весьма дружной парой.

– А дети? Его дочери должно быть около девятнадцати лет, не так ли?

– Да, так.

– Никаких неприятностей с этой стороны?

– Что вы хотите сказать?

– У детей никогда не было каких-нибудь неприятных историй?

– Не понимаю, что вы имеете в виду.

– С полицией, с другими ребятами, дурные знакомства и тому подобное.

– Это отличные малыши, – сказал Эттерман. – Синтия – лучшая в своем классе в лицее. Она получила стипендию университета Рэмси. Мальчики тоже хорошо учатся. Один играет в бейсбол, второй – член клуба “Спорщики”. Нет, дети никогда не доставляли Тони никаких неприятностей.

– Вы знаете что-нибудь о его службе в армии, мистер Эттерман? Тот, кто его убил, отличный стрелок, значит, он может быть бывшим военным. А так как мистер Форрест служил в армии…

– Этого я не знаю, но уверен, что Тони был отличным офицером.

– Он никогда не рассказывал о каких-нибудь ссорах со своими подчиненными, которые могли бы повлечь за собой…

– Он был в армии во время войны. А война давно кончилась. Кто бы мог столько лет хранить злобу?

– Никогда не знаешь, – сказал Карелла. – Мы отрабатываем любую возможность.

– Это, должно быть, ненормальный, – сказал Эттерман. – Только ненормальный…

– Надеюсь, что нет, – ответил Карелла.

Детектива попрощались, поблагодарив Эттермана за то, что он согласился принять их.

* * *

Мэй Норден была сорокатрехлетней, коротко стриженной шатенкой с круглым лицом и очень темными глазами. Они встретились с ней в зале похоронного бюро, где в обитом шелком гробу находилось тело Нордена. Бальзамировщик отлично загримировал лоб в том месте, где его пробила пуля. Нужно было очень пристально всматриваться, чтобы заметить рану. В зале толпились родственники и друзья, и среди них вдова Нордена и двое детей – Джоан и Майк. Майку было восемь лет, Джоан – пять. Оба сидели рядом с гробом на стульях с высокой спинкой, повзрослевшие, растерянные. Мэй Норден была в черном, по ее глазам, хотя и сухим, было видно, что она много плакала. Она вышла с детективами на улицу, и там, стоя на тротуаре, они курили и говорили о ее муже, лежащем на своем шелковом ложе в тихом зале.

– Я не представляю себе, кто мог это сделать, – сказала Мэй. – Я знаю, женам свойственно считать, что всем вокруг нравится их муж, но я долго думала и так и не нашла никого, кто мог бы его ненавидеть. Это правда.

– А его компаньоны, миссис Норден? Он ведь был адвокатом?

– Да.

– Возможно ли, что один из его клиентов…

– Но ведь нужно быть не совсем нормальным, чтобы вот так просто кого-то убить, разве нет?

– Необязательно, – сказал Мейер.

– Даже так? – Она слегка улыбнулась. – Значит, совершенно нормальный человек забрался на крышу и убил моего мужа, когда тот выходил из дома? Так, что ли? Совершенно нормальный?

– Миссис Норден, мы не психиатры. Мы говорим о нормальности с точки зрения закона. Убийца, возможно, и не является душевнобольным в том смысле, как это подразумевает закон.

– Мне наплевать на закон, – резко возразила Мэй. – Тот, кто убивает другого человека, сумасшедший, и мне плевать, что там говорит закон.

– Но ваш муж был адвокатом, не так ли?

– Сегодня я не жена адвоката, а его сорокатрехлетняя вдова.

– Миссис Норден, может быть, вы сможете сообщить некоторые сведения, которые помогли бы найти человека, убившего вашего мужа.

– Какие именно?

– Он каждое утро выходил из дома в одно и то же время?

– Да. В рабочие дни. В субботу и воскресенье он любил поспать.

– Значит, если бы кто-то решил проследить за его передвижениями, то увидел бы, что ваш муж каждое утро уходит на работу в одно и то же время?

– Без сомнения.

– Миссис Норден, ваш муж был ветераном?

– Ветераном? Вы хотите спросить, воевал ли он?

– Да.

– Три года на флоте во время второй мировой войны, – сказала Мэй.

– На флоте? А не в сухопутных войсках?

– На флоте.

– Он был младшим компаньоном в своей фирме?

– Да.

– Что он об этом думал?

– А что он должен был думать? Он был очень доволен.

– Сколько всего было компаньонов, миссис Норден?

– Трое, включая моего мужа.

– Ваш муж был единственным младшим компаньоном?

– Да. Он был моложе остальных.

– Он хорошо с ними ладил?

– Очень хорошо. Он со всеми ладил. Я же вам сказала.

– Значит, никаких недоразумений – ни с тем, ни с другим?

– Никаких.

– Какого рода делами они занимались?

– Их контора бралась за любые дела.

– И уголовные?

– Иногда.

– Вашему мужу случалось защищать преступников?

– Да.

– Сколько раз?

– Три или четыре. Я сейчас не помню. Четыре, мне кажется, с тех пор как он поступил в эту контору.

– Их оправдали или осудили?

– Двоих его клиентов оправдали, а двоих осудили.

– Где сейчас двое осужденных?

– Конечно, в тюрьме.

– Вы помните, как их звали?

– Нет. Но Сэм, конечно, мог бы… Сэм Готлиб, один из компаньонов. Он должен это знать.

– Ваш муж был родом из этого города?

– Да. Он и учился здесь – в школе и на юридическом факультете.

– Какого университета?

– Рэмси.

– Где вы познакомились?

– Мы случайно встретились в зоопарке. Потом стали встречаться и поженились.

– До или после войны?

– Мы поженились в сорок девятом.

– Вы уже были знакомы, когда он служил в армии?

– Нет. Он пошел на флот, прервав учебу в университете. Сдал экзамены по праву уже после демобилизации и почти сразу начал работать. Когда я с ним познакомилась, у него уже была своя контора в Бестауне. У Готлиба и Грэхема он только три года.

– А до этого у него была своя контора?

– Нет. Он работал в нескольких.

– Никаких неприятностей?

– Никаких.

– Там тоже были уголовные дела?

– Да, но я не могу вспомнить…

– Вы можете назвать эти конторы, миссис Норден?

– Не думаете же вы в самом деле, что это один из его осужденных клиентов?

– Мы не знаем, миссис Норден. Сейчас мы почти ничего не знаем. Мы ищем, и ищем очень упорно.

– Я составлю вам список. Вы пойдете со мной? – Она остановилась на пороге похоронного бюро и сказала: – Извините меня. Я была не очень любезна. – Она помолчала и добавила: – Понимаете, я очень любила мужа.

## Глава 5

В понедельник тринадцатого апреля, через пять дней после первого убийства, Синтия Форрест явилась к Стиву Карелле. Она поднялась по широким низким ступеням комиссариата, прошла мимо зеленого шара с белыми цифрами “87” и вошла в вестибюль, где прочла надпись, предлагавшую изложить цель визита дежурному сержанту. Она объяснила сержанту Мерчисону, что хочет поговорить с детективом Стивеном Кареллой. Мерчисон спросил ее имя и велел подняться по лестнице. Она пошла в направлении, которое указывали стрелки с надписью “Дежурное помещение детективов”, поднялась по железной лестнице на третий этаж и очутилась в узком коридоре. Она пошла по этому коридору и наткнулась на мужчину в красной спортивной рубашке, прикованного наручниками к скамье, потом остановилась у деревянной перегородки и, встав на цыпочки, оглядела комнату. Заметив шедшего к ней Кареллу, Синтия не удержалась и помахала рукой.

– Здравствуйте, мисс Форрест, – сказал Карелла, улыбаясь. – Заходите, заходите.

Он открыл дверь и провел девушку в свой рабочий кабинет. На ней был белый джемпер и темно-серая юбка, длинные волосы цвета конопли были стянуты на затылке в конский хвост. Она положила книги и тетради на стол, села, закинув ногу на ногу, и натянула юбку на колени.

– Хотите кофе? – спросил Карелла.

– А можно?

– Конечно. Мисколо! – крикнул он. – Принесешь два кофе?

Из глубины секретарской с другого конца коридора до них донесся голос Мисколо:

– Сейчас!

Карелла улыбнулся девушке:

– Чем могу служить, мисс Форрест?

– Меня почти все зовут Синди, – ответила она.

– Хорошо, пусть будет Синди. Итак, Синди?

– Дело в том… Папу похоронили в субботу, вы знаете?

– Да, я знаю.

– Я прочитала в газетах, что еще одного человека убили. – Как вы думаете, это тот же самый?

– Мы не знаем.

– У вас еще нет никакой версии?

– Мы ищем.

– Я спросила моего преподавателя психологии. Видите ли, я посещаю педагогические курсы. Я у него спросила, что он думает об этих убийствах, – сказала Синди, на секунду замолчала, потом снова заговорила: – Это ведь убийца-снайпер, не так ли?

– Может быть. Так что же вам сказал ваш преподаватель психологии?

– Что он не так много знает о снайперах и даже не знает, изучали ли их вообще. Но у него есть несколько собственных соображений по этому поводу.

– Да? И каких же?

– Он считает, что снайперы очень похожи на любителей подглядывать.

– Да что вы?

– Да. Он сказал, что их динамические схемы почти идентичны.

– Как это – “динамические схемы”?

– Реакция на увиденный в детстве акт грехопадения.

– Акт грехопадения?

– Да.

– А что это такое? – наивно спросил Карелла.

Не моргнув глазом Синди ответила:

– Сексуальные отношения между родителями.

– А!

– Мой преподаватель говорит, что подглядывают все дети, но стараются притвориться, что не смотрят. Снайпер – носитель видимого символа: обычно он пользуется оптическим прицелом, он смотрит, оставаясь невидимым, действует и не попадается.

– Понятно, – произнес Карелла.

– Мой преподаватель говорит, что такой человек действует в основном под сильным импульсом сексуальной агрессивности. Его поступок дает ему сексуальный стимул и даже сексуальное удовлетворение. – Синди посмотрела на Кареллу огромными голубыми глазами – детскими и наивными. – Что вы об этом думаете?

– Я? Не знаю.

– Разве у вас нет психологов? – спросила Синди.

– Есть один.

– Так почему вы не спросите у него, что он обо всем этом думает?

– Все это хорошо для телевидения.

– Значит, я ошибалась, думая, что современная полиция хочет докопаться до психологических мотивов, побуждающих преступников к действию. Мои соображения…

– Бросьте, – сказал Карелла. – Вы слишком юны и милы, чтобы обижаться на старого дурня полицейского.

– Я не юная и не милая, а вы не дурень, – возразила Синди.

– Вам девятнадцать лет…

– В июне будет двадцать.

– И почему же вы не милая?

– Потому что я слишком много видела и слышала.

– Что, например?

– Ничего, – сухо ответила она.

– Но мне интересно, Синди.

Синди собрала свои книги и прижала их к груди.

– Мистер Карелла, не забывайте, что мы живем не во времена королевы Виктории.

– Постараюсь. Но, может быть, вы все-таки объясните, что вы хотели всем этим сказать?

– Я хотела сказать, что в наши дни большинство семнадцатилетних уже видели и слышали все, что можно видеть и слышать.

– Ну и скучно же им, должно быть, – сказал Карелла. – А что вы делаете, когда вам исполняется восемнадцать или девятнадцать?

– В девятнадцать, – ледяным тоном ответила Синди, – вы идете к полицейскому, который объявил вам о смерти вашего отца, в надежде рассказать ему кое о чем, чего он, может быть, не знает и что могло бы ему помочь. И вот тогда, как это всегда бывает с так называемыми взрослыми, вы осознаете, что вас даже не слушают. Это разочаровывает.

– Сядьте, Синди. Что вы хотите мне рассказать о снайпере? Если, конечно, это был снайпер.

– Тот, кто стреляет в людей с крыши, может быть только снайпером.

– Необязательно.

– Он убил уже двоих одним способом!

– Если это он их убил…

– В газетах пишут, что патроны были одинаковые.

– Это может означать очень многое, а может и совершенно не иметь смысла.

– Нет, серьезно, не будете же вы меня убеждать, что верите в простое совпадение?

– Я лишь могу вам сказать, что мы рассматриваем все варианты. Сядьте, прошу вас, у меня от вас голова кружится.

Синди резко села и снова бросила книги на стол. Хотя она и была девятнадцатилетней девушкой, которая все видела и слышала, в этот момент она выглядела просто девятнадцатилетней девушкой.

– Хорошо, – сказала Синди. – Допустим, что моего отца и этого человека убил один и тот же тип; допустим, что это действительно снайпер. Тогда, мне кажется, вам следует рассмотреть, не действовал ли он по сексуальным причинам.

– Мы не преминем это сделать.

Синди вскочила и собрала свои книги.

– Вы смеетесь надо мной, детектив Карелла, – гневно сказала она. – И это мне совсем не нравится!

– Нет же, я вовсе не смеюсь над вами! Я все понял, что вы сказали. Неужели вы думаете, Синди, что мы никогда не имели дела с подобными типами?

– Что?

– Я вас спросил: неужели вы думаете, что полиция никогда не имела дела…

– Ох!

Синди снова села и положила книги на стол.

– Мне и в голову не пришло. Простите меня.

– Да ничего.

– Нет, действительно, простите меня. Конечно. Вы конечно, должны видеть кучу всякого. Мне так стыдно.

– Во всяком случае, Синди, я рад, что вы пришли поговорить со мной.

– Правда? – быстро спросила она.

– Нам не часто приходится видеть здесь симпатичных и умных ребят, а это оказывает хорошее влияние.

– Хорошая девчонка с соседней улицы, да? – спросила Синди со странной улыбкой. Она встала, пожала Карелле руку, поблагодарила его и ушла.

* * *

В женщине, которая брела по Калвер-авеню, не было ничего от хорошей девчонки с соседней улицы. Ей был сорок один год – выцветшие светлые волосы, слишком ярко накрашенные губы и щеки. На ней была черная юбка в обтяжку, которую она испачкала рисовой пудрой, когда красилась. Грудь ее, высоко задранную лифчиком, чрезмерно облегал довольно грязный белый пуловер. В руке у нее была черная кожаная сумочка. Она выглядела совсем как проститутка, и не без оснований…

Денек выдался трудный. Она была проституткой и к тому же пьяницей. Она проснулась в шесть утра. Летучие мыши и крысы вытанцовывали сарабанду в ее грязной меблированной комнате с осыпающимся потолком, а увидев, что в бутылке, стоявшей рядом с кроватью, не осталось ни капли, она быстро оделась, тем более что под одеждой редко носила что-то кроме лифчика, и вышла на улицу. К полудню она набрала денег на бутылку дешевого виски; к часу дня бутылка была пуста. В четыре часа она проснулась, летучие мыши и крысы возобновили свой танец по комнате; бутылка у кровати была пуста. Она надела лифчик, пуловер, черную юбку и черные босоножки на высоком каблуке, напудрилась, ярко намазала губы и слишком ярко нарумянилась. Теперь она ходила взад и вперед по знакомому тротуару, на город мало-помалу спускались сумерки.

У нее вошло в привычку ходить по этому тротуару каждый вечер, потому что на углу Калвер-авеню и Пятнадцатой Северной улицы был завод, рабочие которого кончали работу в половине шестого. Когда ей улыбалась удача, она подхватывала клиента, платившего ей четыре доллара за быстрое удовольствие, а при большой удаче парня удавалось заполучить на ночь, и он платил сумасшедшую цену – пятнадцать долларов в звонкой американской монете.

В этот вечер она чувствовала себя в ударе. В этот вечер она смотрела на мужчин, группами выходивших из заводских ворот на углу улицы, и чувствовала, что скоро вытащит главный приз. Чуть-чуть удачи, и парню захочется немного выпить перед тем, как лечь в кровать. И кто знает, вдруг он безумно влюбится в нее. Какой-нибудь мастер или даже директор… с ума будет сходить по ее волосам, глазам и увезет ее с собой в огромный особняк в шикарном пригороде; у нее будет горничная, дворецкий, и любовью она будет заниматься только тогда, когда захочет… и… не смеши меня!

Но все-таки… она чувствовала себя в ударе. Она все так же была уверена в удаче, когда пуля пробила ее верхнюю губу, разбила зуб, прорвала трахею и разворотила огромное выходное отверстие в затылке.

Пуля расплющилась о кирпичную стену здания, возле которого она упала, убитая наповал.

Пуля была от “Ремингтона-308”.

## Глава 6

Гарри Уолач жил или чаще всего бывал в одной компании с проституткой по имени Бланш Леттиджер, – той самой женщиной, которая была убита вечером тридцатого апреля. Полиции не составило труда найти его. Все знали дружка Бланш. Его забрали на следующее утро в бильярдной на Сорок первой Северной, привели в комиссариат, усадили и начали задавать вопросы. Он был высокого роста, хорошо одет, с седеющими висками и проницательными зелеными глазами. Он попросил у детективов разрешения закурить, зажег пятидесятицентовую сигару и, когда Карелла заговорил, преспокойно устроился поудобнее на стуле, снисходительно улыбаясь.

– Чем ты зарабатываешь на жизнь, Уолач?

– Биржа.

– И во что помещаешь капитал? – спросил Мейер.

– Акции, недвижимость… Все в таком духе.

– Какая сегодня котировка у Эй-Ти-Ти? – спросил Карелла.

– У меня нет этих акций.

– А какие есть?

– Так сразу и не вспомню.

– А маклер у тебя есть?

– Да.

– Его имя?

– Он сейчас в Майами, отдыхает.

– Тебя не спрашивают, где он. Тебя спрашивают, как его зовут.

– Дейв.

– Дейв, а дальше?

– Дейв Миллас.

– Где он остановился в Майами?

– Не имею ни малейшего представления.

– Хорошо, Уолач, – сказал Мейер. – Что ты знаешь об этой женщине – Бланш Леттиджер?

– Бланш… как?

– Хочешь нас поводить за нос? А, Уолач? Так, что ли?

– Нет, уверяю вас, это имя мне незнакомо.

– Неужели! Бланш Леттиджер. Ты живешь вместе с ней на Калвер-авеню, в квартире шесть “б”, снятой на имя Фрэнка Уолача, и живешь ты там уже полтора года. Теперь это имя тебе что-нибудь говорит?

– Не знаю, о чем это вы.

– Стив, может, это он ее пришил?

– Начинаю думать, что так.

– О чем вы говорите? – спросил Уолач, которого все эти разговоры, по-видимому, оставляли равнодушным:

– Зачем ты пытаешься нас провести, Уолач? Думаешь, мы интересуемся таким дешевым сутенером, как ты?

– Не понимаю, о чем вы говорите, – с достоинством произнес Уолач.

– Нет? А как ты сам называешь свое ремесло?

– Не так, как вы.

– Как это мило, – сказал Мейер, – он не хочет пачкать свой хорошенький ротик сердечком такими словами, как “поганый сутенер”. Послушай, Уолач, ты нам надоел. Если хочешь, чтобы мы тебе это дело навесили, не беспокойся – нет ничего легче. Подумай лучше о своем здоровье. Все, что нам от тебя нужно, – это сведения об этой бабе.

– Какой?

– Ах ты сволочь! Той, которую вчера убили. Да ты человек или нет, дерьмо поганое?!

– Я не знаю никакой такой женщины, – упорно стоял на своем Уолач. – И убийство вы мне не навесите. Знаем мы вас! Ищете фраера, да я не из таких!

– Мы не ищем фраера, – сказал Карелла, – но раз уж ты об этом заговорил, то в принципе это неплохая идея. Как ты думаешь, Мейер?

– Почему бы и нет? – ответил Мейер. – Почему бы и не он? Мы тебе так навесим, что потащишь как миленький. Где ты был вчера вечером, Уолач?

– Вчера вечером? В котором часу? – спросил Уолач, не теряя спокойствия и попыхивая сигарой.

– Когда была убита эта женщина.

– В котором часу и какая женщина?

– Около половины шестого. Где ты был?

– Я обедал.

– Так поздно?

– Я поздно обедаю.

– Где?

– У “Ремблера”.

– Где это?

– В городе.

– Где в городе? Послушай, Уолач, если тебе хочется, чтобы мы с тобой по-другому поговорили, то так оно и будет.

– Валяйте, доставайте дубинки, – сказал Уолач спокойно.

– Мейер, – сказал Карелла, – достань дубинку.

Мейер пересек комнату, открыл ящик стола, вытащил оттуда шестидесятисантиметровую дубинку и, постукивая ею по руке, вернулся к Уолачу, спокойно наблюдавшему за ним. Все сохраняли полную невозмутимость.

– Ты этого хочешь, Уолач? – спросил Мейер.

– Вы, может, думаете, что напугали меня? – спросил Уолач.

– С кем ты обедал?

– Один.

– Дубинка не нужна, Мейер. Он сам себя загнал в ловушку.

– Это только ты так думаешь, приятель. Хозяин узнает меня.

– Может быть, удастся заставить его передумать? – заметил Карелла. – Не забывай, мы ищем фраера. Ты что же, думаешь, что какой-то трактирщик нам помешает?

– Он подтвердит, что я там был, – сказал Уолач, но в его голосе уже не было прежней уверенности.

– Честное слово, я на это надеюсь, – сказал Карелла. – А пока суд да дело, мы тебя задержим и предъявим обвинение в убийстве, Уолач. Мы не скажем сразу, что ты сутенер. Прибережем до суда. На присяжных это производит чертовски сильное впечатление.

– Послушайте, – сказал Уолач.

– Да?

– Что вы от меня хотите? Я ее не убивал, и вы это знаете.

– Тогда кто ее убил?

– Какого черта! Откуда я знаю?

– Ты ее знаешь?

– Конечно, я ее знаю. Как же иначе?

– А говорил, что нет.

– Уж и пошутить нельзя! Я ведь не знал, что все так серьезно. К чему такой шум?

– Как давно ты ее знаешь?

– Около двух лет.

– Она уже тогда была проституткой?

– Вы все-таки хотите меня впутать? Откуда я знаю, чем она занималась? Я зарабатываю на жизнь, понемногу играя на бирже. Я жил с ней, вот и все. А чем уж она занималась, это ее дело.

– Ты что, не знал, что она девка?

– Нет.

– Уолач, – сказал Карелла, – тебя возьмут под стражу и предъявят обвинение в убийстве, потому что ты врешь, и на это очень противно смотреть. Так что, за неимением лучшего, удовлетворимся тобой. Ты этого хочешь, Уолач? Или ты все выложишь начистоту, и в этом случае будем считать, что ты честный гражданин, а если и занимаешься сутенерством в свободное время, то это так, случайно. Что скажешь?

Уолач долго молчал, потом произнес:

– Она уже была проституткой, когда мы познакомились.

– Два года назад?

– Да, два.

– Когда ты ее видел в последний раз?

– Позавчера ночью я домой не возвращался. И вчера меня там не было. Днем я ее не видел.

– В котором часу ты ушел из дома накануне?

– Около восьми.

– Куда ты пошел?

– В город. На Риверхед.

– Для чего?

Уолач вздохнул:

– Сыграли партию в картишки. Вас это устраивает?

– Бланш была в квартире, когда ты уходил?

– Да.

– Она тебе ничего не сказала?

– Нет. Она была в комнате с клиентом.

– Это ты ей его привел?

– Вот именно, – сказал Уолач.

– Расскажи нам о Бланш.

– Что вы хотите знать?

– Сколько ей было лет?

– Она говорила, что тридцать пять, но на самом деле ей было сорок один.

– Откуда она? Из каких?

– Откуда-то со Среднего Запада. Оклахома, Айова – почем мне знать. Какая-то дыра.

– Когда она сюда приехала?

– Давно.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru