Рэй Олдридж
Контракт на Фараоне

Посвящаю моей матери, Мьюриэль Райс Олдридж, которая всегда так удивительно не удивлялась моим успехам

Цветут кандалы на лозах цепей,

железные розы.

Из тьмы доносится скрежет лопат…

Кто здесь садовник?

– нацарапано на разбитой стене на руинах казармы рабов на Сууке.

1

В приглушенном красном свете Уровня Зверятников искатели наслаждения толкались тесно возле Руиза Ава, море одичалых глаз, слюнявых ртов, скользких от пота тел. Он осторожно пробирался сквозь грохот и вонь. Его защищал хаос. В этой тесной толкотне кому заметить Руиза Ава, кому донести на него его хозяевам?

Мысль о том, что его обнаружат, заставила дрожь пробежать по его спине, кожа покрылась мурашками. Следователи Лиги Искусств спросят:

– Руиз Ав, скажи нам: что именно делал ты на Дильвермуне? Какой злой умысел привел тебя в логово Накера Учителя, печально знаменитого уловителя умов, объявленного вне закона?

И еще:

– Руиз Ав, как это получилось, что ты оказался там так скоро после того, как получил свою сеть? Скажи нам, Руиз Ав.

Руиз никак не мог придумать объяснения, которое удовлетворило бы этих мрачных людей.

Он представил себе, что уже чувствует смерть, ее сеть позади глазных яблок, как она опутывает его мозг и сжимается.

Не могут же они быть везде, сказал сам себе Руиз. И еще: слишком поздно идти на попятную. Мысли эхом отдались: слишком поздно, слишком поздно.

Но никто не показывал пальцем, никто не выкрикивал его имя. Напряжение в шее и плечах слегка спало, когда он подошел к сектору вольного убийства. Как только он окажется в этом спасительном полумраке, в стороне от роботов-мониторов, которые ползали по потолкам в туристических секторах, он будет чувствовать себя в большей безопасности. Там, где можно было на законных основаниях проливать кровь, он справится.

Он помедлил в том месте, где сходились полдюжины коридоров, где большой зал с куполообразной крышей давал возможность собираться целым стадам.

В полусвете сияющих ламп-полосок над головой зал кипел. Зверятники ходили, переваливались, переступали на полусогнутых ногах, бегали вприпрыжку. Каждый вариант человеческого рода был представлен здесь. Везде трепетали заостренные уши, поблескивали зубы, мех роскошно произрастал в садах человеческой плоти. Блестящие селеновые скарабеи – персональные шпули, приборы, которые наполняли мозг каждого зверятника личностью выбранного зверя – прилепились к основанию каждого черепа. Никаких больше украшений или одежд не дозволялось на Уровне, ничего такого, что могло бы скрыть оружие.

Руиз присматривался к скользящим мимо лицам искоса, пряча свое любопытство, завороженный животными похотями и страхами, яростью, которые искажали человеческие черты. Его собственная персональная шпуля, установленная на разрешенный законом минимум, показывала ему туманные фигуры, которые жили внутри зверятников, призрачные бесцветные силуэты, которые кружились вокруг человеческой оболочки. Например, вот тот высокий, костлявый старик с аккуратно подстриженной гривой седых, белоснежных волос. Что подвигнуло его на то, чтобы покинуть стол управляющего ради ненадежности Уровня Зверятников, чтобы играть роль благородного оленя? А как насчет этой весьма ухоженной молодой женщины? Она была искусно накрашена модными тонировочными красками для тела, ее густые апельсинового цвета волосы были заплетены в «любовный узел», а ее острые ноготки были отполированы до кровавого совершенства. Она приобрела личность огромной змеи. Она поджидала в тени, а в глазах ее был медленный, таящийся голод.

Приближаясь к противоположной стороне открытого пространства, Руиз заметил стаю волчеголовых, которые прижимались к краю, с дюжину мужчин и женщин с широкими желтыми глазами, шерсть на лицах слиплась взъерошенными колючками, мохнатые тела были тверды, как черепица, и такие же узкие.

Когда Руиз подошел, вожак стаи выступил вперед, глаза его зажглись интересом.

Руиз подавил раздражение. Волчеголовый ухмыльнулся, показав длинные клыки и толстый красный язык.

Руиз скрыл свое лицо за маской равнодушия, хотя его походка стала чуть напряженнее, почти незаметно. Он прошел под биолюминесцентным лозунгом, который переливался словами: ПАНГАЛАКТИЧЕСКИЕ ЗАКОНЫ КОНЧАЮТСЯ ЗДЕСЬ, и пошел в более темный коридор за ним. Руиз чувствовал за спиной движение, потому что там сплачивалась стая.

Леро собрал собратьев вместе, издавая пофыркивающие вопросительные звуки.

– Мясо разгуливает по землям убийства, – сказал он и зарычал, мягкий тихий звук, исполненный приятного предвкушения.

– Опасно? – спросила Камилла, его самка, вторая в стае. – Оно шло с большой уверенностью. Оно пахло очень большой целенаправленностью и почти совсем не пахло страхом.

Леро оскалился, и Камилла попятилась, испугавшись его силы.

– Может, мясо слишком глупое, чтобы бояться, – сказал Леро. – Оно в одиночку, мягкое от человеческого естества. Неужели мы не сможем поесть?

Все вокруг в стае выразили согласие. Красные языки прошлись по черным губам; предвкушающий визг разнесся по коридорам эхом.

Леро замолчал надолго, вспоминая и пересматривая свои впечатления от этого мяса. Его человеческое сознание не так глубоко ушло под влияние его персональной шпули, чтобы он забыл разум и сообразительность Камиллы, которые были куда выше его собственных. Поэтому он думал дальше, так осторожно и вдумчиво, как только позволяли голод и кровожадность.

Мясо представляло собой высокого мужчину, широкоплечего, с медной кожей и короткими черными волосами. Мышцы мягко перетекали под кожей на этом крепком каркасе. Мясо, которое не обратило внимания на Леро, когда проходило мимо, но Леро показалось, что он заметил огонек вызова в жестких глазах мужчины.

И к тому же шпуля мужчины была установлена на очень низкий уровень, так что он издавал только слабый намек на нечеловечность, какое-то хищное существо и все. Но у него не было ЛИЦА, лица, которое носили все зверятники, гель-маска, которая искажалась и трепетала в буре животных инстинктов.

Леро решился. Мясо может сопротивляться, мясо может бежать, но стая сильна и быстра, а мясо было всего лишь человеком, не вооруженным свирепостью. Насколько же он мог быть опасен?

– Охотимся, – Леро растянул губы в предвкушении, в счастливом оскале, и стая завыла от восторга.

Леро повернулся и медленно побежал в темноту, следуя за запахом. За ним вразброд побежала стая.

Руиз слышал стаю слабо на расстоянии, и он ускорил шаг почти до бега. Волчеголовые никогда его не поймают, но он боялся, что они привлекут других хищников. Поэтому он побежал, придерживаясь наиболее темных сторон коридора, тратя только минимум дыхания, чтобы выругать Накера. Уловитель умов жил глубоко в секторе вольного убийства, где невозможно встретить никого, кроме разве что наиболее фанатичных зверятников и несколько самоубийственных или фатально невежественных туристов. Но, по крайней мере, логово было далеко от любопытных глаз, и, таким образом, по большей части Руизу нравилось его местоположение – за исключением тех случаев, когда ему приходилось мчаться к месту назначения, словно оленю, хотя он гораздо больше предпочел бы идти туда удобным прогулочным шагом.

В конце одного из длинных сумеречных коридоров Руиз на секунду остановился, чтобы услышать, как за ним быстро топочут ноги. За спиной его мелькали тени. Пораженный скоростью стаи, Руиз ускорил собственный ход, увеличив длину шага и прокачивая через легкие огромные порции воздуха. Погоня поотстала, и Руиз улыбнулся.

Скоро, скоро, подумал он, он придет к логову уловителя умов, – и у него останется масса времени, чтобы пройти длинную процедуру доказательства своей личности, как того требовал Накер.

В этот момент труп с разорванной глоткой выпал из неосвещенной ниши прямо на дорогу Руиза. Рефлекторно Руиз как можно выше перепрыгнул внезапное препятствие. Все бы могло кончиться хорошо, если бы не то, что кровь образовала скользкое место, как раз там, где нога Руиза снова коснулась земли. Даже в этом случае Руиз упал бы с наименьшим вредом для себя, если бы тигросердечная не выскочила вслед за своей добычей, налетев на полной скорости на Руиза, прежде чем она заметила его присутствие.

Руиз растянулся, подвернув под себя левую ногу под неестественным углом. Он почувствовал, как рвутся усиленные связки колена. Секундой позже боль резко пронзила его.

Руиз откатился, ожидая каждую секунду почувствовать когти тигросердечной. Но, когда он вскочил на ноги, он увидел, что она занялась тем, чтобы вернуть себе свою трапезу. Ее окровавленные клыки сомкнулись на шее трупа, и она издала глубокое гортанное рычание, утаскивая свою добычу обратно во тьму. Она присматривалась к Руизу блестящими глазами, ее бледные волосы спутались возле широкого плоского лица. Кровь, которая окутывала узловатые очертания ее тела, казалась черной в слабом свете.

Руиз отскользнул назад, не обращая внимания на свое поврежденное колено. Тигросердечная исчезла в своем логове, и оттуда понеслись влажные, раздирающие звуки ее еды. Он развернулся и побежал, боясь, что услышит за спиной звуки погони волчьей стаи. Его походка перестала быть его обычным умелым бегом. Теперь Руиз бежал, прихрамывая. Словно кинжал пронзал его колено каждый раз, когда его левая ступня касалась стального покрытия коридора. Пока что боль была терпима, но повреждение ограничивало его скорость. Он не смел насиловать ногу больше определенной границы, иначе это могло привести к тому, что колено вовсе выйдет из строя. Дыхание больше не вздымало равномерно грудь Руиза, сердце его теперь гремело, и пот стекал ручьями по напряженному телу. Запах страха кипел вокруг него. Этот густой запах подстегнет стаю, подумал он.

Немного времени прошло, прежде чем он услышал цокот когтистых лап. Вращая глазами, он искал дорожные указатели. Сколько же ему еще осталось до логова умоуловителя? Вот оно! Это пятно багряного биолюма, граффити в стиле Длинноголовых Крокодильчиков. И вот! Этот искривленный столб черного железа на пересечении трех коридоров – он ясно помнил это со времени своего последнего визита.

Руиз, окрыленный, мчался дальше. До Накера оставалось не более трехсот метров.

Он начинал верить, что положение более не ухудшится. Как только он попадет в логово уловителя умов, Руиз воспользуется самым лучшим восстановительным оборудованием, и его сила поправится за несколько часов. Лицо Руиза напряглось в ухмылке усталости и оптимизма.

Тут стая выскочила из бокового прохода, только на секунду отстав от Руиза, разразившись спонтанным дружным хором высокого визга. До Руиза, когда он пытался отпрянуть в сторону от когтей, дошло, что стая воспользовалась коротким путем. А почему бы и нет? Наверное, много добычи бежало именно этим путем.

Прежде чем он добрался до ротонды, где находилось хозяйство Накера, Руиз смог опередить стаю на несколько шагов. Все же у него не хватило бы времени на всю процедуру опознания и входа, ему придется найти хорошее место, где он смог бы опереться о стену, прежде чем его колено совершенно откажет. По мере того, как травма становилась все тяжелее, а усталость мешала сосредоточить внимание, ему становилось все труднее справляться с болью. Теперь каждый шаг был раскаленным вертелом, который пронзал всю ногу от начала до конца. Почти таким же отвлекающим, как боль, было скрежещущее, скользящее чувство в колене, там, где медленно разрушалась связка.

Руиз ворвался в ротонду, которая освещалась полосками слепящего голубого люма на потолке. Руиз заметил на полу там и сям темные пятна и маленькие кучки обглоданных костей. Вглубь вело около дюжины открытых коридоров, но только один бывший коридор, запечатанный герметичной дверью, вел в логово уловителя умов. Руиз пролетел по загаженному полу ротонды к этой двери, высоко поднимая колени, а дыхание уже всхлипывало в его легких.

За его спиной стая вырвалась из прохода и издала победный клич.

Перед лицом этой куда более непосредственной опасности Руиз забыл свои страхи перед наблюдением Лиги. В связи с этим он приблизился к запечатанной двери и проревел:

– Это Руиз Ав! Скажите Накеру! Это Руиз Ав! Впустите меня!

Как и следовало ожидать, никакого ответа не было. Когда он подтянулся к двери, он перестал ковылять и обернулся лицом к стае.

Они не стали прыгать на него немедленно. Вместо этого они растянулись полукругом вокруг него, а он присел, прислонившись спиной к дверям Накера.

Стая состояла поровну из мужчин и женщин. Там, где мех редел, открывая кожу, никакой жир не портил линии плоских, пружинистых мускулов. Укрепленные ногти были заточены, словно кинжалы, и клыки отросли до максимальных разрешенных границ. Вожак прыгал вперед-назад, делая маленькие ложные выпады, ухмыляясь, его желтые глаза горели предвкушением и хорошим настроением. Когда он заговорил, голос его разнесся из самых глубин его глотки.

– Хорошо бегаешь, мясо, – сказал он. – И все-таки, твой бег окончен.

Руиз не стал тратить дыхание и время на ответ. Если они потеряют впустую достаточно времени просто на то, чтобы дразнить его, к нему еще вернется дыхание, а Накер может открыть дверь.

Но вожаку стаи не терпелось. Он прыгнул на Руиза, выпустив когти, и почти в то же самое время прыгнули и трое других.

Руиз напряг свои кисти так, чтобы они превратились в жесткие лезвия, и ударил вожака, вгоняя кончики пальцев в плоский нос волчеголового, загоняя осколки кости глубоко в мозг. Летящее тело волчеголового окаменело в судороге, и желтые глаза погасли. Ударом левой руки Руиз отбросил труп направо от себя, где он смахнул двух других волчеголовых, впечатав их в стену.

Теперь оставалась напавшая с другой стороны. Он смог слегка увернуться от ее первого замаха когтистой лапой, и ее когти прочертили тройную кровавую борозду на его плече, вместо того, чтобы распороть его глотку, как она собиралась сделать. Но Руиз не мог избежать ее когтей, и она впилась в крупный мускул на правой стороне его груди. Она подняла колени, собираясь вырвать зубами кусок мяса из Руиза, который ей удалось ухватить зубами, и ее вес угрожал тем, что Руиз мог потерять равновесие. На секунду он был уверен, что упадет под ноги стае.

Однако ему удалось опереться на здоровое колено и оттолкнуться от стены. Тем же самым движением он защелкнул обе руки у нее на голове за острыми ушами и был вознагражден сладким звуком ломающейся кости. Она затрепетала – и упала.

Нетронутые волчеголовые собирались встать на ноги, и Руиз прополз несколько шагов вдоль стены..

– Идите сюда, – сказал Руиз тихим голосом так свирепо, как только мог. – Идите сюда.

Он обнажил собственные зубы, которые, пусть и не столь внушительные, как клыки волчеголовых, но были все-таки белыми и сильными.

Волки на секунду заколебались в неуверенности. Двое из их наиболее опасных сотоварищей были уничтожены очень быстро. Но они были только имитацией волков. Персональные шпули, заставлявшие их действовать, были всего лишь грубой подделкой, вызывающей только кровожадность и наглость. Им не хватало природной осторожности настоящих волков. Руиз увидел, как глаза их зажглись обновленной яростью.

Волчеголовые подошли ближе. Одна из самок наклонилась над трупом вожака, гладя свалявшуюся шерсть его морды.

– Леро, Леро, – сказала она тихим жалобным голосом. Она закрыла неподвижные глаза и облизала окровавленную руку.

Она повернула взгляд к Руизу. Он смог издать презрительный смех. Лицо ее налилось кровью от ярости, и она прыгнула на него. Остальные члены стаи не были готовы немедленно прыгнуть вслед за ней, поэтому Руиз смог убить ее ударом в горло. Она извивалась на стальном полу, подыхая.

– Накер, – позвал Руиз, глядя на то, как стая снова набирается храбрости. – Накер! У меня смертная сеть, Накер! Впусти меня, прежде чем Лига все про тебя услышит.

Вдруг герметическая дверь наклонилась назад так внезапно, что Руиз ввалился в защитный шлюз, приземлившись навзничь.

Прежде чем стая решилась последовать за ним, двое из здоровенных рабов-охранников Накера с Дирма вышли из дверей, размахивая нейронными кнутами. Волчеголовые, оскалившись, попятились, и дверь закрылась.

Когда Руиз встал на ноги, он увидел, что Накер сидит в своем протезе-поплавке под куполом из прозрачного хрусталя. Уловитель умов выглядел, как уродец, которого заспиртовали в стеклянной банке, какой-то невероятный гибрид морского слизняка и человека. Собственно говоря, Накер был всего-навсего человеком, у которого совершенно не было тонуса мышц, волос, не было ни единой здоровой косточки. Руиз узнал, что для болезни Накера у медицины не было средств. Накер страдал от фобий, которые включали почти все естественные человеческие природные функции. Поэтому уловитель умов избегал, насколько это было возможно, всяких вещей вроде еды, выделений, потения, дыхания.

Сеть черепных проб-присосок окружала венком голову Накера. С их помощью он общался с миром и выполнял свою работу.

Искусственный голос, которым он встречал Руиза, всегда менялся от случая к случаю. На сей раз он был чистый и высокий, голос эльфа.

– Руиз Ав. Ты прибыл недостойным образом.

Слабо оформленное лицо Накера было неподвижно, когда он говорил, а глаза не сосредоточены.

Руиз с досадой обследовал свои раны. Кровь капала у него с груди с тех ран, что там были, а колено его раздулось до размеров небольшой тыквы.

– Живи ты в более цивилизованном районе, я бы прибыл в лучшем стиле. Что же ты так долго не открывал?

Руиз дотронулся до основания черепа, выключая персональную шпулю.

– Если бы я жил там, где Лига могла бы легко меня достать, они бы меня выжгли, ты же хорошо это знаешь, Руиз. Они считают, что я почти так же хорош, как генчи. Мы-то лучше знаем, а? А что касается моей медлительности, так ведь я двигался быстро, как только мог, не подвергая себя опасности. Я бы никогда не подверг опасности и тебя преднамеренно. Или, по крайней мере, той опасности, с которой ты не мог бы справиться. В любом случае это было очень занимательно, смотреть, как ты работаешь.

Раздался прелестный смех.

Неисповедимы пути Накера, подумал Руиз. Накер, по слухам, был весьма состоятельным существом, поэтому не только деньги, которые Руиз ему платил, заставляли Накера ему помогать. Уловитель умов, казалось, любил Руиза по-своему, но что с того? А может быть, уловитель умов ненавидел Лигу Искусств и наслаждался возможностью водить ее за нос. В любом случае, к счастью, Накер с охотой был готов оказать свои неоценимые услуги Руизу. Шесть раз до этого посещал Руиз уловителя умов и шесть раз работа оказывалась прекрасной. Накер считался достойным доверия. Обширное следствие, которое провел Руиз, не обнаружило ни одного случая, когда бы Накер предал своего клиента Лиге.

– Значит, – продолжал Накер, – ты носишь смертную сеть? Ты хотел бы стандартную процедуру? Хорошо. Каум отведет тебя в больницу, а потом мы начнем.

Седалище Накера тихо выплыло из шлюза.

2

Больница Накера была оборудована в совершенстве и удобно. У пациента был большой выбор развлечений: сенси-сны, голодрама, небольшой эйфориум, сурроигры всех родов. Однако Руиз Ав был не в том настроении, чтобы развлекаться, поэтому он сидел и злобно глядел на безобидного Каума, пока раб-охранник Дирм присоединял диагностический прибор вокруг его колена. Диагностический экран немедленно засветился красными ярлычками-диагнозами.

Глаза Каума цвета лунного камня расширились, и фиолетовые мембраны его ушей окаменели от удивления, когда он постучал по экрану.

– У-у-у-у, Руиз, сюда ты добежал на одном дыме.

Дирм пристроил диагностический аппарат в более удобное положение с преувеличенной осторожностью.

– Угу, – ответил Руиз ядовито монотонным голосом. Руиз все еще был в бешенстве от Накера и распространял это чувство на все, что принадлежало Накеру. В дополнительных травмах, полученных Руизом, не было виноватых, кроме Накера, особенно в тех ранах, что Руиз получил возле его дверей.

К сожалению, Руизу нужен был Накер. Без Накера он никогда бы не взялся за дело на Фараоне. Он вздохнул.

Каум промокнул раны Руиза гелем-репликантом и покрыл их восстанавливающе-стимулирующими подушечками.

– Этого должно хватить, Руиз, – обычно кроткие глаза раба-охранника Дирма светились обидой, когда он выпрямился. – Дадим на это два часа, ну, три. Тебе станет получше.

Руиз почувствовал угрызения совести. Каум был доброжелательным существом. Его рептилоидная раса – пусть не очень-то разумная – была сильной, верной и не склонной к пустой агрессии и насилию. Именно поэтому на них всегда был большой спрос как на низкого развития рабочую силу. Руиз выдавил из себя кривую ухмылку.

– Спасибо, Каум. Мне уже стало немного получше.

Он похлопал охранника Дирма по массивному плечу.

Каум, казалось, стал веселее от слабого комплимента Руиза, и он улыбнулся на манер их расы, раздувая ноздри у вершины черепа.

– Не стоит благодарности, Руиз. Я всегда счастлив помочь такому красавчику, как ты.

Каум нежно ущипнул Руиза за щеку пальцами, похожими на чешуйчатые сосиски, и потопал прочь.

Руиз подавил содрогание.

– Эй, Каум, – окликнул он вслед. – Когда Накер собирается подготовиться?

Ему нельзя было задерживаться в логове Накера. Лига скоро заметит его отсутствие.

Каум задержался у дверей.

– Как только ты избавишься от боли. Он на свой лад очень заботливый.

Руиз откинулся на кушетку.

– Думаю, да.

Ни одна мышца в теле Руиза не была способна на движение. Беззвучные помпы, вставленные в его главные сосуды, гнали и насыщали кислородом его кровь. Ни звук, ни свет, никакое другое внешнее впечатление или раздражитель не достигали его. Единственной активной нервной тканью в его теле был мозг. Это было особенно беспомощное чувство. Руиз сосредоточился на том, чтобы заковать себя в плотное твердое ядро личности.

В голове Руиз слышал синтетический голос Накера. Он зарычал на уровне инфразвуковых ревущих тонов, потом взвыл в высоких октавах, пока Накер экспериментировал, ища совершенный резонанс.

– Проверка. Раз-и-два-и-три-и-четыре. Кого любишь, Руиз, в мире?

Руиз заскрежетал бы зубами, если бы такое было возможно.

Накер хохотнул.

– Так что, Руиз, – сказал он, – тебя что-то беспокоит? Ну хорошо, хорошо, я уже чувствую эту смертоносную сеть. Какая-то особенно мощная. Ты уверен, что твои работодатели рассказали тебе все, что тебе надо знать про это задание?

– Ты что имеешь в виду? – Мысль поднялась прочь от Руиза, улетела в черноту, где ее перехватил Накер.

– Лига, кажется, особенно озабочена тем, чтобы ее интересы не были разоблачены, и еще, чтобы они получили хоть что-нибудь, любую малость, когда сеть стянется и отошлет свои данные домой. Ты собираешься умереть и передать данные при первом же намеке на опасность… Сценарии смерти все особенно подробны и предусмотрительны, они гораздо больше и шире, чем это оправдывается простой игрой в поимку браконьеров. Я бы подумал, друг мой, что ты серебряная пуля, нацеленная на какого-то скрытого монстра.

Руиз молчал. Вот уж воистину неприятное открытие.

– Что ты можешь сделать?

– Как всегда, Руиз, весьма много. Скажу без ложной скромности, что никто больше не сможет тебе хоть сколько-нибудь примечательно помочь. Лига сотворила весьма добротное дело. Может ли быть такое, что они сомневаются в твоей верности?

Руиз услышал синтезированный смех, словно насекомое царапало по незащищенной поверхности его мозга.

– Нет-нет, разумеется, нет. Ведь ты же их самый лучший, разве не так? Нехорошо с моей стороны поднимать такой вопрос в самый уязвимый момент!

Накер перешел к делу.

– Так вот. Смертная сеть, как и всякая работа генчей, не может быть совершенно снята. Я могу притупить остроту потребности умереть – дать, может быть, тебе время изменить параметры ситуации таким образом, чтобы получить передышку. Но ты все равно умрешь, если не выберешься вовремя из триггерной ситуации. Или же я могу до какой-то степени разрушить оперативные связи смертной сети таким образом, что, если сеть включится, ты только страшно заболеешь, но все-таки не умрешь. В таком случае сеть не отправит по назначению никаких данных, а ты к тому же переживешь значительное разрушение личности, если только выживешь. Выбирай, пожалуйста.

Последние слова Накер произнес почти официальным тоном.

Руиз задумался. Решение, которого требовал Накер, вращалось на оси философского вопроса: есть ли на свете что-нибудь хуже смерти? Кое-кто без колебаний ответил бы: нет. Но он подозревал, что немногие из подобных абсолютистов работали на беспринципные корпоративные единства типа Лиги Искусств или же обладали широчайшим опытом Руиза в жизни на многочисленных мирах-клиентах Лиги. Руиз безо всякого труда мог представить себе бесчисленные сценарии, в которых он предпочел бы смерть. С другой стороны, именно любовь Руиза к его собственной жизни и привела его сюда, к Накеру, сквозь опасности Уровня Зверятников и куда более смертельные опасности, которые выпали бы на его долю, прознай Лига хоть на волосок, что он здесь.

И все же… если он когда-нибудь окажется беспомощным в руках своих врагов, Руиз Ав, который может выйти живым из неудавшейся смерти, больше не будет Руизом Авом, а станет каким-то чужаком. Он знал жертв неудавшегося уловления ума. Они плавали по неверным течениям их ограниченных жизней, осторожно, аккуратно, с вялыми лицами, разинутыми ртами, тусклыми глазами. Предметы жалости и омерзения. Он предпочел бы определенную смерть такой несовершенной имитации жизни.

– Замедли триггерную рамку сети как только сможешь, но оставь рабочие связи нетронутыми.

– Как скажешь. Мне придется призвать на помощь кое-какие опорные воспоминания, пока я не найду куда можно закрепиться, – голос Накера приобрел сильный оттенок неодобрения. – Ты все-таки настаиваешь на том, чтобы погрузиться в мозг самому, вопреки всем профессиональным советам. Паранойя, паранойя, Руиз. Каждый раз, когда я плаваю в твоем сознании, геометрия его другая. Ты слишком много областей закрыл или замкнул на себя. Чудеса, да и только, что даже генч смог к чему-то прикрепить сеть.

– А у них никогда вроде бы проблем с этим не бывает. И они столько не разговаривают.

– Теперь проваливай, – сказал Накер, и Руиз стек вниз, в свое самое глубокое и безопасное место.

Накер на миг замер, прежде чем начать смотреть собственными сенсорами в неподвижное тело Руиза. Руиз лежал на иммобилизационном ложе, заключенный в янтарный блок токгеля, на голове его торчала густая щетина серебряных проводов. Шрамы от встречи Руиза с волчеголовыми быстро бледнели. Если уловление ума займет побольше времени, шрамы станут невидимы, прежде чем Накер вернется в свою стеклянную банку и в свое собственное болезненное тело. В теле у темной кожи Руиза был почти металлический оттенок, гладкость и плотность, словно она могла бы отразить удар ножа, словно ее можно было отполировать до зеркала в форме человека. Накер присмотрелся к рукам Руиза, они плавали в геле, кисти согнулись, словно держали мячик. Накер восхищался этими руками. Подумать только, что такие опасные предметы могут быть такими красивыми. Сильные пальцы сужаются к кончикам костяшки пальцев, словно великолепные скипетры из кости. Все вместе связано жилистыми, пружинистыми мышцами и облечено в блестящую кожу.

В этом приятном созерцании прошла минута. Потом Накер погрузил свой щуп внутрь и осторожно, деликатно, рассекая холомнемоническое море Руиза, упал, словно игла острием вперед, в пропасть. Он погружался глубже и глубже, без усилий скользя вокруг средней глубины рифов самозащиты Руиза. Он ловко, как в танце, увернулся от массивных чувствительных канатов генчианской смертной сети, структуры, которая коренилась в бездонных пропастях и каналах. С такой же ловкостью он избежал тонкого сплетения послания-на-задание Лиги, которое мутило глубины; словно щупальца огромной требовательной каракатицы.

В конце концов Накер расположился на дне сознания Руиза и пристроился среди ила мертвых воспоминаний, распавшихся фрагментов жизненного опыта, которые постоянно дождем падали сверху. Там он долго лежал спокойно, медленно выпуская наверх свои сенсоры, нанося на карту вещи и вехи личности Руиза, пока они проплывали над ним медленными течениями.

Когда он был удовлетворен, он выпустил пузырек стимуляции из своего собственного естества. Он поднялся, мерцая, пока не раскололся о каменно-твердое дно одного из самых ранних воспоминаний Руиза, массивную глыбу, так плотно покрытую защитным слоем, что, вероятно, недоступную самому Руизу.

Руизу было пять лет, и он помогал своему полуотцу в сарае. Особой обязанностью Руиза было собирать теплые шарики плоти орма из гнезд, когда ормы толпились в проходе, чтобы позавтракать. Это была приятная обязанность, одна из самых любимых у Руиза. Свежеснесенные шарики поеживались у него в руке, пока он собирал их в корзинку для инкубатора, их крохотные щупальца искали на его ладонях кормящие поры, которых не было на его человеческой коже, и ощущение было такое, словно его приятно и шутливо щекочут. Вес инкубаторной корзины, когда обязанность была выполнена, был еще одной наградой: каждый шарик представлял собой небольшое, но вполне измеримое количество кредита, способствующего независимости его семьи. Хотя для его юного ума идея независимости была весьма смутной, он знал вне всяких сомнений, что независимость – это ХОРОШО, и что обратное понятие, рабство – ПЛОХО. Это он понял по вытянутым лицам и приглушенным голосам за обеденным столом, когда бы ни произносилось последнее слово. В последнее время лица вытягивались еще больше, а голоса не так приглушались, положение, которое беспокоило Руиза, когда он об этом думал.

Казалось, больше не помогало то, что Руиз приносил столько же шариков, сколько всегда. И неважно, насколько сильно он уговаривал ормов, они отказывались нестись больше, чем обычно, шариков было прежнее количество. Они таращились на него своими тусклыми фасетчатыми глазами, не понимая, чего от них хотят, когда Руиз серьезно пытался им объяснить, как важно было, чтобы они постарались нестись лучше. Иногда, если голоса за обеденным столом были чересчур громкими, Руиз, в конце концов, плакал возле ормов, бессильный от гнева. Ему очень хотелось швырнуть в них камешками, чтобы наказать их за глупость.

Но не сегодня. Сегодня он был счастлив. Он нес инкубаторскую корзину через весь комплекс к маточному сараю, когда блестящая штуковина ворвалась во внутренний дворик и приземлилась в вихре взметнувшейся пыли. Руиз был так поражен, что уронил корзину, просыпав множество шариков в пыль. Он немедленно поставил корзину и стал снова собирать драгоценные шарики. К тому времени, когда он их всех подобрал, двери воздухомобиля с пневматическим шипением поднялись. Оттуда шагнул надсмотрщик, тощая змея с длинной, заплетенной в косички, бородой и татуированными бровями. Звали надсмотрщика Боб Пикуль, имя, которое приносило в семейные беседы столько же напряжения, сколько и упоминание рабства.

Из общего дома, построенного из топленого камня, вышли почти все старшие члены семьи. Руизу было очень любопытно, и он очень хотел остаться и послушать, но шарики были его ответственностью. Если их как можно скорее не отнести в маточный сарай, то они умрут. Поэтому он занес их внутрь и распределил между пустыми передатчиками.

Когда он покончил с этим, Руиз выскочил обратно во двор. Но когда он увидел, что все члены семьи глядят на него с разной степенью скорби, он словно врос в землю от страха. Прочие дети смотрели на него широко открытыми глазами из темноты окон дома. Ему стало еще страшнее, когда все взрослые отвели взгляд, кроме его кровной матери Ласы, которая стояла перед ним, а слезы струились по ее обычно спокойному лицу.

Руиз почувствовал надвигающуюся трагедию. Он подбежал к Ласе на непослушных ногах, слезы задрожали в его глазах. Она подняла его, прижав к себе так, что он едва мог дышать. Но она ничего не сказала, ни она, ни кто другой.

– Что такое? Что случилось? – спросил Руиз голосом, который пищал от страха.

У надсмотрщика был ханжеский, носовой голос.

– Вы слишком много шума разводите из-за ребенка. Вы его без надобности пугаете, – сказал Боб Пикуль, хватая Руиза за плечо. – Не бойся, Руиз. Ты поедешь в большую семью, не в такую свалку копателей грязи. Ты пойдешь в Школу Лорда. Если ты будешь прилежным, то в один прекрасный день ты наденешь красивую одежду и будешь служить Лорду.

Руиз теснее прижался к Ласе. Боб Пикуль попытался его оторвать, но безуспешно.

– Послушай, Ласа, – сказал надсмотрщик, – разве это достойно?

Полуотец Руиза Релито заговорил:

– А что достойного в воровстве детей, Пикуль?

Голос Релито, обычно жесткий, теперь, казалось, проходил через кучу камней, набившихся в глотку.

Боб Пикуль отпустил Руиза и повернулся к Релито.

– Воровство детей, говоришь? Как же может Лорд Баллисте воровать то, что уже принадлежит ему? Менее щедрый хозяин давно бы разобрал вашу семейку по кусочкам и перераспределил на более эффективные производственные единицы, как я ему много раз советовал. Вместо этого он милостив.

– Да, милостив, – горько рассмеялся Релито.

Узкое лицо Боба Пикуля покраснело, а глаза опасно заблестели.

– Хватит, – сказал он.

Он схватил Руиза за руку и грубо оторвал его от Ласы, которая упала на колени, словно что-то в ней сломалось.

Тут воспоминание разлетелось в клочья и уплыло прочь в темноту. Накер все еще тихо лежал в иле на дне сознания Руиза. Крестьянский мальчик, обычный раб, – подивился Накер. Кто бы мог догадаться? Нелепость этого каждый раз развлекала Накера, когда он погружался в сознание Руиза.

Прошло много времени, прежде чем еще одно воспоминание-веха приплыло достаточно близко, чтобы его стимулировать, оно было достаточно длинным, чтобы Накер успел испугаться, как бы одна из нитей-щупалец послания-на-задание Лиги не притронулась бы к нему и не спровоцировала бы на включение смертную сеть, прежде чем он смог бы убраться прочь. Или же что его могут атаковать огромные хищные нейронные схемы, умело порожденные Руизом для того, чтобы защитить его мнемонической океан от грубого вторжения. Но ничто не касалось его, и в конце концов Накер выпустил еще один стимулирующий заряд. Он взорвался еще об одно воспоминание: Руиз уже почти превратился в мужчину.

На Руизе были те самые нарядные одежды, которые покойный Боб Пийуль обещал ему столько лет назад, и он скорчился по правую руку от Лорда Баллисте. Но больше ничего не было в том порядке, в каком должно было быть. Перед парчового камзола Руиза затвердел от засыхающей крови, крови последнего раба-охранника Лорда. Сонический нож булькал в руке Руиза, передавая свое голодное жужжание его руке.

Они прятались в маленьком проходе комнаты для аудиенций Лорда Баллисте. Лорд Баллисте ласкал инкрустированный драгоценными камнями карабин-ломовик, перекидывая его из руки в руку. Лорд постарел и ослаб душой и телом. Его губы, посиневшие от больной печени, дрожали, дыхание со свистом вырывалось из иссохшей груди.

Лорд бесконечно что-то шепотом кудахтал, пока они затаились в ожидании.

– Когда они тут окажутся, когда они сюда доберутся, тогда мы посмотрим, а, Руиз, мы посмотрим… Мне мороженого хочется, свеженького, лимонного хорошо бы… А почему ты в красном?

Лорд продолжал болтать, но Руиз не обращал на него внимания. Он напрягал уши, прислушиваясь, какие звуки еще будут раздаваться, теперь, когда самые громкие взрывы смолкли. Вольные стрелки-освободители уже покончили с делами внизу, и в любой момент они могли появиться, чтобы завершить свой контракт с бывшими рабами Лорда Баллисте.

Лорд Баллисте шептал все более настойчиво:

– Ну, Руиз, скажешь ты мне или нет? Я же с ними хорошо обращался, я соблюдал приличия. Как же это так, что они обратились против меня и пожирают меня?

Руиз не отвечал. Он услышал осторожное клацанье шагов в комнате аудиенций.

– А ну, тихо, Лорд. Может, они нас тут не найдут, если мы совсем притихнем.

– Да-да, ты прав, молодой Руиз, ты единственный, кто остался верен.

К счастью, Лорд Баллисте заткнул пасть.

Прошло долгое томительное время. Было тихо. Потом гобелены, которые прикрывали проход, зашевелились. Секунду спустя один из освободителей медленно отвел гобелен в сторону дулом полузаряженного дротикового ружья. Это был крупный гибкий человек в потрепанной и поцарапанной угольной броне, и он последовал за дулом своего ружья с плавностью и легкостью ласки, которая проскальзывает в крысиную нору. Руиз застыл совершенно неподвижно, надеясь, что он и Лорд хорошо спрятались за пыльной грудой стульев, поставленных один на другой у дальней стены темного прохода.

На протяжении шести ударов сердца человек стоял совершенно неподвижно, потом он повернулся, чтобы уйти, и Руиз приготовился медленно выпустить воздух, который он так долго задерживал в груди.

В этот момент Лорд Баллисте решил подняться и выстрелить из своего церемониального карабина. Взрыв разнес ногу освободителя. Сила удара развернула человека, и он выпустил из рук оружие. Он соскользнул вниз по стене.

Лорд рассмеялся и шутливо прицелился снова своим ружьем.

Руиз принял решение.

Он встал и всадил лезвие своего сонического ножа в длинный череп Лорда, как раз впереди уха. Карабин со стуком упал на пол. Руиз дернул нож, он с ревом вышел из черепа Лорда, разбрызгивая вокруг разжижившиеся мозги, превратившиеся в тонкую дымку, которая нимбом окружила голову Лорда на то мгновение, когда он упал и умер.

В следующий миг еще двое освободителей вкатились под гобелены, готовые стрелять. «Подождите!» – резко сказал раненый, и они застыли. Сдержанность, которую Руиз посчитал необходимой при каких-то обстоятельствах. Но оба ружья и две пары глаз нацелились на Руиза, пока он выключал свой нож, откладывая его в сторону, и потом скрестил руки на голове, встав абсолютно неподвижно.

Раненый посмотрел вниз на свою раздробленную ногу, потом снова на Руиза.

– Тебе понадобится новая работа, – сказал он. – Если мы остановим кровотечение, может, я ее тебе и дам.

Накер почувствовал, как через все его естество, сосредоточившееся в щупе, пробежала дрожь. Каждый раз, когда Руиз Ав приходил к нему, Накер касался этого воспоминания. И каждый раз Накер находил его очень тревожным. То решение, которое Руиз принял, было абсолютно правильно. Это было единственное решение, которое могло дать ему хоть какой-то шанс выжить. Нет, Руиза нельзя было судить ни на этических, ни на практических основаниях за его предательство бывшего Лорда-рабовладельца. Скорее, та скорость, с которой Руиз поменял свои ценности, тревожила и заставляла холодеть. Накер в первый раз понял, что Руиз может отреагировать с такой же молниеносной губительностью, если он и Накер когда-нибудь окажутся по разные стороны баррикады.

Накер полагал, что именно от освободителей Руиз усвоил основы своего ремесла: устрашение, пытки, убийства. Вероятно, освободители были хорошими учителями, но Накер был уверен, что Руиз был особенно понятливым и способным учеником. Накер вспомнил экономную ловкость, с которой Руиз уничтожил волков, странный огонь при этом в глазах Руиза.

Эти мысли не давали сосредоточиться Накеру, поэтому он постарался отрешиться от них. Он снова ждал, пока целая гроздь вех-воспоминаний не приплыла в поле действия. Накер по очереди активизировал их быстренько, уже не обращая внимания на содержание, только имея в виду хронологию.

Последнее воспоминание, которого коснулся Накер, было мелочью, которая мелькала среди более глубоких течений, быстрое и неуловимое. Накеру показалось, что Руиз оставил это воспоминание незащищенным, словно надеялся, что оно умрет. Но память была слишком сильна, слишком деятельна, воспоминание было таким ключевым для человека, которым стал Руиз. Поэтому любопытство Накера проснулось.

Руиз ждал смерти. Мысли его были замедленны, слабо оформлены. Он проваливался в безответную трясину своего угасающего тела. Поэтому солнце Линии уже не палило его так свирепо и немилосердно, как три дня назад, когда линианцы прикрутили его к игольному дереву. Боль уже не была непосредственной, когда шипы дерева пробирались все глубже и глубже в его тело. Время от времени шип проникал в очередной чувствительный орган, и Руиз несколько секунд извивался, пока не истощались небольшие запасы его сил. Но кричать он уже перестал.

Та часть его, которая все еще была жива, путешествовала по воспоминаниям… Руиз прибыл на Линию ночным десантом. Он упал с неба в обществе двух сотен таких же освободителей, все они были полны самоуверенности и праведного возмущения. Он вспоминал свое собственное "я" чуть моложе по возрасту с такой же долей изумления, как и презрения. Он едва мог представить себе, что вселенная казалась ему такой простой. Рабство было плохо. Стереть его с лица земли.

…Чудовищная, потрясающая небрежная жестокость линианцев, чужеродных, но развитых разумных китообразных, которые разводили людей в небольших изолированных сообществах, чтобы продать на различных специализированных рынках. Чужеродные людоводы совершали невыразимые действия против своих рабов, которые словом, делом или помышлением поддерживали бунт. Образы скользили в мозгу Руиза: страшная смерть, пытки, все цвета ужаса: красный цвет крови, черный – горелого мяса, бледная комкастая плоть трупов. В чем из этого виновата была его непростительная наивность, в чем была его личная вина? Руиз попытался покачать головой, но иглы держали крепко.

Отчаяние, которое Руиз почувствовал, когда, после многих месяцев отчаянной борьбы, в которой погибли тысячи, он обнаружил, что его группа освободителей была нанята Лигой Искусств, огромной мультисистемой, конгломератом, который многие тысячелетия контролировал большую часть законной работорговли в пангалактических мирах. Он пришел к своему командиру, полный ярости от того, что его предали.

– Почему? – спросил он.

– Потому что это лучше. Это не совершенство, но это лучше. Линианцы – чудовища. Лига занимается бизнесом.

Лицо его командира померкло в воспоминаниях, пока перед Руизом не оказалась только стальная маска, нечеловеческая форма, лишенная всякого выражения.

– Так лучше, Руиз.

…Чистое, ничем не замутненное бешенство заставило Руиза набрать среди своих сотоварищей-освободителей группу, чтобы сражаться как с линианцами, так и с Лигой.

…Его бесполезная компания, которую не поддержали рабы, он преуспел только в том, чтобы продлить агонию на Линии. Закончилось дело еще одним предательством, которое привело его к этой медленной жертвенной смерти на игольном дереве.

Последний остаток воспоминания, то, что только небрежно было запечатлено на нем, был связан с агентами Лиги, которые сняли Руиза живым с дерева. Никакого оттенка благодарности в воспоминаниях не было – только каменное согласие принять освобождение.

Когда геометрия воспоминаний прочно установилась, Накер протянул свой сенсорий вдоль подножия сознания Руиза, проползая сквозь накопившийся ил мертвых воспоминаний. Накеру пришлось окружить корни смертной сети там, где они вросли глубоко в основание психики Руиза. Невозможно было никакое прямое нападение на сеть. Любое такое усилие немедленно было бы замечено и активизировало бы сеть. Но определенным образом многое все-таки можно было сделать. Тонкая скользкая пленка страстной силы, взятой из сексуального резерва Руиза – суть любви к жизни – могла быть подсунута под якорную систему смертной сети. Если сеть была бы активирована, канаты будут скользить вхолостую несколько драгоценных моментов, прежде чем они сомкнутся. Единственный недостаток такого подхода состоял в том, что это сделает Руиза, чей мозг постоянно будет бомбардирован сексуальной энергией, довольно податливым на романтические порывы. Но ничего никогда не удавалось достичь без потерь. Накер нашел это забавным – и лично для него удовлетворительным – решением проблемы Руиза.

И, кроме того, подумал Накер, ни одно другое решение не сработает так же хорошо.

Он выбрал отнюдь не легкую технику. Каждую точку анкеровки надо было обрабатывать с исключительной осторожностью. Собственно вливание смазки требовало такой аккуратности, которой могли бы похвастаться не более полудюжины негенчианских уловителей умов во всей пангалактике.

Наконец он закончил работу.

Но, прежде чем он убрался прочь, Накер позволил себе насладиться недавним воспоминанием – Руиз в своем убежище.

Накер с комфортом наблюдал глазами Руиза, как Руиз вышел на террасу, построенную на краю большой пропасти. По краям террасы в беспорядке были расставлены тепличные кадки, где цвели цветы с сотен других планет. Снаружи – ничего, кроме голых скал. Внутри – сладкие запахи цветов.

Руиз наполнил длинноносую лейку из-под крана и начал поливать свои клумбы, медленно и методично. Свирепое голубое солнце было смягчено до теплого, ласкового света тем же самым полем, которое удерживало атмосферу террасы. Единственный звук исходил от пчел, которые кружились над цветами, летая туда-сюда между клумбами и ульем, который стоял в затененном углу террасы.

Накер погрузился в это воспоминание поглубже, ища мысли Руиза, которые могли бы сопровождать эту его работу, но он, казалось, был пуст от мыслей, пуст от чувств, существуя только в этом одном моменте, и Накер подивился, как такое возможно.

Каждый раз, когда Руиз приходил к нему, Накер находил такое воспоминание и поражался ему. Как странно, что Руиз Ав – внедритель Лиги Искусств, которого все боятся, человек, который убивал с прямотой и отстраненностью, которые наверняка были патологичны, мог проводить свое свободное время в пустом безжизненном мирке, выращивая цветы в полном одиночестве.

Очень странный человек, Накер убрался в себя и вспомнил разговор, который однажды состоялся у него с Руизом при одном из визитов внедрителя в его берлогу.

– Ты ведь сам в прошлом раб, – сказал тогда Накер полным извращенного любопытства голосом, – как же ты можешь работать на такого охотника за рабами, как Лига?

– Есть и худшие хозяева. Лига обращается со своим добром настолько хорошо, насколько это практично.

– Неужели ты не чувствуешь угрызений совести?

Руиз посмотрел на него нейтральным взглядом.

– А что, я должен их чувствовать?

– Ну… может быть. Некоторые бы наверняка их чувствовали.

Руиз долго не отвечал, потом заговорил терпеливым голосом:

– Ты когда-нибудь слышал о Серебряном Долларе, ледяном мире? Это где-то около границы пангалактики, ее вращением выносит наружу. Шахтерская планета.

– Нет, – ответил Накер.

– У них есть там что-то такое, что можно назвать разумными рыбами. Они живут подо льдом большую часть года, вылезая на открытую воду только во время экваториальных таяний. Ну, это не совсем рыба. Она теплокровная. Но у них есть жабры, поэтому я называю их рыбами. Может быть, рыбы эти в действительности не разумные, поскольку у них нет никакой технологии, но у них есть их собственный язык, и они рассказывают странные рыбьи мифы, которые почти можно понять. Они поглощают новые языки с поразительной легкостью. Это не просто способности так называемого «мудрого идиота», эти рыбы пользуются большим спросом как переводчики поэзии и романов и прочих словесных произведений искусства. Кажется, у них есть способность преодолевать барьер разных видов, передавать и переводить напряжение и специфический эмоциональный окрас произведения. Никто не понимает, как это возможно, не понимают, кажется, сами рыбы. Их существование породило несколько соперничающих школ нейролингвистики, но никто в действительности не понимает, как они это делают.

– Они, должно быть, очень ценные.

– О да. Долгие годы единственными поставщиками были охотники, которые рисковали забраться под лед. Опасный промысел, если принять во внимание других хищников Серебряного Доллара. Клоны, которые растили на Серебряном Долларе, были невербальны, бесполезны в качестве переводчиков. Какой-то неизвестный фактор в их собственном родном окружении заставляет эту способность развиваться. Следовательно, цена одной рыбки была очень высока, пока предприниматели не прибыли на Серебряный Доллар и не построили инкубатор. Они окружили подходящее пространство открытой воды силовым забором и прожгли полоску льда, открыв воду. Рыба, думая, что таяние пришло пораньше, скапливалась в полоске воды, там ее легко вылавливали, клонировали во множество, а потом выпускали в воду внутри безопасного поля. Это хорошо сработало, и предприниматели разбогатели.

Накер не мог понять, в чем суть истории Руиза.

– А какое отношение это имеет к твой работе?

– Рыбы стали рабами, ты согласен?

– Да…

Руиз отвернулся от него, так что Накер не видел его лица.

– Инкубатор крепко охраняется как на планете, так и на орбите. Силы охранников – с Дильвермуна, они многочисленны и хорошо обучены. Никакая прямая атака не одолеет их, разве что нападающие захотят прожечь дыру в океане – а это само по себе уничтожит цель, ради которой все и делается.

Руиз остановился, словно его рассказ кончился. Накер наконец потерял терпение.

– Ну, и?

– Ну, и, – вздохнул Руиз. – Что, если ты согласился бы работать кем-нибудь в инкубаторе? Что, если одной темной ночью ты подкрался бы с сачком и ведром? Какой подход освободит большее количество?

Руиз замолчал.

Накер подумал над рассказом. После длительного молчания он сказал:

– Значит, так, Руиз. И что, большая польза от твоего сачка?

Но Руиз потерял интерес к разговору и не стал отвечать.

Накер взобрался вверх по щупальцу минимального калибра и начал сложное дело: подъем к поверхности сознания Руиза.

Руиз слышал, как последний разжиженный шок-гель уходил прочь, хлюпая в стоках иммобилизационного ложа. Он открыл глаза. Накер сидел возле него, как всегда, неподвижный.

– А, вот ты и снова с нами, – сказал Накер.

Синтетический голос был усталым шепотом, для пущего эффекта. Накер легко мог бы обратиться к своему голосу эльфа или любому другому стилю голосовых тонов, которые нравились уловителю умов.

Руиз провел пальцами по мокрым волосам, сметая серебристый ореол зондов-щупалец.

– Да… с каким успехом?

– Достаточно, мой друг. Хотя, как всегда, я напомню тебе о моем любимом лозунге: я делаю хорошую работу. И все же, не попадайся.

3

Руиз Ав быстро пробрался обратно через Уровень Зверятников без происшествий, движимый посланием-на-задание Лиги, которое переполняло его мозг. Когда он оказался в цивилизованных коридорах Дильвермуна, он взял туннельное такси до стартового комплекса, где он держал свою лодку.

«Вигия» была небольшой межзвездной лодкой, побитой снаружи, но хорошо ухоженная с точки зрения механики и роскошная изнутри. Руиз поднялся на ее борт с чувством человека, который возвращается домой, а когда ее люки задраились за ним, он в первый раз за много дней почувствовал себя в безопасности.

Послание-на-задание в его мозгу приняло его возвращение на борт как приемлемый ход, направленный на скорейшее завершение той миссии, которую он подрядился выполнить, поэтому его настойчивое давление на сознание прекратилось. Руиз почувствовал ослабление давления как приятную истому и решил насладиться этим ощущением, пока позволяет время. Луиз взял рюмку хорошего бренди в холле, где он удобно развалился в своем любимом кресле. Он втянул воздух и медленно его выдохнул, снимая с себя напряжение. Он сделал согревающий глоток, потом отставил рюмку и закрыл глаза. Он подумал относительно того, как Накер проанализировал его миссию. Что Лига Искусств готова была даже потерять его, лишь бы получить хоть кусочек сведений о браконьерах, которые работали на Фараоне. Почему? Это правда, Фараон был весьма прибыльным миром, но ведь Лига владела тысячью столь же выгодных миров. Что такого было в этом мирке, что делало его таким особенным? Или дело было в чем-то другом?

Руиз еще раз вспомнил свой визит к фактору Лиги, который нанял его на этот раз. Фактором оказалась старая дама с длинным лицом и тонкими костями циньянки, по имени Альдиусен Миктиас.

– Входите, входите, – сказала она, кланяясь и потирая запястья на циньянский манер. – Всегда рада видеть вас, гражданин Ав. Я так счастлива, что вы оказались свободны.

Руиз осторожно кивнул и выбрал стул подальше от письменного стола Миктиас.

– Сигарету? Порошок? Влагу? – Миктиас показала на бар, который шел по задней стене ее кабинета, за большим холопейзажем лугов Завтрашнего Дня.

Луиз покачал головой.

– Нет, спасибо. Вы предлагаете мне контракт?

Миктиас широко улыбнулась, показав маленькие голубые зубы.

– Действительно, и я рада видеть, что вы не потеряли ничего из своей такой освежающей прямоты. Значит, к делу! Мы страдаем от нелегальных сборщиков нашего урожая в примитивном мире с низким уровнем технологии, которым мы владеем на центральной границе в Манихейском регионе. Вы о Фараоне слышали?

Руиз потер подбородок и задумался.

– Пустынный Трудный мир? Какие-то там артисты? Фокусники?

Миктиас хлопнула в ладоши, издав тихий неприятный звук.

– Действительно, вы хорошо осведомлены. Да! Мы хотели бы вас туда послать, чтобы собрать сведения и, если возможно, прекратить нелегальный сбор урожая, хотя наш контракт может считаться выполненным, если вы сможете определить и назвать местопребывание преступников, чтобы с ними расправилась рука закона нашего возлюбленного работодателя. Но, как всегда, за прекращение преступления полагается неплохая награда.

Фактор подмигнула и рассмеялась, ее лошадиная физиономия дрожала от неискреннего веселья.

Руизу стало немного не по себе, как всегда бывало, когда он принимал работу от Лиги Искусств. Но он сохранил на лице выражение вежливого интереса.

– Какой информацией вы располагаете?

Фактор оборвала свой смех на половине раската. Серьезное и сосредоточенное выражение лица сменило веселье, словно на лицо опустили занавеску.

– Ну, что же. Довольно небольшой. Вот почему мы решили немного поднять нашу обычную ставку.

Фактор тощими пальцами развернула экран так, чтобы Руиз мог видеть его. По экрану пронеслась туча янтарных цветосимволов, описывающих тарифную сетку для каждого возможного вида услуг. Руиз наклонился вперед и внимательно посмотрел на экран. Его немного сбил с толку колоссальный размер вознаграждения, и на горизонте его мыслей зажегся красный огонек осторожности.

– Многие ваши позиции касаются посмертной компенсации, – сказал он бесцветным голосом.

Фактор тяжело вздохнула.

– Такова природа вашей работы, гражданин. Разве нет?

– Так и есть, – согласился Руиз.

– Случись самое скверное, о ваших наследниках как следует позаботятся.

Руиз не видел повода упоминать, что у него нет наследников.

– Я что, первый, кто будет изучать эту проблему? Нет? Тогда какую информацию собрали ваши оперативники?

– Как я уже сказала, весьма немного. Браконьеры, кажется, обладают мощной контрразведывательной структурой. Наши люди исчезали, не оставив никакого следа. Естественно, вы не должны упускать из виду, что они могли проникнуть на Станцию Орбиты Фараона или в инфраструктуру Лиги на Фараоне.

– Естественно, – сухо сказал Руиз. Он долго думал, пока Миктиас не стала нетерпеливо ерзать.

– Так как же, – сказала Миктиас. – Ваше мнение?

Руиз откинулся назад.

– Ну неужели нет никакой информации? Какую помощь вы можете оказать?

– У нас замечательная культурная подготовка, обучение языку, картографическое обучение – все самое обычное. Мы можем дать вам досье на нелегально захваченные труппы, но эта информация ограничена. Браконьеры очень чисто захватывают добычу. У нас разветвленная сеть наблюдений на Фараоне. Они помогут вам всем, чем только вы захотите. Ваши расходы по сути дела не ограничены. Мы очень обеспокоены этой проблемой, мы требуем решительных и быстрых действий.

Руиз задумался.

– И что же вы хотите от меня?

Фактор потерла запястья, издавая сухой змеиный звук.

– Послание-на-задание – усиленной степени, разумеется. И сеть финальной необходимости – наша самая тонкая генчианская работа.

Руиз почувствовал, как живот его словно сдавило, хотя он ожидал смертной сети. Никто не заплатит такого количества денег без гарантии, что хотя бы часть вложений окупится.

– Это что, совершенно необходимо? Смертная сеть?

Лицо фактора сморщилось от неодобрения.

– Неужели вам надо так о ней говорить? Сеть финальной необходимости – это же только механизм для фатальной ситуации. Ну, разумеется, мы надеемся, что вы вернетесь в добром здравии, но ваша работа – дело рискованное, и, если вы встретитесь с бедой, мы хотели бы знать, почему. Гораздо вероятнее, что мы сможем отомстить за вашу гибель, если сеть передаст обстоятельства вашей кончины. Разве вы этого не хотите?

Руиз вздохнул.

– Да, разумеется, разумеется. Когда?

Миктиас наклонилась вперед, глаза ее зажглись требовательностью.

– Сейчас. Сегодня. Наш генчианский доктор ждет вас в лаборатории. Он готов установить сеть. Что вы на это скажете?

Руиз долго сидел молча, размышляя, вглядываясь в глубины своего сердца. Наконец он сказал:

– Почему бы и нет?

Миктиас провела Руиза на дюжину уровней ниже, в медицинские отсеки Лиги.

Лаборатория была неясно освещена красными полосками люма, из уважения к ночному существу, которое тут работало. Генч не обратил внимания на их приход. Он сидел неподвижно, если не считать его трех крохотных глаз, которые, казалось, путешествовали по его скальпу совершенно беспорядочно. На самом деле, волосообразные сенсоры на скальпе существа просто зажигались и гасли последовательно, создавая иллюзию движения.

Желчь Руиза разлилась. Во влажном воздухе лаборатории вонь генча, похожая на вонь разложившегося дождевого червя, была одуряющей. Из его треногого мешковатого тела торчали пучки жестких желтых волокон. Пучки сжались в маленькие жесткие бутоны, потом распустились, когда фактор оказалась перед инородцем.

– Ваш пациент, уважаемый генч, – сказала Миктиас, похлопав Руиза по плечу. – У вас есть спецификации?

Генч задвигался на стуле, и его глазные пятна собрались в гроздь впереди черепа. Вертикальная щель на горле раскрылась и сказала шепчущим голосом:

– Разумеется.

– Замечательно, замечательно, – сказала Миктиас, потирая запястья. Тогда, может, начнем.

Генч пожал плечами, движение, которое прошло по всему его телу против часовой стрелки, и поднялся на ножные присоски.

– Как вам угодно.

Существо показало жестом на стул, приспособленный к человеческой форме, и Руиз уселся и откинулся назад.

Генч не делал никаких приготовлений, не использовал ничего вроде той сложнейшей технологии, которой пользовался Накер, чтобы потом распутать работу генча. Он просто встал перед Руизом и протянул блестящую белую нить из одного из своих ртов. Нить растягивалась, пока не стала тонкой, как волосок. Потом она притронулась к правому виску Руиза и пронзила его кожу.

– Я вспомню вас снова, – сказало существо, и тогда Руиз провалился в беспамятство.

Как всегда, он проснулся скорее, чем ожидал, но он продолжал держать глаза закрытыми, поэтому услышал последние слова, которыми обменялись фактор и доктор-генч.

– Работа прошла успешно? – спросила озабоченно Миктиас.

Генч вздохнул.

– Достаточно хорошо. Умственное море – вот это всегда очень трудно, в нем трудно плавать. Он хорошо себя защищает, почти так же, как Настоящая Раса.

Миктиас хихикнула:

– Настоящая Раса…

– Можете веселиться, если хотите. Мы, генчи, превращали сами себя в богов, когда люди еще были кусочками слизи, плавающими в море. Неужели вы думаете, что все они, как я, дрессированные животные в вашем зоопарке? В остальных местах генчи все еще Становятся Достойными.

В этом шепчущем голосе ничто не выдавало гнева или какого-либо другого чувства, но что-то словно дотронулось до Руиза холодными пальцами.

– Ладно, не обращайте внимания. Сеть заанкерена хорошо, послание-на-задание вживлено?

– Да, ваша крыса пробежит свой лабиринт, а когда она умрет, вы узнаете то, что знала она. Этот, по крайней мере, даст сильный сигнал, – сказал генч.

Руиз позволил своим векам затрепетать. Фактор бросилась к нему, чтобы помочь ему сесть.

– Гражданин Ав! Как вы себя чувствуете?

Руиз провел дрожащей рукой по лицу и взглянул вверх на генча. Существо снова уселось на стул, и его глазные пятна уже мелькали на обратной стороне головы, только временами появляясь на виду.

– Достаточно хорошо, – ответил Руиз.

Теперь Руиз отставил бренди в сторону и поднялся на ноги. Стены холла были нежного прохладного белого цвета, так же, как и обстановка. Единственное цветовое пятно сияло из ниши в дальней стене. Руиз подошел к нише и остановился перед ней. Каждый день «Вигия» ставила в нишу холла очередную красивую вещь, которую Руиз присоединял к своей коллекции. На сей раз это была маска духа с Линии, ее гуманоидные черты были вырезаны из единого монолитного голубого лунного камня, а потом маску инкрустировали красным желеобразным опалом.

Лодка выбирала наугад, но иногда эти выборы имели для Руиза суеверное значение, словно выбор украшения что-нибудь предвещал. Он посмотрел на маску, и его передернуло. Маска из лунного камня оказалась у него из-за глупости и доверия не к тому, кому можно было доверять. Это был сувенир предательства. Он держал ее не только из-за ее красоты, но и затем, чтобы напоминать себе, как опасно доверие.

В ходе кровавых лет в этом суровом мире Руиз влюбился, его возлюбленная доставила его прямиком в руки врагов, и он наконец научился цинизму, который теперь заменял ему совесть.

Он понял, что ему теперь очень хочется разорвать контракт на Фараоне, но при этой мысли послание-на-задание зашевелилось в его мозгу, отталкивая желание прочь. Он почти чувствовал смертную сеть в глубинах своего мозга, глубоко укоренившуюся, словно рак, который моментально активизирует свою мощь, а пока ждет, чтобы его убить.

– Слишком поздно, – сказал он маске из лунного камня.

Казалось, она смотрела на него, смеясь, ее пустые глазницы были полны неоформившейся уверенности.

Он отвернулся, уже не способный расслабиться.

– Пора ехать, – сказал он «Вигии».

Часом позже Дильвермун стал гаснущим серебристым сиянием на экранах заднего обзора, и Руиз стал обучаться. За время трехнедельного перелета на Фараон Руиз Ав принимал погружение в информацию каждые восемь часов, заполняя память Фараоном – язык, обычаи, религия, миллионы деталей, которые ему понадобятся, чтобы проскользнуть незамеченным через этот мир. В промежутках между этими периодами он как можно больше спал, но когда просыпался, то занимался изучением карт единственного обитаемого плато Фараона, которое высоко поднимается над кипящей пустыней, которая покрывала остальную часть поверхности Фараона. В центре плато много лет назад корабль-матка приземлил свой груз эмбрионов, монументальный просчет, когда кругом было так много нежных плодородных миров, из которых можно было выбирать. Но колония укоренилась и теперь процветала со своеобразными ограничениями.

Карты поблескивали в холорезервуаре, чистые линии основных цветов, но Руиз видел образы из информационного погружения, которые накладывались на карту. Бесплодная глина сухого плато, пронизанная миллионами мертвых оттенков коричневого и черного. Рассеянные оазисы, зелено-лиловые, каждый в середине собственной паутины, кружевного сплетения бассейнов-уловителей и каналов, словно сплел сеть чудовищный паук.

В мутном тумане под плато жили чудовищные существа. Время от времени кое-кто из них забирался на плато и разорял страну до тех пор, пока не умирало такое существо от разреженной атмосферы плато и относительного холода. В конце концов фараонцы ввели этих чудищ в свою религию, как демонов, и построили стену вокруг края своего мира, чтобы удержать их от вторжения.

Фараонцы медленно и мучительно решали проблему нечастых дождей и ограничили рост рождаемости совершенно жестко с помощью священного отбора. Постепенно их жизни стали солидными, сидячими и достаточно безопасными, чтобы разрешить процветать искусству.

Фараонцы превосходили остальных в камнерезном искусстве, делали потрясающее стекло, фарфор больших достоинств и динамики линий. Некоторые из этих изделий были достаточно ценны, чтобы их можно было вывозить на экспорт. Из яда местных рептилий фараонцы гнали мощные галлюциногены, которые пользовались спросом, правда, ограниченным, на пангалактическом рынке – они нравились богатым клиентам, которые наслаждались примитивным набором переживаний.

Их технология была типичной странной смесью, которую встречаешь на долгое время колонизируемых трудных мирах – тех планетах, на которых человечество держится за существование весьма ненадежно. Их металлургия была довольно развита. Они строили паровые машины хорошего качества, но их попытки построить железную дорогу всегда подавлялись агентами Лиги, которые старались предотвратить установление основы для широкомасштабного промышленного развития.

Но, как на всех мирах, самые выгодные виды торговли на Фараоне сводились к работорговле. Фокусники Фараона приносили неслыханные доходы на пангалактических мирах. Эти артисты создали высокое искусство своим поразительным престидижитаторством. Их великие представления были страстными спектаклями, усиленными шедеврами иллюзии. Ловкость рук была тем фактором, который связывал вместе все аспекты жизни на Фараоне.

Ремесло фокусника составляло единственное практическое средство продвижения вверх по строго кастовой системе. Знаменитый фокусник, который по каким-то причинам не был собран как урожай Лигой, получал великолепный шанс сделаться благородным. А если его собирали, его же соотечественники фараонцы отмечали его исчезновение, как вознесение на небо и преображение, и завидовали его новой жизни полубога в земле Награды. Лига Искусств поощряла развитие искусства и другими путями. Исключительные представления награждались дождевыми бурями – их производила невидимая технология Лиги, но это было якобы одобрением богов. Эти номархии, богатые фокусниками, таким образом были богаты всем.

Как-то Руиз посмотрел плоскоэкранный рекламный ролик, который Лига Искусств распространяла среди потенциальных покупателей фараонских фокусников.

Первый кадр представлял марку Лиги, стилизованную не то мужскую, не то женскую фигуру, красную на черном фоне, на ней были серебряные цепи, выполненные из соединенных пятиконечных звезд. Загремел гимн Лиги, мощная оркестровка с прекрасным хором.

– Добро пожаловать, граждане, – сказал уверенный голос, заглушив музыку. – Данная презентация сделана для вас Лигой Искусств, автономной корпорацией, зарегистрированной на Дильвермуне и имеющей лицензии на всех пангалактических мирах. Лига Искусств – ведущий поставщик разумного товара в галактике более чем за три тысячи стандартных лет. Лига Искусств – ведущий специалист в величайшем искусстве, а именно в искусстве формирования человеческого интеллекта.

Гимн усилился и завершился на драматической звенящей ноте.

Рекламный текст поблек, и его сменила фотография Фараона, висящего в темном космическом пространстве. Камера наехала на вид, резко снижаясь к поверхности Фараона.

– Это Фараон, – сказал голос, – один из наиболее интересных и необычных миров. Сегодня мы приглашаем вас посмотреть одно из великих религиозных представлений, называемых Искуплениями.

Руиз перемотал запись, чтобы пропустить местный колорит, пока не дошел до начала представления. Он слушал объяснения голоса, что представления служат как религиозным, так и юридическим целям, в представлении развлекают богов, а преступников казнят. В крупных представлениях преступника называют феникс и его призывают добровольно участвовать в представлении, в надежде, что достаточно великолепное представление приведет к тому, что после представления феникс воскреснет – надежда, которую поддерживали техники Лиги, которые иногда реанимировали и оживляли жертву.

Он снова промотал пленку вперед. Экран показывал представление Искупления в разгаре, фокусники исполняли свои роли с преувеличенными, гротескными жестами, характерными для докинематографического театра. Они представляли с таким напряжением, с такими горящими глазами, что Руизу стало не по себе, и он снова перемотал запись вперед, остановив ее на том моменте, когда камера передвинулась на сцене, показывая движения тех, кто работал в плотной тьме, управляя аппаратом, который делал иллюзии возможными. Тут был другой род напряжения, но все равно на него больно было смотреть, подумал Руиз. Никто из этих людей не понимал, что старался превратить себя и своих сотоварищей-фараонцев в наиболее привлекательную приманку для потенциальных покупателей Лиги. Фараонцы забыли свои пангалактические истоки, кроме как в нескольких сомнительных легендах сохранились сведения об этом, о людях со звезд. Наверное, они знали, вселенная кончалась на краю их плато, внизу были только демоны, вверху – боги, всех надо было бояться.

Он выключил экран.

Наиболее требовательными, но все же наиболее приятными моментами поездки на Фараон были те, которые Руиз провел, практикуя небольшие шедевры престидижитации. Эти навыки окажутся необходимыми, когда он пойдет по пыльным дорогам Фараона в своем избранном наряде продавца змеиного масла, одного из касты бродячих торговцев наркотиками, которые привычно выполняли такие трюки в процессе нахваливания своих товаров. Пангалактическая технология могла во многих случаях заменить сноровку, но все же оставалось усвоить основные принципы обмана зрения и ловкости рук.

Руиз обнаружил, что чувствует странное чувство удовлетворения в том, что он усвоил несколько трюков, и то время, которое он проводил между очередным восстановлением сил и погружением в информацию, он отдавал полировке своего нового навыка, пока не смог выполнять свой репертуар без сучка, без задоринки.

4

Когда «Вигия» достигла орбиты над Фараоном, голова Руиза болела от нового знания, которое в нем поместилось. Он приблизился к орбитальной платформе Лиги Искусств с чувством, похожим на облегчение. Тут будут люди, множество людей: работники Лиги, консультанты, контракторы, агенты по перевозке. Возможности развлечься казались многообещающими.

Снизу платформа казалась менее интенсивной чернотой на фоне тьмы космоса, она не испускала никаких огней, которые мог бы заметить какой-нибудь начинающий гений с Фараона. Грубый примитивный телескоп был вполне в пределах технических возможностей культуры внизу, и, хотя такое развитие могло быть подавлено инфраструктурой Лиги, когда бы оно ни оказывалось на грани реализации, Лига все равно предпочитала не рисковать.

Руиз аккуратно и осторожно вел «Вигию» в заранее предписанное место, и когда последние клацающие звуки стыковки пропали, он расстегнул амортизационную сеть и вздохнул.

– За работу, – пробормотал он.

Он оделся в черный комбинезон на молнии – подходящая одежда для внедрителя Лиги Искусств – и потом спустился с борта. В секторе шлюза его ждала молодая женщина. Она была невысокого роста и немного полновата, с короткими, вьющимися светлыми волосами и, похоже, искренней улыбкой.

– Гражданин Ав? – спросила она, выступив вперед.

– Да.

– Добро пожаловать на орбитальную станцию Фараона, – сказала она, просияв. – Я Аулисс Монсипор. Я должна привести вас в кабинет фактора Принфилика. Следуйте за мной, пожалуйста.

– С удовольствием, – ответил он, более дружелюбно, чем требовала того ситуация. Аулисс Монсипор казалась приятной и милой особой для работника Лиги, но Руиз удивился, почему он вообще думает о таких вещах. Он шагал за ней, пока она указывала дорогу сквозь один из коммуникационных коридоров, которые связывали вместе модули платформы. Он обнаружил, что с восхищением любуется колебаниями ее ягодиц сквозь тонкий материал форменного комбинезона Лиги, который она носила. Что со мной такое? – подумал он. Господи, он чувствовал такой жар, такое возбуждение от близости этой хорошенькой, но, в конце концов, ничем не примечательной женщины! Он резко потряс головой, надеясь, что это прояснит ее. Конечно, путешествие было длинным и одиноким с самого Дильвермуна, но обычно он откладывал свои романтические поползновения до такого места и времени, где его профессия и репутация были неизвестны, как вопрос принципа и элементарной безопасности.

Они прибыли в кабинет фактора, который охранялся небольшим механическим убийцей. Вид убийственного устройства восстановил чувство пропорций у Руиза хотя бы в какой-то степени, и он в состоянии был поднять глаза к лицу молодой женщины, когда она повернулась к нему.

– Я объявлю о вашем приходе, гражданин Ав. Минуточку, пожалуйста.

Она вошла, и прошло гораздо больше минуты. Когда она вернулась, она взяла Руиза за руку и провела его в дверь. На краткий миг он остро почувствовал тепло ее руки.

Фактор был древним уроженцем Дильвермуна, женомужем, высоким и тощим, с непропорционально тяжелыми грудями. У этого существа были явно удлиненные и сексуально неопределенные черты его рода, обрамленные роскошно причесанной гривой седых волос. Голубой знак касты сиял на его сморщенной иссохшей щеке, показывая, что он – член высокого и уважаемого клана. Существо протянуло руку для приветствия.

– Руиз Ав, – сказало оно. – Я так счастлив встретить вас. Я Принфилик, к вашим услугам.

Руиз неохотно коснулся его несколько влажной руки, а потом, не спросясь, уселся. Аулисс вышла через боковую дверь, улыбаясь через плечо.

Руиз заставил себя насторожиться. Женомужи Дильвермуна были среди его наименее любимых форм самосозданной жизни, их аморальная смекалка стала легендарной. Он удивился, что женомуж достиг такого высокого поста в Лиге, которая совершенно параноидно относилась к лояльности своих работников, точно так же, как любая другая широко разветвленная организация-конгломерат.

Принфилик сложил свои великолепно ухоженные руки и откинулся назад. В глазах его мелькнул огонек скрытого презрения. Как все женомужи в целом, он, вероятно, великолепно отдавал себе отчет в том, какое впечатление он должен производить на немодифицированных людей. Но он легко улыбался.

– Ваше присутствие тут более чем желательно, Руиз Ав. Потери перешли дальше всех приемлемых границ в последний год или около того. Но вы прибыли сюда гораздо скорее, чем я ожидал.

Руиз поднялся на еще более высокий уровень настороженности. Не было ли в тоне женомужа едва уловимого оттенка хитрости? Был ли женомуж каким-то образом связан с браконьерами на Фараоне? Руиз напомнил себе, что надо быть максимально осторожным, пока он остается на платформе.

– Центральный штаб Лиги не сообщил вам? – спросил он.

– Да-да… но… сообщение прибыло в почтовом беспилотном корабле не более шести часов назад. Вероятно, вы законтрактовались немедленно после решения открыть эту новую линию расследования и отбыли без промедления.

Руиз ничего не сказал. Он позволил молчанию словно бы сгуститься, пока женомуж не прочистил горло и не заговорил снова.

– Ну вот. Ваши полномочия весьма внушительны. Лига, вероятно, очень доверяет вам. На время вашего пребывания здесь вы будете фактором. Как я могу ускорить и облегчить ваши расследования, Руиз Ав?

– Пока не знаю. Когда пойму, я вам скажу.

Руиз оглядел кабинет фактора. Он был элегантно украшен, правда немного напыщенно. Стены были покрыты какой-то зернистой серебряной кожей, которая соединялась вертикальными полосками велюра винного цвета. На ровно размеченных отрезках стен в озерах белого цвета на уровне глаз висели фараонские статуэтки. Руиз встал и подошел к ближайшей. Это была, как решил он, оскаленная башка пылевого медведя, вырезанная из чего-то, что показалось ему макушкой человеческого черепа, окрашенная ржавой краской и окруженная пучками черных перьев. Красный шнур держал пучок пальцевых когтей и маленькие серебряные колокольчики. Руиз коснулся их, и они издали странный, сухой, дрожащий звук.

– Замечательное произведение, а? – сказал Принфилик у самого его плеча, и Руиз с трудом подавил желание подпрыгнуть. – Я собираю прекрасные произведения с пылевой стороны. Это дает мне возможность проводить время в развлечениях, заодно моя отставка может быть чуть более выгодной, по крайней мере, я на это надеюсь. Как вы думаете, это ценная вещь?

Руиз отодвинулся в сторону. Близость фактора заставляла его кожу покрываться мурашками.

– Не мне судить, – сказал он.

– А-а. Ну хорошо, сколько вы с нами пробудете?

– Недолго. Я бы хотел, чтобы моя лодка прошла техническое обслуживание. Потом я сразу примусь за работу.

Казалось, Принфилик искренне разочарован.

– Ох, нет! Вы ведь должны провести с нами день-другой, по крайней мере. Почему бы в последний раз не вкусить пангалактической жизни, прежде чем вы отправитесь к этим грязекопателям?

Руиз с любопытством поглядел на Принфилика.

– Почему вы сказали «в последний раз»? Я планирую вернуться как можно скорее.

Щеки женомужа покраснели, это произвело дикое впечатление на таком старом и изрезанном морщинами лице.

– Я имел в виду, разумеется, последний раз перед таким долгим отсутствием, какого потребует ваша миссия па пылевой стороне. Пожалуйста, примите мои извинения, если я чем-либо оскорбил вас.

– Все в порядке, – сказал Руиз.

Последовало еще одно молчание, и Руизу представилось, что он чувствует на себе тяжесть неодобрения фактора. Он проигнорировал это и продолжал расхаживать по кабинету, рассматривая статуэтки, которые украшали стены. Вот дневная летучая мышь, ее свирепая хищная голова была вырезана из гранита ржавого цвета, хорошо отполированного, а рубины были посажены возле ее неровной клыкастой пасти, словно капельки крови. Была там и ящерица арройо с глазами из голубого сапфира и янтарными зубами. Обсидиановая адская собака завывала на луну с диска золотой и серебряной филиграни.

Руиз наслаждался зрелищем этих произведений с чувством радости, он словно заряжался от них бурной жизнью, не сдерживаемой ограничениями цивилизации. Ему наконец стало не по себе, почему, он не мог сказать, и он перестал их рассматривать.

Когда он обернулся, Аулисс Монсипор вернулась. Он почувствовал снова тот странный жар и слабое чувство смущения. Вероятно, до нее дошла какая-то часть волн-флюидов, которые он испускал, и, казалось, она восприняла это хорошо, с блеском в глазах и легкой улыбкой на прелестных губах. Фактор устремил на Руиза проницательный взгляд, потом перевел его на Аулисс.

– Ступайте с гражданином Авом, Аулисс. Проследите, чтобы он получил все, в чем нуждается, – сказал Принфилик. Он к тому же и улыбался, хотя его улыбка была не такой привлекательной, как у Аулисс. – И пожалуйста, Руиз, подумайте еще раз, наверняка вы можете повременить день-два. Или, по крайней мере, ночь? А?

Аулисс провела Руиза сквозь проходы платформы, но теперь она шла рядом с ним, время от времени касаясь его мягким бедром и направляя его, клала руку ему на локоть.

– Наверное, сначала вы хотите устроить вашу лодку, думаю я, – сказала она. – Мы пойдем в сектор технического обслуживания. У вас есть талоны на обслуживание?

Он похлопал себя по карману.

– Отлично. Я должна бы знать, что вы подготовились как следует.

Она бросила на него бесхитростно-кокетливый взгляд.

– Да. Всегда готов.

– А после того, как приготовят вашу лодку? Тогда что?

– Я собирался уезжать. Вы можете предложить лучший план?

Она рассмеялась.

Руин проинструктировал флегматичного техника насчет того, что ему требуется. Он похлопал бронированный бок «Вигии», жест дурацкой сентиментальности.

Наконец, он уполномочил техника на доступ к некритическим частям лодки.

Аулисс быстро провела его обратно к своим комнатам, которые находились в маленьком модуле в дальнем конце длинного луча.

Когда они вошли, он признал интерьер достойным дома фараонца благородной касты, но небольшой родословной. В центре выложенного зелеными плитками входного дворика маленький фонтанчик лениво журчал в небольшой искусственной гравитации. Во влажном воздухе плыли клубы благовоний с запахом сладких цветов пустынных растений.

– Входите, – сказала Аулисс, втягивая его внутрь. – О чем вы думаете? Как вам все это?

– Приятно, – сказал он, разглядывая обстановку.

– Что ж, вероятно, на нас оказала большое и ненужное влияние культура пылевой стороны. В конце концов, это наше главное развлечение подглядывать за ними в их маленькой странной жизни.

Казалось, она словно извиняется, как будто Руиз поймал ее на том, что она провинциальна.

– Нет-нет, это потрясающая культура, сказал Руиз. – И это счастливое совпадение, что вы устроили свои комнаты с таким подлинно фараонским духом. Я смогу начать акклиматизироваться, прежде чем покину платформу.

Но, говоря это, он подумал, что вряд ли ему придется посещать благородные дома.

Однако Аулисс по вкусу пришлась его дипломатичность.

– Отлично! Мне так хочется вам помочь, – она погладила его руку и слегка прижалась к нему.

Казалось, она передает какой-то плотский ток его телу, еще одну напряженную дрожь страсти. Он встревожился. Он не мог понять, где источник этих внезапных страстей. Все было так, словно его мозг на мгновение стал чужим. Он подумал, не относилось ли это тревожащее его состояние на счет работы Накера.

– Но сперва, – сказала она, – обед и фараонское вино. Вы еще его не пробовали?

В ней был невинный энтузиазм, словно в ее вопросе не было никакого другого значения, чем то, что лежало на поверхности.

– Нет, – ответил он, – хотя я не прочь бы попробовать.

Она покраснела, и он понял, что она весьма хорошо его поняла.

Занавес в дальнем конце комнаты отодвинулся, и очень юная фараонка вошла в комнату и остановилась, потупив глаза и сложив руки.

Аулисс взглянула на нее.

– О, это Мераклен, моя рабыня. Она великолепная кухарка. Пока мы едим, если хотите, она может развлечь нас традиционными песнями пустыни. Голос у нее вполне сносный.

В горле у Руиза внезапно пересохло. Аулисс была привлекательна, но Мераклен была прекрасна – разница между вульгарным искусственным драгоценным камнем и кабошоном черного опала. У Мераклен были длинные густые черные волосы, зачесанные назад с овального лица с высокими скулами. У ее кожи был оттенок бархата цвета слоновой кости, и ее темные губы были самим совершенством. На ней было кисейное платье, которое не скрыванию ничего из ее тела, оно было элегантно худощавое, такое же, как ее лицо.

– Хозяйка? Вам нужен будет обед на двоих?

Когда она говорила, иллюзия совершенной красоты немного тускнела. Голос у нее был носовой и плаксивый, и Руиз мысленно отметил, что не станет просить ее петь. Может быть, она умеет танцевать, подумал он, и к нему частично вернулось равновесие духа. Это прямое доказательство того, что он работал на работорговцев, слегка охладило его пыл, но не настолько, чтобы ему захотелось уйти. Может быть, подумал он, Аулисс не хуже меня, хотя это рассуждение не до конца успокоило его.

Аулисс провела его во внутренний дворик, где они пообедали под куполом армированного стекла, который давал возможность видеть диск звездного космоса.

Когда они поели, Аулисс исчезла на несколько минут и появилась в наряде, который, казалось, был пангалактической интерпретацией гаремного наряда, в дымчатом аквамариновом шарфе, который обертывался вокруг бедра, обнимал ее талию, потом прикрывал маленькие грудки туманной цветной дымкой, чтобы наконец завершиться узлом на ее плече. Кожа у нее была очень гладкой. Она скоро показала ему, что узел на плече развязывается от единственного прикосновения, стоит только потянуть, и он убедился в этом.

Она занималась любовью больше с пылом, нежели искушенно. Руиз решил, что это очаровательно и обезоруживающе.

После того, как они полежали вместе, глядя сквозь купол на звезды и потягивая сладкое фараонское вино, она спросила:

– Позвать Мераклен? Я ее сама выучила, но у нее природные способности. По-моему, это заложено в их культуре.

На миг это предложение соблазнило Руиза. Но он почувствовал легкое раздражение. К тому же, может быть, Аулисс примет любое проявление интереса к ее рабыне как разочарование в ее неискусной любви.

– В другой раз, может быть.

Аулисс улыбнулась, и Руиз понял, что он принял правильное решение.

– Может быть. Жалко, что ты не облачился уже в свое фараонское одеяние, мы бы попросили ее сказать, насколько убедительно и подлинно оно выглядит. Как ты пойдешь туда? Ты легко мог бы сыграть роль благородного человека, с твоим ростом и фигурой.

– Увы! Такая привлекательная роль не для меня. Я больше узнаю и легче буду путешествовать, как продавец змеиного масла, чем как барин, хотя постель моя и не будет такой мягкой.

Руиз нежно притронулся к грудям Аулисс и положил на них руку. Она рассмеялась и притянула его вниз на подушки, чтобы более степенно и размеренно разделить наслаждение.

Часом позже, когда ему стало скучно, Аулисс, казалось, почувствовала это и не приняла на свой счет. Может быть, она составляла компанию и другим агентам Лиги, чье послание-на-задание оставляло им возможность немного расслабиться. Немного погодя она предложила одеться и пойти в сектор развлечений для экипажа орбитальной станции.

– Почему бы и нет? – сказал он.

Когда они уходили, он взглянул на рабыню Мераклен, и она дерзко ответила на его взгляд.

Сектор для развлечений экипажа начинался с широкого коридора в главном модуле станции. На станции работали тысячи людей и какое-то количество негуманоидов, и с первого взгляда Руизу показалось, что для всех были различные бары, отмеченные лентой сверкающих холовывесок, которые исчезали за поворотом.

Аулисс потянула его к одной такой вывеске, которая гласила «Маленький Друг».

Внутри бар был совершенно темен, если не считать голубоватого свечения холорезервуара в углу. Столы были тесно составлены вокруг резервуара; и с десяток людей толпились там, внимательно вглядываясь в мерцающие образы.

– Иди сюда, – сказала Аулисс, – посмотрим, что удастся увидеть.

Она провела его к столу, сделала знак бармеханику, обменялась приветствиями с несколькими людьми. Скоро стало ясно, что она была завсегдатаем «Маленького Друга».

Бармеханик поставил перед ними напитки – бледное дымчатое бренди, которое посоветовала Аулисс. Руиз смотрел на холотанк, ему стало любопытно, что именно Аулисс сочла таким занимательным.

Горячее солнце Фараона сияло вниз на сухой песок, где трое детей, две девочки и мальчик, играли в какую-то сложную игру. Им, казалось, было лет двенадцать-тринадцать, как раз порог зрелости.

Дети стояли в нескольких метрах друг от друга, примерно в углах воображаемого треугольника. У ног каждого была кучка камней. В игре вроде бы нужно было догадываться, блефовать и проявлять недюжинную ловкость. Дети обменивались оживленными репликами, смеялись и корчили рожи, потом при каком-то неуловимом сигнале они протягивали вперед руки, в которых было разное количество камешков. Раздавались вопли, и дети метались к кучкам камней друг друга. Время от времени они сталкивались, и это заставляло их смеяться еще больше. Точка зрения холотанка менялась, показывая игроков, но чаще всего давался крупный план мальчика, у которого были чистые правильные черты лица, сильные белые зубы и миндалевидные глаза с тяжелыми ресницами.

Вообще-то говоря, трогательная сцена, подумал Руиз. Он посмотрел на своих сотоварищей по бару и удивился тому, с каким напряжением они наблюдают за детьми.

– Это мальчик, – прошептала Аулисс. – В нем все дело.

О чем она говорит? Он стал было спрашивать ее, прося объяснения, но холотанк сменил режим показа. Сцена играющих детей ушла в нижнюю треть экрана, а сверху появился пухлый улыбающийся человечек, одетый, как фараонец.

– Здравствуйте, здравствуйте, – сказал он. – Введите, пожалуйста, ваши ставки.

Руиз почувствовал, как напряглось его лицо.

Аулисс радостно ему улыбнулась.

– Хотелось бы мне, чтобы мальчик был мне по карману, но для меня цена за него слишком высока. Мне пришлось шесть месяцев экономить на всем, чтобы купить Мераклен. И она уже стареет, ей сейчас не то шестнадцать, не то семнадцать. Придется мне начать снова копить.

Казалось, она уловила его неодобрение, хотя он изо всех сил старался, чтобы на его лице ничего не отразилось.

– О, это абсолютно законно, Руиз. Лига дает своим локальным агентам личную квоту, только они не должны ее брать из традиционных семей фокусников и не должны брать специальные помеченные экземпляры. Только фокусники, в конце концов, могут быть выгодно экспортированы за пределы планеты. Это ведь только справедливое возмещение наших здешних лишений, разве нет? И это делает наше пребывание здесь на платформе куда более цивилизованным.

Руиз несколько нервно кивнул.

– Наверное.

Его плоть покрылась мурашками там, где Аулисс ее касалась. Везде вокруг них посетители бара вводили свои ставки за мальчика с помощью клавиш, установленных на каждом столе, кругом стояло возбужденное бормотание предвкушения…

Минутой позже зажегся прожектор, чтобы высветить потного толстощекого мужчину, чьи собутыльники завопили и захлопали его по спине.

– Надо же, он взял мальчика совсем дешево, – сказала Аулисс, и выглядела она явно огорченной. Но потом к ней, казалось, вернулось ее хорошее настроение.

– Ладно, может быть, мне точно так же повезет в следующий раз. Надеяться-то мне можно.

– М-м-м-м, – сказал нейтрально Руиз. – Дорого это, держать двух рабов?

Она наклонила голову, немного смущенная.

– Да, собственно говоря – с тем, что платишь за их содержание, и еще налоги на роскошь. Но если я не смогу продать Мераклен кому-нибудь, у кого другие вкусы, я смогу подвергнуть ее стиранию памяти и выпустить в ее естественную среду. В конце концов, я не тот человек, который способен выбросить в космос нежеланную рабыню.

– Я рад это слышать, – сказал сухо Руиз. У него возникло всепоглощающее желание уйти – не видеть больше Аулисс Монсипор.

– Э-э-э… мне вспомнилось, что мои инструкции технику были неполными… извини, я на минутку выйду.

Она кивнула и рассеянно похлопала его по руке. Ее внимание уже сосредоточилось на холотанке, который теперь показывал сцену, которая, как догадался Руиз, разыгрывалась на школьном дворе Фараона. Десятки детишек, одетых в лохмотья, играли на утоптанной глине. Холокамера полетела вниз, чтобы показать маленькую девчушку с нежными чертами лица и большими фиалковыми глазами, которая серьезно разговаривала с примитивной куклой.

Руиз бросился вон из «Маленького Друга», его выворачивало наизнанку. Он направился прямо в док, где стояла «Вигия», собираясь покинуть платформу как можно скорее.

Он вошел в широкие стальные двери дока и тут же увидел, как фигура в комбинезоне механика крадется потаенно от верхней выхлопной трубы «Вигии». Инстинктивно Руиз спрятался за колонной, в которой проходил технический водопровод, и стал наблюдать.

Механик был невысоким худощавым человеком, который быстро озирался, потом достал из выхлопной трубы поднос-носитель, на котором, вероятно, был ранее укреплен какой-то хрупкий и большой предмет, если судить по болтающимся ремням и контурам на прокладке, которой был снабжен поднос.

Тщательно подпитываемая паранойя Руиза немедленно вспыхнула костром. Он последовал за техником, скользя от укрытия в укрытие, пока механик не вышел из дока. Он остановился возле складского помещения и занес туда поднос. Руиз шагнул в склад, не производя ни малейшего шума. Механик, занятый тем, что ставил поднос на место в стеллаж, не заметил его.

Руиз пинком захлопнул дверь и схватил механика за плечо. Развернувшись, он впечатал его в стену, ударив его лицом, но не так сильно, чтобы убить, однако достаточно, чтобы оглушить. Человек отскочил от стены и упал на спину, лицо его было залито кровью. Руиз встал коленями ему на грудь и обыскал карманы, однако оружия не нашел.

– Что ты сделал? – мягко спросил Руиз.

Механик взглянул на него сквозь кровавую маску и попытался улыбнуться. Он вытолкнул языком изо рта осколки зубов.

– Сэр?

– Что ты сделал с моей лодкой?

– Разумеется, техническое обслуживание.

Руиз схватил человека за нос, который, вроде бы, был сломан, и крепко его повернул. Человек открыл рот, чтобы завизжать, и Руиз припечатал рукой его трахею. Как раз за секунду до того, как глаза человека стали закатываться, Руиз ослабил хватку.

– Не шуми.

Человек кивнул, но больше не улыбался.

– Мы еще раз попробуем. Что ты сделал с моей лодкой? Не раскисай. Когда я покончу с тобой, я все равно заползу в трубу и сам посмотрю, поэтому можешь мне сам сказать. Пока ты будешь собираться с мыслями, скажи мне, кто приказал тебе сделать то, что ты там сделал.

– Ну, раз дело такое… – сказал человек и умер.

Руиз еще стоял на коленях на трупе какую-то секунду, глядя на то, как стекленеют глаза. Странно, подумал он. Наверняка он не размазал этого парня по стенке до такой степени. Смертная сеть? Но где же заговорщики найдут генча, чтобы выполнить такую работу здесь, в этом неразвитом мире?

Руиз взял пояс с инструментами техника и пошагал обратно в док. В вентиляционной системе он открыл крохотный, с булавочную головку, прожог, где механик прожигал шкуру «Вигии», чтобы перерезать кабель сенсора, который обслуживал трубу. «Вигия» не смогла бы доложить, что в ее внутренности забирались. Он прополз по верхней выхлопной трубе и нашел на кончике инжектора довольно крупный блок монокристаллической взрывчатки, достаточной для того, чтобы превратить «Вигию» в облако плывущих в космосе молекул. Он очень внимательно обследовал корабль, но не нашел никаких следов мин-ловушек или какого-то свидетельства того, что взрывчатка могла быть активирована дистанционно. Вероятно, саботажники рассчитывали на то, что Руиз обязательно включит трубу, когда будет проходить атмосферу Фараона, и это был простой и совершенно безошибочный план. Он бы замечательно сработал, если бы не тот факт, что Руиза охватило такое омерзение в зале «Маленького друга».

Руиз отделил блок взрывчатки и спустился по трубе. Он вынес блок в кладовую и положил его рядом с трупом, потом промчался как можно скорее обратно к «Вигии», забрался в лодку и застегнулся наглухо, задраив все люки, чтобы приготовиться к старту.

У него был беспокойный момент, когда он просигналил доку дать добро на выход и открыть стартовую щель. Послушается ли его док?

Поле в доке погасло, выжимая внешний воздух в дальний конец шлюза. Руиз почувствовал перемещение поля как то, что его потянули за все внутренности. Внешняя оболочка станции открылась, и свет звезд ударил вовнутрь.

Руиз откинулся на спинку кресла.

– Выноси нас отсюда, – сказал он «Вигии», и она ответила милым гармоничным гудением, звуком своих моторов. Лодка проплыла сквозь раскрывающуюся стартовую щель в свободный космос, и Руиз внезапно почувствовал легкость на душе.

Он ускорился по орбите вокруг планеты, пересек границу солнечного света и приготовился спускаться.

5

Руиз провалился в мутные туманы ненаселенных низин, в ста километрах от края большого плато, на котором сумела выжить фараонская культура. Фараонцы называли земли, лежащие ниже туманов, Адом, и Руиз мог понять, почему. Температура в глубинах была чуть ниже точки кипения воды, воздухом невозможно было дышать, а животные, которые жили в Аду, были крепки, опасны и так страшны, как самые наиболее живо придуманные демоны.

Он провел «Вигию» сквозь корродирующие туманы, пока не завис в ста метрах ниже края плато, где его не могли увидеть фараонские жрецы, которые держали обсерватории вдоль крепостной стены.

Тогда он стал обдумывать события последних часов. Была сделана попытка стереть его с лица земли, прежде чем он сможет начать свою миссию. Следовательно, браконьеры находились в сговоре с персоналом на орбитальной платформе Лиги. Но кто? Фактор? Дильвермун был самым первым кандидатом в подозреваемые у Руиза, и это был самый очевидный выбор. Но очевидный выбор далеко не всегда был самым правильным. В такой широкой организации, как Лига, к сожалению, мошенничество внутри подразделений и соперничество между ними были неизбежны. Могли существовать десятки групп, которые боролись за ведущую позицию на платформе, которая – как, впрочем, и любой стратегический отдаленный пункт, кипела интригами. Это могли быть действия одного человека – простого техника, которому дали указание следить, не появятся ли агенты Лиги, а потом устраивать смертельные несчастные случаи. Или… Он вдруг пожалел о том, что был таким искренним с Аулисс Монсипор. Или, действительно, это мог быть и фактор, в этом случае Руиз находился по-прежнему в страшной опасности.

Он посвятил этому вопросу какое-то время и мысли, пока «Вигия» висела в парном тумане, потом он отдал приказ, и корабль начал двигаться. Пока «Вигия» продвигалась вдоль периметра плато, она ставила радиорепитеры на разном расстоянии друг от друга. Репитеры занимали места в облаках.

Четырьмя часами позже «Вигия» окончила свой объезд плато. Руиз коснулся видеоэкрана, набрал личный код фактора. Сигнал прошел по системе репитеров, устремился вверх, когда он находил случайную выбранную точку, потом прыгал к следующей. Принфилик немедленно ответил:

– Алло? Руиз Ав? Это вы?

Фактор казался слегка помятым и взъерошенным, словно часы с момента отбытия Руиза оказались обильными неприятными событиями.

Руиз позволил видеоэкрану передать его образ.

– Да, говорит Руиз Ав.

– Откуда вы говорите? Я что-то не могу никак зафиксировать ваше положение.

– И очень хорошо. Это просто предосторожность. Вы нашли мертвого убийцу?

Глаза Принфилика слегка забегали.

– Да, – сказал он. – Убийцу, вы говорите?

– Разве вы не нашли блок взрывчатки?

Странное гладкое лицо Принфилика слегка побледнело.

– Взрывчатку? Какую взрывчатку?

Руиз внимательно смотрел на женомужа. Либо Принфилик был великолепным актером, – в этом не было ничего невероятного, – либо фактор не до конца владел ситуацией на платформе.

– Кристаллическую взрывчатку, которую я вытащил из задницы у «Вигии» и оставил возле тела. Она исчезла?

Принфилик сделал глубокий вдох, и на его щеке запрыгала мышца.

– Она исчезла.

Руиз улыбнулся.

– Тогда и у вас проблемы, так мне думается. В любом случае, я был вынужден принять политику разделения на секторы. Вероятно, элементы, враждебные Лиге, оперируют в вашей организации. Вы согласны со мной?

Фактор злобно смотрел с экрана, глаза его стали дикими. Но секунду спустя он кивнул своей элегантной головой.

– Похоже на то.

– Вот как я должен действовать, фактор. Я пошлю беспилотный кораблик с сообщением на Дильвермун, на случай того, что этот враждебный элемент взорвет кристалл прежде, чем вы сможете его найти. В то же самое время я собираюсь начать свои исследования здесь, на поверхности. Вы со своей стороны должны немедленно ввести полное запрещение, разрыв связи между орбитой и поверхностью планеты. Вы понимаете необходимость такого шага?

Теперь фактор был, очевидно, близок к истерике.

– Но, мои квоты…

Руиз оборвал его.

– Это не подлежит обсуждению. Если каналы останутся открытыми, кто знает, какие опасные инструкции могут достичь тех врагов, с которыми мне предстоит сражаться там, внизу? «Вигия» будет контролировать спектр радиоволн и выпустит еще один беспилотный кораблик, если кто-нибудь на платформе нарушит этот приказ. Дайте мне понять, что вы поняли меня.

На какую-то секунду Руиз думал, что Принфилик выступит против него, но потом фактор кивнул, лицо его неожиданно стало мрачным.

Руиз прекратил передачу.

Несколько часов Руиз спал, ожидая темноты, потом приготовил свой камуфляж с тщательностью и заботой. Он наложил на голову депилятор длительного действия. Он дал команду медицинской аппаратуре наложить на него татуировки, временные, которые он выбрал за время перелета на Фараон, потом стоически перенес ощущение иголочек с чернилами, которые прошлись по его голове. Потом он посмотрел в зеркало и увидел там чужого варвара. Татуировки кружились по его голове и лицу извилистыми пятилинейными узорами ясного красного цвета и темно-зеленого, они извивались вниз вдоль бровей, подчеркивая сильно выступающие скулы, лезвие носа. Узкие глаза злобно смотрели на него из зеркала, посверкивая металлом жесткости. Он пытался улыбнуться сам себе, но усилие вышло неубедительным, и улыбка не пошла дальше оскала рта. Через минуту она превратилась в свирепый оскал.

Руиз встряхнулся и обернулся прочь от зеркала. Он переоделся в причудливые одежды продавца змеиного масла, многоцветные слои разрезанных на полоски и заплетенных в косички тканей, поскольку он исходил из принципа, что самый дикий наряд иногда бывает самым лучшим камуфляжем. Он обнаружил, что глаз бескритично скользит по деталям диковатого зрелища. Он был уверен, что никто не опознает в нем чужака из другого мира. Он поздравил себя с тем, что его татуировки очень искусны, что его собственные медная кожа и черные глаза очень походили на природные цвета фараонцев. Он надел на пальцы полдюжины дешевого вида серебряных колец. Это были микроприборы, с помощью которых он мог бы творить небольшие иллюзии, которые были частью обязательных социальных ритуалов на Фараоне. Он подвел глаза сурьмой, наклеил мушку на щеку и прикрепил серьги из серебра и агата. Среди своего тряпья он спрятал многочисленное оружие и инструменты, все они были камуфлированы под фараонские религиозные объекты – амулеты, фетиши, иконы.

Когда Руиз наконец был готов, он взял специальный жезл, который он спроектировал и сам смастерил в мастерской «Вигии», положил в сумку у пояса маленький пистолет, стреляющий занозами – камуфлированный под волшебную палочку – и потом натянул на спину мешок, в котором находился приличный запас наркотиков, добытых из яда рептилий, именно они составят его запас товаров. Он пробрался сквозь «Вигию» к воздушному шлюзу. Стоя в шлюзе, он отдал кораблю последние распоряжения. Он в последний раз втянул в ноздри запах пангалактической цивилизации: металл-пластик-озон, машинное масло и дезинфицирующая жидкость.

Он взял одноразовый респиратор и набор горных крюков-кошек из шкафчика.

– О'кей, – сказал он, – давай наверх. Зависни как раз под линией туч.

Руиз почувствовал, как потянуло его ускорение, когда «Вигия» резко взмыла вверх. Он пристегнул респиратор на лицо и кошки на ноги.

Потом «Вигия» остановилась, и люк открылся, его трап чуть коснулся скалы. Отравляющие туманы Ада ввалились в шлюз, и Руиз выскочил наружу, соскакивая на скалу, кошки звякнули. Кошки выпускали стальные прутья в легко крошащуюся скалу и тем самым поддерживали его вес. Он повернулся, чтобы посмотреть на «Вигию», но она уже втянула трап и упала вниз, в скрывающий ее туман, чтобы ожидать его возвращения.

Он продвинулся выше к облакам на несколько метров и переждал. Он осторожно поднял голову над туманами, в ясную фараонскую ночь. Две из трех маленьких лун Фараона плыли высоко в небе, давая достаточно света, чтобы Руиз легко мог увидеть над головой Стены Мира и ближайшую сторожевую башню от демонов, в ста метрах слева от него, которая выступала консолью из стены.

Никакого огонька не виднелось на башне. Охранники держали свои обходные галереи темными, чтобы их ночное зрение оставалось острым. Он упал обратно в туман, чтобы подумать над ситуацией. У него не было никакого желания оставаться на скале. Чудовищные хищники могли собираться в темноте и карабкаться снизу на скалу, терзаемые голодом. С другой стороны, ему не хотелось, чтобы он столкнулся с патрулем охранников от демонов, которые поджидали его на крепостной стене, хотя это было меньшим из двух зол. Поэтому он несколько раз глубоко втянул воздух из респиратора, отбросил его прочь в темноту. Потом он вырвался из тумана и заскользил вверх по скале, а потом по стене Мира, пробираясь по темному камню не хуже, чем перепуганная ящерица.

Он добрался до вершины Стены Мира без происшествий и поздравлял себя с тем, что он так чисто прибыл на место, когда втянулся на парапет. Но, стоило ему отстегнуть кошки с ног, как он услышал позади себя быстрое шарканье шагов. Он развернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как высокий тощий человек в мундире охранников побежал на него со страшного вида трезубцем. Как только человек открыл рот, чтобы прокричать предупреждение остальным охранникам, Руиз отпрянул от удара и тем же самым движением ударил его только что снятыми кошками. Кошки впились человеку в глотку, и крик превратился в неприятный булькающий звук. Руиз подхватил трезубец, прежде чем он звякнул о камень. Несчастный охранник упал со Стены Мира и беззвучно исчез в Аду.

Руиз присел у парапета, надеясь, что не подняли тревогу.

Прошло несколько минут, но все оставалось тихо. Пока он ждал, у Руиза было время горько сожалеть о том, что он убил охранника, который всего-навсего только исполнял свой долг. Он пытался проследить, чтобы монстры из Ада не бродили по краям плато и чтобы боги Ада оставались внизу. Руиз чувствовал глубокую печаль, ощущение, от которого он страдал всякий раз, когда его работа заставляла его наносить вред неповинным существам. В такие времена он думал, почему он по-прежнему делал то, что он делал, и не мог придумать никакого удовлетворительного для себя ответа. Была ли у охранника семья? Будут ли они поджидать его после его ночной вахты на стене? Перед глазами Руиза разыгралась небольшая драма. Он увидел детей с широко раскрытыми глазами, которые глядели из окна хижины. Увидел перепуганную женщину, которая притворялась не обеспокоенной ради детей. Он увидел плач и горькую скорбь – и все это, все это его вина.

Чуть позже он заставил себя оттолкнуть эти мысли. Он соскользнул по ступенькам, вделанным во внутреннюю сторону стены, и скрылся в ночи Фараона.

К тому времени, как забрезжил дневной свет, Руиз уже шагал по пыльной дороге, которая тянулась прямая, как струна, сквозь огромные плантации кошачьих яблонь. По мере того, как всходило солнце, крестьяне выходили из маленьких хижин, поставленных под пружинистыми ветками, и начинали ухаживать за деревьями, которые были увешаны трубками и ведрами, чтобы собирать жидкий сок. Крестьяне, приземистые и круглолицые мужчины и женщины, загорелые почти дочерна под фараонским солнцем, смотрели на Руиза узкими подозрительными глазами и отказывались говорить с ним, даже когда он облокачивался на каменную стену, которая тянулась по обе стороны дороги, и приветственно махал им. Он вспомнил, что, за исключением редких и выдающихся праздников, крестьянство не могло себе позволить наркотики удовольствий, которые продавали торговцы змеиным маслом, и, совершенно естественно, они завидовали беззаботному, как у кузнечика, существованию продавца змеиных масел.

Он пожал плечами и пошел дальше, пока не вышел на открытое пространство, где люди, на которых были надеты ножные кандалы, работали над тем, чтобы выкорчевать мертвые пни кошачьих яблонь из сухой земли. Множество надсмотрщиков в полосатых красно-белых юбках стояли вокруг, касаясь самых ленивых заключенных короткими плетками.

Руиз снова остановился и подозвал одного из надсмотрщиков, высокого костлявого человека с проваленными щеками и зигзагообразными татуировками надзирателя второго класса. Надсмотрщик уставился на него без всякого выражения, долгое время смотрел на него, а потом подошел к стене и стоял, шлепая рукояткой плетки по руке. Он ничего не говорил.

Руиз улыбнулся и униженно склонил голову.

– Благородный надзиратель, могу я побеспокоить тебя просьбой о глотке воды?

Надсмотрщик изучал его, потом резко сказал:

– Покажи мне твои документы.

Руиз послушно кивнул и стал копаться в поисках небольшого бруска блестящего фарфора, в котором была впечатана фальшивая печать, на которой черным лаком была выведена строка красивых курсивных письмен. Все фараонцы, которые путешествовали за пределами своего родного номарха, должны были носить с собой такие бруски, которые описывали их личность и что им разрешено делать.

– Сейчас, сейчас… все в порядке.

Надзиратель выхватил у него брусок, внимательно его осмотрел. Минуту спустя он хрюкнул и вернул его.

– Заплатить можешь? Тут милостыню не подают. Мерка будет тебе стоить целый медный нинт.

Показно копаясь в своем тряпье, Руиз вынул маленькую потертую шестиугольную монетку и протянул ее надзирателю. Надзиратель сунул ее в карман и повернулся к своим подопечным, которые слегка замедлили скорость работы. Надсмотрщик взбешено закричал на своих подчиненных, они старательно стали работать плетками.

На дальнем краю расчищенного поля стоял потрепанный паровой фургон под драным тентом. В маленьком кусочке тени стояла тренога, которая поддерживала большую глиняную красную цистерну. В цистерне была вода. Руиз перескочил через стену и прошел мимо заключенных, которые искоса смотрели на него покрасневшими глазами.

Когда он подошел к фургону, маленький хмурый человечек с полоской жирной сажи через весь лоб появился из фургона, держа в руках большой гаечный ключ. По его грубой коричневой робе, точно такой же, как и у заключенных, Руиз решил, что это староста заключенных, который завоевал доверие начальства. Как и все остальные свободнорожденные заключенные, он носил татуировки, но они плохо были видны из-за блестящих розовых шрамов. Однако вполне достаточно было видно, чтобы понять, что однажды староста тоже был продавцом змеиного масла. Руиз подавил дрожь предчувствия.

– Ах, добрый сэр, – сказал Руиз, широко улыбаясь. – Может быть, вы поможете мне…

– Маловероятно, – сказал человечек, не меняя выражение лица.

Руиз сохранил улыбку.

– Ваш благородный надзиратель был так добр, что согласился продать мне мерку воды.

Староста рассмеялся коротким, взрывчатым смехом без веселья.

– Воистину, «благородный надсмотрщик». Ты друг Ронтлесеса?

– Нет-нет. Я продаю мечты, я просто бродячий торговец.

– В таком случае, я тебе помогу.

Староста положил гаечный ключ и заковылял к цистерне. Руиз увидел, что ноги его были сломаны, а потом срослись, но никто не накладывал ему шины.

– Сколько он с тебя содрал, благородный Ронтлесес? Пусть миллискорпионы поселятся у него в паху.

Староста протянул грязную руку.

– Давай свой мех, торговец.

– Медный нинт, – ответил Руиз и протянул свой мех, который был совсем пуст. Староста снова горько рассмеялся, выудил из кармашки ключ и отомкнул цистерну. Он повернул кран, и мутноватая вода полилась в мех Руиза.

– Вода-то вонючая, знаешь ли, – сказал спокойно староста. – Наверняка зеленым дерьмом от нее заболеешь.

Руиз взял свой наполненный мех, надеясь, что его иммунизация была достаточно хорошей.

– Спасибо, добрый сэр, – сказал он и сделал глоток. Как и было ему обещано, вода была мерзкой. Он подавил желание вытошнить ее обратно. Потом он закупорил мех и повесил его себе на шею.

Староста пожал плечами и замкнул цистерну снова.

– Не благодари меня. И не проклинай меня, когда твои кишки превратятся в слизь. Я бы тебе дал водички из личных запасов надсмотрщика, если бы только посмел. Но я не хочу, чтобы мне снова переломали ноги. В следующий раз я могу не научиться так же хорошо ходить.

Руиз объявил, что он всем доволен, на что староста так поглядел на него, словно бы его диагноз «сумасшествие» подтвердился.

– Ну что, если человек должен быть дураком, пусть, по крайней мере, будет счастливым дураком, а не кислым, – сказал староста.

– Хорошо сказано. Может, ты мне дашь совет?

– Почему нет, пока Ронтлесес не замечает, что я не в брюхе этой кучи металлолома.

– Что ты мне можешь сказать про Стегатум? Это веселый город?

Стегатум был столицей местной номархии, центр дистилляции сока кошачьих яблонь и прочей сельскохозяйственной продукции. Он лежал в пяти километрах дальше по этой же дороге, и там агент Лиги держал трактир.

Староста сделал безнадежный жест и махнул рукой.

– Стегатум? Дыра как всякая другая дыра в заднице. Фермеры не проявят интереса к твоим товарам, но несколько торговцев и ремесленников в этом городе сводят концы с концами, и, конечно, там есть и свои осколки блистательной аристократии с навозной кучи.

Руиз почесал подбородок, словно задумавшись.

– Можешь посоветовать там хороший трактир?

Староста раскатисто рассмеялся от души, так, что привлек внимание надзирателя. Староста немедленно посерьезнел, снова подобрал свой гаечный ключ и растаял в дебрях фургона.

Руиз пошел дальше, отвесив почтительный поклон надзирателю, когда проходил мимо. Он подумал про себя, какое такое преступление совершил староста, чтобы его присоединили к одному из штрафных батальонов номарха. Продавцам змеиного масла полагалось несколько больше поблажек, чем обычным людям, чем остальным мелким торговцам, хоть они и пользовались меньшим почтением. Их, как правило, считали безумными, из-за того, что они по необходимости и по доброй воле постоянно пробовали собственный товар, галлюциногены, которыми торговали, поэтому их эксцентричность принимали снисходительно, в некоторых местах ими даже восхищались. Принимая во внимание все это, Руиз был доволен тем камуфляжем, который он выбрал, но состояние старосты с переломанными ногами указывало на то, что все же это не было безупречной легендой.

Дорога миновала последние плантации кошачьих яблонь и поднялась на еще более сухую возвышенность, территорию серых небольших камней, скупо разбросанных на плоской серой гальке и красном кварце. Руиз часами шел по этой дороге и не видел ничего, кроме случайных паровых фургонов. Эти грузовые фургоны водили исхудавшие женщины в выцветших голубых одеждах, ни одна из них не удостоила Руиза даже взглядом. Он быстро научился уходить с дороги, завидев первое же облачко пыли. Дважды мимо него проезжали люди верхом на верховых животных – высокие, двуногие, рептильного вида существа, они были покрыты тонкой чешуей и двигались аккуратной скользящей походкой. Одно животное было черное, второе – цвета старой бронзы, на обоих были отделанные серебром седла и украшенные драгоценными камнями удила. Ни один всадник не ответил на приветствие Руиза, хотя он вежливо кланялся.

В середине пополуденного времени Руиз спускался по ухабистой боковой дороге в менее бесплодную долину, в которой цвели обширные сады и, вдалеке, где долина была поглубже, кучка одно– и двухэтажных глиняных хатенок стояла в тени пушистых ветвей старых деревьев димвельт. На плоском возвышении как раз над деревней была публичная площадь, так называемое Место Искусных страданий, обычное место для каждой деревни и города на Фараоне. Выше снова начиналась бесплодная земля.

В долине воздух был чуть прохладнее и немного влажнее, и у Руиза возникло приятное чувство конца пути.

Полдюжины маленьких мальчиков появились у дороги, чтобы уставиться на него большими глазами. Они растянулись в ряд, от самого высокого до самого маленького, и в руках у них были различные предметы, самодельные и примитивные: обручи на палочке, самозапутывающие веревки, импровизированные монетницы, с которыми они, вероятно, играли в фокусников. Руиз улыбнулся им. Они слегка отодвинулись прочь, но ничего не сказали.

– Привет вам, юные благородные джентльмены, – сказал Руиз.

– Мы не такие, – дерзко ответил самый смелый из них.

Руиз развел руками жестом недоверия.

– Как же я мог знать, поскольку я совершенно не знаком с обычаями вашего прелестного района?

– Смешно как разговаривает, – сказал еще один пацан.

– Да уж ему-то должно быть понятно, что мы не сэры. От сэров не воняет дубленой ящеричьей шкурой, и они не носят мешковину. Сэры себе ездят на верховых зверюгах.

Это произнес самый маленький из мальчишек, который говорил, осторожно подбирая аргументы. Остальные закатили глаза, затем тот, кто говорил первым, натянул драную шапчонку на лицо малыша.

– Он молодой еще, – объяснил тот, кто говорил первым.

– Понимаю, – сказал Руиз, пытаясь спрятать улыбку. – Ну что же, может, вы поможете мне, поскольку вы столь хорошо осведомлены. Есть ли тут в Стегатуме приличная гостиница, потому что я слышал, что именно Стегатум называется ваша деревня?

Самый смелый парень потер свой острый подбородок.

– Все зависит от того, что вы называете приличным. Насколько у вас воображальные идеи?

– Не до невозможностей. Постель без представителей дикой природы, приличная еда удовлетворят самые смелые мои надежды.

– Тогда Приют Денклара ближе к вам, чем Придорожная Гостиница Пугрибальта. Вы ночь ночевать будете?

– Да вот, собираюсь.

– И правильно. Слышали про беспорядки на Стене Мира? Прошлой ночью, не дальше тридцати километров отсюда, демон поднялся на край плато и съел стражника целиком. Сегодня он наверняка будет шастать в глубине страны, ища себе еще один бесплатный обед. Сегодня как раз хорошая ночь для того, чтобы храпеть за крепкой дверью, а у Денклара на этот счет тоже получше прочих. Хотя и стоить будет – ого-го.

Самый смелый парнишка произнес свою речь со спокойным удовольствием.

– Благодарю вас. Не премину воспользоваться вашим советом, – Руиз поддернул свой мешок и пошел бы дальше, но мальчики смотрели на него с большим ожиданием, что могло быть просто вызвано его диковинным одеянием. Он вспомнил, что они, должно быть, ждут новых фокусов от путника, который был дружелюбно настроен, поэтому он вздохнул и кивнул.

Темные лица озарились белозубыми ухмылками.

– Теперь смотрите на мои руки, – приказал им Руиз и показал им свою правую руку со всех сторон, а потом медленно сжал ее в кулак. Они смотрели со странным для своих лет напряжением.

Один из перстней Руиза превратился в бутон внутри его кулака, небольшой кристалл памяти, который быстро превратился в подобие алого граната размером с наперсток.

Он открыл кулак и показал камень. Мальчики еще не достаточно удивились, хотя они были достаточно вежливы, чтобы дождаться чего-то более примечательного.

– Это не может быть настоящим, – сказал с сомнением маленький, за что получил шлепок по плечу.

Руиз рассмеялся.

– Нет, разумеется, это не настоящий гранат. Собственно говоря, это редкая и прелестная куколка сказочной рубиновокрылой бабочки.

– Ну, раз ты так говоришь… – сказал самый маленький, не потеряв дерзости. Но он выглядел таким же заинтригованным, как и все остальные.

– Смотрите снова, – приказал им Руиз. Он прикрыл гранат второй рукой, потом крепко сжал руки вместе. Кристалл распался в сияющую пыль, беззвучно, невидимый зрителям. Его кольцо выдавило на поверхность еще один кристалл, и Руиз почувствовал, как он зашевелился на ладони, имитируя жизнь. Через секунду он раскрыл руки, и крохотный крылатый жучок расправил свои сверкающие крылья. Он секунду сидел на его руках, а потом вспорхнул и рванулся вверх. Он будет лететь к солнцу, пока не истощится его крохотная батарейка, а потом он распадется на летучий порошок.

Руиз бросил сияющую пыль от раздавленного кристалла в мальчиков, которые засмеявшись, показывая свой восторг.

– Неплохо, – сказал самый маленький.

Руиз низко поклонился и продолжал идти по дороге в деревню.

6

Низа, любимая дочь короля, раскинулась на диване. Голубой шелк из Ада покрывал подушки. Глядя вниз, она восхищалась контрастом между этим ярким цветом и гладкой плотью ее обнаженного тела.

– Как хорошо, – сказала она, вздохнув.

Ее любимая рабыня Делия растирала ее ноги, медленные, теплые движения, которые посылали приятные волны по всем ногам Низы. Аллабаб, ее любимый раб, втирал душистое масло ей в плечи. Руки его были сильны и осторожны, и Низа вся отдалась наслаждению этого момента.

Аллабаб тихо заговорил:

– Сегодня будут уроки, Принцесса?

Низа повернула голову, чтобы видеть прохладную зелень царских садов, которые виднелись в низкое окно. Окно было открыто, и звук бегущей воды стал вдруг ласкать ее уши, и вдруг она решила, что быть принцессой – очень хорошо.

– Может быть, – сказала она. – Может быть, мы проведем урок в саду.

Руки Аллабаба напряглись, стали чуть более неуклюжи, чуть менее искусны. Но через секунду он вернулся к своим обязанностям и стал внимательнее.

– Это может оказаться небезопасно, Принцесса. В саду есть неприязненные уши. Временами.

Низа чуть рассмеялась.

– Я любимая дочь. Кто посмеет подслушивать?

– Как ты скажешь, Принцесса, – голос его потеплел от предвкушения, и его руки продвинулись вниз по ее телу – так же, как руки Делии вверх, чтобы встретиться в сладостном сотрудничестве.

– Ах, – сказала мечтательно Низа, – хорошо быть Низой.

Низа полдничала на самой высокой террасе дворца. Прохладный ветер шевелил белый тент над ее лоджией, а она смотрела на столицу своего отца. Дворец возвышался над вершиной холма, на котором был построен город, поэтому она могла видеть далеко за пределами высоких крепостных стен, далеко в пустыне.

Она ела сладкую розовую дыню и маленькие кусочки наперченного и приправленного мяса, запеченные в тесте. Вино было бледно-зеленым Сесталем, таким хорошим, что она выпила больше, чем собиралась сначала.

Чуть спустя, немного опьяневшая, она стала раздумывать над обстоятельствами, которые сделали ее жизнь такой замечательной.

Давным-давно, в Первые Дни, ее предки решили путешествовать с места на место, развлекая Первых Людей своими неуклюжими маленькими иллюзиями – вместо того, чтобы применить свои способности к тяжкой обязанности добывать жизнь из нещедрой почвы Фараона.

Она подошла к парапету и облокотилась на камень.

– Вы были не очень-то умны, – сказала она всем неизвестным ей людям внизу, тем безликим, которые усердно работали, чтобы сделать ее жизнь прекрасной. – А мы были…

Как странно думать, что эти давно умершие бродяги и их дешевые трюки основали династию ее благородного и славного отца, Бхасрахмета, Царя Царей, всемогущего Повелителя всего Фараона.

Нет, но как забавно!

Она рассмеялась. Хорошая штука, подумала она, что в Первые Дни фокусники еще не стали гак искусны, чтобы привлечь внимание богов. Иначе ее предки могли быть унесены в Страну Вознаграждения, и Низа никогда бы не родилась.

– А вот это бы совсем никуда не годилось, – сказала она. Она поставила свой фарфоровый кубок на край парапета и посмотрела вниз. Далеко внизу маленькие фигурки спешили через двор – слуги, посланные с поручениями, торговцы, солдаты.

На секунду двор очистился. Низа приставила пальчик к кубку и слегка толкнула его.

Он упал, медленно кувыркаясь в резком солнечном свете, отбрасывая быстрые блики белого.

Она отвернулась, прежде чем он упал.

Кошмар начался в саду, часом позже. Она учила Делию по книге сказок, поправляя ее рабское произношение. Аллабаб смотрел через плечо Делии, рассеянно размахивая веером.

– Бхас наблюдает за нами снизу, – сказала Делия, произнося имя бога в правильной манере, с придыханием.

Чье-то холодное, леденящее присутствие, казалось, заполнило сад. Оно пронизало холодом спину Низы. На секунду она думала, что это произошло из-за упоминания имени бога, такого страшного, и сама рассмеялась над своей реакцией. Потом Аллабаб ахнул и упал лицом вниз, уронив свой веер. Делия издала сдавленный крик и отвернулась.

Низа оглянулась через плечо и увидела тонкое холодное и застывшее лицо Верховного Жреца, который смотрел на них сквозь перья горшечной пальмы. Его обсидианового цвета глаза были уставлены на книгу сказок, которая открытой лежала у нее на коленях. Она закрыла книгу, чувствуя первое прикосновение страха.

Верховный Жрец вышел из своего укрытия.

– Значит, это правда, – сказал он веско.

Трое из личной охраны царя появились из кустов, пряча глаза.

Низа не могла придумать, что сказать, поэтому она просто подняла подбородок и подождала, пока Верховный Жрец заговорит снова.

Он сел на скамейку поближе к ней.

– Низа, твой отец очень опечалится.

Он сделал жест, и люди царя рывком подняли на ноги ее рабов и увели их прочь. Аллабаб шел молча, а Делия подавляла рыдания. Низа, казалось, не могла оторвать глаз от лица Верховного Жреца.

Он похлопал ее по колену своей хрупкой рукой.

– Мне очень жаль, Низа, что дело дошло до этого, но какой у меня выбор? Никто не возражал, когда ты брала любовников из низких сословий. Женщина твоего статуса может позволить себе маленькие прихоти. Но нельзя давать этим прихотям право на власть. Ты должна была бы знать это. Какой дьявол вселился в тебя, что ты стала учить их читать?

Горло Низы так пересохло, что она еле могла говорить.

– Я сама не знаю. Это казалось таким безобидным… Я подумала, что им понравится читать сказки самим… Им нравилось слушать, как я рассказываю им старые истории.

Верховный Жрец печально покачал головой.

– Сперва сказки. Потом ученые книги, потом рабы научатся, как разбивать цистерны, и мы все высохнем насмерть. Наверняка тебя учили этой последовательности, Низа.

– Да… но они были больше, чем рабами. Они были мне друзьями.

Голос ее прервался, и она вдруг смогла отвести глаза от Верховного Жреца. Она посмотрела на сад с его зеленью и нежно окрашенными цветами, его прохладную сладкую влажность, крохотные очаровательные звуки, которые производили птицы, которые порхали и мелькали в тени. Она почувствовал в сердце резкую, рвущуюся боль. «Теперь все пропало. Это больше не мое. Как я могла быть такой глупой, такой дерзкой?» – подумала она.

– Теперь я должен приказать отдать твоих «друзей» в пустыню. Бессмысленная потеря ценного имущества. А тебя я должен отдать на искупление, что меня крайне огорчает и заставляет скорбеть. Это наверняка разобьет сердце твоего отца, но я должен.

Верховный Жрец выглядел искренне убитым горем, поэтому Низа порывисто протянула руку, чтобы похлопать его по руке, и улыбнулась.

– Я понимаю, – сказала она.

Но на самом деле она не понимала.

Преступники обычно ожидали Искупления в железных клетках, которые стояли на Площади Искусной муки. Эта пытка была частью их наказания. Они умирали в Искуплениях стандартизированной формы. Те, чьи преступления были особенно примечательны, или те, кто принадлежал к высокой касте, размещались в Храме, под охраной жрецов, пока не попадалась возможность устроить особенно поучительное Искупление. И преступление, и сан Низы были очень велики, поэтому она была заперта в личной камере Верховного Жреца.

Ее камера была сурова, но не противна. Дважды в день ей давали простую еду, и дважды в неделю ей разрешали вымыться, используя таз и тряпку. Тюремщики были вежливы, но молчаливы. Одиночество заменило ее страхи. К ней никого не пускали.

Время от времени ее отдых прерывался воплями других заключенных, которых допрашивали в комнате в конце коридора. Поскольку она честно и искренне признала свою вину, подобные знаки внимания были признаны излишними в ее случае, поэтому у нее было множество времени подумать над своими глупостями. Очень быстро она прониклась величайшим презрением к той личности, которой она была. Разве она действовала из желания улучшить судьбу ее рабов? Нет, горько подумала она. Она учила их читать не из благородных побуждений, но из-за того же праздного желания получить удовольствие, которое ей могло доставить обучение ручной пылевой ящерицы вставать на задние лапы, чтобы попросить кусочек сладости.

Прошел месяц, за ним второй.

В какой-то момент она стала надеяться, верить, что ее отец никогда не даст ей умереть такой ужасной смертью. В конце концов, она была Низа.

Но он так и не пришел. А однажды Верховный Жрец пришел, его древнее лицо окаменело от решимости, и он хотел передать ее фокусникам, которые выполнят ее Искупление.

7

«Приют Денклара» был низким широким зданием, в хорошем состоянии и недавно оштукатуренным, в котором было множество окон с муслиновыми занавесками. Агент Лиги, который держал гостиницу, видимо, слегка гордился своим занятием.

Руиз вошел в общий зал, который в такой ранний час вмещал в себя только трех бездельников, которые сидели вместе в темном углу, посасывая маленькие кружки пива из шипоягодника.

Хозяин стоял за низким баром, вытирая кружки вонючей тряпкой. На первый взгляд он казался полным фараонцем среднего возраста, который был татуирован татуировками гильдии трактирщиков. На второй взгляд Руиз обнаружил некоторые неуловимо неверные детали: не-фараонская прямота взгляда, неуловимо городской вид, отблеск здоровья.

Человек, который, несомненно, должен оказаться Виламом Денкларом, агентом Второго класса, уставил неодобрительный взгляд на его лицо.

– Ты сможешь заплатить-то за то, что потребуешь, бродяга? Нам тут в Стегатуме некогда заниматься благотворительностью.

Руиз улыбнулся и поклонился.

– Как и везде. Конечно, я смогу заплатить, если цены разумные.

– Хм. Ну так у меня цены вывешены там, – Денклар показал на грифельную доску, где мелом были написаны цены на услуги. – Читать умеешь?

– Немного, – сказал Руиз, нарочито прищурившись на доску.

Чуть погодя, он заказал шипоягодниковое пиво, за которое сразу заплатил, и взял на столик сбоку. Он тихо уселся на скамью и расслабился, время от времени потягивая из кружки пиво. После той ночи и целого дня усилий он полагал, что бессонницы ему бояться нечего.

Тьма сгустилась, прежде чем Руиз покончил со своим пивом, у которого был неприятный смолистый привкус и кислинка. Но в конце концов голод победил его усталость, поэтому он заставил себя встать и перейти в соседний обеденный зал гостиницы. Он нашел столик в темном углу и выжидательно уселся. Время шло, и комната заполнялась местными ремесленниками, а также несколькими процветающими фермерами, которые, вероятно, предпочитали кухню трактира кухне своих жен.

Тарелки пахучего жаркого, буханки темного хлеба и высокие стаканы стали появляться на столах перед посетителями, их приносили два тощих молодых раба. Никто не подходил, чтобы принять заказ у Руиза.

Мальчики-разносчики стали бросать беспокойные взгляды на Руиза, проходя туда и обратно. Все же они никак не подходили достаточно близко, чтобы он мог протянуть руку и схватить кого-нибудь из них, поэтому он вздохнул и в конце концов поднялся с сиденья. Он пошел следом за одним из них на кухню, где Вилам Денклар следил за тремя потными поварами.

Заметив Руиза, Денклар развернулся и раздраженно уставился на него.

– Что тебе надо? У меня для тебя работы нет.

Руиз дружелюбно улыбнулся.

– А как насчет ужина? Это у тебя есть?

Денклар нахмурился.

– А заплатить ты можешь? Я не стану брать в уплату никаких твоих зелий. Только идиот покупает змеиное масло у бродячего торговца, такого ничтожества.

Руиз вытащил две потертые серебряные монетки, заставил их затрепетать в его руках и потом исчезнуть.

– Купит ли это мне ужин, ночлег на чистой постели и завтрак?

Денклар более не хмурился, хотя он и не улыбался.

– Может, и так, если они настоящие. Один фелк вперед, это тебе купит ужин, если ты не слишком зарываешься в корыто. Второй утром – это за ночлег и завтрак – кашу на воде со скирфруктом.

– Заметано, – сказал Руиз, – я возвращаюсь в обеденный зал, дрожа от нетерпения.

– Сперва монету.

– Разумеется, – сказал Руиз и поймал серебряный фелк из воздуха. Он уважительно положил его на стойку и вернулся за стол.

Несколько мгновений спустя мальчик-разносчик поставил перед ним тарелку жаркого. В жирном белом соусе плавали куски бледного мяса и крахмалистые куски какого-то пятнистого голубовато-розового корнеплода.

Руиз в первый раз пробовал настоящую кухню Фараона, осторожно начав и затем продолжив с большим энтузиазмом. Он решил, что это вовсе не так плохо, как можно было опасаться, хотя довольно обильно сдобрено перцем и какой-то незнакомой сладковато-горькой травкой.

Когда Руиз покончил с ужином, мальчик-разносчик пришел и провел его в его комнату. Они миновали Денклара в холле, где хозяин ругательски ругал горничную за какую-то мелкую провинность.

– Ты держишь хороший стол, – сказал, улыбаясь, Руиз. – Такой же славный, как «Предок желудя», почти что.

«Предок желудя» был широко известным заведением, удобно расположенным в штаб-квартире Лиги на Дильвермуне, куда ходили работники Лиги в увольнительной. Руиз уставился на трактирщика значительным взглядом, а потом подмигнул.

Рот Денклара на мгновение приоткрылся, но он захлопнул его и вернулся к выяснению отношений со своей работницей.

Руиз пошел дальше.

Комната была едва ли крупнее, чем чулан для метелок, но солома была чистая, и даже одеяло, казалось, свободно было от насекомых. Единственное окно было защищено тесно посаженными металлическими прутьями. Оно выходило на Площадь Искусного страдания, которая была пуста, за исключением нескольких металлических ящиков в рост человека. Руиз зажег маленькую масляную лампу, поставил свое ружье, оно же волшебная палочка в пределах досягаемости, и стянул сандалии. Ноги его слегка потерлись, поэтому он втирал в них успокоительную мазь, пока ждал прихода Денклара.

Мотылек с кисейными веселыми зелеными крылышками появился из какого-то уголка и стал кружить над лампой. За те минуты, пока Руиз ждал, он наконец начал чувствовать непрочность своего положения – он был один в чужом и опасном мире, без друзей или союзников. Чувство было не совсем жалостью, но однако было достаточно близко к жалости к себе, чтобы Руиз почувствовал что-то вроде презрения к самому себе.

Много раз он оказывался в подобных ситуациях и таким слюнявым мыслям ни разу не поддавался. Что такое с ним было не так? Неожиданно перед ним возникло лицо Накера. Что такое сделал с ним Накер, что он вдруг почувствовал себя таким уязвимым? Он потряс головой и попробовал освободить мозг от рассеивающих мыслей. До какой-то степени ему это удалось, хотя он все еще чувствовал разочарование и беспокойство.

Когда Денклар вошел в дверь, Руиз схватился за ружье.

– Почему ты наставляешь на меня свой магический посох? – веско сказал Денклар. – Хочешь превратить меня в лягушку-квакушку?

Руиз отвел ружье в сторону и выстрелил занозу в дверь. Каменная кладка задрожала от удара, а Денклар слегка побледнел. Он поднял пустые руки.

– Никаких агрессивных намерений. Просто попытка пошутить. И, я надеюсь, ты не станешь держать на меня зло за то, что я вел себя с тобой раньше таким образом. Я просто не выходил из роли, я делал свое дело.

Голос его изменился, стал легче и более образованным, и он говорил на пангалактическом лингва-франко.

Руиз поморщился от этой небрежности.

– Нас никто не может тут подслушать?

– Нет-нет. Я поместил тебя в комнату, где самые толстые стены. А окно выходит на Площадь Искусного страдания и на свалку. Иногда торговцы змеиным маслом кричат во сне, а это беспокоит прочих постояльцев. Никто из тех, кто проводил ночь на площади, не хочет слышать вопли других, так мне кажется.

Руиз отвел в сторону посох, хотя и не опустил его.

– Убедительно. Мне придется время от времени испускать вопли.

Денклар довольно противно осклабился.

– Не слишком громко, пожалуйста. Местный мукети, Лорд Бринслевос, развлекается с двумя простыми потаскушками в комнате для новобрачных. Если ты его побеспокоишь, то закончишь свою карьеру, распевая в муравейнике – и я ничего не смогу с этим поделать. Очень чувствительный и легкий на обиду, его лордство. Я тебе рекомендую избегать его внимания, если возможно, хотя это и будет нелегко. Он человек, помешанный на змеином масле, и он, конечно, про тебя уже прослышал.

Руиз мигнул.

– Я ценю твой совет.

– Это моя работа. Теперь, – сказал Денклар, потирая руки, – займемся делом. Кто ты и что привело тебя в Стегатум?

Руиз вытащил свой брусок фарфора и потер его определенным образом. Белый фарфор стал прозрачным, и в нем проявился пылающий золотистый факел, который показывал, что он агент Лиги со Сверхфакторскими полномочиями.

На Денклара это, казалось, произвело впечатление. Его широкое лицо покрылось пленкой пота, хотя воздух уже заметно похолодал.

– Понятно, – сказал он.

Руиз отложил брусок в сторону.

– Хорошо, я могу сказать тебе вот что. Я здесь для того, чтобы проанализировать определенные упущения в деятельности. А когда я покончу с расследованием, полетят головы.

– Не моя, я уверен. Описание моей работы очень простое и точное. Я слежу за развитием запрещенной технологии, я обеспечиваю кров для агентов Лиги, которые посещают этот регион, и я пытаюсь укротить самые худшие импульсы Бринслевоса…

– Вот как?

– Да, конечно – мы хотим, чтобы жизнь крестьян была тяжелой, иначе какое еще давление может заставить их стараться усовершенствоваться в фокусах? В конце концов, это единственный выход для самолюбивого ребенка с амбициями. Но революции, слишком вероятно, принесут нежелательные перемены, а Бринслевос особенно небрежен со своим добром.

– Вот оно что, – Руиз внимательно смотрел на Денклара.

Вне сомнения, трактирщику было что скрывать, какому работнику Лиги скрывать было абсолютно нечего? Ключевым вопросом был один: был ли Денклар частью заговора, который пытался устранить Руиза, а если так, то успели ли конспираторы передать Денклару новые инструкции? Руизу казалось, по крайней мере, возможным, что времени было слишком мало, чтобы сформулировать в отношении него политику и отдать соответствующие приказания. В любом случае, Денклар прореагировал на внезапное появление чужака в своем трактире без всякого лишнего беспокойства, что говорило в пользу его невиновности – или неинформированности. А подозревать каждого агента Лиги на Фараоне в двойной игре было, вероятно, неумной паранойей. Возможно.

Денклар беспокойно заерзал.

– Чем я могу тебе помочь?

Руиз позволил ему поерзать, пока на его лице сохранялось хмурое выражение подозрительности.

– Ну что же, – сказал он наконец. – Я скажу тебе потом. Я остановлюсь в твоем трактире, продам немного масла, и изучу, как тут дела. Акклиматизируюсь. Ты заметил, что с орбитальной станции больше ничего не передают?

Денклар страшно удивился.

– Собственно говоря… нет. У нас тут, разумеется, есть разведывательные бусины, которые передают данные наверх, на платформу, но очень мало связи идет к нам вниз. Это не самая важная явка, в конце концов. Любой ребенок, который проявляет талант к фокусам, немедленно продается в школу магов в одном из крупных городов, поэтому тут не происходит никакого серьезного сбора рабов.

Казалось, свет просиял в глазах Денклара.

– Ты здесь для того, чтобы разобраться в действиях браконьеров? Да?

Руиз нахмурился еще свирепее.

– Моя миссия секретна. Не любопытствуй. То отсутствие связи, о котором я упоминал, теперь включает и твою связь с платформой. Мой корабль патрулирует спектр частот в поисках любых нарушений. Это очень хороший корабль.

– Конечно, конечно. Хорошо, рассчитывай на меня. Как мне тебя называть, кстати?

– Зови меня Вухийя. Не меняй своего поведения по отношению ко мне, кроме как разреши мне продавать свои товары в твоем общем зале.

– Я бы не хотел, чтобы ты это делал. Могут пойти слухи, а потом продавцы змеиного масла будут мне тут поганить все углы.

– Ты с этим справишься. – Руиз неожиданно почувствовал страшную усталость. – Теперь уходи, мы поговорим утром.

Денклар ушел, явно не в счастливом настроении. Руиз забаррикадировал дверь. Потом поставил многочисленные тревожные маяки и ловушки, которые могли сохранить ему жизнь, пока он спит.

Как раз перед тем, как Руиз готовился спать, зеленый мотылек налетел на лампу и исчез во вспышке блистающих искр.

8

В ста километрах оттуда, в каменном городе Кобатуме, за столом сидел человек, глаза его были пусты, рот растянут в гримасе беззвучного блаженства. Время от времени глаза его закатывались, а он сам подергивался. На столе перед ним был небольшой ящичек черного пластика, из которого плоский кабель вел к пристегнутому к основанию его черепа индуктору.

Высоко вверху, на границе неба, облако крохотных предметов пролетело сквозь первые следы атмосферы. Несколько из них слишком отвесно падали, поэтому сгорели, а остальные в конце концов благополучно упали в стратосферу.

Когда они оказались в более густом воздухе, они выпустили тоненькие крохотные крылышки и разлетелись в всех направлениях. Часом позже они разлетелись по всем регионам обитаемого плато Фараона, ища феромонные маяки.

Один расположился как раз за окном человека. Он прижал свой крохотный интерфейс к приемнику, который был укреплен на подоконнике, включив тем самым низкий, настойчивый тревожный сигнал, пульсирующую ноту, которую не мог не услышать человек в комнате.

Когда его устройство наслаждения выключилось, человек заметил сигнал и снял индуктор.

– Что еще? – сказал он бесцветным голосом, обращаясь к пустой комнате.

Он подошел к приемнику и нажал на кнопку, которая выключала сигнал тревоги. Сообщение с орбиты ввелось само в маленький экран приемника, и человек нагнулся, чтобы увидеть, как оно пробегает вверх по экрану.

СВЕРХФАКТОРИАЛЬНЫЙ АГЕНТ НА ФАРАОНЕ, ВЕРОЯТНО, ЗАМАСКИРОВАН

ПОД БРОДЯЧЕГО ПРОДАВЦА ЗМЕИНОГО МАСЛА. КРАЙНЯЯ УГРОЗА ДЛЯ ВСЕХ

ОПЕРАЦИЙ. В ЕГО МОЗГУ ИМПЛАНТИРОВАНА СМЕРТНАЯ СЕТЬ ГЕНЧЕЙ.

ОПОЗНАТЬ И УСТРАНИТЬ БЕЗ СЛЕДА. ДЕЙСТВОВАТЬ С МАКСИМАЛЬНОЙ

ОСТОРОЖНОСТЬЮ.

Вслед за сообщением появилась грубозернистая фотография. Худощавое красивое лицо дерзко смотрело с экрана – уверенное, целеустремленное лицо.

– Максимальная осторожность, – пробормотал раздраженно человек. Он схватил посыльное устройство с окна и сдавил его между пальцами, скатывая его в крохотный шарик фольги. Он щелчком выбросил его из окна и уселся подумать. По всей вероятности, агент работал в чьем-то еще секторе, и это была не его проблема. «Ну и хорошо», – подумал он. Он предпочитал убивать просто, прямо, задушевно. Это задание потребовало бы отвратительно тонкого подхода.

Все же убийство было убийством, и он стал надеяться, что агент окажется достаточно глупым, чтобы залезть в его сектор. Он выложил свою собственную маскировку, которая тоже состояла из потрепанной яркой одежды продавца змеиного масла.

– Вероятно, – сказал он сам себе, – мы одинаково мыслим.

Он проверил свои татуировки, которые пока были яркими. Он убедился, что определенные виды оружия были заряжены и в порядке. Он выложил свой запас змеиного масла и убедился, что ни один из его флаконов не просрочен больше, чем надо. Он упаковал несколько предметов пангалактической роскоши – нелегальные подкожные шприцы, запрещенные нейронные индукторы, развлекательные шпули с черного рынка. Он их использует, чтобы подкупать прочих агентов Лиги, когда необходимо будет их сотрудничество. Все эти вещи он разложил перед собой аккуратными рядами, потому что это был человек осторожный и аккуратными.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.