# Маленькая победоносная война

Дэвид Марк Вебер

Народная Республика Хевен терпит глубокий кризис. Спасти ее, чтобы пополнить казну и погасить народное недовольство, может только короткая победоносная война с какой-нибудь из слабых планет – так решает политическая верхушка. Помешать хевенитам способен лишь королевский флот Мантикоры.

# Дэвид Вебер. Короткая победоносная война. (Хонор Харрингтон-3)

## Предисловие редактора

Вы, уважаемые читатели, наверняка заметили самое бросающееся в глаза исправление из сделанных мною. Переводчики этой замечательной серии переименовали главную героиню в Викторию, а я «вернул» ей собственное имя: Хонор. Проблема в том, что, в отличие от Веры, Надежды и Любви, нет русского имени Честь[1]. Викторию превратили в Хонор явно под воздействием первой книги («Космическая станция Василиск»). Да, вполне подходящее имя для той, кто способна буквально вырвать победу. Однако, во-первых, ее боевой путь (как вы безусловно узнаете впоследствии) – не есть цепочка блестящих побед. Будет разное, в том числе и плен. Единственное, что ей никогда не изменит – это Честь. И, во-вторых, большая часть книг серии имеет в названии игру слов, которую, к сожалению, невозможно адекватно передать по-русски и в которой обыгрывается значение имени Хонор.

Д.Г.

## Пролог

> Чтобы остановить революцию, нам нужна короткая победоносная война.

> В. К. Плеве, министр внутренних дел России – генералу А. Н. Куропатову, военному министру, 200 г. до эры Расселения (1903 г. от Р.X.) накануне русско-японской войны

> Вера в возможность короткой решительной войны является одной из самых древних и опасных человеческих иллюзий.

> Роберт Линд, американский социолог, 138 г. до эры Расселения (1965 г. от Р.X.) начало войны во Вьетнаме

Наследный президент Народной Республики Хевен Сидни Гаррис смотрел на длинную процессию, тянувшуюся, насколько хватало глаз, по Народному бульвару. С высоты двухсотого этажа, на котором находился зал заседаний, черные траурные машины казались жуками, безобидно ползущими по городскому каньону. Президент повернулся спиной к окну, но и на обращенных к нему лицах собравшихся в кабинете людей лежал все тот же траурный отсвет.

Он прошел к своему креслу и сел. Поставил локти на стол. Прижав ладони к лицу, потер глаза. Наконец выпрямился.

– Ну, что же. Через час мне нужно быть на кладбище. – Он перевел глаза на Констанцию Палмер-Леви, министра госбезопасности Народной Республики Хевен. – Есть сведения о том, как они проникли к Уолтеру, Конни?

– Ничего, – пожала плечами Палмер-Леви. – охрана Уолтера перестаралась останавливая стрелка… Мы не можем допросить мертвеца, но личность его установили. Это некий Эверетт Канамаши… и то немногое, что у нас есть на него, позволяет предположить, что он был активным членом СГП.

– Замечательно! – Военный министр Элейн Думарест, сидевшая на другом конце стола, казалось, готова была разразиться ругательствами. С Уолтером Франкелем они долгие годы враждовали – по причине неизбежных бюджетных споров между министерствами. Думарест, с ее упорядоченным мышлением, предпочитала ясный и аккуратный мир, в котором могла устанавливать и соблюдать собственные правила, и люди, объединившиеся в Союз за гражданские права, значились в ее списке неаккуратных личностей под первыми номерами.

– Вы думаете, что Уолтера заказало руководство СГП? – спросил Рон Бергрен. Палмер-Леви нахмурилась.

– У нас есть тайные агенты, внедренные в их ряды, – ответила она министру иностранных дел. – Никто из них не сообщал, что руководство замышляет что-то радикальное, но рядовые члены партии открыто возмущались предложениями Уолтера относительно базового жизненного пособия. И они чувствуют себя все увереннее, налицо признаки настоящей разветвленной организации. Следовательно, мы вправе предположить, что их исполнительный комитет мог принять решение о ликвидации втайне от официального руководства – а значит, и от нас.

– Мне это не нравится, Сид, – пробормотал Бергрен, и Гаррис согласно кивнул.

Союз за гражданские права выступал за «активные действия в защиту законных интересов народа» (что реализовалось как повышение жизненного уровня долистов), но обычно ограничивался бунтами, вандализмом, взрывом бомб и нападениями на мелких чиновников – для наглядности. Убийство члена совета министров означало небывалое и опасное обострение конфликта… если, конечно, допустить, что СГП и в самом деле санкционировал это покушение.

– Мы должны разобраться с этими ублюдками раз и навсегда, – проворчала Думарест. – Мы знаем, кто ими руководит. Назовите имена службе безопасности флота – и позвольте морской пехоте позаботиться о них. Этого будет достаточно.

– Неправильный шаг, – возразила Палмер-Леви. – Подобные репрессии всегда делают толпу менее сговорчивой. А разрешив им собираться на митинги, мы, по крайней мере, получим возможность следить за тем, что они замышляют.

– Как в этот раз? – с большой иронией спросила Думарест.

Палмер-Леви покраснела.

– Если – я подчеркиваю, если — руководство СГП спланировало или разрешило убийство Уолтера, то я вынуждена признать, что мы допустили ошибку. Но, как только что вы указали, мы можем составить список членов партии и сочувствующих им. А если мы загоним их в подполье, то потеряем эту возможность. К тому же, как я уже сказала, у нас нет прямых доказательств, что Канамаши действовал не по своей инициативе.

– Да уж, конечно, – рассмеялась Думарест.

Разгорячившаяся Палмер-Леви уже приготовилась возразить, но Гаррис, вскинув руку, остановил министра. Сам президент был склонен согласиться с Думарест, но понимал и точку зрения Палмер-Леви. Члены СГП полагали, что долисты имеют Богом данное право на постоянное повышение базового жизненного пособия – «своей доли». Они постоянно баламутили множество людей (в первую очередь долистов, конечно), и Гаррису от всей души хотелось бы перестрелять их всех до единого. К сожалению, у семей Законодателей, управлявших Народной Республикой, не было иного выбора, как разрешить существование организаций типа СГП. Применение силы совершенно исключалось: долисты так долго были популярны и так основательно укрепились, что ликвидация одной группы только расчистила бы место для других, так что разумнее было смотреть сквозь пальцы на проделки знакомого мелкого беса, чем изгонять нового и совершенно неизвестного дьявола.

Однако убийство Уолтера Франкеля напугало всех. Мафия долистов стала почти узаконенной частью властной структуры, державшей в подчинении толпу, пока Законодатели рулили в правительстве. Периодические бунты и нападения на постоянно сменяемый аппарат бюрократической структуры превратились в неотъемлемую часть того, что называлось политическим процессом. Но между лидерами долистов и правящими кругами существовало – и уже давно – молчаливое соглашение, исключавшее высокопоставленных чиновников и выдающихся Законодателей из списка возможных жертв.

– Я думаю, – сказал наконец президент, медленно и осторожно подбирая слова, – что мы вынуждены предположить, по крайней мере на данный момент, что СГП разрешил покушение.

– Боюсь, мне придется с вами согласиться, – с сожалением призналась Палмер-Леви. – И, откровенно говоря, меня не меньше беспокоят донесения о том, что Роб Пьер подбивает клинья к руководству СГП.

– Пьер? – От удивления голос президента стал резким.

Шеф госбезопасности кивнула с совершенно несчастным видом.

Роберт Стэнтон Пьер был самым влиятельным менеджером долистов в Хевене. Он не только контролировал почти восемь процентов голосов всех долистов, но являлся в настоящее время спикером Народного Кворума – «демократического партийного совещания», диктовавшего менеджерам долистов, как им голосовать.

Такая большая власть в руках любого не-Законодателя могла заставить нервничать кого угодно. Потомственные правящие семьи пребывали в уверенности, что Народный Кворум существует, только чтобы штамповать так называемые «выборы», подтверждающие легитимность их власти. Но Пьер – это ужасно. Урожденный долист, в детстве он сам жил на БЖП, на эту пресловутую «долю», и проложил себе дорогу к нынешнему положению, используя все грязные уловки, какие только можно себе представить. Некоторые из них не пришли бы в голову даже самим Законодателям. Он пока следовал их правилам, ибо знал, с какой стороны бутерброда намазано масло, но при том оставался голодным до власти.

– Вы точно знаете, что это Пьер? – спросил Гаррис, секунду помолчав.

Палмер-Леви пожала плечами.

– Мы знаем, что он общался с членами ПГП, – сказала она.

Гаррис кивнул. Партия гражданских прав была политическим крылом СГП, она открыто выступала в Народном Кворуме и осуждала понятный, но прискорбный экстремизм, к которому вынуждены прибегать некоторые граждане. Это был старый прием маскировки, но он обеспечивал руководителям Кворума эффективный канал связи с членами подпольного СГП.

– Мы не знаем точно, о чем они говорили, – продолжала Палмер-Леви, – но его положение спикера Кворума предоставляет достаточно законных поводов для встреч с ними. И с некоторыми делегатами он, кажется, сошелся очень коротко.

– В таком случае мы должны серьезно рассмотреть вероятность того, что он знал о готовящемся убийстве, – медленно произнес Гаррис. – Я не имею в виду, что он участвовал в планировании, но если к этому имела отношение СГП, то он должен был знать – или подозревать – об их планах. А если он знал и не сказал нам, значит, он считает необходимым укреплять отношения с ними даже за наш счет.

– Вы действительно полагаете, что дела настолько плохи, Сид? – спросил Бергрен. Уверенности у президента не было.

– Нет. Но лучше исходить из самого пессимистического варианта. Если СГП дала добро на убийство (и если Пьер что-то знал, но предпочел не сообщать нам), а мы будем думать, что они этого не делали, мы совершим серьезную внутриполитическую ошибку.

– Вы предлагаете нам отказаться от предложений Уолтера относительно БЖП? – спросил Жорж де ля Сангле.

Полный светловолосый де ля Сангле стал преемником Франкеля на посту министра экономики… не сумев отбрыкаться от этой «чести». Никто в здравом уме не захотел бы принять на себя ответственность за ветхую финансовую структуру Республики, и де ля Сангле выглядел очень несчастным, задавая свой вопрос.

– Я не знаю, Жорж, – вздохнул Гаррис, сжав переносицу.

– Мне неприятно это говорить, но я не думаю, что мы действительно сможем отказаться от сокращения БЖП, – ответил де ля Сангле. – Если только не урежем наши военные расходы по меньшей мере на десять процентов.

– Невозможно, – немедленно отреагировала Думарест. – Господин президент, уж вы-то знаете, что этот вопрос не обсуждается! Мы должны держать наш флот на текущем уровне готовности по крайней мере до тех пор, пока не разберемся с Мантикорским Альянсом раз и навсегда.

Де ля Сангле насупился, даже не оглянувшись на военного министра, и продолжал умоляюще смотреть на президента, но выражение лица Гарриса не оставляло никаких надежд.

– Нам надо было ударить по Мантикоре четыре года назад, – проворчал Дункан Джессап, секретарь Комитета по открытой информации.

Приземистый, постоянно взъерошенный человек, он производил впечатление сварливого, но добросердечного дядюшки. Его организация была рупором официального правительственного мнения, главным каналом пропаганды, однако двадцать лет назад комитет Джессапа отвоевал у Министерства общественного здравоохранения еще и Бюро умственной гигиены, превратив его в полицию чистоты помыслов. Джессап использовал эту полицию с такой холодной и жестокой деловитостью, что временами пугал даже Гарриса, а личный контроль над деятельностью ПЧП сделал его самым влиятельным после президента членом кабинета министров.

– Тогда мы не были готовы! – возразила Думарест. – Мы были слишком заняты освоением приобретенных территорий и…

– И получили черт знает что, – грубо прервал ее Джессап и фыркнул. – Во-первых, этот провал на «Василиске». Затем поражение на Ельцине и Эндикотте. Все, что мы сделали, – это позволили им создать пресловутый Альянс – тогда как наш военный потенциал застыл на месте. Вы серьезно полагаете, что у нас сейчас более сильные позиции, чем тогда?

– Довольно, Дункан, – спокойно сказал Гаррис.

Джессап секунду сердито смотрел на него, затем опустил глаза, а президент продолжил как можно более спокойным тоном:

– Наш кабинет одобрил обе эти операции. Хотел бы напомнить всем вам, что, несмотря на две показательные неудачи, большая часть наших операций была успешной. Мы не можем вынудить мантикорцев отказаться от создания Альянса, но сами обязаны готовить встречные действия. В то же время, я думаю, все мы понимаем, что в наших отношениях с Мантикорой вскоре придется раскрыть карты.

Все закивали головами, а Гаррис посмотрел на адмирала флота Амоса Парнелла, главнокомандующего Вооруженными Силами НРХ, сидевшего рядом с Элейн Думарест.

– Как складываются дела, Амос?

– Не так хорошо, как хотелось бы, сэр, – признался Парнелл. – Факты говорят, что у Мантикоры сейчас большие технические преимущества, чем кто-либо мог предположить четыре года назад. Я лично опросил всех выживших после операции «Ельцин—Эндикотт». Наши люди не участвовали в том последнем бою, и у нас нет точных данных для анализа случившегося, но совершенно ясно, что мантикорцы уничтожили один линейный крейсер класса «Султан», один тяжелый крейсер и один эсминец. Конечно, команда «Саладина», состоявшая из масадцев, вряд ли соответствует нашим стандартам в плане подготовки и опыта, но все же это тревожный знак: наш технический уровень недостаточен. На основании гибели «Саладина» и сообщений оставшихся в живых участников предыдущих боев можно предположить, что удельная огневая мощь мантикорского тоннажа превосходит нашу процентов на двадцать-тридцать.

– Преувеличение, – возразил Джессап. Парнелл хмыкнул.

– Мое чутье подсказывает, что это самые скромные подсчеты, мистер Секретарь. Давайте посмотрим правде в глаза: системы образования и промышленного производства в Мантикоре гораздо лучше наших, и это работает на их научно-исследовательский и опытно-конструкторский комплекс.

Произнося свою речь, адмирал посмотрел в угол, где сидел Эрик Гроссман, и министр образования покраснел. Катастрофические последствия «демократизации образования» в Народной Республике резко обострили отношения его министерства и с Министерством экономики, и с Военным министерством, а с тех пор, как превосходство Мантикоры в технологическом развитии стало очевидным, реплики Элейн Думарест стали донельзя язвительными.

– В любом случае, – продолжал Парнелл, – Мантикора имеет заметное преимущество в технологиях, и это надо признать. С другой стороны, тоннаж нашего флота почти вдвое больше. Сорок процентов их кораблей стены[2] составляют дредноуты, которые несколько крупнее наших. Но в нашей стене дредноутов всего десять процентов, а девяносто – это супердредноуты. К тому же мы располагаем большим опытом сражений, а их партнеры по Альянсу почти ничего не прибавляют к современной боевой мощи Мантикоры.

– Тогда зачем нам о них беспокоиться? – спросил Джессап.

– Из-за астрографии, – ответил Парнелл. – Монти уже получили преимущество, закрепившись внутри системы, теперь они углубили свою линию защиты. Я сомневаюсь, что настолько глубоко, как им хотелось бы – на самом деле лишь на тридцать световых лет от Ельцина, – но теперь, закрыв брешь на Ханкоке, они получили единую сеть взаимосвязанных баз снабжения и технического обслуживания на всем протяжении границы. Это создает им преимущество передового базирования и возможность перехвата наших путей обеспечения, если мы выступим против них. Их дозоры уже прикрывают все подступы, господин министр, и положение станет еще хуже, когда начнется настоящая стрельба. Нам придется с боем прокладывать себе дорогу через их территории, уничтожая все базы на нашем пути, дабы защитить наши фланги и тыл, а их патрули смогут заранее оценить наши силы, чтобы в случае необходимости встретить нас на острие атаки в полной боевой готовности.

Джессап поворчал и откинулся на спинку стула с выражением недовольства на круглом рябом лице. Парнелл спокойно продолжал:

– В противовес их базам мы создали собственные, а как атакующей стороне нам гарантировано преимущество в инициативе. Мы-то будем знать, когда и где планируем нанести удар, а им придется защищать от угрозы возможной атаки все точки одновременно, и делать это, заметьте, с флотом вдвое меньшей численности. Я не думаю, что они смогут остановить нас, если мы предпримем решительное наступление, но надо помнить, что они способны нанести нам ущерб больший, чем кто-либо другой.

– Итак, что же следует из ваших слов: надо атаковать их или нет? – спокойно спросил Гаррис.

Парнелл оглянулся на военного министра, которая жестом предложила ему ответить на вопрос, и прокашлялся.

– Нельзя дать точный ответ относительно военной кампании, мистер президент. Как я уже сказал, у меня серьезные претензии к нашей технике. В то же время я считаю, что в настоящий момент мы обладаем значительным численным преимуществом, а наше отставание в области технических возможностей будет только увеличиваться. Я буду абсолютно искренен с вами, сэр. Я не хочу нападать на Мантикору не потому, что они могут нанести нам поражение, а потому, что они нас обескровят. Но если война между нами неизбежна, то начать ее нужно как можно скорее.

– В таком случае, с чего мы должны начать? – резко спросил Джессап.

– Мы в штабе разработали планы под рабочим кодовым названием «Персей» для нескольких возможных вариантов наступлений. «Персей-1» предусматривает захват «Василиска» как предварительный шаг, чтобы дать возможность подготовиться и напасть на Мантикору непосредственно через Мантикорский узел туннельной Сети и одновременно по линиям «Василиск» – Мантикора и звезда Тревора – Мантикора. Это дает нам шанс достичь эффекта неожиданности и одним ударом выиграть войну, но может обернуться катастрофическими потерями в случае неудачи. «Персей-2» более традиционен: мы должны собрать все наши силы на базе «ДюКвесин» в системе Барнетта, довольно далеко от границы, так чтобы Мантикора не могла заявить, что мы собираемся напасть на них. Оттуда мы нанесем удар в юго-западном направлении – на Ельцин, самую слабую точку их границы. Захватив Ельцин, мы могли бы двинуться прямо на Мантикору, выводя из строя базы на флангах, чтобы по мере продвижения защищать наш тыл. Потери будут выше, чем в случае успеха «Персея-1», но мы избежим и риска полного крушения, которое повлечет за собой провал «Персея-1». «Персей-3» является вариантом «Персея-2», но наступление из Барнетта развивается по двум направлениям вилкой: одно – на Ельцин, другое – в северо-восточном направлении, на Ханкок. Задача заключается в том, чтобы поставить Мантикору перед угрозой с двух сторон и заставить ее разделить силы, отражая атаки. Существует некоторая опасность, что мантикорцы сконцентрируют всю свою мощь, чтобы одержать безусловную победу на одном из направлений. По мнению моего штаба, опасность контратаки мы могли бы компенсировать, задавая темп боевых действий – то есть выбирая, когда и каким зубцом вилки ударить. И наконец, «Персей-4». В отличие от других, четвертый вариант предусматривает ограниченную наступательную операцию с целью скорее разрушить Альянс, чем одним ударом разбить Мантикору. В этом случае мы нанесли бы удар на северо-востоке, опять-таки в направлении станции «Ханкок». Существует два возможных варианта развития событий. Первый – укрепить наши силы на «Сифорде-9» и атаковать Ханкок напрямую. Второй – отправить отдельный корпус с Барнетта, захватить Занзибар, затем предпринять обходной маневр с севера и, пока флот «Сифорда-9» атакует с юго-запада, взять Ханкок в тиски. Непосредственной целью станет лишь ликвидация главной мантикорской базы в том районе и захват Занзибара, Ализона и Йорика, после чего мы можем предложить переговоры о прекращении огня. Потеря трех обитаемых звездных систем, особенно в районе, только что присоединившемся к Альянсу, должна поколебать других союзников мантикорцев, а контроль над этим регионом дает нам замечательную позицию для последующей активизации первого или третьего «Персея».

– А если Мантикора предпочтет продолжить боевые действия и не примет наши условия мирных переговоров? – спросила Констанция Палмер-Леви.

– Тогда мы введем в действие план «Персей-3» – если только потери в ходе боев не превысят ожидаемые. В таком случае мы отойдем на наши прежние позиции и снова предложим переговоры о прекращении огня. Второй вариант – значительно хуже, но и он приемлем, если военная составляющая операции не удастся.

– А какому из этих четырех планов наступления отдаете предпочтение вы, Амос? – спросил Гаррис.

– Лично я предпочитаю «Персей-3», если вы хотите радикального решения, или, если мы преследуем ограниченные цели, «Персей-4», который существенно уменьшает риск в целом. Конечно, точно определить, что является на сегодняшний день нашей задачей, – вопрос политический, мистер президент.

– Да, я понимаю… – Гаррис снова потер переносицу, затем оглядел сидящих за столом министров. – Какие будут мнения, леди и джентльмены?

– Нам надо расширять экономическую базу, если мы собираемся и дальше выплачивать базовое жизненное пособие, – тяжело вздохнул де ля Сангле. – А если Союз действительно убрал Уолтера, я думаю, нам надо быть очень осторожными с проектом сокращения БЖП.

Гаррис мрачно кивнул. Две трети коренного населения Хевена жило сейчас на социальное пособие, а неудержимо растущая инфляция стала фактом жизни. Столкнувшись с тем, что за прошедшие сто лет государственную казну благополучно вывернули наизнанку, Франкель в отчаянии решился предложить ограничить БЖП с учетом процента инфляции и заморозить существующий уровень покупательской способности. Предусмотрительно допустив утечку информации для проверки идеи, Джессап фактически спровоцировал мятежи фактически во всех жилых комплексах бедноты, а спустя два месяца Канамаши выпустил в грудь Франкеля двенадцать зарядов из пульсера, так что для торжественных государственных похорон пришлось использовать закрытый гроб.

И это, мрачно размышлял Гаррис, самый недвусмысленный из известных человечеству «актов протеста». Президент ощущал, как нарастает паника у его коллег при мысли о неминуемом сокращении БЖП.

– Учитывая все вышесказанное, – продолжал де ля Сангле, – нам необходимо получить доступ к системам, находящимся за Мантикорой, особенно к Силезской конфедерации. Если кто-нибудь знает способ, как мы сможем захватить их без предварительной войны с Мантикорой, я, например, был бы счастлив его выслушать.

– Нет такого способа!

Констанция Палмер-Леви обвела вызывающим взглядом всех собравшихся, ища возражений этому категоричному заявлению. Никто не рискнул ответить на вызов, а Джессап быстрым кивком поддержал ее. Бергрен, элегантный министр иностранных дел, выглядел куда более несчастным, чем любой из его коллег, но и он неохотно кивнул.

– Кроме того, – продолжала министр госбезопасности, – внешний конфликт ослабит внутреннюю напряженность, хотя бы на короткое время. Так всегда бывало раньше.

– Верно. – В голосе де ля Сангле послышалась почти обнадеживающая нотка. – Обычно Народный Кворум всегда соглашался заморозить уровень БЖП на период военных действий.

– Конечно, соглашался, – фыркнула Думарест. – Они знают, что мы сражаемся за то, чтобы у них же стало больше жратвы!

Гаррис поморщился от ее едкого цинизма. Конечно, все дело в том, что Элейн отвечает за Военное министерство и практически не имеет дела с широкой общественностью, мучительно размышлял он, но опровергнуть ее оценку невозможно.

– Совершенно точно. – Палмер-Леви холодно улыбнулась, взглянув на Парнелла. – Вы говорите, что мы можем понести более тяжелые потери, чем мантикорцы, адмирал?

Парнелл кивнул.

– А что, если мантикорцы пойдут на расширение военных действий?

– Я не представляю себе, как они смогут это сделать, госпожа министр. Их флот просто недостаточно велик, чтобы пережить потери, которые мы, например, сможем выдержать сравнительно безболезненно. Если им не удастся сотворить чуда и нанести нам серьезный урон без каких-либо потерь со своей стороны – то война будет волшебно короткой.

– Это именно то, что я имею в виду, – довольным тоном ответила Палмер-Леви. – Кроме того, будут жертвы. Я уверена, что вы сможете обеспечить нужную подачу информации и использовать смерти наших доблестных защитников, чтобы повлиять на общественное мнение, – не так ли, Дункан?

– Да-да, конечно! – Джессап почти облизнулся и потер руки, предвкушая грядущую пропагандистскую атаку и игнорируя внезапный злой блеск в глазах Парнелла. – Если мы правильно поведем это дело, то, вероятно, сумеем обеспечить будущее материальное благосостояние. И конечно же, переведем в безопасное русло нарастающее возмущение, которое мы сейчас наблюдаем.

– Вот в этом вы правы, – сказала Палмер-Леви. – Все, что нам нужно сейчас, – это короткая победоносная война… и я думаю, все мы знаем, где ее найти, не правда ли?

## Глава 1

Леди Хонор Харрингтон бросила на землю длинный сверток и сняла шляпу, которая на Старой Земле два тысячелетия назад называлась бы боливаром. Носовым платком она вытерла кожаную ленту внутри шляпы и со вздохом облегчения опустилась на выщербленный дождем и ветром каменный выступ скалы, положив шляпу рядом. Панорама перед ней открывалась великолепная.

Ветер – достаточно холодный, чтобы с благодарностью вспомнить о кожаной куртке, – растрепал ее мокрые от пота волосы, которые отросли за время болезни. Они по-прежнему оставались гораздо короче, чем того требовала мода, но Хонор провела пальцами по отросшим кудрям со странным чувством вины. Она всегда стриглась коротко из-за шлемов и невесомости и давно забыла, как приятно ощущать под рукой этот вьющийся шелк.

Она опустила руки и пристально вгляделась в бесконечные просторы океана Таннермана. Даже здесь, на высоте тысячи метров над его серебристо-голубой, покрытой рябью поверхностью, она чувствовала в холодном ветре запах соли. Этот запах она помнила с рождения, но всякий раз как бы заново открывала его для себя. Может быть, потому что она провела на Сфинксе слишком мало времени за те двадцать девять земных лет, что служила в космофлоте.

Хонор повернула голову и посмотрела вниз, вниз, вниз – туда, откуда она начала свой подъем. Небольшое ярко-зеленое пятно резко выделялось посреди золотисто-красной и желтой, тронутой осенью травы, и сокращение мышц в левой глазнице перевело глаз в режим приближения – чему она научилась во время бесконечных месяцев лечения.

Мгновение легкой дезориентации, иллюзия движения в пространстве, несмотря на то что она сидела совершенно неподвижно, – и зеленое пятно увеличилось. Она замигала, поскольку до сих пор не привыкла к этому фокусу, и напомнила себе, что надо больше тренировать новый глаз. Но мысль эта была далекой и почти рассеянной, поскольку телескопическая система протеза навела резкость и стала видна сплошная зеленая листва под прозрачными крышами оранжерей, со всех сторон окружавших дом.

Крыша дома вздымалась крутым пиком: орбита Сфинкса находилась слишком далеко от «зоны комфорта», и только высокая концентрация углекислоты делала его пригодным для жизни. Холодный мир, с гигантскими ледниковыми шапками, годом продолжительностью в шестьдесят три земных месяца и долгими, томительными сменами сезонов. Даже здесь, на сорок пятой параллели, местные жители измеряли количество выпавшего снега в метрах, а дети, рожденные осенью – как и сама Хонор, – к приходу весны уже умели ходить.

Обитателей других планет, стоило им представить себе зиму на Сфинксе, бросало в дрожь. Под нажимом они признавали, конечно, что на Мантикоре-Б IV, известной как Грифон, климат еще более жуткий, но там было все же теплее, да и год заметно короче. По крайней мере, зима проходила в три раза быстрее… Большинство мантикорцев непоколебимо верили, что каждый, живущий круглый год на Сфинксе по своей воле, непременно должен быть сумасшедшим.

Рассматривая каменный дом, в котором появились на свет двадцать поколений Харрингтонов, Хонор с улыбкой подумала, что это утверждение недалеко от истины. Климат и сила тяжести делали жителей Сфинкса выносливыми и независимыми. Не безумными, конечно, но самостоятельными и упрямыми, пожалуй даже упертыми.

Зашуршала листва. Хонор повернула голову навстречу быстрому движению пятна кремово-серого меха, выскользнувшего из-за псевдолаврового дерева за ее спиной. Шестилапые древесные коты водились в Сторожевых лесах, растущих много ниже, но и здесь, в Медных горах, Нимиц чувствовал себя как дома. Недаром он столько времени бродил с ней по этим склонам, когда она была еще ребенком.

Кот быстро перебрался через голую скалу, и Хонор напрягла мышцы, когда он прыгнул к ней на колени. Его приземление сопровождалось тяжелым глухим ударом: вместо обычных девяти килограммов кот сейчас весил почти двенадцать с половиной. Хонор укоризненно выдохнула.

Кот и ухом не повел. Встав на задние лапы, он положил передние ей на плечи. Ей в лицо уставились светлые, цвета зеленой травы, глаза. Существо с почти человеческим интеллектом рассматривало Хонор совершенно нечеловеческими глазами. Затем кот дотронулся до ее левой щеки длинными пальцами и удовлетворенно вздохнул, когда кожа от прикосновения вздрогнула.

– Уже чувствую, – сказала она, погладив его пушистый мех.

Он снова вздохнул, на этот раз с нескрываемым удовольствием, и с урчанием соскользнул вниз. Бедром она ощутила его мягкую, теплую тяжесть, и ей передалось удовольствие, которое он испытывал. Она всегда знала, что он разделяет ее эмоции, но сама порой задумывалась: она и в самом деле способна чувствовать его – или ей это только кажется? Год назад кот неопровержимо доказал: да, способна, и теперь Хонор, лаская рукой мохнатую спину, воспринимала его наслаждение, как собственное.

Тишина, окутавшая ее, была неподвластна порывам холодного, пронизывающего ветра, и Хонор, сидя на выступе скалы – совсем как в детстве, хозяйкой всего, что видела с высоты, – позволила ей наполнить свою душу, задавшись вопросом: кто же я на самом деле?

Капитан Харрингтон, дама Хонор, графиня Харрингтон, кавалер ордена короля Роджера. Когда она одевалась по всей форме, на ее черном мундире сияли орденские ленты Мантикорского Креста, Звезды Грейсона, ордена «За особые заслуги», медали «За отвагу», кроваво-красный шеврон Монаршей Благодарности с двумя метками[3], две нашивки за ранения… Список можно было продолжать и продолжать. Было время, когда она страстно желала наград как подтверждения своих достижений и способностей. Она гордилась ими даже сейчас, но они больше не были для нее предметом мечтаний. Она слишком хорошо знала, какова цена этих ленточек.

Нимиц[4] поднял голову и осторожно кольнул ее сквозь штанину кончиками когтей, дав понять, что недоволен ходом ее мыслей. В качестве извинения она потрепала его по ушам, но неприятные мысли продолжали крутиться в голове. Именно они заставили ее в течение четырех часов карабкаться по горам в убежище полузабытого детства. Нимиц несколько мгновений вслушивался, затем облегченно вздохнул и снова опустил подбородок на передние лапы, предоставив Хонор самой себе.

Она ощупала левую половину лица и напрягла щеку. Ей понадобилось больше восьми сфинксианских месяцев – почти полный земной год – восстановительной хирургии и терапии, чтобы снова научиться делать это. Отец Хонор был одним из лучших мантикорских нейрохирургов, но рана, которую нанес ей выстрел раптора, стала испытанием даже для его искусства, ибо Хонор принадлежала к тому несчастному меньшинству человечества, чьи организмы не поддавались регенерации.

При восстановлении нейронов без регенерационной терапии всегда наблюдается потеря некоторых жизненных функций. В ее случае потери были необыкновенно тяжелыми, к тому же натуральные трансплантаты постоянно отторгались. Две попытки пересадки нейронов не увенчались успехом. В конце концов врачи были вынуждены остановиться на искусственных нейронах с мощными усилителями. А затем были бесконечные хирургические операции, повторяющиеся неудачи – и долгое мучительное лечение, во время которого она сражалась за контроль над протезами, сделанными по последнему слову техники, и едва не потерпела поражение. Даже сейчас в работе искусственных нервов ощущалась какая-то чужеродная, режущая странность. Чувствовать правильно не получалось – будто ей имплантировали набор плохо настроенных датчиков, – а неповрежденные нервы другой половины лица, казалось, только усиливали контраст восприятия. Хонор сомневалась, что когда-либо сможет по-настоящему привыкнуть к этому.

Она снова посмотрела на далекий дом и задумалась о том, сколько тоски проросло из этих месяцев напряжения и страданий. Их невозможно было пережить быстро и просто, и не раз она засыпала, обессилев от рыданий, а лицо ее трескалось от невидимого огня. На нем не осталось рубцов от множества сложнейших операций – по крайней мере, заметных глазу, – вернулось чувство осязания, мышцы снова были послушны ей почти так же, как прежде. Но только почти. Она могла объяснить, в чем различие: глядя в зеркало, она видела, как левый уголок рта слегка запаздывает в движениях; она слышала, как из-за этого отставания порой смазываются отдельные слова; даже в том, как ветер ласкал ее лицо, она ощущала странную асимметрию.

А глубоко в душе, там, где никто не мог их увидеть, остались и другие шрамы.

Сны теперь снились реже, но оставались по-прежнему холодными и горькими. Слишком много людей погибло, подчиняясь ее приказам… или потому, что ее не оказалось на месте, чтобы сохранить им жизнь. Сны заставляли ее усомниться в себе. Сможет ли она когда-нибудь снова взять на себя командование? А даже если сможет, доверит ли ей Флот чужие жизни?

Нимиц зашевелился и снова встал на задние лапы, положив ей на плечи истинные руки. Он смотрел в ее шоколадно-карие глаза – один настоящий, а другой – из композитов и макромолекулярных соединений, и она чувствовала излучаемые им поддержку и любовь.

Хонор взяла кота на руки и спрятала замерзшее под ветром лицо в мягкий мех, вбирая физическое тепло друга как дорогое сокровище, и кот мурлыкал ей что-то, пока она снова не опустила его на землю и глубоко-глубоко вздохнула.

Она наполнила легкие свежим воздухом, вбирая в себя ранний холод, до тех пор пока не заломило грудь, а затем исторгла долгий, бесконечный выдох, который унес… нечто. Хонор не могла дать этому названия, однако почувствовала, как оно ушло, а на его место явилось нечто другое, будто пробудившись от долгого сна.

Слишком долго она была межпланетным скитальцем. И она больше не принадлежала своим любимым горам, хотя и глядела с высоты вниз сквозь хрустально-чистый воздух на дом, где родилась. Впервые за очень долгое время она ощутила зов звезд не как вызов (она боялась, что больше никогда не услышит его), но как давнюю потребность быть ближе к ним. Она ощутила перемену в настроении Нимица: он разделял ее чувства.

– Ладно, паршивец, можешь перестать беспокоиться, – сказала она ему, и кот замурлыкал живее и громче. Его цепкий хвост свился в кольцо, когда кот коснулся ее носа своим, и она засмеялась, крепко обнимая шестилапого.

Еще не все кончено. Теперь она знает. По крайней мере, она поняла, что ей делать, чтобы ночные кошмары остались в прошлом.

– Вот так, – сказала она древесному коту. – Я полагаю, настало время перестать жалеть себя, не так ли?

Нимиц еще сильнее замахал хвостом в знак согласия.

– И пришло время возвращаться на капитанский мостик, – добавила она. – Если, конечно, власть предержащие позволят мне вернуться.

На этот раз кот не отразил новой вспышки боли, и она улыбнулась в знак признательности.

– А пока что, – сказала она веселее, – пора нам с тобой полетать.

Хонор встала, усадила Нимица на скалу и склонилась над длинным свертком. Быстро развязала скреплявшие его веревки и принялась ловкими, умелыми пальцами собирать трубчатую раму. Детали, щелкая, послушно становились на места. Очень давно, когда ей было двенадцать земных лет, они с Нимицем открыли для себя неукротимую радость полета на знаменитых ветрах Медных гор, и кот одобрительно урчал, пока она натягивала на раму исключительно прочную тонкую ткань.

Ей потребовалось менее получаса, чтобы собрать дельтаплан и дважды проверить каждый узел. Она пристегнула стропы, дополненные специальными ремнями безопасности для Нимица, а кот вскарабкался ей на спину и вцепился в подставленные плечи. Хонор ощутила его восторг и предвкушение полета. В ее душе бурлили те же чувства, и уцелевший глаз сверкнул, когда она взялась за перекладину.

– Давай держись! – крикнула она коту и, оттолкнувшись от края, с воплем наслаждения устремилась в долгий, долгий, долгий полет.

Когда Хонор легла на последний круг, солнце превратилось в гаснущий оранжево-красный краешек, видневшийся за пиками Медных гор. Она летела, как сфинксианский альбатрос, в пяти километрах от берега, и ее глаза широко открылись от изумления, когда в глубоких сумерках у подножия гор она увидела яркие брызги света. Усадьба Харрингтонов сверкала в темноте переливающимися огнями. Ее стюард – очевидно, считавший, что четырехчасовой пеший подъем в горы и последовавший затем трехчасовой полет на планере несколько превышают нагрузку, допустимую для недавнего инвалида, – не оставил своему капитану никаких шансов промахнуться мимо места посадки.

Она с нежностью усмехнулась и покачала головой. На Сфинксе полеты на дельтапланах были всепланетной страстью, но старший стюард МакГиннес родился в столице метрополии, на Мантикоре, и, следовательно, считал всех сфинксианцев (включая саму Хонор) сумасшедшими, нуждающимися в постоянном присмотре. МакГиннес лез вон из кожи, железной рукой налаживая ее жизнь. Он ни за что не позволил бы себе поверить, что ей это нравится, а Хонор ни за что не призналась бы ему, что он попал в точку. Уже тридцать лет назад она могла считать себя опытным планеристом. Но сейчас, едва увидев посадочные огни, она почувствовала себя дома, и это означало, что ей придется кротко вынести почтительные упреки стюарда.

Хонор мчалась над морем, балансируя всем телом и выравнивая угол снижения, а земля приближалась с захватывающей дыхание быстротой. Затем сверкающие огни оказались прямо перед ней, она вытянула ноги, а Нимиц задрожал от удовольствия, когда она побежала по земле, гася скорость и ликующе смеясь.

Потом она опустилась на одно колено и сбросила раму планера в золотисто-красную траву перед домом. Холодный нос и торчащие усы ткнулись ей в правое ухо – Нимиц словно лучился от удовольствия. Она отстегнула ремни безопасности, и кот легко спрыгнул на землю. Он посидел, глядя, как она отстегивает ремни крепления, и, потянувшись, встал. Затем в несколько доведенных до автоматизма движений она разобрала планер – не полностью, только чтобы удобнее было нести – и, взяв под мышку, направилась к дому.

– Вы опять оставили комм дома, мэм, – произнес почтительный, но слегка укоризненный голос, когда она поднялась на застекленную от непогоды террасу.

– Правда? – с невинным видом спросила Хонор. – Как легкомысленно с моей стороны. Должно быть, у меня просто выскочило из головы.

– Конечно, выскочило, – согласился МакГиннес, и она обернулась, чтобы одарить его сверкающей улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, но в его глазах читалась тщательно скрываемая печаль. Левый уголок рта капитана все еще был менее пластичным и подвижным, и это придавало ее улыбке легкую асимметричность, почти не видимую глазом, но ощутимую.

– Факт тот, что, если бы вам кто-нибудь позвонил, он ничего не смог бы добиться, – добавил он, и Хонор хихикнула.

– А, не важно, – сказала она и переступила через порог, чтобы поставить в угол разобранный планер.

– Именно так и случилось: я пытался связаться с вами, мэм, – через секунду сказал МакГиннес более серьезным тоном. – Сегодня в полдень вам пришло письмо из Адмиралтейства.

На секунду Хонор замерла, затем принялась укладывать планер с заботливой точностью движений. Обычно Адмиралтейство использовало электронную почту, официальные письма рассылались только в особых случаях. Она постаралась придать лицу спокойное выражение, подавила в себе внезапный приступ волнения, прежде чем повернуться, и, подняв бровь, спросила:

– Где оно?

– Рядом с вашей тарелкой, мэм. – МакГиннес бросил взгляд на часы. – Ужин ждет вас, – добавил он. Рот Хонор снова дернулся в улыбке.

– Хорошо, – пробормотала она. – Ладно, позволь мне умыться, и тогда я займусь и тем, и другим, Мак.

– Как вам будет угодно, мэм, – произнес МакГиннес без тени торжества в голосе.

Хонор заставила себя неторопливо пройти в столовую. Ее тихий старый дом был надежной защитой. Она была еще ребенком, когда родители получили квартиру неподалеку от места работы в Дювалье-сити, почти в сотне километров к северу отсюда. За исключением выходных, они редко бывали «у себя», и родной дом всегда казался ей немного пустым без них. Странно. Где бы она ни находилась, она всегда воображала их здесь, как будто они с домом были неделимым целым, оберегающей тенью ее детства.

Пока она усаживалась в кресло, МакГиннес ждал, аккуратно накинув на руку салфетку. Одной из привилегий капитана первого ранга было право иметь в своем распоряжении постоянного стюарда. Хонор не вполне понимала, как МакГиннес оказался на этой службе. Таков был порядок, и он заботился о ней, как мать-волчица, устанавливая при этом собственные железные правила Они включали положение о том, что никакая решительная битва даже намеком не должна мешать трапезе капитана Харрингтон. Стоило ей протянуть руку к архаичному конверту, покрытому множеством печатей, и МакГиннес закашлялся. Хонор подняла взгляд на стюарда, тот подчеркнутым движением снял крышку с поданного блюда.

– Не сейчас, Мак, – пробормотала она, срывая печать.

Он вздохнул и вернул крышку на место. Нимиц, забавляясь, наблюдал за ужимками людей со своего места на другом конце длинного стола; стюард ответил ему хмурым взглядом.

Хонор вскрыла конверт и вынула два листа пергамента. Они громко захрустели, и глаза ее – настоящий и кибернетический – широко открылись при виде отпечатанных слов приказа на первой странице. МакГиннес замер у ее плеча, а она громко вздохнула и перечитала еще раз. Затем, взглянув на второй лист, подняла голову и встретилась взглядом со стюардом.

– Полагаю, Мак, настало время открыть бутылку приличного вина, – медленно произнесла она – Что ты думаешь по поводу «Делакур» двадцать седьмого года?

– «Делакур», мэм?

– Я думаю, папа не будет возражать… в данных обстоятельствах.

– Понимаю. Смею предположить, что новость хорошая, мэм?

– Более чем! – Она откашлялась и почти благоговейно провела рукой по бумаге. – Мне кажется, Мак, что медкомиссия в ее бесконечной мудрости снова признала меня годной к военной службе и адмирал Кортес нашел для меня корабль. – С внезапной ослепительной улыбкой она оторвалась наконец от листков с приказом. – Мак, он отдает мне «Нику»!

Обычно невозмутимый МакГиннес, разинув рот, вытаращил глаза. Мантикорский линейный крейсер Ее Величества «Ника» был не просто строевым линейным крейсером. Это был корабль, которого страстно добивались, самая престижная награда, о которой мечтал любой капитан. Во Флоте всегда была «Ника»; это имя, овеянное боевой славой, переходило от корабля к кораблю со времен Эдуарда Саганами, создателя Королевского Флота Мантикоры. Теперешняя «Ника» была новейшим, самым мощным крейсером во всем Флоте.

Хонор громко рассмеялась и хлопнула рукой по второму листку пергамента.

– Согласно приказу, в среду мы поднимаемся на борт корабля, – сказала она. – Готов к службе в космосе, Мак?

МакГиннес встретился с ней глазами, встряхнулся, и широкая улыбка осветила его лицо.

– Да, мэм. Думаю, я справлюсь. И сегодня действительно самое время для «Делакур».

## Глава 2

Внутрисистемный шаттл опустился в стыковочном отсеке космической станции Ее Величества «Гефест». Хонор, нажав на клавишу сохранения данных, выключила планшет и поднялась из кресла.

Ее лицо ничем не выдавало глубоко скрытого восторга, когда она вытаскивала из-под левого погона белый берет командира космического корабля. Она лишь в воображении состроила гримасу, надевая его, потому что не носила берет почти целый стандартный год, а такие длинные волосы она не позволяла себе отращивать никогда в жизни. Для офицера Королевского Флота Мантикоры было плохой приметой сменить свой первый белый берет, и она подумала, что теперь придется либо остричь волосы, либо расставить головной убор.

Она протянула руки к Нимицу. Кот взобрался на подставленное плечо, с ласковым урчанием аккуратно распределил свой вес и расслабился, по-хозяйски похлопав по белому берету. Хонор сдержала улыбку, которая вряд ли соответствовала неприступности капитанского чина, и Нимиц снисходительно фыркнул. Он знал, как много значит для нее этот символ, и не видел абсолютно никакого смысла в том, что Хонор тщательно это скрывала.

Собственно, Хонор вынуждена была признать, что ей еще рано «блюсти капитанское лицо», поскольку на корабле ни один человек, кроме МакГиннеса, не знал, кто она и зачем здесь находится. Однако следовало потренироваться. После долгой разлуки с капитанским мостиком даже шаттл ощущался как-то необычно, а самым важным теперь было сделать первый шаг в новой команде с правой ноги. Кроме того…

Хонор решительно оборвала рассеянные мысли и вернулась к реальности. Нельзя сказать, что она чувствовала себя странно; преобладала тревога, и за восторгом от возвращения в космос скрывался мелкий трепет: будто в груди трахались бабочки. Она провела все отпущенное ей время между операциями и восстановительным лечением, вкалывая на полетных компьютерных тренажерах, но этого было недостаточно. К сожалению, трудно спорить с доктором, если он к тому же твой отец. Но даже если бы доктор Харрингтон пошел у нее на поводу, тренажеры все равно слишком далеки от действительности. «Ника» была самым мощным из всех ее кораблей – восемьсот восемьдесят тысяч тонн, экипаж более двух тысяч человек, – одного этого достаточно, чтобы заставить нервничать после долгого пребывания на суше любого, занимался он на тренажерах или нет.

А еще она понимала, что продолжительный отпуск по болезни не единственная причина для беспокойства. Ее назначение на «Нику» было признанием ее профессионализма, особенно если учесть, что она никогда прежде не командовала линейным крейсером. Помимо всего прочего, оно было и завуалированным одобрением ее действий в качестве командира на предыдущем корабле (противоречившее ее собственным смешанным чувствам) и недвусмысленным намеком на то, что Адмиралтейство готовит ей повышение. Но была и другая сторона медали. Власть влекла за собой ответственность… и возрастающую вероятность провала.

Она глубоко вздохнула, расправила плечи, потрогала три золотые звезды, вышитые на мундире, и в глубине души расхохоталась. Каждая звезда соответствовала гиперкораблю которым она командовала, и на каждом из них она прошла почти одинаковый цикл. Нынешнее назначение отличалось от прежних, но ведь различия существуют всегда, а истина, лежащая в основе всего, не меняется. Больше всего на свете ей хотелось командовать кораблем… и больше всего на свете она боялась не справиться с назначением.

Нимиц снова тихо замурлыкал ей в ухо. Звук был успокаивающим, даже ворчливым, и она оглянулась на кота. Вежливый зевок обнажил острые, как иглы, белые клыки в ленивом и самоуверенном оскале хищника. Хонор, с усмешкой прищурив глаза, почесала Нимица за ухом и направилась к выходному люку. МакГиннес следовал за ней по пятам.

Служебный туннель вывел их к стапели на внешнем корпусе «Гефеста». Всякий раз, когда Хонор видела космическую станцию, она казалась ей все больше… а может, так оно и было на самом деле. «Гефест» был главной верфью Королевского Флота Мантикоры, и постоянное наращивание строительных программ флота выражалось в неуклонном росте размеров станции. Она имела более сорока километров в длину и являла собой нестройное, неуклюжее, неописуемое смешение строительных и ремонтных корпусов, производственных мастерских, космических металлургических цехов и жилых кварталов для тысяч и тысяч рабочих.

Шагая вместе с МакГиннесом по стыковочному туннелю, Хонор смотрела сквозь прозрачный армированный пластик внешней стены космического дока. Ей понадобилось все самообладание, чтобы не таращиться, как таращится гардемарин на первое в его жизни судно. Изящный, могущественный корабль покоился в швартовочных механизмах строительных стапелей. Он словно призывал ее остановиться, чтобы жадно и пристально рассмотреть его сквозь бронепластик.

Строительство КЕВ «Ника» было почти закончено. Рабочие и их телеуправляемые манипуляторы сновали вокруг корабля, ползали вверх и вниз, как фанатично трудолюбивые муравьи, а стальной корпус, похожий по форме на веретено, ожидал последнего слоя краски. Жерла пусковых ракетных установок пока что пусты, но из открытых орудийных портов уже торчат тупые рыльца лазеров и гразеров. Автоматы вылизывали обшивку узлов кормовых двигателей. До контрольных испытаний еще две, максимум три недели, подумала Хонор. Всего лишь двадцать земных лет назад этот процесс затянулся бы надолго, с конструкторскими испытаниями, предварительными предполигонными тестами, – и только потом корабль передали бы военным для независимой оценки. Сейчас на все это не хватало времени. Темп строительства был жуткий, и причина, сделавшая необходимой эту бешеную гонку, могла напугать кого угодно.

Хонор свернула на повороте галереи, и морпехи, стоявшие на вахте у входа в стыковочный туннель «Ники», взяли на караул, когда она размеренным шагом подошла к ним. Ответив на приветствие, она протянула удостоверение личности начальнику караула, который быстро, но тщательно изучил документы, прежде чем вернуть их и отсалютовать.

– Благодарю вас, миледи, – твердо произнес сержант.

Верхняя губа Хонор дрогнула. Она еще только привыкала к своему новому положению и принадлежности к воинской элите (хотя совсем не ощущала этой принадлежности), но подавила улыбку и взяла удостоверение, сдержанно кивнув.

– Это я вас благодарю, сержант, – ответила она и направилась было к входу, но остановилась, увидев, как рука караульного потянулась к аппарату внутренней связи. Он застыл неподвижно, и на этот раз она не смогла сдержать улыбку.

– Все хорошо, сержант, продолжайте.

– Слушаюсь, миледи… – Сержант покраснел от смущения, но успокоился и ответил едва заметной улыбкой.

Некоторые капитаны любят застать новую команду врасплох, но Хонор всегда считала такое поведение бессмысленным и глупым. Если только старпом не ухитрился настроить команду «Ники» против себя, караульные все равно пошлют ему предупреждение, как только спина капитана скроется из вида. И не существует способа им помешать.

Она усмехнулась, пересекла ярко-красную предупредительную полосу отметки невесомости и отправилась в грациозный полет в состоянии свободного падения.

Команда по встрече ожидала ее у входа. Младший состав тянулся по стойке смирно, электронные боцманские дудки, по старинному обычаю, свистели, безупречно одетая старпом во главе строя старших офицеров вскинула руку в салюте, которым могли бы гордиться и на острове Саганами.

Хонор ответила соответственно правилам. Нимиц, отлично устроившись, по-прежнему сидел у нее на плече. Ей стоило большого труда научить его соблюдать внешние приличия, и теперь она с облегчением видела, что усилия не пропали даром. Он был очень щепетилен, не допуская с чужими ни малейшей фамильярности, но проявлял множество эмоций, приветствуя тех, кого причислял к узкому избранному кругу личных друзей.

– Разрешите подняться на борт, мэм? – подчеркнуто официально спросила Хонор, опустив руку после салюта.

– Разрешаю, миледи, – ответила старпом мягким бархатным контральто и отступила на шаг, освобождая проход к двери.

Это был чертовски милостивый, с точки зрения субординации, жест. Неосознанный, почти инстинктивный. Хонор сдержала улыбку. Она была выше этой женщины на четырнадцать сантиметров, но никогда у нее не было такой осанки, такого природного господства над окружающим пространством, и она сомневалась, что когда-нибудь сможет научиться чему-то подобному.

Первые поселенцы колонии Мантикора были родом в основном из западного полушария Старой Земли, и за пятьсот земных лет гены первых колонистов основательно перемешались. Были исключения, как, например, сама Хонор: ее мать, эмигрировавшая со Старой Земли в древнюю колонию Беовульф, была почти чистокровной азиаткой, но в общем и целом определить чье-либо происхождение по внешности было затруднительно.

Тем не менее ее новый старпом была именно исключением. Вследствие какой-то генетической завитушки коммандер Мишель Хенке вернулась к генотипу давних мантикорских предков. Ее кожа была лишь чуть светлее иссиня-черного, как космос, мундира, а волосы курчавились намного сильнее, чем у Хонор… и любой мантикорец безошибочно признал бы в ней характерные черты королевского дома Винтонов.

Провожая Хонор к капитанскому мостику, коммандер Хенке не проронила ни слова. Лицо ее было необычайно серьезным, но мерцавший в глазах огонек успокоил Хонор. Когда они виделись в последний раз, более шести стандартных лет назад, Хенке была старше Хонор по званию; сейчас Мишель не только на два ранга ниже, но также оказалась ее старпомом и непосредственным подчиненным. И Хонор не могла полностью исключить возможную обиду из-за перемены ролей.

Они дошли до капитанской рубки, и Хонор оценивающим взглядом посмотрела вокруг. Ее предыдущий корабль, когда она приняла командование, был таким же новым, как «Ника», и она понимала, какое это несказанное везение: получить, пусть даже в растущем космофлоте Мантикоры, два новых корабля подряд. Все же, каким бы чудесным ни был ее тяжелый крейсер «Бесстрашный», прежняя капитанская рубка уступала рубке «Ники», а при виде небывало расширенной секции управления огнем Хонор прерывисто вздохнула. Линейный крейсер был истинно мантикорским боевым кораблем – идеально приспособленным к быстрой, резкой тактике, которую КФМ выработал за четыре столетия, и Хонор пронзила дрожь от осознания совершенно иного уровня ее нового назначения.

Она подавила почти сексуальное удовольствие и подошла к капитанскому креслу. Согнав Нимица с плеча на соседнее кресло, она на миг замерла. Миг торжества принадлежал коту в той же степени, что и ей самой, и она решила позволить ему присутствовать, а сама потянулась и нажала на кнопку в ручке кресла.

Звонкие резкие звуки всеобщего оповещения раздались из всех динамиков на корабле, и на всех экранах связи возникло ее лицо. Хонор неторопливо достала из кармана мундира жесткий конверт. Она смотрела прямо в камеру, стараясь не закашляться, удивляясь в глубине души, почему она так нервничает. Ведь не в первый же раз она это делает!

Она отбросила неуместные мысли и развернула лист приказа. В тишине послышался хруст бумаги, и Хонор начала читать спокойным, ясным голосом:

«От адмирала сэра Люсьена Кортеса, Пятого Космос-лорда Королевского Флота Мантикоры капитану Харрингтон, даме Хонор, графине Харрингтон. Королевский Флот Мантикоры. Двадцать первого дня, шестого месяца, двести восемьдесят второго года после Посадки. Леди Харрингтон! Настоящим вам предписывается проследовать на борт космического корабля Ее Величества «Ника», би-си-четыре-один-три, дабы принять на себя права и обязанности командира на службе Короны. Невыполнение этого приказа повлечет личную ответственность. По приказу леди Франсины Морье, баронессы Морнкрик, Первого лорда Адмиралтейства Королевского Флота Мантикоры, именем Ее Величества Королевы».

Хонор медленно и осторожно свернула документ, все еще испытывая волнение от важности момента, и посмотрела на коммандера Хенке.

– Старпом, я принимаю командование, – сказала она.

– Так точно, капитан, – официально ответила Хенке. – Вы приняли командование.

– Благодарю вас, – сказала Хонор и обернулась к камере, соединяющей ее с незнакомой пока командой. – Это очень торжественный момент для меня, – произнесла она, и ее глубокая искренность лишила слова банальной формальности, которой она боялась обидеть экипаж. – Очень немногие капитаны имеют честь командовать кораблем с таким славным боевым именем. Еще меньше – наделены правом принять корабль прямо из рук строителей, и никто не может получить обе эти привилегии более одного раза. Как хозяева корабля, мы должны быть достойны его, потому что нам доверено хранить традиции. Но я знаю, что, когда в урочный час мне придется передать этот корабль в руки другого капитана, он или она будут еще больше гордиться нашим кораблем, чем мы сейчас.

Она сделала паузу, спокойно посмотрела в камеру и вдруг с озорством улыбнулась.

– Нам придется много и тяжело работать, высоких оценок не будет, пока мы не достроим корабль, но помните, ребята, что все это – нам только на пользу. Я уверена, что каждый из вас сделает все от него зависящее. И я обещаю сделать все возможное со своей стороны. За работу! – закончила она и, отключив трансляцию, обернулась к Хенке.

– Добро пожаловать на корабль, капитан! – Старпом протянула ей руку для традиционного приветственного рукопожатия, и Хонор крепко пожала ее.

– Спасибо, Мика. Хорошо, что ты здесь.

– Я могу представить тебе старших офицеров? – спросила Хенке и, когда Хонор кивнула, сделала знак поджидающим офицерам приблизиться.

– Коммандер Равич, мэм, наш инженер.

– Мистер Равич, – приветствовала его Хонор.

Инженер вежливо кивнул, его глубоко посаженные глаза с искренним любопытством смотрели на капитана. Она пожала ему руку и снова взглянула на Хенке.

– Коммандер Чандлер, главный тактик, – представила старпом.

– Мисс Чандлер.

Ярко-рыжая голова, пламенем венчающая миниатюрную фигурку тактика, не доходила Хонор даже до плеча, но строгий умный взгляд голубых глаз был решительным, как и ее рукопожатие.

– Я полагаю, вы знакомы с капитаном медицинской службы, нашим корабельным врачом, – продолжила Хенке, и Хонор, широко улыбнувшись, обеими руками сжала ладонь Монтойи.

– Конечно, знакома. Рада видеть тебя снова, Фриц!

– Я тоже, шкипер… – Монтойя несколько секунд изучал левую половину ее лица и одобрительно кивнул. – Особенно рад видеть, что ты так хорошо выглядишь, – добавил он.

– У меня был хороший доктор – вернее, два, – ответила Хонор и еще раз пожала ему руку, прежде чем повернулась к следующему офицеру.

– Лейтенант-полковник Кляйн, командир нашего подразделения морской пехоты, – сказала Хенке.

– Полковник[5].

Морской пехотинец отвесил энергичный и почтительный поклон. По его лицу было трудно что-либо прочесть, но орденские ленты на черном мундире были достаточно красноречивы. На «Нике» был расквартирован целый батальон морской пехоты, и выбор Адмиралтейством командира был далеко не случаен.

– Лейтенант-коммандер Моне, наш офицер связи, – продолжала Хенке, следуя по списку в порядке убывания званий.

– Мистер Моне.

Офицер связи был полной противоположностью старшему тактику: высокий, худой, почти бесцветный мужчина без всяких признаков чувства юмора. Его рукопожатие было довольно твердым, но почти механическим.

– Лейтенант-коммандер Озелли, наш астронавигатор.

Мягкий голос Хенке чуть акцентировал слово «астронавигатор», и губы Хонор дрогнули: собственные пилотские навыки ее всегда огорчали.

– Мисс Озелли! – Хонор пожала руку астронавигатора, с удовольствием разглядывая офицера.

Волосы и глаза Озелли были такими же темными, как у самой Хонор, а ее тонкие, привлекательные черты лица отражали ум и самоуверенность.

– И вот последний по списку, но не по значению – лейтенант-коммандер Джаспер, наш баталер.

– Мистер Джаспер! – Хонор одарила офицера по снабжению легкой улыбкой, в которой смешивались приглашение к тайному сговору и явная симпатия. – Я полагаю, нам с вами придется часто видеться почти всю следующую неделю, а может, и в дальнейшем, коммандер. Я постараюсь не просить у вас невозможного, но вы же знаете, что за люди эти капитаны!

– Да, миледи, боюсь, что знаю. – В глубоком баритоне Джаспера переливалась ирония. – В настоящий момент я точно представляю себе, на каком этапе мы находимся и в чем еще нуждаемся. Нет необходимости говорить, что все это будет произвольно и неожиданно меняться до тех пор, пока верфь нас не выпустит.

– Такой необходимости нет, – согласилась Хонор и, сложив руки за спиной, оглядела всю группу. – Итак, леди и джентльмены, нам предстоит много работы, и я не сомневаюсь, что узнаю вас всех в деле. А теперь вы можете вернуться к тому, чем занимались до моего прибытия, но я приглашаю вас отобедать со мной в восемнадцать ноль-ноль, если вам это удобно.

Все закивали головами, бормоча согласие, а Хонор усмехнулась. Редкий офицер счел бы неудобным отобедать с новым капитаном в первый день его пребывания на корабле. Она вежливым кивком дала им разрешение расходиться, и они уже двинулись к выходу, когда она придержала Хенке за руку.

– Подождите минутку, старпом! Я буду вам очень признательна, если вы проводите меня в мою каюту. Нам многое нужно обсудить.

– Конечно, миледи, – пробормотала Хенке. – Мисс Озелли, вы заступаете на вахту.

– Так точно, мэм. Есть заступить на вахту, – ответила Озелли, а Хенке прошла вслед за Хонор в кабину внутрикорабельного лифта.

Двери лифта плавно закрылись за ними, и с расплывшегося в широкой улыбке лица старпома мгновенно улетучилась официальность.

– Черт побери, как я рада снова увидеть тебя, Хонор!

Она крепко обняла своего командира, затем потянулась к Нимицу. Древесный кот издал счастливое мурлыканье и пожаловал Хенке свою переднюю лапу для рукопожатия. Та засмеялась.

– И тебя тоже рада видеть, паршивец. Все еще таскаешь сельдерей у соседей?

Нимиц хитро фыркнул и замахал пушистым хвостом, а Хонор улыбнулась своему старпому. Она не любила панибратских объятий и, несмотря на недавнее повышение в должности, не привыкла пока и к изысканным манерам аристократической верхушки, но Мика Хенке сама по себе была исключением из правил. Она никогда не злоупотребляла положением представителя младшей ветви мантикорской правящей династии. Более того, она с неподдельной простотой разговаривала с кем угодно и чувствовала себя непринужденно в любом обществе, чему Хонор могла только завидовать. Три с лишним года они прожили в одной комнате на острове Саганами, и Хенке часами вдалбливала основы многомерной математики своей высокой и робкой соседке, но еще больше часов она потратила на то, чтобы раскрыть ей тайны этикета и взаимоотношений в обществе. Двадцать поколений предков-фермеров ничем не могли помочь Хонор по части общения с аристократией, и она задумывалась потом, не из-за этого ли комендант Академии поселил ее вместе с Хенке. Впрочем, не важно, намеренно это было сделано или нет. Она понимала, как сильно помогла ей живая, непринужденная, уверенная в себе Мишель.

– Я тоже рада видеть тебя, Мика, – сказала она просто и, пока лифт не остановился, коротко, но сильно пожала ей руку.

Хенке улыбнулась, затем снова придала лицу официальное выражение. Дверь с шумом открылась, и они обе пошли по коридору к каюте Хонор.

Морпех у двери, одетая в безукоризненный зелено-черный мундир, при их приближении взяла на караул. Хонор вежливо кивнула ей и, открыв дверь, жестом пригласила Хенке войти, а сама замерла, впервые увидев свое новое жилище.

«Вот это простор!» – подумала она с каким-то благоговением. То, что эти комнаты будут принадлежать ей, выяснилось лишь днем раньше, и сейчас МакГиннес возился с жилым модулем, предназначенным для древесного кота. Он обернулся и встал по стойке смирно, увидев, что капитан вошла не одна, но Хонор жестом дала ему команду «вольно».

– Мак, встречай мою подругу Хенке. Мика, это самый главный начальник МакГиннес, мой стюард. – Хенке усмехнулась, а МакГиннес скорбно покачал головой. – Занимайся своими делами, Мак, – продолжала Хонор. – Мы с коммандером Хенке старые друзья.

– Конечно, мэм. – МакГиннес снова склонился над модулем для кота, а Нимиц изящно перепрыгнул с плеча Хонор на крышу своего нового домика.

Хонор осматривалась и качала головой. В ее прежних каютах было не повернуться, здесь же все выглядело почти по-королевски. Пол покрывал дорогой ковер, огромная картина – оригинал, заключительный акт битвы при Карсоне – занимала всю стену напротив парадного портрета Елизаветы III, королевы Мантикорской. Портрет, как заметила Хонор, имел поразительное сходство с ее старпомом.

– Бюро кораблестроения развращает боевых капитанов, не так ли? – пробормотала Хонор.

– Ну, не знаю… – Хенке осмотрелась и удивленно подняла брови. – Я бы сказала, все как раз соответствует вашему положению, миледи Хонор.

– Ну, вот еще!

Хонор прошла к мягкому креслу под иллюминатором и, опершись на спинку, стала разглядывать в окно неправильные очертания космической станции.

– Начинаю к этому привыкать, – сказала она.

– Не сомневаюсь, ты приладишься, – суховато ответила Хенке.

Она подошла к столу Хонор и протянула руку к висящей на стене золотой пластинке. Выгравированный на ней планер потерял кончик крыла, и Мишель осторожно прикоснулась к обломанному краю.

– Это случилось на «Василиске»? – спросила она. – Или на Ельцине?

– На «Василиске». – Хонор закинула ногу на ногу и покачала головой. – Мы тогда потеряли домик Нимица. Но нам повезло.

– Повезло, конечно. На одном мастерстве далеко не улетишь, – согласилась Хенке и снова усмехнулась.

– Уж я бы точно не улетела, – ответила Хонор, удивившись, как легко произнесла эти слова. – Если честно, нам просто чертовски повезло.

Хенке хмыкнула и снова повернулась к талисману Хонор, осторожно поправила его. Хонор у нее за спиной улыбалась. Они очень давно не виделись, их отношения изменились, роли стали другими, но недавнее беспокойство о том, что изменения могли поставить их обеих в неловкое положение, казалось теперь глупым и безосновательным.

Оставив в покое пластинку, старпом развернула удобное кресло к иллюминатору. Она устроилась в нем поперек сиденья, приняв небрежно-расслабленную позу – полная противоположность экономным движениям Хонор, – и склонила голову набок.

– Я действительно очень рада снова тебя видеть, особенно в такой хорошей форме, – спокойно сказала она. – Я слышала, ты тяжело выздоравливала.

Хонор небрежно махнула рукой.

– Могло быть и хуже. Учитывая потерю половины экипажа, я иногда думаю, что отделалась намного легче, чем заслужила, – произнесла она, и Нимиц, выглянув из домика, прижал уши, потому что услышал горечь, промелькнувшую в ее голосе помимо воли.

– И почему я была уверена, что ты ляпнешь что-нибудь подобное? – пробормотала Хенке и покачала головой. – Некоторые люди почти не меняются, не правда ли?

Хонор взглянула на МакГиннеса:

– Мак, не принесешь нам парочку пива?

– Конечно, мэм.

Стюард нажал напоследок кнопку на пульте модуля и исчез в буфетной, а Нимиц перепрыгнул из своего жилища на диван, поближе к Хонор.

– Хорошо, леди старпом. Можешь выдать свою версию ободряющей беседы, – вздохнула она, когда за стюардом закрылась дверь буфетной.

Хенке нахмурилась.

– Не знаю, какую «ободряющую беседу» ты хочешь услышать, Хонор, но, по-моему, пара кусочков здравого смысла тебе не повредит.

Хонор вскинула взгляд, пораженная неожиданно суровым тоном подруги, и Хенке криво улыбнулась в ответ.

– Я понимаю, что коммандеру не следует давать советы старшему по званию офицеру, но… перестань себя жрать. Твоей вины в том, что случилось с твоими людьми – или с адмиралом Курвуазье, – нет, и если ты думаешь иначе, это просто глупость.

Хонор вздрогнула при упоминании о Курвуазье. Голос Хенке стал мягче.

– Извини. Я знаю, как дорог был тебе адмирал, но, черт побери, Хонор, ни один человек во Вселенной не смог бы лучше распорядиться информацией, которой ты располагала. И разве адмирал Курвуазье не говорил нам всегда, что ни одно действие офицера нельзя оценивать, исходя из информации, которой он не располагал в тот момент, когда выполнял свой долг?

Глаза ее были суровы, и губы Хонор дрогнули: она вспомнила лекции в комнате Академии много-много лет назад.

Хонор хотела ответить, но замолчала, потому что вернулся МакГиннес и подал пиво. Она посмотрела в свою глиняную кружку, повертела ее в длинных пальцах и вздохнула.

– Ты права, Мика. Я понимаю, адмирал задал бы мне большую трепку, если бы узнал, как я ругаю себя за то, что с ним случилось. Хотя, – она обернулась к подруге, – от этого мне не легче. Я не могу не винить себя. Но я справлюсь. Правда.

– Ладно. – Хенке подняла свою кружку. – За друзей, которых с нами нет, – тихо сказала она.

– За друзей, которых с нами нет, – прошептала в ответ Хонор.

Они чокнулись и отпили, затем почти одновременно опустили кружки.

– Если я еще не успела об этом сказать, – продолжила Хенке более оживленно, указывая на четыре блестящие золотые нашивки на обшлаге рукава Хонор, – должна признать, что капитанская форма тебе идет.

– Думаешь, она делает меня меньше похожей на лошадь-переростка? – скорчила гримасу Хонор, ощутив, однако, облегчение от перемены темы.

Хенке рассмеялась.

– Если бы ты только знала, как жутко я завидую твоему росту, – поддразнила она. – Ты, надеюсь, сознаешь, что должна обеспечить чудесный поворот моей карьеры?

– О! Это как же?

– Ты только посмотри: оба твоих бывших старпома уже командуют собственными кораблями, и, как я слышала, в следующем месяце Алистер МакКеон получит четвертую звезду. Я только что получила письмо от Элис Трумэн: она тоже недавно заступила на свой первый тяжелый крейсер. Все они служили под твоим началом, и не надейся, что я поверю в простое совпадение. Черт возьми, Хонор! После выполнения нашего задания на меньшее, чем крейсер в полном моем распоряжении, я не соглашусь! – усмехнулась она, сделала еще глоток пива и с решительным видом откинулась на спинку кресла. – А теперь, мэм, прежде чем мы погрузимся в тонны бумаг, которые, как мы обе знаем, только нас и дожидаются, я хочу услышать твою версию всего, что произошло с того момента, когда я последний раз тебя видела.

## Глава 3

В окно с двойными рамами барабанил дождь, в каминной трубе завывал ветер, а Хэмиш Александер сидел перед потрескивающим в камине огнем. Древний, почти варварский способ обогревать комнату… но не только для тепла разжигали камин. Промозглый холод ранней, еще не готовой к снегу зимы воцарился в Белой Гавани, проникая до костей, и веселый потрескивающий звук открытого огня, как и в давние времена, призывал в помощь людям древнюю магию.

Тринадцатый граф Белой Гавани откинулся на спинку огромного деревянного стула, сделанного по специальному распоряжению одиннадцатого графа, и внимательно посмотрел на своего гостя. Сэр Джеймс Боуи Вебстер, Первый Космос-лорд Адмиралтейства Мантикоры, был одет в черный с золотом мундир адмирала Флота. Сам граф был в штатском.

– Итак, все официально. Я прав?

– Да. – Вебстер сделал глоток горячего кофе и пожал плечами – Нельзя сказать, что он именно тот человек, которого я выбрал бы сам, но через два месяца мой срок заканчивается.

Белая Гавань слегка поморщился, но кивнул. По меньшей мере возмутительно, когда человек с талантом Вебстера оставляет пост Первого Космос-лорда, но учитывая, что применение пролонга породило по настоящему долгие карьеры космическое ведомство уже давно проводит политику регулярной смены высших адмиралов.

Вебстер усмехнулся, увидев выражение лица своего друга, но глаза его остались серьезными; он заговорил снова.

– Кто-то должен занять мое место. И каким бы он тебе ни казался, у Капарелли твердости хватит. А это может стать решающим качеством уже в следующем году, если не раньше.

– Да уж, твердости у него хватает, особенно в башке, – проворчал граф, и Вебстер хмыкнул.

– Ты все еще не забыл, как он сделал тебя на футбольном поле на острове Саганами, а? – поддразнил он.

– Почему я должен это забыть? – спросил граф Белой Гавани с легкой иронией – Классический пример победы грубой физической силы над мастерством, и ты это знаешь.

– Но тебя злит, что ты проиграл.

– И меня злит, что я проиграл, – с кривоватой усмешкой согласился граф и пожал плечами. – Итак, по твоим словам, у него есть характер. По крайней мере, он не будет прогибаться перед Яначеком.

– Аминь, – горячо сказал Вебстер.

Недавно смещенный штатский глава Космофлота в списке людей, симпатичных обоим адмиралам, занимал примерно последнее место.

– Однако, – продолжил после паузы граф, – я не думаю, что ты проделал весь путь сюда только для того, чтобы сказать мне, что Кромарти и баронесса Морнкрик выбрали Капарелли.

– Ты проницателен, как всегда. – Вебстер отставил чашку и наклонился вперед, сцепив руки на коленях. – Дело в том, что Люсьен Кортес сохранит за собой пост Пятого Космос-лорда, но Капарелли собирается проводить новую кадровую политику. Я приехал ввести тебя в курс дела, прежде чем подпишу сегодня ночью несколько назначений… – Он махнул рукой, увидев, что граф удивленно поднял брови. – О да, это его прерогатива – принимать кадровые решения самостоятельно. На его месте я, конечно же, так и поступал бы. Но он еще пару месяцев будет вникать в обстановку. А с учетом сложившейся ситуации в НРХ я хочу, чтобы во время кадровой перетряски у него за спиной постоянно находилась надежная команда.

– Разумно, – согласился Александер.

– Рад, что мы с тобой думаем одинаково. В любом случае, я почти спокоен, у меня все люди на своих местах… с некоторыми исключениями.

– А именно?

– Самое важное – это станция «Ханкок». Вот она и привела меня к тебе, – сказал Вебстер.

Александер хмыкнул: он недавно вернулся из инспекционной поездки по новейшим и, возможно, самым ответственным космическим станциям Королевского Флота Мантикоры.

В пользу никчемного красного карлика системы Ханкока было абсолютно нечего сказать… если не считать местоположения. Относительно Мантикоры он лежал к северу галактики – идеальная позиция для передовой сторожевой заставы трех систем: Йорика, Занзибара и Ализона, являвшихся членами антихевенитской коалиции Королевства. А если точнее, он находился на расстоянии менее десяти световых лет от «Сифорда-9», одной из самых крупных пограничных баз Народной Республики Хевен, существование которой само по себе заслуживало внимания, потому что Хевен не имел абсолютно ничего, стоящего защиты, в радиусе пятидесяти световых лет.

– Оставь ее Марку Сарнову, – ответил граф. Вебстер застонал:

– Черт возьми, я так и знал, что ты это скажешь! У него недостаточно высокое звание, и тебе это известно не хуже, чем мне!

– Не знаю, как там с высокими званиями, но именно он убедил Ализон подписать договор о вступлении в Альянс, – возразил Александер, – не говоря о том, что он обустроил «Ханкок». И если ты читал мой отчет, ты представляешь, какую работу он там проделал.

– Я говорю не о его компетентности, а только об иерархии, – сдал назад Вебстер. – Никто не ценит его работу больше, чем я. Но сейчас, когда технические возможности верфи выросли и она начинает работать на полную мощность, мы переводим станцию в статус более крупной боевой единицы – полной оперативной группы. Это означает, что нам потребуется по меньшей мере вице-адмирал, а если я поставлю во главе контр-адмирала, да еще Красного контр-адмирала, то получу форменный мятеж.

– Тогда повышай его в звании.

– Он еще недавно был всего лишь коммодором! Люсьен пропихнул его на внеочередное повышение два года назад, – покачал головой Вебстер. – Нет, Хэмиш, оставь это. Сарнов хорош, но не подходит по рангу.

– Тогда кого ты хочешь туда назначить? – спросил граф Белой Гавани с застывшим лицом. – О нет, Джим! Только не меня!

– Нет, – вздохнул Вебстер. – Кроме тебя, я бы никого не хотел там видеть, но даже со всеми сегодняшними наворотами это пост ровнехонько для вице-адмирала, не больше. Я хочу, чтобы ты был поближе к дому на тот случай, если выйдет какая-нибудь дрянь. Нет, я планирую Йенси Паркса.

– Паркса? – Одна из подвижных бровей графа приподнялась, выражая удивление.

– Он почти такой же хороший стратег, как ты, и отличный организатор, – пояснил Вебстер.

– Почему мне кажется, что ты пытаешься убедить в этом самого себя? – слегка улыбнувшись, спросил Александер.

Вебстер фыркнул.

– Да нет, я пытаюсь убедить тебя согласиться со мной.

– Не знаю, Джим… – Граф поднялся и, стиснув за спиной руки, быстро прошелся по кабинету. Несколько секунд он вглядывался в дождливую ночь за окном, затем, обернувшись, посмотрел на огонь в камине. – Меня беспокоит, – сказал он, не поворачивая головы, – что Йенси слишком рассудителен.

– С каких пор это стало помехой? Разве не ты только что осуждал Капарелли, потому что он не такой?

– Туше, – негромко засмеявшись, пробормотал Хэмиш.

– И потом, он работал с комитетом планирования по генеральному расширению нашего влияния в этом секторе. Он знает его вдоль и поперек и сможет довести «Ханкок» до полной боевой готовности.

– Верно. – Граф, насупившись, смотрел на огонь и качал головой. – Не знаю, Джим, – повторил он. – Только что-то в этой идее… беспокоит меня. – Он постоял, сжимая и разжимая кулаки, затем повернулся лицом к Первому Космос-лорду. – Может, это оттого, что ему не хватает какого-то внутреннего огня. Я знаю, у него достаточно силы воли, но он постоянно сам себя перепроверяет. О, у него хорошая интуиция стратега, когда он к ней прислушивается, но порой чрезмерная склонность к анализу делает его нерешительным.

– Я думаю, аналитик – это именно то, что нам нужно, – заявил Вебстер.

Граф с минуту подумал.

– Вот что я тебе скажу: предложи ему Сарнова в качестве командира эскадры. И я вас благословлю.

– Это шантаж! – проворчал Вебстер с едва заметной усмешкой.

– Тогда не спрашивай совета. Вам не так уж нужна моя поддержка, ваша светлость.

– Верно. – Потерев шершавый подбородок, Вебстер кивнул. – Согласен! – решительно произнес он.

– Прекрасно! – улыбнулся граф и, снова сев за стол, продолжил неестественно легкомысленным тоном. – Кстати, Джим, пока ты здесь, я хотел бы обсудить еще один вопрос.

– О! – Вебстер сделал глоток кофе, глядя на друга поверх чашки. – Что бы это могло быть? Постой, дай мне угадать. Это, наверное, твоя новая протеже, капитан Харрингтон?

– Я бы так ее не называл, – возразил граф.

– Да ну? Тогда, должно быть, не ты изводил Люсьена и меня, требуя вернуть ее на службу, – с иронией произнес Вебстер.

– Она не моя протеже, а Рауля. Я просто думаю, что она замечательный офицер.

– Но настолько серьезно раненный, что понадобился почти целый стандартный год, чтобы поставить ее на ноги.

– Ради бога! – прервал его граф. – Я не следил за состоянием ее здоровья, но я встречался с этой женщиной. Она справилась с линейным крейсером, превосходившим по размерам ее корабль втрое, – и это уже после того, как сама была ранена! А уж по поводу ранений и травм я кое-что знаю, извини. – Он сжал губы, но потом встряхнулся и продолжил: – И если она к настоящему моменту на сто процентов не восстановилась физически, я съем свой берет!

– Вот по этому поводу спорить с тобой не могу, – примирительно сказал Вебстер, но в спокойных глазах читалось удивление искренним гневом, звучавшим в голосе графа. – И ты знаешь прекрасно, что это медкомиссия отказывается дать добро. Я, Люсьен и ты – мы все хотим вернуть ее в космос, но врачи беспокоятся, что она не может вернуться на службу так быстро. Они думают, что ей неминуемо понадобится дополнительное время.

– Верни ее в строй, Джим, – нетерпеливо сказал Александер.

– Если у Главного офицерского совета есть вакансии.

– Вакансии?

Граф приподнялся, и глаза его опасно вспыхнули.

– Сядь, пожалуйста, и перестань смотреть на меня таким убийственным взглядом, – сказал Вебстер с напускной суровостью.

Граф прищурился, будто только теперь осознал, что излишне горячится, и дернул плечами. Затем сел, закинул ногу на ногу и слабо улыбнулся.

– Спасибо, – сказал Космос-лорд. – Послушай, Хэмиш, трепачи-психологи беспокоятся. – Граф хотел сердито возразить, но поднятая рука лорда остановила его. – Только попридержи коней, ладно? – Вебстер подождал, пока его друг снова сел, и продолжил. – Тебе отлично известно, что даже Люсьену и мне приходится добывать чертовски неопровержимые доводы для того, чтобы отводить придирки медкомиссии, особенно по отношению к командному составу, а Харринггон слишком долго и тяжело выздоравливала. Я не располагаю всеми деталями, но во время ее лечения было много серьезных осложнений, и ты сам сейчас сказал, что лучше меня знаешь, как это может обессилить любого.

Он замолчал, увидев, как застыл взгляд и посуровело лицо графа. Его жена, графиня Белой Гавани, уже долгое время была почти полным инвалидом, и Хэмиш прикусил губу, прежде чем кивнуть в знак согласия.

– Ладно. Из этого я могу сделать вывод, что все сложности и проблемы с лечением ослабили ее на время, но сейчас она в порядке. Но этих типов из психиатрии беспокоит то, что на Грейсоне она потеряла слишком много своих людей. И Рауля. Он был ей почти вторым отцом, насколько я понимаю, а ее даже не было там, когда он погиб. Слишком широкое поле для страданий и чувства вины, Хэмиш, и она еще совсем не готова обсуждать это с кем-либо.

Александер хотел ответить, но вместо этого молча нахмурил брови. Харрингтон только убитыми потеряла девятьсот человек – и еще триста были ранены – в бою с линейным крейсером «Саладин»; и он помнил отчаяние на ее лице, проявившееся, когда она думала, что ее никто не видит…

– А что говорят врачи? – спросил он через минуту.

– Все в пределах допустимых норм. Но не забудь про ее древесного кота, – сказал Вебстер и фыркнул. – Медкомиссия уж не забыла! Я получил длинную путаную докладную записку от капитана Хардинга на тему, как телепатическая связь может перепутать все контрольные параметры исследования.

– И это также объясняет, почему она не стала рыдать в жилетку психологов, – задумчиво произнес граф. – Ни на минуту не сомневаюсь в искренности Хардинга, но ты отдаешь себе отчет, что эти любители копаться в чужих мозгах так и не сумели объяснить, как работает эмпатическая связь? Ладно, даже этим твердолобым пришлось согласиться с тем, что существует неконтролируемое ими мощное терапевтическое влияние, но уж насколько Харрингтон упорна, они просто не представляют. Если она в состоянии справиться со своими трудностями сама, то никогда не попросит о помощи.

– Допустим; но медкомиссия не хочет подвергать ее нагрузкам именно потому, что она упряма до кончиков ногтей. В боевой ситуации слишком много жизней будет зависеть от ее решения, а если мы поставим ее в критическую ситуацию, это может неблагоприятно сказаться и на ней самой.

– Разумно… – Александер подергал себя за губу и покачал головой. – Однако этого не произойдет. Да, она упряма, но не глупа, и я не думаю, что она способна лгать самой себе. Если бы она действительно не справлялась, она бы нам сказала. Кроме того, ее родители – врачи, не так ли?

– Да. – В голосе Вебстера послышалось удивление: он не думал, что Хэмиш знает об этом. – Действительно, ее отец курировал весь процесс лечения. И что с того?

– Это означает, что они знают о возможных проблемах Харрингтон больше, чем медкомиссия, и если бы хоть одна из них имела значение, они заставили бы ее обратиться за помощью. Люди, вырастившие такую дочь, не станут лгать себе. В отличие от Хардинга, они наблюдают влияние древесного кота с самого детства, не так ли?

– Верно, – согласился Вебстер. Хэмиш приподнял бровь, заметив легкую улыбку Космос-лорда.

– Что-нибудь смешное? – проворчал он. Вебстер покачал головой:

– Нет-нет. Говори, говори.

– А больше сказать нечего. Она замечательный офицер, которому нужно снова обрести палубу под ногами, и решение медкомиссии – полная чушь, если те, кто его клепал, думают, что она с чем-то там не справляется, – иронически хмыкнул граф Белой Гавани. – Если они так беспокоятся, почему бы не отправить ее в какое-нибудь спокойное место, чтобы облегчить ей возвращение к роли командира?

– Ну знаешь, мы с Люсьеном уже рассматривали такой вариант, – медленно произнес Вебстер, – но пришли к отрицательному решению.

Александер оцепенел. Его друг несколько секунд смотрел ему прямо в глаза, а затем, к большому удивлению графа, зашелся переливчатым смехом:

– Черт возьми, Хэмиш! Ты принимаешь слишком близко к сердцу!

– Что? – Граф заморгал от удивления и нахмурился. – Что значит «близко к сердцу»? – проворчал он. Вебстер, усмехаясь, покачал головой.

– Отправить Харрингтон в какое-нибудь спокойное место? Милорд, она прогрызет там стены за неделю!

Он снова засмеялся, любуясь выражением лица друга, и откинулся на спинку стула.

– Извини, – сказал он, но в голосе не чувствовалось особого сожаления, – я просто не мог упустить шанс хоть раз оставить тебя в дураках после всех неприятностей, которые ты мне из-за нее доставил. Видишь ли, пока ты был на «Ханкоке», мы с Люсьеном медкомиссию протаранили. Мы считаем, что Харрингтон может все – что бы там ни выдумывали психоболтуны, – так что мы бросаем ее в самый омут.

– Омут?

– Ну да. На прошлой неделе мы дали ей «Нику».

– «Нику»?

Граф Белой Гавани сел неестественно прямо, челюсть его отвисла, но он почти сразу опомнился и свирепо уставился на друга.

– Ты, ублюдок! Почему ты мне прямо не сказал?

– Я же сказал, что ты за нее чересчур переживаешь, – рассмеялся Вебстер. – Чувствую себя отчасти Богом, когда убеждаюсь в собственной мудрости. – Он приподнял бровь. – Что заставило тебя предположить, что я не разделяю твое мнение относительно Харрингтон?

– Но месяц назад ты сказал…

– Я сказал, что нам надо пройти по всем инстанциям, и мы прошли. Теперь дело сделано. Но оно того стоило: ты сейчас такой ошалелый и возбужденный – просто загляденье!

– Ясненько. – Граф откинулся на спинку стула, и губы его дрогнули. – Ладно, выходит, ты меня надул. Ничего, я еще отыграюсь.

– С трепетом жду этого события, – невозмутимо ответил Вебстер.

– Это хорошо, поскольку я собираюсь захватить тебя врасплох в тот момент, когда ты меньше всего будешь готов к подвоху. – Граф подергал себя за ухо и хмыкнул. – Но поскольку ты возвращаешь ее на капитанский мостик, почему бы заодно не…

– Ты когда-нибудь угомонишься? – спросил Вебстер. – Я только что предоставил ей самое лучшее капитанское место во всем Флоте! Чего еще ты от меня хочешь?

– Спокойно, Джим. Спокойно! Я только хочу спросить, почему тебе не послать «Нику», когда ее выпустят, на станцию «Ханкок» в качестве флагманского корабля Сарнова?

Вебстер открыл рот, чтобы ответить, – и замер с застывшим лицом. Покрутил в руке кофейную чашку… И вдруг рассмеялся.

– Знаешь, в этом что-то есть. Милорд, а не взвоют все наши младшие флагманские офицеры, если Сарнову достанется «Ника»?

– Конечно, взвоют, но это уже мои проблемы. Полагаю, тот факт, что ты отдаешь «Нику» капитану Харрингтон, означает, что вопреки сегодняшним издевательствам ты разделяешь мою оценку ее способностей?

– Конечно, разделяю. Харрингтон нужно еще немного дозреть, прежде чем мы начнем говорить о повышении до флаг-офицера[6], но она определенно стоит на самом коротком к нему пути.

– Что ж, у Сарнова она многому может научиться, и они легко и быстро поладят друг с другом, – сказал граф. – Джим, откровенно говоря, я бы чувствовал себя намного лучше, если бы Паркса подпирала парочка таких людей, как они. Пусть держат его в форме, не давая расслабиться.

– Гм. Это хорошо, – медленно произнес Вебстер. – Конечно, у Йенси случится припадок. Знаешь ведь, какой он ярый приверженец протокола и тонкостей военного этикета. А то, как Харрингтон надрала задницу Хаусману на Ельцине, вообще встанет ему поперек глотки.

– И пусть. В конечном счете ему пойдет на пользу.

– Ладно, Хэмиш. – Первый Космос-лорд по-военному склонил голову в знак согласия. – Я так и сделаю. Эх, хотел бы я оказаться там и посмотреть на лицо Йенси, когда он все узнает!

## Глава 4

– Все в порядке! Рулевой, выходим на восемьдесят процентов, – спокойно сказала Хонор.

– Так точно, мэм. Есть выйти на восемьдесят процентов мощности.

Ловкие руки старшего рулевого Констанцы прибавили мощности двигателям импеллерного клина «Ники». На дисплее командирского кресла Хонор наблюдала, как ускорение корабля возрастает до принятого на флоте максимума. Параметры мощности в норме. «Ника» взяла курс на внешнюю границу семейства планет и астероидов Мантикоры-А, к яркой монетке Мантикоры-Б, все более ослепительно сверкавшей на экране, пока показания приборов ползли к нужной отметке.

– Восемьдесят процентов, мэм, – объявила лейтенант-коммандер Озелли. – Три-точка-девять-четыре-один километра в секунду за секунду.

– Спасибо, Шарлотта, – поблагодарила капитан астронавигатора.

Сопрано Хонор было холодно-вежливым, но в нем безошибочно угадывалось удовлетворение. Результаты испытаний строго согласовались с расчетами строителей. Она нажала кнопку в подлокотнике своего кресла.

– Аппаратная, коммандер Равич, – раздался мгновенный ответ.

– Это капитан. Как там у вас?

Иван Равич взглянул на сидевшую радом представительницу верфи, и женщина подняла сложенные в кольцо большой и указательный пальцы в знакомом жесте одобрения.

– Кажется, хорошо, мэм, – ответил инженер своему капитану. – Был скачок в показаниях телеметрической аппаратуры третьего энергоблока, но общий фон показаний – норма.

– Что за скачок?

– Ничего серьезного, мэм, флуктуация магнитной ловушки. На самом деле все в пределах допустимого, системы снятия мощности даже не отреагировали. Поэтому я думаю, что причина в телеметрии, но я все-таки послежу за этим.

– Хорошо, Иван. Приготовьтесь к включению полной мощности.

– Готовы, мэм.

Хонор прервала связь и оглянулась на Констанцу:

– Выходим на полную боевую мощность, рулевой.

– Слушаюсь, мэм. Есть выйти на полную боевую мощность!

В ее голосе прорезалось еле сдерживаемое возбуждение, и Хонор мысленно улыбнулась. Рулевые не имели права выжимать из кораблей максимум мощности – это было прерогативой капитана, потому что комиссия верфи могла устроить скандал из-за «неоправданной и непомерной нагрузки на системы и двигатели корабля Ее Величества», – так что сегодня у Констанцы был свой повод для торжества.

Констанца тщательно внесла необходимые поправки в настройки мощности, не отрывая глаз от приборной доски; Хонор с таким же напряжением смотрела на показания своего дисплея. Думала она об одном: об инерциальном компенсаторе. Если с ним что-то стрясется, команда «Ники» превратится в нежный фарш. Корабль Хонор был выбран для испытания компенсатора последнего поколения. Компенсатор разработали в космофлоте Грейсона, и этот факт никак не добавлял экипажу уверенности, учитывая общее технологическое отставание Грейсона от Мантикоры на целое столетие. Но Хонор своими глазами видела грейсонскую систему в действии. Конструкторское решение было предельно грубым и требовало непомерных затрат мощности, однако эффективность устройства сомнений не вызывала. Бюро Кораблестроения потребовало не только устранить все возможные дефекты, но отладить и усовершенствовать основные технические характеристики нового компенсатора. В КФМ не знали отказов компенсатора уже более трех земных столетий.

Во всяком случае, никто о них не слышал. Конечно, время от времени корабли пропадают «по неизвестным причинам», но поскольку отказ компенсатора при максимальном ускорении не оставляет в живых ни одного человека, чтобы доложить о случившемся…

Она отбросила эту мысль, так как импеллерный клин корабля вышел на максимальную нагрузку, и раздался голос Озелли:

– Максимальная боевая мощность, капитан. – Астронавигатор взглянула на нее с широкой улыбкой. – Пять-один-пять-точка-пять g, мэм!

– Очень хорошо!

На этот раз Хонор не удалось скрыть удовольствие в голосе: результат был на два с половиной процента лучше, чем планировали кораблестроительная комиссия и конструкторы. И всего на три процента меньше того, что выжимал ее последний корабль – а ведь «Бесстрашный» весил всего-навсего триста тысяч тонн.

Она снова нажала на кнопку.

– Аппаратная. Коммандер Равич слушает.

– Это снова капитан, Иван. У тебя все в порядке, зеленый сектор?

– Да, мэм. Я бы не хотел держать такую мощность слишком долго – Хонор расслышала в тоне Равича удовлетворенность, не совместимую с его профессиональной осторожностью, – но корабль построен на совесть.

Представительница верфи заулыбалась, услышав его признание, и он улыбнулся в ответ.

– Скоро повернем назад, – сказала ему Хонор и откинулась на спинку кресла, отпустив кнопку связи. – Рулевой, подержите нас на максимуме еще минут тридцать.

– Есть, мэм, – быстро ответила Констанца.

Хонор чувствовала, что присутствующие на капитанском мостике довольны работой своего корабля.

Она разделяла их чувства, но ее мысли уже устремились к следующему этапу работы. Когда испытание продолжительной нагрузкой на полной мощности закончится, настанет время для проверки вооружения «Ники». Именно по этой причине был выбран нынешний курс: пояс Бета служил традиционным учебным стрельбищем флота. Скоро тут станет на несколько астероидов меньше, радостно подумала она и, когда Нимиц замяукал со спинки кресла, протянула руку, чтобы почесать пушистую спинку.

Джеймс МакГиннес налил Хонор какао, и она поднесла чашку к самому носу, чтобы ощутить богатый шоколадный аромат. Стюард с некоторым беспокойством посмотрел на макушку склоненной головы капитана, но моментально стер с лица эмоции, едва она обратилась к нему:

– Что-то новенькое, Мак?

– Да, мэм. Попробуйте.

Она осторожно отхлебнула и с удивлением вздернула бровь. Потом сделала глоток побольше, со вздохом опустила чашку.

– Вкусно! А что ты сделал?

– Добавил немного миндаля. Боцман сказал мне, что это любимый напиток на Грифоне.

– Отлично, мне определенно нравится. Обязательно напомни мне дать рецепт папе, когда я в следующий раз с ним увижусь, ладно?

– Конечно, мэм. – МакГиннес безуспешно попытался скрыть удовольствие.

Внезапно защебетал звонок у входа. Хонор нажала на кнопку:

– Да?

– Старший помощник, мэм, – объявил вахтенный у двери.

– Спасибо, капрал.

Хонор нажала другую кнопку, открывающую дверь; в каюту вошла коммандер Хенке.

– Вы хотели меня видеть, мэм?

– Да, Мика. Присаживайся.

Хенке подчинилась. Ее официальные манеры смягчались доброжелательным неформальным тоном. Хонор взглянула на МакГиннеса.

– Старпом – из тех дикарей, которые пьют кофе, Мак. У тебя поднимется рука?..

– Конечно, мэм.

МакГиннес исчез, а Хенке покачала головой.

– Вижу, ты по-прежнему поглощаешь калории. Неудивительно, что потом вкалываешь до упаду.

– Ерунда, – спокойно сказала Хонор. – У некоторых из нас такой активный обмен веществ, что можно позволить себе побаловаться вкусненьким – и без вредных последствий.

– Да уж, конечно, – хмыкнула Хенке.

Вновь появился МакГиннес. Он принес чашку кофе на блюдце с золотой каемкой, и старпом удивленно подняла бровь. На чашке была изображена эмблема «Ники» – крылатая богиня победы, мечущая молнии из поднятой руки, но бортовой номер под эмблемой… BC-09[7]. Это разом делало чашку на два мантикорских столетия – почти пятьсот стандартных лет – старше. Чашечка была частью капитанского сервиза со второго корабля, носившего имя Ники, и хранилась для торжественных случаев.

– За что мне такая честь? – спросила Хенке. Хонор рассмеялась.

– Поводов на самом деле два. Во-первых, я, к счастью, вспомнила, что сегодня твой день рождения. – Мишель поморщилась, и Хонор снова рассмеялась. – Да брось, ты становишься не старше, а только красивее!

– Может быть. Но, насколько я тебя знаю, капитан, ты раззвонила об этом всем остальным офицерам – и, вероятно, не обошлось без твоего доблестного помощника, не так ли? – спросила Хенке, махнув в сторону МакГиннеса. У Хонор был такой невинный вид, что старпом аж зашипела. – Ну конечно, ты уж постаралась. Значит, они только и ждут, чтобы ворваться с этой дурацкой песней! Черт возьми, Хонор, – ты же знаешь, что у меня абсолютный слух! Ты когда-нибудь слышала, как Иван Равич пытается петь?!

Она содрогнулась, а Хонор постаралась обратить смех в поспешный кашель.

– Я уверена, ты переживешь, – утешила она. – С другой стороны, это только одно из двух событий, которые я праздную. Мы получили приказ, Мика.

– Вот как?

Хенке выпрямилась в кресле и отставила в сторону чашку. Легкомыслие мгновенно уступило место интересу.

– Правда. Подтвердив полную боевую готовность, КЕВ «Ника» направляется на станцию «Ханкок» в качестве флагманского корабля Пятой эскадры линейных крейсеров, чтобы там взять на борт Красного контр-адмирала Марка Сарнова.

– На станцию «Ханкок» в качестве флагманского корабля эскадры, а там – вновь сформированная эскадра, вот так? Ну-ну, – пробормотала Хенке, и ее темные глаза сверкнули. – Лихо! Я слышала, у Сарнова все носятся, как с ускорителем в заднице.

– Если он таков, как о нем говорят, – согласилась Хонор. – Я никогда не встречалась с ним, но слышала много хорошего. И по крайней мере одного человека из его штаба я знаю довольно близко.

– О? Вот как? И кто же он?

– Его офицер связи был когда-то моим связистом на «Василиске». Лейтенант-коммандер Вебстер.

– Вебстер, – задумчиво повторила Хенке. – А он случайно не кузен сэра Джеймса или там внучатый племянник?

– Племянник. Он молод, но званием своим обязан отнюдь не родственным связям. Я думаю, тебе он понравится.

– Если он так же туго знает свое дело, как его дядя, тогда, вероятно, понравится, – с улыбкой согласилась Хенке. – Кстати, о родственниках: один из моих тоже служит на «Ханкоке».

– Правда?

– Да. Мой кузен, точнее седьмая вода на киселе, служит старпомом на ремонтной базе. – Хенке, склонив голову набок, несколько секунд насмешливо разглядывала Хонор. – Собственно говоря, ты с ним уже встречалась.

– Вот как? – удивилась Хонор.

Она видела многих родственников Хенке – в основном экзальтированных личностей, которые по выходным дням заглядывали на остров Саганами «навестить крошку», – но она сомневалась, что кто-нибудь из них мог бы служить старшим помощником командира орбитальной базы.

– Угу. Ты видела его на «Василиске». Капитан Пол Тэнкерсли.

Хонор постаралась – и ей почти удалось – скрыть гримасу отвращения. Нет, сказала она себе после мгновенного шока от неожиданности, против самого Тэнкерсли она ничего не имеет. Откровенно говоря, она едва помнила его. Она пыталась восстановить в памяти его внешность, но только хмурилась – таким неопределенным получился образ. Невысокий, но выглядит крепким и плечистым – вот и все, что пришло на ум. Да, и, конечно, запомнилось, как неловко он себя чувствовал, оказавшись в той двусмысленной ситуации.

– Пол мне рассказывал кое-что, – сказала Хенке после недолгого молчания, прервав мысли Хонор. – Во всяком случае, намекал. Думаю, он рассказал бы и больше, если бы не считал, что это может прозвучать нелояльно по отношению к бывшему командиру. Дурак, конечно, поскольку командир этот – не кто иной, как Павел Юнг.

На этот раз Хонор не смогла справиться с холодной, мрачной ненавистью, исказившей черты ее лица; рука при этом отвратительном воспоминании стиснула чашку с какао.

– Знаешь, – продолжала Хенке, стараясь придать голосу беспечность, – ты никогда не рассказывала мне, что же на самом деле произошло в ту ночь.

– А? – переспросила Хонор, прищурившись.

– Я говорю, ты никогда не рассказывала мне о том, что на самом деле произошло в ту ночь.

– Какую ночь?

– Ой, не будь дурочкой, Хонор! Ты прекрасно знаешь, в какую ночь, – вздохнула Хенке, а Хонор ответила взглядом, лишенным всякого выражения. – В ту ночь, когда ты избила в кровь гардемарина лорда Павла Юнга. Помнишь?

– Он упал с лестницы, – почти автоматически произнесла Хонор. Хенке фыркнула.

– Конечно, упал. И поэтому, когда я тебя нашла, ты пряталась под одеялом, а Нимиц был готов выцарапать глаза кому угодно! – Хонор вздрогнула, вспомнив, как однажды Нимиц именно это и сделал, но Хенке, казалось, не обратила внимания. – Послушай, Хонор, официальную версию я знаю. Кроме того, я знаю, что это дерьмо собачье, и если тебе еще никто не говорил, так имей в виду: про тот случай ходят самые разнообразные слухи, особенно после «Василиска».

– Слухи? – Хонор поставила чашку; она ощутила странное удивление, заметив, как задрожали пальцы. – Какие слухи? Я ничего не знаю!

– Конечно, не знаешь. Кто осмелится хотя бы заикнуться на эту тему в твоем присутствии ! Но после того, как на «Василиске» он попытался тебя подставить, в эту твою официальную версию уже ни один человек не верит.

Хенке откинулась на спинку кресла, и Хонор неловко заерзала под ее строгим взглядом. Она сделала все, что было в ее силах, лишь бы правда о том старом деле не вылезла наружу, она так надеялась – и, как она остро понимала сейчас, ее надежда родилась от отчаяния, а не реальной оценки ситуации, – что мерзкая история рано или поздно естественным образом сдохнет.

– Хорошо, – выдержав минутную паузу, сказала Хенке, – тогда, с твоего позволения, я сама расскажу, как я представляю себе происшедшее. Думаю, этот ублюдок пытался тебя изнасиловать, а ты вбила ему яйца промеж ушей. Правильно?

– Я… – Хонор замолчала, сделала глоток какао и вздохнула. – В общем, да, – сказала она наконец.

– Ну, ради бога, почему ты не сказала об этом тогда ?! Бог свидетель, я пыталась вытащить из тебя правду, и я уверена, что комендант Хартли тоже пытался!

– Ты права… – Голос Хонор был необычно тихим, почти неслышным; она неотрывно разглядывала свою чашку. – Я тогда не сообразила, но он, должно быть, все знал. Или догадался. Но только я… – Она оборвала фразу и глубоко вздохнула. – Я чувствовала себя такой грязной, Мика! Как будто он испачкал меня одним своим прикосновением. Мне было… стыдно. Кроме того, он ведь сын графа, а меня никто не назвал бы даже хорошенькой. Кто бы мне поверил?

– Я, – тихо сказала Хенке, – и Хартли тоже. И любой, кто знал вас обоих и слышал обе версии этой истории.

– О? – Хонор криво усмехнулась. – И вы бы поверили, что сын графа Северной Пещеры пытался изнасиловать такую кобылу-переростка, как я, с лицом, которое словно топором рубили?

Хенке внутренне содрогнулась от горечи в голосе подруги и прикусила язык, чтобы ничего не ляпнуть. Она подозревала, что мало кто догадывался, какой безобразной считала себя Хонор во время учебы в Академии. Она и вправду была поначалу невзрачной, но с годами резкие черты ее лица превратились в четкую лепку. Она не была «хорошенькой» и никогда бы не стала такой, думала Хенке, но, как ни странно, даже не подозревала, что другие женщины завидуют ее необычному телосложению и темным, экзотически раскосым глазам. Ее черты были живыми и выразительными (их не портила даже легкая напряженность в левой половине лица), но и это оставалось для Хонор тайной. Кроме того, сегодняшнее страдание в ее глазах было вызвано не мнимой невзрачностью. Просто оно принадлежало той девушке из прошлого, а не этой взрослой красивой женщине, и, как теперь понимала Хенке, Хонор считала, что предала ту девушку, не добившись для нее справедливости.

– Да, – тихо сказала Мишель. – Я бы поверила тебе. Вообще-то я и тогда почти все угадала. Именно поэтому я пошла к Хартли.

– Ты пошла к Хартли?! – Глаза Хонор широко раскрылись, и Хенке неловко пожала плечами.

– Я беспокоилась о тебе и была совершенно уверена, что ты готова рассказать правду. Да, я сказала ему все, что думала о происшедшем.

Хонор смотрела на нее во все глаза, снова прокручивая в памяти мучительную сцену в кабинете коменданта, когда он почти умолял ее признаться, что случилось на самом деле.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Ты права. Я должна была рассказать все. Они бы, наверное, вышвырнули его, если бы я… но тогда я не думала о последствиях, а сейчас слишком поздно. Кроме того, – она расправила плечи и снова глубоко вздохнула, – он в конце концов получил свое.

– И да, и нет, – осторожно возразила Хенке. – Его репутация полетела к чертям, и ты знаешь об этом, но он все еще не уволен. И все еще на действительной службе.

– Семейные связи.

Тень улыбки промелькнула на лице Хонор, и Хенке кивнула.

– Семейные связи. Я полагаю, никто из нас, имеющих такие связи, не может удержаться, чтобы не пользоваться ими, хотим мы того или нет. Я хочу сказать, все знают, кто мы такие, и всегда находится некто шустрый, желающий заслужить наше расположение какой-то услугой, даже если мы никогда о ней не просили. Но Северная Пещера… – Она с отвращением покачала головой. – От таких людей меня тошнит. Даже не будь ты моей подругой, но, если бы Юнга наконец разжаловали, я бы, наверное, вопила от восторга. Черт, ведь он мог получить даже тюремный срок, но… – Губы Хенке дрогнули. – Я тебя прощаю. Это тяжело, как ты понимаешь, но я по природе великодушный человек.

– Ну, спасибо, – сказала Хонор, разрядив напряжение.

Хенке рассмеялась.

– Не стоит благодарности. Но я думаю, ты должна знать, что Пол никогда не поступил бы, как Юнг, и сейчас бывший капитан нравится ему куда меньше, чем прежде. Насколько я знаю, это взаимное чувство. Кажется, Пол помогал начальству в саботаже, из-за которого «Колдун» не вернулся на «Василиск» вовремя. Он не хотел, чтобы ты смотрела на него, как на дурацкий мешок дерьма.

– Что? Я никогда не думала, что это было преднамеренно.

– Пол никогда не говорил мне, но он точно сделал что-то такое, что пришлось по вкусу адмиралу Уорнеру. Они забрали его с «Колдуна» и перевели на «Гефест» еще до того, как ты вернулась с «Василиска», и с тех самых пор он работает на верфи. Он теперь капитан второго ранга, и папа говорил мне, что они, вероятно, собираются вскоре внести его в список[8]. Но только ты не смей пересказывать ему мои слова, – внезапно нахмурилась Хенке. – Он страшно разозлится, если заподозрит, что кто-то хлопотал за него.

– А кто-то хлопочет?

– Насколько мне известно, нет. Во всяком случае, не больше, чем о любом другом, кто хорошо делает свою работу. Так что ему – ни слова.

– Мой рот на замке. И я не думаю, что мне выпадет много возможностей обмениваться с ним секретами.

– Вот как? – Хенке снова наклонила голову набок и рассмеялась, – Ну что ж, только не забудь – помалкивай, если случай все же представится, – поддела она. – А теперь о нашем назначении…

## Глава 5

– … таким образом, мы укладываемся в график строительного проекта, и станция полностью готова для проведения ремонтных работ на месте, – сказал в заключение коммандер лорд Хаскел Абернети.

Коммандер закрыл свой планшет, и Зеленый вице-адмирал сэр Йенси Паркс одобрительно кивнул.

– Благодарю вас, Хас, – сказал он главному баталеру, затем обвел взглядом офицеров штаба и командующих эскадрами, сидящих в кают-компании флагманского супердредноута ЕВ «Грифон». – Отличная работа, – продолжил он. – Это относится ко всем вам, особенно к подчиненным адмирала Сарнова. Должен вам сказать, вы закончили станцию на месяц раньше плана.

Абернети улыбнулся, а Сарнов молча кивнул. Это был вежливый жест, однако Паркс почувствовал мгновенный прилив раздражения. Он быстро справился с ним, браня себя за несдержанность, но ситуация складывалась непростая. Всегда существовала некоторая неловкость, когда офицер сменял на посту младшего по рангу коллегу, а тот оставался под его командованием, и Паркс возмущался тем, что его поставили в такое положение. Правда, Сарнову пришлось еще хуже, но никакого облегчения от этого Паркс не испытывал. Новый командующий находился на «Ханкоке» лишь один стандартный месяц, и контр-адмиралу, попавшему к нему в подчинение, требовались сверхчеловеческие усилия, чтобы не сравнивать успехи Паркса с тем, чего мог бы достичь он сам, если бы остался командующим. К чести Сарнова, в его поведении не чувствовалось и намека на укор, но это не мешало новому командующему станцией видеть вызов в одном лишь присутствии подчиненного.

Паркс отбросил посторонние мысли и прокашлялся.

– Итак, леди и джентльмены! На этом все о состоянии наших дел. Что мы знаем о состоянии дел у хевенитов, Зеб?

Коммандер Зебедия Езекииль Рутгерс О'Малли, офицер разведки из штаба Паркса, был высоким, стройным мужчиной с печальными глазами, которого все, кроме его начальника адмирала, звали Зеро. Он также обладал живым чувством юмора (к счастью – если учесть инициалы) и поистине компьютерной памятью, так что для работы с информацией ему не нужен был даже стандартный планшет.

– На текущий момент, сэр, «Сифорд-9» усилен двумя эскадрами супердредноутов, одной эскадрой дредноутов, одной неполной эскадрой линейных крейсеров, шестью эскадрами крейсеров и тремя полными дивизионами эсминцев в качестве кораблей эскорта.

Он сделал паузу, как бы приглашая к обсуждению, но комментариев не последовало.

– Таким образом, мы имеем преимущество в сорок процентов кораблей стены, – продолжал О'Малли, – а когда в наше распоряжение поступит остальная часть эскадры адмирала Сарнова, у нас окажется шестнадцать линейных крейсеров против их шести. Однако есть информация, что на пути к адмиралу Роллинзу может находиться третья эскадра супердредноутов. Ее прибытие обеспечит ему несомненное преимущество. Однако, согласно данным Управления разведки Флота, он продолжает заниматься обычной деятельностью – учениями и маневрами. От «Сифорда» не удаляется более чем на один-два световых года. С его стороны никаких признаков повышения готовности нет. Впрочем, в последнем донесении есть один пункт, который меня беспокоит.

Подняв бровь, он посмотрел на адмирала, и Паркс кивком приказал ему продолжать.

– Наш атташе в Хевене убежден, что убийство министра финансов свидетельствует о существенном нарастании внутренней нестабильности. Его анализ ситуации – который до некоторой степени отличается от того, что говорят аналитики из Управления разведки Флота, – сводится к следующему: правительство Гарриса может желать устроить внешний кризис, поскольку он ослабит недовольство долистов.

– Прошу прощения, коммандер, – вежливо прервал говорящего мелодичный тенор Марка Сарнова, – но в чем именно анализ ситуации атташе отличается от оценки УРФ?

– Я бы сказал, что дело заключается не в самой характеристике, а в оценке степени напряженности, сэр. Управление разведки Флота сходится на том, что глубокий внутренний кризис доставляет Гаррису и его марионеткам много забот, но считает, что Гаррис отнюдь не огорчится, если ему удастся избежать силового решения проблемы. Аналитики УРФ полагают, что у него и без того есть чем заняться, чтобы активно искать конфронтации с нами. В свою очередь коммандер Хэйл, наш атташе, уверен, что они ошибаются: давление, которое испытывает Гаррис с разных сторон, может заставить его прибегнуть именно к обострению конфликта с нами. У него нет другого способа отвлечь внимание Хевена от экономических проблем, по существу неразрешимых.

– Понимаю. – Сарнов потер тонкую бровь, его смуглое лицо было напряженным. – И как вы думаете, кто ближе к истине?

– Всегда трудно судить, не имея доступа к первоисточникам, сэр. Но учитывая, что мне посчастливилось знать Ала Хэйла и я не считаю его паникером… Вы хотите знать мое искреннее мнение? – О'Малли вопросительно приподнял брови. Сарнов кивнул. – В данных обстоятельствах я бы сказал, что Ал на семьдесят процентов прав.

– А если они все-таки решатся на столкновение, – вставил Паркс, – наш район, конечно, самая подходящая площадка.

Все сидящие за столом закивали головами. «Василиск» – терминал Мантикорской туннельной Сети – находился на расстоянии ста шестидесяти световых лет к галактическому северу от станции «Ханкок». Экономическое значение этого терминала постоянно росло, привлекая к себе все больше колонизаторов и исследователей. Звездных систем в окрестностях «Василиска» было мало, и КФМ долгое время не строил военных баз для защиты этого района, поскольку Звездное Королевство никогда не было заинтересовано в экспансии ради экспансии.

Никаких сложностей в связи с этим не предвиделось… пока Народная Республика не предприняла однажды попытку захватить «Василиск». Если хевы повторят попытку и добьются успеха, Мантикора потеряет десять процентов доходов от внешних систем. Хуже того: Хевен уже контролировал звезду Тревора, а значит, с покорением «Василиска» в их распоряжении окажутся сразу два конечных терминала Мантикорской туннельной Сети. Перед хевами откроются широчайшие возможности прямого вторжения в Королевство через туннели, и у Королевского Флота Мантикоры не останется иного выбора – «Василиск» придется возвращать любой ценой. Чертовски сложная задача, особенно если хевениты сконцентрируют силы, блокировав подходы от Мантикоры.

«Сифорд-9» был, очевидно, первым шагом к созданию такого военного присутствия, и до тех пор, пока к Мантикорскому Альянсу не присоединились Ализон, а главное, Занзибар и пока Мантикора не основала станцию «Ханкок», наращиванию сил хевов в регионе нечего было противопоставить. Здешний союз и сегодня оставался не проверенным в деле, и не исключено, что непрочным. Хевен делал все возможное, чтобы не дать ему стабилизироваться. Его демарши, в частности недавнее политическое признание «патриотов» Занзибарского Освободительного Фронта, крайне осложняли и без того незавидную стратегическую задачу, поставленную перед Парксом.

Учитывая неравенство в боевой мощи крупных боевых кораблей и техническое преимущество Мантикоры, адмирал Паркс мог с успехом разгромить местные силы хевенитов. К несчастью, при этом он обязан был защищать трех союзников, разбросанных по окрестностям в радиусе двадцати световых лет. Пока обе стороны концентрировали свои силы, адмирал мог справиться с любой подлостью, на которую решились бы хевы. Но если он разделит свой флот, пытаясь защитить всех подопечных одновременно, а Хевен обрушится консолидированной мощью на одиночную цель, то хевы с легкостью уничтожат все оперативные группы Паркса по очереди.

– Я думаю, – наконец сказал адмирал в тишине, – что мы должны исходить из наихудшего сценария. Я знаю коммандера Хэйла и по достоинству оцениваю проделанную им работу. Если он прав, а УРФ ошибается, мы можем столкнуться с одной из двух чрезвычайно опасных ситуаций. Во-первых, хевениты могут спровоцировать кризис, даже осуществить несколько нападений только для того, чтобы запустить пропагандистскую машину. И это уже плохо, учитывая, что мелкое провокационное столкновение произойдет без всякой видимой подготовки. Но, откровенно говоря, меня больше беспокоит второй вариант: они могут в конце концов разогнаться до такой степени, что развяжут настоящую войну. Вопрос, конечно, заключается в том, – голубые глаза Паркса оставались серьезными, хотя на лице играла странная улыбка, – как вычислить точку перелома. Какие будут мнения?

– Я предпочитаю мыслить с помощью терминов «провокация» и «столкновение», – с минуту подумав, высказалась адмирал Констанзакис. Высокая, ширококостная командир Восьмой эскадры супердредноутов слегка наклонилась вперед, чтобы встретиться глазами с адмиралом Парксом, и постучала указательным пальцем по лежащей перед ней папке с документами. – Согласно этим сообщениям, активность Занзибарского Освободительного Фронта возрастает, и если Хевену нужен инцидент без особого риска, Освободительный Фронт будет наилучшим выбором. Хевы уже дали приют этому «флоту» голодранцев. А если они решат поддержать главный удар занзибарских террористов по правительству халифа…

Она пожала плечами, а Паркс кивнул и обратился к офицеру разведки:

– Твое мнение, Зеб?

– Все это, конечно, возможно, сэр, но как? На Занзибаре размещены собственный флот халифа и наши легкие силы. Они делают непосредственную помощь хевов Освободительному Фронту невозможной. Когда хевениты признали ЗОФ, халифат прервал дипломатические отношения с Республикой и наложил эмбарго на торговлю с Хевеном. Иными словами, хевы лишились надежных, легальных каналов для скрытной поставки оружия. А если они собираются ввозить его напролом, то рискуют вызвать обострение конфликта, которое не смогут контролировать. – Он, в свою очередь, пожал плечами. – Откровенно говоря, сэр, есть дюжина других мест, где они могут спровоцировать столкновение. С нашей точки зрения, Занзибар кажется самой опасной из них. Но они могут найти и другое место, особенно если их цель – произвести как можно больше шума, а не начать настоящую войну.

Паркс вздохнул и потер правый висок.

– Хорошо, не будем рассматривать сценарий спровоцированной конфронтации до появления любого подтверждения активности противника. Даже если произойдет какой-нибудь инцидент, основным вопросом будет: как мы на него ответим? И это снова ставит нас перед выбором: как нам наилучшим образом распорядиться нашими силами, чтобы защитить союзников и обеспечить безопасность самого «Ханкока»?

За столом воцарилась тишина. Адмирал обвел взглядом сидящих. Несколько секунд все молчали, затем Констанзакис снова похлопала по своей папке:

– В любом случае, не помешает усилить наши сторожевые заставы на Занзибаре, сэр. Может, неплохо будет разделить одну из эскадр линейных крейсеров на дивизионы и распределить эти подразделения по всем трем системам. В настоящий момент мы все еще превосходим «Сифорд» по военной мощи, а в политическом аспекте это может успокоить наших союзников и заставить Республику попридержать коней.

Паркс снова кивнул, однако предложение раздробить линейные крейсера на небольшие отряды, которые, вероятно, не смогут противостоять массированной атаке, ему категорически не понравилось.

Он собрался ответить, но его опередил Марк Сарнов.

– Думаю, вместо этого нам надо обсудить развертывание сил на передовой, сэр, – спокойно сказал эскадренный командир, непосредственно подчиненный Парксу.

– Насколько далеко «на передовой»? – Вопрос прозвучал резче, чем хотелось Парксу, но Сарнова, казалось, это не обеспокоило.

– В пределах двенадцати часов от «Сифорда-9», сэр, – ответил он и шаркнул под столом ногами. – Я говорю не о постоянном присутствии, а о длительных маневрах в пограничном районе, вне территории хевов. Пусть Роулинз понервничает. У него нет права протестовать против нашего присутствия, а если он что-нибудь выкинет, мы будем достаточно близко, чтобы перегруппировать наши силы и сопровождать его на всем пути до нужной ему цели, чем бы она ни оказалась.

– Я не уверена, что это хорошая мысль, сэр, – возразила Констанзакис. – Наша эскадра легких крейсеров уже наблюдает за республиканцами, и они знают об этом. Если мы введем корабли стены, мы усилим напряженность. Такое развертывание имеет смысл, если противник действительно готов начать войну, но если ему нужен только небольшой инцидент, своим маневром мы дадим им замечательную возможность устроить его независимо от территориальных границ.

– Мы уже практически согласились с тем, что, если им вздумают устроить инцидент, мы не сможем удержать их, дама Криста, – уточнил Сарнов. – Если мы будем сидеть на месте и ждать, что они устроят, то подарим им преимущество выбрать наилучшее для них время и место. Но если мы надавим, они могут решить, что игра не стоит риска. Маловероятно, что они решатся атаковать, если мы будет дышать им в затылок, а если и осмелятся, то нам хватит сил, чтобы ответить.

– Я больше склоняюсь к мнению дамы Кристы, – произнес Паркс нарочито спокойным голосом. – Нет смысла подталкивать их бряцать оружием на границе, адмирал Сарнов. Конечно, с изменением ситуации поменяется и мое отношение к ней.

Он встретился глазами с Сарновым, и после почти незаметной паузы контр-адмирал кивнул.

– Хорошо. В таком случае, адмирал Тайрел, – продолжал Паркс, глядя на другого командующего, – мы разделим вашу эскадру. Пошлите два корабля на Йорик и по три – на Занзибар и Ализон. Капитан Хёрстон, – он показал на операциониста флота, – назначит соответствующие корабли прикрытия.

– Есть, сэр.

Тайрел имел несчастный вид, но Паркс не стал его бранить. Разделение эскадры не только усилит уязвимость каждого подразделения, но и низведет Тайрела из командующего эскадрой до положения дивизионного командира. С другой стороны, этот финт позволит держать старшего офицера на Занзибаре, который, безусловно, был самым заковыристым заданием Паркса. И, скрепя сердце признался он самому себе, оставит корабли Сарнова здесь, в «Ханкоке», где он сможет следить за их воинственным командующим.

– Я думаю, на завтра наши задачи ясны.

Он поднялся, давая понять, что конференция закончена, и направился к выходу. Едва он подошел к двери, та распахнулась, и сигнальщик, оказавшийся лицом к лицу с адмиралом, отпрянул назад.

– Ух, простите меня, сэр Йенси. У меня срочное донесение для капитана Бисли.

Паркс уступил связисту дорогу, тот подбежал к офицеру штаба по связи и отдал ей электронный планшет для донесений. Она просмотрела текст и сердито присвистнула.

– Какие проблемы, Тереза? – спросил Паркс.

– Пограничные станции слежения засекли новый след около тридцати минут назад, сэр, – ответила Бисли и посмотрела на Сарнова. – Кажется, прибыл ваш флагманский корабль, адмирал. К сожалению, не в полной боевой готовности. – Она протянула планшет контр-адмиралу и продолжила, обращаясь к Парксу: – На «Нике» серьезные технические неполадки, сэр. Вышел из строя кормовой реактор. Согласно предварительному техническому осмотру, имеется дефект корпуса генератора.

– Должно быть, что-то случилось после осмотра на верфи, – добавил Сарнов, все еще читая сообщение. – Кажется, нам придется заново провести монтаж реактора.

– Потери личного состава? – спросил Паркс.

– Никаких, сэр! – заверила его Бисли.

– Ну, спасибо Господу хоть за это, – вздохнул адмирал и, сухо рассмеявшись, покачал головой. – Не хотел бы я оказаться сейчас капитаном «Ники». Представьте, вы докладываете о вашем первом полете на новеньком крейсере, и вам предстоит сообщить командиру станции о потере трети мощности! – Он снова покачал головой. – Кому, кстати, так не повезло?

– Графине Харрингтон, сэр, – доложил Сарнов, глядя поверх планшета с сообщением.

– Хонор Харрингтон? – в изумлении переспросил Паркс. – Я думал, что она все еще находится в отпуске по болезни.

– Судя по этому сообщению – нет, сэр.

– Ну-ну. – Паркс почесал подбородок и оглянулся на Бисли. – Предупредите верфь, что детальный осмотр надо провести как можно скорее, Тереза. Я не хочу, чтобы этот корабль находился в бездействии дольше, чем действительно необходимо. И если они решат вернуть его на «Гефест», я должен знать сразу.

– Есть, сэр. Я сейчас же приступаю.

– Благодарю вас, – ответил Паркс, потом повернулся к Сарнову и на мгновение положил руку ему на плечо. – А что касается вас, адмирал, по-видимому, ваш переход на новый флагманский корабль откладывается. Я задержу для вас «Неудержимого». Если придется отправить «Нику» домой, я уверен, Адмиралтейство пришлет вам замену прежде, чем я буду вынужден отпустить «Неудержимого».

– Спасибо, сэр.

Паркс кивнул, сделал знак начальнику штаба следовать за ним и вышел из кают-компании. Коммодор Капра пристроился к нему справа. Паркс оглянулся, убеждаясь, что его никто не услышит, и глубоко вздохнул.

– Харрингтон, – пробормотал он. – Только этого не хватало!

– Она отличный офицер, сэр, – ответил Венсан Капра. Ноздри Паркса затрепетали от возмущения.

– Она чертовски вспыльчивая особа, без всякого самоконтроля, вот кто она!

Капра молчал, и Паркс поморщился.

– О, я знаю все ее боевые достижения, – в раздражении проворчал он, – но ее все время надо держать в узде! Она хорошо поработала на «Василиске», но могла бы держаться более дипломатично. А этот случай с нападением на дипломатического представителя на Ельцине…

Он покачал головой, а Капра прикусил язык. В отличие от Паркса, коммодор был лично знаком с его превосходительством Реджинальдом Хаусманом, доктором философии, и подозревал, что Харрингтон обошлась с ним гораздо лучше, чем тот заслужил. Но он и не ожидал, что адмирал разделит его мнение, и оба некоторое время шли молча. Внезапно Паркс резко остановился и хлопнул себя по лбу.

– О боже! Это ведь был Хаусман – тот, кого она избила?

– Так точно, сэр.

– Великолепно. Просто замечательно! А кузен Хаусмана – начальник штаба эскадры тяжелых крейсеров у Сарнова. Могу себе представить их нечаянную встречу!

Капра кивнул без всякого выражения, а Паркс продолжал говорить, обращаясь больше к себе, чем к своему спутнику. Они подошли к лифту, и адмирал нажал кнопку нужного этажа.

– Только этого нам и не хватало, – вздохнул он, – двух забияк, притом один служит у другого капитаном флагманского корабля. Да еще немедленный конфликт между Харрингтон и начальником штаба эскадры крейсеров! – Он устало покачал головой. – Впрочем, я начинаю думать, что это будет очень долгая операция.

## Глава 6

– Вон там, мэм, – сокрушенно сказал Иван Равич. – Видите?

Хонор посмотрела на дисплей дефектоскопа, затем напрягла левый глаз, переводя его в режим микроскопа. Она нагнулась ближе и поморщилась, обнаружив наконец дефект. Тонкая, как по линейке вычерченная линия трещины была еле видима, так что даже кибернетический глаз Хонор с трудом различил ее, но зато тянулась через всю стенку по диагонали из одного угла в другой, почти до уровня палубы.

– Вижу, – вздохнула она. – Как это сканеры строителей ее пропустили?

– Потому что ее там не было. – Равич потер нос, глубоко посаженные глаза были грустнее обычного, и с отвращением ударил по генератору. – Трещина в кожухе, шкипер. Выглядит как результат кристаллизации, но он из новых сплавов… Трещины, конечно, не было, пока мы не вышли в рабочий режим.

– Понимаю… – Хонор переключила глаз в режим нормального зрения и выпрямилась. Нимиц, покачнувшийся от резкого движения, положил ей на голову свою переднюю лапу.

Как и предыдущий корабль Хонор, «Ника» имела три термоядерных энергоблока, хотя энергии ей требовалось гораздо больше, чем тяжелому крейсеру. Тяжелый крейсер «Бесстрашный» мог работать и на одном реакторе, а «Нике» требовалось по меньшей мере два, так что в резерве оставался только один. А теперь – ни одного… Для полной боевой готовности необходимо было установить новый энергоблок, и, судя по всему, такая установка займет больше времени, чем хотелось бы Хонор.

Приветственное послание адмирала Паркса было абсолютно корректным, но за дежурными словами она ощутила некий холодок. Учитывая обстоятельства, ей хотелось переадресовать невысказанный укор парням с верфи «Гефеста». Но, честно это или нет, Паркс мог с успехом решить, что капитан «Ники» должен был знать о возможной аварии… а также принять меры и позаботиться, чтобы ее не произошло.

– Ну, в таком случае, полагаю, мы…

Она прервалась на полуслове и обернулась, услышав звук шагов за спиной. Ее губы слегка вздрогнули, когда она увидела человека, остановившегося рядом с Микой Хенке. Он был невысок ростом, его голова едва доходила Хонор до плеча, плотный и коренастый, темные волосы под черным беретом были длиннее, чем того требовал военный обычай, и зачесаны назад с аккуратным пробором. На обшлагах его мундира тоже было четыре кольца, как у Хонор, но на воротнике – четыре звездочки капитана второго ранга, а не золотая планета. Хонор ощутила внезапный прилив неприязни к этому человеку, тут же упрекнула себя за это – а на плече зашевелился встревоженный Нимиц.

– Извините за опоздание, мэм, – официально сказала Хенке. – Капитан Тэнкерсли был занят другим делом, когда мы стыковались.

– Нет проблем, Мика. – Голос Хонор прозвучал холоднее, чем она хотела бы. – Добро пожаловать на борт «Ники», капитан. Надеюсь, вы скоро вернете нам ее в целости.

– Мы, конечно, приложим все усилия, миледи.

Голос Тэнкерсли был ниже, чем ей помнилось по прошлой встрече; он исходил из глубины грудной клетки.

До восприятия Хонор докатилась слабая волна чужих эмоций: Нимиц передавал ей настроение Тэнкерсли. Он научился этому трюку еще на Ельцине. Она все никак не могла привыкнуть к этой новой способности кота и потянулась к нему, чтобы остановить «трансляцию». Но, прикоснувшись к коту, ясно ощутила, что капитан тоже чувствует неловкость и сожалеет об обстоятельствах, омрачивших ту первую встречу.

– Благодарю вас, – сказала она более естественным тоном и кивнула на экран сканера. – Коммандер Равич только что показал мне поломку. Взгляните, капитан.

Тэнкерсли бросил взгляд на экран, затем пригляделся поближе и вытянул губы трубочкой, словно собираясь присвистнуть.

– Проходит через весь кожух? – Он приподнял бровь и поморщился, поскольку Равич уныло кивнул. Капитан сухо улыбнулся Хонор. – Эти новые сплавы будут просто замечательными, миледи, когда мы наконец разберемся до конца, как с ними обращаться.

– Конечно. – Хонор скривила губы, недовольная его легкомысленным тоном, постучала по генератору. – Если я не ошибаюсь, нам предстоит полная замена кожуха?

– Боюсь, что так, мэм. При небольшом дефекте я мог бы попробовать заварить его, но ведь речь идет о трещине длиной добрых двадцать метров через всю внешнюю поверхность. Эти части должны ломаться в последнюю очередь, и, согласно Уставу, их починка может применяться только в самом крайнем случае. Так… я вижу, трещина проходит через две центральные несущие опоры, и боюсь, что по второму подающему водород каналу тоже. То есть залатать это, конечно, можно, но я не собираюсь подсунуть вам наспех залатанное корыто, которое может в любую минуту без предупреждения выйти из строя. Кожух мы снимем, переправим в нашу мастерскую, и мои ребята попытаются его починить. Если они справятся и он в результате будет соответствовать техническим требованиям, в чем я сомневаюсь, мы отправим его на склад для дальнейшего использования в менее сложных условиях. А «Нике» нужен новый.

– У вас есть чем его заменить?

– О да, нам поставляют любые запчасти!

Чувствовалось, что Тэнкерсли гордился новой ремонтной базой, и Хонор все больше оттаивала при виде его усердия.

– И о каком сроке идет речь? – спросила она.

– А вот тут вас порадовать нечем, – сказал Тэнкерсли более серьезно. – У вас нет нормального доступа, чтобы завести внутрь необходимые детали, так что нам придется вскрывать реакторный отсек.

Он упер руки в бока и медленно повернулся, осматривая огромный, стерильно чистый отсек, глаза его были грустными.

– Если бы «Ника» была поменьше размером, мы могли бы отключить вышибные заряды и снять аварийную панель, но здесь – исключено.

Хонор понимающе кивнула. Как и на большинстве торговых судов, реакторы на эсминцах и легких крейсерах, и даже на меньших по размеру тяжелых крейсерах, проектировали со съемными переборками, позволяющими в случае аварии катапультировать забарахливший реактор. Длина «Ники» была полтора километра, максимальная ширина – более двух сотен метров, а энергоблоки размещались вдоль центральной оси ее основного корпуса. Это защищало их от вражеского огня, а также означало, что можно было рассчитывать на их безотказную работу даже в случае прямого попадания… но не так-то просто было подступиться к ним снаружи.

– Нам придется пройти через броню и большое количество переборок, миледи, а потом восстановить их, – продолжал Тэнкерсли. – Оборудование для этого у нас есть, но, полагаю, это займет по меньшей мере два месяца. Более вероятно, четырнадцать или пятнадцать недель.

– Может быть, нам вернуться на Мантикору? Может, «Гефест» справится быстрее?

Она пыталась говорить по возможности нейтральным тоном, но даже если Тэнкерсли и обиделся, он не подал вида.

– Нет, миледи. Конечно, «Гефест» имеет свои преимущества, но я сомневаюсь, что они сократят время ремонта больше чем на неделю, а на дорогу туда и обратно вам потребуется вдвое больше.

– Этого я и боялась, – вздохнула Хонор. – Ну что ж, кажется, мы в ваших руках. Как скоро можно приступить?

– В течение часа я пришлю моих специалистов для осмотра, – пообещал Тэнкерсли. – Мы очень заняты расширением производства, но думаю, я смогу подкрутить график и мы начнем демонтировать контрольные цепи к следующей вахте. На втором стапеле у меня стоит посудина со вскрытым импеллерным кольцом, и бригаде по ремонту корпуса понадобится еще примерно день, чтобы привести ее в порядок. Как только мы с ней закончим, «Ника» станет нашей главной заботой.

– Замечательно, – сказала Хонор. – Если не избежать передачи моего корабля в чужие руки, капитан, я рада, по крайней мере, что вы сразу приметесь за дело.

– Без промедления, мэм! – Тэнкерсли рассмеялся. – Ни один работник верфи не захочет, чтобы капитан дышал ему в затылок. Не беспокойтесь! Мы вернем ваш корабль как можно быстрее.

* * *

Услышав звонок, адмирал Марк Сарнов оторвался от бумаг и нажал кнопку переговорного устройства.

– Слушаю.

– Офицер связи из штаба, сэр, – объявил дежурный. Сарнов удовлетворенно кивнул.

– Входите, – сказал он и широко улыбнулся – в открывшуюся дверь вошел высокий нескладный рыжеволосый человек в мундире лейтенант-коммандера. – Дайте сообразить, Сэмюэль. Пожалуй, вы прибыли с донесением ремонтной базы.

– Так точно, сэр. – Лейтенант-коммандер Вебстер протянул планшет с рапортом. – Оценка капитаном Тэнкерсли предполагаемого ремонта «Ники», сэр.

– Ага! – Сарнов взял планшет и положил на стол. – Я прочту это позже. Для начала просто сообщите мне самую плохую новость.

– Все не так уж плохо, сэр. – Официальное выражение лица Вебстера сменила улыбка. – Определенно поврежден кожух генератора, но капитан Тэнкерсли считает, что они смогут заменить его на месте в течение четырнадцати недель.

– Четырнадцать недель, вот как! – Сарнов пригладил щеточку усов, его зеленые глаза были задумчивы. – Чертовски жаль, что она застрянет так надолго, но вы правы – это лучше, чем то, чего я боялся. – Он откинулся на спинку стула, все еще поглаживая усы, и кивнул. – Доложите адмиралу Парксу, что, по моему мнению, мы можем позволить «Неудержимому» уйти по графику, Сэмюэль.

– Есть, сэр.

Вебстер коротко отсалютовал и направился к выходу, но Сарнов остановил его:

– Подождите минуту, Сэмюэль.

Лейтенант-коммандер остановился, и адмирал указал ему на стул.

– Присаживайтесь.

– Есть, сэр.

Вебстер опустился на указанный стул, а Сарнов покрутился в кресле и, нахмурившись, упер взгляд в стол. Затем, подняв голову, встретился глазами с офицером связи.

– Вы были на «Василиске» с леди Харрингтон?

Его вопрос больше походил на утверждение, и глаза Вебстера потемнели. Он почти машинально поднес руку к груди, затем резко опустил и кивнул:

– Так точно, сэр.

– Расскажите мне о ней. Немного. – Сарнов откинулся на спинку кресла, по-прежнему глядя в глаза лейтенант-коммандеру. – О, я читал ее доклад, но мне ничего не известно о ней лично.

– Я… – начал было Вебстер, но остановился и закашлялся, собираясь с мыслями.

Сарнов терпеливо ждал. В КФМ не принято было обсуждать старших по званию офицеров, особенно бывших командиров, и, вообще-то говоря, адмирал не любил офицеров, которые поощряли подобные расспросы. Но сейчас у него не было другого выхода. Адмирал Паркс фактически ничего не сказал, однако его замечания в адрес Харрингтон заставляли задуматься: чего же он так явно не договаривал?

Боевого командирского опыта у Хонор Харрингтон было больше, чем у любых двух офицеров ее возраста. Казалось, представленный ею доклад мог убедить любого адмирала, что иметь в своем подчинении такого опытного и способного капитана – одно удовольствие. Однако Паркс, очевидно, думал иначе. Может быть, он знал что-то, чего не знал Сарнов? Чего не было в ее официальном личном деле?

Конечно, Паркс всегда был педантом во всем, что касалось военного этикета. Никто не мог отрицать его компетентность, но он был таким невыносимо чопорным и правильным – настоящая замороженная рыба! А до Capнова доходили разные слухи относительно Харрингтон. Он знал, что пересуды неизбежны, особенно об офицерах, сделавших такую карьеру, как она. Проблема заключалась в том, чтобы разобраться, какие из этих историй основываются на фактах, а какие – на вымысле. Его особенно беспокоило, что многие считали ее вспыльчивой – даже высокомерной и самонадеянной, – и он подозревал, что как раз это и беспокоило Паркса.

Конечно, большинство слухов распространяют завистники, да и Адмиралтейство вряд ли доверило бы командование «Никой» офицеру сомнительных достоинств. Но ясно прозвучал намек на постороннее участие, и, судя по всему, адмирал Александер, граф Белой Гавани, имел личную заинтересованность в карьере Харрингтон. Сарнов знал Александера, пусть не очень хорошо, но его открытая поддержка, вероятно, отражала уверенность в том, что Харрингтон достойно заслужила каждую запись в личном деле. В конце концов, в том и заключается адмиральская работа – воспитывать молодых выдающихся офицеров. Но в определенной степени сама репутация графа Белой Гавани, в прошлом всегда отказывавшегося злоупотреблять личным влиянием, делала его нынешние усилия по продвижению Харрингтон по меньшей мере подозрительными.

И кто бы что о ней ни думал, она была теперь капитаном флагманского корабля Сарнова. Он должен знать женщину, окутанную всеми этими историями, не только по документам. Вот почему он нуждался в информации от кого-то, кто знал ее лично. Да и Вебстера трудновато назвать простым младшим офицером. Несмотря на молодость, Сэмюэль Вебстер, вероятно, перевидал старших офицеров – и по возрасту, и по рангу – больше, чем сам Сарнов. Кроме того, служа у Харрингтон, он был серьезно ранен, что наверняка избавило его от юношеской склонности идеализировать своего командира. А еще он был умен и наблюдателен, и Сарнов доверял его мнению.

Вебстер глубже уселся в кресло, не подозревая о мыслях Сарнова, но страстно желая, чтобы адмирал отказался от расспросов. Он понимал, что обсуждать капитана Харрингтон с ее командиром не этично. Но он служил офицером связи уже не у нее, а у адмирала Сарнова.

– Я не знаю точно, что вас интересует, сэр, – наконец вымолвил он.

– Я понимаю, что ставлю вас в неловкое положение, Сэмюэль, но вы единственный человек в моем штабе, кто действительно знает ее, и…

Адмирал неопределенно махнул рукой, не желая объяснять причину своего беспокойства, а Вебстер вздохнул.

– В таком случае, адмирал, я могу сказать одно: она лучше всех, – сказал он. – У нас были серьезные проблемы, когда нас сослали на «Василиск», а капитан – она справилась с ними, сэр, и я никогда не слышал, чтобы она при этом повысила голос. Вы знаете, какой была тогда станция «Василиск», и мы точно не были лучшей командой, когда прибыли на место. Но, клянусь Богом, адмирал, мы были лучшими, когда улетали оттуда.

Сарнов откинулся на спинку кресла, удивленный страстностью Вебстера, а офицер связи отвел глаза в сторону и продолжал:

– Капитан вытаскивает из своих людей все, на что они способны, иногда даже больше, у нее люди справляются с таким, о чем даже и не мечтали, и я думаю, что это только часть того, что она делает. Вот какая она, сэр. Вы можете ей доверять. Знайте, она никогда вас не подведет, даже в самой дрянной ситуации. Она вытащит вас оттуда, откуда никто не сможет. Я – офицер-связист, а не тактик, но я достаточно повидал на «Василиске», чтобы понять, какой она хороший командир. Я не знаю, сообщили вам или нет о том, как обкорнала адмирал Хэмпхилл наше вооружение и мы оказались в такой чертовой дали от дома, от помощи… это было ужасно. Мы все знали это с самого начала, но капитан нас объединила. Хевы чуть не разбили нас вдребезги, сэр, две трети наших людей были убиты или ранены, но она продолжала сражаться. И победила их. Я не знаю, кто еще, кроме нее, смог бы совершить такое.

Голос лейтенант-коммандера звучал негромко, почти неслышно в тишине кабинета, а сам он внимательно разглядывал свои руки.

– Мы невзлюбили ее за то, что нас сослали на «Василиск», – ну, поначалу, когда прибыли. Это была не ее вина, но мы ничего не могли поделать с поганым настроением, и это чувствовалось. Но потом мы готовы были пойти за ней в ад. На самом деле, именно это мы и сделали… и сделали бы это снова. – Вебстер покраснел от собственной страстности. – Простите, сэр. Я не знаю, то ли вы хотели узнать, но… – Он почти беспомощно пожал плечами.

Его голубые глаза, в которых отразилась необычайно ранимая душа, встретили взгляд своего адмирала, и Сарнов долго-долго смотрел на него в тишине, а затем наклонил голову.

– Благодарю вас, Сэмюэль, – тихо сказал он. – Это было именно то, что я хотел услышать.

* * *

Хонор сидела, погрузившись в монотонную работу, и хмурилась от напряжения, а пальцы тем временем передвигались по клавиатуре. Она иногда думала, что флот получает энергию от докладов и служебных записок, а не от термоядерных реакторов. Бумагам не было конца, и Бюро кораблестроения придиралось почище управления по кадрам, особенно после того, как одна из капитанов Ее Величества имела неосторожность испортить космический корабль, доверенный ей лордами Адмиралтейства. Может, психологи убедили их светлости изобрести так много бумажной отчетности, чтобы коварно наказывать таких злодеев за грехи?

Она закончила последние исправления, поставила подпись под отчетом Равича, сделала перекрестные ссылки на собственный доклад капитану Тэнкерсли, отправила копии всех необходимых документов адмиралу Сарнову, адмиралу Парксу и Третьему Космос-лорду леди Люси Данверс – а еще копию для ознакомления строителям «Ники» и еще одну для инспекторов «Гефеста». Наконец расписалась электронной ручкой и со вздохом облегчения прижала большой палец к считывающей панели. Теперь все зависело от парней с верфи, и она была крайне этим довольна.

Хонор откинулась на спинку стула, отхлебнула какао из чашки, которую МакГиннес оставил на столе слева. Напиток был свежим и горячим, однако она даже не заметила, как стюард молча принес его, и про себя отметила, что нужно потом поблагодарить.

Она снова вздохнула. На нее свалилась куча бумажной работы, а сделать удалось лишь малую часть. Она виновато призналась себе, что заниматься бумажками ей совершенно не хочется. А хочется спуститься вниз и поглазеть на третий энергоблок. Но люди капитана Тэнкерсли уж точно не придут в восторг от того, что шкипер «Ники» висит у них над душой. С другой стороны, она чувствовала, что у нее развивается серьезный приступ строительной лихорадки, осложненный аллергической реакцией на бумажную работу. Может быть, отправиться в спортзал и провести там с часок или больше?

Зазвенел коммутатор, и она нажала кнопку с заметным облегчением.

– Капитан слушает.

– Это офицер связи, мэм, – раздался голос лейтенант-коммандера Моне. – Поступил личный звонок для вас с «Неудержимого». Это адмирал Сарнов.

Хонор отставила чашку с какао в сторону и пробежала рукой по волосам. Они были слишком короткими, чтобы укладывать их, как это делали другие женщины-офицеры, но отросли достаточно, чтобы за ними стало сложнее ухаживать. Оставалось только пожалеть, что ее заранее не предупредили о том, что Сарнов может выйти на связь. Она поморщилась, безжалостными пальцами затянула волосы, закрутив их узлом, и одернула китель. Это был ее старый, удобный китель, немного поношенный, с потертым галуном, и она предвкушала реакцию МакГиннеса, когда он узнает, что она в первый раз приветствовала нового адмирала, одетая так непрезентабельно, но времени переодеваться уже не было. Новоиспеченный капитан флагманского корабля не заставляет ждать своего адмирала, когда он наконец удостаивает ее чести появиться перед ней на экране.

– Пожалуйста, Жорж, выведи звонок на мой терминал, – сказала она.

– Слушаюсь, мэм, – ответил Моне, и на экране вместо очередного отчета возник адмирал Сарнов.

Цвет его кожи был темнее, чем ожидала Хонор, особенно в сочетании с зелеными глазами и каштановыми волосами. Сросшиеся на переносице брови были более темными, чем шевелюра и усы, вытянувшиеся в прямую линию под орлиным носом адмирала.

– Добрый вечер, дама Хонор. Надеюсь, не помешал?

Его тенор звучал мягко, почти мелодично, что странно сочеталось со строгим лицом и резко очерченным подбородком.

– Добрый вечер, сэр. Нет, вы не помешали. Я как раз билась над рутинной бумажной работой.

– Хорошо. У меня была возможность посмотреть отчет верфи по вашему энергоблоку, и он, кажется, подтверждает оценку вашего инженера. Я понял, что вас поставят в док на довольно долгий срок, но под давлением обстоятельств мне хотелось бы отпустить «Неудержимого» на Мантикору и перенести мой флаг на «Нику» как можно раньше.

– Конечно, сэр. Как вам будет угодно.

– Благодарю вас. – Внезапная улыбка придала его лицу неожиданное, почти мальчишеское воодушевление. – Мы постараемся не мешать вам, капитан, но я хочу, чтобы мой штаб как можно скорее сработался с вашими офицерами. И конечно же, мне понадобится какое-то время, чтобы ввести вас в курс дела.

– Так точно, сэр.

Лицо Хонор оставалось спокойным, но ей понравился его доброжелательный тон. Некоторые адмиралы встретили бы незнакомого флагманского капитана куда более сдержанно, особенно если тот причинил им столько беспокойства, прибыв на неисправном корабле, – не важно, по чьей вине произошла поломка.

– Отлично, капитан. С вашего разрешения мы прибудем к вам на борт завтра в семь ноль-ноль.

– Это будет замечательно, адмирал. Если хотите, я пошлю моего стюарда к вашему, чтобы обговорить доставку багажа.

– Благодарю вас. А тем временем я хотел бы пригласить вас поужинать с капитаном Парсонсом, капитаном Корелл и со мной на борту «Неудержимого» в семнадцать ноль-ноль, если вам будет удобно.

– Конечно, сэр.

– Отлично! Тогда до встречи, капитан, – сказал Capнов и закончил связь вежливым кивком.

## Глава 7

– Я поражен, леди Хонор. У вас замечательный корабль, – сказал адмирал Сарнов, когда они шли по коридору.

Хонор улыбнулась.

– Я тоже им очень довольна, сэр, – ответила она. – Пока он исправен – лучше не придумаешь.

– Я понимаю. Но команда базы замечательно делает свое дело, и, как я заметил, они постоянно завышают время, необходимое для работы, – усмехнулся адмирал, усы его при этом задрожали. – Я не думаю, что они действительно отдают себе отчет в том, как здорово они работают.

– Они, конечно, самая квалифицированная бригада, с которой я когда-либо имела дело, – согласилась Хонор.

Это не было пустым комплиментом. Задача, стоявшая перед станцией «Ханкок», была более сложной, чем предположил поначалу капитан Тэнкерсли, но они взялись за дело энергично и успешно.

Они подошли к центральному лифту. Хонор посторонилась, пропуская вперед старшего по званию, и нажала нужную кнопку. Короткое путешествие прошло в тишине и без всякой неловкости, Нимиц сидел на ее плече, расслабившись: верный знак, что он одобряет нового командующего. И Хонор была склонна согласиться с котом. Марк Сарнов был молод для своего звания – всего на восемнадцать стандартных лет старше ее, – но производил впечатление уверенного в себе и энергичного человека.

Лифт доставил их во флагманскую рубку «Ники». Она уступала капитанскому мостику Хонор по размерам, но была не менее внушительной. Главная голографическая сфера с планом-схемой занимала почти две трети пространства рубки, а трансляционные экраны дублировали все ключевые посты мостика.

Штаб адмирала уже ожидал их, и капитан второго ранга ее превосходительство Эрнестина Корелл, начальник штаба, с улыбкой подняла взгляд от планшета.

– Я уже хотела выслать за вами поисковую команду, сэр. Мы рискуем пропустить конференцию адмирала Паркса.

Сарнов взглянул на хронометр и поморщился:

– У нас еще есть время, Эрни. Почему бы тебе и Джо не присоединиться к нам в кают-компании?

– Конечно.

Корелл и коммандер Джозеф Картрайт, операционист эскадры Сарнова, последовали за адмиралом к двери кают-компании. Хонор задержалась лишь на миг, чтобы улыбнуться Сэмюэлю Вебстеру.

– Рассаживайтесь, пожалуйста, – пригласил Сарнов, указывая на стулья.

Он снял берет, расстегнул китель и опустился на стул во главе стола. Хонор заняла место на противоположном конце, напротив адмирала.

– У нас нет времени, чтобы подробно обсуждать наши дела, – произнес адмирал, – но я хочу сказать самое главное, прежде чем мы снова попадем на «Грифон». – Он опять поморщился. – Я буду несказанно рад получить «Нику» в рабочем состоянии, поскольку это позволит мне убраться с флагманского корабля станции. Мне кажется, я провел там больше времени, чем в любом другом месте.

Хонор промолчала. Острие гнева Сарнова было направлено не в ее сторону. Интересно, как же все-таки сложились отношения между Сарновым и человеком, который пришел ему на смену?

– Но поскольку мы уже можем начать работать, капитан Харрингтон, – продолжал он, – то давайте плотно займемся формированием эскадры. Боюсь, что Адмиралтейство не имело в виду отправить нас в отпуск.

Офицеры штаба рассмеялись, а Хонор улыбнулась – так кисло прозвучал его голос. Адмирал повернулся к Корелл:

– Что мы имеем, Эрни?

– Когда вы с капитаном были на нижней палубе, мы получили скорректированное расчетное время прибытия «Дерзкого» и «Натиска», сэр, – ответила высокая, изящно сложенная начальник штаба. – Мы можем ожидать «Дерзкого» в течение трех дней, но «Натиск» задерживается. Он не прибудет сюда вплоть до двадцатых чисел следующего месяца.

– Отлично, – вздохнул Сарнов. – И никаких объяснений причин задержки?

– Нет, сэр. Только уточнение времени прибытия.

– Почему меня это не удивляет? А, ну да. Все равно «Нику» не отпустят пока с верфи. У адмирала Паркса есть эта информация?

– Так точно, сэр.

– Хорошо.

Сарнов потер подбородок, глаза сузились в задумчивости. Он взглянул на Хонор.

– По существу, леди Хонор, мы формируем эскадру заново. В результате последней крупной реорганизации Пятой эскадры линейных крейсеров больше не существует, и, кроме «Ахиллеса» и «Кассандры», которые переведены из Пятнадцатой эскадры, ни одно из подразделений не имеет боевого опыта. Мы начнем работать с нуля, и время играет против нас.

Он посмотрел прямо в глаза Хонор, и она кивнула.

– Все адмиралы, которых я знал, – продолжал он, – имеют свои представления о том, чего следует ожидать от капитана флагманского корабля, и я не являюсь исключением. Я хочу, чтобы вы постоянно держали меня в курсе, леди Хонор. Если появится проблема, вы либо решите ее сами, либо доведете до моего сведения, а если проблема будет связана со мной лично или с моей деятельностью, скажете мне об этом. Эрни и Джо делают все возможное, чтобы поддержать меня, но сейчас такой период, когда мне нужна любая помощь. Ясно?

Он улыбнулся, но за улыбкой чувствовалась железная воля.

– Вы не являетесь старшим офицером эскадры, но вы – капитан флагманского корабля. И это может привести к проблемам, когда вам придется иметь дело с теми, кто старше вас по званию. Но я думаю, вы справитесь. Просто помните, что вы – капитан флагманского корабля. Вы будете присутствовать на заседаниях штаба, на которые остальные капитаны не допускаются, вы больше всех будете знать о моих планах и намерениях. Я не собираюсь перекладывать на вас мою ответственность, но полагаю, вы будете использовать вашу проницательность и инициативу, чтобы решать проблемы эскадры в целом, а не только «Ники» – всякий раз, когда это будет касаться вашей сферы деятельности. В обмен на вашу почти рабскую преданность делу, – продолжал он, свирепо улыбаясь, – я обещаю вам поддержку во всем. Если когда-нибудь мне не понравятся ваши действия, я скажу вам об этом прежде, чем об этом узнает кто-то другой. Изучив ваше личное дело, я пришел к выводу, что вы – весьма ценный кадр, особенно в деле формирования совершенно новой эскадры. Постарайтесь не изменить моего мнения.

– Постараюсь, сэр, – спокойно ответила Хонор.

– Я уверен, что будете стараться, и надеюсь, у вас все получится. А сейчас, Джо, – Сарнов повернулся к операционисту эскадры, – что нам известно о боевой задаче?

– Не так много, как хотелось бы, сэр, – сказал Картрайт. – После отделения эскадры адмирала Тайрела мы, очевидно, остаемся основой сил прикрытия адмирала Паркса, но всю подготовку к оперативному развертыванию придется делать заново. – Бородатый коммандер содрогнулся. – Все, что я могу сказать вам сейчас: в ближайшем будущем адмирал, по всей видимости, намерен удерживать нас здесь.

– Могло быть и хуже, – ответил адмирал, однако прозвучали его слова не очень убедительно. – По крайней мере, это даст нам время решить все вопросы по формированию эскадры.

Картрайт кивнул, а Сарнов снова потер подбородок, затем взглянул на хронометр и вытянулся в кресле.

– Хорошо. Эрни, поскольку «Ахиллес» и «Кассандра» уже имеют опыт совместных операций, мы начнем ориентируясь на них. Я хочу, чтобы вы с Джо отправили имеющуюся в наличии эскадру для учебных артиллерийских стрельб завтра-послезавтра. Разделите ее на два подразделения: «Ахиллес» и «Кассандра» в одном, «Непобедимый», «Нетерпимый» и «Агамемнон» – в другом. Пусть соревнуются друг с другом. Я буду на «Непобедимом». Предупредите, пожалуйста, капитана Домье, что я прибуду.

– Есть, сэр.

Начальник штаба сделала пометку в планшете, а Сарнов посмотрел на Хонор.

– Очевидно, что мы не сможем взять с собой «Нику», леди Хонор, но я бы хотел, чтобы вы отправились вместе со мной. И не волнуйтесь, что ваше присутствие обеспокоит капитана Домье. «Непобедимый» – обладатель Королевского кубка, и Маргарита Домье гордится своим кораблем так же, как вы вашей «Никой». Не сомневаюсь, что ей доставит удовольствие продемонстрировать свою стрельбу. Надеюсь, мой флагманский корабль им не уступит.

Лицо его снова озарилось улыбкой, и Хонор улыбнулась в ответ.

– По возвращении я собираюсь отладить информационную сеть эскадры, так что прошу вашего офицера связи до ухода поработать с коммандером Вебстером и проверить все детали. Я бы хотел как можно скорее проверить систему управления эскадрой, чтобы выявить все подводные камни.

– Конечно, сэр.

– Благодарю вас, – выдохнул адмирал, вскочил на ноги и взял в руки берет. – Полагаю, на сегодня все. Эрни, Джо, у нас назначена встреча с адмиралом. Извините нас, леди Хонор?

– Конечно, – повторила Хонор, и Сарнов заторопился к двери, увлекая за собой офицеров штаба.

С их уходом наэлектризованность в помещении резко упала, и Хонор улыбнулась, а Нимиц вздохнул у нее на плече.

Но даже когда она улыбалась, в голове продолжал крутиться острый вопрос. Сообщение о том, что на «Грифоне» состоится конференция, принял (и доложил ей) Жорж Моне, потому что Вебстера на борту еще не было. Всем остальным адмиралам было приказано взять с собой капитанов флагманских кораблей. Сарнову – нет.

Никаких причин для исключения ее из списка приведено не было, и, конечно, она могла найти уйму объяснений. Например, тот факт, что ее корабль находится на капитальном ремонте, вполне мог все объяснить. Но, с другой стороны, капитан, чей корабль находится в руках ремонтников, имеет больше свободного времени, и тем не менее… она сегодня единственный флагманский капитан, который не присутствует на конференции. Может, была другая причина, по которой адмирал Паркс ее не пригласил? Хонор не могла представить, какая именно, но это не означало, что ее не существует. А если существует, то связана ли она с адмиралом Сарновым или имеет отношение к ней, капитану Харрингтон?

Она поднялась и, сложив руки за спиной, медленно прошлась по кают-компании. Она напряженно размышляла.

* * *

Звук дыхания эхом отдавался в тихом спортзале, где Хонор яростно занималась, восстанавливая былую физическую форму. Из всех видов упражнений ей меньше всего нравилось поднятие тяжестей, вдобавок выздоровление отняло много сил. Не так много, чтобы обеспокоить медкомиссию, но достаточно, чтобы испугать ее саму. Она все еще наращивала мышцы тела до прежней массы, и штанга была самым быстрым способом справиться с этой задачей. Но она пообещала себе, переводя дыхание, что, наверстав упущенное, найдет какие-то более приятные способы поддерживать форму.

Она нажала кнопку аккумулятора, убирая в стену кабель удлинителя, и пробежала рукой по влажным волосам. «Ника» от киля до верхней палубы была спроектирована как флагманский корабль и, в отличие от всех предыдущих кораблей под командованием Хонор, имела личный спортзал для командующего и его штаба. Хонор в принципе не одобряла таких излишеств, но и не намерена была отказываться от предложения адмирала Сарнова пользоваться им для спортивных занятий. Этот спортзал был меньше, чем основной, но отсутствие посторонних означало, что она могла подобрать себе подходящую нагрузку, ни на кого не оглядываясь, и не дожидаться прихода полуночи, чтобы позаниматься в одиночестве.

Положив руки на пояс, она прогнулась до хруста в спине, расслабляя позвоночник. Наконец-то можно оставить штангу в покое! Нимиц, удобно растянувшийся на нижней перекладине брусьев, посмотрел на нее вопросительно и начал приподниматься, но она отрицательно покачала головой.

– Нет, пока лежи, паршивец. Играть в тарелочку еще рано, – сказала она, и он, разочарованно вздохнув, снова улегся.

Она посмеялась над котом и пошла к вышке для прыжков в воду – наличие этого снаряда вызывало у Хонор горячее одобрение. Большинство астронавтов были совершенно счастливы, «плавая» в отсеке невесомости, но Хонор предпочитала воду, а конструкторы «Ники» в порыве явно неуместного рвения спланировали для адмиральского пользования настоящий бассейн. Вода в нем была частью общих полезных запасов корабля, что, вероятно, объясняло, почему конструкторы смогли убедить руководство Бюро кораблестроения согласиться на такую роскошь; был он небольшим, но глубины вполне хватало для прыжков.

Сделав три плавных шага по доске, Хонор оттолкнулась, изящной дутой рассекла воздух и вошла в воду, плеснув, как рыба. Нимиц презрительно дернул хвостом с высоты своей перекладины. Он уже давно сделал вывод, что люди получают удовольствие от весьма странных вещей.

Вода была теплее, чем хотелось бы Хонор… ведь она родилась на Сфинксе. Она коснулась дна, затем быстро сгруппировалась, выпрямилась и вынырнула на поверхность с радостным вздохом. Потрясла головой, чтобы откинуть с глаз волосы, оттолкнулась и поплыла прямо к лестнице. Принципы, решила она, очень хорошая вещь, но есть что-то и в наслаждении декадентскими привилегиями ранга.

Она усмехнулась про себя и начала подниматься по лестнице, но, выбравшись из воды по пояс, приостановилась, услышав, как открылась дверь. Штаб Сарнова все еще находился на борту «Грифона», и, пока они не вернулись, она надеялась заниматься спортом в одиночестве.

Почувствовав уровень гравитации в отсеке вошедший остановился как вкопанный. Он был одет в удобный, поношенный спортивный костюм. С явным удивлением он быстро огляделся вокруг и вытянулся, заметив в бассейне Хонор.

– Прошу прощения, леди Хонор, – быстро сказал он. – Я думал, спортзал свободен. Я не хотел врываться без разрешения.

– Все нормально, капитан Тэнкерсли. – Хонор наконец выкарабкалась на бортик. – И потом, вы не помешали. Входите.

– Благодарю вас, мэм. – Тэнкерсли прошел вперед, но, оглянувшись вокруг, тихо присвистнул. – Адмирал Сарнов не шутил, когда сказал, что ему дали собственную спортплощадку!

– Нет, не шутил, – подтвердила Хонор. – Подождите, я уменьшу гравитацию.

– Не беспокойтесь, пожалуйста. Я сам ее часто накручиваю – когда никого нет, чтобы скандалить из-за этого. Вот почему я так благодарен адмиралу за приглашение заглядывать сюда в свободные часы.

– Да, почему-то утяжелители действительно очень раздражают многих, – с улыбкой согласилась Хонор.

– Ну, я могу понять их, но я приобрел эту привычку на острове Саганами. Я был тогда в команде по рукопашному бою, и шеф МакДугал всегда заставлял нас, мантикорцев, и неженок с Грифона заниматься с нагрузкой, по меньшей мере на четверть больше обычной нормы.

– Вы были в команде? – с удивлением спросила Хонор. – И я тоже! И каким видом единоборств вы занимались?

– Тем, который больше всего любил шеф, – криво усмехнувшись, сказал Тэнкерсли. – Coup de vitesse.

– Вы продолжаете тренироваться? – спросила она.

– Да, мэм. Не так, как хотелось бы, но держу форму.

– Ну-ну, – пробормотала Хонор. – Это очень интересно, капитан Тэнкерсли. Мне как раз нужен партнер для тренировок. Вы не хотели бы составить компанию?

– Если только вы пообещаете меня не калечить, – ответил Тэнкерсли. Хонор с улыбкой вскинула брови. – Я видел тот отснятый материал с Грейсона, мэм.

– О! – Щеки Хонор вспыхнули, и она отвела взгляд. – Я надеялась, что люди забудут.

– Как же, такая удача, мэм! Не каждый день мантикорский офицер предотвращает покушение на главу дружественного государства да еще рядом оказывается включенная камера!

Хонор неловко повела плечами:

– На самом деле все сделал Нимиц. Если бы он не почувствовал их настрой и не предупредил меня, мы бы все там и остались.

Тэнкерсли кивнул более серьезно и посмотрел на Нимица через зал. Тот повернул голову с надменностью звезды головидео.

– Так или иначе, – оживленно продолжала Хонор, – мне все-таки нужен спарринг-партнер, и если вы не против…

– Конечно, мэм, сочту за честь.

– Отлично!

Хонор протянула ему руку, и он с улыбкой пожал ее. Она улыбнулась в ответ, но затем посмотрела ему в глаза и замерла. Что-то непривычное для себя увидела она в этих глазах. Она не могла точно определить, что именно, но вдруг осознала, как намок и прилип к телу тонкий купальник. Она почувствовала, как снова вспыхнуло ее лицо, и, опуская руку, спрятала глаза, ощутив неожиданную неловкость.

Он, казалось, тоже почувствовал нечто похожее, потому что в легком замешательстве отвел взгляд в сторону. На секунду между ними повисла тишина. Наконец он откашлялся:

– Кстати, леди Хонор, – произнес он со странным оттенком в голосе. – Я все это время хотел извиниться перед вами за то, что произошло на «Василиске». Я…

– Нет необходимости извиняться, капитан.

– Думаю, что есть, мэм, – возразил тихо Тэнкерсли. Он снова смотрел серьезно.

– Нет, не надо, – твердо сказала она. – Вы оказались впутанным в старинную вражду. И, конечно, вы ничего не могли с этим поделать и уж никак не могли предотвратить.

– Но я все время чувствовал себя из-за этого так гнусно. – Тэнкерсли опустил глаза. – Понимаете, я подписал запрос капитана Юнга о переоборудовании еще до того, как мы узнали, что на станцию должен прибыть кто-то еще. Все старшие офицеры тоже.

Хонор замерла. Она удивлялась, почему Юнга не сняли с должности за то, что он фактически бросил станцию. Теперь она поняла. Он, по всей видимости, заранее узнал о ее назначении на «Василиск» и предпринял шаги, чтобы подстраховаться. Он с самого начала решил свалить на нее ответственность за пикет. Но капитан, который без достаточных оснований увел свой корабль с боевого поста, должен был иметь серьезнейшие проблемы с оборудованием, чтобы оправдать свой уход. Однако если его старшие офицеры согласились с тем, что корабль нуждается в ремонте, Устав предписывает просить разрешения старшего офицера пикета вернуться на верфь. Если разрешение вышеупомянутого офицера получено, Юнг не мог быть осужден за самовольный уход со станции… даже если впоследствии выяснилось, что никакого срочного ремонта и переоборудования не требовалось. А поскольку Павел Юнг сам был старшим офицером на станции «Василиск», формально он вправе завизировать собственный «запрос» – и оставить Хонор одну и без поддержки, не нарушив буквы Устава.

Но, несмотря на семейные связи, его карьере пришел бы конец после всего случившегося, если бы запрос о ремонте он послал единолично, без одобрения офицеров.

– Понимаю, – произнесла она после минутного молчания.

Взяв полотенце, она вытерла волосы и повесила его на шею, чтобы прикрыть грудь. Тэнкерсли стоял молча, выпрямившись, но опустив глаза. Она протянула руку и слегка коснулась его плеча.

– Я понимаю, – повторила она, – но вот чего не могу понять, капитан, так это причины, по которой вы так сурово себя судите. – Она почувствовала, как дрогнуло под пальцами плечо, и слегка сжала его, перед тем как убрать руку. – Когда вы подписывали его запрос, вы же не могли знать, что произойдет.

– Нет, – тихо сказал он, вздохнув, и повернулся к ней спиной. – Нет, мэм, я не понимал, что я делал. Вообще-то я знал, что между вами существует неприязнь. Я не знал только, по какой причине, – добавил он поспешно, – но, как я уже сказал, я не подозревал о вашем прибытии, когда подписывал его запрос. Мне следовало догадаться, что он что-то затевает, но мне даже в голову не приходило задуматься, что именно. Полагаю, за это я себя и осуждаю. Я хорошо знал его и должен был почувствовать неладное, но, по правде говоря, все, чего я хотел, – это убраться с «Василиска» куда угодно!

– Ну а это, – сказала Хонор, несколько принужденно рассмеявшись, – я понять могу! Мне и самой туда страшно не хотелось, а вы ведь проторчали там… Сколько? Целый земной год?

– Почти, – ответил он более естественным тоном, и рот сам собой растянулся в усмешке. – Думаю, самый длинный год в моей жизни.

– Представляю. Но, серьезно, я не осуждаю вас или кого-то еще, кроме Юнга, и вам тоже не следует этого делать.

– Как прикажете, миледи.

Широкоплечий капитан неожиданно церемонно поклонился. Это должно было заставить Хонор ощутить нелепость ситуации – ведь она стояла, возвышаясь над Тэнкерсли на целую голову, в мокром купальном костюме… Однако неловкости она не почувствовала.

– Ну, хорошо! – сказала она. – Вы хотели позаниматься, а мне надо возвращаться к моим бумажкам. Когда вы будете свободны для поединка?

– Было бы хорошо завтра, в двенадцать ноль-ноль. – В его голосе послышалось облегчение оттого, что она сменила тему. – У меня запланировано начало работ по съему панелей внешнего корпуса под третьим энергоблоком для первичного осмотра. Так что я буду здесь, но освобожусь только к обеду.

– Отлично! Тогда увидимся в двенадцать ноль-ноль, капитан Тэнкерсли, – сказала Хонор, кивнув, и направилась к душевой кабине. За ней по пятам следовал Нимиц.

## Глава 8

Линейный крейсер «Непобедимый» лег на курс и начал набирать ускорение. Капитан Маргарита Домье, ничем не проявляя напряжение внешне, сидела в командирском кресле, руководя учебными стрельбами временно сформированного дивизиона. Но Хонор догадывалась, что внутренне она гораздо менее спокойна, чем снаружи: атмосфера в капитанской рубке «Непобедимого» была накалена до предела.

Хонор почесала Нимица за ухом, стараясь сохранить безучастное выражение лица. Она сидела позади командирского кресла и молча сравнивала команду Домье с собственной. Домье уже более года руководила «Непобедимым», и ее люди действовали с такой отработанной четкостью, к достижению которой команда «Ники» могла пока только стремиться. Но не это было для Хонор главным. В отличие от команды «Непобедимого», дивизион работал из рук вон плохо.

Это не было виной Домье. Собственно, ничьей вины в этом не было. Ни один из трех кораблей никогда прежде не участвовал в совместных маневрах, и им, естественно, трудно было координировать свои действия. «Нетерпимый» попросту не заметил изменение курса флагмана и продолжал двигаться в прежнем направлении с ускорением триста восемнадцать gбольше девятнадцати секунд, прежде чем капитан Тринх понял, что произошло.

Хонор была очень рада, что находится сейчас не в той капитанской рубке и не видит его реакции. Она уже приготовилась к тому, что Сарнов свяжется с несчастным нарушителем и оторвет ему голову. Но адмирал только поморщился и стоял, молча глядя на экран, пока Тринх сломя голову возвращался в строй.

Это была самая впечатляющая, но, конечно, не единственная ошибка за день. Большинство просчетов обычный наблюдатель попросту не заметил бы, но они были совершенно очевидны для тех, кто пытался выполнить задание. Несмотря на большие размеры, линейные крейсера были слишком легко вооружены, чтобы противостоять стене линейных кораблей отвечая залпом на залп. Имея дело с более мощным противником, они должны были полагаться на абсолютное превосходство в тактике маневрирования. Те же качества требовались им и в схватках с меньшими по размеру кораблями, их обычными жертвами, потому что крейсера и эсминцы развивали большее ускорение и были быстрее в управлении. К несчастью для капитанов адмирала Сарнова, их способность действовать как единое целое была заметно ниже обычных стандартов флота, как бы хороши они ни были по отдельности.

Исключение составляли «Ахиллес» и «Кассандра», но это, как с сочувствием подумала Хонор, должно было еще больше огорчить капитана Домье. Боевой дивизион коммодора Изабеллы Бэнтон уже больше стандартного года работал в паре, и это было особенно заметно, когда она разворачивала корабли, подчиняясь сигналам Сарнова. Они двигались так, будто и вправду были единым целым, их четкость исполнения маневра только подчеркивала неуклюжесть остальных отрядов. Если бы дело дошло до настоящего боя, два корабля Бэнтон, вероятно, одолели бы три корабля Домье, отчего последняя никакой радости не испытывала.

– Выходим на линию огня, мэм. – Голос старшего тактика «Непобедимого» прозвучал немного натянуто, спина напряглась так, будто он физически сопротивлялся желанию адмирала Сарнова заглянуть ему через плечо.

– Свяжитесь с дивизионом, – сказала Домье. – Запросите подтверждение готовности.

– Есть, мэм. – Офицер по связи склонилась над своей приборной доской. – Все подразделения подтверждают готовность, капитан, – доложила она через минуту.

– Благодарю вас. – Домье откинулась на спинку кресла и сложила руки.

Было что-то почти молитвенное в ее позе, и Хонор с трудом удержалась от сочувственной улыбки, понимая, что истолкуют ее, скорее всего, неправильно. Она понимала, что Домье предпочла бы подчинить огонь орудий «Агамемнона» и «Нетерпимого» системе управления огнем на «Непобедимом», но не это было целью учений. Сарнов уже понял, что корабль Домье обладает замечательными огневыми качествами. Но он хотел посмотреть, как действует весь дивизион – на высокой скорости, малом расстоянии, малом времени огневого контакта – самостоятельно, вне единой тактической сети эскадры. Хонор подозревала, что ответ ему не понравится.

– На боевом курсе, – объявил старший тактик. – Начинаем поиск маяков. Поиск… поиск… контакт! – Он подождал еще секунду, не отрывая глаз от экрана, на котором замерцали установленные на астероидах маяки, имитирующие вражеские корабли. – Цель опознана! Прицел взят, капитан!

– Огонь! – резко скомандовала Домье, и тотчас прогремел бортовой залп «Непобедимого».

Хонор почти автоматически перевела взгляд на дисплей. В обычных условиях он был бесполезен для наблюдения за ходом битвы, но на такой короткой дистанции…

Ужасающий беззвучный шквал пронесся через весь экран – лазеры и гразеры обрушились на беззащитный железоникелевый пояс астероидов «Ханкока». Некоторые мелкие астероиды просто исчезли, испарившись под ударом, другие, когда в них вонзились потоки лучей, вспыхнули, словно крошечные звезды. Затем маленькими страшными солнцами засверкали первые ракеты, и Хонор ощутила нечто похожее на благоговейный трепет.

Она видела и более серьезные разрушения, причиненные единственным бортовым залпом. Она сама когда-то наносила их, будучи тактическим офицером, на КЕВ «Мантикора». Но «Мантикора» была супердредноутом, огромным, медленным, громоздким, неповоротливым кораблем, который благодаря своей мощи был способен выдержать сокрушительный удар кораблей стены. Здесь был другой почерк – крейсерский. В эскадре Сарнова мощь и смертельная опасность сочетались со стремительностью и резкостью маневра.

Она не сводила глаз с экрана, стараясь не видеть Сарнова. Корабли тем временем заканчивали стрельбы, а БИЦ[9] анализировал результаты. Один из кораблей (кажется, это был все тот же несчастный «Нетерпимый»), запутавшись, атаковал не свои маяки.

Если бы перед кораблями Сарнова находилась сейчас не учебная цель, а вражеская эскадра, то один из ее кораблей остался бы совершенно неповрежденным. Он не только избежал бы любого ущерба, но его орудийные расчеты, не связанные угрозой огня противника, могли беспрепятственно открыть ответный огонь в упор. Как на учебных стрельбах. А это означало бы, что один из кораблей Сарнова почти наверняка был бы уничтожен.

Плечи капитана Домье напряглись. Тишина в рубке тянулась бесконечно – до тех пор, пока Сарнов не откашлялся.

– Мне кажется, у нас проблемы, капитан, – заметил он.

Домье повернула голову, чтобы встретить его взгляд.

– Кто это был? – спросил он через минуту.

– Боюсь, «Нетерпимый» целился в маяки «Агамемнона», сэр.

Спокойный ответ Домье не имел в подтексте ни оправдания, ни осуждения действий корабля Тринха, и Хонор мысленно одобрила ее.

– Понятно… – Сарнов заложил руки за спину и стал медленно прохаживаться по сектору тактиков. Он внимательно просмотрел подробные сводки данных и вздохнул. – Я полагаю, это только начало. Нам надо учиться, капитан.

– Так точно, сэр.

– Отлично. Собирайте дивизион, капитан Домье. Положите нас в дрейф относительно пояса, пока не прибудет коммодор Бэнтон. Я хочу посмотреть, как действует ее подразделение.

– Есть, сэр. Проложите курс.

– Слушаюсь, мэм. – Голос у астронавигатора был таким же ровным, как у его капитана, но ни одна из них не ждала ничего хорошего от предстоящего безмолвного урока.

* * *

Едва адмирал Сарнов вошел в кают-компанию «Ники», эскадренные и дивизионные командиры Пятой эскадры линейных крейсеров и прикрепленных к ним подразделений прикрытия встали по стойке смирно. Хонор и капитан Корелл следовали за адмиралом, ощущая разлитую в воздухе напряженность. Сарнов в первый раз собирал всех офицеров вместе. Коммодор Прентис, командующий Пятьдесят третьим дивизионом, и его КЕВ «Дерзкий» прибыли менее шести часов назад, поэтому Прентису не пришлось участвовать в последних учениях, но выигрыш получился сомнительный. Конечно, его послужной лист эти учения не испортили, зато теперь он оказался чужим, отделенным от всех остальных. Он единственный из присутствовавших офицеров не ждал сейчас адмиральской нахлобучки по поводу недавних маневров.

– Садитесь, леди и джентльмены, – приказал Сарнов, усаживаясь в свое кресло во главе стола.

Хонор и Корелл сели справа и слева от него. Большинство присутствующих от неловкости смотрели прямо перед собой. Один безукоризненно одетый капитан, сидевший позади коммодора Ван Слайка, командующего Семнадцатой эскадрой тяжелых крейсеров, внезапно посмотрел на Хонор и тут же отвел глаза. Он показался ей знакомым, однако она была уверена, что никогда не встречала его. Интересно, кто бы это мог быть?

– Итак, ребята, – после паузы заговорил адмирал, – кажется, мы нашли себе работу. К счастью – я намеренно употребил это слово, – адмирал Паркс в ближайшее время не планирует для нас никаких сложных задач.

Его тон был легким, почти шутливым, но что-то похожее на внутреннюю дрожь охватило присутствующих, и капитан Тринх вспыхнул.

– Думаю, нельзя никого ругать за наши недостатки, – продолжал Сарнов. – Однако ответственности с нас это не снимает. Сегодня мы начнем с чистого листа, но все, что произойдет далее, придется писать набело. Ясно?

Все закивали головами, а он улыбнулся одной из своих улыбок, выбрав которая посвирепей.

– Хорошо! Всем все ясно, леди и джентльмены? Я не ищу козлов отпущения и не держу зла на людей за прошлые ошибки, но я также могу быть такой сволочью, какую вам не дай бог встретить. И тот факт, что адмирал Паркс наблюдает за каждым нашим движением, ничуть не улучшает моего настроения. Любая новая эскадра сталкивается с проблемами. И я, и адмирал Паркс, мы оба знаем это. И наша снисходительность к этим проблемам будет определяться усилиями, приложенными для их преодоления. Я думаю, вы нас не разочаруете.

Все снова закивали головами, на сей раз более решительно, и Сарнов откинулся на спинку кресла.

– В таком случае, давайте начнем с анализа ошибок. Капитан Корелл и капитан Харрингтон приготовили разбор недавних учений, и я уверен, что нам всем понравится их выступление.

* * *

Каюту наполняло журчание голосов, а хрусталь тихо звенел, когда слуги наполняли пустые бокалы. Гости адмирала Сарнова стояли небольшими группами или двигались, словно увлекаемые водоворотом. Хонор заставляла себя улыбаться и кивать всякий раз, когда броуновское движение подносило к ней кого-нибудь на достаточно близкое расстояние.

Ей приходилось нелегко, потому что она не любила подобные сборища. Всю жизнь не любила, но, по крайней мере, она научилась имитировать довольный вид, который требовался от хозяйки.

Она высмотрела на подносе с бутербродами веточку сельдерея, отщипнула и протянула ее Нимицу. Кот, как всегда сидевший на плече, с наслаждением вздохнул, схватил лакомство и, покачиваясь на четырех задних лапах, начал жевать. Глаза Хонор заблестели – она чувствовала эпикурейское наслаждение своего друга. Лениво почесала ему грудку. Между блестящими офицерами неприметно скользил МакГиннес, внимательно наблюдая за другими стюардами «Ники». Хонор поблагодарила Бога за то, что у нее есть Мак. Кстати, если уж благодарить Бога, то одна-две молитвы за старпома тоже не помешали бы. Коммандер Хенке двигалась плавно, с грацией сфинксианского альбатроса, и не слишком уж высокое звание никак не вязалось с ее осанкой. И конечно, с родословной, подумала с улыбкой Хонор.

Из толпы выбрался коммодор Стефан Ван Слайк и негромко обратился к Сарнову. Хонор не знала Ван Слайка, но то, что она слышала о нем, ей положительно нравилось. Он был сложен, как борец, с бычьей шеей, черноволосый, кареглазый, с бровями даже гуще, чем у Сарнова, но быстрый в движениях. И хотя его замечания во время заседания командиров не отличались блеском, но зато были практичными и уместными.

Тот шикарно одетый коммандер, который странно посмотрел на Хонор во время совещания, следовал за Ван Слайком. Когда оба флагманских офицера отошли в сторону, на лице этого красавца появилось почти болезненное выражение. Он с минуту оглядывался, затем его светло-карие глаза остановились на Хонор и сузились.

Она спокойно выдержала взгляд, пытаясь понять, в чем дело. Он был тонким, как оса, и двигался с вялой показной грацией, свойственной некоторым аристократам, а эта манера Хонор никогда не нравилась. Она служила с офицерами, которые выглядели даже более вялыми и занудными, но кое-кто из них на деле оказался весьма сообразительным. Она совершенно не понимала, почему им нравится скрывать свой ум за вызывающей пижонской маской. Она бы предпочла, чтобы они этого не делали.

Офицер смотрел на нее, не в упор, но более пристально, чем того требовала вежливость, а затем подошел.

– Капитан Харрингтон? – Его хорошо поставленный ровный голос тотчас напомнил ей кого-то, только она никак не могла сообразить, кого именно.

– Коммандер? – сказала она. – Боюсь, мы не представлены, так много новых офицеров, что я не запомнила вашего имени.

– Хаусман, – ответил коммандер. – Артур Хаусман, начальник штаба коммодора Ван Слайка. – Я полагаю, вы знакомы с моим кузеном.

Хонор почувствовала, как улыбка на ее лице застыла, а Нимиц перестал жевать свой сельдерей. Артур был ниже Реджинальда Хаусмана, лучше сложен, но фамильное сходство было очевидным.

– Да, я встречала его, коммандер. – Она сделала ударение на звании, и офицер вспыхнул, расслышав явный намек на то, что она старше по рангу.

– Я так и думал… мэм.

Пауза была оскорбительной, и она поджала губы. В глазах ее появились льдинки, она шагнула вплотную к Хаусману и понизила голос, чтобы никто не смог ее услышать:

– Поймите одну простую вещь, коммандер. Мне не нравится ваш кузен, и я не нравлюсь ему, но к вам это не имеет никакого отношения. Если, конечно, вы не пожелаете изменить это положение, но я не думаю, что вам этого захочется. – Она обнажила зубы в улыбке, и нечто похожее на тревогу мелькнуло в его глазах. – Я полагаю, невзирая на ваши личные чувства, вы будете соблюдать надлежащий воинский этикет не только по отношению ко мне, но и к каждому члену моей команды, коммандер Хаусман? – Взгляд Хаусмана, избегая Хонор, заметался между Ван Слайком и Сарновым, и улыбка Хонор стала еще холоднее. – Не беспокойтесь, коммандер. Я не буду посвящать в наши дела адмирала Сарнова или коммодора Ван Слайка. Полагаю, в этом не будет необходимости, не так ли?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Хонор (honor) – честь (англ.)

2

Имеются в виду самые тяжелые классы боевых кораблей. Поскольку бой ведется в пространстве, то корабли выстраиваются не в линию (отсюда «линейный корабль»), а в стену. Также см. Приложение о флоте в мире Хонор Харрингтон

3

В Англии и Америке не принято носить несколько одинаковых шевронов. Вместо этого на единственный шеврон добавляют значки, обычно в виде дубовых листьев. Шеврон с двумя метками означает три награды.

4

Честер Уильям Нимиц (1885—1966) – американский адмирал. Во Вторую мировую войну командовал Тихоокеанским флотом США, нанес поражение японцам в переломном сражении при атолле Мидуэй. Подписал акт о капитуляции Японии. (Прим. пер.)

5

Приставки лейтенант-, вице-, контр– при общении не требующем особой формальности часто опускаются

6

Флаг-офицерами называют офицеров начиная от коммодора (в Британии, в США, где нет такого звания, – с контр-адмирала) поскольку они командуют соединениями кораблей и на том корабле где они находятся поднимается спецальный флаг. Отсюда же происходит и выражение «держать свой флаг там-то», то есть постоянно пребывать на определенном корабле – Д.Г.

7

Во флоте Мантикоры, аналогично современному нам английскому или американскому, бортовой номер корабля состоит из буквенного обозначения класса, в данном случае BC (battlecruiser – линейный крейсер) и номера внутри класса. – Д.Г.

8

Здесь речь идет о повышении до «полного» капитана и о старой традиции британского флота – списке капитанов по старшинству. Желающим узнать об этой традиции побольше лучше почитать Форрестера – Д.Г.

9

Боевой Информационный Центр