Элизабет ЛОУЭЛЛ
ТОЛЬКО МОЯ

Пролог

Лондон, 1867 год

– Жениться на тебе, малышка? – Вулф Лоунтри громко рассмеялся, кружа ее в танце. – Не будь смешной. Что общего между полукровкой – охотником за мустангами и английской аристократкой?

– Я шотландка, а не англичанка, – машинально произнесла Джессика Чартерис.

– Я знаю, – Вулф улыбнулся, как и тогда, много лет назад, когда дергал ее за длинные косы, желая подразнить. – Ты клюешь на приманку, прямо как голодная форель.

Пытаясь за кокетливостью скрыть решимость и страх, Джессика откинула голову назад и улыбнулась Вулфу.

– Это был бы гениальный союз, – сказала она горячо. – Тебе не нужны наследники, потому что у тебя нет ни земель, ни титулов, которые надо кому-то передать. У меня нет ни нужды в деньгах, ни стремления к брачному ложу. Мы оба обожаем тишину и дружескую беседу. Мы любим скакать на лошадях, охотиться и читать у камина. Что еще требуется для женитьбы?

Непринужденный смех Вулфа привлек внимание великосветского общества, собравшегося на вечер в честь двадцатилетия Джессики. Вулф проигнорировал эти взгляды – он приучил себя не обращать внимания на аристократические колкости. Человек, которого здесь называли «виконтовым дикарем», давно понял, что его место в Америке, а не в Англии с ее титулами и холодным презрением к незаконным сыновьям.

– Жениться на тебе…

Вновь повторив эти слова, Вулф покачал головой, но, вопреки своему благоразумию, в душе он не мог сдержать радости, что танцует с ней, с феей, чьи каштановые волосы казались почти совсем темными, и лишь прямой солнечный свет выявлял их огненный оттенок.

– Малышка, я соскучился по тебе, по твоей резвости и шалостям. За эти несколько минут я смеялся больше, чем за несколько лет без тебя. Я попрошу лорда Роберта привезти тебя, когда он приедет в очередной раз поохотиться. А твой будущий муж не спортсмен? Лорд Гор – так, кажется, его зовут? Я должен познакомиться с твоим женихом. Он сегодня здесь?

Страх овладел Джессикой, и она сбилась с плавного ритма вальса. Вулф подхватил ее и со свойственной ему тактичностью помог опять войти в танец.

– Прости меня, – пробормотал он. – Я сегодня неловок.

– Ты все прекрасно понимаешь. Неловкой была я, а не ты.

Хотя голос Джессики казался беспечным, Вулф почувствовал, что под этой безмятежностью скрывается нечто другое. Пока молодые люди вальсировали, он смотрел в ее темные глаза и с трудом верил тому, что видел. Ушел в прошлое худенький ребенок с зелеными глазами, огненно-рыжими волосами и звонким смехом. Вместо него появилась ослепительной красоты молодая девушка, которая приводила его в смятение. Но в этом он отказывался признаваться даже себе.

– Неловкий эльф? – спросил Вулф. – Невозможно, малышка. Как и брак между незаконнорожденным полукровкой и леди Джессикой Чартерис. – Он улыбнулся, показав крепкие белые зубы, контрастировавшие со смуглой кожей лица. – Но это остроумная мысль. Примите мое восхищение.

Джессика вновь сбилась и снова была подхвачена легким движением мужчины, который обнимал ее не крепче, чем это положено в вальсе. Но даже в танце сила Вулфа бросалась в глаза. Она всегда думала о его силе как о защите, даже когда он был далеко все эти долгие годы. Она жила воспоминаниями и сознанием того, что где-то на земле есть у нее защитник. Эта вера спасла ее от паники и тогда, когда опекун настоял, чтобы она выходила замуж за лорда Гора.

Сейчас же она почувствовала, что больше не может рассчитывать на Вулфа, что он бросает ее на произвол судьбы и что она должна бороться за жизнь самостоятельно. Одна.

«Боже мой, что мне делать? Вулф должен согласиться на брак! Как мне убедить его?»

– У тебя холодные пальцы, Джесси, – нахмурился Вулф. – Ты дрожишь. Тебе нездоровится?

Озабоченность Вулфа вернула Джессике надежду. Он действительно беспокоился о ней. Она прочла это в необычном выражении его глаз – не черных, но и не голубых, скорее цвета густых сумерек или сапфира при вечернем освещении. Она улыбнулась с облегчением, не ведая о том, как улыбка преображает ее тонкое лицо.

– Просто разволновалась при виде тебя, Вулф. Когда ты не ответил на письмо леди Виктории, я испугалась, что ты забыл меня.

– Ну как я мог забыть своего рыжеволосого эльфа. Забыть малышку, которая однажды здорово разыграла меня – зашила рукава так аккуратно, что даже шва не было видно? Малышку, которая подсунула мне соль вместо сахара и затем так счастливо смеялась, глядя на мои гримасы? Малышку, которая спряталась от грозы в стогу и которую я едва нашел, а затем пообещал остановить гром?

– Что ты и сделал весьма успешно. – Джессика невольно прижалась к Вулфу, стремясь ощутить успокаивающее тепло его тела, найти защиту в его силе. – В самом деле, весьма успешно.

– Это обычное совпадение – больше ничего, – сухо произнес Вулф, отстраняясь от Джессики. – Гроза к тому времени уже закончилась.

– Я после этого долго называла тебя Заклинателем Грома.

– А я тебя – Сенной Девочкой.

Танцующие поблизости пары, привлеченные серебряным смехом Джессики, бросали на нее доброжелательные взгляды.

– Твой смех заставит улыбнуться даже камень, – сказал Вулф.

– Я скучала по тебе, мой лорд Вулф. Ты не должен был отсутствовать так долго. Сердечная рана герцогини зажила уже через полгода. Ты мог бы приехать.

– Я не лорд. Я дикарь, незаконнорожденный сын женщины из индейского племени, Чейеннов и лорда Стюарта, виконта…

Маленькая ручка Джессики накрыла рот Вулфа, прервав его монолог на полуслове. Она прекрасно понимала, что обстоятельства его рождения давали постоянный повод для язвительных выпадов как английским аристократам, так и не столь высокородной матери Джессики и титулованному отцу-шотландцу.

– Я не позволю тебе плохо говорить о моем лучшем друге, – сказала Джессика решительно. – Эльфы обладают магическими способностями. Ты – мой лорд Вулф. Если ты спасешь меня от ледяной пурги снаружи, я спасу тебя от распутных герцогинь внутри.

Улыбнувшись, Вулф посмотрел поверх затейливой прически Джессики в черную ночь за окнами дома лорда Стюарта. В отраженном свете тускло мерцали крутящиеся крупицы мокрого снега.

– Ты права, – согласился он. – Непогода разыгралась. Такого не было, когда я сошел с корабля.

– Я всегда знаю о приходе шторма. Я привыкла наблюдать, как шторм движется по заливу, и отсчитываю секунды, пока он не достигнет дома.

Вулф скорее угадал, чем почувствовал, как она подавила в себе дрожь. Она прильнула к нему всем телом. И в то же время от нее не исходило тех сигналов, которые идут от женщины, когда ее волнует близость мужчины.

– Ты всегда боялась шторма? – спросил он.

– Я не помню.

Отсутствие музыки в голосе Джессики удивило Вулфа. Он забыл, что она говорила редко, если говорила вообще, о девяти годах до того времени, как умер граф Гленшир, и она оказалась под опекой кузена, которого ранее никогда не видела.

– Странно, что ты не помнишь.

– А ты помнишь свое детство среди чейеннов?

– Помню какой-то особый запах лесного дыма, лагерный костер среди ночи, песни и танцы, вызывающие духов… да, я помню.

– Преклоняюсь перед твоей превосходной памятью. – Джессика улыбнулась и взглянула сквозь ресницы, как ее научила этому леди Виктория. – Не могли бы мы танцевать подальше от этого окна? Здесь очень сильный сквозняк.

Вулф бросил взгляд на изящный поворот шеи Джессики, на ее плечи, на нежную округлость груди, прикрытой голубым шелком. Гладкий золотой медальон блестел в затемненной ложбинке. Вулф сам подарил его Джессике перед отъездом в Америку – отъездом, который должен был избавить семью Стюартов от гнева герцога-рогоносца. Интересно, носит ли она портрет своего жениха в медальоне?

Джессика тихонько вздохнула, а Вулф перевел взгляд с золотого медальона на нежную кожу под ним. От нее исходил тонкий аромат роз под летним небом, да и рот Джессики напоминал бутон из того же сада. Она казалась воздушной и невесомой в танце.

Она была ребенком, который на одиннадцать лет моложе его, и этот ребенок заставлял его пылать.

– Если вам холодно, леди Джессика, в следующий раз надевайте платье, которое основательнее укроет ваше тело.

Холодность его тона удивила Джессику. Он называл ее леди Джессикой лишь тогда, когда сердился на нее. Она посмотрела на скромное декольте своего платья. Ни одна женщина в зале не была задрапирована основательнее.

– О чем ты говоришь, Вулф? Леди Виктория возражала против моего платья…

– Редкое проявление здравого смысла с ее стороны.

Джессика рассмеялась.

– Ты не понял меня. Она хотела, чтобы линия декольте была ниже, талия уже, а обхват кринолина больше Я предпочла французский фасон, без этих утомительных кринолинов.

Вулф вспомнил, как Джессика бросилась к нему, когда увидела его впервые после приезда. Он вполне отчетливо различил женственный изгиб бедер под прозрачной материей. Это невольно напомнило ему, что его малышка выросла… и скоро станет женой лорда…

– Я не хотела этой огромной тяжести юбок, жемчугов и бриллиантов, – продолжала Джессика. – Леди Виктория сочла мое платье и украшения простоватыми. Она сказала, что я напоминаю палку, которую как раз принесла одна из собак.

– На палку? – пробормотал Вулф, глядя на бархатную тень между юных грудей Джессики. – Твоим опекунам явно требуются очки.

Если бы другой мужчина посмотрел на Джессику таким образом, она сочла бы необходимым прекратить танец. Но с Вулфом все было иначе. У него не было титулов, не было нужды в наследниках; ему не нужна женщина, чтобы без конца рожать детей.

Свирепо завывал ветер, град, словно дробь, стучал по стеклу Вздрагивая от страха, причину которого она знала в снах и забывала сразу же после пробуждения, Джессика невольно еще теснее прижалась к Вулфу. Но, даже облегченные, юбки ее бального платья препятствовали этому. Она споткнулась в третий раз и снова была подхвачена руками, сильными и нежными одновременно.

Звучали последние такты вальса. Приближалась полночь.

«Как мало осталось времени!»

– Джесси, ты дрожишь. Что с тобой? Я думал, что ты переросла свою боязнь шторма, когда тебе исполнилось десять лет

– Только потому, что знала: ты защитишь меня.

– Ты жила очень неплохо в мое отсутствие, – сказал Вулф сухо.

– Только потому, что знала: ты вернешься. И ты действительно вернулся – Джессика посмотрела на Вулфа с мольбой, в ее взгляде не было и тени кокетства. – Ты должен жениться на мне, Вулф Лоунтри. Без тебя я погибла.

Вначале он подумал, что она снова поддразнивает его, но затем понял, что она говорит совершенно искренне. Он автоматически выполнил элегантный поворот и отпустил Джессику с последним музыкальным аккордом. Она припала к его руке, как это было в конце их первого танца несколькими минутами ранее

– Малышка, ты должна отпустить меня, – сказал Вулф негромко, глядя ей в лицо, которое сейчас показалось ему опасно прекрасным. – Я не лорд, а ты уже не ребенок. Ты леди, и скоро будет объявлено о твоей помолвке. Один танец с виконтовым дикарем еще терпим. Два породят разговоры. Три вызовут скандал. Мы танцевали дважды. Мы не должны больше этого делать.

– Вулф, – прошептала она.

Но было уже поздно. Он поклонился и отошел от нее.

Потемневшими от страха глазами Джессика смотрела на удалявшегося Вулфа. Он выделялся в любой толпе… Дело было не в росте, хотя он был выше многих. И не во внешности, хотя он был, безусловно, красив – прямые черные волосы, смуглая кожа, темно-синие глаза. Вулфа отличала походка, какое-то органичное сочетание силы и неуловимой грации. Он превосходно, как охотящийся кот, владел своим телом.

Джессика нуждалась в этой мужской силе, этой уверенности. Мысль о возвращении Вулфа помогала ей держаться, хотя в последнее время тяжелая сеть обстоятельств и традиций все теснее опутывала ее. Ей надо каким-то образом все объяснить Вулфу. Она вовсе не шутила, когда предлагала ему жениться на ней. Более того, она за все свои двадцать лет никогда не была более серьезной.

Ветер стонал за окнами лондонского дома лорда Стюарта и стучал ставнями. Зима подходила к концу, а весна только вступала в свои права, и сейчас два времени года боролись между собой за влияние, сотрясая в этой битве каменные человеческие города. Сердце Джессики сжалось от страха, когда порыв ветра перерос в протяжный, леденящий душу вой. Ее рука потянулась к медальону, в котором хранилось изображение Вулфа.

«Я в безопасности. Вулф защитит меня. Я в безопасности. Никакой шторм не причинит мне зла».

Прикосновение к медальону и беззвучная молитва успокаивали Джессику в те годы, когда Вулф был сослан в Америку. Сейчас он вернулся… Однако она чувствовала себя куда более одинокой, чем тогда, когда он извлек ее из стога сена и остановил грозу, обратившись к грому с заклинаниями, которые слышал в детстве от своей матери.

Джессика переплела пальцы рук, чтобы скрыть дрожь, однако она не могла скрыть бледность на лице и отчаяние в глазах.

– Боже, ну разве с таким лицом празднуют собственный день рождения, а заодно и помолвку? – спросила леди Виктория. Голос ее звучал спокойно, взгляд был проницательным.

– Я вообще не хочу выходить замуж.

Леди Виктория вздохнула и взяла холодные руки Джессики в свои.

– Я знаю, дорогая, я это отлично знаю. Я помнила о твоих желаниях, когда выбирала тебе мужа. Тебе не придется долго терпеть лорда Гора. Он стар и слишком злоупотребляет вином. Пройдут считанные годы – и он покинет этот мир. Ты останешься состоятельной вдовой, у которой впереди вся жизнь. – Она чуть улыбнулась. – Конечно, если не пожелаешь пойти на скандал, как французская герцогиня…

– Я скорее умру, чем позволю мужчине овладеть мной.

В ответ Виктория грустно засмеялась.

– Ах, Джессика! Тебе надо было родиться в строгой католической семье и уйти в монастырь, но – увы! Ты единственный отпрыск шотландской девушки-протестантки и шотландского графа. Титул и земля ушли от тебя, у тебя нет своего состояния. Ты должна выйти замуж. Лорд Гор, при всех его недостатках, владеет достаточным богатством, чтобы содержать даже королеву

– Вы мне уже говорили это. Много раз.

– В надежде, что в один прекрасный день ты меня услышишь, – парировала Виктория.

– В Америке даже рабов освободили. Не пора ли и в Англии обращаться с женщинами более уважительно? Мягкая рука властно легла на подбородок Джессики

– Упрямая шотландская девчонка, – сказала Виктория. – Но в этом я даже более упряма, чем ты Ты пользуешься привилегиями аристократки. Женщина из простой семьи в твоем возрасте уже давно плодила бы детей для первого же мужлана, который оказался у ее юбки

Лицо Джессики вытянулось.

– Тебе покровительствовал мой второй муж и воспитывал так, как если бы ты была его родным ребенком, – продолжала Виктория холодно и неумолимо. – Ты росла в неге и богатстве. И несмотря на эту ужасную американскую горничную, которой ты подражаешь, тебя научили говорить на правильном английском языке и быть настоящей леди. А теперь за все это ты должна отплатить тем, что произведешь наследника, который навсегда соединит имения виконта и богатства судоходной империи баронета Гора.

Длинные каштановые с огненным отливом ресницы Джессики опустились, чтобы скрыть отвращение

– Сударыня, пожалуйста…

– Нет, – перебила ее Виктория, – я слишком долго выслушивала твои жалобы. Я избаловала тебя, но теперь этому приходит конец. Твоя помолвка будет объявлена в полночь. Ты выйдешь замуж не позже чем через месяц. Если старый пьянчужка сумеет привести свое орудие в состояние готовности, ты в течение года произведешь наследника, и твой долг будет исполнен. После этого ты можешь жить, как тебе хочется.

– Ох, леди Джессика, – сказала Бетси огорченно, – я не думаю, что вам следует идти в покои мистера Лоунтри.

Джессика порывисто встала из-за столика, за которым сидела, когда Бетси снимала украшения с прически хозяйки и расчесывала ее длинные шелковистые волосы. Обычно этот ритуал успокаивал Джессику. Но не сегодня. Она металась по комнате, словно зверь в клетке, Когда она шагала, бледно-голубой пеньюар, который она надевала во время туалета, вздымался и шелестел

– У меня нет выбора

– Но…

– Я не желаю больше слушать, – оборвала горничную Джессика – Ты всегда мне говорила, что женщины в Америке имеют больше свободы в выборе мужа и образа жизни Если я должна выйти замуж, я выберу себе мужа сама и буду жить так, как мне хочется.

– Но вы не американка.

– Я буду ею. – Джессика резким движением завязала пеньюар на талии. – У американцев нет титулов или больших богатств, поэтому им не требуются наследники. И с мужем-американцем не надо будет выполнять возмутительные брачные обязанности или переносить губительные беременности.

Поколебавшись, Бетси сказала:

– Американские мужчины очень даже любят теплую постель, сударыня.

– Ну, тогда они могут спать с собаками.

– Боже мой, боюсь, что я ввела вас в заблуждение. То, что у американцев нет титулов, не означает, что…

– Не хочу больше слушать, – перебила ее Джессика, зажимая уши руками.

С минуту она стояла молча, борясь со страхом, который душил ее. Ощущение потной ладони лорда Гора, положенной поверх ее руки, было слишком свежим, как и воспоминание о его масляных, налитых кровью, глазках. Мысль о том, что эти руки будут прикасаться к ней на брачном ложе, вызвала у Джессики прилив тошноты.

Кошмар обволакивал и леденил ее – и одновременно укреплял решимость. Она опустила руки, распрямилась и направилась к двери.

– Сударыня, – начала было горничная.

Бетси, милая, замолчи, – Джессика улыбнулась горничной дрожащими губами. – Пожелай мне удачи. И если все будет хорошо, ты поедешь в Америку, как я обещала тебе три года назад.

Джессика открыла дверь и вышла в холл. Негромкий голос отчаяния со стороны Бетси был заглушен стуком захлопывающейся двери. Подобрав разлетающиеся складки шелка, Джессика направилась к тому крылу дома, где располагались комнаты Вулфа. Лампы горели, распространяя аромат, в нишах холла. Освещение было тусклым, но это не пугало Джессику. Она знала здесь каждый уголок.

Джессика быстро шла через огромный каменный дом, вздрагивая всякий раз, когда проходила мимо окон, в которые настойчиво просился ветер. Она не опасалась кого-нибудь встретить, ибо дождалась того времени, когда даже прислуга отправилась спать. Однако она обошла стороной библиотеку, поскольку знала, что лорд Роберт часто играет там с друзьями в карты чуть ли не до утра.

Джессика спустилась в другой холл и легко взбежала по лестнице. И тут она внезапно столкнулась с лордом Гором, который был под основательным воздействием портвейна.

– Боже мой, – сказала она, поспешно поправляя одежду.

Гор качнулся, затем выпрямился, ухватившись за Джессику. Он был изрядно пьян, однако не до такой степени, чтобы не отличить мужскую плоть от женской. И не был слишком слабым Когда Джессика попыталась высвободиться, его руки напряглись. Одна из них нашла путь к груди, другая больно сжала плечо.

– Черт возьми, ведь это моя маленькая леди. – Глаза Гора сузились, когда он выпрямился и сосредоточил внимание на шелковом кружевном белье Джессики. – Очень соблазнительно, дорогая. Я не ожидал, что ты так мечтаешь о брачном ложе. Если бы я знал, я бы меньше залил портвейна в свой трюм и пришел бы к тебе побыстрее.

– Пустите меня!

Гор словно не слышал крика Джессики, пытаясь прижаться к прекрасному женскому телу, которое оказалось рядом с ним. Она рванулась – пеньюар разошелся. Гор уставился на обнажившуюся грудь и пытался оценить подарок судьбы, невеста была столь нетерпелива, что отправилась на поиски его комнаты, едва лишь дом уснул.

– Боже, вы только посмотрите на эти сосочки, – произнес он, тяжело дыша. – Лорд Стюарт зверски торговался за тебя, но ты стоишь того до полупенса.

Гор наклонился, качаясь, к грудям Джессики и притиснул ее к стене с такой силой, что она не могла дышать. Она не смогла даже вскрикнуть от боли, когда его зубы сомкнулись вокруг одного из сосков. Хрюкая от все возрастающего возбуждения, Гор не обращал внимания на ее попытки вырваться. Не отпуская ее, он пытался расстегнуть свои брюки. В отчаянии Джессика вспомнила то, чему научил ее Вулф перед отъездом четыре года назад. Она резко выбросила колено вверх. В то же мгновение грубые руки отпустили ее, а сам Гор качнулся назад.

Завернувшись в разорванный пеньюар, с распущенными волосами, Джессика бросилась к комнате Вулфа. Дрожащими руками она толкнула дверь, и та легко открылась.

Вулф одним быстрым движением поднялся с постели. Ему хватило секунды, чтобы узнать Джессику и отшвырнуть нож прежде, чем она упала ему на грудь. Руки Джессики обхватили его за талию, ее всю трясло, как в тот раз, когда он нашел ее в стогу сена.

Вулф посадил Джессику на кровать и обнял ее, пытаясь успокоить. В нескольких футах буря безумно билась в стекло.

– Спокойно, малышка, – прошептал Вулф. – Ты в безопасности со мной. Буря не достанет тебя здесь. Ты в безопасности. Вот я сейчас зажгу лампу, чтобы тебе было видно Буря там, снаружи, а ты здесь, внутри.

Вулф перегнулся, зажег одной рукой лампу и посадил Джессику себе на колени.

– Ну вот, малышка. Стало лучше? Ты теперь видишь, что ты в безопасности? Ты видишь… Святой боже!

Вулф замолчал, не в силах говорить. Обнаженная грудь Джессики была так красива, несмотря на размазанную кровь и синяки, что у него перехватило дыхание.

Где-то в доме послышались возбужденные голоса. Вулф едва обратил внимание на это. Мысль о том, что какой-то негодяй прокусил тонкую кожу Джессики и причинил ей боль, привела его в ярость.

– Какой выродок посмел это сделать? – закричал он вне себя от гнева.

– Лорд Г-г… – Джессика перевела дыхание и постаралась унять дрожь, чтобы быть в состоянии говорить. – Лорд Гор.

Вулф бережно стянул разорванные края пеньюара и прикрыл ей грудь.

– Успокойся, мой эльф. – Он нежно поцеловал ее волосы. – Успокойся, малышка. Ты в безопасности. Я не позволю ему вновь обидеть тебя.

– Ты об-бещаешь?

– Да!

У Джессики вырвался прерывистый вздох. В течение нескольких секунд не было слышно ничего, кроме шума ветра и постепенно успокаивающегося дыхания Джессики.

Гор ввалился в комнату через открытую дверь. Его лицо было потным, он казался чуть менее пьяным, чем несколько минут назад, ибо боль иногда может протрезвить человека.

– Ах ты шлюшка, тебе надо отведать порки! – проговорил деловито-холодным тоном Гор, приближаясь к кровати, – и ты ее получишь. Ну-ка, подставляй задницу!

Вулф отстранил Джессику и одним движением встал на ноги. Только сейчас она осознала, что Вулф обнажен. Свет лампы освещал его тело, в котором угадывалась необыкновенная сила.

– Я так понимаю, что это ты тот самый выродок, который покалечил мою Джесси? – спросил Вулф негромко.

Джессика забыла про наготу Вулфа, когда услышала этот голос. Никогда раньше не бывало, чтобы он говорил таким тоном. Она задрожала – она поняла, что он способен на все, чтобы защитить ее.

Прежде чем Гор успел ответить, в комнату ворвалась леди Виктория, за которой в смятении следовала Бетси.

– Простите, – умоляюще сказала она, глядя на Джессику. – Я не могла позволить вам прийти в комнату мистера Лоунтри. Этот человек пользуется недоброй репутацией у благородных дам.

– И вполне заслуженно, стоит лишь посмотреть на это, – сухо процедила Виктория, глядя на бешенство Гора, полуодетую Джессику и наготу Вулфа. – Прикройся, Вулф.

Вулф проигнорировал реплику. Он резко выбросил руку вперед и схватил Гора за горло. Из зала донесся шум возбужденных голосов. Раньше других прозвучал голос Роберта Стюарта:

– Моя дорогая леди, не могли бы вы мне объяснить, какого черта… Вулф! Боже мой!

Роберт поспешно захлопнул за собой дверь спальни, однако он опоздал: пятеро гостей уже успели заглянуть в спальню Вулфа. В Лондоне еще до зари неизбежно разразится скандал.

Лорд Роберт мрачно повернулся к оставшимся в комнате людям.

– Освободи лорда Гора.

– Я возражаю, – произнес Вулф спокойно. – Этот человек напал на Джесси.

– Ты лжец и выродок, – выпалил Гор.

Он сказал бы и более того, но сильные пальцы Вулфа сжали его горло, и Гор тут же потерял сознание.

Затем Вулф с неохотой оторвал руку, и Гор тяжело рухнул на пол.

– О боже, Вулф! Ты убил его! – в ужасе воскликнула Виктория.

– В Америке я бы сделал это. К сожалению, я не в Америке.

– Ты там скоро будешь, – заявил лорд Роберт. – Черт побери, у тебя прямо какой-то талант к скандалам, сын мой.

– Это идет не от матери, – холодно парировал Вулф – Скандал – понятие, созданное цивилизацией.

Он вновь повернулся к Джессике, желая удостовериться, что ее испуг прошел. Он увидел, как расширились ее глаза, скользнув по его телу. Она покраснела и мгновенно отвела взгляд.

Вулф спокойно подошел к комоду и вытащил ночную рубашку. Он терпеть не мог этих тряпок на теле, но не хотел шокировать Джессику.

Гор начал хрипеть. Роберт раздраженно посмотрел на него, затем обратился к Джессике. Он хотел было придать своему голосу доброту, однако был слишком зол из-за того, что вновь терял сына, и его вопрос прозвучал грубо:

– Вулф – твой любовник?

Этот вопрос мало чем отличался от нападения пьяного Гора. Лицо Джессики побледнело, затем вспыхнуло. Девушка едва не лишилась чувств. Она закрыла пылающее лицо руками и, дрожа всем телом, пыталась как-то успокоиться и понять, не овладел ли ею один из навязчивых кошмаров, когда ветер рыдает женским голосом, а до зари еще целая вечность.

– Я не могу… лорд Роберт… я… – в отчаянии бормотала Джессика, пытаясь объяснить ему, что она не может выйти замуж за Гора. – Боже правый… Вы были так добры ко мне… Простите…

Голос Джессики задрожал и прервался. Ее отчаяние поразило обоих Стюартов, ибо Джессика с детства отличалась самообладанием.

– Джессика хочет сказать, – холодно произнес Вулф, застегивая рубашку, – что мы не любовники.

– Но вы стали бы ими, если бы Бетси не пришла ко мне, – сказала Виктория. – Ты хотел ее с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет.

Вулф открыл было рот, чтобы возразить, однако понял, что это правда. Это отбило у него желание говорить.

– Вулф, – устало вздохнула Виктория. – Если ты не можешь, хотя бы из уважения к своему отцу, сдерживать свою похоть, ты бы, по крайней мере, ограничился замужними женщинами. Или проститутками, что тебе больше подходит.

– Довольно, жена, – остановил ее Роберт. – Вулф мой сын. Он знает свой долг.

– Какой? – спокойно спросил Вулф.

– Ты совратил леди Джессику. Ты женишься на ней.

– Никакого совращения не было. Гор напал на нее, она в истерике прибежала в мою комнату, за ней ввалился Гор, через минуту появилась леди Виктория.

– Джессика, – резко обратился к ней Роберт. – Если ты еще девственница, помолвку можно спасти. Лорд Гор очень любит тебя.

Джессика протянула руки к Вулфу:

– Ты обещал!

Воцарилась тяжелая тишина, которую нарушил Вулф короткой командой:

– Оставьте меня с Джессикой на минуту. И заберите с собой этого пьяного борова.

Когда Виктория попыталась протестовать, Роберт просто схватил бесчувственного Гора за ноги и выволок его из комнаты. Виктория вышла за ним. Бетси поспешила вслед за хозяевами. Дверь плотно закрылась. Прежде чем Вулф успел что-то сказать, Джессика опустилась перед ним на колени.

– Пожалуйста, Вулф… Умоляю тебя… Женись на мне! Неужели ты собираешься отдать меня этому мужчине?

– Ты девственница? – спросил Вулф мрачно.

Джессика вскинула голову:

– Господи, конечно! Я не могу вынести, когда до меня дотрагивается мужчина! Меня от этого тошнит.

– Тогда почему ты пришла в мою комнату одетая в… точнее, раздетая – словом, вот в таком виде?

– Просто на мне было именно это, когда я поняла, что должна поговорить с тобой, – растерянно ответила она и протянула к нему руки в немой мольбе. Она старалась контролировать свой голос, но пальцы у нее дрожали. – Я пришла просить тебя, чтобы ты спас меня от лорда Гора.

– Считай, что ты спасена. Независимо от того, что думает отец, я очень сомневаюсь, чтэ Гор женится на тебе после сегодняшнего скандала.

– Но может появиться другой претендент! Виктория опять устроит мне свадебный контракт.

С минуту Вулф молчал. Ему была ненавистна мысль о том, другом мужчине, который будет обладать Джессикой, но что делать? Даже если Стюарты позволят Вулфу жениться на ней, этот брак будет для него бедствием. Как бы ни манила его Джессика, он знал, что ему нужна жена совершенно иного плана.

– Искать подходящего мужа для тебя – долг леди Виктории, – назидательно произнес Вулф.

– Нет! Я скорее лягу в гроб, чем в постель к мужчине!

Вулф был поражен ее непреклонной решимостью.

«Действительно, – подумал он, – она скорее умрет, чем отдастся мужчине».

– Но ведь ты хочешь выйти замуж за меня, – сказал Вулф нейтральным голосом.

Улыбка тронула дрожащие губы Джессики.

– Да, но ты же не будешь так обращаться со мной. Мужчины женятся, потому что должны иметь наследников. Женщины выходят замуж, потому что хотят богатства. У тебя нет потребности в наследниках, а у меня – в богатстве…

Какое-то опасное спокойствие овладело Вулфом, когда до него дошли слова Джессики.

– Даже у незаконнорожденных есть… потребности.

– Причем здесь незаконнорожденность? – спросила она раздраженно.

Некоторое время Вулф молчал. Напряженная пауза разрешилась его вздохом, когда он понял, что Джессика нисколько не хотела оскорбить его, заявляя, что у него нет-титула, который должно передать, и он не будет спать с женой. Она просто не отдавала себе отчета в том, что мужчины ждут от брака не только наследников.

– Милый Вулф, – началала Джессика тихо, дотрагиваясь до рукава его ночной рубашки. – Пожалуйста, женись на мне. Мы с тобой добрые друзья. Это будет так здорово – жить с тобой в Америке, охотиться, заниматься рыбалкой и ужинать у костра…

– Боже, ты и в самом деле так все представляешь себе, – сказал Вулф, потрясенный абсолютным непониманием ею того, что называется браком.

– Ну да, – она улыбнулась, словно сбросив с себя страх, до того времени сжимавший ее сердце. – Ни с кем другим мне никогда не было так хорошо, как с тобой, мой лорд Вулф. Теперь мы снова будем вместе. Что может быть лучше?

Вулф произнес про себя несколько не очень благочестивых слов, устало провел рукой по черным волосам.

– Ты специально подстроила это, Джесси? Послала горничную за леди Викторией, чтобы та засвидетельствовала твой приход ко мне как к твоему любовнику?

Джессика энергично замотала головой. Свет ламп от этого движения заплясал, бросая на стену огромные тени от ее длинных волос.

– Нет-нет! У меня не было такого плана, – она прерывисто вздохнула. – Но сейчас, когда так получилось, я готова поклясться могилой матери, что мы переспали с тобой. И тогда ты женишься на мне! И я буду свободна!

– А что будет со мной? С моей свободой?

Джессика посмотрела на Вулфа ясными, сияющими глазами.

– Я думала об этом. Я ничего не собираюсь просить у тебя. Ты можешь приходить или уходить, когда тебе захочется. Если тебе понадобится компаньон на охоте, я отправлюсь с тобой на охоту. Если у тебя появится желание совершить путешествие одному, я буду не в претензии. Если тебе потребуется какая-то особая наживка для форели, я приготовлю ее для тебя.

– Джесси…

Не слушая Вулфа, она продолжала:

– Если тебе захочется побеседовать со мной, я к твоим услугам. Если тебе будет нужна тишина, я уйду из комнаты. Я буду следить, чтобы твое хозяйство вели должным образом и подавали твои любимые блюда. А после обеда я согрею бокал бренди в собственных ладонях, чтобы стеклянный сосуд наполнился ароматом, и подам тебе его сама, и мы будем сидеть вместе, и никакие бури нам не будут страшны.

Повисло молчание, зыбкое и мерцающее, как пламя свечи, колыхавшееся от ветра. Наконец Вулф повернулся спиной к Джессике, опасаясь, что иначе он сможет потерять контроль над собой и взорваться, чего никогда не позволял себе ни с одной живой душой.

– Джесси, – сказал он наконец негромко. – Жизнь, которую ты рисуешь, – это жизнь английского лорда и леди. Я не лорд. Моя жена будет жить в Америке. И ее образ жизни не будет иметь ничего общего с образом жизни аристократии.

– Я люблю Америку Я тоскую по высоким травам и красавцам-буйволам. Я скучаю по бездонному небу. Бетси много рассказывала мне об Америке. Когда я рядом с ней, я забываю даже про английский акцент. Я очень много работала над тем, чтобы стать американкой, – сказала Джессика серьезно. – Я знала, что ты не пожелаешь жить в Англии.

Вулф повернулся к ней.

– Да, ты подстроила мне ловушку.

Джессика опустила голову и посмотрела себе на руки.

– Нет, мой лорд Вулф. Когда я узнала, что Виктория решила выдать меня замуж, я задалась вопросом, смогу ли я принадлежать мужчине. И я поняла, что не смогу быть в этой роли ни с кем, кроме тебя, и стала учиться тому, как принадлежать тебе. Ты видишь, я очень много думала об этом.

Не услышав ответа Вулфа, она вновь посмотрела на него молящими глазами:

– Я не хочу разочаровывать лорда Роберта. Я не хочу лгать леди Виктории. Я не хочу устраивать тебе ловушку.

– Но ты сама сказала, что собираешься это сделать.

– Только если буду вынуждена.

Вулф пробормотал что-то не очень любезное, но его неразборчиво сказанные слова утонули в протяжном завывании ветра. Дрожащая и одновременно решительно настроенная Джессика ждала.

Когда Вулф наконец пошевелился, она вздрогнула. Он подошел к двери спальни, распахнул ее и увидел отца и леди Викторию. Бетси и пьяный Гор исчезли. Бросая взгляды то на непроницаемое лицо Вулфа, то на расстроенную Джессику, Стюарты вошли в спальню и закрыли за собой тяжелую дверь.

– Ну что вы решили? – спросил Роберт.

– Леди Джессика готова поклясться, что я спал с ней, – сказал Вулф холодно. – Но этого не было.

Роберт взглянул на Джессику.

– Это правда?

– Я выйду замуж за Вулфа, – голос Джесики звучал тихо, – или не выйду ни за кого.

– Черт бы вас всех побрал, – произнес в сердцах лорд Роберт. Он посмотрел на Вулфа. – Так что же нам теперь делать?

– Только то, что вы уже делали, – дать избалованной маленькой аристократке то, что ей хочется.

– Так ты женишься на ней?

– Нечто вроде того, – помедлил Вулф. – Леди Джессика имеет несколько романтические, чисто девичьи представления о жизни на Западе.

– Никакие не романтические, – вмешалась Джессика. – Я была за Миссисипи. Я знаю, что меня там ожидает.

– Черта с два ты знаешь, – возразил Вулф. – Ты думаешь, что там жизнь – как один длинный праздник охоты. Это совсем не так. Я не могу позволить себе такого образа жизни. И даже если бы мог, то не жил бы так.

Виктория перевела взгляд с упрямой подопечной на суровое лицо Вулфа. Она тихонько рассмеялась.

– Ах, Вулф, твой ум быстр и остр, как рапира. Зато Джессика тверда, как шотландский гранит.

Вулф хмыкнул.

– Я гораздо тверже камня. Леди Джессика скоро поймет, что брак со мной не имеет ничего общего с охотничьими экспедициями в окружении слуг, которые сами притащат тебе бизона и сервируют стол фарфором и серебром. Если она продержится до того времени, пока мы доберемся до моего дома, что возле Скалистых гор, я буду очень удивлен.

Джессика даже выпрямилась, услышав неприкрытый сарказм в голосе Вулфа. Не больше доброты прочла она и во взгляде.

– Когда она поумнеет, – произнес Вулф отрывисто, вновь поворачиваясь к Виктории, – я расторгну брак и возвращу ее вам в том же виде, в каком и беру ее, – совершенно нетронутой.

– Ну, я полагаю, что не совсем в том виде, – сказала Виктория с удивлением. – Научи эту упрямую монашенку не бояться мужчины. Тогда вы оба будете свободны.

Вулф отвернулся от Виктории и посмотрел на Джессику холодными синими глазами

– Еще не поздно остановить этот фарс, моя леди Вы скоро устанете быть женой обыкновенного человека.

– Я не устану быть твоей женой. – В устах Джессики это прозвучало как клятва.

– Ты непременно устанешь.

И это тоже была клятва.

1

Сан-Джозеф, Миссури

Весна, 1867 год

– Будь справедливым, мой лорд Вулф. Идея отпустить Бетси и слуг была никак не моей.

– Я не лорд, ты помнишь об этом?

– Я замечаю, что моя память улучшается с каждым днем, – произнесла Джессика шепотом. – Ой, прищемил!

– А ты перестань извиваться, как червяк на крючке. Остается еще двадцать пуговиц, и все они мелкие, как горох. Черт побери! Какой идиот придумал платье, которое женщина не может надеть без чужой помощи!

И снять тоже.

Это было хуже всего. Вулф знал, что неизбежно наступит момент, когда ему придется расстегивать каждую из этих блестящих пуговиц, и с каждой расстегнутой пуговицей будет все больше открываться благоухающая кожа и тонкое кружевное белье. Она была эльфом – в эльфов не влюбляются, но она также и будила в нем откровенное желание. У нее была гибкая и красивая, как у танцовщицы, спина, которая обжигала его, словно пламя.

– Прости, – прошептала Джессика с несчастным видом, задетая словами Вулфа. – Я надеялась…

– Перестань шептать. Если хочешь что-то сказать, говори громко. К черту эту аристократическую привычку говорить так тихо, что человеку нужно сгибаться в три погибели, если он хочет расслышать тебя.

– Я думала, что ты будешь рад видеть меня, – громко и отчетливо сказала Джессика. – До сегодняшнего утра. Я не видела гебя с того момента, как мы обменялись клятвами Ты даже не поинтересовался, как прошло мое путешествие по морю, как я ехала поездом по Соединенным Штатам, как…

– Ты обещала не жаловаться, если я буду оставлять тебя одну, – прервал ее Вулф. – Вы жалуетесь, леди Джессика?

Джессика преодолела в себе волну обиды. Не так представляла она встречу с Вулфом. Она мечтала о том, как вместе с ним будет скакать по прериям на горячих лошадях. Она мечтала о долгих днях уютной тишины и оживленных беседах, о ночных кострах под ясным американским небом. Но еще больше она мечтала увидеть Вулфа.

– Когда пришло от тебя письмо, в котором ты назначил встречу со мной здесь, – сказала Джессика, – я подумала, что пик раздражения у тебя миновал.

– Пик раздражения… Ты и слово употребила какое-то жеманное, аристократическое – Его пальцы нечаянно, по неловкости коснулись теплого тела. С грубоватым чертыханием он отдернул руку. – Вы плохо знаете меня, леди. Я был не просто раздражен. Я был взбешен, как тысяча чертей! И я останусь таким до тех пор, пока ты не поумнеешь, не согласишься на развод и не возвратишься в Англию, которой ты принадлежишь.

– Ты тоже не знаешь меня. Ты думал, что я сдамся и попрошу тебя о разводе, узнав, что мне предстоит добираться до Америки в одиночестве.

Вулф хмыкнул. По правде говоря, он так и думал. Но Джессика удивила его. Получив небольшое приданое, она сама заказала билеты, наняла двух слуг и вместе с Бетси пересекла океан.

– Я сомневаюсь, чтобы путешествие со мной показалось тебе столь же приятным, как и в одиночестве. Да вы и не были в одиночестве, моя леди. Ваше окружение исполняло ваши малейшие желания… Черт возьми, ты не можешь убрать отсюда волосы? – спросил он грубо, когда длинный шелковистый локон выскользнул из-под ее руки и намотался ему на палец.

Рука Джессики устала держать волосы на голове, однако, подбирая выскользнувший локон, она лишь заметила:

– Горничная и двое слуг – это не окружение.

– В Америке это окружение. Американская женщина делает все сама – для себя и для мужа.

– Бетси говорила, что она работала в доме, где было двенадцать слуг.

– Бетси могла работать у какого-нибудь спекулянта.

Джессика заморгала глазами.

– Я так не думаю. Человек продавал акции, а не ковры.

Важно было не позволить чувству юмора взять верх над гневом. Однако полного успеха в этом Вулф не достиг.

– А, по-твоему, акциями нельзя спекулировать? – спросил он осторожно.

Джессика задумалась.

– Попробовать можно, – решила она.

Вулф подавил смешок.

– Ты смеешься, да? – Радость и облегчение прозвучали в голосе Джессики. Она искоса взглянула на Вулфа. – Видишь, оказывается, не так уж плохо быть женатым на мне.

Вулф сжал губы.

С того места, где он стоял, ему видно было плохо застегнутое платье и изящный изгиб очаровательной шейки. Но Джессика не была женщиной. Во всяком случае, настоящей женщиной. Она была холодной, избалованной маленькой английской аристократкой. Таких он невзлюбил с того момента, когда понял, что блистательные привилегированные леди не видят в нем человека, их интересуют лишь чисто физиологические возможности дикаря.

– Вулф, – шепнула Джессика, вглядываясь в его лицо, которое вновь внезапно показалось ей чужим.

– Повернись. Дай мне наконец закончить с этими чертовыми пуговицами, иначе мы опоздаем на дилижанс.

– Но я не одета для театра.

– Театра? – Вулф наконец с трудом понял. – Я имею в виду экипаж, а не сцену[1]. Но твоя одежда не подходит и для дилижанса. Эти кринолины займут половину скамьи.

– Дилижанс?

– Да, моя леди, – с иронией сказал Вулф. – Средство передвижения о четырех колесах, с извозчиком и лошадьми.

– Перестань, ради бога. Я знаю, что такое дилижанс, – пережила его Джессика. – Я просто удивилась. В тот раз мы ехали верхом и в карете.

– Тогда ты была настоящей аристократкой. А сейчас ты только жена рядового американца. Если ты устанешь ею быть, ты знаешь выход.

Вулф коснулся очередной пуговицы. Под его пальцами блеснула золотая цепочка. Он вспомнил, что подарил ей эту цепочку вместе с медальоном. Это была память о далеком времени, когда он и рыжеволосая девочка были оба свободны и получали удовольствие от общения друг с другом.

Если не считать одного, произнесенного полушепотом, проклятья, Вулф молча закончил мучительную операцию застегивания дневного платья.

– Ну вот, – сказал он с облегчением, отступая назад. – Где твои чемоданы?

– Мои чемоданы? – повторила Джессика рассеянно. Ей хотелось застонать от облегчения и радости, поскольку больше не надо было держать тяжелые, рассыпающиеся волосы над головой.

– Ты же во что-то упаковывала свою одежду. Где твои чемоданы?

– Чемоданы…

– Леди Джессика, если бы мне нужен был попугай, я стал бы морским капитаном. Где твои чемоданы, черт возьми?

– Я не знаю, – призналась она. – Ими занималась прислуга, после того как Бетси их распаковывала.

Вулф пригладил пальцами копну своих волос, стараясь не замечать, как эффектно смотрелось нежно-голубое платье Джессики на фоне приглушенного пламени ее распущенных волос.

– Чертовская беспомощность… Аристократка несчастная…

– Твои ругательства не помогут, – заявила она сдержанно.

– Как сказать…

Вулф выбежал из комнаты гостиницы, хлопнув дверью.

Джессика едва успела принять безмятежное выражение лица, хотя на душе у нее скребли кошки, когда Вулф появился с чемоданами на плечах. За ним поспешали двое молодых людей, которые тоже несли по паре чемоданов. Они поставили свою поклажу на пол и с большим интересом принялись разглядывать нарядную женщину с распущенными волосами, которые волнами ниспадали до бедер.

– Благодарю вас, – сказал Вулф молодым людям.

– Рады помочь, – отвечал младший. – Мы слышали, что в городе появилась настоящая английская леди. Вот уж не ожидали, что нам повезет увидеть ее.

– Вообще-то я шотландка.

Юноша улыбнулся.

– Все равно. Вы очень похожи на котенка с бархатной шерсткой. Если вам нужно будет поднести чемоданы к дилижансу, вы только кликните. Мы в тот же миг прибежим.

Джессика вспыхнула, почувствовав столь явное восхищение со стороны молодых людей.

– Благодарю вас, вы очень добры.

Вулф хмыкнул и бросил на юношей такой взгляд, который заставил их мгновенно покинуть комнату. Более смелый из них, прежде чем закрыть за собой дверь, успел повернуться к Джессике и прикоснуться к шляпе.

– Подбери волосы, – приказал Вулф холодно – Даже в Америке женщина не позволяет себе появляться перед чужими людьми с распущенными волосами.

Не говоря ни слова, Джессика подошла к столику и взяла одну из щеток, которыми раньше орудовала Бетси. Джессика с распущенными волосами являла собой соблазнительное зрелище. Вулф уголком глаз наблюдал за тем, как она начала причесываться.

Через несколько минут стало ясно, что Джессика не умеет обращаться с щеткой. Она беспомощно водила ею, напрасно пытаясь укротить свои непокорные, роскошные шелковистые волосы и заставить их вести себя так же послушно, как под рукой Бетси. Дважды Джессика роняла щетку на пол. Когда Вулф поднял ее в третий раз, он потрогал пальцами ручку из слоновой кости и как-то загадочно взглянул на Джессику.

– Она гладкая, но не скользкая, – сказал он, подавая ей щетку.

– Спасибо. – Джессика посмотрела на ужасный инструмент, который, казалось, был создан специально для того, чтобы притягивать к себе волосы и заставлять их трещать от электрических разрядов.

– Я не понимаю, что случилось. Она хорошо служила при Бетси.

– Она хорошо служила при… – Вулф замолчал, не досказав.

– Ты прав. Кажется, в этой комнате прячется попугай, – произнесла она вкрадчиво.

– Господи, ты не умеешь даже привести в порядок собственные волосы.

– Конечно, нет. Эта обязанность лежала на Бетси, и она с ней отлично справлялась. – Джессика осторожно взглянула на Вулфа. На его лице было написано неподражаемое удивление. – Полагаю, что американские женщины совершают свой туалет без чьей-либо помощи?

– О боже!

– А, это религиозная традиция, – вздохнула Джессика. – Очень хорошо. Если в Америке любая Бетси или Абигейль могут это делать, значит, смогу и я. Подай мне, пожалуйста, щетку.

Вулф был слишком потрясен, чтобы возражать. Он безмолвно наблюдал, как Джессика водила щеткой сверху вниз, демонстрируя при этом величайшую решительность и нимало не заботясь о мягкости движений. Сильный удар щетки поднимал волну статического электричества. Волосы трещали и разлетались, запутывались в пуговицах и прилипали ко всему, что встречалось на их пути.

Коснулись они и руки Вулфа. Небольшая прядка обмоталась вокруг его запястья, нежно прильнула к смуглой коже Волосы были восхитительно шелковистыми. Вулф испытал противоречивые чувства. С чертыханием он отдернул руку, нечаянно оборвав при этом волосок.

У Джессики перехватило дыхание, она издала возглас удивления, глаза ее сверкнули.

– Это ты сделал напрасно.

– Нечаянно получилось. Твой волос напал на меня.

– Напал на тебя?

– У тебя пунктик. Что-то надо делать с этим противным попугаем.

Она обернулась и увидела, что ее волосы опутали его запястье и застряли в запонке манжеты.

– Зубы очень остры?

– Что?!

– Бетси предупреждала меня, что мои волосы вероломно нападают на пуговицы, – сказала Джессика серьезно, – но она ничего не говорила о руках. Надеюсь, твоя рана не очень глубока.

Вулф пошевелил плечами, чтобы подавить смех, поняв, что Джессика дразнит его. Все же он фыркнул, когда стал вытаскивать отдельные волоски из-под пуговицы.

– Наверное, лучше это мне самой сделать. Если ты рассердишь этих рыжих, они могут зверски искусать тебя.

Вулф сдался и засмеялся вслух, сознавая, что ведет себя, как дурак, но в этот момент был не в состоянии вести себя по-другому. Изо всех людей, которых он когда-либо знал, только Джессика так легко могла заставить его смеяться.

– С тобой не соскучишься, эльф.

Джессика улыбнулась и тронула Вулфа за руку. Эта легкая ласка заставила его отдернуть руку, однако он ничего не сказал. Освободив последний волосок, он подошел к столу и плеснул на руки чистой воды из кувшина. Стряхнув с ладоней капли, Вулф вернулся к Джессике.

– Не двигайся.

Он медленно провел влажными руками по волосам сверху донизу. Постепенно они легли послушными волнами.

– Дай мне щетку, – сказал Вулф.

Полос у него звучал низко, почти хрипло, глаза потемнели. Он слегка смочил щетку и начал работу с волосами. При этом, в отличие от горничной, он стоял не сзади, а перед Джессикой.

– Вулф!

– Да?

– Мои горничные стоят позади меня.

– Слишком много пуговиц. Не хочу разжигать аппетит.

Джессика взглянула на Вулфа, пытаясь понять причину появления бархатистых тонов в его голосе. Она затаила дыхание, увидев, что находится ближе к нему, чем во время того вальса в день двадцатилетия. Ей не нравилось находиться так близко рядом с другими мужчинами, но когда это был Вулф, она досадовала, что правила танца не позволяют ей прижаться к нему и ощутить его силу.

Она заметила, что на шее Вулфа энергично пульсирует жилка, и это очень заинтересовало ее. Если стать на цыпочки и лишь чуть-чуть наклониться или поднять руку, можно услышать, как у него бьется сердце.

– Так не беспокоит? – спросил Вулф.

– Беспокоит?

– Маленький рыжеволосый попугай, – пробормотал он Вулф забрал в ладонь волосы, поднял их над грудью Джессики и продолжал водить щеткой. – Ты издала какой-то гортанный звук, и я подумал, что снова причинил тебе боль.

Она медленно покачала головой.

– Нет-нет. Я просто задумалась.

– О чем же ты задумалась?

– Понимаешь, я никогда раньше не замечала пульса у тебя на шее. Когда заметила, мне захотелось дотронуться до него, ощутить пальцами движение твоей жизни.

Рука Вулфа дернулась одновременно с внезапным толчком его сердца. При этом он едва не коснулся ее груди. Он перестал расчесывать волосы.

– Опасные мысли, Джесси.

– Почему?

– Потому что мужчина может и захотеть, чтобы ты коснулась жизни в нем.

– А почему это так опасно?

Вулф посмотрел в ясные глаза Джессики и понял, что она не имеет ни малейшего представления о том, насколько ее слова могут воспламенить мужчину.

«Приучи упрямую монашенку не бояться прикосновений мужчины. Тогда вы оба будете свободны».

Вулф задумался, а не дразнит ли его Джессика, как тогда, когда говорила о свирепости своих шелковистых волос В конце концов он все же пришел к выводу, что она не дразнит и что в самом деле не понимает, о чем идет речь. Ее наивность поразила его. Дамы из аристократического общества, которых он знал в Англии, меняли любовников так же, как игрок меняет колоды карт, – часто и хладнокровно.

– А ты когда-нибудь дотрагивалась до мужчины, чтобы ощутить его пульс? – спросил Вулф, проводя щеткой по волосам.

– Нет.

– Почему же, если тебе это интересно?

– Я никогда раньше этого не замечала. И даже если бы заметила, я бы не стала.

– Почему?

– Мне бы пришлось стоять совсем рядом с мужчиной, чтобы вот так коснуться, – сказала Джессика – Одна только мысль об этом приводит меня в ужас.

– Но ведь ты стоишь совсем рядом со мной. А я мужчина.

– Да, но ты мой собственный лорд Вулф. Когда меня напугала буря, ты обнял меня и остановил гром. Когда другие дети дразнили меня из-за того, что моя мать была простых кровей, ты вмешался и положил этому конец. Ты учил меня стрелять, скакать на лошади, ловить рыбу. И сколько бы я тебя ни дразнила, ты не был суровым к своему эльфу.

– Мало кто из мужчин может быть суров к эльфам.

Легкая дрожь удовольствия пробежала по коже Джессики, когда Вулф возобновил причесывание.

– Ты дрожишь. Может, тебе накинуть что-нибудь?

– Это дрожь оттого, что мне приятно, а не от какого-то сквозняка.

Вновь рука Вулфа остановилась в нерешительности, поскольку слова Джессики и заложенный в них смысл пробудили в нем желание.

– Это леди Виктория учила тебя флиртовать таким образом?

– Флирт состоит из притворства, вздохов и лжи. Я же говорю чистую правду. Мне никогда не было так приятно, когда меня расчесывала Бетси.

Последовала тишина, нарушаемая лишь шуршанием щетки о волосы. Наконец Вулф отложил щетку, повернул Джессику спиной к себе и разделил огненно-каштановую массу волос на три равные части. Прикосновение его рук к затылку вновь вызвало в ней дрожь.

– Как жаль, что мы не можем быть мужем и женой, – тихонько произнес Вулф, заплетая волосы в большую, толстую косу. – В тебе есть страсть, Джесси.

Внезапно тело Джессики напряглось.

– Я думаю, это не так, – сказала она твердо. – При мысли о близости с мужчиной у меня начинаются спазмы.

– Почему?

Этот тихий вопрос поразил Джессику.

– А тебе понравилось бы, если бы мужчина делал это с тобой? – в свою очередь спросила она.

– Мужчина? – Вулф засмеялся. – Если мужчина – то нет. Но женщина – это… это совершенно другое дело.

– Только для мужчины, – возразила Джессика. – Он сильный и в любой момент может по своему желанию сказать «да» или «нет». А когда все кончится, он не будет лежать и плакать на кровати. И не будет кричать в муках через несколько месяцев, когда то, что он посеял, будет разрывать тело, пробиваясь к свободе.

– Кто-то вбил тебе в голову эту ерунду. Все совсем не так.

– Конечно, для мужчины не так.

– И для женщины тоже.

– Из каких кладезей премудрости ты почерпнул этот вывод? – спросила Джессика, сардонически улыбаясь. – Или ты принимал роды у женщин?

– Конечно, нет. Так же, как и ты. Передай мне светло-голубую ленту.

– Я-то как раз принимала, – возразила она, передавая ему через плечо ленту.

– Что? Не могу представить, чтобы Виктория позволила это.

– Это было еще до того, как я стала жить у Стюартов.

Рука Вулфа остановилась. Он взял ленту и начал обматывать ее вокруг хвоста косы, которую он заплел.

– Тебе было только девять лет, когда леди Виктория стала твоей опекуншей. Что могла делать такая маленькая девочка при роженице?

Джессика пожала плечами.

– Я была первенцем в семье. Моя мать после много раз бывала беременна, пока не умерла от холеры.

– Ты никогда не рассказывала мне о своих братишках и сестренках.

– Не рассказывала. – Холодок пробежал по телу Джессики, когда воспоминания всплыли в ее памяти, – воспоминания, которые преследовали ее, как кошмары, в течение многих лет.

– Джесси, – сказал Вулф. Он легко коснулся кончиком пальца изгиба ее шеи. – Маленькие девочки не все могут понять из того, что видят, если это касается секса или родов. Пойми, если бы все было так ужасно, женщина не имела бы более одного ребенка.

– По доброй воле – да, это так. Но заметил ли ты, мой лорд Вулф, что мужчины значительно сильнее, чем женщины, и гораздо больше интересуются сексом? – Внезапно Джессика стала ладонями растирать руки, словно пытаясь согреться. – Ты прав, здесь холодновато. Куда это Бетси задевала мою китайскую шаль? Ты не видишь ее, Вулф?

На какое-то время воцарилось молчание. Затем Вулф вздохнул и согласился со сменой темы.

– Я достану ее тебе, как только заплету волосы.

Джессика повернулась и посмотрела через плечо на Вулфа. Она улыбнулась ему побледневшими губами.

– Спасибо, мой лорд.

– Я не лорд. – Протест прозвучал не зло, а скорее по привычке. Он увидел благодарность в ее глазах и таившийся за этим страх.

– Тогда спасибо, мой муж.

– И не муж. Жена спит со своим мужем. Или ты все же собираешься следовать клятве, данной на шотландской брачной церемонии, которую мы прошли?

– Какой клятве?

– «Своим телом я поклоняюсь тебе», – процитировал Вулф негромко. – Ты собираешься поклоняться мне, жена?

Джессика быстро отвернулась, хотя и не столь быстро, чтобы Вулф не успел заметить ужас в ее глазах. Мысль о том, что он вызывает у нее отвращение как мужчина, возбуждала у него гнев, не уступающий по силе желанию. То, что у него имеется оружие, с помощью которого можно заставить Джессику дать согласие на развод, казалось бы, должно было радовать его, однако радости он не испытывал.

– А если бы я у тебя потребовал выполнения супружеских обязанностей?

Она вздрогнула, но быстро ответила:

– Ты этого не потребуешь.

– Ты говоришь с такой уверенностью…

– Ты не желал нашей женитьбы. Если ты переспишь со мной, ты не сможешь говорить о разводе.

Рот Вулфа тронула горькая улыбка.

– Вы правы, леди Джессика. Я никогда не буду спать с вами. Я не хочу, чтобы меня на всю жизнь оседлала столь избалованная и никчемная женщина, которая не может даже сама причесаться.

Он резким движением завязал ленту.

– Вулф, я…

– Начинай паковать свои вещи, – перебил он ее резко. С холодной радостью он уловил во взгляде Джессики удивление и растерянность. – Или ты и паковать не умеешь? Неудивительно. Вам надо быстренько научиться этому, леди Джессика. Дилижанс отправляется через час. И нужно попасть на него со всеми шестью чемоданами или без них.

Она посмотрела на все шкафы и гардеробы, внесенные в номер, чтобы разместить ее одежду. Затем – на запертые чемоданы. Казалось невероятным, что вся эта масса одежды раньше помещалась в сравнительно небольших по объему чемоданах.

– Бетси потребовалась чуть ли не неделя, чтобы все упаковать перед отъездом, – сказала она неуверенно.

Вулф окинул оценивающим взглядом шкафы и гардеробы.

– Это потому, что ты набрала слишком много. Отбери то, что тебе потребуется в течение месяца. Остальное оставь здесь.

– А разве мы собираемся так скоро вернуться сюда?

– Не мы. Ты. Ты вернешься сюда, как только в твоей упрямой шотландской головке оформится мысль, что ты не желаешь быть женой американца-полукровки и простолюдина.

Джессика подняла голову.

– Я помню другие клятвы, Вулф Лоунтри. «Куда ты пойдешь, туда я пойду. Где ты будешь жить, там я буду жить. Твои люди будут моими людьми, и твой бог будет моим богом».

– Мой дед-шаман будет рад иметь столь послушную внучку. – Вулф скривил губы. – Интересно, как ты будешь выглядеть в оленьих шкурах, бусах и ракушках. Как тебе понравится жевать мясо, прежде чем оно дойдет до моего рта, чтобы моя пища была нежной, или мять шкуры, чтобы они были мягче и мне было удобнее их носить?

– Ты шутишь!

– Я? – Вулф широко улыбнулся, показав белые зубы. – Я собираюсь пойти в почтовую контору и купить два билета. Надеюсь, к моему возвращению чемоданы будут упакованы и готовы к путешествию… Как и ты, естественно.

Дверь захлопнулась за широкой спиной Вулфа. Некоторое время Джессика смотрела на грубо сколоченную деревянную коробку двери и потускневшие латунные петли. Повернувшись, она увидела себя в зеркале. Незнакомая, простая прическа делала ее похожей на ребенка, который вырядился в мамины одежды. При каждом движении коса цеплялась за многочисленные пуговицы на спинке платья. Она раздраженно перебросила тяжелую косу через плечо на грудь, где ей было более покойно.

Решительно сжав рот, Джессика вынула кольцо с ключами из кармана юбки, открыла висячие замки чемоданов и бросила кольцо на столик возле кровати. Затем она прошлась между шкафами и гардеробами, пытаясь разобраться, что где находится. Первый гардероб был забит туфлями, ботинками, коробками для шляп, сумками, пакетами и пальто. Джессика закрыла дверцу и перешла к другому шкафу. В нем были корсеты, кринолины различной полноты, перчатки, белье. В третьем висели дневные платья. В четвертом она обнаружила бальное платье, в котором отмечала двадцатилетие. Заполнены были и остальные шкафы, в которые она заглянула.

Джессика подняла крышку ближайшего чемодана – одного из тех, что принес Вулф. Возглас удивления вырвался из ее уст, когда она обнаружила, что чемодан полон. Она полагала, что чемоданы пусты, обманувшись легкостью, с которой Вулф управлялся с ними. Чемодан содержал рыболовные и охотничьи снасти, ее любимые книги и маленькое дамское седло, выглядевшее весьма элегантно.

Сверху в кожаном чехле лежал свадебный подарок лорда Роберта – охотничий комплект из ружья и карабина, чехол для седла и патроны в количестве, досхаточном для начала войны. Оружие было инкрустировано затейливыми золотыми и серебряными узорами. Магазин карабина вмещал тринадцать, а магазин ружья – пятнадцать патронов Конструкция была настолько удобной, что заряжать можно было так же быстро, как и стрелять.

Бросив только один взгляд на подарок, Вулф приподнял его, провел по нему рукой, словно погладил возлюбленную.

«Почти имеет смысл жениться на никчемных аристократках, чтобы получив в подарок такое великолепное оружие.

Почти, но не вполне».

Воспоминание об этой фразе, сказанной Вулфом с откровенным сарказмом, заставило Джессику вздохнуть. Она закрыла этот чемодан и повернулась к пустому. Вначале она пыталась действовать, как Бетси, ища оптимальное место для каждой вещи.

Однако очень скоро Джессика поняла, что ей не управиться и до захода солнца, если она станет возиться с каждой в отдельности. К тому же вещи как-то плохо сочетались друг с другом. Она начала бросать охапку за охапкой. К тому времени, когда она очистила гардероб от туфель, сумок, коробок и пальто, были заполнены три чемодана. Нахмурившись, она попыталась вспомнить, было ли столько чемоданов заполнено этими вещами, когда их распаковывала Бетси.

– Наверняка они занимали не больше одного чемодана, ну, может быть, немножко было во втором.

В сердцах Джессика бросила еще несколько вещей в переполненные чемоданы. Она попробовала их закрыть, но обнаружила, что крышки изо всех сил этому сопротивляются – мешали коробки и другие выпирающие жесткие предметы. Как ни заталкивала их Джессика руками, крышки не сходились и их нельзя было защелкнуть.

В конце концов она забралась на крышку чемодана и стала приплясывать на ней, чтобы умять содержимое. Лишь после этого чемодан закрылся. Однако когда она слезла с него, крышка вновь отошла. Она была вынуждена залезть на чемодан и, находясь наверху, защелкнуть замок. Дважды она едва не защемила кончик своей длинной косы.

– Чемоданы никогда не вели себя так возмутительно у Бетси, – пробормотала она.

После того как были упакованы еще два чемодана, она открыла свои золотые часики, пришпиленные булавкой к платью, посмотрела на циферблат и нахмурилась. Вулф может возвратиться с минуты на минуту Ей хотелось доказать, что она вовсе не никчемная аристократка. А для этого нужно успеть упаковать все вещи и быть готовой к выходу.

– Скорее начнешь, скорее кончишь, – сказала себе Джессика бодрым голосом и сдула выбившуюся прядку волос с раскрасневшегося лица.

Она сложила стопкой оставшиеся дневные платья и стала заталкивать их в чемодан, изо всех сил уминая упругий материал. Уже собираясь запрыгнуть на крышку чемодана, она вспомнила о бальном платье и костюме для верховой езды Она посмотрела на чемодан, в который набивала одежду, затем на единственный оставшийся, который еще не открывала. Первый был определенно вместительней.

– Пусть не будет балов, – пробормотала Джессика, – но платье должно войти в этот чемодан.

Бальное платье было гладкое на ощупь и легкое, словно лунный свет, однако материала на него ушло много. Как она ни сворачивала, как ни сминала ткань, оно не желало влезать в чемодан.

Усталая Джессика выпрямилась. Ее привлек голос уличного старьевщика, зазывающего людей, и она подошла к окну Выглянув, она увидела на улице знакомую высокую фигуру, приближающуюся к гостинице.

Джессика бросилась к чемодану, смахнула бальное платье внутрь, захлопнула крышку и всем телом навалилась на нее. Вначале крышка подпрыгнула, но затем кое-как заглотнула все то, что под нее затолкали. Джессика защелкнула замок.

– Остался последний.

Когда Джессика выпрямилась и повернулась к нему, она почувствовала, как кто-то резко дернул ее за косу. Она посмотрела через плечо. Нижняя треть ее косы исчезла в запертом чемодане. Она схватилась руками за косу и потянула. Никакого результата. Она потянула сильнее. Тот же эффект. Она дергала снова и снова, но продолжала оставаться на привязи.

– Боже мой! Придется отпирать проклятый чемодан и начинать все сначала…

Вдруг Джессика обнаружила, что не может дотянуться до кольца с ключами, которое лежало на столике возле кровати. Не хватило у нее сил и подтянуть чемодан поближе. Наилучший эффект принесло подталкивание. Тяжело дыша, она толкала чемодан то плечом, то руками, дюйм за дюймом приближая его к столику. Но один угол, обитый латунью, зацепился за неровность в полу, и, как она ни старалась, чемодан не двигался с места.

Мысль о том, что сейчас войдет Вулф и увидит, что она поймана в капкан собственным чемоданом, придала Джессике невероятную силу. Она в очередной раз нажала на верхнюю кромку чемодана, пытаясь освободить косу.

Тяжелый чемодан опрокинулся один раз, затем второй, увлекая за собой Джессику. Она в испуге вскрикнула, летя вверх ногами и приземляясь на пол. Голубая ткань платья и кружевного белья накрыла ее сверху.

Через мгновение дверь в номер распахнулась. Вулф остановился в дверях, грозный, как длинный нож, который он держал в руке. Стальное лезвие контрастировало с хорошо сшитым темным шерстяным костюмом и белоснежной рубашкой.

– Джесси? Ты где?!

Она скорчила гримасу, но выхода не было.

– Я здесь.

Вулф вошел в номер. Он взглянул в ту сторону, откуда раздался голос, увидел перевернутый чемодан и клубок из голубой материи, кремового белья и изящных туфелек. Тремя большими прыжками он оказался возле нее.

– Ты цела?

– Цела и невредима.

– А что ты делаешь на полу?

– Пакую.

Черные брови Вулфа поднялись.

– Наверное, это легче делать, когда крышка чемодана сверху.

– Сил моих больше нет…

Глаза Вулфа проследили за длинной косой Джессики до того места, где она исчезала в чемодане. Он хотел было что-то сказать, но вместо этого разразился смехом.

Обыкновенно звук его смеха заставлял Джессику улыбаться, но только не в этот раз. Красные пятна гнева горели на ее щеках.

– Лорд, если ты будешь только смотреть, как черепаха в сетке…

Смех вновь лишил Вулфа голоса.

Джессика лежала на полу и с тоской думала об оружии внутри. К сожалению, оно было вне досягаемости, как и ключ от замка…

Фыркая, Вулф зачехлил свой нож и подошел к Джессике Он взял ее косу и потянул сначала тихонько, затем посильнее. Это не помогло. Джессика была в надежном капкане.

– Ключ, – сказала она, чеканя слова, – на столике возле кровати.

– Побудь здесь, эльф. Я сейчас вернусь.

Мысль о том, что Джессика вряд ли куда уйдет на своем коротком поводке, вызвала у него новый приступ смеха. Для Джессики время словно остановилось. Ей было нестерпимо наблюдать, с какой медлительностью он пробует различные ключи, пытаясь найти нужный. То и дело он начинал вновь смеяться, что еще больше замедляло его работу и отодвигало миг ее освобождения.

Когда изнемогший от смеха Вулф в третий раз наклонился к злополучному чемодану, Джессика выхватила ключи из его рук. Щелкнул замок. Однако это еще не принесло ей свободы. Она не могла поднять крышку, пока чемодан стоял вверх дном. Не могла она и придать ему правильное положение. Зато она могла толкнуть хохочущего мужа.

Что она и сделала.

Продолжая смеяться, Вулф с кошачьей легкостью вскочил на ноги. Он перевернул чемодан, открыл крышку и освободил попавшую в ловушку косу.

– Получи, – пробормотал он, передавая Джессике конец косы.

Она схватила ее трясущимися пальцами, сожалея о том, что это было не горло Вулфа. Ее взгляд красноречиво говорил, о чем она сейчас думала.

– Я к твоим услугам, – сказал он серьезно.

Более не доверяя себе, Джессика повернулась и захлопнула крышку чемодана, снова заперла его и подошла к последнему. Открыв его, она увидела, что он полностью забит бигудями, одежными щетками, утюгами, оберточной бумагой, постельным бельем, туалетными принадлежностями.

– Нет! – выдохнула потрясенная Джессика.

– Есть проблемы? – спросил Вулф, удерживаясь от смеха.

– Я потеряла чемодан.

Он сосчитал чемоданы. Шесть.

– Они все на месте.

– Этого не может быть!

– Почему?

– Я еще не упаковала экипировку для езды на лошади, а все чемоданы уже полны.

Вулф покачал головой.

– Я этому почему-то не удивляюсь. Подай-ка мне оберточную бумагу.

– Зачем?

– Помогу тебе паковать.

– Какое отношение имеет оберточная бумага к упаковке?

Вулф искоса посмотрел на Джессику.

– Оберточная бумага предохраняет вещи от образования складок.

– Складок?

– Ну да, складок, которые ты затем удаляешь с помощью утюга.

– Это ты так делаешь?

– Нет. Так делаешь ты. Гладить – обязанность женщин. Как и стирка, сушка и хранение вещей.

– А что делает муж, пока жена работает?

– Опять пачкает вещи.

– Право же, обязанность, достойная обложения налогом, – саркастически заметила Джессика.

Вулф погасил улыбку.

– В любое время, когда ты захочешь вновь стать леди Джессикой Чартерис, чтобы отдавать распоряжения горничным и прислуге, дай мне знать.

– Перестань болтать, мой лорд. И мы доживем до времен более приятных для нас обоих.

2

Джессика пошевелилась во сне и придвинулась ближе к теплу: заря принесла прохладу.

– Ради бога, – пробормотал Вулф.

Пробуждаясь, он почувствовал на себе тяжесть и тепло. Когда маленькие руки скользнули ему под пальто в поисках тепла, сердце у него учащенно забилось. Не просыпаясь, Джессика уткнулась ему в шею и вздохнула.

Вулф закрыл глаза, однако это не помогло. Ничто не могло вытравить из его памяти ослепительно белую грудь Джессики с розовыми горошинками сосков, которые смотрели на него из разорванного пеньюара. До того момента он никогда не позволял себе думать о своей рыжеволосой малышке иначе как о ребенке.

Зато сейчас Вулф не мог думать практически ни о чем другом, кроме как об этой волнующей груди.

Он испытывал непреодолимый страх каждый раз, когда во время движения дилижанса Джессика засыпала. При толчках и резких остановках она в любой момент могла оказаться на полу. Он постоянно поддерживал и подхватывал ее, затем наконец уложил ее, сонную, себе на колени, и дыхание Джессики смешалось с его дыханием. Он ловил себя на мысли, что страстно желает ее, и это бесило его, потому что он знал: ответного желания у нее нет.

И даже если бы оно было, Вулф не пошел бы на это. Джессика не сможет быть его женой. И даже самое большое желание не в силах что-либо изменить.

Тем не менее теплое дыхание Джессики, когда он нагнулся к ней, подействовало на него, как вино. Мягкость ее груди манила и влекла, хотелось положить на нее руку и ласкать ее. Сладостная тяжесть ее бедер, касающихся его возбужденной плоти, обрекала его на мучения, которые он одновременно и благословлял, и хотел бы поскорее прекратить.

Джессика пробормотала что-то во сне и зарылась в Вулфа, зная лишь то, что он – источник тепла, а весь мир – это холод. Когда ее губы коснулись его кожи, он ощутил болезненный прилив желания во всем теле.

– Проснись, черт возьми, – сказал Вулф, сдерживая дыхание. – Я ведь не пуховая постель, которая служит для удобств вашей милости.

Когда Джессика издала протестующий возглас и прильнула к Вулфу еще теснее, его руки прижали ее к себе вопреки тому, что он только что в сердцах сказал.

Он вгляделся в ее лицо: кожа Джессики потускнела, под глазами появились темно-лиловые круги. Вулф стал уговаривать себя, что виноват в этом мутный рассвет, з не утомление. Однако он знал, что это не просто игра света. Путешествие в дилижансе – нелегкое дело даже для мужчин. Для молодой девушки, привыкшей к удобствам, оно было тяжелым испытанием на выносливость.

«Черт побери, Джесси. Почему ты не сдашься и не вернешься туда, где ты у себя дома?»

Однако, даже думая таким образом, Вулф убрал волосы с лица Джессики с нежностью, которую был не в силах в себе побороть. Джессика была словно сделана из фарфора, беззащитная в этом мире, слишком суровом для нее.

Внезапно Джессика открыла глаза и увидела Вулфа Даже полутьма не могла скрыть смущение, которое она испытала, проснувшись в его объятиях.

– В-вулф?

Скорее поспешно, чем деликатно, Вулф усадил Джессику напротив себя, надвинул шляпу на глаза и перестал обращать на девушку внимание. Вскоре он заснул.

Ошеломленная беспокойным сном и пробуждением в объятиях Вулфа, хотя засыпала она в неудобном, продуваемом углу, Джессика смотрела на мужа, пытаясь вспомнить, как все было. Наконец она открыла боковую штору, чтобы посмотреть, где они едут.

Эта заря была какой-то особенной. Куда ни кинь взгляд, всюду виднелась плоская, холодная равнина, да еще ледяная колея, обозначавшая дорогу. Нигде не поднималось хотя бы дымка, возвещающего о человеческом присутствии. Не было изгородей, разграничивающих пастбища, не было троп, ведущих к отдаленным домам или фермам.

Поначалу это отсутствие деревьев и следов обитания поразило Джессику, однако спустя некоторое время ничем не нарушаемое однообразие пейзажа вызвало в ней еще большее оцепенение, чем холодный ветер, задувающий в щели и проникающий сквозь шторы.

Джессика изо всех сил старалась сидеть прямо на неудобном сиденье. С того момента как они выехали из Сан-Джозефа, она не имела ни малейшего понятия о времени. Она не помнила, длилось ли их путешествие три дня, пять или, может быть, пятьдесят пять. Часы и дни слились в одну бесконечную цепь, ничем не отличаясь друг от друга. Вулф настаивал, чтобы они ехали постоянно, чтобы даже спали сидя, высаживаясь из дилижанса лишь во время смены лошадей на убогих станциях, разбросанных на трассе, ведущей на Запад, для того чтобы воспользоваться общественным туалетом.

Другие пассажиры садились и выходили на различных станциях, ели или спали в низеньких, грубо отделанных станционных домиках. Джессика и Вулф поступали иначе Он приносил ей еду, и они ели в дилижансе, где и спали. Прошлую ночь они провели в уединении, поскольку никто из пассажиров не пожелал ночевать в такой холод в дилижансе. Кажется, это суровое и утомительное путешествие должно было заставить Джессику поверить, что она родилась в этом тряском, гремящем коробке и в нем же и умрет.

Она надеялась, что это произойдет скоро.

Джессика устало распрямилась и растерла тупо ноющую шею. Замерзшими руками она распустила волосы и попыталась их расчесать и заплести. Язвительные слова Вулфа о никчемных аристократках, которые не в состоянии даже причесаться, до сих пор мучили ее, как и его смех, когда он обнаружил, что конец ее косы оказался в ловушке.

К тому времени, когда Джессике удалось заплести две неровные косы, обвить их вокруг головы и зашпилить, дилижанс начал замедлять ход. С криками и проклятьями извозчик остановил лошадей у глинобитного домика, что, по всей видимости, заранее не планировалось. Тем не менее Джессика была рада остановке, которая давала возможность отдохнуть от этой изматывающей тряски.

Вулф проснулся и потянулся. Его длинные мощные руки и широкие плечи, казалось, заполнили всю внутренность дилижанса. Стремление скорее завершить путешествие в Денвер, не тратя времени на ночевки на станциях, сказалось даже на Вулфе. Во всяком случае, Джессика отметила это про себя. Он стал гораздо нетерпимей.

Однако сейчас Вулф не проявил признаков беспокойства Он сошел с дилижанса с грацией, которая была столь же неотъемлемой его частью, как высокие скулы и темно-синие глаза. Джессику одновременно и восхищала, и возмущала упругость его тела. Что касается ее, то она чувствовала себя как ковер, после того как его выбьют весной.

Тем не менее Джессика бодро улыбнулась мужу, когда он посмотрел в ее сторону поскольку была преисполнена решимости не терять более при нем самообладания. Ни один мужчина не захочет жить с мегерой. Ведь, если быть справедливой, не Вулф выбрал себе жену. И Джессике следовало быть всегда ласковой, мягкой и приветливой. Тогда Вулф не будет таким раздражительным, таким трудным в общении и станет тем замечательным Вулфом, которого она помнила.

Когда Вулф повернулся и протянул ей руку, она оперлась на нее тяжело, совсем не так, как подобает выходящей из экипажа леди.

– Замечательное утро, на правда ли? – сказала Джессика, улыбаясь навстречу колючему ветру.

Вулф хмыкнул.

– Я не помню, чтобы мне приходилось видеть такое множество оттенков серого, – продолжала она бодро. – Столько не бывает даже у голубей.

Вулф бросил на Джессику недоверчивый взгляд.

– Насколько я знаю, от марта в этих краях можно ждать чего угодно, но вот хорошего вряд ли дождешься.

Она вздохнула. Вероятно, Вулф будет чувствовать себя лучше после того, как выпьет своего отвратительного кофе, которым американцы так восхищаются. Она-то полагает, что во всем мире не найдется такого количества сахарного тростника, чтобы сдобрить эту бурду.

Они больше не разговаривали, шагая по направлению к убогому общественному туалету. Когда она вышла, сжимая надушенный носовой платочек, холодный ветер прерии пронизал ее насквозь, словно плащ и платье были сделаны из тончайшего шелка. Она с тоской посмотрела на дымок, струящийся из покосившейся трубы станционного домика.

Мысль о том, что они находятся рядом с печью и теплом, взволновала ее. С тех пор как Вулф пересадил ее к задней стенке дилижанса, ей стало гораздо холоднее. Хуже того, звуки ветра действовали на нервы, выводя из равновесия.

– Вулф, давай на этот раз перекусим в доме.

– Нет.

– Но почему? Мы единственные пассажиры. Не сомневаюсь, что…

– Ты видишь лошадей? – оборвал ее Вулф.

Джессика посмотрела туда, куда показывал Вулф. Она действительно увидела лошадей, привязанных с подветренной стороны примитивного сарайчика, который представлял собой скорее навес.

– Это верховые лошади, – сказал Вулф.

Джессика изобразила на лице живой интерес.

– Ну да. Их можно узнать по ногам.

Вулф рассмеялся и покачал головой. Ему было не понять, насколько несчастным чувствовало себя это уставшее, хрупкое создание. Он взглянул на нее и аккуратно заправил прядь отливающих медью волос, выбившихся из-под уложенных вокруг головы кос Джессики.

– Это означает, что станция полна людей, которые ожидают дилижанса, – объяснил Вулф.

– Зачем? У них ведь есть лошади.

– Их могли взять напрокат. В любом случае, ими трудно воспользоваться. Умный человек не отправится за сотню верст на измотанной лошади. – Вулф пожал плечами. – Но даже если бы станция была пуста, я бы не позволил тебе войти внутрь. Это жилье Косого Джо.

– Ты знаешь его?

– Его знает всякий от Сан-Джозефа до Денвера. Эта станция – наихудшая из трущоб, а он – наихудший из владельцев. Страшный грубиян, богохульник, пьянчуга и сукин сын.

Джессика заморгала глазами.

– Как же он тогда исполняет свои обязанности?

– Он ухаживает за лошадьми, как наседка за цыплятами. Оказаться здесь без лошадей равносильно смертному приговору. Можно простить Джо все что угодно, когда он ставит на трассу сильных, быстрых лошадей.

– А почему так опасно оказаться без лошади? Лорд Роберт никогда не упоминал об опасности, когда мы были здесь.

– Местные проводники лорда Роберта воевали не хуже, чем выслеживали дичь, – сухо сказал Вулф. – Никто из индейцев или уголовников не осмелится связаться с двадцатью хорошо вооруженными людьми, какой бы привлекательной ни была ставка.

Вулф подумал о том, что совершенно непривычно видеть здесь породистых, по-видимому, уставших от гонки лошадей, стоявших под навесом. Возможно, они принадлежали честным людям, а не тем, чья жизнь зависела от способности их лошадей обойти закон.

Возможно… но Вулф сомневался в этом.

Джессика проследила за взглядом Вулфа в сторону станционного домика, но по другой причине. Неделю назад она не поместила бы даже собаку в подобный сомнительный домишко, но сейчас он казался ей раем среди ледяного унылого одиночества. Во время посещения прерии с охотничьей экспедицией лорда Роберта она любовалась живописными местами с высокими зарослями и бог весть откуда возникающими озерцами, поющими птицами и голубым небом, с ясными, бесконечными далями.

Сейчас Джессика видела прерию не в столь розовом свете. Все находилось в мертвящих объятиях зимы. На множество миль вокруг лежала полузамерзшая земля. Плоская, однообразная, лишенная деревьев, озер и рек, прерия, чьим единственным хозяином был неистовый ветер, воплощала в себе одиночество и безысходность, а душераздирающие завывания вьюги казались криками отчаяния погибающей души.

Джессика слышала этот звук и раньше, в своих ночных кошмарах. Дрожь пробежала по ее телу; она отвернулась от ледяной пустыни, мечтая о том, чтобы хоть на несколько минут оказаться вне досягаемости пронизывающего насквозь ветра.

– Вулф, пожалуйста…

– Нет. Это неподходящее место для английской леди.

– Я шотландка, – произнесла она по старой привычке.

Вулф улыбнулся, но сделал это как-то серьезно.

– Я знаю. Будь ты шотландка, англичанка или даже француженка – это место не подходит для леди.

Джессике страшно надоело слышать о том, что подходит и что не подходит для леди, ибо все эти правила работали против нее. Но в то же время, потеряв самообладание, она давала Вулфу дополнительные козыри.

– Я жена американца, – сказала Джессика, вымученно улыбаясь, – а не иностранная леди.

– В таком случае подчиняйся мужу. Я принесу завтрак, если он, конечно, съедобен. Впрочем, очень сомневаюсь в этом. От здешней еды отказываются даже скунсы.

– Ну не может же все быть так плохо!

– Тем не менее это так. Если ты голодна, мы позавтракаем на следующей станции. Одна из армейских жен делает деньги, поставляя на станцию выпечку.

Леденящее душу завывание ветра ударило Джессику по нервам. Она задрожала и посмотрела на Вулфа с неосознанной мольбой в глазах.

– Вулф, только один раз, только на несколько минут.

– Нет.

Страх и опустошенность овладели Джессикой. Она с трудом преодолела желание расплакаться.

Но на примере своей матери она знала, что слезы свидетельствуют лишь о слабости, а слабость провоцирует агрессию.

– Возвращайтесь к экипажу, ваша милость, – резко проговорил Вулф. – Я принесу пищу, пригодную к употреблению.

Джессика выпрямилась, и гнев вытеснил на несколько блаженных минут усталость и страх.

– Ах, как это любезно с твоей стороны. Интересно, чем ты тешился раньше, прежде чем нашел меня как объект истязаний, – отрывал крылья у бабочек?

– Если быть женой американца, вместо того чтобы быть английской леди…

– Шотландской…

–…для тебя такая мука, – продолжил Вулф, игнорируя ее уточнение, – тогда тебе достаточно сказать одно слово, чтобы избавиться от этой грубой фронтовой жизни.

– Негодяй!

– Я имел в виду другое слово – «развод».

Ветер застонал, грозя проклятьем кошмаров, пробудившихся в Джессике. Когда дилижанс двигался, этот голос вьюги в какой-то мере заглушали стук и лязг колес. Сейчас же экипаж стоял без движения в ожидании замены лошадей. Он качался и вздрагивал под свирепыми ударами ветра.

Джессика знала, что, когда она сядет в эту хрупкую скорлупку и услышит плач ветра, она начнет плакать сама. В то же время она не решалась показать свою слабость Вулфу. Если он поймет, до какой степени она боится ветра, он использует это против нее и отправит в Англию, где ее ждет брак с мужчиной вроде лорда Гора.

И тогда ее кошмары станут вполне реальными, не в пример тем снам, которые она только смутно припоминала после пробуждения.

Не говоря ни слова, Джессика подобрала юбки и пошла за Вулфом, который рассматривал усталых верховых лошадей. Как он и опасался, на некоторых из них было клеймо, которым пользовались на Юге во время недавней войны. Много банд породила озлобленность проигрышем! Некоторые из них приходили с Севера – обычно это были люди, обретшие вкус к грабежам и убийствам, к которым их влекло и после окончания войны.

«Чертовски хотел бы, чтобы Калеб или Рено были здесь, – подумал Вулф мрачно. – Тогда у меня за спиной был бы надежный тыл».

Боковым зрением Вулф увидел, что впереди кто-то движется. Он узнал длинные юбки Джессики, развевающиеся на ветру. Она явно направлялась к станционному домику, а не к пустому дилижансу.

– Джесси!

Она даже не оглянулась.

Вулф побежал, но не к Джессике, а к дилижансу. У него не было шансов догнать ее до того, как она подойдет к домику. Он рванул дверь экипажа, вскочил внутрь с ловкостью кошки. Кожаный чемодан, в котором находились ружье и карабин, лежал на сидении…

Когда Джессика закрывала за собой дверь станционного домика, она оглянулась, ожидая увидеть за собой Вулфа. Не обнаружив его, она издала вздох облегчения. Этот вздох перешел, однако, в испуганный всхлип, когда она повернулась к людям, находящимся в комнате.

Вулф оказался прав. Это место было не для леди. И не потому, что полутемную, грязную комнату наполнял дым и чем-то отвратительно воняло. А из-за липких мужских взглядов, устремленных на нее так же, как обычно смотрит торговец, когда оценивает золотую пыль, – постепенно, крупица за крупицей.

Мужчина, сидевший в стороне от других, поднялся из-за грубого стола и сдернул с головы изрядно потрепанную шляпу.

– Вам что-то нужно, мадам? – спросил он как-то жалобно.

Даже при плохом освещении Джессика увидела длинные, пышные усы извозчика. Она улыбнулась ему с облегчением, не сознавая того, насколько манящей может быть ее улыбка для мужчин, которые в течение многих месяцев не видели белой женщины, тем более в наряде, подчеркивающем грудь и талию. Даже уставшая и замученная длительным путешествием, она казалась экзотическим цветком, расцветшим среди зимы.

– Я замерзла, – сказала Джессика тихо. – Я увидела дымок…

– Проходите, – поднялся один из сидевших мужчин. Он жестом показал на скамью, с которой только что встал. – Все разогрелись и готовы к езде, как и я.

Некоторые из мужчин захмыкали.

Человек, обратившийся к Джессике, был высок и хорошо сложен, с ровными зубами и правильными чертами лица. Одежда его, хотя и старая, отличалась хорошим покроем – на нем был китель кавалериста. Глядя на его гладко выбритое лицо и горделивую осанку, Джессика решила, что он джентльмен. Однако было в этом молодом человеке нечто такое, от чего Джессике стало не по себе. Его глаза – бесцветные, пустые и холодные. Он смотрел на нее, не мигая, и она почувствовала, как по ее коже пробежал холодок, словно в предчувствии опасности. Ей захотелось тотчас же вернуться к дилижансу под защиту Вулфа.

Джессика повернулась бы и убежала, но она понимала, что, показав свой страх, она поставит себя в положение раненой жертвы, за которой гонится стая голодных собак. Джессике не хотелось быть приманкой.

– Меня зовут Рейли, – представился молодой человек, прикоснувшись к шляпе жестом скорее фамильярным, чем вежливым, – но девочки обычно зовут меня Ли.

– Благодарю вас, мистер Рейли, – ответила Джессика, несколько сократив формальности, – но вам нет никакой надобности уступать мне место. Мне вполне достаточно спрятаться от ветра.

– Ерунда, – заявил он, шагнув к Джессике. – Проходите сюда, где теплее. – Он оттолкнул ногой чью-то ногу, оказавшуюся на его пути. – Стимер, слезай со своей шкуры и приволоки хорошенькой английской мисс что-нибудь пошамать.

– Шотландской, – произнесла она негромко, принуждая себя быть спокойной, хотя каждый ее нерв был напряжен.

– Что?

– Я шотландка.

Рейли слегка улыбнулся и взял Джессику за руку

– Как скажешь, девочка. А сейчас усаживайся здесь, красотка, и расскажи, что такая хорошенькая девочка делает в норе Косого Джо.

Дверь позади Джессики распахнулась. В комнату ворвался поток студеного воздуха.

На пороге появился Вулф. В своей городской одежде он выглядел здесь чужаком. В тусклом свете серебряная и золотая инкрустация на карабине поблескивала, как змеиная чешуя.

– Привет, ребятки, – сказал Вулф.

Несколько удивленных возгласов и косых взглядов послужили ему ответом. Акцент и ритм его речи, не в пример одежде, были западными.

Праздным взглядом, в котором не было ничего оскорбительного, Вулф оглядел комнату. Хотя его глаза нигде не задерживались, у каждого из семи мужчин сложилось впечатление, что Вулф отметил его каким-то особенным взглядом. Кажется, один лишь Рейли не заметил опасности в холодных глазах Вулфа.

– Отвратительно ледяной ветер, – проговорил Вулф небрежно.

В комнате все закивали в знак согласия.

Рейли стоял расслабленно и свободно, наблюдая за Вулфом. Джессика увидела, что китель Рейли распахнулся. Правый борт оттопыривался шестизарядным револьвером, висевшим на боку.

– О, да вы только посмотрите, – протянул Рейли, присвистнув. – Это какой-то хитрый карабин. Никогда такого не видел. – Он протянул руку, уверенный в том, что хорошо одетый городской человек ему не откажет. – Можно прикинуть вес?

– Нет.

В первый момент Рейли не осознал, что ему отказывают. А когда он это понял, на его скулах вспыхнул румяней.

– А ты, приятель, ведешь себя не очень любезно… Кое-кто даже сказал бы – оскорбительно…

Вулф улыбнулся.

Тело Рейли слегка напряглось.

– Просто стараюсь спасти тебя от несчастья, – пояснил Вулф. – Спусковой крючок очень легко срабатывает. Однажды карабин выстрелил без всякой причины, когда один мужчина передавал его другому. Это было бы форменным позором. Такой красивый парень, как ты, оставит столько разбитых сердец по всей трассе! Будет больше слез и рыданий над твоей могилой, чем тогда, когда Ли отдал свою шпагу в Аппоматтоксе.

Рейли выпрямился.

– Ты оскорбляешь Юг?

– Нет, это делаешь ты. Человек с нашивками лейтенанта на кителе должен иметь представление о хороших манерах и не хватать леди за руку. – Не отводя глаз от злого лица Рейли, Вулф сказал: – Том, помоги Косому Джо запрячь сьежую смену лошадей.

– Да, сэр, – быстро откликнулся извозчик.

Он натянул на голову шляпу и поспешил к дверям, стараясь не оказаться между Вулфом и молодым человеком, который воевал на стороне проигравших в войне между штатами. Медленно, почти незаметно рука Рейли поползла к рукоятке револьвера.

Джессика ахнула.

– Я вижу, – произнес Вулф раньше, чем она успела что-то сказать. Он снова улыбнулся Рейли. – Пусть тебя не вводят в заблуждение золото и серебро, парень. Оружие вроде этого разметало напрочь южные полки. Если не веришь мне, продолжай лезть за своей пушкой. Я вгоню три пули в тебя, прежде чем ты поймешь, что произошло, и у меня останется еще десять пуль для твоих приятелей.

Мужчины позади Рейли начали сдвигаться к противоположному концу стола.

– Стреляю в первого, кто двинется, – предупредил Вулф.

Никто не позволил себе в этом усомниться. Все остались на месте.

В установившейся тишине Джессика замерла, напрягшись, стараясь изо всех сил совладать с нервами. Рейли рассмеялся, его тело снова расслабилось.

– Нет причин для ссор, – заявил Рейли непринужденно. – Я просто хотел немножко развлечься в ожидании дилижанса.

– Едешь на Восток?

– На Запад.

– Следующий дилижанс будет здесь завтра примерно в это время.

– Завтра? – удивился Рейли. – А как насчет сегодняшнего?

– Он полон.

– Только ты и девчонка…

– Моя жена, – оборвал его Вулф.

– Никого, кроме вас, на этом чертовом дилижансе!

– Я уже сказал. Он полон.

Тело Рейли вновь напряглось.

– Пусть будет так, Рейли, – произнес один из мужчин холодно. – Если этот джентльмен с хитрым карабином спешит сразиться с индейцами раньше всех, пусть катится. Одним янки меньше – меня это не волнует. У меня есть игра поинтересней.

Рейли глянул с сомнением на мужчину, но от спора воздержался.

Джессика не стала ждать, когда Вулф откроет ей дверь. Она не хотела, чтобы он поворачивался спиной к людям в комнате. Она распахнула дверь и через холодный двор побежала к дилижансу. Джессика расслабилась только в экипаже.

Этого не позволил себе Вулф. В дилижансе он держал наготове карабин и наблюдал за станцией с неослабным вниманием. Никто не вышел из нее.

Раздался звонкий, похожий на пистолетный выстрел, хлопок кнута, лошади дернули, и дилижанс стал быстро удаляться от станции.

– Они будут нас преследовать? – спросила Джессика прямо.

– Сомневаюсь. Их лошади измотаны. – Вулф перевел взгляд на свою незваную жену, изнеженную аристократку, которая совершенно не подходила для жизни на западных землях, – а он любил их больше всего на свете. – Вы напрашиваетесь на то, чтобы вас кто-нибудь убил, ваша милость. Вы не похожи на местную.

– Ты тоже.

– Черта с два.

– Эти люди приняли тебя за чужака.

Вулф улыбнулся.

– Еще никто западнее Миссисипи не видел меня одетым так, как сейчас, но будь я проклят, если похож на окружение вашей милости… Кстати, в этой компании на станции находился Джерико Слейтер. Если он узнал меня, мне будет чертовски трудно с ним расплатиться.

– Кто такой Джерико Слейтер?

– Один из немногих уцелевших членов банды Джеда Слейтера.

– За что он ненавидит тебя?

– Калеб, Рено и я сделали все, чтобы уничтожить эту банду, – Вулф слегка улыбнулся. – Очень жаль, что Джерико не был среди них в то время. Он такой же отпетый, как был в свое время Джед.

Джессика нахмурилась

– А почему вы воевали с этой бандой?

– Слейтер сделал большую ошибку: он захватил Виллоу.

Джессика почувствовала, как изменились голос и выражение лица Вулфа, когда он произнес имя Виллоу, и у нее перехватило дыхание.

– Кто она?

Прямо поставленный вопрос Джессики вынудил Вулфа посмотреть на нее

– Женщина.

– Это я поняла сама.

– Женщина с Запада.

– Что за этим кроется? – настойчиво продолжала допытываться Джессика.

– Женщина, достаточно сильная, чтобы драться бок о бок с мужчиной, если дело дойдет до этого, и достаточно нежная, чтобы зажечь з нем огонь, когда бой позади. Одним словом, дьявол, а не женщина.

Джессика заставила себя продолжить разговор, чтобы подробнее узнать о той, при упоминании о которой глаза и голос Вулфа так теплеют.

– Ты из-за нее был так зол на меня за наш брак? – спросила Джессика напряженным голосом. – Ты собирался жениться на Виллоу?

– Нет. Я хотел, чтобы Калеб Блэк сделал это. Но только дурак может связаться с Калебом, – сухо сказал Вулф. – Он какой-то старозаветный человек. Неспособен на прощение.

– Кто такой Калеб Блэк?

– Муж Виллоу и один из лучших друзей, которые могут быть у человека.

Вулф с интересом отметил, что Джессика не могла скрыть облегчения.

– Понятно, – сказала она и глубоко вздохнула, прежде чем задать вопрос, который действительно очень много значил для нее: – Ты любишь Виллоу?

– Ее трудно не любить. В ней есть все, что я хотел бы видеть в женщине.

Джессика почувствовала, что бледнеет. До этого момента она не понимала, насколько была уверена в том, что Вулф принадлежит ей, что он был ее с того момента, когда нашел ее в стогу сена, что он был ее всегда.

Ей никогда даже в голову не приходило, что Вулф может любить другую женщину. Боль была убийственной. Она сносила напрочь весь мир, оставляя вокруг одну пустоту, в которой каждый удар сердца сотрясал Джессику, вызывая головокружение.

Дилижанс трясся и подпрыгивал на ухабах. Возгласы извозчика и щелканье кнута вместе с тарахтеньем колес способны были оглушить пассажиров. Сейчас Джессика была рада этой бешеной езде, которая избавляла ее от дальнейшей беседы. Она всячески пыталась подбодрить себя и, закрыв лицо, думала о том, что, хотя ей причинили такую боль, она способна скрыть ее в себе

Вулф незаметно взглянул на Джессику. Он знал, что она лишь притворяется спящей, поскольку тело ее оставалось напряженным и время от времени по нему пробегала дрожь, словно под порывами ветра. У нее не было больше вопросов о Виллоу Блэк. И было совершенно ясно, что она не имела ни малейшего желания что-либо слышать о женщинах Запада.

Грустно улыбнувшись, Вулф надвинул шляпу на глаза, поставил ноги на противоположное сиденье и поздравил себя с тем, что нашел трещину в аристократической броне, окружающей леди Джессику Чартерис Лоунтри. Он уже начал было сомневаться в том, что таковая имеется. Упрямство Джессики поражало его. Он рассчитывал, что она сдастся и возвратится в Англию гораздо раньше. Она привыкла, чтобы ей прислуживали, привыкла к чаепитиям и балам, к тому, что ее опекают и ей потакают все, кто находится в радиусе действия ее обворожительной улыбки.

Ничего этого не было в Америке. Вулф сознательно оставил ее одну Когда это не помогло, он вынудил ее обходиться без прислуги, что принесло больше трудностей ему, чем ей. Он никогда не забудет треск электрических разрядов и льнущие к нему шелковистые волосы, грациозную женственность ее спины под тонким бельем. Никогда он также не забудет тот ужас, который испытал, услышав ее крик, и смех облегчения, после того как нашел ее целой и невредимой, хотя коса оказалась в ловушке.

«Такая беспомощная девушка не продержится здесь долго, – убеждал себя Вулф. – Запад требует, чтобы женщина была сильной и выносливой, как Виллоу».

Однако не белокурые волосы Виллоу и не карие ее глаза занимали мысли Вулфа и виделись ему в коротких сновидениях во время путешествия. А снился ему рыжеволосый эльф – его малышка, протягивающая к нему руки и плачущая чистыми, хрустальными слезами…

3

Молчание между Вулфом и Джессикой не нарушалось до полудня, когда к ним подсела молодая, видимо, беременная женщина. Единственный ее чемодан кое-как примостили в ногах, потому что багажник на крыше дилижанса был полностью занят вещами Джессики, хотя Вулф и распорядился, что они возьмут с собой лишь три чемодана. Остальные были отправлены багажом до Денвера.

– Благодарю вас, сэр, – сказала молодая женщина, когда Вулф помог ей взобраться в экипаж. – Кажется, я с каждым днем становлюсь все более неуклюжей.

– Трудное время, – ответил ей Вулф, незаметно измерив взглядом талию новой пассажирки. При тусклом освещении внутри дилижанса можно было определить, что она была по крайней мере на седьмом месяце беременности – Вы путешествуете одна?

Доброжелательные нотки в голосе Вулфа расположили к нему молодую женщину, и она улыбнулась.

– Да, сэр. Я не могу больше находиться вдали от мужа. Тетя и дядя хотели, чтобы я осталась в Огайо до рождения ребенка, но я не стала ждать. Мой муж сейчас в Форт-Бенте, если вы знаете такое место.

– Тогда вам предстоит даже более долгое путешествие, чем нам. Мы едем лишь до Денвера.

Молодая женщина села и положила руки на колени Костюм у нее был такой же дорогой, как у Джессики, и значительно менее измят. На вид ей было лет семнадцать. По-видимому, ее не очень радовало предстоящее путешествие.

– Я пересяду к извозчику, – предложил Вулф – Вам будет удобнее.

– О нет, сэр, – возразила она быстро, не поднимая взгляда на его лицо. – Снаружи очень сыро и для человека, и для зверя. И потом, мне на нервы действует эта дикая пустыня, а не вы… Ходят слухи об индейцах – Она передернула плечами. – Я как подумаю, что где-то поблизости эти убийцы и нехристи, так меня холодный пот прошибает.

Вулф скрыл свое удивление.

– Не все индейцы убийцы, – сказала Джессика. – Некоторые из них весьма гостеприимны. Я бывала в их лагере.

–Вы были заложницей? – спросила молодая женщина, ужаснувшись и заинтересовавшись одновременно.

– Едва ли. Лорд Роберт Стюарт – друг чейеннов. Мы были у них гостями.

– Я скорее подружусь с самим дьяволом, чем с краснокожими. Им нельзя доверять. – Она разгладила платье и решительно сменила тему разговора: – Очень славное у вас платье, мадам. Это французское?

– Да. Мои опекуны предпочитают английский стиль, а мне нравится простота французских фасонов.

Молодая женщина бросила быстрый взгляд на Вулфа, интересуясь, не был ли он одним из тех самых опекунов.

– Мой муж, – Джессика голосом подчеркнула слово «муж», – вообще не признает никаких стилей. Не так ли, мистер Лоунтри?

– Мало толку от этих шелков и прочих глупостей на Западе, леди Джессика.

– Леди? – быстро спросила молодая женщина. – Значит, вы англичанка?

Джессика подавила в себе привычное желание поправить собеседницу.

– Близко к этому.

– Настоящая титулованная леди? – продолжала допытываться та.

– Не здесь, – ответила Джессика. – Здесь я миссис Лоунтри.

– Я миссис О'Коннор, – поколебавшись, она добавила: – Лоунтри – необычная фамилия.

– Настоящая фамилия – Дерево Стоящее Одиноко, но для большинства проще Лоунтри, – пояснил Вулф

– Это звучит по-индейски.

– Так оно и есть.

Молодая женщина побледнела. Она уставилась на Вулфа, впервые вглядываясь в человека, одетого в дорогую городскую одежду

– Господи, вы краснокожий!

– Иногда, – согласился он. – А иногда я сверхцивилизованный гражданин Британской империи. Большей частью я просто человек с Запада.

Миссис О'Коннор издала тихий, жалостливый возглас и стала теребить платок дрожащими пальцами. Она смотрела во все стороны, только не на Вулфа.

Вулф вздохнул, натянул поглубже на голову шляпу и оказался перед дверью подпрыгивающего дилижанса. Широко распахнув дверь, он соскочил на дорогу и потянулся рукой к багажнику на крыше экипажа.

– Вулф, ты куда? – крикнула Джессика.

– Миссис О'Коннор будет чувствовать себя спокойнее, если я не буду раздражать своим присутствием цивилизованных людей.

С этими словами он с кошачьей ловкостью запрыгнул на верх экипажа и продвинулся вперед, чтобы сесть рядом с удивленным извозчиком. Дверь дилижанса захлопнулась.

– Вы ведете себя по меньшей мере глупо, – сказала Джессика весьма холодно. – Мой муж – больше джентльмен, чем любой из тех, кого я встречала в Америке.

– Моя семья погибла от рук краснокожих, когда мне было двенадцать. Я спряталась, но видела, что они делали с матерью и Сисси, а мать была на седьмом месяце. – Руки молодой женщины описали круг возле собственного живота. – Бедный младенец умер, едва родившись… Дикари!.. Убийцы и дикари! Я надеюсь, что армия прогонит их всех к черту, который их и расплодил.

Джессика закрыла глаза. И тут же перед ними возникли кошмары, и память стала раскручивать их. Она тоже видела, как умирали только что родившиеся младенцы. В том, как корчились крохотные тельца, был не поддающийся описанию ужас.

Дрожа от холода, Джессика плотнее запахнула дорожный плащ. Стараясь использовать тепло, оставшееся после Вулфа, она свернулась возле небольшого кожаного саквояжа, который он взял в дилижанс.

Пейзаж оставался до отупения однообразным. Джессика не делала никаких попыток возобновить разговор с миссис О'Коннор. В том отвращении и страхе, что звучал в голосе молодой женщины при упоминании об индейцах, было не более здравого смысла, чем в суждениях аристократов, которые с презрением говорили о виконтовом дикаре

В конце концов Джессика заснула и была разбужена звуками выстрелов и возгласами миссис О'Коннор

– Индейцы! – кричала молодая женщина, истово крестясь. – Иисус и Мария, спасите меня!

Джессика привстала и приоткрыла боковую штору. Тем временем миссис О'Коннор продолжала истошно кричать. Вначале Джессика не могла различить ничего, кроме плоского ландшафта. Затем она поняла, что земля была не столь плоской, как на первый взгляд. Ландшафт складывался из слабо выраженных ложбин и холмов, которые служили убежищем для людей и животных. Кроме того, их можно было использовать для засады против неосторожных путешественников. По-видимому, банда индейцев поджидала появления дилижанса в одной из ложбин.

– Господи, – выдохнула Джессика, услышав ружейную стрельбу из-за невысоких холмов.

Вулф находился на крыше дилижанса, открытый всем выстрелам Он мог, конечно, воспользоваться дробовиком извозчика, но ждать меткости от подобного оружия не приходилось. Дробовик предназначался скорее для того, чтобы отпугнуть грабителей, чем для отражения индейской атаки.

Извозчик снова щелкнул кнутом и закричал на лошадей, стараясь выжать из них все, что возможно. Экипаж страшно раскачивался и прыгал на ухабах, которых было несчетное количество. Джессика старалась всячески подбодрить себя, не отрывая взгляда от окна.

Индейцы находились чуть впереди и значительно левее дилижанса. Расстояние еще не позволяло им вести прицельную стрельбу. Однако с каждым мгновением они приближались, продолжая на ходу стрелять. Джессика поняла, что эта ловушка неизбежно должна скоро захлопнуться. Вопли миссис О'Коннор превратились в настоящую истерику, она стала царапаться в дверь, как будто за пределами дилижанса было безопаснее, чем внутри. Когда Джессика схватила молодую женщину за руки и оттащила ее от двери, та ощетинилась, словно дикая кошка. Джессика шлепнула ее по щеке, чтобы привести в себя. После этого крики сменились негромкими всхлипываниями.

В наступившей тишине Джессика неожиданно услыхала грубый голос Вулфа и стук его кулака по крыше экипажа. Видимо, он уже давно старался привлечь к себе внимание, пока раздавались душераздирающие крики миссис О'Коннор, и сейчас потерял терпение.

– Джессика, прекрати эти дурацкие вопли и подай мне саквояж с ружьем!

Перепуганная миссис О'Коннор услышала лишь грубый мужской голос, который требовал чего-то непонятного

– Что?! – взвизгнула она на такой высокой ноте, что ее голос невозможно было узнать

– Саквояж с пола! – заорал Вулф. – Передай его мне!

Джессика уже схватила саквояж и сунула его в окно. Он взмыл вверх, как на крыльях, и исчез из поля зрения. Хватаясь за все, что придется, чтобы удержаться при бешеной тряске, Джессика выглянула из окна.

Она увидела, как из-за холма вынырнула лошадь. На ней сидел всадник, который, низко пригнувшись и обхватив лошадь за шею, пришпоривал взмыленное животное. Это был белый человек, не индеец.

В нескольких сотнях ярдов позади появилась неровная цепь преследователей. Индейцы. Они время от времени стре ляли, пытаясь попасть в беглеца.

На крыше дилижанса Вулф, кое-как пристроившись, чтобы не выпасть, направил дуло ружья в сторону индейцев. Те находились более чем в тысяче футов, к тому же дилижанс болтало в разные стороны. Попасть в цель в таких условиях было делом невозможным даже для такого незаурядного стрелка, как Вулф.

Вулф начал методично стрелять. Нажимал на спусковой механизм, загонял новый патрон, снова прицеливался и снова стрелял, не обращая внимания на ответный огонь, хотя его позиция на верху дилижанса была весьма уязвимой. Но спасающийся от индейцев человек был в большей опасности чем Вулф

Лошадь находилась в нескольких сотнях ярдов от дилижанса. От сближения с всадником индейцев удерживал лишь губительный огонь Вулфа.

Шепча молитвы сквозь стиснутые зубы и сжимая кулаки, Джессика наблюдала, как беглец направил своего коня по неглубокой лощине, которая вывела его прямо к дилижансу. Когда всадник поравнялся с ними, Джессика ногой распахнула дверь и оттащила от нее миссис О'Коннор.

Всадник поднялся в стременах, схватился за багажник экипажа правой рукой и бросил свое тело в распахнутую дверь. Джессика увидела, что это был очень крупный мужчина, даже крупнее Вулфа.

Она захлопнула за ним дверь. Пуля отрикошетила от железного обода колеса со зловещим завыванием.

– Премного обязан вам, мэм, – сказал незнакомец. – Может быть, вы в курсе, нет ли недостатка в патронах у стрелка наверху?

– О господи, – Джессика схватила походную сумку Вулфа и пошарила в ней. – Они у него были здесь. Это наш свадебный подарок, как и ружья.

– Похоже, и я попал на свадьбу.

Джессика взглянула на усталые и удивленные серые глаза незнакомца. Она протянула ему коробки с патронами. Тут она ахнула, поскольку увидела, что из-под рукава кителя мужчины капает кровь.

– Вы ранены!

– Я буду жить, спасибо вам и вашему мужу. Я не могу стрелять, и я загнал свою лошадь, пытаясь уйти от этих индейцев.

Инстинктивно Джессика и незнакомец пригнули головы, когда пули ударили по дилижансу. Просвистела стрела, пронзила боковую штору и воткнулась своим смертоносным острием в противоположную стенку, где находилась миссис О'Коннор. При виде стрелы она вновь стала кричать.

Незнакомец не обратил никакого внимания на беременную женщину. Он схватил ящики с патронами могучей рукой и повернулся к переднему окну. Его пронзительный свист перекрыл даже вопли миссис О'Коннор. Он просунул руку сквозь разорванную штору и выставил ящик как можно ближе к крыше дилижанса. Патроны были мгновенно подхвачены сверху.

Дилижанс дергался и раскачивался, и нередко удары приходились на раненую руку. С приглушенным проклятьем он опустился на сиденье, неловко пошарил по своему телу и достал правой рукой шестизарядный револьвер.

Миссис О'Коннор продолжала кричать.

Джессика наклонилась позади широкоплечего незнакомца и потрясла миссис О'Коннор. Поскольку это не возымело действия, Джессика опять шлепнула ее по щеке, надеясь, что та все-таки придет в себя. Крики прекратились так же внезапно, как и начались.

– Ну, ну, – говорила Джессика, обнимая обезумевшую миссис О'Коннор и гладя ее растрепавшиеся волосы. – Крик не приносит никакой пользы. У нас все будет в порядке. Нет другого такого замечательного стрелка, как мой муж.

– Я подтверждаю это, – произнес незнакомец, продолжая смотреть в окно. – Он устроился там спокойно, как джентльмен в тире. И поражает все, во что целится.

Миссис О'Коннор съежилась, когда Вулф вновь открыл огонь, однако больше не кричала. Она просто сложила руки на животе, словно защищая его, и вздрагивала всякий раз, когда дилижанс подбрасывало на ухабах. Джессика улыбнулась ей ободряюще и вновь повернулась к незнакомцу.

– Позвольте мне помочь вам, сэр.

– Уже давно никто не называл меня сэром, – заметил он, как-то загадочно улыбаясь. – Меня зовут Рейф.

– Мистер Рейф, – начала она.

– Просто Рейф.

Он выстрелил, застонав сквозь зубы, когда дилижанс швырнуло и он стукнулся о стенку раненой рукой.

– Поберегите свои пули, – сказала Джессика, начиная расстегивать китель Рейфа. – У Вулфа их пока что достаточно. Дайте мне взглянуть на вашу рану.

– Вулф? Это ваш муж?

Она кивнула.

– Счастливец.

Джессика удивленно взглянула на него. Рейф смотрел на нее чистыми серыми глазами. В его взгляде светилось восхищение, но не было и намека на невежливость. Она неуверенно улыбнулась и возобновила свою попытку снять китель.

– Счастье – понятие субъективное, – проговорила Джессика. – Вы сможете снять китель?

Над головой прозвучали выстрелы. В ответ послышалась стрельба со стороны индейцев, но уже чувствовалась ее отдаленность. Рейф выглянул в окно, зачехлил револьвер и выскользнул из кителя Джессика окончательно убедилась, что Рейф относятся к категории очень крупных мужчин. Если бы не веселые искорки в его глазах, одно его присутствие могло испугать.

– Они еще пытаются преследовать, но это ненадолго, – сказал Рейф. – Ваш муж – настоящий дьявол с ружьем. Да и лошади у них не выдержат. Они очень долго гнались за мной, пока я не вышел на дорогу.

Здоровой рукой Рейф придерживал Джессику в бешено болтающемся дилижансе, пока она рассматривала его рану. Она сжала губы, увидев, какое количество крови впитала его серая шерстяная рубашка. Ничего не говоря, она разорвала рукав. Внимательно осмотрев мускулистую руку, она вздохнула с облегчением.

– К счастью, все не так плохо, – объявила Джессика, приподнимая край платья. – Пуля не попала в кость. Вырвало кусок мышцы, но это поправимо. У вас нет ножа?

Рейф вынул длинный нож в чехле из-за пояса и протянул его ручкой вперед.

– Осторожно. Я им бреюсь.

Она аккуратно взяла нож, бросила беглый взгляд на золотисто-бронзовую щетину, покрывающую его лицо, и едва заметно улыбнулась:

– Разве? Когда?

Он хмыкнул, затем покачал головой и задумчиво произнес

– Вы напоминаете мне мою сестренку. Тоже очень бойкая малышка. Я не видел ее много лет… Слишком много лет. Охота к перемене мест – вроде золотой лихорадки: разлучает человека с семьей.

С удивительной ловкостью Джессика отрезала край нижней юбки. Нож и вправду был острым, как бритва. Она приготовила повязку из тонкого нежно-голубого шелка, цвет которого так гармонировал с цветом ее глаз. Когда она перевязывала руку Рейфа, вновь послышались выстрелы.

Рейф поднял голову, прислушался. Ответного огня не последовало.

– Похоже, что они отказались от погони.

– Слава тебе, господи! – сказала Джессика горячо. – Вулф там совсем не защищен.

– Вы также вряд ли были защищены от пуль, мэм. Толщина стенок дилижанса недостаточна, чтобы их не пробило с близкого расстояния.

– Я не думала об этом, – призналась она. – Я очень беспокоилась о Вулфе.

– Я уже сказал, что он счастливец.

«Может быть, в один прекрасный день он тоже так решит», – сказала про себя Джессика. Она оторвала оставшуюся часть повязки.

– Ну вот. Это остановит кровотечение. А на следующей станции я промою рану чистой водой с мылом.

– Это излишне.

– Это необходимо, – убежденно заявила она, помогая Рейфу надеть китель. – Человек по имени Семмельвайс открыл, что страшную инфекцию родовой лихорадки можно предотвратить, если доктор просто вымоет руки, прежде чем начнет пользовать пациента. Если одну инфекцию можно предотвратить с помощью мытья рук, то, без сомнения, и другие тоже.

– Вы медицинская сестра? – спросил Рейф, с ее помощью просовывая руку в рукав кителя. – У вас очень хорошие руки – мягкие и проворные.

– Спасибо, но у меня нет систематической подготовки. Мой опекун воспитывал меня так, чтобы я могла оказать помощь в чрезвычайных ситуациях: при переломах, лихорадке, порезах и так далее. У меня есть также опыт обращения с беременными и роженицами.

«Достаточный для того, чтобы не хотеть испытать это самой, – добавила про себя Джессика, повернувшись боком к молодой женщине, которая все еще сидела в позе затравленного зверька. – Если бы я ничего больше не узнала от матери, одного этого было бы достаточно».

– У вас все в порядке, миссис О'Коннор?

Молодая женщина молча кивнула.

– А как ребенок? – Джессика просунула руку ей под пальто и ощупала живот – Тоже в порядке?

Миссис О'Коннор озиралась, постепенно выходя из шока. Почувствовав неожиданное участие, она инстинктивно потянулась к ласковой руке.

– Больно? – спросила Джессика.

Миссис О'Коннор отрицательно покачала головой.

Тихий вздох облегчения вырвался у Джессики. Живот женщины был мягок и упруг, без каких-либо признаков преждевременных схваток. Ободряюще улыбнувшись, Джессика заботливо поправила ей пальто и села рядом, давая возможность Рейфу одному расположиться на противоположном сиденье.

– Скажите мне, если что-нибудь изменится, – добавила Джессика.

Молодая женщина кивнула, затем неуверенно улыбнулась.

– Спасибо, мэм. Я очень сожалею, что оскорбила вашего мужа. Это просто.. – Ее голос прервался, и она перекрестила себя трясущейся рукой. – Я так боюсь индейцев. Мне стыдно…

– Не беспокойтесь об этом, – прервала Джессика. Она почувствовала опустошительную усталость, которая овладела ею сейчас, когда острота момента миновала. – Я знаю о ночных кошмарах и дневных страхах гораздо больше других.

Миссис О'Коннор посмотрела на дрожащие руки Джессики и сказала удивленно:

– А вы тоже боитесь.

– Конечно, боюсь. Я не такая дурочка, чтобы не понимать последствий, когда на меня нападают и хотят убить. Просто я научилась скрывать свой страх.

Джессика сунула руку под плащ, предварительно запахнув его, и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Но, оказывается, взять себя в руки легче, когда нужно действовать. А когда сидишь, беспомощный как цыпленок, то это очень непросто.

Тем временем звуки стрельбы стали совсем редкими и наконец смолкли окончательно. Движение дилижанса не замедлилось. Один из толчков был таким сильным, что заднее колесо словно совсем оторвалось от земли, и Джессику и миссис О'Коннор швырнуло через узкий проход в сторону Рейфа. Джессика ударилась головой о боковую стенку экипажа и потеряла сознание.

Рейф придержал ее правой рукой, пока экипаж снова не риземлился на все четыре колеса.

– Прошу прощения, сэр, – пробормотала миссис О'Коннор смущенно, когда привела себя в порядок и села напротив.

– Нет проблем, – ответил Рейф. – Мэм, с вами все в порядке?

Ошеломленная Джессика трясла головой, пытаясь прийти в себя. Звуки наплывали на нее со всех сторон, не давали думать и говорить. Темнота окутывала ее все сильней и сильней.

Джессика изо всех сил пыталась ее отогнать. Прежде чем темнота окончательно навалилась на нее, она подумала, что именно это испытывала ее мать, когда граф увлекал ее на брачное ложе, чтобы заставить принять семя, которое однажды разорвет ее.

Миссис О'Коннор в ужасе вскрикнула и бросилась в узком проходе на колени перед Джессикой

– Миссис Лоунтри?!

Рейф не пытался окликать Джессику. Он почувствовал, что ее тело безжизненно обвисло. Он приложил ее щеку к груди, прикрыл ее обнаженное ухо рукой и пронзительно свистнул, чтобы привлечь внимание мужчин на верху экипажа. От свиста задрожали стекла.

– Спускайтесь! – зычно крикнул Рейф. – Одной из женщин требуется помощь.

Эти слова резанули Вулфа. Он схватился за поручень багажника и свесился вниз, пытаясь через прорванную штору заглянуть внутрь экипажа. Вначале ему ничего не было видно. Затем миссис О'Коннор отодвинулась, и он увидел Джессику в огромных руках всадника.

Дилижанс продолжал катиться, когда Вулф соскочил с него, побежал рядом и распахнул дверь. С кошачьим проворством он впрыгнул внутрь экипажа

– В нее попала пуля? – быстро спросил Вулф, отбрасывая ружье, которое было у него в руках.

– Нет, – ответил Рейф. – На ухабе дилижанс сильно подбросило, она ударилась головой и потеряла сознание.

Вулф хмыкнул.

– Ясно, это объясняет, почему прекратились крики.

Рейф бросил на него удивленный взгляд, но Вулф не заметил этого. Он был занят тем, что перекладывал Джессику с колен незнакомца на свои. Миссис О'Коннор отодвинулась в дальний угол, чтобы освободить ему место. Но и это Вулф едва ли заметил. Он пытался обуздать необъяснимый гнев, охвативший его, когда он увидел Джессику в руках другого мужчины.

– Вы совершили просто фантастический маневр, мистер, – сказал Вулф, после того как осмотрел небольшой синяк на виске Джессики. – Не знаю, видел ли я когда-нибудь еще, чтобы человек вскакивал в дилижанс таким образом.

– Меня зовут Рейф… У меня не было шанса спастись без вашей меткой стрельбы и без способности вашей жены мгновенно принимать решение. Если бы она не распахнула дверь, мне бы понадобилось до черта времени, чтобы взобраться с одной рукой на верх экипажа.

– Благодаря миссис О'Коннор. Боюсь, что моя жена слишком деликатно воспитана, чтобы от нее был какой-нибудь прок в критической ситуации, – сурово произнес Вулф и обратился к миссис О'Коннор. – Позвольте мне поблагодарить вас. Если бы вы побоялись подставить себя под выстрелы, передавая мне саквояж с ружьем, нам всем пришлось бы очень несладко.

– Я… – голос молодой женщины прервался, когда она взглянула на резкие линии лица Вулфа, в котором отчетливо угадывалась индейская кровь. – Я ничего не сделала…

Вулф принял ее слова за проявление скромности. Он улыбнулся ей и снова взглянул на Джессику. Улыбка тотчас же погасла. Джессика показалась ему маленькой и хрупкой. В ее лице не было ни кровинки. Даже губы, которые обычно имели цвет спелой вишни, побледнели.

«Теперь ты признаешь то, что я знал всегда? – безмолвно спросил Вулф не приходящую в сознание жену. – Ты не та женщина, которая способна жить на Западе, а тем более растить здесь детей. Ты создана из кружев и лунного света, ты аристократка, которая никогда не готовилась к суровым условиям. Тебе нужен богатый, титулованный муж, который оденет тебя в шелк и атлас и оградит от всех неприятностей.

Я не тот мужчина. Я им никогда не буду. Я не смогу переделать себя, подобно тому как ты не превратишься в женщину вроде Виллоу. Я могу лишь помочь тебе сохранить жизнь до того времени, когда твое упрямство смирится с реальностью.

Мы не созданы друг для друга».

Вулф молча обнимал бесчувственное тело Джессики и ругал и себя, и ее за то, что по ее вине их жизни оказались в таком хитросплетении; а еще он проклинал себя за желание, в тисках которого он находился даже сейчас, за то, что его тело тянулось к этой девушке, которую он не мог тронуть, ибо тогда их женитьба станет реальной и окончательной, как смерть.

Когда Джессика открыла глаза, мир призрачно качался перед ней, а в центре находился кошмар с черными глазами, пронзительно смотрящими на нее. С приглушенным стоном она попробовала уйти от этого кошмара. Рука Вулфа коснулась ее рта, когда он еще теснее прижал Джессику к себе. Легкость, с которой он пресек слабую попытку защищаться, вероятно, ввергла бы Джессику в панику, но, к счастью, она узнала Вулфа. Кошмары и страхи мгновенно улетучились, поскольку она знала, что с Вулфом она в безопасности.

– Прошло? – спросил Вулф.

Джессика кивнула, потому что его рука не давала ей возможности говорить.

– Хорошо. Мы наслушались твоего плача за все это время.

– Она не плакала вообще за то время, пока я находился здесь, – заметил спокойно Рейф.

Вулф бросил на мужчину взгляд, который мог заморозить молнию.

Рейф этот взгляд выдержал.

– И кроме того, она великолепно меня перевязала, – добавил он, приоткрывая китель, чтобы показать руку.

В первый раз Вулф заметил, что Рейф ранен. И что повязка была из светло-голубого, как лед, шелка, и такими же ледяными были глаза Джессики. Он оторвал руку от ее рта.

– Спасибо, мой лорд, – произнесла Джессика холодным голосом.

– Я не лорд.

– А я не ревущая дурочка.

– Значит, ты одурачила меня.

– Нехитрое дело одурачить человека, который глух, нем и слеп.

Рейф под кашлем скрыл смешок.

– Как ваша голова, мэм?

– Еще болит, – Джессика закрыла на минуту глаза. – И язык тоже.

Она вновь посмотрела на Вулфа и вспомнила свои клятвы быть ласковой, нежной и общительной. Прилив усталости накрыл ее, словно темное море волной. Как тяжело быть замужем за человеком, который смотрит таким холодным, непрощающим взглядом!

– Прости, – сказала Джессика тоскливо и так тихо, что этого не мог расслышать никто, кроме Вулфа. – Я не сделала ничего, что может вызвать твое неудовольствие. Мне бы так хотелось вернуться в то время, когда ты мог броситься искать меня в страшный шторм. Мы не можем возвращаться в прошлое. Как жаль…

– Мы можем прекратить все, моя леди Джессика. Лишь скажите слово.

– Никогда, мой лорд, – прошептала она, вспомнив об ужасе, когда лорд Гор кусал и терзал ее обнаженную плоть. Она не могла более выносить взгляда Вулфа и отвернулась. У нее не было сил воевать с его суровостью, она ощутила приливы боли в висках при каждом толчке. Темнота подкрадывалась к ней, забирая все ее силы. Однако не травма головы опустошила ее до такой степени, а необходимость справиться с ужасающей чернотой снов, которых она никогда не помнила.

В глубине ее что-то билось… плакал от ужаса ребенок при завываниях ветра… сгущались кошмарные воспоминания.

– Джессика!

Ответа не последовало.

Вначале Вулф подумал, что она вновь потеряла сознание Затем увидел, что глаза ее открыты и устремлены на нечто, видимое только ей.

Нечто ужасное.

Холодок пробежал по позвоночнику Вулфа, ибо он осознал, насколько страшно было Джессике во время нападения индейцев. Несмотря на свою клятву, что он добьется ее согласия на развод, он прижал ее к себе, баюкая и стараясь защитить от опасности, понимая, насколько она беззащитна в этот момент.

– Джесси, – сказал Вулф ей тихо на ухо. – Отпусти меня. Не заставляй меня причинять тебе страдания.

Хотя он знал, что Джессика слышала, ответа не последовало.

– Это то, чего тебе хочется? – спросил он сурово. – Не попросишь пощады – и не получишь ее.

Джессика не шевельнулась и ничего не ответила, как если бы не было произнесено ни слова.

– Ну что ж, пусть будет так, – повторил Вулф холодным тоном. – Не попросишь пощады – и не получишь ее.

4

Скалистые горы круто поднимались вверх за домом Вулфа. Снежные вершины были окутаны облаками, уступы обширных склонов жили каждый в своем времени года, а подошва стояла на равнине, которую Джессика успела полюбить во время охотничьей экспедиции с лордом Стюартом. Ей раньше не доводилось посетить дом Вулфа, поскольку лорд Стюарт предпочитал охотиться на территории Вайоминга. Но она, естественно, понимала, что этот дом не может быть слишком просторным – большинство американцев не в состоянии позволить себе той роскоши, которой отличался сельский особняк лорда Стюарта.

Однако Джессика не могла и представить себе, что такое повседневная жизнь в небольшом домике с точки зрения личных удобств. Вулф это предполагал. Он прямо-таки с удовольствием предвкушал ее смятение, ожидая, что это приведет его к победе в борьбе за развод.

– Твой дом вполне симпатичен, но… – Джессика запнулась.

– Да? – готовно откликнулся Вулф, отлично понимая, что именно беспокоило Джессику.

– Здесь только одна спальня.

Его черные брови поползли вверх в молчаливом саркастическом удивлении:

– Ты в этом уверена?

– Вполне, – ответила Джессика, вновь впадая в тон, которого она так настойчиво старалась избегать. – И только одна кровать в этой комнате.

Он кивнул.

Стараясь придать голосу игривость, Джессика спросила:

– Разве ты собираешься свить себе постель в зарослях ивы вместе с птицами?

– Зачем мне это делать? Кровать достаточно просторна для двоих.

– Вулф, я серьезно.

– Я тоже. Я не аристократ, ваша милость. Я человек простой. В Америке существует такой удивительный обычай у низшего сословия: мужья и жены спят в одной кровати.

Сердце у Джессики бешено заколотилось. Она сцепила руки, чтобы скрыть дрожь, и осторожно улыбнулась.

– Ты, разумеется, шутишь.

Он рассмеялся и отчетливо произнес:

– Нет, я не шучу.

– Наверняка, ты шутишь, – бодро сказала Джессика, хотя в глазах ее светилась мольба. – Какая женщина будет терпеть присутствие мужа всю ночь.

– Разумеется, никакая аристократка не будет, а женщина Запада будет, – возразил Вулф. – Спроси Виллоу Блэк. Она и Калеб делили постель каждую ночь, и днем оба просто светились.

Неприкрытая ностальгия в голосе Вулфа вызвала такое раздражение у Джессики, что она забыла о своих страхах, связанных не только с единственной спальней, но и с единственной кроватью.

– Опять эта Виллоу, – сказала Джессика, скрывая злость за вздохом. – Просто какой-то образец неземной добродетели.

– Да.

– А женщины Запада, которые не претендуют на то, чтобы быть образцом, где спят? На конюшне?

– Если они не перепугают лошадей.

– Тогда конюшня мне не подходит. – Она сняла шляпу и тряхнула полураспустившейся косой. – Лошади только глянут на мои волосы и подумают, что загорелось сено.

Невольно выражение лица Вулфа смягчилось. За дни, прошедшие после нападения индейцев на дилижанс, он ощутил, что было очень непросто находиться в ее обществе и не получать удовольствия от общения с нею. Она была неизменно бодра, приветлива, очаровательна и остроумна. Она развлекала всех шутками, внося разнообразие в утомительное путешествие.

И только могучий белокурый незнакомец, который кратко отрекомендовался Рейфом, казалось, избегал ее компании.

Очевидно, Вулф и Рейф молчаливо решили, что они будут мешать друг другу, если оба окажутся одновременно в тесном пространстве дилижанса вместе с молодой и общительной женщиной. Не вступая в какие-нибудь переговоры на этот счет, Рейф по своей инициативе провел остаток путешествия в компании извозчика. На второй станции он купил лошадь и седло у истосковавшегося по дому жителя Востока и направил коня в сторону заходящего солнца, предварительно еще раз выразив благодарность Джессике за умелое врачевание его раны.

Вулф интуитивно чувствовал, что Рейф был чрезвычайно высокого мнения о человеческих и женских достоинствах Джессики. Наблюдая, как Джессика провожала взглядом удаляющегося Рейфа, Вулф испытывал глубокую душевную муку. Ему очень хотелось знать, смотрела ли Джессика на Рей-фа с таким же испугом, как на него, когда в дилижансе очнулась в его объятиях.

– Ты можешь спать в моей кровати, как жена американца Запада, либо спать у печи в гостиной, как любимая собачка, – сказал Вулф холодно. – Выбор за тобой, подобно тому, как и наш брак был твоим выбором.

Джессика заставила себя улыбнуться.

– Это очень щедро с твоей стороны. Ведь я знаю, до какой степени ты любишь собак.

Синие, почти черные глаза Вулфа сузились, но, прежде чем он успел что-либо сказать, Джессика отвернулась и вновь окинула взглядом спальню. Вначале она не рассмотрела ее как следует, но постепенно линии и цвета привлекли ее внимание. Комната, как зеркало, отражала характер самого Вулфа – была такой же элегантной и по-мужски строгой. Как у сокола или пантеры, в ней преобладала скорее сила, чем утонченность.

Стены комнаты были сделаны из отесанных бревен Их поверхность, отполированная до блеска, создавала в комнате ощущение тепла и света. Хотя мебель была сработана мастером, который относится к дереву с любовью и уважением, человека, привыкшего к европейской роскоши, поражала ее исключительная простота.

Тем не менее линии кровати и комода, стола и стульев снова и снова привлекали внимание Джессики, радуя ее глаза, как радовали стаи гусей, летящих по осеннему небу. Нарядной расцветки одеяла и блестящая шкура палевого оттенка, лежавшая свернутой на кровати, смотрелись богато и могли принадлежать какому-нибудь герцогу. На столике возле кровати стояла хрустальная ваза, сделанная в виде букета, но, в отличие от живых цветов, никогда не вянущая и не умирающая.

– У тебя тонкое чувство материала и пропорций, – произнесла в раздумье Джессика. – Комната очень красива. Мебель… оригинальна.

– Упражняетесь в сарказме, леди Джессика? – отрезал Вулф, оглядывая спальню.

Она взглянула на него, удивленная такой реакцией. И не успела ответить, как заговорил Вулф.

– Мебель мне сделал один вероотступник из секты трясунов в благодарность за стол и кров в холодную зиму. Одеяла представляют собой стандартные изделия фирмы «Гудзон Бей». То же самое и меха.

– Если бы я пожелала быть саркастичной, – сказала Джессика резко, – ты бы это почувствовал мгновенно, уверяю тебя.

– Вот оно что. В таком случае скажи мне, что ты нашла в этой комнате такого, что может порадовать глаз леди, получившей изысканное воспитание.

– Многое, – ответила Джессика, принимая вызов. – Линии мебели просты до предела, что подчеркивает теплоту камина, богатство расцветки одеял и привлекательность меха. Очень остроумно устроен камин: он выходит сразу в две комнаты. А за этим занавесом ванна?

– Да.

– Большая?

– Как и я сам.

Вулф заметил, что Джессика потрогала пальцами спинку ближайшего стула.

– У тебя есть все, что создает комфорт, к тому же все красиво, – продолжала она спокойно. – Кто бы это ни делал, это был мастер, который влюблен в дерево. Ты только посмотри, насколько узор древесины соответствует линиям стула.

Вулф увидел нечто большее. Он увидел скрытую чувственность Джессики, увидел, насколько ей доставляет удовольствие гладить и ощущать тепло дерева.

– И этот мех, – добавила она, подходя к кровати, – да он просто очарователен!

– Это мех полярных лисиц… Они живут у подножия ледников, чьи расселины точно такого цвета, как твои глаза.

– Это красивый цвет?

– Ты же знаешь, что да.

– Мне так никогда не казалось.

Джессика запустила пальцы в толстый мех, наслаждаясь его мягкостью. Поглаживая его, она издала возглас удовольствия. Мысль о том, что эти длинные, тонкие пальцы могли бы вот так же ерошить и гладить его волосы, пробудила в Вулфе желание. Он резко отвернулся.

– Я внесу твои чемоданы. Где бы ты ни решила спать, ты можешь использовать эту комнату для одевания.

Джессика с любопытством посмотрела на него, уловив хриплые ноты в его голосе.

– Пока я разгружаю фургон, – продолжил Вулф, – начни готовить ужин и кофе. Запасы в джутовых мешках. Ты можешь из них все вынуть. Тогда ты будешь знать, где что находится, если тебе нужно будет приготовить еду.

– Вулф! – окликнула его Джессика.

Он повернулся.

Она хотела объяснить ему, что не знает, как готовить ужин. Его поза подсказала ей, что он ждет, когда она клюнет на приманку, чтобы затем еще раз сказать ей, насколько она не отвечает качеству американской жены. Джессика не была уверена, что в этот момент она не взорвется.

Длительная, изматывающая езда на фургоне от конечной станции в Денвере явилась суровым испытанием для Джессики. Она чувствовала себя жесткой, холодной и, как никогда в жизни, измученной. К тому же была вся в синяках.

А от нее требовали сейчас шутя приготовить еду для самого привередливого из существ – мужа-американца, жителя Запада.

– Да? – произнес Вулф вкрадчиво.

– Я просто подумала… э-э… куда мне положить одежду

– Поскольку я не предполагал, что обзаведусь женой в Англии, я не накупил комодов и шкафов. – Его улыбка смотрелась как тонкая белая кривая на фоне смуглого лица. – Но это не имеет значения. Ты не пробудешь здесь долго, поэтому придется смириться с тем, что не будут распакованы чемоданы. Со всеми вытекающими неудобствами.

– О! Значит мы собираемся отправиться в новую поездку прямо сейчас? – нарочито бодрым голосом спросила Джессика.

– Мы – нет. Отправишься ты. Назад, в Лондон.

– А, ты опять об этом. Ты же знаешь, как глупо считать невылупившихся цыплят. Как несостоявшиеся поездки.

Вулф взглянул на ясную улыбку Джессики и почувствовал, что его терпение иссякает. Если бы она дулась или жаловалась, он мог бы выговаривать ей, но ее неизменная бодрость делала это невозможным.

Она знала об этом так же хорошо, как и он сам. Возможно, даже лучше него.

– В кухню, ваша милость, можно пройти через эту дверь.

– Вот как.

Она подобрала юбки своего пришедшего в жалкий вид платья и протиснулась между косяком двери и своим неуступчивым мужем.

– Жду ужина через час, – деловито сказал Вулф, в то время как мягкая ткань скользила по его бедрам, вызывая напряжение в каждом мускуле. – Кофе я выпил бы и того раньше.

– Надеюсь, что так и будет, – согласилась Джессика.

Однако у нее не было никакой уверенности в том, что Вулф получит этот кофе.

Пол на кухне был кирпичный, по стенам висели посудные шкафы, а кроме того она обнаружила насос, раковину и большую плиту. Небольшой стол в углу был, очевидно, сработан тем же умельцем-трясуном, который оборудовал спальню. Мешки с запасами стояли вдоль стен на полу.

Сейчас, когда Вулф не наблюдал за нею, улыбку как будто стерли с лица Джессики. Напускную бодрость сменили физическая усталость и понимание сложности предстоящего испытания. Кажется, она была на пределе.

Не видно было облегчения и в перспективе. Как ни старалась Джессика добиться от Вулфа элементарного проявления человеческого тепла, после нападения индейцев он оставался резким, холодным, его невозможно было чем-то ублажить. В довершение всего без передышки дул и стонал по всей земле ветер. Когда она оставалась одна, его завывания леденили ей душу

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Непереводимая игра слов: stade имеет значения «сцена» и «дилижанс, почтовая карета».

Вернуться