Джеймс Паттерсон
Кошки-мышки

Посвящается Сьюзи и Деймонду Джек

Пролог
Поймать паука

Глава 1

Вашингтон, округ Колумбия

Дом Кросса находился всего в двадцати шагах, и это обстоятельство вызывало у Гэри Сонеджи приятную дрожь. Выдержанное в викторианском стиле строение, крытое белым гонтом, отличалось удивительной ухоженностью. Сонеджи, наблюдавший за домом через Пятую авеню, медленно оскалил зубы, что вполне могло сойти за уродливую улыбку. Все складывалось превосходно. Он явился сюда затем, чтобы расправиться с Алексом Кроссом и его семьей.

Взгляд Сонеджи скользил от окна к окну, фиксируя все: от накрахмаленных белых кружевных занавесок и старенького рояля на веранде до запутавшегося в водосточной трубе у крыши воздушного змея с изображением Бэтмена и Робина. «А змей-то Деймона», – подумал Гэри.

Пару раз его взгляд улавливал силуэт пожилой женщины – бабушки Кросса, – неторопливо проплывавший за занавесками окон первого этажа.

Долгая бессмысленная жизнь бабули Наны вскоре должна закончиться. От сознания этого Сонеджи почувствовал себя еще лучше. «Наслаждайся каждым мгновением. Остановись и ощути запах роз, – напомнил он себе. – Вдохни аромат, а затем сожри розы Кросса от лепестков до шипов».

Соблюдая осторожность и держась в тени, Сонеджи медленно пересек улицу, после чего растворился среди подстриженной аллеи, тисы которой, словно часовые, выстроились перед домом.

Бесшумно он подобрался к выбеленной двери подвала, расположенной со стороны веранды, неподалеку от кухни. Подвал закрывался на висячий замок, справиться с которым для Сонеджи не представляло труда.

Итак, он в доме Кросса!

Сонеджи находился в подвале: это помещение было ключом для тех, кто искал такие ключи, и стоило тысячи слов. Оно достойно тысяч страниц следственных отчетов и тысяч фотографий.

Подвал играл важнейшую роль в ближайших планах Гэри – в планах убийства Кросса и его близких.

В помещении не было больших окон, но Сонеджи предпочел не рисковать и не включать свет. Достаточно луча фонарика, чтобы оглядеться, увидеть некоторые дополнительные подробности быта семьи и подогреть собственную ненависть, хотя она и без того выплескивалась через край.

Пол тщательно подметен, как Гэри и ожидал. Инструменты Кросса аккуратно располагались над верстаком. Рядом на крючке висела не первой свежести бейсболка с символикой Джорджтаунского университета. Не в силах преодолеть искушение, Сонеджи напялил ее на себя.

Затем он дотронулся до стопки белья, сложенного на деревянном столе и приготовленного для стирки. Это давало Гэри ощущение близости с уже обреченной семьей. Сейчас он презирал ее сильнее, чем когда-либо. Его пальцы пробежались по лифчику старухи, больше напоминавшему размерами гамак, дотронулись до нижнего белья сына Кросса. В этот момент он ощущал себя полным дерьмом и был в восторге от этого.

Потом в руках Сонеджи оказался маленький красный свитер, принадлежащий скорее всего дочери Алекса Дженни. Гэри прижал его к лицу, пытаясь уловить запах девочки. Он заранее предвкушал удовольствие, с каким будет убивать ее, и желал только, чтобы это происходило на глазах самого Кросса.

Его взгляд остановился на старой боксерской груше и перчатках, висевших рядом с тапочками на одном из гвоздей. Этими вещицами наверняка владел Деймон, сын Кросса, которому уже исполнилось девять лет. Вообразив, как Кросс-младший колотит грушу, Сонеджи с наслаждением представил, как вышибет сердце из груди мальчишки.

Наконец Гэри выключил фонарик и очутился в полной темноте. Когда-то он стяжал себе славу знаменитого убийцы и похитителя детей. Вскоре он снова вернет ее себе. Он вернулся, кипя местью, от которой содрогнутся все вокруг.

Присев и сложив руки на коленях, Сонеджи удовлетворенно вздохнул. Паутина сплетена идеально.

Алекс Кросс скоро умрет. Как, впрочем, и все те, кого он любит.

Глава 2

Лондон

Убийца, терроризировавший всю Европу, звался просто мистер Смит. Без имени. Смитом он сделался благодаря бостонским журналистам, а затем и полиция называла его не иначе. Он сразу же смирился с данным ему прозвищем: так дети воспринимают имя, присвоенное им родителями, каким бы неблагозвучным или прозаическим оно ни казалось.

Мистер Смит так мистер Смит.

Хотя некий пунктик, касающийся фамилий и имен, у него был. Мистер Смит даже был одержим этим. Имена жертв всегда ярко горели и в голове, и в сердце Смита.

Самую первую жертву звали Изабеллой Калайс. После нее Стефани Микаэла Папт, Ивонна Урсула Дэвис, Роберт Майкл Нил и вереница других.

Смит знал список наизусть и мог воспроизвести его хоть в хронологическом, хоть в алфавитном порядке. Словно от этого зависела победа в лотерее или какой-нибудь телеигре. Впрочем, его преступления имели некий смысл, и Смит действительно собирался выиграть по-крупному. Хотя до сих пор никто не мог этого понять. Ни прославленные агенты ФБР, ни легендарные сотрудники Интерпола, ни знаменитые сыщики Скотленд-Ярда. Да и вообще ни единый полицейский из тех городов, где ему приходилось совершать убийства.

Никто не мог вычислить, по какому принципу он выбирал свои жертвы, начиная с Изабеллы Калайс (а это произошло в Кембридже, штат Массачусетс, еще 22 марта 1993 года) и заканчивая сегодняшней – в Лондоне.

Сегодня жертвой стал Дрю Кэбот – старший инспектор полиции. Специалист по самым безнадежным и грязным делам. Умник, которому удалось совсем недавно арестовать одного из главарей ИРА. Убийство такого чина должно было или свести с ума весь город, или обострить обстановку в нем до предела. Утонченный и цивилизованный Лондон обожал громкие кровавые убийства не меньше, чем любой захолустный городишко.

В этот день мистер Смит «работал» в элитном изысканном районе Найтсбридж. Он явился сюда, чтобы, как писали газеты, изучать «человеческую расу». С их легкой руки к Смиту приклеилось еще одно прозвище – Чужой. В основе газетной теории лежало предположение, что мистер Смит – какой-то инопланетянин. Ни одному человеку не под силу вершить то, что удавалось ему. По крайней мере так утверждали газеты и в Лондоне, и во всей Европе.

Мистер Смит, нагнувшись, нашептывал всякую всячину в самое ухо Дрю Кэбота, и это придавало убийству особый оттенок интимности. Любое преступление ассоциировалось у Чужого с музыкой. Сегодня это была увертюра к «Дон Жуану», – подобная театральщина казалась ему всегда уместной.

Опера как нельзя лучше соответствовала процессу вскрытия «на живую».

– Через десять минут после твоей смерти, – вкрадчиво говорил Смит, – мухи уже учуют тончайшие миазмы, сопровождающие разложение плоти. Зеленые мухи примутся откладывать крошечные яички во все отверстия твоего тела. Забавно, но это напоминает иронию доктора Сусса: «зеленые мухи на ветчине». Я не знаю, что он имел в виду, но ассоциация пришлась мне по вкусу.

Дрю Кэбот потерял много крови, но пока находился в сознании. Он был достаточно крепким: высокий светловолосый мужчина из породы людей, девизом которых стало «Никогда не говори “никогда”». Инспектор лишь мотал головой, пока Смит наконец не извлек у него изо рта кляп.

– В чем дело, Дрю? – поинтересовался он. – Ну скажи что-нибудь.

– У меня жена и двое детей, – прошептал тот. – Почему ты выбрал именно меня? Почему?

– Ну, скажем, потому, что тебя зовут Дрю Кэбот. Вот так все просто и без сантиментов. Ты являешься лишь фрагментом мозаики.

Он снова сунул кляп в рот инспектору. Хватит пустой болтовни!

Мистер Смит продолжал внимательно следить за Дрю, одновременно делая под звуки музыки следующий хирургический надрез на теле.

– Перед самой смертью дыхание станет затрудненным и прерывистым. Именно это ты испытываешь сейчас, словно каждый твой вдох может стать последним. Однако полная остановка дыхания произойдет лишь через две-три минуты, – прошептал мистер Смит, этот непостижимый Пришелец. – Твоя жизнь закончится. Позволь мне первым поздравить тебя. Я говорю вполне серьезно, Дрю. Можешь мне не верить, но я даже немного завидую тебе. Жаль, что я не Дрю.

Часть первая
Вокзальные убийства

Глава 3

– Я великий Корнхолио! Как ты осмелился встать на моем пути? Я Корнхолио! – кричали дети и весело хохотали. Итак, Бивис и Баттхед наносили очередной удар, на этот раз в моем доме.

Я закусил губу и предпочел не вмешиваться. К чему гасить безобидные всплески ребячьей энергии?

Деймон, Дженни и я втиснулись втроем на переднее сиденье моего старенького черного «порше». Конечно, давно пора приобрести новую машину, но никто из нас не хотел расставаться с древней колымагой. Мы были воспитаны в лучших традициях и предпочитали классику. Вся семья обожала эту старушку, хотя и называла ее то «жестянкой из-под сардин», то «облезлой клячей».

Хотя часы показывали только без двадцати восемь утра, я уже был серьезно озабочен. Не очень хорошее начало дня.

Прошлой ночью в реке Анакостия обнаружили труп тринадцатилетней ученицы из школы Балу. Девочку сначала застрелили, а потом сбросили в воду. Выстрел был произведен в рот, что называется у патологоанатомов «дыра в дыру».

Чудовищная статистика порождала внутри у меня полный дискомфорт: за последние три года оставались нераскрытыми более сотни убийств молодых жительниц нашего города. Однако никто не связал эти дела вместе. Казалось, никому из власть имущих нет дела до погибших негритянок и латиноамериканок.

Подъезжая к школе Соджорнер-Трут, мы еще издали увидели Кристин Джонсон, встречающую у входа детей и их родителей.

Ее приветливость лишний раз подчеркивала, насколько добрая атмосфера царит в этом учебном заведении.

Мне вспомнилась наша первая встреча прошлой осенью при обстоятельствах, одинаково трагичных для нас обоих.

Судьба столкнула ее и меня на одной сцене, фоном которой служило убийство маленькой нежной девочки Чанел Грин. Кристин Джонсон была директором школы, в которой училась Чанел и куда я сейчас привез своих детей. В этом учебном году Дженни пришла сюда впервые, а Деймона уже можно было считать «седым ветераном». Он посещал Соджорнер-Трут четвертый год.

– На что это вы таращитесь, лупоглазые бездельники? – обратился я к своим детям, заметив, что они так и стреляют глазами то в меня, то в Кристин, словно следят за игрой в пинг-понг.

– Мы-то – на тебя, а вот ты таращишься на Кристин, – произнесла моя дочурка, как ведьмочка с севера, какой она частенько бывает.

– Для вас она миссис Джонсон, – напомнил я и многозначительно прищурился.

Дженни, казалось, не поняла намека и лишь недовольно нахмурилась:

– Я знаю, папочка, что она – директор моей школы. Я все прекрасно понимаю.

Несмотря на возраст, Дженни действительно неплохо разбиралась во многих секретах и взаимоотношениях между людьми. Я надеялся, что наступит день, когда она просветит кое в чем и меня.

– Деймон, – обратился я к сыну, – а у тебя нет желания высказаться? Может быть, ты тоже хочешь блеснуть остроумием?

Сын лишь отрицательно помотал головой, хотя губы его при этом растянулись в озорной улыбке. Ему нравилась Кристин Джонсон, как, впрочем, и всем другим. К ней одобрительно относилась даже бабуля Нана, что меня временами настораживало. Никогда ни по одному вопросу или предмету мы не приходили с ней к обоюдному согласию, и с годами это становилось все очевиднее.

Дети вышли из машины, и Дженни успела чмокнуть меня на прощание. Кристин издалека помахала нам рукой и двинулась в нашу сторону.

– Ты просто образец заботливого отца, – приветствовала она меня, и ее карие глаза заискрились. – Придет время, и ты осчастливишь какую-нибудь даму по соседству. Еще бы! Мало того, что ты – добрый красавец с детьми, да еще и на классной спортивной машине. О-го-го!

– «О-го-го» скорее относится к тебе, – парировал я.

Чтобы лишний раз подчеркнуть всю красоту данного момента, могу добавить, что вокруг царило свежее июньское утро: сияющие голубизной небеса и приятно прохладный, почти кристальный воздух. Кристин в тот день надела нежно-бежевый костюм с голубой блузкой и бежевые туфли на низком каблуке. Я приказал сердцу замолчать.

Тем не менее моя физиономия расплылась в улыбке, которую я не мог, да и не хотел сдерживать. К тому же она вполне сочеталась с прекрасным днем, который только начинался.

– Надеюсь, внутри вашей роскошной школы моих детей не обучают подобным основам иронии и цинизма?

– Ну разумеется, обучают. И этим занимаюсь не только я, но и все мои педагоги. Ведь мы все завзятые скептики и эксперты по иронии и цинизму. А наиболее одаренных мы учим такому-у-у… А теперь мне пора идти. Боюсь пропустить драгоценные минуты идеологической обработки детишек.

– Что касается Дженни и Деймона, то тут вы опоздали. Они уже запрограммированы мной. Ребенок нуждается в похвалах не меньше, чем в молоке. У них самый солнечный характер во всем районе, если не на всем юго-востоке, а то и вообще во всем городе.

– Это мы давно заметили, и ваш вызов принят. Все, пора. Бегу формировать и изменять молодое мышление.

– Мы увидимся вечером? – внезапно для себя спросил я, когда Кристин уже повернулась, чтобы уйти.

– Прекрасен, как сам грех, катается на роскошном «порше»… Разумеется, мы увидимся. – И она зашагала к школе.

На сегодняшний вечер мы запланировали наше первое «официальное» свидание. Джордж, муж Кристин, погиб прошлой зимой, и теперь она считала, что уже вправе составить мне компанию за ужином. Я никоим образом ее не подталкивал к этому, но и ждать дольше тоже не мог. Со дня смерти моей жены Марии прошло уже около шести лет, и я чувствовал, что только сейчас начинаю выбираться из глубокой жизненной ямы, грозившей обернуться неизлечимой депрессией. Жизнь снова, как когда-то давным-давно, показалась мне прекрасной.

Но как частенько предупреждала бабуля Нана: «Не прими за горизонт край ямы».

Глава 4

«Алекс Кросс уже покойник. На неудачу или ошибку нет права», – подумал Гэри Сонеджи, глядя в оптический прицел, снятый им с автоматической винтовки «браунинг». Зрелище, открывавшееся ему, согревало сердце. Сонеджи наблюдал за тем, как Кросс высадил мелкое отродье возле школы Соджорнер-Трут, а потом еще некоторое время трепался со своей смазливой подружкой.

«Думай о невозможном», – подстрекал себя Гэри, скрежеща зубами. Он сидел за рулем черного джипа «чероки» и смотрел, как Деймон и Джанель стремглав бросились через школьный двор, размахивая руками и приветствуя своих одноклассников. Несколько лет назад, похитив в одной из вашингтонских школ двоих детей, Сонеджи чуть было не стал знаменитостью. Да, приятель, вот это были деньки!

На какое-то время он появился на телевидении и страницах газет всей Америки, подобно мрачной звезде. И нечто похожее вскоре произойдет вновь. Он был уверен в этом. В конце концов, будет только справедливо, если его признают лучшим.

Сонеджи позволил себе установить прицельную отметку прямо на лбу собеседницы Кросса. Так, так, так. Не правда ли, очень мило?

У женщины были выразительные карие глаза, а ее улыбка даже с такого расстояния выглядела искренней. Подруга Алекса отличалась высоким ростом, привлекательностью и уверенностью. Директриса. Несколько локонов лежали на ее щеке. Неудивительно, что Кросс увлекся ею.

«Они составляют удивительно красивую парочку. Боже мой! Какая же трагедия и позор их ожидают!» Несмотря на все пережитое, Алекс выглядел великолепно и даже напоминал Мохаммеда Али в его лучшие годы. Такая же прекрасная и ослепительная улыбка.

Когда Кристин Джонсон направилась к кирпичному зданию школы, Кросс неожиданно повернулся и посмотрел в сторону черного джипа Сонеджи.

Казалось, что высокий детектив смотрит прямо в глаза сидящего за рулем преступника.

Все о’кей. Нет причин для беспокойства и волнений. Он знает, что делает. Рисковать не стоит. Не сейчас.

Всему свое время, хотя в голове Сонеджи проигрывал предстоящее уже сотни раз. Каждое движение, начиная с этой минуты и до самого конца, он знал наизусть.

Гэри тронул джип с места и направился к вокзалу «Юнионстейшн». Туда, где будет совершено преступление, где разыграется первый акт театрального действа.

– Думай о невозможном, – процедил он сквозь стиснутые зубы, – и сделай невозможное.

Глава 5

После того как отзвенел звонок и дети разбежались по классам, Кристин Джонсон медленно прошлась по длинным опустевшим коридорам школы Соджорнер-Трут. Она проделывала это почти каждое утро и считала подобный променад большим удовольствием. Иногда надо побаловать себя, а эта прогулка гораздо лучше похода в кафе за чашкой капуччино.

Пустые коридоры сверкали чистотой, как и положено в таких хороших школах.

А ведь в недавнем прошлом ей самой вместе с остальными учителями приходилось вооружаться тряпками и отмывать затоптанные полы и грязные стены. Теперь порядок поддерживали мистер Гомес и привратник Лонни Уолкер, занимаясь этим по вечерам дважды в неделю. Как только находятся люди, разделяющие твои убеждения насчет состояния школы, и ты нанимаешь их на работу, они с удовольствием оказывают помощь. И вообще когда люди верят во что-то доброе, оно не заставляет себя ждать.

На стенах коридоров висели преисполненные жизни пестрые детские рисунки. Всех радовало чувство энергии и надежды на лучшее, которое они излучали. Каждое утро Кристин смотрела на эти картины и плакаты, и всякий раз ей казалось, что она подмечает какие-то новые штрихи и детали. Это благотворно влияло на ее внутреннее «я».

Сегодня она остановилась, чтобы в который раз полюбоваться замечательным пастельным рисунком, на котором была изображена маленькая девочка, стоящая перед новым домом и держащая за руки своих родителей. Лица у семейства на картинке были круглыми и довольными. Затем внимание Кристин привлекли иллюстрации к рассказам, прочитанным детьми в рамках школьной программы: «Наша община», «Нигерия», «Охота на китов».

Но нынешним утром миссис Джонсон прогуливалась здесь по другой причине. Ее посетили воспоминания о Джордже, ее муже: о том, как он погиб и почему. Ей хотелось, чтобы он вернулся и они смогли поговорить. Она хотела прижаться к нему еще раз. О Господи, как же ей нужно было поговорить с ним!

Кристин прошла до конца коридора к двери кабинета 111, который за ярко-желтые тона прозвали «Лютиком». Дети сами придумывали названия классам и каждый год осенью меняли их. В конце концов, эта школа принадлежала им.

Кристин тихо и медленно приоткрыла дверь. Через узкую щель она увидела учительницу Бобби Шоу, выводившую что-то на доске. Потом она перевела взгляд на ряды внимательно следящих за учителем мордашек и остановилась на лице Дженни Кросс.

В этот момент Дженни заговорила с мисс Шоу, и Кристин невольно улыбнулась. Умная и живая Дженни уже сейчас подавала большие надежды. Своими манерами и внешностью девочка удивительно походила на своего отца. Сообразительная, чувственная и прекрасная, как грех.

Прикрыв дверь класса, Кристин прошла дальше. Погруженная в свои мысли, она и не заметила, как начала подниматься на второй этаж.

Даже стены лестничных пролетов украшали образцы детского творчества. Дети действительно чувствовали себя здесь хозяевами. А когда ты становишься хозяином, то начинаешь заботиться о своей собственности, защищать ее и гордиться ею. Идея сама по себе достаточно проста, – удивительно, что правительство Вашингтона до сих пор не осознало такой истины.

Чувствуя себя несколько глуповато, Кристин тем не менее решила взглянуть и на Деймона.

Пожалуй, из всех учеников школы Соджорнер-Трут лишь Деймона она могла смело назвать своим любимчиком. Причем она относилась к нему так еще до знакомства с Алексом. И не потому, что мальчик был развит, умен и общителен, а из-за того, что в нем уже сейчас чувствовалась настоящая личность. Это проявлялось не только в отношениях с одноклассниками и маленькой сестренкой, совсем недавно поступившей в школу, но и с учителями. Сестра была для него лучшим другом во всем мире, и он понимал, что так будет всегда.

Наконец Кристин направилась к своему кабинету, где ее ждала обычная работа, продолжавшаяся, как правило, десять – двенадцать часов в день. Сейчас миссис Джонсон вернулась мыслями к Алексу и осознала, что, наверное, именно из-за него она и решила взглянуть на его детей.

Она поймала себя на мысли, что вовсе не испытывает нетерпения в ожидании сегодняшнего свидания. Кристин страшилась этого вечера, заранее паниковала и знала, почему это происходит.

Глава 6

Незадолго до восьми часов Гэри Сонеджи ступил на платформу «Юнион-стейшн» с таким видом, словно этот вокзал являлся его собственностью. Он чувствовал себя просто великолепно. Гэри двигался размашистым шагом, и его настроение поднималось, прямо как высокие своды вокзала.

Он знал буквально все, что может быть известно о главных «железнодорожных воротах» столицы. Гэри всегда восхищался неоклассическим фасадом этого здания, который напоминал ему знаменитые термы Каракаллы в Древнем Риме. Еще будучи ребенком, он мог часами любоваться красотой «Юнион-стейшн». Однажды ему даже посчастливилось посетить магазин, торгующий редкими моделями паровозов и вообще всем тем, что имело хоть какое-то отношение к истории железной дороги.

Сейчас он всем своим существом сливался с дыханием и движением поездов на платформах и в тоннелях. Блестящие мраморные полы содрогались от мощи прибывающих и отправляющихся локомотивов. Стеклянные двери, отделяющие вокзал от внешнего мира, вибрировали, и Сонеджи казалось, что он слышит позвякивание их створок.

Он обожал это место, всегда представлявшееся ему волшебным. Ключевыми словами сегодняшнего дня были поезд и подвал, и лишь один Гэри понимал заложенный в них глубокий смысл.

Информация всегда представляет собой власть и силу, и он в полной мере обладал ими.

Сонеджи сознавал, что в течение ближайшего часа он может умереть, но ни сама эта мысль, ни сопутствующие ей образы не пугали его. Что бы ни случилось, от судьбы не уйдешь, и свой последний день Сонеджи хотел прожить с помпой и треском, а не с жалобным поскуливанием. А почему и нет, черт возьми? У него имелись определенные планы на продолжение блестящей карьеры даже после смерти.

Сегодня Гэри облачился в черный джемпер с красной надписью «Найк» на груди. Он нес три объемистые сумки и на первый взгляд ничем не выделялся из общей массы пассажиров среднего класса. Немного тучный, с седыми волосами – именно так он выглядел в этот момент. Вообще-то он не отличался высоким ростом, но за счет специальных супинаторов в обуви достигал шести футов. Лицо его носило следы былой привлекательности, и досужий наблюдатель мог бы подумать, что Сонеджи скорее всего обычный школьный учитель.

В этом содержалась изрядная доля злой иронии. Когда-то Гэри действительно работал школьным учителем, да притом худшим из всех. Будучи тогда Сонеджи – Человеком-Пауком, он похитил двух собственных учеников.

Он заранее приобрел билет на «Метролайнер» и поэтому не торопился к своему поезду.

Вместо этого Сонеджи пересек главный вестибюль, стараясь побыстрее миновать залы ожидания. Поднявшись по лестнице на второй этаж, он оказался на длинном балконе, который окружал вестибюль по периметру на высоте двадцати футов.

Глядя вниз, Гэри следил за снующими туда-сюда людьми. В большинстве своем никому из этих задниц и в голову не приходило, насколько незаслуженно счастливыми они оказались сегодняшним утром. Они-то спокойно отправятся на своих поездах, а здесь тем временем уже через несколько минут разыграется грандиозное шоу со звуковыми и световыми эффектами.

«Насколько же красиво это место!» – думал Сонеджи. Оно как нельзя лучше подходило для задуманного Сонеджи представления, которое он проигрывал в голове уже не один раз.

И произойдет все это именно здесь, на вокзале «Юнионстейшн»!

Копья и стрелы яркого утреннего солнца проникали внутрь здания через световые люки в кровле. Они отражались от стен и позолоченной лепнины потолка. В вестибюле располагались справочное бюро, огромное информационное табло и несколько кафе и ресторанов.

Вестибюль переходил в зал ожидания, который когда-то называли «самой большой в мире комнатой». Какое же замечательное по красоте историческое место он выбрал для сегодняшнего праздника – своего дня рождения.

Гэри достал из кармана маленький ключ и несколько раз подбросил его на ладони. Затем он отпер им одну из серых стальных дверей, выходивших на балкон.

Почему-то он считал эту комнату своей. Наконец-то у него была своя собственная комната наверху. Сонеджи тихонько закрыл за собой дверь и шепотом пропел:

– С днем рождения, дорогой Гэри, с днем рождения тебя.

Глава 7

Это будет невероятным, запредельным, превосходящим все то, что он когда-либо сотворил. Заключительную часть своей затеи он мог бы воплотить и вслепую, так как множество раз репетировал ее в мыслях и видел во снах. Он ждал этого дня более двадцати лет.

Внутри маленькой комнаты он разместил небольшой трехногий алюминиевый штатив, укрепив на нем винтовку «браунинг». Это было замечательное оружие, снабженное оптическим прицелом и электронным спусковым устройством, которое Гэри сконструировал сам.

Здание продолжала сотрясать дрожь от приходящих и уходящих поездов – его огромных любимых зверей, ищущих здесь пропитания и отдыха. Никакое другое место не могло сравниться с этим, и Гэри наслаждался им.

Сонеджи знал о «Юнион-стейшн» все так же хорошо, как помнил малейшие подробности громких массовых убийств, совершенных в самых людных местах. Еще ребенком он был одержим тем, что ныне принято называть «преступлениями века». Не раз он представлял себя исполнителем подобных актов, знаменитым и вызывающим страх в сердцах окружающих. Он сам планировал якобы случайные убийства и сам претворял их в жизнь. Первую жертву еще в возрасте пятнадцати лет он похоронил на ферме своего родственника. Тело так и не было обнаружено до сих пор.

Он ощущал себя одновременно и Чарлзом Старкуэтером, и Бруно Ричардом Гауптманом, и Чарли Уитманом. Гэри, конечно, превосходил их умом и не был таким же сумасшедшим, как они.

Даже выбранная им фамилия – Сонеджи – почему-то представлялась тринадцатилетнему мальчику пугающей. До сих пор он испытывал трепет от этого. Старкуэтер, Гауптман, Уитман, Сонеджи…

Гэри еще в детстве пристрастился к стрельбе из винтовки, в чем немало преуспел, охотясь в густых лесах возле Принстона, штат Нью-Джерси. Последний год он уделял этому занятию еще больше внимания, поэтому нынешним утром ощущал себя во всеоружии. Черт побери, он был готов уже не один год.

Сонеджи поудобнее устроился на складном металлическом стульчике. Затем он достал кусок темно-серого брезента, прекрасно гармонирующего с мрачными вокзальными стенами, и укрылся им. Он должен был раствориться в окружающей обстановке. Исчезнуть. Снайпер, решившийся на выстрел в таком многолюдном месте, как «Юнион-стейшн».

По-старомодному певуче диктор через громкоговорители оповещал пассажиров о движении поездов, объявляя номера путей и время отправления. Наконец настала очередь и «Метролайнера», следовавшего через Балтимор, Уилмингтон и Филадельфию в Нью-Йорк, на вокзал «Пенн-стейшн».

Сонеджи ухмыльнулся: именно этим поездом он и исчезнет отсюда.

Билет у него был, и Гэри считал, что вполне успеет к отправлению. Выбор невелик: либо он уезжает на «Метролайнере», либо его арестовывают. Остановить Сонеджи мог сейчас, пожалуй, только Алекс Кросс, но и это не имело никакого значения. Его план предусматривал все нюансы, включая даже собственную смерть.

На какое-то время Сонеджи задумался и полностью погрузился в воспоминания.

Ему было девять лет, когда студент по имени Чарлз Уитман открыл огонь из башни университета в Остине по ничего не подозревающей толпе. Уитману, бывшему морскому пехотинцу, исполнилось двадцать пять. Это скандальное и сенсационное событие возбуждало Сонеджи еще тогда.

Он собирал все газетные статьи, касающиеся подобных преступлений, вырезая их из «Лайф», «Ньюсуик», «Нью-Йорк таймс», «Филадельфия инкуайерер», а также балтиморских, лос-анджелесских и даже парижских и лондонских газет. Он до сих пор берег эту подборку для будущих поколений, храня ее в доме одного приятеля. Эти статьи представляли собой ценнейшие свидетельства прошлых, настоящих и будущих преступлений.

Гэри Сонеджи являлся отличным стрелком, что, впрочем, учитывая густоту толпы на вокзале, было вовсе не обязательным. Огонь должен вестись с расстояния в сто ярдов, а Гэри прекрасно стрелял и с пятисот.

«Теперь пора расстаться с воспоминаниями и вернуться в реальный мир», – приказал он себе, считая, что время действовать вот-вот наступит. По его телу прошла волна озноба. Это было прекрасное, возбуждающее и дразнящее ощущение. Он приник к окуляру оптического прицела, разглядывая суетящуюся внизу толпу.

Сонеджи тщательно выбирал первую жертву. Кипящая жизнь сквозь мощную оптику смотрелась куда ярче и красивее, чем на самом деле.

Глава 8

«Вот наконец и вы…»

Он не спеша осматривал вестибюль с его тысячами спешащих по своим делам людей. Никто из них и понятия не имел о том смертельно опасном положении, в котором все они оказались. Похоже, людям вообще несвойственно верить, что именно с ними может случиться что-то очень плохое.

Сонеджи наблюдал за оживленной группой подростков в голубых блейзерах и белоснежных сорочках. Подготовишки, проклятые подготовишки! Они хихикали и с неестественным восторгом неслись к своему поезду. Счастливые люди всегда производили на Сонеджи тягостное впечатление, особенно эти тупые самодовольные малявки, считавшие, что мир создан исключительно для них.

На миг Гэри показалось, что он может различать даже запахи: дизельного топлива от локомотивов, сирени и роз от цветочного киоска, мяса и чеснока из дверей ближайшего ресторана. Настолько явственные, что он даже почувствовал голод.

В оптике Сонеджи роль прицельной марки исполняла вертикальная стрелка, а не так называемый бычий глаз, как в большинстве прицелов. Переделанный им самим прибор нравился Гэри гораздо больше заводских. Перед ним, словно на экране миниатюрного телевизора, проплывала целая гамма цветов и движений пассажиров, приближающихся к своей смерти. Сейчас огромный мир перед Гэри сузился до маленького гипнотизирующего кружочка окуляра.

Сонеджи позволил прицельной марке остановиться и отдохнуть на широком морщинистом лбу уставшей деловой женщины лет пятидесяти с небольшим. Дама, тощая и нервная, имела затравленный взгляд и тонкие бесцветные губы.

– Скажи «спокойной ночи», Грейси, – прошептал Сонеджи. – Спокойной ночи, Айрин. Спокойной ночи, миссис Кэлэбаш.

Его палец уже лег на спусковой курок, готовясь начать утреннюю бойню, как Гэри внезапно передумал и убрал руку.

«Такая цель явно недостойна первого выстрела, – остановил он себя, укоряя за нетерпеливость. – Нет никакой изюминки: просто старая замученная корова».

В следующий раз прицел, словно притянутый магнитом, прилип к пояснице носильщика, катящего перед собой тележку, заваленную коробками и чемоданами. Высокий симпатичный чернокожий чем-то напомнил Сонеджи Алекса Кросса. Темная кожа носильщика блестела, словно черное дерево.

«Вот эта мишень уже куда лучше, – подумал Гэри. – Но кто, кроме меня и самого Кросса, догадается об истинной цели такого послания? Нет, стоит подумать и о других. Эгоизм в данном случае неуместен».

Сонеджи снова повел окуляром, перемещая кружочек смерти, и остановился на целой группе типичных представителей среднего бизнеса в синих костюмах. Тупые бараны!

Вдруг в поле зрения его прицела вплыл папаша с сыном-подростком. Словно рука самого Господа вывела их на линию огня.

Гэри набрал полную грудь воздуха и медленно выдохнул. Он неоднократно прибегал к этому приему, тренируясь в лесах. Сколько раз Сонеджи представлял этот миг: выбранная абсолютно наугад, без видимых причин, жертва.

Медленно, очень медленно он потянул за спуск.

Его тело стало совершенно неподвижным, почти безжизненным. Он чувствовал, как едва заметно бьется пульс и сердце чуть быстрее начинает гнать кровь по жилам.

Звук выстрела был похож на треск рвущейся материи, и Гэри показалось, что он следует за устремившейся в вестибюль пулей. Перед стволом винтовки голубой спиралью взвился дымок. Прекрасное зрелище!

В прицел Сонеджи было хорошо видно, как голова тинейджера брызнула во все стороны, словно раздавленный плод. Красота! Настоящий взрыв во Вселенной, только в миниатюре. Разве не так?

Потом Сонеджи выстрелил еще раз, убив отца подростка прежде, чем тот успел осознать постигшее его горе. Ни любви, ни ненависти, ни жалости к жертвам Гэри не чувствовал. Он не дрогнул, не поморщился и даже не моргнул.

Теперь останавливаться или поворачивать назад было уже поздно.

Глава 9

Час пик. Восемь двадцать утра. Господи всемогущий, только не это! Какой-то психопат начал бойню прямо на главном вокзале столицы.

Я и Сэмпсон бежали по переулкам, забитым автомобилями до отказа, параллельно Массачусетс-авеню. Казалось, пробка протянулась по всей улице. Когда сомневаешься, как поступить, всегда беги что есть мочи. Таков принцип старого Иностранного легиона.

Водители грузовиков и легковушек в отчаянии сигналили не переставая. Пешеходы визжали и разбегались подальше от вокзала. Повсюду были видны уже прибывшие на место происшествия полицейские машины.

Впереди, недалеко от северной стороны Капитолия, я увидел внушительное гранитное здание терминала «Юнион-стейшн» с его многочисленными пристройками и новшествами. Все вокруг казалось мрачным и угрюмым, кроме разве что травы, которая сегодня выглядела даже зеленее обычного.

Сэмпсон и я вихрем промчались мимо здания суда Тэргуда Маршалла. Отсюда уже были слышны выстрелы, доносившиеся из здания вокзала. Они показались немного приглушенными из-за толстых каменных стен «Юнион-стейшн».

– По-моему, черт возьми, все это происходит на самом деле, – проговорил Сэмпсон, бежавший бок о бок со мной. – Он здесь. Лично я в этом больше не сомневаюсь.

Я знал об этом не хуже своего напарника. Минут за десять до этого момента на моем рабочем столе зазвонил телефон. Я поднял трубку, одновременно отвлекшись на другое важное сообщение: послание от Кайла Крейга из ФБР. Я просматривал факс, пришедший от Кайла, в котором он просил меня о помощи в серьезном деле мистера Смита и хотел, чтобы я встретился с агентом Томасом Пирсом. На этот раз я не мог помочь Кайлу. У меня накопилась масса неотложных дел, и я не хотел начинать охоту на такую серьезную задницу, как мистер Смит. Кроме того, я подумывал о том, чтобы поменять работу. Голос в телефонной трубке я узнал сразу:

– Доктор Кросс, говорит Гэри Сонеджи. Это действительно я, и звоню вам с «Юнион-стейшн». Я находился проездом в Вашингтоне, и мне показалось, что вы захотите со мной увидеться. Однако вам придется поспешить. А еще лучше мчаться во весь дух, чтобы не упустить редкого зрелища.

Затем в трубке наступила тишина. Сонеджи любил оставлять последнее слово за собой.

И вот теперь мы с Сэмпсоном устраивали спринт по Массачусетс-авеню. Надо заметить, что мы передвигались куда быстрее транспорта. Хорошо, что я бросил свою машину на углу Третьей улицы.

Поверх спортивных рубашек мы нацепили бронежилеты и, следуя совету Сонеджи, действительно мчались во весь опор.

– Чем же, черт возьми, он там занимается? – сквозь стиснутые зубы бросил Джон. – Этот тип всегда был психопатом.

Мы уже находились ярдах в пятидесяти от входных дверей из дерева и стекла, и навстречу нам продолжал вытекать людской поток.

– Он научился стрелять еще в детстве, – напомнил я Джону. – Практиковался в основном на мелких животных в пригороде Принстона. Потом снайперски укладывал в лесу крупную скотину, и никто не мог понять, чьих это рук дело. Сонеджи сам с гордостью рассказывал мне об этом в Лортонской тюрьме. Называл себя «убийцей домашних животных».

– По-моему, он распространил свое искусство на людей, – пробормотал Сэмпсон.

Мы пробежали по длинному пандусу, с которого можно было попасть в старинный терминал. Двигались мы со всей доступной скоростью, буквально сжигая подошвы ботинок. Казалось, со времени звонка Сонеджи миновала вечность.

В выстрелах наступила пауза, затем пальба возобновилась. Канонада стояла адская. Казалось, что внутри грохочет целая куча винтовок.

Частные автомобили и такси лихорадочно пытались убраться подальше от этого безумия. Пассажиры продолжали паническое бегство из здания вокзала, вопя и толкаясь. Мне ни разу не приходилось сталкиваться с ситуацией, в которой действовал снайпер.

Конечно, живя в Вашингтоне, я сотни раз бывал на вокзале, но ничего подобного сегодняшнему мне переживать не доводилось.

– Можно подумать, он умышленно загнал себя в западню! За каким чертом ему это понадобилось? – удивлялся Джон, когда мы приблизились к входу.

– Меня это тоже беспокоит, – кивнул я.

Почему Гэри Сонеджи позвонил мне? Зачем ему понадобилось устраивать самому себе ловушку на «Юнион-стейшн»?

Сэмпсон и я проскользнули в вестибюль вокзала. Стрельба откуда-то сверху, скорее всего с балкона, внезапно началась с новой силой. Мы одновременно залегли, распластавшись на полу.

Может быть, Сонеджи успел заметить наше появление?

Глава 10

Я держал голову как можно ниже, а глаза мои в это время шарили по великолепному вестибюлю вокзала. Я отчаянно пытался отыскать Сонеджи. Видит ли он меня сейчас? Одно из любимых выражений моей бабули Наны почему-то засело у меня в голове: «Смерть – это своеобразная манера природы сказать: привет!»

Статуи римских легионеров, словно гигантские стражи, выстроились по стенам внушительного главного зала «Юнионстейшн». Когда-то, по политическим причинам, управа пенсильванской железной дороги потребовала, чтобы все легионеры были полностью одеты. Однако скульптор Луис Сен-Годен каким-то образом ухитрился в каждом третьем воине сохранить истинную красоту человеческого тела.

Я уже успел заметить неподвижно лежавших на полу людей. Очевидно, они были мертвы. Внутри у меня сразу же похолодело, сердце застучало быстрее. Одной из жертв оказался мальчишка-подросток в шортах, рядом с ним лежал его молодой отец. Они оба не подавали никаких признаков жизни.

Сотни пассажиров и служащих вокзала оказались отрезанными от внешнего мира, застряв в ресторанах, кафе и магазинах. Десятки перепуганных людей втиснулись в крохотную лавчонку, торгующую шоколадными батончиками «Годива», и в открытое кафе «Америка».

Стрельба вновь смолкла. Что же задумал Сонеджи? И где он спрятался? Это временное затишье казалось особенно пугающим и настораживающим. Здесь, на вокзале, должен царить непрекращающийся шум и гвалт. Кто-то, видимо, перемещая стул, царапнул его ножкой по мраморному полу, и этот звук громким эхом пронесся под сводами.

Я показал свой значок детектива полицейскому, успевшему забаррикадироваться за перевернутым столиком летнего кафе. Пот градом струился по его лицу и стекал на жирную шею. Он тяжело дышал. Его стол находился всего в нескольких футах от одного из входов в передний вестибюль.

– С вами все в порядке? – произнес я, когда мы с Сэмпсоном укрылись за его импровизированной баррикадой.

Он кивнул и что-то прорычал, но я ему не поверил. Глаза его округлились от страха. Похоже, бедняге, как и мне, тоже не доводилось сталкиваться со снайпером-убийцей.

– Откуда он стреляет? – поинтересовался я у полицейского. – Вы его видели?

– Трудно сказать. Он где-то наверху, вон там. – С этими словами он указал на южную часть балкона, тянущегося над рядом проходов вокзала. В настоящее время этими коридорами никто не пользовался. Сонеджи еще раз удалось полностью взять контроль над ситуацией в свои руки.

– Отсюда его не увидишь, – недовольно фыркнул Джон прямо мне в ухо. – Он может передвигаться и постоянно менять свое положение. Во всяком случае, так поступил бы любой опытный снайпер.

– Он уже что-нибудь говорил? Делал заявления? У него были требования? – допытывался я у патрульного полицейского.

– Нет. Он просто начал палить по пассажирам, словно в тире. Имеется уже четыре жертвы. Эта сволочь здорово стреляет.

Четвертое тело я до сих пор не заметил. Возможно, кто-нибудь из близких родственников или друзей оттащил труп подальше в сторону. Я сразу же вспомнил о своей семье. Как-то раз Сонеджи удалось проникнуть и в мой дом. И вот теперь он позвонил и пригласил меня сюда – на свой дебют в «Юнионстейшн».

Неожиданно где-то над нами, с балкона, снова грохнул выстрел. Этот звук еще раз прокатился эхом, отражаясь от толстых вокзальных стен. Да, Сонеджи устроил настоящий полигон, где мишенями ему служили живые беззащитные люди.

Какая-то женщина громко закричала в ресторане. Я успел заметить, как она упала на пол, будто поскользнувшись на льду. Из кафе доносились стоны очевидцев этого страшного происшествия.

И снова тишина. Да что же он там вытворяет, черт его побери?!

– Предлагаю загасить его прежде, чем он продолжит свое шоу, – прошептал я Сэмпсону. – Давай сделаем это.

Глава 11

Наше дыхание вырывалось резкими толчками, подошвы стучали по ступеням мраморной лестницы в унисон, когда мы с Сэмпсоном поднимались к нависающему над вестибюлем балкону. Несколько патрульных полицейских и детективов уже расположились там, заняв позиции для стрельбы.

Я заметил одного из сотрудников службы безопасности вокзала, которая обычно состоит из нескольких человек. Этому парню и в голову не могло прийти, что ему придется столкнуться со снайпером и принять участие в «дуэли».

– Что вам уже известно? – с ходу спросил я. Кажется, его звали Винсент Мацео, но твердой уверенности у меня не было. Детективу перевалило за пятьдесят, и до сих пор его удовлетворяла эта довольно спокойная служба. Я смутно припомнил, что Винсент считался неплохим парнем.

– Он засел в одной из вспомогательных комнат. Вон та серая дверь. Помещение, в котором он находится, не защищено сверху. Возможно, его получится взять именно оттуда. Как вы считаете?

Я взглянул на высокий позолоченный потолок вокзала. На память почему-то пришло, что «Юнион-стейшн» является самой большой крытой колоннадой в стране. Теперь я готов был поверить в правдивость этого утверждения. Гэри Сонеджи всегда отличался склонностью к грандиозному полю деятельности. И в этот раз он выбрал себе такое же.

Детектив вытащил из кармана какой-то предмет:

– У меня есть универсальный мастер-ключ. Он подходит почти ко всем вспомогательным помещениям. Может, нам повезет.

Я взял ключ себе. Разумеется, не Винсенту придется открывать им дверь сегодняшним утром. Он и не собирался изображать героя. Детективу вовсе не улыбалась встреча ни с Гэри Сонеджи, ни с его меткой винтовкой.

Из указанной комнатки прогремела следующая очередь.

Я мысленно пересчитал выстрелы. Ровно шесть. Столько же их было и в последний раз.

Как большинство психопатов, Сонеджи обожал всевозможные символы, знаки, магические имена и числа. Теперь я задумался над значением шестерки. Что это? Шесть-шесть-шесть! Но раньше это число, насколько я помнил, его не интересовало.

Стрельба прекратилась так же внезапно, как и началась. И снова на вокзале воцарилась тишина. Я почувствовал, что нервы мои находятся на пределе. Слишком уж много людей приходилось защищать, слишком многие из них могли умереть сегодня.

Мы с Сэмпсоном двинулись вперед. Сейчас мы находились футах в двадцати от той комнаты, из которой стрелял Гэри. Мы прижались к стене и вынули свои «глоки».

– С тобой все в порядке? – прошептал я. Нам приходилось бывать в ситуациях, подобных нынешней, но легче от этого не становилось.

– Вот так дерьмо, Алекс, как ты считаешь? Неплохо начинается денек. Я даже не успел выпить чашечку кофе и съесть свой традиционный пончик.

– Как только он снова начнет пальбу, – проинструктировал я, – мы идем за ним. Каждый раз он дает ровно по шесть выстрелов.

– Я это заметил, – кивнул Сэмпсон, даже не глядя на меня. Он ободряюще потрепал меня по колену, и мы одновременно глубоко вздохнули.

Долго ждать не пришлось: Сонеджи разразился новой очередью. И снова шесть выстрелов. Почему же каждый раз их именно столько?

Гэри знал, что мы придем за ним. Знал и заранее пригласил меня на свой стрелковый праздник.

– Двинулись! – коротко скомандовал я.

Мы побежали по балкону. В пальцах я сжимал заветный ключ.

Быстро вставив его в замочную скважину, я повернул мастер-ключ.

Замок клацнул, но дверь не открылась. Дерганье за ручку тоже не дало результатов.

– Какого хрена?! – раздалось сзади злобное шипение Джона. – Что у них с дверью?

– Я только что ее запер, – пояснил я. – Сонеджи оставил ее для нас открытой.

Глава 12

Внизу молодая пара и их двое маленьких детей, не выдержав, бросились бегом к входным дверям, навстречу возможной свободе. Один из малышей споткнулся и упал на колено. Мать, не обращая внимания, продолжала тащить его за руку вперед. Зрелище было жутковатое, но тем не менее беглецам удалось вырваться на улицу.

И тут же раздались новые выстрелы.

Сэмпсон и я ворвались в комнату, низко пригнувшись и с оружием наготове.

Впереди я увидел нечто бесформенное, укрытое серым брезентом.

Из-под плотной ткани высовывался ствол винтовки. Сонеджи прятался от нас где-то там.

Сэмпсон и я одновременно открыли огонь, и с полдюжины выстрелов грохотом раскатились по тесному помещению. Брезент покрылся рваными дырами, и винтовка смолкла.

Одним прыжком я пересек маленькую комнату и сорвал брезент… И застонал. Это был звук, идущий из самого нутра.

Под отброшенной тканью никого не было. Никакого Гэри Сонеджи!

Автоматическая снайперская винтовка «браунинг» покоилась на металлической треноге. К одной из опор был прикреплен таймер, провода от которого шли к электронному спусковому механизму. Вся конструкция представляла собой самоделку. Винтовка стреляла по нехитрой программе: шесть выстрелов, пауза, снова шесть выстрелов. Без какого-либо участия Гэри Сонеджи.

Я осмотрел комнату и обнаружил, что из нее ведут куда-то еще две двери. Ожидая ловушки или очередных сюрпризов, я рванул ручку ближайшей.

Но за ней, в небольшом коридоре, было пусто. Лишь напротив виднелась еще одна дверь, оказавшаяся запертой. Сонеджи не мог отказать себе в удовольствии заниматься играми. И как всегда, его любимый фокус – одному ему известны правила игры.

Я кинулся ко второй двери. Что ожидает нас за ней? Какой сюрприз? Может быть, мина-ловушка? Тогда за какой из дверей? Первой, второй, третьей?

Вновь я очутился в небольшом помещении, но и тут не было и следа присутствия Сонеджи.

Однако в комнате обнаружилась металлическая лестница, ведущая то ли на другой этаж, то ли в межэтажное пространство.

Я начал подниматься по ней, останавливаясь на каждой ступеньке в ожидании возможного выстрела. Колени у меня предательски дрожали, а сердце просто рвалось из груди. Я надеялся, что Джон следует за мной, так как нуждался в его прикрытии.

Лестница закончилась возле открытого люка, но и здесь было пусто. Мне казалось, что я все глубже и глубже забираюсь в расставленную западню.

Свое самочувствие я даже не смог бы описать. Зубы стучали. Где-то за глазами, внутри черепа, начинала пульсировать боль. Сонеджи все еще здесь. Он не мог покинуть «Юнион-стейшн»! Ведь он сказал, что так хочет встретиться со мной!

Глава 13

Сонеджи сидел в «Метролайнере», отправляющемся в 8.45 утра до вокзала «Пенн-стейшн» в Нью-Йорке. Он был хладнокровен, как банкир из мелкого городишки, и делал вид, будто внимательно изучает свежий номер «Вашингтон пост». Хотя сердце его до сих пор работало с перебоями, лицо не выражало ни малейшего беспокойства. На нем были надеты строгий серый костюм, белоснежная накрахмаленная рубашка, синий в полоску галстук – он ничем не отличался от своих соседей-ослов, путешествующих на том же поезде.

Только что ему удалось совершить что-то немного фантастическое, не так ли? Он достиг той вершины, куда далеко не каждый осмелится отправиться даже в мечтах. Он только что «уложил на обе лопатки» легендарного Чарлза Уитмана. И это начало его блистательной новой карьеры. Он вспомнил выражение, которое всегда очень любил: «Победа принадлежит тому игроку, который совершит предпоследнюю ошибку».

Сонеджи в воспоминаниях то и дело возвращался в свои любимые леса, окружающие Принстон. Он снова представлял себя мальчиком, досконально помнил эту порой непроходимую, но захватывающую дух местность. Когда ему исполнилось одиннадцать лет, Гэри украл на одной из соседских ферм винтовку 22-го калибра и припрятал ее в каменоломне неподалеку от своего дома. Аккуратно завернул оружие сначала в промасленную бумагу, затем в фольгу, а потом засунул в джутовый мешок. Эта винтовка была единственной его собственностью, самой дорогой и любимой.

Гэри вспоминал, как он, бывало, спускался в крутой скалистый овраг, а потом доходил до того места, где лес стоял на более-менее ровном пространстве. Для этого надо было всего-навсего пересечь густые заросли колючей восковницы. Там находилась прекрасная лужайка, которая вскоре стала его тайным местом для запрещенной тренировочной стрельбы. Как-то раз он прихватил туда отрубленную кроличью голову и кошку, украденную с ближайшей фермы Руокко. Кошки, пожалуй, больше всего на свете любят погрызть свежие кроличьи головы. Кошки, эти маленькие сволочи, напоминали Гэри самого себя. До сих пор он считал их какими-то волшебными существами. А больше всего ему нравилось наблюдать, как они охотятся за добычей. Именно поэтому он и подарил одну киску доктору Кроссу и его семье.

Малышку Рози…

После того как мальчик положил кроличью голову на середину поляны, он наконец развязал джутовый мешок и выпустил котенка на свободу. Хотя Гэри предусмотрительно проделал в ткани несколько дырок для воздуха, кошка уже еле дышала.

– Возьми его! Возьми зайчика! – скомандовал Гэри.

Котенок почувствовал запах свежей крови и прыжками бросился к предложенному угощению. Гэри приставил винтовку к плечу и принялся наблюдать. Сначала он прицеливался по бегущему котенку, ласково поглаживая спусковой крючок своей винтовки, а затем выстрелил. Он учился убивать.

«Да ты просто пристрастился к этому, как наркоман», – пожурил он себя, возвращаясь мыслями в «Метролайнер». Мало что изменилось в его характере с тех пор, как он стал Злым Мальчиком Принстона. Его мачеха, угрюмая и бесталанная «блудница вавилонская», частенько запирала пасынка в подвале. Она оставляла его одного в полной темноте по несколько часов подряд.

Гэри научился любить темноту, становиться самой темнотой. Постепенно он сроднился с подвалом, и тот стал для него незаменимым местом во всем мире.

Гэри победил мачеху в ее же собственной жестокой игре.

Теперь он жил в подземелье, в своем собственном аду. И искренне верил, что является Князем Тьмы.

Однако сейчас ему надо было постоянно возвращаться в реальность, на вокзал, к своему великолепному плану. Городская полиция уже начала обыскивать поезда.

Полицейские находились совсем рядом! И возможно, среди них присутствует сам Алекс Кросс.

Какое восхитительное начало, и это только начало, заметьте себе…

Глава 14

Ему было прекрасно видно, как эти идиоты в полицейской форме шарахаются по платформам «Юнион-стейшн». Они выглядели испуганными, потерянными и смущенными, видимо, прекрасно понимая, что уже почти проиграли. Эта информация показалась Гэри приятной и весьма ценной. Значит, ему удалось-таки задать тон.

Он посмотрел на деловую даму, сидящую напротив него. Она тоже казалась изрядно перепуганной. Женщина сжала кулаки так, что костяшки пальцев побелели, а сама она сидела, откинув назад плечи, в таком напряжении, словно кадет на экзамене в военной академии.

Сонеджи решил поговорить с соседкой. Он был вежлив и даже очарователен, что у него всегда получалось, когда он хотел.

– Я так хочу, чтобы это утро оказалось просто дурным сном, – вздохнул он. – Когда я был маленьким, то всегда командовал себе: «Раз, два, три – проснись!» И действительно просыпался. На этом обычно заканчивались все мои кошмары. Но сегодня мой метод, к сожалению, не поможет.

Женщина кивнула, при этом лицо ее приняло такое выражение, будто сосед сказал ей нечто очень мудрое. Связь с этой дамой уже налажена. Гэри всегда удавалось входить в контакт с людьми при помощи одной только фразы, а иногда хватало даже жеста. Ему показалось, что сейчас это не помешает. Будет лучше, если во время полицейской проверки его обнаружат мило щебечущим с попутчицей.

– Раз, два, три – проснись! – тихонько произнесла женщина. – Господи, я надеюсь, что хоть здесь мы в безопасности. И еще мне хочется верить, что его уже схватили. Кем бы, вернее, чем бы он ни был.

– Я уверен, что его поймают, – убедительно произнес Сонеджи. – Разве это не всегда происходит? Обычно психопаты ведут себя так, что получается, будто они сами себя заманивают в ловушку.

Женщина кивнула, но было непохоже, что слова соседа убедили ее.

– Да, разумеется. Все верно. Я надеюсь на это. И молюсь, чтобы это оказалось правдой.

Двое полицейских входили в вагон. Лица их были напряжены до предела. Это уже интересно. Гэри заметил, как со стороны соседнего вагона-ресторана к ним приближается еще группа полицейских. На вокзале копов, наверное, собралось уже несколько сотен. Итак, шоу продолжается. Действие второе.

– Я сам из Уилмингтона, штат Делавэр. Там мой дом, – как ни в чем не бывало продолжал беседовать с попутчицей Сонеджи. – Иначе я давно бы ушел с этого вокзала. Если бы, конечно, нам разрешили отсюда убраться.

– Нет. Я уже пыталась, – вздохнула женщина. Глаза ее застыли, словно обращенные в пустоту. Гэри нравилось это. Сейчас Сонеджи было трудно отвести от нее взгляд и сфокусироваться на полицейских, хотя для него они, безусловно, представляли угрозу.

– Нам необходимо проверить у всех пассажиров удостоверения личности, – объявил один из детективов. Голос его прозвучал настолько громко и требовательно, что все повернули головы. – Приготовьте ваши документы с фотографией. Благодарю вас.

Два детектива подошли к ряду сидений, одно из которых занимал Гэри. Вот и наступил долгожданный момент, не так ли? Как ни странно, ничего особенного он не почувствовал. Он был даже готов в случае чего уничтожить этих двоих ублюдков прямо здесь.

Сонеджи сосредоточился на правильном дыхании и попробовал заставить сердце колотиться не так сильно. Контроль и полное управление собой – вот его выигрышный билет. С мышцами лица и глазами он научился справляться безукоризненно. Кстати, для сегодняшнего дня он даже изменил цвет глаз, волос и форму лица. Теперь это был пухлый, одутловатый господин, совершенно безобидный, как и многие другие его попутчики.

Гэри предъявил водительские права и карту «Амекс» на имя Нейла Стюарта из Уилмингтона, штат Делавэр. У него при себе имелись также карта «Виза» и пропуск с фотографией в спортивный клуб Уилмингтона. Ничего примечательного в мистере Стюарте не наблюдалось. Очередной путешествующий по своим делам туповатый бизнесмен.

Детективы как раз изучали документы Сонеджи, когда тот заметил на платформе возле самого вагона Алекса Кросса. Вот это да!

Кросс подходил все ближе, вглядываясь через стекла окон в лица пассажиров. Алекс до сих пор выглядел великолепно. Высок, крепкого телосложения… Настоящий атлет. Никогда и не скажешь, что ему уже сорок один год.

«О Господи, Боже мой! Это же потрясающе. Просто фантастика какая-то. Я же здесь, Кросс. Вот он я! Ты даже можешь дотронуться до меня, если захочешь. Посмотри на меня. Взгляни на меня, Кросс! Я приказываю тебе немедленно посмотреть на меня!»

Злоба и ярость, моментально вспыхнувшие в душе Сонеджи, были опасны, и Гэри прекрасно понимал это. Он должен дождаться того момента, когда Кросс окажется рядом с ним, узнает его, и вот тогда Сонеджи влепит ему прямо в лицо с полдюжины пуль.

Шесть выстрелов в голову. И каждая пуля заслужена Алексом. За все то, что он сделал с ним, Гэри Сонеджи. Кросс разрушил его жизнь, нет, даже больше. Алекс Кросс просто уничтожил его. Детектив теперь является единственной причиной всего, что происходит в данную минуту. Только Кросса можно обвинить в убийствах на вокзале. Это все случилось из-за него одного.

«Кросс, Кросс, Кросс! Ну что, это и будет конец? Гранд-финал? Как у нас с тобой выйдет на сей раз?»

Кросс выглядел всемогущим и властным, вышагивая по перрону. Этого у него не отнять. Он был на два-три дюйма выше всех остальных полицейских. А эта гладкая коричневая кожа… Шоколадка – именно так и называл Алекса по-дружески его приятель Сэмпсон.

Ну что ж, для этой Шоколадки тоже припасен сюрпризик. И причем совершенно неожиданный. Головоломка, которую и за сто лет не разгадаешь.

«Если ты поймаешь меня, доктор Кросс, ты схватишь самого себя. Ты что-нибудь понял? Нет? Ну не волнуйся. Очень скоро ты все поймешь».

– Благодарю вас, мистер Стюарт, – коротко произнес детектив, возвращая Сонеджи водительские права и кредитку.

Гэри кивнул, изобразил на лице жалкое подобие улыбки, а затем глаза его снова уставились в окно.

Алекс Кросс стоял на прежнем месте. «Ну не скромничай, Кросс. Да не такой уж ты и великий, в конце концов».

Гэри внезапно захотелось выстрелить. Его начинало лихорадить. Ему не терпелось увидеть эти огненные вспышки. Ведь он может уложить Кросса прямо сейчас. Без всяких колебаний и сомнений. Он ненавидел его лицо, его походку и все, что было связано с этим доктором-детективом.

Алекс Кросс неспешно двинулся вперед, затем замедлил шаг и вдруг взглянул прямо в лицо Сонеджи. Между ними было не более пяти футов.

Гэри медленно поднял глаза на Кросса, затем (что было вполне естественно) перевел взгляд на детективов и снова посмотрел на Алекса.

«Привет, Шоколадка!»

Кросс не узнал его. Да и не смог бы. Взгляд детектива на пару секунд задержался на лице Гэри, и Кросс двинулся дальше, все более ускоряя шаг.

Сейчас Сонеджи видел спину Алекса, и она представляла собой такую заманчивую цель, что не поддаться искушению было практически невозможно. Какой-то полицейский позвал Кросса, и тот поспешил к нему. Гэри понравилась идея убить Алекса выстрелом в спину. Трусливое, предательское убийство – что может быть лучше? Именно такие преступления больше всего ненавидят люди.

Но в ту же секунду Сонеджи расслабился и отвернулся.

«Итак, Кросс не узнал меня. Вот насколько я велик. Я лучший из тех, с кем ему приходилось встречаться. И я не раз докажу ему это.

Сомнений быть не может. Победа будет за мной.

Я убью не только Алекса Кросса, но и всю его семью. И никто не посмеет остановить меня».

Глава 15

Часы показывали уже половину шестого вечера, когда мне впервые пришла в голову мысль о том, что пора бы покинуть вокзал. Я пробыл в нем, как в западне, целый день: разговаривал со свидетелями, беседовал с экспертами по баллистике, с медиками и все это вкратце заносил в свой блокнот. Начиная с четырех часов Сэмпсон принялся нервно прохаживаться взад-вперед. Я видел, что он готов был взорваться тут же, на месте, но ему приходилось мириться с моей скрупулезностью.

Приехали сотрудники ФБР, потом мне позвонил Крейг и сообщил, что остается в Квонтико, поскольку загружен работой по делу мистера Смита. Снаружи вокзала уже собралась толпа газетчиков. Что могло произойти еще хуже того, что уже случилось? Я продолжал прокручивать в голове одну и ту же фразу: «Поезд ушел с вокзала». Теперь она не покидала меня. Так бывает: произнесешь что-нибудь почти наобум, а потом эти слова преследуют тебя целый день.

К концу рабочего дня перед глазами у меня образовалась пелена, я устал до изнеможения, но хуже всего было мое ощущение грусти и отчаяния, которое обычно сопровождает меня на местах происшествий. Разумеется, это было не совсем обычным местом происшествия. Когда-то мне удалось упечь Сонеджи в тюрьму, но я все равно считал себя в ответе за то, что он вырвался на свободу.

Сонеджи явно преследовал какую-то цель. Иначе зачем бы ему понадобилось звонить мне и приглашать на «Юнионстейшн»? Зачем? Ответа на свой вопрос я пока найти не мог.

Наконец я тихонько выскользнул с вокзала через подземный тоннель, чтобы избежать представителей прессы и прочих нежелательных для меня людей. Придя домой, я отправился под душ и переоделся во все чистое.

Это немного помогло успокоиться. Затем в течение десяти минут я просто лежал на кровати с закрытыми газами. Мне надо было очистить свой мозг от всего того, что случилось сегодня.

Из этого, к сожалению, у меня ничего не получилось. Я уже подумал о том, не стоит ли мне перенести свою встречу с Кристин Джонсон на другой вечер. В моей голове явственно звучал предупреждающий голос: «Даже не вздумай! Не пугай ее своей страшной работой! Она – то, что тебе надо. Она – единственная». Я уже догадывался о том, как Кристин относится к моей работе детектива по расследованию убийств. Но я не мог винить ее в этом, особенно сегодня.

В комнату вошла наша кошка Рози и тут же вспрыгнула мне на грудь.

– Все кошки напоминают мне баптистов, – прошептал я ей. – Они могут устроить такой скандал! Но ты никогда не уличишь их в этом.

Рози замурлыкала, словно соглашаясь со мной, а про себя наверняка только посмеялась. Вот такие мы с ней своеобразные друзья.

Когда наконец я спустился к детям, то сразу же выяснилось, что я им очень нужен. Они начали кружиться возле меня и носиться по комнате. Даже Рози присоединилась ко всеобщему веселью, словно была заводилой всех наших домашних игрищ.

– Ты выглядишь так здорово, папочка, – подмигнула Дженни и пальчиками показала знак «О’кей». – Просто красавчик.

Она говорила искренне, заодно намекая на мое предстоящее свидание. Ей, очевидно, нравилось, что ее отец так старательно прихорашивается, чтобы просто встретиться с директором ее школы.

Деймон повел себя еще более вызывающе. Как только он увидел меня, спускающегося по лестнице, он начал хихикать и уже не мог остановиться.

– Красавчик! – только и сумел пробормотать он, когда веселье немного утихло.

– Я тебе это еще припомню, – предупредил я. – И не один раз. Вот только приведешь в дом девчонку, которая тебе понравится, чтобы познакомить ее со своим папулей, и тогда посмотрим. А это время уже не за горами.

– Что ж, могу и подождать, – заявил Деймон и снова залился веселым смехом. Он может иногда вести себя как самый настоящий чертенок. После этого его ужимки довели Дженни до такого состояния, что она повалилась на ковер, обхватив живот руками, чтобы не лопнуть от смеха. А Рози прыгала между ними, стараясь никого не обойти своим вниманием.

Тогда я тоже опустился на ковер, зарычал, изображая Джаббу-Хатта, и начал бороться со своими малышами. Как обычно, они вскоре вдвоем одолели меня. Я затих и в этот момент заметил, что в дверях между кухней и столовой стоит бабуля Нана. Как ни странно, она на этот раз не стала вмешиваться в наши дела.

– Может быть, ты хочешь попробовать кусочек вот этого лакомства, старушка? – спросил я, ухватив Деймона за шиворот и нежно потеревшись подбородком о его макушку.

– Нет-нет. Но мне кажется, что ты сегодня разыгрался не хуже нашей Рози, – заметила Нана и тоже рассмеялась. – Я не помню тебя таким уже давно. По-моему, последний раз это случилось, когда тебе исполнилось четырнадцать лет и ты отправился на свидание с Джинн Аллен, если я не путаю ее имя. А Дженни права. Ты выглядишь великолепно.

Наконец я отпустил Деймона, поднялся с ковра и отряхнул свой эффектный вечерний костюм.

– Что ж, хочу сказать спасибо вам всем за моральную поддержку в самую трудную минуту моей жизни, – напыщенно произнес я, состроив при этом трагическую мину.

– На здоровье! – отозвались хором все трое. – Желаем приятно провести время. Ты у нас настоящий красавчик!

Я направился к машине, стараясь не оглядываться, чтобы не дать им повода для очередного язвительного замечания и не услышать вдогонку троекратное «Ура!». Тем не менее я сразу почувствовал себя гораздо лучше, словно в меня влили изрядную порцию жизненной силы.

Я обещал своей семье, да и себе самому, что теперь у нас начнется нормальная жизнь, а не просто одна работа, карьера и сплошные расследования убийств. И все же, уже отъезжая от дома, я поймал себя на мысли о том, что думаю совершенно о другом: «Гэри Сонеджи опять на свободе. И что же ты собираешься делать?»

Ну, для начала я все же решил провести восхитительный, тихий и спокойный вечер с Кристин Джонсон.

И сегодня я ни разу не разрешу себе подумать о Гэри Сонеджи.

Я буду этим вечером если и не настоящим красавцем, то по крайней мере блистательным.

Глава 16

«В туманной долине у Кинкейда» не только принадлежал к числу самых известных ресторанов Вашингтона, но и был лучшим местом из всех, где мне доводилось пообедать. Еду здесь готовят зачастую не хуже домашней, в чем я, конечно, никогда не рискну признаться Нане. Добирался я туда очень осторожно, стараясь сегодня вечером не нарушать никаких правил.

Мы договорились с Кристин встретиться около семи в баре. Я приехал за пару минут до срока, а она вошла почти сразу же за мной. Вот что значит родственные души. Наше первое свидание началось.

За роялем Хилтон Фелтон наигрывал свою адски соблазнительную джазовую мелодию – занятие, которому он посвящал шесть дней в неделю. По выходным компанию ему составлял Эфраим Вулфолк со своим контрабасом. Сам Боб Кинкейд курсировал от кухни до стойки и обратно, следя за качеством гарнира и лично инспектируя каждое блюдо. Казалось, все было великолепно. Лучше и быть не может.

– Действительно потрясающее местечко. Вот уже несколько лет я мечтала побывать здесь, – призналась Кристин, одобрительно осматривая и стойку вишневого дерева, и лестницу, ведущую в главный зал.

Я никогда еще не видел ее такой нарядной и соблазнительной. Казалось, она стала еще красивее. Ее вечернее блестящее черное платье обнажало безупречной формы плечи. Кремовая шаль с черной кружевной каймой эффектно драпировала ее левую руку. Шею Кристин украшала цепочка с самодельным кулоном из старинной броши, которая мне очень нравилась. Туалет завершали черные туфли-лодочки на низком каблуке, но все равно ее рост намного превышал средний. От Кристин исходил тонкий цветочный аромат.

Ее бархатные карие глаза сияли тем мягким светом, каким она одаривала своих учеников, но который был несвойственен большинству знакомых мне людей. Она искренне и непринужденно улыбалась, и чувствовалось, что ей здесь нравится.

Мне хотелось выглядеть кем угодно, но только не копом, поэтому я выбрал для вечера черную шелковую рубашку, подаренную мне когда-то Дженни на день рождения. Она почему-то называла ее «рубашкой для клевых парней». Поскольку на мне были черные брюки, дорогой кожаный ремень и безупречные черные туфли, я действительно чувствовал себя на высоте.

Нас провели в один из маленьких уютных кабинетов, расположенных в мезонине. Я всегда любил поддерживать в этом ресторане высокое о себе мнение, но когда в зале появилась Кристин, все головы, как по команде, повернулись в ее сторону.

Мне давно не приходилось выходить с кем-то в свет, и я уже успел подзабыть испытываемое при этом чувство. Должен признаться, что оно доставило мне большое удовольствие. Я начал вспоминать, что это такое, когда рядом с тобой находится тот, о близости с кем ты мечтаешь. Что уж говорить тогда об особом чувстве целостности, которого я был лишен долгое время.

С нашего уютного местечка открывался вид на Пенсильвания-авеню, а заодно и на Хилтона, склонившегося над клавишами. Просто идеально.

– Как ты провел сегодняшний день? – поинтересовалась Кристин, как только мы уселись за столик.

– Без особо интересных событий, – как можно равнодушнее произнес я. – Самый заурядный день вашингтонской полиции.

– Я слышала что-то по радио насчет стрельбы на вокзале «Юнион-стейшн», – так же безразлично заметила Кристин и пожала плечами. – Разве ты не участвовал в одном из эпизодов своей блистательной карьеры в поимке некоего Гэри Сонеджи?

– Прости. Мой рабочий день закончен, – ответил я. – Между прочим, я просто без ума от твоего платья. – Это было произнесено вслух, но про себя я добавил: «Мне ужасно нравится и эта старинная брошь, из которой ты додумалась сделать оригинальный кулон. Я оценил и то, что ты специально надела туфельки на низком каблуке на тот случай, если бы мне потребовалось казаться сегодня повыше. К счастью, мне это ни к чему, но все равно спасибо».

– Это платье обошлось мне в тридцать один доллар, – скромно улыбнулась Кристин. На ней оно смотрелось стоимостью как минимум в миллион. По крайней мере так казалось мне.

Я внимательно изучал ее глаза, чтобы выяснить, как она себя чувствует, находясь здесь вместе со мной. Прошло уже больше полугода с тех пор, как погиб ее муж. Но с другой стороны, это не такой уж и большой срок. Мне показалось, что она чувствует себя неплохо. И я знал, что если что-то изменится в ее ощущениях, она тут же даст мне об этом знать.

Мы вместе выбрали для начала бутылку мерло, закусывая вино всевозможными моллюсками, которые оказались сытными, хотя и странноватыми на вкус. Потом в качестве основного блюда я заказал себе нежное рагу из лосося.

Кристин оказалась еще более изощренной в выборе блюда и остановилась на лобстере, приготовленном с капустой, фасолевым пюре и трюфелями.

Во время еды мы не умолкали ни на секунду. Я давно уже не чувствовал себя настолько раскованным, как в этот вечер.

– Между прочим, Деймон и Дженни в один голос утверждают, что ты самый лучший директор. И чтобы я повторил эти слова, каждый из них пожертвовал для меня по доллару. Так в чем же твой секрет? – поинтересовался я. Я обнаружил, что в присутствии Кристин должен сдерживаться, чтобы не болтать без умолку.

Прежде чем ответить, Кристин на мгновение задумалась.

– Самый легкий и правильный ответ, наверное, следующий. Мне просто очень нравится учить. Но есть и другой, который тоже достоин внимания. Если ты пишешь правой рукой, то делать это левой тебе будет трудновато. Так вот, большинство детей поначалу – самые настоящие левши. Я никогда не забываю об этом. Вот в чем, пожалуй, и заключается мой секрет.

– Тогда расскажи мне, как прошел твой день в школе, – попросил я, глядя в ее карие глаза, не в силах отвести от них взгляда.

Казалось, этот вопрос удивил ее.

– Тебе действительно хочется узнать, что сегодня было в школе? Но зачем тебе это?

– Хочется. И даже очень. Сам не знаю почему.

«Да просто потому, что я люблю звук твоего голоса, – мысленно произнес я. – И мне нравится слушать, как ты рассуждаешь».

– Вообще-то сегодня у нас был замечательный день, – сказала Кристин, и глаза ее снова заблестели. – Но, Алекс, ты уверен, что тебе это будет интересно? Я не хочу быть занудой и рассказывать тебе о своей работе.

Я кивнул:

– Уверен. Кроме того, я не задаю кучу вопросов, на которые не хочу знать ответов.

– Ну хорошо. Тогда слушай. Сегодня все наши дети должны были представить себе, что им уже исполнилось семьдесят или восемьдесят лет. Для начала им приходилось передвигаться медленней, чем они привыкли. Нужно было изобразить себя дряхлыми и немощными. Представить себе, что ты одинок, что ты больше не играешь в разные игры и не являешься заводилой в компании друзей. Мы называем это «попробуем почувствовать себя стариками» и частенько практикуем в нашей школе такие занятия. Это величайшая программа, и поэтому для меня сегодня день в школе тоже был великим, Алекс. Спасибо тебе за проявленный интерес. С твоей стороны это очень мило.

Затем Кристин снова попросила меня рассказать о моем дне. И я постарался ограничиться минимумом информации. Во-первых, мне не хотелось волновать ее, а во-вторых, и самому как-то не по душе было переживать все заново, даже на словах. Я быстро перевел разговор на джаз, классическую музыку и последнюю книгу Джилл Эдвардз. Казалось, Кристин знала все обо всем. Она даже удивилась, когда выяснилось, что я уже прочитал книгу «Жизнь, полная чудес», и была буквально поражена, когда я признался, что книга мне очень понравилась.

Потом она рассказывала о том, как росла на юго-востоке Вашингтона, и даже раскрыла большой секрет. Она поведала мне тайну о Дамбо.

– Пока я училась в школе, – призналась Кристин, – меня называли не иначе как Дамбо. Почти все мои одноклассники. И все из-за того, что у меня очень большие уши, как у того летающего слоненка. – Она откинула волосы назад. – Вот посмотри.

– Очень даже симпатичные уши! – не задумываясь выпалил я.

Она рассмеялась:

– Не стоит лгать самому себе. Уши действительно как лопухи. Кроме того, у меня улыбка, как у крокодила – там сто зубов, и при этом видны десны.

– Ну и кто же осмелился тебя так дразнить?

– Мой братишка Дуайт. Он еще придумывал что-то вроде: «Насыпь из десен с забором из зубов». И между прочим, до сих пор не извинился.

– Ну, мне его очень жаль. Он ничего не понимает. Улыбка у тебя ослепительная, а уши самого обычного размера.

Она снова расхохоталась. Мне нравилось слушать ее смех. Вообще, если быть честным, мне все в ней нравилось. Этим вечером, наверное, не было человека счастливее меня.

Глава 17

Время пролетало незаметно. Мы поговорили о привилегированных учебных заведениях, о национальной школьной программе, о достопримечательностях Гордон-парка в Коркоране и о разной ерунде. Я был уверен, что еще нет десяти, когда вдруг случайно мой взгляд упал на часы. Они показывали без десяти двенадцать.

– А мне завтра утром в школу, – вздохнула Кристин. – Надо идти, Алекс. Я говорю серьезно. А не то моя карета превратится в тыкву и все такое прочее.

Она припарковала машину на Девятнадцатой улице, и мы вместе прогулялись. Улицы были пусты и тихи в сверкании ночных фонарей.

Мне казалось, что я выпил немного больше, чем следовало, хотя прекрасно сознавал, что это не так. Просто я чувствовал себя беспечным и довольным от того, что вспомнил, как это хорошо – находиться рядом со своим единственным и любимым человеком.

– Мне бы хотелось повторить такой чудесный вечер как-нибудь еще, – начал я. – Что ты скажешь насчет завтра? – Я улыбнулся. Господи, как же здорово я тогда ощущал себя.

Неожиданно произошло что-то странное и неприятное. Я увидел в ее глазах одновременно и грусть, и озабоченность. Кристин внимательно посмотрела на меня.

– Не надо, Алекс. Я думаю, нам сейчас не стоит делать этого. Прости. – Она немного помолчала и добавила: – Еще раз извини меня. Я решила, что уже готова к этому, но, очевидно, поторопилась. Знаешь, есть такая поговорка: «Шрамы растут и стареют вместе с нами».

Я молча втянул в легкие побольше воздуха. Вот уж этих слов я никак не ожидал. Я не помнил, чтобы когда-нибудь так заблуждался. Сейчас все то, что она сказала, подействовало на меня, как мощный удар в грудь.

– Спасибо тебе за то, что ты привел меня в один из самых прекрасных ресторанов, где я когда-либо бывала. Но мне очень, очень жаль, что я должна была все это тебе сказать. Поверь, дело тут вовсе не в тебе, Алекс.

Кристин не опускала взгляда. Казалось, она пытается что-то отыскать в моих глазах, но не находит.

Не произнося больше ни слова, она села в машину. Неожиданно она стала такой уверенной в себе, контролирующей каждое свое движение. Она завела мотор и уехала. Я стоял на пустынной улице и смотрел ей вслед, пока не исчезли за поворотом красные огоньки ее автомобиля.

«Дело тут вовсе не в тебе, Алекс». Ее слова еще несколько раз эхом отозвались в моей голове.

Глава 18

Злой Мальчик вернулся в Уилмингтон, штат Делавэр. Здесь ему предстояло выполнить кое-какую работу. В некотором смысле это было особо приятной частью всего плана.

Гэри Сонеджи шел по освещенным улицам города, и казалось, ничто в этом мире не заботит его. А собственно, что должно его тревожить и волновать? Он достаточно умен и изобретателен, к тому же научился менять свой облик так, что легко одурачит всех педантов, живущих здесь, в Уилмингтоне. Ведь тех вашингтонских дурачков ему удалось обвести вокруг пальца, верно?

Он остановился и вгляделся в огромный плакат, висевший рядом с железнодорожной станцией. На белом фоне крупными красными буквами было выведено: «Уилмингтон – в этом месте ты будешь что-то значить». «Какое замечательное совпадение!» – подумал он.

Тут же на стене высотой в три этажа была изображена стая пухлых развеселых китов и дельфинов. Казалось, это произведение искусства было выкрадено из какого-то курортного местечка в Южной Калифорнии. Да, кто-то потрудился на славу. Эти беззаботные морские толстяки приподняли настроение Гэри.

Он нес в руке джутовый сверток, но ничем не привлек к себе внимания. Люди, попадавшиеся ему навстречу, все как один, казалось, выбирали свои наряды по каталогу «Сирс» начала 60-х годов: саржа, выкройки, ничего не подчеркивающие в фигуре, отвратительной расцветки шотландка и непременно стандартные коричневые ботинки буквально на каждом.

Несколько раз до его ушей доносился чей-то скрипучий голос с мерзким среднеатлантическим выговором: «Мнадо пзнить дмой», что должно было означать «Мне надо позвонить домой». Пошлый и примитивный диалект для выражения таких же пошлых и примитивных мыслей.

Господи, что за город, в котором ему пришлось просуществовать столько времени! Как только он умудрился выжить в течение этих пустых и долгих лет? И как только его угораздило снова сюда вернуться? Ну, на последний вопрос он хорошо знал ответ. Он прекрасно понимал, зачем приехал в Уилмингтон.

Настало время расплаты.

Он свернул с Северной улицы на свою старую и хорошо знакомую Центральную авеню. Остановившись напротив кирпичного домика, выкрашенного в белый цвет, он долго и внимательно смотрел на него. Здание было довольно скромным, двухэтажным, колониального стиля. Первоначально дом принадлежал деду Мисси, и именно по этой причине ей не хотелось никуда отсюда переезжать.

«Что ж, щелкни каблуками, Гэри. Господи, что может быть лучше родного дома?»

Он распаковал джутовый сверток и вынул из него выбранное им самим оружие. Это была его гордость. И Гэри ждал очень долго, чтобы наконец-то воспользоваться им.

Сонеджи пересек улицу и уверенной походкой направился к двери дома, словно и не прошло тех четырех лет, когда в один неудачный день Гэри впервые столкнулся с Кроссом и его напарником Сэмпсоном. До того момента Гэри был здесь хозяином.

Как мило! Дверь оказалась незапертой: жена и дочь поджидают его, поедая свои любимые чипсы и смотря по телевизору очередную серию «Друзей».

– Привет. Вы меня еще помните? – тихо поинтересовался Сонеджи.

И мать, и дочь одновременно зашлись в крике.

Его дражайшая женушка Мисси.

И его сладкая девочка Рони.

Они визжали, словно увидели призрак, но это было не так: слишком уж хорошо был им известен стоящий в дверях человек и то оружие, которое он держал в руках.

Глава 19

Если вы начнете анализировать все факты, то когда-нибудь утром можете вообще не проснуться. Тактическая комната в штабе полиции была переполнена сверх своей вместимости. Повсюду звонили телефоны, стрекотали компьютеры, трещали факсы. Но ни сверхактивность, ни деловой шум не могли меня одурачить. Дело о стрельбе на вокзале так и не сдвинулось с мертвой точки.

Первым делом с меня затребовали описание и краткую характеристику Сонеджи. Предполагалось, что лучше, чем я, его никто не знал, но после вчерашних событий я уже не был уверен в этом. У нас проводилось то, что принято именовать «круглым столом». Мне потребовался час, чтобы в деталях описать совершенное Сонеджи похищение двоих детей в Джорджтауне в прошлом году, обстоятельства его поимки и содержание наших с ним бесед в тюрьме Лортона, пока он не сбежал оттуда.

Все боевые группы разбежались по своим участкам, а я вернулся к работе. Меня интересовало, кто же такой на самом деле Сонеджи и почему он решил вернуться в Вашингтон.

Я так увлекся, что даже пропустил обед. Много времени ушло на то, чтобы перелопатить заново горы данных, касающихся Сонеджи. Наконец я обратил внимание на флажки, которыми была утыкана большая доска, где мы фиксировали любую важную информацию.

Тактическую комнату трудно представить без огромных карт, исколотых флажками и значками, а также доски для необходимой информации.

На самом верху доски всегда помещалось название дела, которому начальник отдела расследований присваивал приоритетный номер. На этот раз дело именовалось «Паутина», так как в полицейских кругах Сонеджи уже был известен под кличкой Паук. А вообще-то я был автором этого прозвища из-за тех хитросплетений, которые Сонеджи ткал с таким воодушевлением.

Один из разделов доски был посвящен расследованию, ведущемуся с помощью гражданских лиц и осведомителей. Здесь размещались показания заслуживающих доверия свидетелей вчерашнего кошмара. Другой раздел представлял собой набор полицейских отчетов и рапортов.

«Гражданская линия» – это взгляд неподготовленных и нетренированных очевидцев, «полицейская» же отражает точку зрения профессионалов и специалистов. Обе эти линии имели одну общую черту: никто не мог толком описать внешность Сонеджи. Так как и в прошлом он не раз демонстрировал свое искусство перевоплощения, эта новость меня не удивляла, но все вокруг испытывали от этого чувство беспомощности.

Официальная история Сонеджи была изложена на еще одном участке доски. Здесь висел длинный свиток компьютерных распечаток, посвященный всем судебным заседаниям, экспертизам и прочему. Сюда же добавили и нераскрытые убийства, когда-либо произошедшие в Принстоне, штат Нью-Джерси.

Тут же были и полароидные снимки вещественных доказательств, попавших в наши руки. На них маркером были нанесены пояснения: «Некоторые известные приемы и навыки Гэри Сонеджи», «Места, где предпочитает скрываться Гэри Сонеджи», «Физические данные Гэри Сонеджи», «Предпочитаемое оружие Гэри Сонеджи».

Здесь же был раздел «Связи и знакомства», который отличался девственной чистотой. Возможно, он в таком виде и останется. Насколько мне было известно, Сонеджи всегда действовал в одиночку. «Придерживается ли он этого правила до сих пор? – задумался я. – Что, если после побега он изменил своим привычкам?»

Примерно в половине седьмого вечера мне позвонили из лаборатории ФБР в Квонтико по вещественным доказательствам. Я услышал голос Кертиса Уэддла, своего старого знакомого. Уж он-то прекрасно знал мое отношение к Сонеджи. Кертис обещал сообщать мне любую информацию, как только она станет известна.

– Ты сидишь в кресле, Алекс? Или шагаешь взад-вперед по кабинету, как ненормальный, сжав в руке этот безвкусный модный беспроводной телефон? – поинтересовался он.

– Хожу, Кертис. Но я описываю круги вместе со старомодным аппаратом. Он даже черного цвета. Сам Александр Грэхем одобрил бы мой выбор.

Начальник лаборатории рассмеялся, и я сразу же представил себе его широкое веснушчатое лицо и вьющиеся длинные рыжие волосы, стянутые резинкой в «конский хвост». Кертис любит поболтать, и если не дать ему полностью выговориться, он может обидеться и даже стать язвительным.

– Вот и умница. Послушай, Алекс, у меня есть кое-какие новости, только мне кажется, что тебе они не понравятся. Они мне самому не по душе. Даже не знаю, верить ли в их правдивость.

– Ну что там у тебя, Кертис? – потерял я терпение.

– Ты помнишь, мы обнаружили следы крови на ложе и стволе винтовки. Мы провели анализ. Хотя, как я уже говорил, в это трудно поверить. Кайл со мной согласен. Сам можешь догадаться о результатах? Эта кровь не принадлежит Сонеджи.

Кертис был прав, утверждая, что это мне не понравится. Вообще не терплю никаких сюрпризов во время расследования убийств.

– Что, черт возьми, все это значит, Кертис? Чья там кровь? Или вы до сих пор не установили?

В трубке раздался тяжелый вздох, за которым последовал протяжный шумный выдох.

– Алекс… Это твоя… Твоя кровь была на снайперской винтовке.

Часть вторая
Охота на чудовище

Глава 20

В Нью-Йорке на вокзале «Пенн-стейшн» как раз начинался час пик, когда туда прибыл Сонеджи. Он поспел вовремя, точно по расписанию, ко второму акту своего шоу. О Господи, он тысячу раз мысленно переживал этот чудесный момент!

Легионы жалких уставших людишек направлялись к своим домам. Там каждый из них сразу же ткнется головой в подушку (эти простофили не слишком занимали Гэри), отключится буквально на мгновение, затем поднимется и вновь пошлепает на вокзал к поездам. Боже мой! И после этого они смеют называть его сумасшедшим!

Сейчас Гэри пребывал в состоянии эйфории. Да, именно этой минуты он ждал – сколько? – вот уже более двадцати лет. Именно этой!

Ему обязательно требовалось попасть в Нью-Йорк между пятью и пятью тридцатью. И вот он здесь. Итак, встречайте: перед вами неповторимый Гэри Сонеджи! Он представлял себе, нет, он даже видел себя возникающим из глубоких темных тоннелей «Пенн-стейшн». Правда, он сумел предвидеть и то, какая ярость охватит его разум, когда он поднимется наверх. Он знал это еще до того, как услышал музыку, несущуюся из репродукторов. На этот раз его слух осмелился раздражать оркестр Джона Филипа Соуза: этакие дешевенькие, почти цирковые марши, смешивающиеся в безумный коктейль с металлическим голосом диктора, объявляющего прибытие и отправление поездов.

– Вы можете начать посадку через ворота А на путь 8. Поезд отправляется до Бэй-Хед-Джанкшн, – раздался механический голос, обращающийся к пассажирам.

Все садимся на поезд до Бэй-Хед-Джанкшн! Все вместе, вы, жалкие идиоты, поганые дешевые роботы!

Внимание Сонеджи привлек туповатого вида носильщик с таким отсутствующим взглядом, словно жизнь покинула этого мужчину лет тридцать назад.

– Никто не справится с очень злым человеком, – бросил Сонеджи проходящему мимо носильщику. – Ты меня понял? Ты слышал, что я тебе сказал?

– Да пошел ты… – отозвался тот. Сонеджи хохотнул. Ему удалось выдавить хоть какой-то ответ из этой угрюмой подавленной скотины. А такие были повсюду. В последнее время миллионы подобных тварей окружали его.

Он уставился на носильщика и решил наказать его – оставить в живых.

«Сегодня не твой день для того, чтобы умирать. Твое имя пока что останется в Книге Жизни. Гуляй себе дальше».

Гэри охватила ярость. Но он заранее знал, что это произойдет. Перед глазами все побагровело. Кровь, разом ударившая в мозг, отдавалась в висках тяжелыми ударами. Вот это уже плохо. И совсем не способствует разумному поведению и мышлению. Кровь? Неужели эти ищейки, идущие по кровавому следу, успели что-то вычислить?

Вокзал был переполнен толкающимися, пихающимися и рычащими себе что-то под нос ньюйоркцами в их наихудшем виде. Эти проклятые пассажиры всегда были на удивление агрессивными и всегда раздражали Сонеджи.

Неужели никто из них не понимает этого? Ну разумеется, кое до кого, может, и доходит. И что же они могут сделать, чтобы улучшить положение? Да ничего! Наоборот, они становятся все более агрессивными и несносными.

Правда, ни один из них даже не приблизился к его состоянию, к тому гневу, который в нем кипел. Потому что ненависть Гэри была чистой. Можно сказать, рафинированной. Он сам представлял собой гнев. Ведь он мог совершать такое, о чем они и мечтать не смели. Их гнев и ярость казались какими-то неубедительными, размытыми, взрывающимися разве что в их собственных пустых головах. Только он один отчетливо видел гнев и быстро реагировал в соответствии с этим.

А как приятно находиться внутри «Пенн-стейшн», создавая очередную сцену собственного спектакля! Настроение у Гэри снова стало повышаться. Он воспрял духом. Сейчас он все видел ясно, очень ясно, в трехмерном пространстве. Закусочные, лотки со всевозможными пончиками и крендельками… И разумеется, ощущал вездесущий рокот поездов внизу. Именно так он все и представлял себе до этого дня.

Он прекрасно знал, что совершится в следующий момент и чем все закончится.

Гэри Сонеджи прижимал к ноге нож с шестидюймовым лезвием. Оружие было достойно зависти любого коллекционера. Рукоятка, инкрустированная настоящим перламутром, и коварный змеевидный клинок – настоящий малайский крисс. «Дорогой нож для дорогого клиента», – сказал когда-то Гэри слащавого вида продавец. «Заверните», – коротко бросил Сонеджи и с тех пор так и держал оружие упакованным. Он намеревался использовать его только в крайнем, особом случае, как, например, сейчас. Или как когда-то давным-давно, когда Гэри убил этим ножом сотрудника ФБР Роджера Грэхема.

Он миновал магазин «Гудзон ньюс», где с блестящих журналов в мир, а также и конкретно на него – Гэри – пялились всевозможные известные лица, пытаясь заинтересовать собой проходящих мимо. Сонеджи не переставали толкать локтями бывшие попутчики-пассажиры. Господи, да прекратится это когда-нибудь?

Ух ты! Наконец-то на глаза ему попался подходящий экземпляр, просто мечта, всплывшая из детства. Вот он, этот тип! Сомнений даже быть не может. Гэри узнал и лицо, и походку, короче, все до мелочей. Это был тот самый знакомый мужчина в деловом сером в полоску костюме, который как две капли воды походил на родного отца Сонеджи.

– Кажется, ты уже давно добивался этого! – неожиданно зарычал Гэри на мистера Серого-в-полоску. – Ты давненько напрашивался!

Он выкинул вперед руку с ножом и почувствовал, как лезвие вошло в плоть. Все произошло именно так, как и ожидал этого убийца.

Бизнесмен успел увидеть, как нож скользнул рядом с сердцем и вонзился ему в грудь. Испуганный, удивленный взгляд на мгновение остановился на лице, и через секунду мужчина тяжело упал на бетон вокзала. Он был мертв: глаза закатились, а открытый рот замер в беззвучном крике.

Сонеджи прекрасно понимал, что ему необходимо делать дальше. Он развернулся влево и полоснул ножом следующую жертву – какого-то молоденького бездельника в цветастой рубашке с короткими рукавами. Впрочем, такие подробности не имели никакого значения, хотя некоторые из них иногда надолго заседали у Гэри в голове. Третьей жертвой стал негр, торгующий газетами «Стрит ньюс». Ну, троих, пожалуй, и хватит.

Тем, что имело значение, была сама кровь. Сонеджи с удовольствием наблюдал, как драгоценная жизненная влага текла по грязному, заплеванному и изгаженному вокзальному полу. Она брызгала на одежду других пассажиров, разливалась лужами под мертвыми телами. Кровь является неопровержимой уликой. Ее будут изучать и полицейские, и фэбээровцы. Пусть Алекс Кросс попытается разгадать загадку крови.

Гэри Сонеджи бросил нож. Повсюду на вокзале уже раздавались крики. Началось всеобщее смятение. Постепенно паника на «Пенн-стейшн» достигла своего апогея, и теперь, казалось, шум мог разбудить и мертвых.

Гэри взглянул на лабиринт бестолковых указателей. Правда, буквы на них оказались достаточно понятными и аккуратными: «Выход на Тридцать первую улицу», «Проверка посылок и бандеролей», «Справочное бюро», «Выход к станции метро».

Сонеджи хорошо знал, как ему следует убраться с вокзала. Все это было продумано давным-давно, и решение принято задолго до сегодняшнего дня.

Он поспешно бросился назад к тоннелям, и никто даже не попытался остановить его. Теперь он снова стал Злым Мальчиком. Может быть, его мачеха была права, называя его так. И не только в этом. Теперь его наказанием станет путешествие по нью-йоркскому метро.

Бр! Какой кошмар!

Глава 21

Ровно в семь часов вечера на меня вдруг снизошло сильнейшее и весьма странное чувство, напоминавшее внезапное прозрение. Я ощущал себя так, словно выбрался из собственного тела и наблюдаю за собой со стороны. Я направлялся домой и как раз проезжал мимо школы Соджорнер-Трут. Увидев машину Кристин Джонсон, я резко затормозил.

Затем я спокойно выбрался из своего автомобиля, решив дождаться Кристин. Целая гамма чувств одолевала меня. Сейчас я был раним как никогда. К тому же ждать ее в такое время было даже нелепо. Вряд ли Кристин задержалась в школе допоздна.

Однако в четверть восьмого миссис Джонсон вышла наконец-то из дверей своего владения. Лишь только я заметил ее, как тут же понял, что у меня, как у школьника, перехватило дыхание. Но может быть, как раз мальчишкой-подростком я и должен был себя почувствовать? Может быть, в этом нет ничего страшного, а, напротив, все идет как надо? Мне по крайней мере было очень хорошо.

Кристин выглядела так свежо и привлекательно, словно рабочий день только начался. На этот раз на ней было желто-голубое платье, удачно подчеркивающее ее талию, на ногах – голубые туфли на каблуках и с ремешками на пятках. Туалет дополняла такая же голубая сумочка, небрежно перекинутая через плечо. В моей голове тут же зазвучала мелодия песни «Ожидая, когда можно будет выдохнуть». Итак, все в порядке. Я ожидаю.

Кристин заметила меня, и взгляд ее стал обеспокоенным. Она заторопилась и ускорила шаг, как будто ей срочно нужно было попасть в какое-то место. В любое место, но только не оставаться здесь.

Она скрестила руки на груди, и я тут же подумал про себя, что это весьма дурной знак. Если верить языку жестов, это могло означать, что миссис Джонсон чего-то боялась и пыталась себя защитить. Одно мне стало понятно сразу же: Кристин не желает меня видеть.

Я прекрасно понимал, что мне не следовало являться сюда, не надо было тормозить у школы. Но я ничего не мог с собой поделать. Мне было жизненно необходимо узнать, что же все-таки произошло, когда мы расставались. Только это, более ничего. Простое и честное объяснение. И пусть даже при этом мне будет очень больно.

Я набрал в грудь воздуха и двинулся навстречу ей.

– Привет, – начал я. – Не хочешь немного прогуляться? Смотри, какой сегодня чудесный вечер выдался! – Я с трудом подбирал слова, хотя всегда считалось, что лучше меня болтуна не найдешь во всей округе.

– А ты решил взять короткую передышку во время рабочего дня, длящегося у тебя, как я помню, двадцать четыре часа? – Кристин попыталась улыбнуться.

Я ответил на ее улыбку, одновременно ощущая легкое недомогание во всем теле, и отрицательно помотал головой:

– Нет, я сейчас не на работе.

– Понятно. Ну что ж, можно и прогуляться. А вечер и вправду замечательный, ты это верно заметил.

Мы свернули с Эф-стрит и вошли в Гарфилд-парк, который особенно очарователен в начале лета. Мы долго шли молча и наконец остановились у бейсбольного поля, кишевшего детьми. Игра была в полном разгаре.

Сейчас мы находились недалеко от фривея Эйзенхауэра, и шум проезжавших где-то поблизости автомобилей показался мне даже успокаивающим. Цвели тополя, благоухала жимолость. Родители с маленькими ребятишками развлекались в парке, кто как может. В общем, у всех было превосходное настроение.

Я живу по соседству с этим парком вот уже тридцать лет, и в дневное время он всегда кажется мне безмятежным местом. Мы с Марией частенько наведывались сюда, когда она была беременна Дженни, а Деймон только-только научился ходить. Многое из прошлого начинало потихоньку стираться в моей памяти. Может, оно и к лучшему, хотя все это одновременно очень грустно.

Первой тишину нарушила Кристин, которая до сих пор смотрела только себе под ноги.

– Прости, Алекс, – тихо произнесла она и впервые за долгое время подняла на меня свои милые глаза. – Прости за вчерашний вечер. За тот неприятный эпизод возле моей машины. Мне кажется, я просто запаниковала. Если уж быть честной до конца, то я и сама до сих пор не могу понять, что же произошло.

– Давай будем честными друг перед другом, – поддержал я ее мысль. – Почему бы и нет?

Я видел, что ей трудно говорить, но мне было необходимо знать все о ее чувствах. Мне не хватило тех кратких объяснений возле ресторана.

– Я хочу попытаться рассказать о том, что со мной случилось, – продолжала Кристин. Она сжала ладони в кулаки и нервно постукивала ногой по земле. И снова я вспомнил язык жестов. Какие плохие знаки!

– Возможно, тут во всем моя вина, – вставил я. – Ведь это именно я настаивал на том, чтобы мы поужинали вместе. И надоедал до тех пор, пока…

Кристин протянула руку и накрыла ею мою ладонь:

– Пожалуйста, дай мне закончить. – Полуулыбка вновь возникла на ее губах. – Я хочу, чтобы все было выяснено между нами раз и навсегда. Кстати, я сама собиралась тебе позвонить. И сегодня же вечером, после работы, я бы так и поступила.

Мне кажется, ты немного нервничаешь. Как, впрочем, и я сама, – продолжала она. – Боже мой, да я чуть ли не с ума схожу. Я прекрасно понимаю, что обидела тебя в лучших чувствах, а я ведь не хотела этого. Только не это. Тебя нельзя обижать.

Я заметил, что Кристин начинает лихорадить. Когда она заговорила снова, голос ее дрожал:

– Алекс, мой муж погиб в результате насилия, с которым тебе приходится сталкиваться каждый день. Ты умеешь принимать мир таким, каков он есть. А для меня это трудновато. Я не из таких людей, и мне было бы просто невозможно вынести еще одну потерю. Я не выдержу этого. Ты понимаешь, о чем я говорю? Мне кажется, я объясняюсь чересчур запутанно.

Теперь я понемногу начал соображать, в чем дело. Мужа Кристин убили в прошлом декабре. Она и раньше рассказывала мне, что у них были некоторые проблемы во взаимоотношениях, но тем не менее она любила его. Ей пришлось самой увидеть, как стреляют в мужа, он скончался прямо у нее на глазах. В тот момент она бросилась ко мне, и я держал ее в своих объятиях. Я был в том же доме, поскольку участвовал в расследовании одного сложного дела об убийстве.

Мне снова захотелось обнять ее, как тогда, но сейчас я понимал, что такая реакция была бы не к месту. Кристин съежилась, словно замерзла. Я знал, что она переживает в данную минуту.

– Пожалуйста, выслушай меня, Кристин. Я не собираюсь умирать. Ну разве что только тогда, когда подберусь к девяноста годам. Я слишком упрямый и настойчивый. Раз сказал, значит, так оно и будет. Выходит, мы можем быть вместе даже больше, чем прожили до сих пор. Впереди еще сорок с хвостиком лет. Ну конечно, это слишком много для того, чтобы избегать друг друга.

Кристин покачала головой, не отводя взгляда. Наконец она улыбнулась:

– Мне действительно нравится, как работает твоя не совсем нормальная голова. В одну секунду ты – детектив Кросс, а уже через несколько мгновений – милый ребенок с открытой душой и добрейшим сердцем. – Она закрыла лицо ладонями. – Господи, я уже не соображаю, что говорю.

Внезапно как будто все внутри меня подсказало, что надо делать. Я медленно, очень медленно протянул руки к Кристин, и она очутилась в моих объятиях. Я почувствовал, будто сейчас растаю, и мне это понравилось. Мне было даже приятно, что ноги мои подкашивались и немного дрожали.

Впервые мы с Кристин поцеловались. Ее губы оказались мягкими и сладкими. Она прижалась ко мне и не стала высвобождаться, чего я поначалу так боялся. Я провел кончиками пальцев по одной ее щеке, потом по другой. Кожа была удивительно гладкой, и у меня даже неожиданно закололо в пальцах. Мной внезапно овладело такое чувство, будто я долгое время был лишен возможности дышать и только теперь смог набрать полную грудь воздуха. Да, я снова мог вздохнуть. Я чувствовал себя живым.

Кристин закрыла глаза и долгое время не открывала их. Когда же она наконец снова взглянула на меня, то прошептала:

– Именно так я все себе и представляла. Не менее пятисот раз.

В этот момент случилось самое худшее, чего я мог ожидать: мой пейджер начал противно пищать.

Глава 22

В шесть часов утра сирены нью-йоркских полицейских машин и карет «скорой помощи» завывали в переполненном транспортом районе «Пенн-стейшн» в радиусе примерно пяти кварталов вокруг вокзала. Детектив Маннинг Голдман припарковал свой синий «форд-таурус» перед зданием почты на Восьмой авеню и помчался на место преступления, туда, где были совершены убийства.

Пешеходы на деловой улице останавливались и оглядывались на бегущего Голдмана. Они вертели головами во все стороны, пытаясь понять, что произошло и как это связано с мчащимся во весь опор полицейским.

У Голдмана были длинные рыжевато-серые волосы, а подбородок украшала пегая бородка. В мочке одного уха сияла золотая серьга. Он скорее напоминал ушедшего на покой рок – или джаз-музыканта, чем детектива по расследованию убийств.

Напарником Голдмана был начинающий детектив Кармин Гроуз. Крепкого телосложения, с черными волнистыми волосами, он смахивал на молодого Сильвестра Сталлоне – сравнение, которое он ненавидел. Голдман редко беседовал с напарником, так как считал, что тот еще не достиг возраста, в котором могут высказать что-нибудь дельное.

Тем не менее Гроуз послушно следовал за пятидесятивосьмилетним Голдманом – старейшим манхэттенским детективом, работавшим на улицах города, возможно, умнейшим, но и сварливейшим выродком, какого только приходилось встречать Кармину на своем жизненном пути.

Не будучи силен в политике, Голдман тем не менее всегда придерживался крайне консервативных взглядов на арест, права преступников и смертную казнь. Он был уверен, что любой имеющий хотя бы какие-то мозги и проработавший хоть час на месте убийства должен безоговорочно разделять его мнение. Что же касалось прав женщин или однополых браков, тут Голдман выступал таким же либералом, как и его тридцатилетний сын-адвокат. Хотя, разумеется, эти мнения он предпочитал не афишировать. Меньше всего ему хотелось, чтобы пострадала его репутация «несносного ублюдка». Случись такое, Голдману только бы и оставалось, что общаться с сопляками вроде Ловкача Гроуза.

Голдман находился в прекрасной форме, так как в отличие от Гроуза не злоупотреблял посещениями забегаловок фаст-фуд, бесконечными колами и сладким чаем. Он бежал, преодолевая встречный поток пассажиров, в панике покидающих вокзал. Убийства, о которых знал Голдман, частенько происходили в залах ожидания вокзала.

Детектив подумал о том, что убийца неспроста выбрал именно час пик. Или преступник был психом, или преследовал какую-то свою цель, раз не испугался такого количества народа.

«Что же привело этого ненормального в час пик на „Пеннстейшн“?» – размышлял на бегу Маннинг. У него уже зародилась одна неприятная теория, но он решил пока оставить ее при себе.

– Маннинг, вы считаете, что убийца еще где-то внутри? – послышался за спиной детектива голос Гроуза.

У Кармина была отвратительная привычка обращаться ко всем по имени, будто они его приятели по бойскаутскому лагерю.

Голдман проигнорировал его вопрос. Он не считал, что убийца околачивается на «Пенн-стейшн». Эта тварь уже давно разгуливает по городу. Вот это-то и беспокоило детектива больше всего. От одной этой мысли ему становилось дурно, хотя за последние два года работы можно было уже и привыкнуть.

Два продавца с товаром на тележках словно нарочно отрезали полиции доступ к месту преступления. На одном из лотков красовалась надпись «Кожаные плащи Монтего», а на другом – «Из России с любовью». Голдман мысленно послал их на Ямайку и в Россию, сопроводив пожелание отборной руганью.

– Полиция Нью-Йорка! Убирайте к черту свои колымаги! – заорал он на продавцов.

Протолкавшись через толпу зевак, других полицейских и персонала вокзала, он очутился перед телом черного в поношенной одежде, с заплетенными по последней моде косичками. По полу вокруг трупа были разбросаны заляпанные кровью номера «Стрит ньюс», поэтому Голдман без труда определил и род занятий жертвы, и причину ее пребывания на вокзале.

Подойдя вплотную, детектив увидел, что жертве было около тридцати лет, но столько крови на месте убийства Голдман не наблюдал ни разу. Труп почти плавал в огромной ярко-красной луже.

Маннинг подошел к мужчине в синем костюме с красно-голубым жетоном «Амтрек» на груди.

– Детектив по расследованию убийств Голдман, – представился он ему, блеснув полицейским значком. – Пути 10 и 11, – указал Маннинг пальцем на стрелки. – Откуда прибыл поезд непосредственно перед убийством?

Вокзальный служащий вынул из нагрудного карман толстый буклет и пролистал его:

– Последний поезд на десятом… «Метролайнер»… Из Вашингтона. Остановки следующие: Филли, Уилмингтон, Балтимор.

Именно этой информации Голдман ждал и боялся: он уже знал о побоище, устроенном на вокзале в Вашингтоне. Нетрудно было догадаться, что убийце удалось скрыться и что у него имеется определенный план.

Детектив был уверен, что убийца на «Юнион-стейшн» и здесь – одно и то же лицо. И теперь маньяк разгуливает по Нью-Йорку.

– У вас уже есть какие-нибудь соображения, Маннинг? – раздался сзади опостылевший голос Гроуза. Не оглядываясь, Голдман ответил напарнику:

– Да. Я только не пойму: раз есть затычки для ушей и для прочих мест, почему до сих пор не выпустили затычку для пасти?

После этого Маннинг отправился на поиски телефонной будки. Ему требовалось срочно позвонить в Вашингтон. Он был уверен, что Гэри Сонеджи прибыл в Нью-Йорк. Может быть, он задумал какое-то увеселительное турне с убийствами по городам страны.

В эти дни было возможно буквально все.

Глава 23

На пейджере высветились тревожные новости от полиции Нью-Йорка. На переполненном пассажирами вокзале совершено несколько убийств. Пришлось задержаться на работе далеко за полночь.

Возможно, Гэри Сонеджи находился в Нью-Йорке. Если, конечно, он уже не на пути к следующему городу, где запланировал совершить очередную серию убийств. Что за планы у этого чудовища? Куда он направляется? В Бостон? В Чикаго? Или в Филадельфию?

Когда я добрался до дома, свет в окнах уже не горел. В холодильнике я обнаружил пирог с меренгой[1] и лимоном и тут же прикончил его. На дверце холодильника была прикреплена заметка об Оцеоле Маккарти, которую вырезала откуда-то бабуля Нана. Оцеола более пятидесяти лет работала прачкой в небольшом городке в штате Миссисипи. Ей удалось накопить 150 тысяч долларов, и она пожертвовала эти деньги университету своего родного штата. Президент Клинтон прислал ей специальное приглашение приехать в Вашингтон, где торжественно вручил благородной прачке президентскую медаль гражданина.

Пирог оказался отличным, но мне требовалось еще подкрепление. Пришлось идти к моему милому шаману.

– Ты еще не спишь, старушка? – прошептал я у дверей спальни бабули. Она всегда держала ее чуть приоткрытой на тот случай, если детям захочется поболтать с ней или поспать всем вместе в одной кровати. «У меня – как в лучших магазинах. Я работаю круглосуточно», – обычно шутит Нана. И так было всегда, насколько я помню.

– Это зависит от того, что тебе надо, – раздался из темноты голос бабули. – Ах, это ты, Алекс! – закашлялась она спросонья.

– А кто еще это может быть? Признавайся! Кого ты ожидала увидеть среди ночи у дверей своей спальни?

– Да кого угодно. Может, это мой секрет. Мог оказаться вор-взломщик. Ты же знаешь, в каком криминогенном районе мы живем. Или, допустим, один из моих поклонников…

Вот так всегда. Подобные шутливые перепалки происходят между нами почти ежедневно.

– А может, у тебя появился обожатель, о котором ты хочешь мне рассказать и поделиться своими планами на будущее? – улыбнулся я.

– Нет-нет, что ты, – закудахтала Нана. – Но у меня есть подозрение, что у тебя-то как раз имеется подружка, о которой нам стоило бы побеседовать. Не волнуйся, я буду вести себя благопристойно. Только вскипяти чайник, я хочу чаю. Кстати, в холодильнике есть пирог… По крайней мере он там был. А ты знаешь, Алекс, у меня действительно есть почитатели среди достойнейших джентльменов!

– Я, пожалуй, пойду поставлю чайник. Что же касается пирога, то он уже отправился в специализированный рай для пирогов и прочих вкусных вещей.

Прошло несколько минут, прежде чем Нана появилась на кухне. Она вырядилась в свой любимый, невероятного покроя халат с голубыми полосками и огромными белыми пуговицами спереди. Она выглядела так, будто собиралась начать свой день прямо в половине первого ночи.

– Я могу сказать тебе, Алекс, всего три слова: женись на ней.

Я закатил глаза к потолку:

– Это совсем не так просто, как ты подумала, старушка.

Она налила себе в чашку дымящегося горячего чая.

– Да нет, любимый внучек, все как раз удивительно просто. В последнее время я стала замечать и легкость твоей походки, и приятный задорный блеск в глазах. Ты пропал, мистер. Просто ты, наверное, единственный, кто этого еще не понял. Ну а теперь рассказывай. Ведь это очень серьезно.

Я вздохнул:

– По-моему, ты все еще витаешь в облаках или никак не можешь окончательно проснуться. Ну что ж. Задавай свои глупые вопросы.

– Хорошо. Вот если бы я стала брать с тебя, скажем, долларов по девяносто за свои ночные консультации, может быть, тогда ты быстрее согласился бы воспользоваться моим почти фантастическим советом?

Мы оба рассмеялись над ее незлобивой, но весьма уместной шуткой.

– Кристин не хочет со мной встречаться.

– Ай-яй-яй, – покачала головой бабуля.

– Вот именно, что «ай-яй-яй». Она совершенно не мыслит себя замужем за детективом по расследованию убийств.

Нана улыбнулась:

– Чем больше я узнаю о Кристин Джонсон, тем сильнее она мне нравится. Умная дама. Прекрасная голова на милых плечах.

– Так ты позволишь мне вставить хоть слово?

Нана нахмурилась и посмотрела на меня уже серьезнее:

– Ты всегда можешь сказать то, что хочешь. Правда, иногда не в тот момент, когда именно тебе этого больше всего хочется. Ты любишь эту женщину?

– С первого раза, как только я увидел ее, я почувствовал что-то необыкновенное. Голова стала прислушиваться к зову сердца. Понимаю, что это звучит странновато, почти безумно.

Нана покачала головой, одновременно умудряясь прихлебывать горячий чай.

– Алекс, как бы ты ни был умен, ты иногда все выворачиваешь наизнанку. Ты вовсе не безумен. Но я поняла это так, что тебе впервые стало хорошо с тех пор, как погибла Мария. Давай вместе посмотрим на те неопровержимые доказательства, которые мы имеем. Мы снова наблюдаем твою легкую пружинистую походку, видим искрящиеся и улыбающиеся глаза. Ты даже со мной в последнее время стал вести себя довольно сносно. А теперь сложи все это вместе. Итак, твое сердце снова заработало!

– Она боится, что я могу погибнуть на своей работе. Ведь ее мужа застрелили, помнишь?

Нана неторопливо поднялась со стула, шаркая тапками, обогнула кухонный стол и вплотную подошла ко мне. Она показалась мне совсем крошечной, даже меньше, чем всегда, и я заволновался. Я не мыслил себе жизни без нее.

– Я люблю тебя, Алекс, – произнесла бабуля. – Как бы ты ни поступил, я все равно буду любить тебя. Женись на ней. Ну или по крайней мере просто живите вместе. – Тут она рассмеялась. – Даже ушам своим не верю, как я смогла ляпнуть эти последние слова.

Она нежно поцеловала меня и направилась к своей спальне.

– У меня тоже есть поклонники, – раздался ее голос из коридора.

– Выходи замуж за одного из них, – отозвался я.

– Но я не влюблена, господин пожиратель пирогов с меренгой и лимоном. А ты влюблен.

Глава 24

Ранним утром, а именно в 6.35, мы с Сэмпсоном сели на «Метролайнер» до нью-йоркского «Пенн-стейшн». По времени получалось почти то же самое, как если бы мы отправились в аэропорт, потратили время на парковку и формальности с вылетом. К тому же мне хотелось поразмыслить и составить себе определенное мнение о поездах.

Теория о том, что убийцей с вокзала являлся Сонеджи, была выдвинута нью-йоркской полицией. Мне следовало подробнее разузнать об убийствах в Нью-Йорке, хотя по почерку они весьма напоминали преступления на «Юнион-стейшн».

Пользуясь удобствами железнодорожной поездки, я мог спокойно порассуждать о Сонеджи. Оставалось непонятным, почему Гэри совершает преступления, больше напоминающие акты отчаяния. Просто какое-то самоубийство.

Я беседовал с Сонеджи десятки раз после того, как арестовал его несколько лет назад. Это было дело Данн-Голдберга. Тогда мне и в голову не приходило, что у него имеются суицидальные наклонности. Слишком уж он был эгоистичен, даже эгоцентричен.

Может, просто кто-то копирует его почерк? В любом случае, чем бы ни были продиктованы его действия, это в голове не укладывалось. Что изменилось? Совершил ли эти преступления Сонеджи? Это его очередной фокус? Или очень хитро расставленная ловушка? Каким образом, черт возьми, моя кровь оказалась на снайперской винтовке на «Юнион-стейшн»?

Что это за западня? И по какой причине? Ясно, что Сонеджи одержим своими преступлениями и без причины действовать не будет.

Зачем ему убивать на вокзалах совершенно посторонних людей? И почему именно на вокзалах?

– Ого! Шоколадка, у тебя уже голова дымится. Ты в курсе? – Сэмпсон сначала взглянул на меня, а потом обратился к симпатичным попутчикам, сидящим напротив: – Такие маленькие белые колечки дыма. Здесь и здесь. Вам видно?

Он наклонился ко мне и принялся похлопывать меня свернутой газетой по голове, словно пытаясь сбить несуществующее пламя.

Сэмпсон умудряется даже с невозмутимым холодным видом разыграть настоящий фарс. Перемена атмосферы в вагоне не заставила себя ждать. Мы оба расхохотались, и даже наши попутчики оторвались от своих газет, ноутбуков, чашечек с кофе и добродушно заулыбались.

– Фу! Ну, пожар, кажется, потушен, – вздохнул Сэмпсон и захихикал: – Да, приятель, но голова у тебя все равно осталась горячей. Даже страшно прикасаться. Наверняка внутри ее кипели какие-то мудрые мысли. Я угадал?

– Не совсем. Я думал о Кристин, – скромно произнес я.

– Лгунишка. Если бы ты думал о Кристин Джонсон, то пожар возник бы совершенно в другом месте. Кстати, как у вас идут дела? Если, конечно, я имею право задавать подобные вопросы.

– Она великолепна, она лучше всех, Джон. Она неповторима. Она умна и одновременно так забавна. Хи-хи, ха-ха.

– К тому же она почти так же привлекательна, как Уитни Хьюстон, и беспредельно сексуальна. Но это не ответ. Мне интересно узнать, что происходит между вами? Ты скрываешь от меня свою любовь? Моя персональная шпионка, мисс Дженни, доложила, что на днях у вас состоялось свидание. Так ведь произошло величайшее событие, а ты мне ничего не сказал?

– Мы ходили обедать в «Кинкейд». Прекрасно провели время. Отличная еда, приятная компания. Ну разве что остается одна ма-а-аленькая проблемка: Кристин боится, что меня убьют на работе, и поэтому не хочет со мной связываться. Она до сих пор оплакивает своего мужа.

Сэмпсон понимающе кивнул, а затем сдвинул свои темные очки на нос, чтобы посмотреть на меня при дневном свете:

– Интересно. Все еще оплакивает, говоришь? Это только доказывает, что она достойная женщина. Между прочим, раз уж ты начал запретную тему, могу кое-что сообщить тебе по большому секрету. Если тебя действительно когда-нибудь пришьют, то твоя семья будет носить по тебе траур целую вечность. Я лично понесу факел горести во время похоронной церемонии. Вот так-то. Хотя, наверное, ты все это и сам знаешь. Итак, двое влюбленных, соединенных звездами, все же собираются на следующее свидание?

Сэмпсон любит иногда разговаривать со мной так, будто мы с ним – две подружки из романа Терри Макмиллан. Частенько это бывает как нельзя к месту, что в общем-то среди мужчин – явление редкое. Особенно если учесть, какие крутые парни мы с Джоном. Теперь он разошелся вовсю:

– Мне кажется, вам вдвоем просто здорово. Да не один я так считаю. Об этом говорит уже весь город. И твои дети, и Нана, и тетушки.

– Неужели?

Я поднялся со своего места и устроился в другом кресле, через проход. Рядом никого не оказалось, и я спокойно развернул свои записи о Гэри Сонеджи и принялся заново перечитывать их.

– Я думал, что до тебя мои намеки никогда не дойдут, – громко объявил Сэмпсон и пересел, оказавшись напротив меня и развалившись своим огромным телом сразу на двух креслах.

Как всегда, работать с Сэмпсоном было на удивление приятно. Кристин была не права, посчитав, что я обиделся. Сэмпсон и я собирались жить вечно. Нам даже никогда не понадобятся услуги министерства здравоохранения или пилюли, поддерживающие организм в полном порядке.

– Мы схватим эту задницу Сонеджи сразу же, – уверенно заявил Джон. – Кристин полюбит тебя так же сильно, как ее уже полюбил ты. Все будет просто замечательно, Шоколадка. По-другому и быть не может.

Не знаю почему, но я пока что не слишком верил в это.

– Я знаю, что ты сейчас проворачиваешь в голове какие-то мрачные мысли, – заметил Сэмпсон, даже не глядя в мою сторону. – Но скоро ты сам все увидишь. На этот раз нас всех ждет самый настоящий счастливый конец.

Глава 25

Мы с Сэмпсоном прибыли в Нью-Йорк около девяти часов утра. Я живо вспомнил песню Стиви Уандера о человеке, который впервые приезжает в Нью-Йорк и сходит с автобуса. Он чувствует одновременно и надежду на будущее, и страх перед огромным городом. Он ожидает очень многого. Наверное, большинство людей чувствуют себя так же. Это какая-то универсальная реакция.

Пока мы поднимались по крутым каменным ступеням от подземных путей на «Пенн-стейшн», у меня появилось какое-то предчувствие относительно нашего дела. И если я окажусь прав, значит, Сонеджи действительно совершил убийства и здесь, и в Вашингтоне.

– По-моему, я кое-что откопал относительно Гэри, – сообщил я Джону, когда мы приближались к ярким лампам, сияющим на самом верху лестницы. Он повернулся ко мне, но не замедлил шага.

– Я даже не буду гадать, Алекс, потому что моему мозгу далеко до твоего, – заявил он, а потом пробормотал: – И слава Богу за это, Спасителю нашему. Я согласен быть твоим Братом-Болваном.

– Ты хочешь, чтобы я оставил свое предположение при себе? – удивился я. Со стороны главного терминала доносилась музыка. По-моему, в репродукторах звучали «Времена года» Вивальди.

– В общем, в настоящее время я стараюсь приложить все усилия для того, чтобы мысли о Сонеджи и его яростном шоу не вывели меня из равновесия и не вогнали в депрессию. Так расскажи мне поскорее, что пришло тебе на ум.

– Когда Сонеджи находился в Лортонской тюрьме и мы с ним частенько беседовали, он поведал мне о том, как мачеха запирала его одного в подвале, еще совсем маленького. Он был просто одержим рассказами об этом.

Джон склонил голову набок:

– Ну, получше узнав характер Гэри, я все-таки не могу полностью обвинять в черствости эту несчастную женщину.

– Она держала его там по несколько часов подряд, иногда целые сутки, если его отец в это время уезжал из дома по делам. Она выключала в подвале свет, но Гэри научился припрятывать свечи. И вот он зажигал их и начинал читать о похитителях людей, насильниках, серийных убийцах и прочем отребье.

– И что же дальше, доктор Фрейд? Эти убийцы стали для него образцами для подражания с самого детства?

– Что-то вроде того. Гэри поделился со мной мыслью о том, что, читая обо всех этих зверствах, он мечтал заняться тем же, как только выберется наружу. Его план заключался в том, что, выбравшись из темного подвала, он сразу же обретет свободу и власть. Сидя в своем подземелье, он только и думал о том, что совершит, едва выберется оттуда. Кстати, тебе не кажется, что и здесь, и на «Юнион-стейшн» тоже какая-то подвальная атмосфера?

Сэмпсон продемонстрировал свои великолепные белые зубы. От этого создавалось впечатление, что он относится к вам куда лучше, чем на самом деле.

– Все эти подземные тоннели сродни подвалу из детства Сонеджи, верно? И вот когда он выбирается наружу, то распоясывается и начинает мстить всему миру.

– Я думаю, это неотъемлемая часть того, что происходит сейчас, – согласился я. – Но с Гэри не так все просто. Это лишь одна из черт. Это всего лишь начало.

Наконец мы выбрались на главный уровень вокзала. Возможно, этим же путем вышел в город и Сонеджи, прибывший сюда накануне. Все больше и больше я склонялся к мысли о том, что полиция Нью-Йорка полностью права. Сонеджи и есть тот таинственный вокзальный убийца.

Я обратил внимание на толпу отъезжающих, сгрудившихся возле табло с расписанием отправляющихся поездов. Мне казалось, что Сонеджи стоял на том же месте, где сейчас находился я, и вживался в окружающую обстановку – освободившийся из мрака подвала для того, чтобы снова стать Злым Мальчиком! Все еще жаждущий совершать преступления века и удачно воплощать в жизнь свои безумные фантазии.

– Доктор Кросс, я полагаю?

Я услышал громко произнесенное свое имя, как только мы с Сэмпсоном вступили в зал ожидания вокзала. Мне улыбался странно одетый бородатый мужчина с золотой серьгой в ухе, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Детектив Маннинг Голдман. Очень хорошо, что вы приехали. Гэри Сонеджи был здесь вчера. – В его тоне чувствовалась железная уверенность.

Глава 26

Мы с Сэмпсоном поздоровались с детективом и его молодым напарником, который, как казалось, во всем разделял мнение Голдмана. На Маннинге была голубая спортивная рубашка, три верхние пуговицы которой он расстегнул. В вырезе виднелась полосатая майка и густейшая серебристо-рыжая поросль, доходящая до самого подбородка. Напарник Голдмана облачился с ног до головы во все черное. И если говорить о странных парах, то Оскар и Феликс были мне как-то ближе.

Свое повествование Маннинг начал с того, что нам уже было известно о происшедшем на «Пенн-стейшн». Нью-йоркский детектив весь излучал энергию и трещал как пулемет. Свои слова он подкреплял оживленной жестикуляцией и, казалось, ни на минуту не сомневался в своих способностях и правильности поступков. То, что он вызвал нас принять участие в расследовании, только доказывало это. Наше появление его ничуть не смущало.

– Нам известно, что убийца поднялся по лестнице от платформы номер десять, точно так же, как только что сделали вы. Мы уже побеседовали с тремя пассажирами, которые, возможно, видели убийцу в поезде «Метролайнер», прибывшем из Вашингтона, – объяснял Голдман. Его смуглый темноволосый напарник хранил мертвое молчание. – Тем не менее мы не располагаем достоверным описанием внешности преступника. Каждый из троих опрошенных выдвигает на этот счет свою версию, что для меня совершенно непонятно. Может быть, вы хоть как-то проясните ситуацию?

– Если это был действительно Сонеджи, то он непревзойденный мастер по части грима и переодевания. Ему доставляет удовольствие дурачить окружающих, а в особенности полицейских. Кстати, известно ли, где он сел на поезд? – поинтересовался я.

Голдман сверился с записями в своем блокноте в черной кожаной обложке:

– Этот поезд останавливался в Балтиморе, Филадельфии, Уилмингтоне, на Принстон-Джанкшн, пока не прибыл сюда. Мы предполагаем, что преступник сел на поезд именно в Вашингтоне.

Я посмотрел на Сэмпсона, потом вновь на нью-йоркских детективов:

– Сонеджи когда-то проживал с женой и маленькой дочерью в Уилмингтоне. А родился и вырос он в пригороде Принстона.

– Этой информацией мы не располагали, – признался Голдман.

Я обратил внимание, что, разговаривая, Маннинг обращается исключительно ко мне, словно Сэмпсона и Гроуза вообще не существовало. Это было странно и производило неприятное впечатление.

– Достань мне расписание вчерашнего «Метролайнера». Того самого, что прибыл в 5.10. Хочу еще раз проверить все остановки по пути следования! – почти гавкнул Маннинг на Гроуза. Молодой детектив тут же бросился исполнять приказ.

– Мы слышали, что у вас тут три жертвы, – заговорил наконец Сэмпсон. Я знал, что последние несколько минут Джон составлял о Голдмане свое мнение, и по тону, каким он обратился к детективу, можно было смело сказать, что Сэмпсон внес Маннинга в разряд «задница номер один».

– Об этом говорится на первых страницах всех газет, – процедил сквозь зубы Голдман. Он продолжал держаться нагло и грубо.

– Причина, по которой я поинтересовался… – сказал Сэмпсон, из последних сил сохраняя хладнокровие.

Голдман оборвал его совсем уж хамским жестом, махнув своей лапой чуть ли не перед лицом Джона:

– Лучше я покажу вам место преступления. – Детектив по-прежнему обращался исключительно ко мне. – Может быть, это натолкнет вас еще на какие-нибудь соображения относительно Сонеджи.

– Детектив Сэмпсон, кажется, обратился к вам с вопросом, – напомнил я.

– Считаю его вопрос бессмысленным. У меня нет времени на пустопорожние беседы. Давайте пошевеливаться. Сонеджи на свободе в моем городе.

– Вы имеете представление о ножах? Вам часто приходилось видеть жертвы резни? – вновь подал голос Сэмпсон, и я понял, что терпение его исчерпано. Черной горой он навис над Маннингом. А если быть точнее, то мы сделали это вдвоем.

– Да. Приходилось, и неоднократно, – ответил детектив. – И мне известно, к чему вы клоните. Для Сонеджи совершенно нехарактерно то, что во всех трех случаях он воспользовался именно ножом. Что же касается орудия убийства, оно представляет собой змеевидное лезвие исключительной заточки. Он полосовал свои жертвы, словно опытный хирург из Нью-Йоркского медицинского центра. Ах да! Сонеджи нанес на кончик лезвия цианид. Он убивает почти мгновенно. Я только-только хотел рассказать об этом.

Сэмпсон от неожиданности отпрянул. Использование яда для нас обоих явилось потрясающей новостью. Мы с Джоном прекрасно понимали, что нам следует выслушать все, что сможет рассказать Голдман. Сейчас не время было переходить на личности или выяснять отношения.

– Были ли раньше известны случаи использования Сонеджи ножей или ядов? – спросил Голдман, с упорством идиота по-прежнему беседуя лишь со мной.

Я уже начал догадываться, что он просто решил использовать меня, выкачав всю полезную информацию. Меня это ничуть не возмутило: делиться информацией в нашей профессии считалось самым обычным делом.

– Нож? Однажды он зарезал агента ФБР. Насчет яда ничего сказать не могу. Хотя меня не удивило бы и это. С детства Сонеджи стрелял из всевозможных пистолетов и винтовок. Ему нравится убивать, детектив Голдман. К тому же он быстро обучается: мог приноровиться и к ножам, и к ядам.

– Поверьте мне, так оно и случилось. Он пробыл здесь всего пару минут, а в результате – три покойника! – И детектив прищелкнул пальцами.

– Много ли крови было на месте убийств? – Я задал вопрос, который не давал мне покоя всю дорогу от Вашингтона.

– Здесь было просто море крови. Он наносил очень глубокие раны, а в двух случаях перерезал горло. А что такое?

– Вероятно, именно с кровью и есть какая-то связь, – пояснил я. – Стреляя в Вашингтоне, Сонеджи тоже устроил буквально какое-то кровавое месиво, использовав разрывные пули. И все это преследовало определенную цель. Мало того, на своем оружии он оставил следы моей крови, – открылся я Голдману.

«Возможно, Гэри известно, что я уже в Нью-Йорке, – мысленно произнес я. – Вот только теперь не понятно, кто из нас кого выслеживает».

Глава 27

В течение следующего часа Голдман водил нас по вокзалу, показывая места убийств. Контуры тел еще оставались на полу, а отгороженные участки приманивали толпы зевак в и без того переполненный терминал.

Когда мы закончили обследование вокзала, нью-йоркские детективы вывели нас на улицу, где, по их предположению, Сонеджи взял такси и отправился в город.

Я изучал Голдмана и его стиль работы. Маннинг показался мне достаточно хорошим полицейским. Особенно мне понравилась его походка: он задирал нос чуть выше, чем все остальные простые смертные. Это придавало ему надменный вид, несмотря на странную манеру одеваться.

– Я бы скорее предположил, что он скрылся на метро, – высказался я, когда мы очутились на шумной Восьмой авеню. Над нашими головами висел огромный транспарант, оповещающий горожан о том, что «Кисс» будут выступать в «Мэдисон-Сквер-Гарден». Какая жалость! Я пропускаю такой концерт!

Голдман широко улыбнулся:

– Я подумал о том же. Мнения свидетелей расходятся и по этому поводу. Сейчас меня интересует ваше. Лично я считаю, что Сонеджи воспользовался метро.

– Поезда имеют для него особое значение. Они как бы часть определенного ритуала. Он с детства мечтал об игрушечной железной дороге, но его желание так и не исполнилось.

– Quod erat demonstrandum,[2] – произнес Голдман и ухмыльнулся. – Поэтому он и убивает людей на вокзалах. Теперь мне все понятно. Удивительно, как он вообще не взорвал весь поезд, к чертовой матери.

Даже Сэмпсон рассмеялся, услышав, как Голдман все это подал.

Закончив осмотр вокзала и прилегающих улиц, мы отправились в главное полицейское управление. К четырем часам я уже знал, какие меры принимает полиция Нью-Йорка, руководствуясь информацией Голдмана.

Что до меня, то я уже почти не сомневался, что убийцей на «Пенн-стейшн» является именно Сонеджи. Дозвонившись до Бостона, Филли и Балтимора, я тактично предложил местной полиции обращать особое внимание на пассажирские терминалы их вокзалов. Тот же совет получили от меня Кайл Крейг и ФБР.

– А теперь мы собираемся назад в Вашингтон, – обратился я к Голдману и Гроузу. – Спасибо, что пригласили нас поучаствовать. Это нам здорово поможет.

– Если будет что-то новенькое, я обязательно свяжусь с вами. И вы сделайте то же самое, ладно? – Маннинг протянул мне руку, и мы попрощались. – Я абсолютно уверен в том, что мы еще услышим о Сонеджи.

Мне оставалось лишь согласно кивнуть: я тоже в этом не сомневался.

Глава 28

Мысленно Гэри Сонеджи пребывал сейчас в 1966 году, в компании Чарлза Джозефа Уитмана, лежа рядом с ним на крыше высотного здания Техасского университета.

И все это помещалось в его невероятном уме!

Много-много раз он так же лежал вместе с Уитманом и после 1966 года, когда этот маньяк-убийца стал для Гэри чем-то вроде образца для подражания. С годами личности других преступников захватывали его воображение, но Чарли Уитман занимал среди них все-таки первое место. То был настоящий американец, каких теперь осталось немного.

Вот, давайте посмотрим – Сонеджи мысленно листал картотеку своих любимчиков. Джеймс Герберти устроил пальбу без предупреждения в ресторане «Макдоналдс» в Калифорнии. Перестрелял двадцать одного посетителя, да причем с такой скоростью, что те не успели выпустить из рук свои жирные гамбургеры. Несколько лет назад Сонеджи проделал то же самое в подражание своему кумиру. Вот тогда-то он и встретился с Кроссом впервые.

Следующий, о ком он вспомнил, был почтальон Патрик Шерилл. Тот стер с лица земли четырнадцать своих коллег в Оклахоме и скорее всего являлся родоначальником той паранойи, с которой американцы стали относиться к почтальонам. Из более поздних любимцев Гэри стоило упомянуть и о Мартине Брайанте, отбывавшем срок в исправительной колонии на Тасмании. Заслуживал внимания и Томас Уотт Гамильтон. Его имя, связанное с массовым расстрелом в одной из школ Шотландии, надолго осталось в памяти многих людей по всему миру.

Гэри Сонеджи отчаянно хотелось того же: будоражить умы людей по всему свету и занимать достойное место в сайтах Интернета. И он добьется своего. Он уже давно продумал, как это осуществить.

Но Чарлз Уитман по-прежнему вызывал у Гэри сентиментальные чувства и оставался его любимчиком. Уитман был первым и стал для Гэри Злым Мальчиком из Техаса.

Господи, сколько же раз Гэри лежал рядом с ним на крыше университета, под слепящим августовским солнцем! Рядом со Злым Мальчиком Чарли.

И все это помещалось в его невероятном уме!

Двадцатипятилетний Уитман был студентом архитектурного факультета Техасского университета, когда устроил свою знаменитую мясорубку. Он затащил на обзорную площадку башни целый арсенал. Башня из известняка возвышалась над студенческим городком футов на триста, и Чарли наверняка ощущал себя Богом.

Прежде чем занять позицию на крыше, он расправился со своими женой и матерью. В тот день по сравнению с Уитманом сам Чарли Старкуэтер казался жалким щенком. То же самое можно сказать и о Дике Хикоке и Перри Смите, двух отбросах-панках, которых Труман Капоте обессмертил в своей книге «Хладнокровие». Перед Уитманом они действительно смотрелись как отбросы.

Сонеджи никогда не забывал отрывок из статьи в «Тайм», описывающей историю техасского побоища. Гэри мог слово в слово повторить его и сейчас: «Как многие массовые убийцы, Уитман с детства считался образцовым мальчиком. Таких, как он, матери, живущие по соседству, всегда ставят в пример своим непутевым чадам. Чарли даже работал в алтаре римской католической церкви и был разносчиком газет».

Вот это да, черт побери!

Еще один специалист менять личину, однако. Никто и не ведал, о чем Чарли думает и что в конце концов сотворит.

Он удобно расположился прямо под цифрой «VI» циферблата часов башни. В 11.48 утра Чарлз Уитман открыл огонь. Рядом с ним на окружающем верхушку башни шестифутовом бордюре были аккуратно разложены: мачете, большой охотничий нож, шестимиллиметровая винтовка «ремингтон», «ремингтон» 35-го калибра, пистолет «люгер», а также револьвер «смит-вессон».

Полиция штата при поддержке местных служителей закона выпустила тысячи пуль по башне, буквально превратив в пыль циферблат часов. Тем не менее им потребовалось более полутора часов, чтобы расправиться с Чарли Уитманом. Весь мир был поражен наглостью, бесстрашием и уникальностью такого поступка. Весь мир, мать его, обратил на него внимание!

Вдруг кто-то постучал в дверь гостиничного номера, где Сонеджи предавался воспоминаниям. Этот звук вернул его к действительности. Гэри тут же вспомнил, где находится.

А пребывал он в данный момент в Нью-Йорке, в гостинице «Плаза», в номере 419, о которой он не раз читал еще в детстве. Сколько раз Гэри мечтал о том, как, прибыв поездом в Нью-Йорк, остановится именно в «Плаза». Что ж, его мечта исполнилась, и он здесь.

– Кто там? – крикнул он с кровати, доставая из-под матраса полуавтоматический пистолет и прицеливаясь в дверной глазок.

– Горничная, – донесся женский голос с испанским акцентом. – Может, вы желаете, чтобы я разобрала постель?

– Нет, мне вполне удобно, – отозвался Сонеджи и подумал: «И это действительно так, сеньорита. Мне нужно подготовиться к тому, чтобы выставить нью-йоркскую полицию кучей тупиц, каковой она и является на самом деле. Забудьте о белье и не предлагайте мне сладостей. Уже слишком поздно что-либо менять».

Однако Гэри тут же передумал:

– Эй! Несите-ка мне сюда мятных конфет в шоколадной глазури. Я их просто обожаю. Мне сейчас вдруг очень захотелось сладенького.

Гэри Сонеджи приподнялся на кровати и не переставал улыбаться, пока горничная отпирала дверь и входила в номер. Сначала Гэри хотелось сотворить с этой тупой служанкой что-нибудь этакое, но потом он решил, что это не самая умная мысль. Он желал провести хотя бы одну спокойную ночь в «Плаза». Ведь он столько лет об этом мечтал! Игра стоила свеч.

Больше всего Гэри нравилось ощущение того, что никто и не подозревает, чем все закончится.

А уж чем завершится его нынешняя затея, тем более никто не догадается.

Ни Алекс Кросс, ни единая живая душа во всей Вселенной.

Глава 29

Я поклялся, что в этот раз не позволю Сонеджи превзойти меня. Я не допущу, чтобы он снова завладел моей душой. Мне удалось добраться из Нью-Йорка до дома как раз к позднему обеду. Вместе с Деймоном и Дженни мы навели внизу порядок и уселись за стол. Музыкальный фон создавала тихая мелодия Кита Джаретта. Все выглядело очень мило, и казалось, что так должно быть всегда.

– У меня такое впечатление, папочка, – болтала Дженни, помогая расставлять посуду, которую мы с Марией собирали долгие годы, – что ты специально вернулся из Нью-Йорка прямо к обеду. Это так здорово! Я просто поражена!

Она вся светилась от удовольствия, постоянно хихикала, шлепала меня от радости по руке, пока мы сервировали стол. Сегодня я был «хорошим папочкой», и Дженни по мере сил пыталась убедить меня в этом.

Я с достоинством поклонился:

– Спасибо, дорогая дочь. Кстати, насчет Нью-Йорка: как ты полагаешь, насколько далеко он находится?

– В милях или в километрах? – встрял в разговор Деймон, который в это время скручивал салфетки веером, как это принято в дорогих ресторанах. Деймон всегда способен быстро и по теме поддержать беседу.

– Меня устроит любая цифра, – кивнул я.

– Приблизительно двести сорок восемь миль в один конец! – выпалила Дженни. – Что скажешь?

Я, состроив смешную рожицу, как мог, выпучил глаза, а потом закатил их к потолку:

– Ну, теперь уже я просто поражен. Отлично, Дженни. – Я и сам запросто могу вовремя вставить нужное слово.

Дженни присела в шутливом реверансе.

– О расстоянии до Нью-Йорка я с утра расспрашивала Нану, – призналась дочь. – Так годится?

– Это было умно! – высказал свое мнение Деймон. – Настоящее исследование.

– Умно, умно, – согласился я, и мы дружно расхохотались над изворотливостью и сообразительностью Дженни.

– А туда и обратно наберется четыреста девяносто шесть миль, – подытожил Деймон.

– Да вы оба у меня… умники! – игриво и громко воскликнул я. – По нахальству и находчивости вам просто нет равных!

– Что здесь творится? Или я пропустила что-то важное? – наконец подала голос Нана с кухни, откуда доносились соблазнительные запахи ее стряпни. Насколько я изучил характер бабули, она терпеть не может быть не в курсе происходящего. Особенно когда речь идет о нашем доме.

– Эта парочка поражает меня своим интеллектом и эрудицией! – крикнул я в ответ.

– Если ты свяжешься с этими школярами, Алекс, проиграешь последнюю рубашку, – предупредила Нана. – Их жажда знаний не имеет границ. Скоро оба превратятся в настоящих энциклопедистов.

– Эн-ци-клоп… – начала Дженни, но, дойдя до «клопа», тут же принялась хохотать. – Кекуок! – весело выкрикнула она и исполнила несколько па старинного зажигательного танца, популярного еще во времена рабовладения. Когда-то, сидя за роялем, я научил ее этому. Мелодию кекуока можно считать прародительницей современного джаза. Этакий демократический сплав музыки Западной Африки, классических мелодий и европейских маршей.

Во времена рабовладения тот, кто лучше исполнял кекуок, получал в награду нечто вроде пирога или кекса, откуда и пошло само название.

Все это Дженни, конечно же, знала и, кроме того, могла разнообразить старинный танец современными фигурами. Не говоря уже о том, что ей с легкостью давались и знаменитая «слоновья походка» Джеймса Брауна, и «лунный шаг» Майкла Джексона.

После обеда мы дружно вымыли посуду, а потом спустились в подвал, где занялись боксом. Такие уроки у нас проводились один раз в две недели. Будучи умниками, мои детишки все равно оставались еще и крутыми маленькими зверьками. Эту парочку в школе никто не осмеливался и пальцем тронуть. «Мозги и приличный хук слева, – хвастается иногда Дженни, – против этого не устоит никто».

Закончив наше побоище, мы снова возвратились в гостиную. Кошка Рози тут же заняла свое место на коленях у Дженни. Мы смотрели по телевизору бейсбольный матч, когда Гэри Сонеджи опять занял мои мысли.

Из всех убийц, с которыми мне приходилось схватываться, он был самым страшным. Ясное мышление и одержимость удивительным образом сочетались у Сонеджи с «моральной изношенностью» – такой термин я почерпнул, еще будучи студентом института Джона Хопкинса. Мощное воображение подогревалось у Сонеджи неумеренной злостью, что заставляло его действовать целенаправленно и в соответствии со своими фантазиями.

Несколько месяцев назад он позвонил мне и сообщил, что оставил нам маленький подарок – кошечку. Гэри знал о том, что мы приютили и полюбили нашу Рози. Он предупредил, что при каждом взгляде на нее я невольно буду думать: «Гэри в доме. Гэри здесь».

Тогда мне показалось, что, случайно заметив у нашего дома бездомного котенка, Сонеджи просто выдумал эту историю про свой подарок. Гэри любил врать, особенно если его ложь причиняла людям боль. Однако вчера, после всех его новых похождений, я невольно косо взглянул в сторону Рози, что меня жутко испугало.

Гэри в доме. Гэри здесь.

Я чуть было не вышвырнул кошку из дома в тот же момент, но потом решил все-таки подождать до утра и уже тогда подумать, как с ней поступить. Черт бы тебя подрал, Сонеджи! Какого дьявола тебе от меня надо? И что тебе нужно от моей семьи?

Что он мог проделать с Рози перед тем, как оставить ее у нашего порога?

Глава 30

Я чувствовал себя предателем по отношению к детям и маленькой Рози. Я сам себе казался недочеловеком, когда на следующее утро преодолевал тридцать шесть миль до Квонтико. Возможно, я обманывал доверие детей, делая что-то очень нехорошее, но другого выхода у меня не было.

В начале путешествия я засадил Рози в подобие тюрьмы: проволочный контейнер для перевозки домашних животных. Бедное существо так орало, мяукало и царапало решетку, что я не выдержал и выпустил кошку.

– Только веди себя прилично, – предупредил я ее, а потом добавил: – Но если тебе приспичило – хоть оборись.

Мой поступок относительно Рози лежал на мне тяжелым грузом вины. Она заставила меня чувствовать себя несчастным, чему скорее всего научилась у Дженни и Деймона. Правда, она и не предполагала, что на меня можно обидеться еще и не так, но кто знает… У кошек такая развитая интуиция.

Я боялся, что нашу прекрасную рыжевато-бурую абиссинку придется усыпить сегодняшним же утром. И не представлял себе, как смогу объяснить свои действия детям.

– Только не надо царапать сиденья. И не вздумай запрыгнуть мне на голову, – продолжал внушать я Рози, только уже более ласковым, примирительным тоном.

Она мяукнула еще несколько раз, и наша дальнейшая поездка до штаб-квартиры ФБР в Квонтико складывалась вполне сносно. Я заранее договорился с Четом Эллиоттом, работающим в научной лаборатории. Он ожидал меня и Рози. Кошка удобно устроилась на одной руке, а в другой я тащил ее клетку.

Теперь приближался самый неприятный момент. А тут еще Рози, приподнявшись на задних лапах, прижалась мордочкой к моему подбородку. Я заглянул в ее красивые зеленые глаза, и это было невыносимо.

Чет уже облачился в защитную одежду – белый плащ, пластиковые перчатки и даже натянул огромные защитные очки с тонированными стеклами. Он смахивал на персонаж из фантастического триллера. Чет уставился сначала на меня, затем на Рози и наконец выдавил:

– Что за жуткая наука!

– И что теперь должно произойти? – поинтересовался я. Увидев Чета в таком одеянии, я почувствовал, как мое сердце рухнуло куда-то вниз. Он слишком серьезно отреагировал на мою просьбу.

– Ты пока пройди в административный корпус. С тобой хочет встретиться Кайл Крейг. У него есть что-то важное, хотя у Кайла все всегда важное и не может подождать ни секунды. Сейчас он помешался на деле мистера Смита. Да и кто не сходит с ума по этому поводу? Этот Смит – подонок из подонков, Алекс.

– А что будет с Рози?

– Для начала – рентген. Но надеюсь, что твой Рыжик не таскает внутри себя бомбу, заложенную Сонеджи. Если никакой взрывчатки в ней нет, наступит очередь токсикологической экспертизы. Проверка на наличие ядов и наркотических веществ в тканях. Ты пока отправляйся к дядюшке Кайлу. Рыжику со мной будет неплохо. Я буду предельно аккуратен: в моей семье все – закоренелые любители кошек. Да я и сам «кошатник», неужели не видно? Я умею обращаться с животными.

Сказав это, Эллиотт тряхнул головой, и защитные очки упали ему на грудь. Рози тут же принялась тереться о его руки, и я понял, что кошке ничего не грозит. По крайней мере в настоящий момент.

Волноваться, возможно, придется позже, и от этой мысли на глаза заранее наворачивались слезы.

Глава 31

Я направился выяснять, что от меня понадобилось Кайлу, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь. Опасаться приходилось лишь конфронтации. Мы с Кайлом иногда устраивали настоящий поединок характеров и упрямства. Разумеется, Крейг хотел побеседовать со мной о деле мистера Смита. Это был жестокий убийца, расправившийся уже более чем с десятком человек и в Америке, и в Европе. Кайл говорил, что более леденящих душу сцен смерти ему видеть не доводилось, а Крейг никогда не был склонен к преувеличениям.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Начинка из белков яиц с сахаром. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Что и требовалось доказать (лат.).

Вернуться