Уитли Стрибер
Сон Лилит

Мне хотелось бы выразить свою признательность моему редактору Митчел Иверс, моей жене Энн Стрибер – музе на всю жизнь и моему агенту Сандре Мартин.

Ты Бога не суди за слабости и неудачи,

Доверься милости Его,

или иначе

Ты не увидишь, что суровый вид улыбку прячет.

Уильям Каупер. «Свет, сияющий сквозь темноту»

Глава 1
Иная пыль

Предмет, который рассматривала Лилит, был серебристым и находился очень высоко в воздухе. Честно говоря, она в первый раз видела нечто подобное. Конечно, надо учесть, что ей давно не приходилось показываться на поверхности. Она еще внимательней присмотрелась к мерцавшей в небе точке. Этот предмет будил в ней мысль, беспокоившую ее ничуть не меньше, чем та причина, по которой ей пришлось оказаться здесь.

Она проснулась уже под самый конец разрывающего сердце сна, того, который так часто ей снился, и сразу же поняла, что слишком долго оставалась одна.

Лилит переключила внимание на лилии, которые окружали вход в ее пещеру, прислушалась к звукам жизни, царившей среди их листьев: жужжанию пчел, шебуршанию жуков, тихим движениям землероек, охотившихся за пчелами. Эти цветы были большой отрадой для нее и помогали странствовать по бесконечной жизни.

За пролетевшим серебристым предметом следовал низкий гул. Лилит слушала, как звук, напоминавший рев отдаленного водопада, постепенно становился все слабее. В памяти промелькнула картина: струящаяся по утесам вода, огненные вспышки в голубых лучах иного солнца.

В воздухе присутствовала какая-то тяжесть – казалось, где-то вдали, содрогаясь в конвульсиях, умирает великая жестокость. Лилит подняла руки и протянула их навстречу умиротворяющему свету. Затем хлопнула в ладоши, и чуть слышное эхо отразилось от стен небольшого каньона, окружавшего ее пещеру. Пара шакалов, что дремали под кустом акации, подняли головы и посмотрели на нее настороженно-хищными глазами. Желудок Властительницы снова потребовал пищи.

Ее охватила грусть, и она запела; тихие звуки складывались в мелодию, соответствовавшую ее настроению. Самец шакала встревожился и начал, тяжело дыша, ходить взад-вперед, затем набросился на самку и покрыл ее. Пчелы встревоженно загудели, жуки забегали – несмотря на то что охотившиеся на них грызуны перестали обращать на них внимание. Глубоко в своей норке, сбитая с толку происходящим, землеройка-мать набросилась на самого слабого из своего помета.

Когда Лилит умолкла, бурно кипевшая вокруг нее жизнь вернулась в свое прежнее русло. Неожиданно в памяти всплыло, как она идет по узким улочкам в час, когда тени становятся длинными, а мельники отдыхают в своих домиках под соломенными крышами. Странные воспоминания на самом деле казались намного более живыми, чем сумерки дней. Мечта, проблески воспоминаний, искрящийся сон – вот в чем заключался смысл ее существования.

Властительница поспешно вернулась в пещеру с такой стремительностью, что струя воздуха обдала ее лицо и прижала к телу свободное платье. И тут из ее груди, словно птицы, дождавшиеся свободы, вырвались слова. Она закричала пронзительно высоким, чужим голосом:

– Я голодна!

Упав на кровать, Лилит прижала к лицу простыню, вдыхая слабый запах нескольких капелек крови, пролитой во время последней трапезы. Она долго жила без боли и потому не сразу поняла, что с ней происходит. Неужели этот твердеющий внутри огонь и есть боль? Распространяясь из сухого, как пепел, желудка, боль охватывала ноги и позвоночник. Ручейки пота начали струиться по телу, а неприятное ощущение, словно у нее внутри мечется крыса, вызвало рвотные спазмы.

Голод был опасен. Подступая незаметно, дюйм за дюймом, он неожиданно взрывался и охватывал все тело. За ним следовало самое худшее, что могло случиться с рассеянными по всему свету такими же, как Лилит, существами: она станет слишком слаба, чтобы есть, но будет не в состоянии умереть. Ее тело погрузится в беспомощную неподвижность, мускулы истончатся, глаза сморщатся и будут громыхать в глазницах, как камешки в кармане у ребенка.

Стал различим шепот ее сердца, который поднялся до неприятного рокочущего гула.

– Где ты? – И голосу вторило равнодушное эхо. – Эй?

Единственным ответом был шум ветра, который проникал сюда по запутанным тоннелям, вентилировавшим пещеру.

Лилит села на постели; ею овладевало беспокойство, потому что она чувствовала себя заметно слабее, чем в тот момент, когда только что Проснулась. Несколько более ощутимым стало давление подошв сандалий на ступни – сигнал о том, что она имеет дело с самым редким из известных ей явлений – с ограниченным временем.

В каком-то смысле Лилит всегда считала, что время этой ее жизни ограничено. В снах тысячелетия проходили как одно мгновение; отчего бы не предположить, что ее существование здесь ограничивается минутами. Эта тайна поддерживала надежду на то, что она была сюда кем-то послана, причем уже находилась здесь в те времена, когда повсюду раздавался трубный рев мамонтов.

У Лилит зачесался подбородок, и она коснулась его: оказывается, изо рта потекла слюна. Поспешно отдернув руку, она схватила простыню и вытерлась. Скоро у нее не останется сил даже для самых простых движений.

Властительница поднялась с постели и в поисках плаща открыла сундук. С момента последнего путешествия прошло много времени, но ей не хотелось сейчас отправляться в путь. С тех пор как людское поголовье заметно возросло, она обнаружила, что с трудом переносит эту мерзкую, шумную, голосящую толпу. Разумеется, кто-нибудь из них мог сладко пахнуть и быть восхитительным на вкус, но барахтаться в огромных гнездах городов, которые они повсюду понастроили... Люди живут среди нечистот, употребляют грубую пищу; чтобы отметить дорогу, ночами зажигают дымные костры, перерезают друг другу глотки, вздергивают на виселицы, хлещут кнутом или привязывают к столбу и поджигают, и удушливый запах горелого мяса наполняет полуденный воздух. Их тела гниют в огромных кучах, вокруг которых бегают крысы и кошки.

Она не хотела оказаться в Александрии или Риме – сидеть в паланкине, который несут потные рабы, или скрываться в трюме подпрыгивающего на волнах корабля. Но ей надо есть, а в пустыне, где слишком мало жителей, найти добычу очень трудно. Властительница застонала, и этот звук, вырвавшись так неожиданно, поднялся из самых сокровенных глубин, оттуда, где тело уже почувствовало, что начинает умирать. Почему ее оставили те, кто так долго заботился о ней? Где Ре-Атун,[1] который тысячи лет приносил ей пищу?

Лилит вынула из кедрового сундука украшенное искусной вышивкой шелковое платье, и оно медленно опустилось на пол. Вот накидка, сшитая из медвежьего меха, – слишком старая и утратившая прежнюю мягкость, как в те времена, когда еще пахла жиром животного. К тому же она слишком длинная и волочится по земле. Да, в те холодные времена медведи были довольно крупными.

В конце концов Лилит выбрала льняное платье и дорожный плащ, сшитый из кожи тех людей, кого она убила своими руками. Мужчины с тяжелыми подбородками были необыкновенно сильны, а их кровь горчила на языке. Она предпочитала высоких, тонкокожих, со сладкой на вкус кровью – возможно, потому, что эти особи вдобавок ко всему отличались умом.

Устроившись за туалетным столиком, Властительница начала гримироваться под человеческое существо: нарисовала на гладком лбу брови, затем, на манер фараонов, наложила краску и блестки на веки. Послушный народ – египтяне, они уважали своих правителей и, принимая ее за знатную даму, опускали глаза и уступали дорогу... Она найдет укромный темный уголок, быстро расправится с одним из них, чтобы восстановить силы, а затем продолжит поиск подобных себе.

Лилит приблизилась к входу в пещеру, на мгновение замерла, прислушиваясь. Она знала каждый оттенок тишины в этом месте. Прошло уже много лет, с тех пор как сюда забрел незваный гость, но сейчас на это не было даже намека. Она прошла мимо лилий и снова остановилась. Итак, ее ждет мир созданных ею существ, людей и Властителей. Лилит испытывала к ним сложное чувство – это была одновременно любовь матери к своему ребенку и хищника к жертве.

Позади осталась пещера, которая служила ей домом; прогулка вдоль холмов потребовала от нее больших усилий, чем это отложилось у нее в памяти. Прежде, когда Властительница отправлялась в Рим, ее несли в паланкине. В более поздние времена она путешествовала в Каир в повозке, запряженной лошадьми. Это хитроумное изобретение доставило ее в город ближе к ночи.

Тогда Лилит провела в Каире всего несколько дней и не выходила из дворца. С улицы доносились грохот железных колес, стук лошадиных копыт и крики мулов, даже в комнатах пахло дымом и навозом. Ре-Атун хотел, чтобы она осталась жить там, рядом с ним, и, стремясь угодить ей, привел двух соблазнительных самцов. Один из них был англичанином. Кстати, этот северный народ не был племенем, родственным тому, которое Дракула пас в Карпатах, поэтому только Жиль имел на них право. Так Лилит выучила английский, который имел очень мало общего с ее родным языком, праймом. Когда настало время этого мужчины, то он отдавал свою жизнь очень неохотно. Второй ее избранник провел с ней несколько дней. От него Властительница научилась арабскому, в котором было много заимствований из языка египтян; к тому же арабский слегка напоминал прайм.

Последний визит в Каир не был достаточно долгим, поэтому ей не удалось встретиться с фараоном, иначе она непременно задала бы ему вопрос: зачем правитель позволил так разрастись этому ужасному грязному городу? Правда, англичанин сказал ей, что фараона нет. На самом деле Лилит уже давно ничто не удивляло, но такое утверждение показалось ей слишком неправдоподобным.

Вот и вершина холма. Здесь на небольшой ровной площадке в прошлый раз ее ждала повозка с лошадьми. Но сейчас Властительницу встретили только ветер и клонившееся к закату огромное солнце.

В нескольких лигах отсюда лежит Монс Порфиритис. Что ж, она отправится туда и у римлян, которые устроили там каменоломни, купит рабов и паланкин. Дальше ее отнесут на Пунический торговый тракт, который ведет в Антиной-полис. А там с каким-нибудь караваном Лилит отправится дальше. Она хорошо помнила основателя Антиной-полиса, покрытого шрамами римлянина по имени Адриан.[2] Он построил этот город, скорбя о смерти Антиноя, юноши, которого любил.

Все это промелькнуло у нее в голове, пока она мерным шагом продвигалась вперед. В датах она путалась: Адриан вполне мог жить еще вчера, сейчас или умереть эпоху назад. Однако Лилит могла четко представить себе его лицо, особенно глаза самого сильного человека в мире.

Вид, открывшийся ее взору, невольно вызывал почтение перед огромным миром. Солнце на западе 6ыло ярко-красным, как кровь младенца; на востоке вставала луна – узкий серебристый серп на фиолетовом небе. Земля под всем этим великолепием терялась во множестве цветовых оттенков, серых и золотых вдоль краев утесов и пурпурных в направлении каменоломен римлян.

Два шакала сопровождали ее от самого дома и сейчас остановились невдалеке, их глаза горели в золоте заходящего солнца. Властительница знала, что они увлечены тем же, что побудило ее к путешествию. Она произнесла короткую фразу на прайме, и шакалы побежали рысцой, однако, вопреки ее предположениям, совсем не в ту сторону. Тем не менее она последовала за ними, уверенная, что оба животных хорошо знают свое дело.

Когда потухли последние закатные лучи, Лилит показалось, что солнце зашло так, словно его выудили у нее из груди. Она повернулась в сторону восточного горизонта, остановив взгляд на хрупкой сети звезд, которую греки называют Плеядами. Эти звезды всегда вызывали в ней глубокую печаль, особенно вон та голубая искорка, ее настоящий дом. Как-то Лилит вышла на одно мгновение – прогуляться по саду... и перенеслась сюда. Она была невестой, остановилась под цветущим деревом... и вот она здесь уже десять тысяч лет. Или больше?

Усыпанное нежными цветами дерево – с этого неизменно начинались ее воспоминания, и все же полной уверенности в его существовании не 6ыло. Возможно, это всего лишь сон отчаявшегося создания, чья жизнь не имела ни начала, ни конца и которому очень хотелось иметь какую-то привязку во времени.

Лилит отвела глаза от неба и, следуя за запахом шакальего меха, двинулась дальше. Но куда ее ведут эти твари? Римляне определенно должны быть в противоположном направлении. Хотя наверняка существует более короткий путь к Пуническому тракту: через расщелину в горах, а затем вниз, к дороге. Может быть, звери учуяли дым от костра остановившегося на привал каравана?

Темнота сгущалась. Теперь высоко вверху простерлась мерцающая рука галактики, граница изученного мира. Властительница пристально вглядывалась в алмазные россыпи звезд, до тех пор, пока небесный свод не открыл ей свои тайны, и теперь каждый луч посылал ее сердцу собственное послание. Она не смогла сдержаться, чтобы не запеть, ее голос поднялся до густых протяжных тонов. Шакалы вторили ей заливистым тявканьем, а когда Лилит умолкла, то услышала, что звери потрусили дальше. Однако ее песня не была радостной. Сейчас, глядя во тьму, она вспоминала колыхавшиеся на ночном ветру поля пшеницы, и усталость после целого дня молотьбы, и теплый запах хлеба.

Но Лилит не ела хлеб. Просто не могла есть хлеб.

Она двигалась так же беззвучно, как и шакалы, – всего лишь тень среди других ночных теней. Кроме белевшей под опущенным капюшоном кожи и тигриного огня глаз, Лилит не являла этому миру ничего из того, что принадлежало ей.

Еще на расстоянии десяти лиг, задолго до того, как они приблизились к лагерю, ей уже стало известно о его существовании. Она раздула ноздри и вдохнула в себя запах крови, жареного мяса и фиников, а еще – столь любимый ею аромат человеческой кожи: Римляне мылись и натирали себя маслом – значит, там не римляне. Властительница замедлила шаг. Шакалы проскочили вперед и остановились на открытой возвышенности, их темные силуэты вырисовывались на фоне усыпанного звездами неба. Она направилась прямо к ним, зная, что оттуда увидит людей.

Ноздри заполнил сладкий молочный запах детей, кислый – мужчин с потными волосами, терпкий мускус женских тел, причем три женщины были молодыми, а две – старыми. При ее приближении животные скользнули в темноту. Лилит заглянула в середину каньона. Там, внизу, затерялись три светящиеся точки – костры, на которых готовили пищу. Она прислушалась: тихие голоса взрослых, резкие выкрики детей, потрескивание пламени и шипение сковородок. Однако к этим обычным человеческим звукам добавлялся какой-то странный шум. Он был очень слабым (наверное, его источник находился примерно на расстоянии тридцати или сорока лиг) и напоминал перестук колес или гул водопада.

Что сделают обитатели лагеря, если из ночной темноты появится знатная госпожа? Они, несомненно, сочтут ее за богиню, и в этом нет ничего плохого. Люди с должными почестями усадят ее в свою повозку, а потом долго будут рассказывать всем, как подвезли в город богиню.

Когда Лилит начала спускаться по склону, самец шакала три раза пролаял. Она остановилась в нерешительности. Почему прозвучало предупреждение там, где на первый взгляд не видно абсолютно никакой угрозы? Ее ноздри снова затрепетали: ничего, кроме костров, на которых готовится пища, и запаха человеческого тела. Она прислушалась. Голоса были такими же спокойными, как и окружавшая их ночь.

Властительница продолжила спуск и снова замерла на месте, различив знакомое тявканье. Из-за гор показалась луна; в воздухе ощущалась прохлада – древний как мир холод ночной пустыни. Прислушиваясь к себе, она поняла, что предупреждение проникло очень глубоко, заставив вибрировать какую-то внутреннюю струну. Но у нее не должно быть никаких сомнений, если она хочет сохранить четкий и ясный взгляд на окружающую действительность. Что, если Лилит нельзя приближаться к людям без проводника или охраны?

Пока она спускалась с горы, пламя костров становилось все ярче и отчетливее. Вскоре Властительница подошла настолько близко, что смогла различать человеческие существа. Судя по одежде, это были шумерские купцы, потому что у них намного больше полотна для одежд, чем у египетских, а чтобы продемонстрировать свое богатство, они облачаются еще и в длинные камзолы. Не самый плохой вариант для Лилит – караван находится слишком далеко от дома, поэтому исчезновение одного из купцов не вызовет немедленную тревогу. А может быть, это просто путешественники, которые следуют из Нубии на юг.

Женщины были закутаны с ног до головы, лица скрывались под покрывалами. Странно. Хотя, когда она последний раз была в Каире, женщины ходили по улицам в подобной одежде. Даже на детях были голубые штаны и белью рубашки, украшенные буквами и рисунками.

Лилит приблизилась к краю освещенной площадки. Один из мужчин играл на музыкальном инструменте и пел. Увидев ее, он прекратил свое занятие. Дети угомонились и теперь смотрели на нее испуганными глазами.

Настороженную тишину прервал голос Лилит, она говорила по-египетски:

– Отвезите меня в Фивы.

Сидящие у костра переглянулись. Маленький мальчик прижался к ногам отца. Властительница повторила свою просьбу, затем перешла на арабский:

– Пожалуйста, довезите меня до своего города.

– Мы, по милости Аллаха, скитальцы.

– Тогда к римлянам. Довезите меня до римлян.

Они начали переглядываться, что-то бормоча. Наконец заговорил самый старший, с клочковатой бородой и в грязном полотняном тюрбане:

– Вы имеете в виду развалины в Абу-Маммале? Вы туристка?

Некоторые слова Лилит не поняла.

– Я путешественница, – сказала она.

Властительница откинула капюшон. Раздался дружный вздох. Дети, прижавшись к взрослым, застыли в испуганных позах. Двое мужчин, не вставая на ноги, начали отодвигаться от костра.

Кислое дуновение страха предупредило ее о том, что у нее есть всего лишь несколько секунд, чтобы совладать с неожиданной ситуацией. Лилит, протянув вперед руки, повернула их ладонями вверх.

– Мне нужна ваша помощь.

– Это джинн, – прошептала одна из женщин. – Джинн ночи.

Самый старший мужчина жестом велел говорившей женщине успокоиться...

– Все в руках Аллаха. Хотите чаю?

Лилит подошла поближе.

– С удовольствием.

Она уже очень давно не оказывалась в подобной ситуации, но тут вдруг обнаружила, что испытывает намного большее удовольствие в компании этих существ, чем ожидала. Наверное, ее одиночество в пещере оказалось слишком долгим. Здесь, рядом с горящим костром, в лунном сиянии, Властительница чувствовала себя очень уютно.

Старик подошел к ней поближе, его глаза были опущены, а руки тряслись так, что, казалось, он вот-вот уронит чашку. Лилит посмотрела на пульсировавшие у него на горле вены: вряд ли они дадут сильную струю. Пожалуй, стоит сразу переключиться на главную артерию и единым усилием мышц живота осушить его.

Она приняла чай с легкой улыбкой.

– Спасибо.

– Да пребудет с тобой Аллах.

Пока она пила маленькими глотками чай, напряжение продолжало расти. Дети и женщины отошли к своим палаткам, и было слышно, как они там тихо переговариваются.

– Какой богатый джинн, – прошептал маленький мальчик, – посмотри, сколько золота!

– Это американка, – ответила женщина.

Незнакомое слово! Надо будет выяснить его значение.

Лилит осталась пить чай вместе с четырьмя мужчинами. По их глазам можно было определить, что они находят ее чрезвычайно красивой. Ее чары упали на них так же быстро, как перед утренней зарей опускается на землю роса. Однако люди передвигались, маневрируя так, чтобы оставить ей возможность отступления всего лишь в одном направлении – назад, что приведет ее к палаткам. Засада?

– Как мне попасть в Фивы? – спросила она.

– Дорога вон там, – старик указал на запад. – Можете сесть в автобус до Каира. Там есть туры в Фивы. – Список неизвестных слов пополнился еще двумя: «туры», «автобус». – Всего несколько километров.

Лилит знала, что в этом направлении нет дороги. Может быть, они задумали выманить ее в пустыню, а затем пойти следом и напасть? Если так, то она использует их всех. И пусть потом раздуется, как клещ, но зато довольно долго ее не будут посещать мысли о еде. Язык уже напрягся, когда уха Властительницы достиг очень отдаленный и странный звук, за которым последовало дребезжание.

– Едет мой кузен, – сообщил один из мужчин. – Он может отвезти вас в своей машине до самого Эль-Маади. Там вы можете сесть в автобус из Восточной Дельты до Каира. Ваш отель там?

Кое-что из сказанного она поняла. «Кузен» означает кровный родственник. Но что могли обозначать остальные? Откуда в арабском появилось так много новых слов всего за... ну... больше ста лет пройти не могло.

Внезапно бряцающий звук стал громче, в нем чувствовался некий ритм, к тому же он неестественно быстро приближался.

Шакалы, поджидавшие ее в тени поблизости, поспешно скрылись. На западе Лилит увидела сияние, однако даже не представляла, как спросить, что это такое, поэтому продолжала хранить молчание. Затем ей показалось, что за одно мгновение предмет, возникший на вершине ближайшего холма, вырос до огромных размеров. Слепящий свет сопровождался ужасным ревом и запахом какого-то странного огня.

Забыв обо всех предосторожностях, теряя самообладание, Властительница, подпрыгнув, вскрикнула и бросилась к палатке. Она споткнулась о ребенка и неуклюже упала у входа, плащ накрыл ее.

Через минуту звук стал слабее, а вместе с ним, правда немного медленнее, исчез и запах.

– Да не покинет нас Аллах! – жизнерадостно воскликнул мужчина. – Заблудившаяся американка! Ну и счастье же нам привалило, братцы мои!

– Она говорит по-арабски, – пробормотал кто-то.

– Так еще лучше, да будет на все воля Аллаха! Милая леди, подойдите, будьте так добры.

Лилит поднялась на ноги. В свете костра была видна повозка; по всей вероятности, она приехала издалека, так как была вся покрыта пылью. Именно от повозки исходил запах огня, но не чувствовалось даже слабого запаха лошади, равно как ни одной лошади не было заметно и в округе. Эту загадку надо будет решить.

– Слушайте, я могу отвезти вас за двадцать фунтов. У вас есть мобильник? Вы хотите кому-нибудь позвонить? В каком отеле вы остановились?

Ни один из вопросов не имел смысла. На самом деле Лилит только по интонации определила, что это были вопросы.

– Все прекрасно, – сказала она. – Могу я воспользоваться этой повозкой?

– Она говорит, как в старом кино, – удивленно произнес кузен. – Что это за диалект арабского?

– Ее собственный. Да ты только посмотри на ее украшения и одежду! Она, должно быть, очень богатая.

Кузен одарил ее долгим и откровенным взглядом.

– Вы очень бледны, – заметил он.

– За последние годы я очень редко бывала на солнце.

– Эй, Аби, мне сегодня вечером надо возвратиться, а то босс сделает из меня отбивную. Ведь пока я не появлюсь, эти толстяки так и не увидят кондиционеров.

– А сколько их там?

– Куча. Большой автобус. Первый класс, экстра и даже выше.

– Заплатят, если мы будем фотографироваться?

Кузен утвердительно кивнул.

– Позаимствуй верблюда у Дули, сможешь хорошо заработать. Но приезжай попозже. Эти с восходом солнца не встают, – он засмеялся, сверкая зубами. Потом обернулся к Лилит: – Мы сейчас поедем, леди.

Как интересно будет прокатиться в повозке без лошади! Он сам ее потащит? Римские мальчики, играя в войну, заставляли рабов таскать свои игрушечные колесницы. Но человеческое существо не в состоянии сдвинуть с места такую тяжелую махину, как эта повозка, грязная и одновременно красивая. Надо же, в ней два ряда сидений и четыре дверцы, к тому же маленькие широкие колеса. И все-таки тащить ее по песку будет просто невозможно даже существу намного более сильному, чем человеческое создание.

Властительница залезла в повозку, уселась перед поручнем в виде круга и уверенно положила на него руки. Она ненавидела тряску, к тому же всегда существовала опасность, что повозка опрокинется в яму.

– Американцы боятся, когда машиной управляют арабы. Она считает тебя, милый кузен, дураком.

Лилит услышала это замечание. Как они посмели принять ее за возницу?!

– Я не собираюсь управлять, – заявила она.

В ответ последовала тишина. Лилит видела, как мужчины собрались в кучку, до нее доносился их шепот:

– Я же тебе сказал, что это джинн.

– Никаких джиннов нет...

– Посмотри на нее, она словно из... Как это? Из мрамора. Мраморная женщина. Ужасно.

– Я вижу только деньги. Двадцать фунтов за десять километров и при этом никаких споров! Так что я еду.

– На твоем месте, кузен, я бы с такой особой никуда не отправился ночью.

Но он поехал.

Глава 2
Слезы перед рассветом

Леонора Паттен посмотрела на бифштекс, поставленный перед ней на столик официантом, затем надрезала мясо и стала следить, как кровь растекается замысловатыми ручейками по блестящей белой поверхности фарфоровой тарелки. Она коснулась одного из них, затем поднесла кончик пальца к губам... Воспоминания... Зачем ты позволяешь им овладеть собой?!

Откинувшись на спинку софы, Лео приложила руки к вискам, помассировала их, затем крепко сдавила, пока не ощутила боль, которая блокировала другую, более глубокую и настолько мучительную, что, казалось, будто жгут из кожи перетягивал горло.

– Что-нибудь еще?

Его голос был вежливо-предупредительным – таковы правила игры. На самом деле ему было плевать на то, хочет она чего-нибудь или нет.

– Со мной все прекрасно, – сдержанно ответила Лео.

Безразличие менее бросается в глаза. Все отнюдь не «прекрасно», но это не его собачье дело. Леонора закурила сигарету и сделала глубокую тоскливую затяжку.

– Разве нам стоит это делать?

– Разумеется, я брошу завтра, – согласилась она. – Напомни мне. – Признаться, ей чертовски хотелось, чтобы он этого не делал.

– Вы бросите завтра. Мне обыскать ваши костюмы?

Лео посмотрела ему в глаза.

– Ты насчет сигарет?

Он кивнул. Джордж командовал ее персоналом уже три года, после того как десять лет отработал в Нью-Йорке на Боуи, Джаггера и прочий народ. До этого, как это ни кажется невероятным, он обеспечивал охрану Джекки. Так что он вполне подходил для своей должности.

Но только не сегодня. В этот вечер очень милый и такой умелый Джордж был здесь явно лишним. Принимая во внимание все опасности, связанные с охотой, Лео разработала подробнейший план и поэтому не могла позволить, чтобы Джордж или кто-то еще из слуг узнал, что она глубокой ночью покинет свой номер.

Внезапное жжение в позвоночнике обозначало только одно: тайная внутренняя война, которую ей приходилось вести с собственным телом, перешла на новый этап. Лео яростно вцепилась зубами в бифштекс, и это ее движение заставило Джорджа отступить от стола, а Малькома спросить:

– Налить вам вина? У нас есть «Джикур». Очень удачно сочетается с этим мясом.

Шли бы они подальше вместе со своим вином!

– Нет, спасибо, – сдержанно отказалась она.

Отодвинув тарелку, она с ногами забралась на софу и нацелилась дистанционным пультом в огромный экран телевизора. Леонора расслабилась и предалась воспоминаниям.

Джордж и Мальком незаметно наблюдали за ней, постоянно находясь начеку. Лео прекрасно знала, что в их внимании к ней нет и намека на искренние, человеческие чувства. Джордж наблюдал за иконой, соответственно Мальком задавал вопросы иконе. Ни один из них не видел в ней отчаявшуюся женщину, которая в тридцать три года производила впечатление девятнадцатилетней.

Годы печали и страха преследовали ее после смерти Мириам Блейлок. Мири была убита монстром по имени Пол Уорд, человеком, одержимым охотой на вампиров, прирожденным сыщиком, не способным на милосердие.

Это кровавое убийство каким-то образом изменило голос Леоноры. Она была хорошей певицей, но однажды проснулась примадонной. Теперь Леонора Паттен обладала голосом-мечтой, клубящимся туманом, завораживающим слушателей, и все это благодаря крови вампиров, которая бежала по ее венам, или сокровенному знанию того, кто убивал. Совершенная красота певицы только обостряла восприятие, хотя не притягивала людей, а настораживала и даже пугала – как своего рода уродство.

Леонора начала в «Вайпер-клубе» в Лос-Анджелесе и теперь упорно продолжала свой путь наверх. Сейчас ее последняя песня «Кто-то меня любит» занимала первую строчку во всевозможных чартах на протяжении десяти недель, и сингл определенно станет золотым. Никто не догадывался, что текст был навеян воспоминаниями о Мири, хотя та относилась к ней как к любимице-кошке.

– Нам можно идти? – осторожно спросил Джордж.

Вопрос был задан с почтением, свойственным придворному лизоблюду, который больше всего боится, что ее высочество посчитает своего слугу слишком нахальным. Ради Бога, «высочество» была когда-то обычным ребенком, чье присутствие в родном доме или отсутствие в школе, как правило, оставалось незамеченным. Лео не была слишком привлекательной, чтобы вызывать интерес у мальчиков, но и не до такой степени агрессивной, чтобы с ней считались в жестоком обществе девочек. Дальше – самостоятельная юность: родители откупились от нее, подарив студию в Сохо, спортивную машину и небольшую яхту. В конечном счете слова, которые прошептал ей как-то Дэвид Боуи во время концерта в пользу больных СПИДом: «Мы все одиноки, сама знаешь, навсегда», несмотря на свою мелодраматичность были очень близки к истине.

События, которые произошли в ее жизни, были в высшей степени странными, поистине невероятными, поэтому, когда Лео не разрывала изнутри на части ее привычка, ей казалось, что ничего особого и не случилось, жизнь идет своим чередом. Мисс Паттен – обычная женщина, она любит детей и с удовольствием носила бы под сердцем своего. Иногда, изменив внешность, Леонора отправлялась на детские кинофильмы, гуляла в парках, забредала в кварталы, где располагались школы, и ждала окончания занятий, чтобы услышать звонкие, веселые голоса. Однако в последнее время такие прогулки все чаще заканчивались нервным срывом.

– Процесс все еще продолжается?

– Он будет длиться еще четыре месяца, – четко отрапортовал Джордж.

– Дерьмо!

Она бывала в судах чертовски часто, ей надо вести себя осторожнее, а то какой-нибудь судья засадит эту леди в самый глубокий подвал в самой паршивой тюрьме этого штата. Там, в подземелье, она будет умирать медленной смертью, которую заслужила по всем статьям.

Лео медленно встала и направилась к окну.

– Мартини, – последовал краткий приказ.

Спустя мгновение Мальком уже сбивал коктейль. Девяносто девять поворотов руки – никогда не изменяет своим привычкам! Касаясь губами края бокала, она смотрела в сторону Саттон-плейс, В самых разных гостиницах на Манхэттене есть двенадцать номеров, из окон которых можно видеть крышу одного интересующего ее здания. Леонора по нескольку месяцев жила в каждом из них – чтобы видеть этот дом, вспоминать, ненавидеть... и любить.

Ей захотелось немедленно почувствовать возбуждение или опьянение, потому что в сравнении с тем, что происходило с ней, алкоголизм был сущим пустяком, а наркомания – детской забавой. Лео одним глотком допила коктейль, прошла в спальню и закрыла за собой дверь.

– Никаких звонков, никаких посетителей, пока сама не скажу, – спустя мгновение заявила она Джорджу по внутренней связи.

– В клуб не пойдете?

Она вцепилась в простыни как в спасательный круг или как в веревку, затягивавшуюся у нее на шее. Точно, сегодня предполагалось «неофициальное» посещение клуба. Лео выбрала этот вечер еще до того, как ею овладел голод. Она так ждала этих часов отдыха после самосожжения на сцене. В результате половина Нью-Йорка, заинтересованная таким событием, ждала ее появления в клубе «Шестерка». Но от предположения, даже просто от самой мысли об этом ее чуть было не стошнило прямо на постель.

– Никакого клуба, – прошептала она и отключила интерком.

Леонора лежала на спине, шелк простынь приятно ласкал тело. Городская тишина: непрекращающийся гул кондиционеров, приглушенный рев уличного движения. Завывания ветра говорили о том, что эта октябрьская ночь скоро станет очень холодной. В верхней части окна можно было видеть плывущие на юг облака, которые то и дело закрывали луну. От этой картины, напомнившей зимние ночи ее детства, у Лео на глаза навернулись слезы. Сентиментальная девочка заблудилась в лесу, она ищет какую-нибудь гостеприимную хижину, если таковую здесь можно найти... и мужчину. О, мужчину, в чьих глазах она будет единственной.

Бред. Душещипательный вздор. Детство было гораздо хуже, чем нынешний ад. По крайней мере, сейчас у нее есть поклонники... Хотя любила она только Мири, которая, надо сказать, взяла от нее больше, чем Лео могла дать. Сначала все казалось замечательным, необыкновенным... несколько счастливых месяцев с Мири, пока Пол, чтоб его, Уорд не разнес Мириам на куски. Теперь Лео была одинока и тщетно искала повсюду таких же, как она. Ей требовалось утешение – слова, подтверждающие, что все дело в природе, в холодных законах естества.

На сцене Леонора Паттен была мадонной с ангельскими глазами и голосом девочки, только что открывшей для себя любовь... Сплошная ложь! Сейчас в ногах, груди, глубоко внутри живота горели требовательные угольки. Лео знала, что эти маленькие угольки будут расти до тех пор, пока не соединятся в пылающий ком. Сбросив рубашку, она начала теребить грудь, до тех пор пока у нее не набухли соски. Затем стремительно поднялась и поспешила в гардеробную, где, словно мешок, скинула с себя Леонору Паттен. Теперь – черный свитер, джинсы, высокие кроссовки. Она отодвинула плинтус в том месте, где был устроен тайник, и вытащила хранившийся там ланцет – память о Саре Робертс, приятельнице Мириам, с которой тоже расправился Уорд. Ручка из слоновой кости с серебряной отделкой пожелтела от времени, но кривое лезвие благодаря заботливой хозяйке оставалось безупречным и обладало способностью проникать в плоть под действием лишь собственного веса.

Лео засунула ланцет в футлярчик, а сам футлярчик опустила в карман. Теперь настал черед следующим превращениям. Она прошла в ванную и села за туалетный столик. Пятнадцать лет на сцене научили ее обращаться с гримом. Немного теней сюда, наложить штрих туда, поменять контактные линзы, выбрать подходящий парик – и вот Леонора Паттен уже не похожа на себя, но по-прежнему остается красивой. Губы, так хорошо известные всем благодаря рекламе модной помады, утратили пухлость, а брови несколько изменили изгиб. Она подмигнула себе ярким темно-карим глазом – вот так, никакой печальной, безжизненной голубизны! Теперь, вместо того чтобы воскликнуть: «Привет, Лео!» – люди, нашедшие в ней какие-то знакомые черты, задумаются: «Где я мог видеть эту женщину?»

Она вернулась в спальню и заперла дверь изнутри. Джордж может, посчитав, что она крепко спит, зайти, встать на колени рядом с кроватью и положить голову на ее подушку. На самом деле это довольно приятно и, по крайней мере, лучше, чем если бы он шарил повсюду, нюхал ее туфли или делал какие-нибудь другие глупости. Хотя... Кто знает – может, он именно так и ведет себя в отсутствие госпожи?

Открыв дверь, которой обычно пользовался официант, если хотел миновать гостиную, Лео быстро выскользнула в узкий коридор, ведущий в кухню. В буфетной за маленьким столиком расположился мистер Леонг, ночной повар, он читал китайскую газету и курил. Его присутствие здесь требовалось, чтобы удовлетворить любое желание мисс Паттен, которое может появиться в течение ночи: рогалики, бутерброд с ветчиной, омлет или самый настоящий банкет.

Лео некоторое время наблюдала за ним, стараясь определить, насколько он поглощен своим занятием. Его глаза быстро бегали по строчкам; судя по всему, повар читал внимательно, что было ненамного хуже, чем если бы он спал. У нее нет права на ошибку: если Леонг увидит госпожу в столь поздний час здесь, то ей придется вернуться в спальню и затем надеяться, что он умолчит об этом ночном происшествии.

Как бы осторожно она себя ни вела, может случиться так, что полиция будет спрашивать обслуживающий персонал, где она провела эту ночь, и каждый из них не должен сомневаться в том, что мисс Паттен не покидала своего номера.

Повар затянулся сигаретой (чуткое ухо могло уловить потрескивание тлеющего табака), затем почесал кончик носа и, переворачивая страницу, раздраженно высказал газете что-то на китайском. Воспользовавшись моментом, Лео быстро прошмыгнула к ведущей на служебную лестницу двери. В свое время о ее петлях позаботились, и теперь дверь, открываясь, не издала ни звука. Оказавшись на ярко освещенной лестничной площадке, Лео глубоко вздохнула: теперь она в безопасности. Однако в глубине здания слышалось приглушенное пыхтение: кто-то тяжелый и крупный поднимался по ступенькам – наверное, охранник. Последовала тишина, затем что-то лязгнуло. Он зашел на этаж. Но вот на который? Придется рискнуть, несмотря на возможность наткнуться на него, когда он будет выходить обратно. А что, черт подери, она может в данном случае сделать?

Лео уже спустилась на десять пролетов, когда снова услышала щелчок, совсем рядом, а если быть точной, то прямо под ней. Она остановилась, затаила дыхание, затем, быстро взглянув вниз, увидела верхнюю часть двери пожарного выхода, а через мгновение почувствовала густой запах дешевой косметики. На лестнице появилась женщина. Крашеная блондинка – волосы расчесаны на прямой пробор и стянуты в тугой узел на затылке. Изо рта торчит сигарета. Проститутка. Работающим здесь девицам приказано пользоваться грузовыми лифтами и черными лестницами. Спустя мгновение послышался тихий плач. Она с кем-то поругалась, или ее ограбили, или грубо обошлись?

Всхлипывания постепенно, как равнодушное воспоминание, затихли, и Лео продолжила путь вниз, обращая внимание на веденные по трафарету надписи: «Первый этаж», «Технический этаж», «Подвал-1». Здесь «Шерри-Нетерленд» заканчивался, примерно в шестидесяти футах ниже поверхности земли.

Лео совершенно не представляла, где она окажется, открыв дверь. Возможно, это будет комната полицейской охраны или кафетерий для сотрудников. Планирование – основа основ. Осторожность и предусмотрительность. Так научи меня этому, Мири!

Ладно, угомонись! Просто, черт подери, делай дело и покончи с этим. Она толкнула дверь и поискала взглядом камеры слежения. Ей повезло – они отсутствовали. Тем не менее, прежде чем идти дальше, Лео натянула на лицо лыжную маску.

Тусклое освещение, черные трубы, гудение. Бойлерная, топка. Ей хорошо известно, что такое топка. Позже этой ночью она разогреет топку до тысячи восьмисот градусов – от такого сильного жара испарятся даже кости.

Где же выход из подвала на поверхность? Он должен быть здесь по всем правилам: аварийный выход. Вот он – черная металлическая винтовая лестница и стальная дверь... которая, скорее всего, была на сигнализации. За последние пятнадцать лет Лео не раз оказывалась в подобной ситуации. Она вынула плоский футляр с инструментами и вставила тонкое, но прочное лезвие в щель замка, затем надавила на скос язычка, пока он не высвободился, приоткрыла дверь и быстро выскочила наружу.

Вонь от помойки, автомобильные гудки на расположенной неподалеку подземной автомобильной стоянке, но поблизости – тишина. Леонора Паттен стянула с головы лыжную маску и засунула ее во внутренний карман спортивной куртки, затем поднялась по металлической лестнице и оказалась на улице. Через мгновение она была уже просто еще одним пешеходом – такой же одинокой, как и прочие.

Порыв ветра заставил ее поднять воротник. Она пройдет на Первую авеню, начнет свой путь от Пятьдесят девятой улицы и, прячась в тени моста Квинсборо, спустится к началу Пятидесятой. Кого-нибудь она обязательно найдет – здесь, или на Третьей авеню, полной ночных бабочек, или вниз по Гринвич стрит... да где угодно.

Мост грохотал; в небе, направляясь к Рузвельт-айленд, пропыхтел трамвай с Пятьдесят девятой. Мимо медленно прошла шумная компания мальчишек. Ничего хорошего: их слишком много. Затем появился мужчина: защищаясь от порывов ветра, он сжимал на груди спортивную куртку. Так, телосложение среднее, не атлет. Хорошо. На вид вполне здоров. Вторая отметка на его смертном приговоре. На руке нет кольца. Три отметки – значит, ты обречен, приятель.

– У тебя есть время?

– Ну, это... – он демонстративно покосился на часы.

– Одиннадцать сорок. У меня тоже есть часы.

Он встретился с ней глазами и тут же отвел взгляд. Не прочь развлечься, скорее всего вышел в поисках чего-нибудь пикантного. Парни, предпочитающие анонимный секс, не любят миссионерскую позу. Отлично, он получит в пять раз больше, чем ожидает.

– Слушай, милый, так ты хочешь развлечься или нет?

– Что ты... м-м-м...

– Просто развеемся. Получишь все, что хочешь.

– Ну, я, понимаешь ли... все как-то просто...

– Пошли, – она обняла его за плечи и улыбнулась. – Вот так нас никто не услышит, – она посмотрела ему в глаза. – Милый, да ты выглядишь так, словно потерял свою мамочку.

– Может, так оно и есть. Потерял. Ты знаешь, в каком-то смысле... в общем, я... у меня большое дело. На меня работают много людей. Я провожу свою жизнь, отдавая приказы, а моя жена... она не... она не может... она просто не может.

Лео взяла его за руку.

– Просто забудь об этом, ладно? Договорились? Я, конечно же, догадываюсь, что мы собираемся сделать.

– Догадываешься?

– Не надо беспокоиться. Ты встретил как раз ту, кто тебе нужен. Тебе повезло. Я сама искала именно этого. Мне это нравится. Так что пошли, не надо вырываться, милый.

Она взяла его за запястье и потащила за собой, пока мужчина не начал сопротивляться.

– Куда мы идем? В отель? – голос его зазвучал громче.

– В частный дом. Только ты и я, больше никого.

– Это дорого, потому что...

– Об этом не беспокойся.

Он замолчал, но продолжал сопротивляться, хотя теперь уже нехотя. Лео, крепко вцепившись ему в руку, быстро вела мужчину к старому дому, туда, где она столкнулась с чудом и навсегда утратила человеческий облик. На самом деле она приходила сюда не часто – только тогда, когда у нее не было выбора.

Лео вытащила из кармана старый медный ключ.

– Сюда? – поинтересовался он, подняв глаза на темный фасад.

– Пошли, – она засмеялась и потащила его на крыльцо. – Будем только мы с тобой: полный интим, никто ничего не услышит и не увидит. У тебя так раньше случалось? Можно делать все, что захочешь.

– Послушайте, леди, не то чтобы я вам не доверял, но мне никогда подобное не приходило в голову.

Складно говорит. Это образованный человек, специалист, – из тех парней, чье исчезновение наделает много шума. Лео открыла дверь и включила свет в холле.

– Все в порядке, все в порядке, – заверила она, увидев, что он в нерешительности замер на пороге.

Да заходи же ты скорей в этот чертов дом, ради всего святого!

Как он только оказался внутри, Лео тут же заперла дверь. Теперь для него отсюда выхода нет – ни через эту, ни через какую-то другую дверь, ни через окно: для этого нужны ее ключи и ее знание хитроумных замков. Независимо от того, кто он такой, перед ней теперь стоял покойник.

Он улыбнулся, обнажив великолепные зубы.

– Ну и ну! Вот это да!

– Дом очень старый.

– Какой замечательный потолок. Тиффани... Точно?

– Именно так, – заверила она.

Она ввела его в гостиную и включила свет.

Здесь было так чудесно, в этой комнате началась и закончилась ее жизнь. Вот на этом стуле в стиле Людовика Четырнадцатого она сидела и слушала, как музицировали Мири и Сара. Здесь навсегда остались ее сердце и ее любовь.

– Это... я даже не знаю... ты всего лишь молоденькая девушка... и это место... Это дом твоих родителей? Я даже не знаю, что здесь делаю. Я представлял... думал, какая-нибудь девушка с панели, которая, сама понимаешь, готова на что-то быстрое в номере отеля или нечто в этом роде. Просто быстренько сделал дело, отдал пятьдесят баксов – и прощай.

Мужчина снова улыбнулся. Его щеки горели, губы пытались улыбнуться, глаза постоянно моргали.

Приблизившись к нему, Лео схватила его за член через брюки. У него сразу же началась эрекция.

– Слушай меня внимательно, – сказала она, – ты сейчас будешь делать то, что я тебе скажу, и ты получишь то, о чем и не мечтал. Лучшее событие в твоей жизни. Лучшее, понял? Я не лгу. Здесь ты получишь все, осуществишь свою самую заветную фантазию. Понятно? Я выгляжу на двадцать лет?

– Ты выглядишь...

– На колени!

Мужчина безропотно выполнил ее приказ.

– Сколько тебе лет? Я хочу сказать, что происходящее здесь может оказаться противозаконным.

Она взяла его за подбородок, заглянула ему в глаза... и закатила пощечину с такой силой, что его голову отбросило в сторону.

– Все это чертовски противозаконно. Я твоя мечта, сокровенная фантазия, правильно?

– Фантазия...

– Быть таким, как ты, подонком... Скажи: «Я подонок!»

– ...Подонок...

Она хлестнула его по другой щеке.

– Не слышу!

– Подонок! Я – подонок!

Он схватил ее за руки. Лео вырвалась, и, потеряв опору, мужчина упал к ее ногам.

В этот момент она ощутила бесконечное одиночество.

– Раздевайся! – отдавая приказ, Лео, не выдержав, хихикнула.

Он поднялся с колен и снял куртку.

– Есть ли здесь... ну, сама понимаешь... специальная комната?

– Делай что тебе говорят, прямо здесь, – она сложила руки на груди. – Где стоишь.

Мужчина начал медленно спускать трусы, но Лео резким движением сама стянула их с него. Потом взяла его за член и потащила за собой к главной лестнице; так они прошли и по второму этажу. Хотя роль раба в данном случае играл именно мужчина, она ненавидела его той тупой безнадежной ненавистью пленника, который понимает, что пути к освобождению нет. То, что текло в его венах, было для нее сейчас важнее, чем героин для охваченного ломкой наркомана.

– Эй! Я... – попытался он что-то сказать.

Она еще сильнее сжала возбужденный горячий пенис и еще грубее потащила мужчину дальше.

– Пошли, пошли, хватит разговоров, давай быстрее покончим с этим.

Лео не повела его в спальню – этот порог она не переступала уже несколько лет. Они направились в самую маленькую комнату из расположенных на этом этаже. Когда-то здесь Леонора Паттен приходила в себя после того, как в ее вены вливалась новая кровь, и это было самое необыкновенное и жестокое событие, которое только могло случиться с ней.

– Послушай, дорогая, – сказал он, – все это очень хорошо. Мы здесь действительно одни?

– Только ты и я.

– Потому что...

Теперь он с горящим лицом и повлажневшими глазами начнет рассказывать о своих скучных фантазиях, стараясь описать грязные, отвратительные вещи, которые он собирается делать так, чтобы они казались стоящими и имеющими смысл. Однако смысла в них не будет при всем желании. Тем не менее она согласится их осуществить – не все, разумеется, – но только для того, чтобы вызвать в себе еще большее отвращение, еще большую ненависть.

– Во что будем играть, милый? Расскажи мне, иначе как я узнаю.

Он продолжал хранить молчание.

Лео села на кровать и усадила его рядышком. И тут она увидела, что выражение его лица изменилось: теперь он уже больше не был вспотевшим, нервным дурачком, в его взгляде появилась странная острота – словно где-то глубоко была спрятана другая, более мрачная его сущность, которая, чтобы вырваться наружу, ждала именно этого момента.

Руки мужчины, которые казались такими же омерзительными, как и все остальные части его тела, сомкнулись у нее на горле. Черт, в этих пухлых пальцах таилось железо!

Лео услышала шипение собственного дыхания. А ветер снаружи со свистом проникал сквозь щели окна. Мужчина навалился на нее, подминая под себя, от него пахло табаком и немытой кожей. Напрягшийся член уперся ей в бедро.

– Грязная шлюха! – прорычал он.

– Что ты делаешь?

– Ты, безмозглый кусок дерьма.

Его пальцы утопали в ее горле.

– Ты убьешь меня!

– Что с того? Дрянь!

Он был сильным, черт подери, по-настоящему сильным.

– Ты...

Улыбаясь, он склонился над ней.

– Ты – двадцать первая, сука! Вонючее дерьмо, да как ты осмелилась в таком доме! Как ты только посмела!

В то время как его пальцы все туже смыкались на горле Лео, отчего она готова была вот-вот потерять сознание, мозг ее все яснее осознавал происходящее: она подцепила серийного убийцу. Он сейчас овладеет ею и убьет. Она могла бы позволить ему это. Отчего бы нет? Но тогда что произойдет с ней? Сара не раз объясняла ей: «Мы не умираем. Независимо от того, насколько искалечено твое тело, оно продолжает жить».

Глаза насильника налились яростью, дыхание участилось. Теперь он уже по-настоящему ее душил, и настало время положить этому конец. Рот мужчины приблизился и накрыл ее рот, прокисшее, прокуренное дыхание внезапно ворвалось в нее, проникая внутрь вместе со слюной и слизью его души.

Лео лежала не шевелясь, и в своем рвении он чуть-чуть подвинулся. Это дало ей шанс воспользоваться собственной скрытой силой, и она сделала рывок. Мужчина отлетел в сторону и приземлился с таким мощным глухим ударом, что содрогнулся весь дом.

Кровь вампира делает тебя сильным. Никто не сможет по твоему внешнему виду догадаться, какой мощью ты обладаешь. Зарычав от удивления, в смятении тряся головой, он бросился к ней. Руки Лео метнулись вперед быстрее взмаха крыла сокола, и она схватила его запястья так, что ему было уже не вырваться. От усилий у мужчины выкатились глаза, а на великолепной шее начали пульсировать вены. Лео наблюдала за ним, пока он не осел на пол, собираясь с силами, чтобы вырваться из ее рук. И в этот момент колено женщины метнулось вперед и встретилось с его лицом. Завывая, он пролетел назад футов десять и врезался головой в стену, послышавшийся при этом звук напоминал треск лопнувшего яйца. Пока насильник, сползая по стене, оседал на пол, она достала из-под кровати наручники и надела их ему на запястья.

Лео оттащила окончательно выдохшегося мужчину в подвал и прицепила наручники к петле на стене. Теперь уже недолго. Она не была жестокой, не любила причинять страдания... однако сейчас ей хотелось продлить агонию. Как было бы приятно, если бы все ее жертвы так же, как этот убийца многих людей, заслуживали смерти. Лео достала из футлярчика ланцет и помахала им перед глазами мужчины, затем подошла к топке и выставила уровень горения. Машинально прислушиваясь к шипению газа, она подожгла горелку и отрегулировала подачу газа, в то время как ее жертва, извиваясь, выла, словно дикое животное. Теперь следует принести сюда его одежду, которая валялась на полу музыкальной гостиной.

Войдя туда, Лео остановилась не в силах отвести взгляд от замысловатого рисунка паркета, от фрески, изображавшей один из уголков Трианона, который Мириам действительно посещала в 1769 году. Там, внизу, ее ждет очередная жертва – мужчина в ужасе прислушивается к гулу топки, которая вскоре уничтожит его останки. Такова необходимость: кто-то должен умереть только потому, что ей необходимо питаться.

Лео поднесла одежду к липу и принюхалась. Господи, какая грязная тварь! Она заставила себя еще раз вдохнуть этот жирный прокисший запах, погрузиться в него. Неужели ей это нравится? Может быть, надо было позволить ему совершить насилие? Детка, с тобой все в порядке?

Лео вернулась в подвал с охапкой одежды и с порога наткнулась на пустые, акульи глаза.

– Слушай, – сказал он, – я просто слишком возбудился. Это всего лишь мои фантазии, и больше ничего. Я никогда никому не причинил зла и не способен на это!

Она открыла топку и бросила туда его ботинок, который мгновенно вспыхнул белым пламенем.

– Эй ты, сука, как я теперь выйду на улицу?

– Все в порядке. Все в порядке.

За первым ботинком последовал второй.

– Господи! Не надо! Ради Бога! Пожалуйста!

Лео принялась за одежду.

– Не надо!

В топку отправился бумажник, за ним ремень и все прочее.

– Послушай меня, ну пожалуйста, это же безумие.

Она вытащила из футляра ланцет.

– Черт... Это еще зачем? Господи, положи его обратно! Господи, Помогите! ЭЙ! ЭЙ! ПОМОГИТЕ!

Пригвожденный к стене, он извивался, пытаясь высвободиться из наручников.

– Было бы мило заняться с тобой любовью, – Лео держала голову мужчины за волосы и похлопывала двумя пальцами по его шее, чтобы наполнить вены.

– Мы можем заняться любовью! О Господи, я прекрасно это делаю, я с этим отлично справлюсь! Пожалуйста, леди. Черт, и что меня дернуло!

Лео приложила ланцет к его горлу, погрузила в вену и сразу же дернула в сторону, потом, несмотря на то что он вырывался и крутил головой из стороны в сторону, ртом поймала струю крови. Так было всегда. Она остановила поток кончиком пальца. Мужчины или женщины, старые или молодые – все они в такой момент реагировали одинаково.

– успокойся. Не двигайся, – сказала она.

В ответ он зарычал.

– Если будешь мне мешать, то умрешь.

Он обреченно замер. Свободной рукой Лео начала поглаживать его пенис и даже добилась небольшой эрекции. Это произвело на нее впечатление. Отменная особь для серийного насильника – или кто там он есть на самом деле. Она сделала глубокий выдох так, что заныли легкие, затем отдернула палец, подставив под струю рот.

Лео сосала изо всех сил. Он сообразил, что происходит, пронзительно, высоко завизжал и попытался отстраниться. Какое-то время кровь текла медленно, раздражающе неторопливо, затем некое внутреннее сопротивление рухнуло, и кровь опять хлынула в ее горло потоком, как вода по стремнине. Словно электрический разряд встряхнул ее от пяток до макушки, Лео даже застонала от удовольствия. Ощущение было прямо-таки волшебным, живая, будоражащая эссенция наполняла ее жаждущие органы и высохшие кости, дрожащие волны новой жизни захлестнули ее с ног до головы, ударяясь о берега ее голода.

Огонь, пожиравший ее кости, превратился в приятную дрожь. Откуда-то глубоко изнутри, ниже пупка, по всем направлениям начало распространяться чувство довольства, такое сильное, что оно казалось настоящим сиянием.

Лео оторвала рот от шеи и посмотрела на преобразившееся тело. Мышпы напоминали веревки из вяленого мяса, натянутые среди почерневших сухих костей. Глаза на мумифицированном лице блестели, как две мокрые сливы. Изо рта вывалился язык, похожий на указующий перст. Лео тихо выругалась, заметив на полу лужу мочи и фекалии. Она совсем забыла, что надо было подложить газету. Кстати, Мириам обычно ставила их в ванночку для кошек.

Она нашла газету и пережила небольшой шок. Это оказалась воскресная «Таймс» пятнадцатилетней давности. Лео сама принесла ее. Она даже вспомнила то воскресенье: как шла на угол Пятьдесят пятой улицы и Третьей авеню к газетному киоску и думала о том, что будет читать газету и через сто лет, если тогда еще будет газеты, и через тысячу... и чувствовала себя поистине безмерно могущественной.

Лео вытерла лужу испражнений и швырнула газету в топку, затем сняла с крюка тело, которое упало на пол бесформенной кучей. Теперь следует распахнуть дверцу топки как можно шире. Труп был все еще гибким, так что она распрямила его, уложила руки вдоль тела и пихнула его в топку, как бревно. Торопливо захлопнув дверцу, спасаясь от шипящего и брызгающего жира, Леонора Паттен поспешила наверх. Наличие тела влекло за собой вмешательство детективов по расследованию убийства. А пропавший человек означал всего лишь то, что будет открыто дело, о котором все забудут через семьдесят два часа. Никогда не оставляй следов.

Она поднялась на второй этаж, не включая свет, и постояла в тяжелой тишине верхнего холла. Затем зашла в свою прежнюю комнату и, сбросив с себя одежду, вытянулась на узкой девичьей кровати. Лежа на спине, лениво касаясь себя пальцами, Лео тихонько хихикала. Обычно в такие моменты она, чувствуя себя великолепно, в то же время испытывала легкую печаль. В конце концов, была оборвана человеческая жизнь, разрушены чьи-то мечты и надежды. Кто-то будет горевать, так и не узнав, что произошло с тем, кого он или она так любили. Но на этот раз Лео не мучили угрызения совести: она сделала доброе дело, расправившись с насильником и, скорее всего, убийцей.

Лео зашла в ванну и включила воду, зная, что при работающей топке вода будет очень горячей. Она быстро приняла душ, воспользовавшись засохшим куском мыла, который оставила здесь при последнем посещении. Горячие сильные струи сделали ее тело розовым, как у младенца. Затем Лео усилила напор, так что струйки стали похожими на иголки, и подставила под них свои груди, чтобы вода массировала соски и нежные ореолы вокруг них.

После душа она подошла к трюмо и под безжалостным резким светом лампочки принялась изучать кожу около глаз, в уголках рта, между бровями – везде, где так легко могут образоваться морщины. Из зеркала на нее смотрела чувственно-трогательная девочка лет восемнадцати. Мысль о возможности состариться и умереть теперь не приводила ее в ужас Лео больше путала действительность, в которой ей никогда не удастся сделать это. Она должна или жить бесконечно, или бесконечно умирать. «Если они убьют тебя или где-нибудь закроют, ты окажешься беспомощной, но не умрешь. Лучше не рискуй», – звучали у нее в ушах слова Сары.

Сгибаясь под порывами ветра, Леонора Паттен вернулась в «Шерри». Начался прилив, и река была покрыта быстрыми сердитыми волнами. Мимо проплыла баржа; буксир, борясь с течением, подавал гудки. Иногда ей хотелось, чтобы ее волшебная кровь могла так же ускорять и течение времени.

Как здорово отправиться куда-нибудь далеко в будущее, где, возможно, существует лекарство или способ повернуть время вспять, к той точке, когда она еще была человеком.

Лео вошла в отель через служебный ход, воспользовавшись собственным ключом. В этот час вероятность наткнуться на официанта в холле была чрезвычайно мала. К этому моменту Мальком и Джордж уже удалились. Мистер Леонг уснул в буфетной. Однако она не стала пользоваться лифтом – нельзя слишком долго испытывать удачу. Лео без всяких усилий поднялась по лестнице; ее слух после насыщения стал чувствительнее в сто раз, то же самое случилось со зрением и обонянием. Закрывая за собой дверь номера, она тихо бормотала под нос: «Все спокойно, все хорошо», а затем в спальне бросилась на кровать лицом вниз и плакала, плакала, плакала...

Глава 3
Вечный солдат

Радио включилось в шесть часов, разбудив Пола Уорда. Он повернулся к лежавшей рядом с ним женщине – настоящему чуду. Не открывая глаз, она сонно улыбнулась, приветствуя вторжение на ее половину.

– У-ох, – услышал он, осторожно ложась сверху, и, когда почувствовал, что вошел в нее, поцеловал в губы.

Знакомое чудесное ощущение охватило его, поднявшись откуда-то из области паха. Бекки тихо засмеялась... И голос Лео Паттен заполнил дом.

Пол остановился.

– О Господи, – прошептал он ей в ухо.

– Ну же, Пол... Пол!

Он лежал на спине, уставившись в потолок, слушая завершающие аккорды «Девчонки», которые сменились грубой иронией и яростью «Дьявольской куклы».

– И зачем он это делает?.. – бормотал Пол, вставая с кровати.

Натянув трусы, он ринулся по коридору. Слишком крупный мужчина, Уорд плохо вписывался в тесные помещения своего жилища. Дом построил голландский фермер в XVIII веке, а эти ребята любили экономить. Пол остановился перед комнатой сына.

– Ян!

Ответа не последовало. Уорд заколотил в дверь, затем подергал ручку. Дверь была заперта.

– Выключи ее сейчас же!

«Дьявольская кукла» перешла в «Поймай меня, если сможешь», и Пол решил выломать дверь. Подумаешь, несколько дубовых досок – небольшой толчок, и все в порядке!

– Открой!

Это чрезвычайно трудно – любить подростка, даже если им является такой необыкновенный ребенок, каким был Ян. «Поймай меня, если сможешь», – лукаво предлагала Лео Паттен. Почему, черт подери, из всех певиц в мире он выбирал именно ее?

Если то, что он так боится обнаружить в Яне, окажется правдой, то желание придушить собственного сына вовсе не будет связано с тем, что он отравляет твой утренний покой, – так Уорд выполнит самый болезненный и тяжкий долг за всю свою жизнь.

– Ян! Ян, ну пожалуйста!

Музыка смолкла. Пол молчал, ожидая услышать голос мальчика, которого обожал, или плач ребенка, которого он когда-то ранним холодным утром завернул в свою куртку. За дверью по-прежнему царила тишина.

Пол вернулся в спальню. Бекки сидела на кровати, стараясь успокоить его манящей улыбкой. Она не отличалась природной мягкостью; такого несгибаемого копа надо еще поискать. (Наверное, точно такой же жесткой хочет выглядеть Лео Паттен в некоторых своих песнях.) Но в личности Бекки было много разных слоев, и в данный момент безжалостный профессиональный убийца был розовым и пушистым.

– Думаю, он просто услышал нас, – сказала она.

– Я вел себя очень тихо.

– У него твой слух, Пол, сам знаешь.

Уорд зашел в ванную комнату, включил горячую воду и подождал, пока от раковины пойдет пар, затем покрыл щеки своим любимым итальянским кремом для бритья, стоившим бешеных денег. Механически бреясь, он старался отогнать прочь свои подозрения относительно Яна. Его сын еще подросток. Лео Паттен поет на всех телевизионных каналах и смотрит со всех журналов. Девушка, о которой в Америке и по всему миру мечтает любой семнадцатилетний парень с горячей кровью и смутными желаниями.

Одевшись, Пол направился вниз, готовить омлет. Прежде чем спуститься по лестнице, он остановился у двери в комнату сына и прислушался. Он услышал дыхание... очень тихое... и очень близкое.

– Ян?

Молчание. Пол повернул ручку – заперто.

– Ян, выходи.

Бесполезно. Он рванул ручку, погрохотал дверью. Ответа нет, но мальчишка наверняка все еще там стоит, прислонившись к другой стороне двери. Уорд почувствовал знакомое желание взорваться во всех направлениях одновременно: этот подросток чертовски ловко умел его изводить.

– Ладно, парень, кончай дурить.

Ничего.

– Эй, мы же с тобой в одном окопе.

Из-за двери доносились негромкие звуки – судя по всему, Ян начал собираться в школу. Черт побери! Не обращая ни на что внимания, он занимается своими делами. Пол пнул дверь.

– Ради Бога! – крикнула откуда-то снизу Бекки, когда он врезал ногой по двери во второй раз – настолько сильно, что она треснула пополам и одна из половинок влетела в комнату.

Ян закричал, и присутствовавшая в крике дрожь удивления окончательно вывела Пола из себя – теперь он уже не мог остановить надвигавшуюся ссору.

– Черт бы тебя побрал, Ян! – вопил он. – Иди ты ко всем чертям!

Ян отскочил и прижался спиной к стене, опрокинув стоявший у кровати столик. Но вместо того, чтобы закрыть лицо, залитое слезами, Ян оскалил зубы, зажмурил глаза и затрясся от беззвучного смеха.

– Не смей трогать его, Пол Уорд!

Все происходило, как при замедленной киносъемке. Рука Бекки поплыла вверх и врезалась в занесенную руку Пола, эффект оказался не более существенным, чем от прикосновения бабочки. Уорд уже не мог остановиться: им овладел гнев и вполне цивилизованный человек, который обычно проживал в этом сильном большом теле, был отстранен, нейтрализован, отодвинут в сторону. Рука, теперь уже открытая, по крайней мере не кулак, ударила. Досталось не мальчику, а столу, который подпрыгнул и рассыпался. Пол споткнулся, задрожал, после чего, тяжело дыша, прислонился к стене, чувствуя, как в груди колотится сердце: «Парень определенно когда-нибудь убьет меня».

– Ну ты и зараза! – Ян отскочил к кровати, стараясь, чтобы между ним и разъяренным отцом оказалась какая-нибудь более или менее материальная преграда. – Я тебя ненавижу! Ненавижу!

– Нельзя ненавидеть собственного отца.

– Да он же псих. Смотри, мам, он все у меня переломал, он бесконтрольный псих! Разве ты этого не видишь?

– Ян...

– Заткнись!

– Не смей говорить отцу «заткнись»!

– Заткнись и убирайся отсюда, старикашка! Давай, выметайся!

– Послушай меня. Если я стучусь, так надо открыть дверь.

– Да ты не стучался, отец, ты просто высадил эту чертову дверь к чертовой матери.

– А почему ты врубил эту суку, черт подери, в шесть, чтоб тебя, часов утра?

– Ладно, Пол, ради всего святого, это и так ясно почему.

Ян залился пунцовой краской и опустил голову.

– Сын, – сказал Пол, – пойми, это... природа. О Господи...

– Знаешь, папа, просто замолкни.

– Зачем ты слушаешь ее?

– умолкни. Ступай вниз, тебя ждет твой чертов омлет.

– Послушай, сын... ну...

– Давай забудем об этом, папа.

– Ян...

– Пол, когда ты голоден, то ужасно вредный.

– Он, должно быть, вечно голоден, – тихо проворчал Ян.

Внутри Пола вновь начал подниматься гнев, но на этот раз он сумел обуздать его и запихать обратно в пещеру, в которой тот обычно пребывал. «Ты бы не мог так сердиться, – сказал сам себе Уорд, – если бы не любил его». Но сейчас, черт бы его побрал, в это было дьявольски трудно поверить.

Он направился вниз, а мать с сыном принялись наводить порядок в комнате. Теперь можно было слышать, как мальчик начал всхлипывать, больше не в силах изображать показную браваду – перед матерью незачем скрывать свои чувства. У Яна не возникало и мысли, что он ей чужой, и уж конечно, черт подери, он не имел представления, кто же его настоящая мать, и так должно было остаться во веки веков.

Пол почти не думал о еде и машинально поглощал омлет. Несколькими минутами позже на кухню спустилась Бекки и заняла свое любимое место за столом – напротив мужа. Покончив с завтраком и поплотнее стянув у шеи воротник халата, Уорд вышел через заднюю дверь, на мгновение остановившись на пороге. Было еще очень темно, на востоке никакого намека на восход. Он вдохнул чистый, обжигающе холодный воздух и пожалел, что в столь чудесный момент испытывает такую чертовскую грусть. Когда Пол заспешил по тропинке, ведущей к дороге, то прошел мимо старого дерева, под которым нашли останки его отца, – тот был убит вампиром задолго до того, как стало известно о существовании этих монстров. Вампиры охотились в этой местности уже сотню лет, выбирая себе жертвы на уединенных фермах.

Достав из почтового ящика «Нью-Йорк таймс» и «Кингстон фримен», Уорд вернулся в тишину кухни и наконец покончил с завтраком, не обменявшись с женой ни словом. Ритуал нарушен – он с трудом подавил желание, возникавшее каждый раз после еды: выкурить сигару. Никаких сигар, никаких бифштексов, никакой мексиканской кухни. Уорд чувствовал себя великолепно, но врачи говорили другое: его сердце работает на пределе, поэтому следует принять меры предосторожности.

Когда он уже направлялся в свой кабинет, расположенный в подвале, Бекки не выдержала:

– Ты что, не собираешься с ним поговорить?

– Извиниться?

– Ты был не прав. Абсолютно.

– Не согласен.

Пол спустился по лестнице и оказался в знакомом с детства подвале. Здесь он вместе с отцом построил железную дорогу и играл в «Поезда в темноте»: его поезд с освещенными крошечными окнами проходил по маленькому городку с гаражами и церквами, и с жителями, которые были тщательно раскрашены волосяной кисточкой.

На третьей неделе после исчезновения отца он бросился сюда и вот тут, за широкой черной печкой, обещал доброму Господу проползти на коленях по тропе к реке и обратно – пусть только вернется папа!

Как он и предполагал, долго ждать Бекки не пришлось.

– Слушай, Пол, Ян взрослеет. Ты должен считаться с ним.

– Яну всего лишь семнадцать, и ему следует открывать дверь, когда к нему стучится отец.

– Пол, тебе бы надо было поговорить с ним... ты просто как ребенок.

– Это он должен прийти ко мне, он должен извиниться.

– Мне иногда бывает очень трудно поверить, что динозавры уже вымерли.

Полу пришлось сдержать гнев. Он машинально прислушался к удалявшимся шагам Бекки по лестнице. Откуда-то издалека, словно пробиваясь из какого-то сумасшедшего ада, он услышал: «Полюби меня, пожалуйста, полюби, полюби меня, пожалуйста, полюби...»

Пол закрыл глаза и принялся медленно дышать, чтобы снять боль в груди. Кто теперь поставил этот чертов диск – сын или жена?

Уорд едва справился с желанием заколотить в стену, но руки все еще болели после расправы над столом. В конце концов он пришел к выводу, что инстинктивный порыв спуститься сюда был верным. Займись работой, старик. Это правда, он выставил себя полным дураком. Но плясать под дудку Бекки он не собирается. Господи, подростковая болезнь излечима. Рецепт для расстроенного и обиженного старого динозавра: займись работой.

Пол тяжело опустился на стул и включил компьютер. Несколько раз набрав что-то на клавиатуре, он стал ждать появления сводки происшествий за прошедший день в Нью-Йорке. Два убийства: одно в Бруклине, другое на Манхэттене. Торговец наркотиками нашел свою неизбежную смерть на Бей-бридж. В верхней части Восточного берега семидесятилетний мужчина убил свою безнадежно больную жену. Старик заявил полиции, что она умоляла его сделать это. Бедняги.

Согласно рапорту Джо Леонга, Лео покинула свой номер в два часа семнадцать минут, переодевшись в свитер и джинсы. Вернулась она в три часа двадцать две минуты.

Из Северной центральной части сообщений о пропавших без вести не было. Однако в Южной части было целых три: семнадцатилетняя девочка, неоднократно убегавшая из дома, пожилой мужчина с болезнью Альцгеймера и католический священник. Иохим Престер три дня назад вышел из своего приходского домика на Одиннадцатой и больше не вернулся. Заявители, прежде чем обратиться в полицию, выждали приличное время: отец Иохим был запойным пьяницей. Последний раз его видели слонявшимся по южным улицам в районе порта. Возможно, сейчас его уже унесло с отливом – очередная жертва не знающих милосердия вод, окружавших Манхэттен.

Итак, вот уже в который раз к Лео нельзя привязать ничего существенного. Он обратится с рапортом о том, чтобы задержать ее и взять кровь на анализ. И в который раз ему в этом будет отказано.

Лео не была вампиром, она была человеческим существом, в чьи вены Мириам Блейлок влила свою кровь. Спустя несколько недель эта особа закончила свое существование под градом пуль. После этого Лео, казалось, растворилась в суетном мире – очередная щепка, гонимая по течению от одного ночного клуба к другому.

Но затем, к своему великому удивлению и ужасу, Пол обнаружил, что она снова всплыла на поверхность. Это произошло через пару лет после смерти Мириам. Лео на вид нельзя было дать больше восемнадцати лет, и она пела как мудрый и всезнающий ребенок. Ее голос разрывал сердце, выворачивал тебя наизнанку. Затем ее альбомы начали появляться в списке хитов, а известность расползалась подобно вышедшей из-под контроля раковой опухоли.

Год назад первый постер с изображением Лео Паттен появился в комнате Яна.

Задолго до этого Пол Уорд начал борьбу с бюрократической машиной ЦРУ, чтобы восстановить свою старую команду и привлечь ее к наблюдению за Лео. Чиновники его не любили, боясь, что его работа, если суть ее когда-нибудь всплывет наружу, вызовет нежелательные пересуды. В конце концов ему дали одного парня. Джо Леонг устанавливал подслушивающие устройства в частных домах и офисах, хорошо ориентировался в тоннелях и подвалах.

Затылок Пола ласкали нежные пальцы. Он откинул голову и заглянул в глаза Бекки.

– Ты стал слабоват, – сказала она, – и это пугает меня, потому что я знаю, что ты очень сильный.

– Я спустился сюда, чтобы поработать.

– Ты спустился сюда обижаться на всех. Пол, тебе надо подняться к сыну.

– Лео сходила на охоту.

Пол почувствовал изменения, которые произошли в стоящей у него за спиной Бекки. Внимательный профессионал заменил обеспокоенную мать.

– У тебя есть доказательства?

– Джон проследовал за ней до Саттон-плейс. Она вошла туда с жертвой, а вышла одна. В течение этого времени горела топка.

– И это все?

– Это все.

– Джо рассмотрел парня? Кто-нибудь из пропавших без вести подходит под его описание?

– Далеко за сорок, коренастый, не очень привлекательный, Короткие каштановые волосы, нес портфель.

Бекки опустилась на стул.

– Хочешь встретиться с Джеком Бинионом?

Он уже думал об этом. Начальник отдела расследований в помощи не отказывал, но очень аккуратно делился секретной информацией, полученной от официального руководства. Если бы он знал, что в конторе Пола считают аутсайдером, то вообще бы не уделил ему не минуты времени. Но он этого не знал, так что пятнадцать минут, проведенные в его кабинете могут оказаться очень продуктивными. Пол придвинул телефон и набрал номер.

– Офис мистера Биниона.

– Это Пол Уорд. Я бы хотел сегодня встретиться с мистером Бинионом. Скажите ему, что это не займет более пятнадцати минут, я могу прийти в любое время после десяти часов.

Последовала недолгая пауза.

– Вы хотите, чтобы я сказала ему это прямо сейчас?

– Да.

– Предлагаете позвонить ему домой и разбудить?

Пол пробормотал, что перезвонит, и повесил трубку.

– Я встаю слишком рано, – вздохнул он.

– А ложишься слишком поздно. Когда ты спишь, то выглядишь как преступник, ожидающий казни. У тебя ночные кошмары, о которых ты даже не помнишь. Как в эту ночь.

– У меня кошмары?

– Ты плакал.

– Господи, опять!

– И проснулся раздраженным, как это всегда бывает после того, как ты ночью плачешь.

– Все это не ново. Тем не менее, сейчас я работаю.

– Послушай, кроме всего прочего ты здесь просто прячешься от Яна, и он это прекрасно знает.

– Господи, у меня срочное дело!

– Пол, те улики в отношении Лео, о которых ты мне только что сообщил, не имеют никакой ценности, тебе это хорошо известно. Но даже если я не права, твои дела могут полчаса подождать.

– Прошлой ночью погиб человек.

– Вполне возможно, но в данный момент гибнут нормальные отношения между отцом и сыном. Почему бы тебе не подняться и не посидеть с ним, пока он ест?

Уорд ничего не ответил.

– Чтоб тебя, Пол, можешь не разговаривать. Просто побудь рядом. Именно в данный момент, сегодня, вы или построите стену между вами, или ты этого не допустишь, черт бы тебя побрал!

Пол посмотрел ей в глаза и смущенно отвел взгляд. Зачем он тогда вынул крошечное существо из роскошной колыбельки? Но нельзя просто так оставить младенца, особенно если это, черт подери, твой собственный сын, хотя бы и больше чем наполовину вампир! Все это делало будущее ребенка в огромной степени непредсказуемым. Ян был равнодушен к виду крови, он даже не подозревал о существовании вампиров. Парень знал одно: Бекки – его мать, Пол – отец, и все стоит на своих местах.

Вопрос состоял в том, не возникнет ли у него потребность «питаться» соответствующим образом, когда он повзрослеет. Неужели Ян в один «прекрасный» день... Уорд отогнал от себя эти мысли и чуть не застонал вслух. Ярость, которая его охватила, свидетельствовала об одном: он любит своего сына больше собственной жизни, но если тот превратится в вампира, то Полу придется его убить. Как далеко зайдет его жена, защищая Яна, если вдруг дело дойдет до этого? Бекки была очень хорошим оперативником, быстрым, как нож. Но она всей душой любила своего приемного сына.

– Еще кофе? – спросила Бекки с наигранной предупредительностью в голосе. – Принести сюда?

– Нет, не надо, я пойду наверх.

Другого выбора не было. Его семейная жизнь трещит по всем швам, и он должен остановить этот процесс.

– Ну что ж, хорошо, – кивнула жена. – Очень хорошо. Пошли.

Он медленно поднимался по ступенькам, мысленно сравнивая себя с приговоренным к казни, который старается не думать о раскачивающейся над ним веревке. Он все же взрослый человек и сможет с этим справиться.

Ян был в кухне, его светлые волосы блестели в лучах утреннего солнца. В детстве он был таким хорошеньким, что каждый хотел дотронуться до него, погладить по голове, подержать на руках, причем желание было настолько сильным, что некоторых даже приводило в замешательство. Но такова была природа Яна: он умел вытаскивать из людей на поверхность то, что спрятано глубоко внутри.

– Привет, Ян.

– Привет, папа.

Нож мальчика скользил по тарелке, вилка звякала, подхватывая кусочки яичницы. Звук, который он издал, запивая пищу молоком, заставил Пола содрогнуться. Сын поднял глаза – голубые, как весеннее небо.

– Извини за громкую музыку.

Сердце Пола говорило: «Все забыто, мой мальчик!» Вслух он произнес:

– Ерунда, не стоит вспоминать.

– Неужели они не могли делать стенки потолще?

Перевод: «Я слышал, как вы с матерью занимались любовью, и это меня так смутило, что у меня внутри до сих пор сумбур». Пол с открытым сердцем шагнул навстречу сыну:

– Да, – сказал он. – Но посмотри на это с другой стороны, Ян. Твои старики привязаны Друг к другу. Это лучше, чем в большинстве других семей, где муж и жена ненавидят друг друга.

– Конечно, папа. У Мелиссы Смит родители сегодня дошли до финала. Мы это отпразднуем.

– Да? И какой здесь повод для радости?

– Какой? – Ян махнул в воздухе сжатым кулаком, продемонстрировав гладкую мускулистую руку. – Больше синяков у Мисси не будет.

– Неужели отец бил ее?

–В основном шлепал. Дикки-то он не трогает, разве что когда тот заступится за сестру. Тогда он и за ним с ремнем бегает.

Что ему послышалось в голосе сына? Просто любопытство или сострадание? Яна ни разу в жизни не ударили. Он жил в доме, где даже разговор на повышенных тонах был редкостью, а наказание заключалось просто в высказывании недовольства.

– Итак, – продолжал Ян. – Тебе не нравится Лео?

– Не нравится.

– Она заставила по-новому взглянуть на феминизм, пап. Я хочу сказать, что она так невероятно хороша, такая беззащитная девочка, которая в то же самое время достаточно груба. Афина – богиня мудрости и войны, Лилит – мать демонов. Лео возродила миф феминизма в новом свете.

– Это так... но слишком громко.

– Это моя громкость, моя, а не ее. Дай этому утонуть в твоей душе, позволь заглушить...

Он неожиданно засмеялся. Отрывисто и смущенно – Ян вспомнил, почему ему пришлось прибавить громкость.

– Ты уж извини, что мы потревожили тебя. Ян пожал плечами. Что сын не может видеть под маской, надетой его отцом? И Пола в этот момент неожиданно поразили глубина и сила любви, которую он испытывал к этому мальчишке. Крик младенца раздался сразу же после того, как тело Мири последний раз вздрогнуло у его ног. За занавеской шикарной квартиры в Сан-Франциско, где произошла последняя схватка, скрывалась колыбель. Пол сразу понял, что это его сын.

Уорд взял извивающуюся жизнь на руки и в то же мгновение полюбил беспомощное существо, хотя прекрасно осознавал, что должен его убить. Под рукой билось, как пойманная птица, сердечко; младенец казался таким уязвимым, таким крошечным, и в нем было больше, чем в ком-либо, от Пола Уорда, и в то же время он таил в себе опасность.

– Я возьму его, – Бекки бережно приняла его из рук Пола.

Эта женщина, только что бок о бок с ним мужественно боровшаяся с вампиром, излучала удивительную мягкость и притягательность – они-то и заставили его спрятать оружие под окровавленной полой куртки и сказать:

– Выходи за меня замуж.

– Ладно. Хорошо, – последовал ответ.

Так началась семья: отцовство, материнство и путь ребенка. Уорд осторожно коснулся сына, но Ян никак не отреагировал.

– Слушай, – предложил Пол. – Я собираюсь в город. Хочешь, подброшу тебя до школы?

– Можно я сяду за руль?

– Договорились.

Они выехали из дома.

– ...Серьезно, – Ян словно продолжал прерванный разговор, – она заявила о своей позиции. Поэтому-то ее и любит молодежь. Это эра постфеминизма. Вы с мамой... вы этого не понимаете. Для женщины недостаточно просто иметь право голоса. Существует еще уровень психологического и культурного доверия, который ей еще предстоит завоевать. Лео стоит у истоков нового взгляда на женщину.

Выложить все, что Уорд знал о Лео, было единственной возможностью сломить его сопротивление. Женщины по природе своей мягкие и добрые, отнюдь не опасные.

Однако Бекки, его милая, добрая Бекки, представляла собой одно из самых опасных человеческих существ, с которыми ему когда-либо приходилось сталкиваться, черт возьми!

Так как Пол ничего не ответил, Ян заговорил снова:

– Женщины не добьются ничего, пока мы не начнем уважать исходящую от них опасность. Я люблю маму, но нежность – совсем не то, что нужно сейчас женщине.

Пол улыбнулся в душе. Что бы ты стал говорить, глупый мальчишка, если бы увидел свою мамочку такой, какой видел ее я: грязной, в темной пещере, лицом к лицу с монстром, который способен метать нож быстрее, чем летит пуля, выпущенная из пистолета размером почти с твою голову? Но он, черт подери, молчал, не смог сказать ни одного слова. Таинственная власть женщины имеет и хорошую, и плохую стороны, а этого наивного мальчика притягивает именно дурная сторона.

Когда они подъехали к школе, Пол удовлетворился тем, что хлопнул сына по плечу.

– Пока, парень, – сказал он. – Я люблю тебя.

И, черт подери, он не лгал. Любовь была сильна, но одновременно причиняла ему невыносимую боль!

– Я тоже люблю тебя, папа.

Затем он исчез, растворился в толпе лоботрясов, заполнявших школьный двор. Скоро сын окончит школу, и придется отпускать его в мир, в самостоятельное плавание. Стоило Яну лишь задержаться на какой-нибудь вечеринке, Уордом мгновенно овладевала мысль, что мальчик бродит где-то в холмах в поисках жертвы.

Пол повернул на стоянку, умело лавируя на зигзагах Ист-Милл-роад. Всю дорогу до города он механически слушал поздний повтор «Утреннего обозрения», однако ни один факт не отложился в памяти.

Часы показывали без четырех минут десять, когда он пересек вестибюль и поднялся в лифте на четвертый этаж. Дежурный офицер была настолько красива, что Полу пришлось срочно вызвать в своем мозгу образ Бекки, чтобы не попасть под влияние иных чар. У нее были большие зеленые глаза, а под пахнущей крахмалом форменной блузкой две вполне определенные округлости, которые вынуждают предпочитать блузку рубашке.

– Заходите, пожалуйста, мистер Уорд. Хотите кофе?

– Да, черный и не очень крепкий.

– Тебе придется сначала разрезать его ножом, а потом уже пить, – Бинион стоял в дверях, наблюдая за удалявшейся девушкой. – Джейн не любит, когда ее озадачивают, а ты сразу же ставишь условия, – потом он прошел в кабинет и сделал приглашающий жест в сторону свободного стула, заняв место за столом. – Ты сказал – пятнадцать минут, учти, не больше.

– Я расследую возможное убийство.

– Отлично. Это как раз то, чем я занимаюсь.

Пол едва не добавил: «Совершенное вампиром», но это, конечно, было невозможно. Затем он хотел уточнить: «Совершенное Лео Паттен», но подобное заявление вообще исключалось.

Бинион казался поглощенным запахом только что принесенного кофе.

– Меня интересует сводка за вчерашний день – Северная центральная часть. То, что могло не попасть в компьютер.

– Значит, ты знаешь, что этого в компьютере нет, потому что уже туда заглянул. Эти сведения детективы не сочли нужным включить: всяческую ерунду, о которой заявляли пьяницы и шизики. Подобное дерьмо тебе нужно? Я прав?

– Именно так.

– И так, чтобы при этом не торчали уши ЦРУ, да? Вот только если вы, парни, настолько осторожны, то почему же мы все время проигрываем?

– Мы не проигрываем. Мы никогда не проигрываем.

– Ну конечно, я должен оставить всякие двусмысленности, – нажав кнопку интеркома, он приказал: – Сержант, пришлите мне по факсу все то, что детективы выбросили из сводки. Даже просто болтовню.

– Знаешь, Пол, если бы ты хоть намекнул на то, что ты делаешь, я бы мог оказать тебе большую помощь. Предложить версии... и так далее.

– Извини, надо еще кое-что выяснить.

– Послушай, давай взглянем на это с другой стороны. Если ты рассчитываешь на более действенную помощь от нашего отдела, то я должен получить какую-то поддержку от начальства. Я не хочу быть бюрократом...

– Ты бюрократ. Ты прикрываешь свою задницу.

– Прикрываю задницу.

Джейн принесла пару присланных по факсу листков.

– Спокойная ночь, – заметил Бинион, бегло просмотрев их, и протянул листки Уорду. Это оказались записи, сделанные кем-то, кто принимал телефонные звонки. Список пестрел сокращениями но Пол мог догадаться, что означает «пьян. заср.».

Он запихал факс в карман. Возможно, эта поездка была пустой тратой времени. И все же человек которого Лео убила прошлой ночью, действительно существовал. Он был живым, а теперь мертв. Если только не... Мог он встретить еще одно подобное ей создание? Боже сохрани! Пол 6ыл твердо уверен, что она единственная. Он и его команда, да и другие, сработали хорошо. Чертовски хорошо. Она единственная.

Итак, судя по сводке, этот господин не пропал... пока не пропал. Возможно, кто-нибудь заявит о его исчезновении через несколько дней, но Пол не имеет права ждать. Если в доме Лео Паттен остались какие-нибудь улики, то они скоро исчезнут.

– Думаю, мое время вышло, – Пол развел руками.

Что-то напоминающее улыбку облегчения скользнуло по лицу Биниона. Уорд поднялся, думая о том, что он может продолжать свое расследование с помощью обычных полицейских методов и для начала обыщет дом. Как только Лео начала богатеть, она выкупила этот дом из опеки, которую Мириам учредила над своей собственностью. Госпожа Блейлок должна была иметь возможность исчезнуть на столетие или что-нибудь в этом роде, а вернувшись, застать свои дела в полном порядке. Она оформила опеку в Лихтенштейне, и там велась вся ее бухгалтерия. Леонора Паттен знала про опеку и каким-то образом добилась того, что ей продали эту недвижимость. Теперь дом принадлежал Лео, причем сделка была оформлена по всем правилам.

Пол не переступал порог мрачного особняка с тех пор, как потерпел фиаско, проведя здесь несколько головокружительных дней, полных любви.

Мири его соблазнила, чтобы забеременеть, – для этого в нем было вполне достаточно крови вампиров, но сам он узнал о своем секрете слишком поздно.

Дом был опутан охранной сигнализацией и прочими электронными ловушками, тем не менее туда можно было проникнуть. Уорд знал про имеющуюся возможность, но еще ни разу не воспользовался ей. Нет, следует держаться подальше от этого места, где так легко можно угодить в лапы вампира.

Полу очень хотелось верить, что все осталось в прошлом. Но если он действительно в этом не сомневается, то почему же не согласился на досрочную отставку, которую ему предложили в ЦРУ шесть лет назад?

Потому что он ни во что не верил.

Утреннее солнце пробивалось сквозь золотые соборы облаков; Манхэттен искрился и ревел. Ловко маневрируя на своем маленьком шустром «Саабе» между грузовиков и такси, водители которых приходили в ярость, когда он подрезал им дорогу, Пол пробился по Парк-роад до Боури. Проезжая мимо Университетской больницы, он неожиданно вспомнил о докторе Саре Робертс – и о той борьбе, которую она вела двадцать один год, стараясь разобраться в особенностях крови Мириам Блейлок. В каком-то смысле она открыла вампиров. Очень жаль, что Мири сумела найти уголок в ее душе, проникла туда и воспользовалась слабостью женщины, чтобы превратить ее в свою рабыню. Сейчас Сара лежит где-то в гробу, опутанная полубессознательным кошмаром, лишенная возможности умереть.

К тому времени, когда Пол проскочил мимо Пятнадцатой улицы, он сообразил, что едет со скоростью свыше семидесяти миль в час, лавируя в транспортном потоке так быстро, что прохожие, останавливаясь, провожают его удивленными взглядами. Он ударил по тормозам – безукоризненные рефлексы без труда позволяли ему проделывать такие маневры, – сбросил скорость до сорока миль в час и направился на Пятьдесят шестую улицу.

Пол заехал в гараж на Пятой авеню и оставил там машину – кстати, местные охранники могут по ее номеру догадаться, что он федеральный офицер полиции. Перейдя улицу, он попал в волшебный мир под названием Саттон-плейс, который когда-то представлял собой чудесный уголок, заполненный домиками с садами, спускавшимися до самой Норд-ривер.

Одной из достопримечательностей Манхэттена являются его тоннели. Заброшенный тоннель на Второй авеню, Первый нью-йоркский центральный тоннель, Магистральный переход и другие змеились под улицами города. Но не все они были отмечены на карте, именно таким, нигде не обозначенным, собирался воспользоваться Уорд – в свое время по нему улизнула Мириам. Однако это будет непросто. Он обладал хорошим зрением для того, чтобы разглядеть зигзаги и повороты, но не столь острым, как у вампира. Так что существует вполне реальная угроза заблудиться, и если подобное произойдет, то ему угрожает вполне реальная смерть от голода.

Пол прошел до конца Пятьдесят шестой улицы, затем перемахнул через забор, который отделял сад Мириам от внешнего мира. Разумеется, у него практически не было шанса что-либо разузнать. Но если не пытаться использовать хотя бы призрачную возможность, невозможно добиться какого-либо прогресса. Пять быстрых шагов в глубину сада, к небольшому бассейну. Пол коснулся одного из беспорядочно разбросанных камней рядом с бассейном, и на зеленой лужайке образовалась широкая щель, вниз вели несколько каменных ступенек. Чуткое ухо уловило журчание бегущей воды. Сейчас как раз отлив, поэтому внизу, там, где лаз выходил к Ист-ривер, виднелся слабый проблеск света. Ежедневно в течение нескольких часов этот выход находится над поверхностью воды, Уорд видел его, проплывая мимо на лодке. Нет никакой причины подозревать, что именно этот сток, ничем не отличавшийся от других сточных отверстий под эспланадой, что поддерживала Франклиновское шоссе, вел к норе опасного хищника.

Спустившись на десять ступенек, Пол оказался на небольшой площадке и потянул за рычаг, который был соединен с крышкой, закрывавшей проход. Время и долгое бездействие не повлияли на работоспособность механизма: крышка задвинулась без скрипа и шороха.

У него с собой был всего лишь фонарик, вделанный в шариковую ручку, – он не собирался предпринимать столь отчаянные шаги, так как рассчитывал получить какую-нибудь информацию от полиции. По той же самой причине Уорд не был вооружен.

Длинный спуск вел к воде, подъем – к дому. Через несколько минут Пол оказался в подвале; дальше, если он собирался попасть в дом, предстояло преодолеть довольно крутую чугунную лестницу – и вот она, дверь из потемневшего от времени дуба с хитроумным замком. Он знал секрет этих замков, управляемых гравитацией, что обрекало на провал любую попытку открыть их одним из общепринятых способов.

Глаза закрыты, челюсти от напряжения стиснуты – Пол прислонился к двери, затем сделал серию движений, попеременно нажимая и ослабляя давление на дверь. Этой техникой Уорду помог овладеть его французский коллега и хороший друг Жан Бокаж, который в свою очередь обучился ей у вампиров. Вампиры не путешествуют с ключами; знание замков и тоннелей помогает безжалостным тварям держать свой тайный мир постоянно открытым для таких, как они.

Дверь мягко подалась, в нос Полу ударил странный запах. Что это такое? Он вдохнул еще раз: старая мебель и ткань, вещи, которые стали частью сумерек, царивших теперь в доме. Сладкий печальный аромат воспоминаний...

Стоя на пороге, Пол осмотрел плинтус, лепной бордюр, внимательным взглядом окинул сверху донизу стены. Не сверкнет ли глазок телекамеры, точка лазерного излучателя, есть ли хоть какой-нибудь намек на тревожную сигнализацию?

Вот дверь, ведущая в небольшой лазарет, где Сара Робертс была его доктором, а Лео Паттен – сестрой милосердия. Они хитроумно изводили его желанием, эти восхитительные женщины, их платья игриво шелестели при каждом движении, солнце, проникая сквозь высокие решетчатые окна, играло у них в волосах.

Уорд вернулся в подвал, оставив дверь открытой, и приложил ладони к черной дверце топки. Этот очаг был вовсе не похож на ту огромную железную бочку, что находилась у него в подвале. Данная конструкция предназначалась для получения очень высоких температур. А прячущуюся внутри топку никак нельзя было назвать маленькой.

Пол отодвинул засов, ожидая скрежета металла о металл. Дверца бесшумно и легко отошла в сторону, открыв проход в полную темноту. Он направил туда луч фонарика и увидел дюжину газовых горелок и устройство, напоминавшее поддувало. Стены топки были выложены кирпичом и, к его удивлению и разочарованию, на них не было даже следа пепла. Внутри было так чисто, словно очаг был построен всего лишь вчера. Топка уже не была теплой, и вполне можно было поверить, что ею не пользовались много лет.

Пол выпрямился и закрыл дверцу. При движении она брякнула, и звук прокатился эхом по дому, но был немедленно им поглощен. Лео не оставила ни крупицы доказательств – он знал это даже без поиска. Дальнейший осмотр не даст ему ничего, кроме риска быть обнаруженным. В конце концов, особняк принадлежит мисс Паттен. Она вполне может в данный момент жить в «Шерри», эта особа без конца переезжает из отеля в отель, и все же никто не в состоянии запретить ей являться сюда в любое время.

Он поднялся по лестнице, прошел через чистую, как операционная, кухню и столовую. Эта комната, конечно же, никогда не использовалась по назначению. Однако Мириам ни за что не смогла бы построить жилище без кухни и столовой.

Широкая лестница вела в парадную часть дома: танцевальный зал, большой банкетный зал... Еще на этом этаже находилась так любимая Мириам музыкальная гостиная, самое прелестное место, которое только могло существовать в Нью-Йорке.

Он потянул дверь на себя.

О Господи! Здесь все было так, как и много лет назад. Старинное пианино стояло, обращенное задней стенкой к окну, за которым виднелся боковой участок сада, а далее горделиво струились воды Ист-ривер. И – никакого намека на существование шоссе.

Он вошел в комнату и тяжело опустился на стул. Мириам говорила, что это чудо кабинетного искусства. И действительно, он был сделан так, словно предназначался не только для обеспечения комфорта, но и для того, чтобы придавать осанке благородство. Затем Пол обнаружил, что смотрит на предмет, о присутствии которого здесь он совсем позабыл: портрет Мириам. Самое чудесное лицо, которое он когда-либо видел: точеный нос, губы одновременно смеющиеся и серьезные, глаза... бесконечно, душераздирающе милые... и взгляд, твердый как алмаз. У него перехватило дыхание – лезвие страсти полоснуло по сердцу. Пол уже забыл прелесть и величие этого создания. И совершенно позабыл, насколько сильно любил ее.

Его лицо исказила гримаса отчаяния. Пол влюбился, влюбился до глубины души, потерял голову, влюбился в существо, которое оказалось хищным хитрым монстром... оно отобрало его сердце, а потом высушило и раскрошило его своими пальцами вампира. И все-таки он хотел еще хоть раз увидеть, как Мири пересекает комнату, идя к нему в лучах утреннего солнца Ее пальцы прикасались к его бедру... а в одну из тех удивительных ночей Мириам процитировала «Песнь Песней»: «Я роза Шарона и лилия из долины...».

Уорд очень долго просидел перед этим портретом, понимая, что его сердце навсегда утратило способность любить.

Действительно ли он убил ее? Пол стрелял в нее, но не з голову – он просто не мог это сделать. Он зачислил ее в покойники и больше никогда о ней ничего не слышал, но действительной причиной продолжения расследования была вовсе не Лео Паттен, а сознание того, что он не выполнил до конца свой долг.

Бекки пыталась его успокоить, утверждая, что Мири мертва Но может ли он до конца доверять себе, мужчине, который обязан был убить любовь всей своей жизни?

Бекки вынуждена была жить со своей любовью в тени другого, более сильного чувства – к Мириам Блейлок. Пол видел, как его жена по крохам и кусочкам строит их совместную жизнь, стремясь при первой же возможности получить хоть какие-то преимущества.

Переполненный захватившим его чувством желания и потери, Уорд сполз со стула и упал на колени, склонив свою седеющую голову перед портретом.

В доме царила тишина, но в этой комнате она, казалось, обрела некоторую плотность. И тут Пол услышал звук – самый слабый, который когда-либо проникал в его сознание, похожий на приглушенный стук собственного сердца или медленное дыхание глубокой ночью. Это был долгий угасающий вздох, словно простыню проволокли по отполированному полу или в первом сером проблеске утра кто-то вздохнул после долгого сна.

Уорд медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на потолок, расписанный клубящимися облаками и летящими ангелами. Как бы сильно он ни старался, он так и не мог избавиться от ощущения, что где-то в отношениях между вампиром и человеком таятся глубокий мир и доброта, которые превосходят насилие и ужас. Но это, конечно же, была обычная сентиментальность, эхо потерянной глупой любви.

Он вернулся обратно тем же путем, которым пришел сюда, исчезнув словно тень и оставив дом тишине, возлюбленной и мечтам.

Глава 4
Кровавый орел

Лилит проснулась в объятиях мужчины, чувствуя, как его пальцы нежно касаются ее бедра. Что она испытывала? Удовольствие, признательность... и одиночество. Внимание к ней возвращало Лилит в сон, который разворачивался так долго, насколько хватало ее памяти, – в сон про полдень в том месте, где царило совершенное счастье. В этой части своего сна она уходила в тень цветущих деревьев, а мужчина, задержав ее на мгновение, дотронулся пальцами до ее щек и вытер слезы. «Только на час», – сказал он. Когда она в этом сне слышала его волнующе глубокий голос, в ней вновь загорался угасший огонь страсти. Как раз в этот момент она услышала: «Только на час». Этот час растянулся на целые эпохи.

– Ты – цветок моей страсти, – прошептал ей в самое ухо мужчина в поэтическом экстазе на витиеватом арабском языке.

И в это же мгновение всплыл беззвучный ответ: «А ты мой обед». Лилит взглянула на него: да, в прежние времена лица у них были проще.

– Ибрагим, – выдохнула она, – люби меня.

И он любил, о, он действительно ее любил, стараясь доставить удовольствие, то ускоряя, то замедляя свой ритм, пытаясь увидеть проблески наслаждения в ее глазах. Мужчина доставил ей удовольствие, достаточное для того, чтобы испытать самое непривычное для нее чувство – глубокое сожаление.

Лилит даже чувствовала к нему нечто вроде нежности. Он пел протяжные песни, рассказывал ей о быстротечной юности среди верблюдов, хвастался своими маленькими слабостями: часами, черным «деловым костюмом», который лежал у него в сумке: «Я бизнесмен. В Каире меня уважают. Я должен носить такой костюм».

Властительница чувствовала, как мужчина наполняет ее, видела, как его глаза начали мерцать, когда он испытал «малую смерть». После оргазма Ибрагим навалился на нее, и ощущение его веса доставило ей наслаждение. Но Лилит наслаждалась им не физически. Это чувство – поразительная правда! – таилось у нее в сердце.

Тяжело дыша, мужчина перевернулся на бок.

– Ох... Тебе было так же хорошо?

Ничего подобного он не испытал бы с обычной женщиной, но Лилит не стала распространяться на эту тему. Она повернулась и поцеловала его в губы.

Уже давно Властительницу перестали интересовать особенности жертвы. Она предпочитала, чтобы ей приносили жертву завернутой в полотно так, что она не могла даже пошевелиться. Лилит видела только шею, чувствовала лишь вкус крови, высасываемой сквозь тщательно очищенную кожу. Однако сейчас ей не хотелось заполучить Ибрагима столь бесцветным способом. Пусть все будет по-старому – с чарующей нежностью, даже со сладким уколом сожаления. И при этом она будет смотреть в его темные сверкающие глаза. Он ведь получил от нее такое удовольствие, был ей так благодарен! Пожалуй, трапеза подождет еще чуть-чуть. А если она потеряет слишком много сил, то всегда может просто повернуться к нему и взять его кровь. Для этого потребуется всего одно мгновение. Лилит положила пальцы на его сонную артерию.

– Бум-бум, – сказала она, вторя ударам сердца. – Бум-бум.

– Что ты ощущаешь?

– Твою кровь.

Он откинулся на спину и беззвучно засмеялся, его борода подпрыгивала, лицо передергивалось от наслаждения, которое одновременно было и болью.

– Я не очень хороший мусульманин, – сказал Ибрагим – Я плохой египтянин.

– Ты очень часто говоришь об этом. Что значит быть хорошим мусульманином?

– Он не должен прелюбодействовать. И хороший египтянин не будет связываться с джинном, чтобы не навлечь несчастья на себя и свою семью.

– Ты думаешь, что я демон?

Мужчина усмехнулся.

– Я знаю это.

Затем он внезапно сел. Лилит тоже последовала его примеру. Они сидели лицом к лицу, обнаженные, в дымном свете единственной лампы, освещавшей палатку.

– Твоя кожа не похожа на нашу.

Ибрагим наклонился и тронул ее руку. Лилит посмотрела на его пальцы, потом снова подняла взгляд на его лицо. Ничего, кроме тревожного удивления.

– Если я джинн...

– Я не знал, что такое случается.

– ...То ты должен бежать за помощью.

– Но твои... глаза... я заворожен.

– Это опасно – любить джинна?

– Я не думал, что такое вообще возможно, потому что считал, что джиннов не существует. Но у тебя такое холодное тело, и ты носишь имя великого джинна.

– Лилит...

– Это первая жена Адама. Она покинула его и стала родоначальницей демонов.

– Адам... – Как звучит это имя из ее снов! Лилит всегда любила его, храня глубоко в сердце. Она снова повторила: – Адам...

– Но я всего лишь Ибрагим. Можешь ты сказать «Ибрагим» с такой же любовью?

Лилит снова легла на измятые простыни и сладко потянулась.

– Знала ли я действительно когда-нибудь Адама? Просто это имя постоянно вертится у меня на языке.

– Если ты действительно та самая Лилит, то, может быть, эти воспоминания стали такими, потому что они слишком древние?

Властительница знала, какой ее видят люди. Приподнявшись на локте, она спросила:

– Ты считаешь меня старой?

– "Любовь рождается до света, Погаснет свет, любовь..."

– Замечательно.

– А дальше так: «Зажигая темноту, ищу красный полумесяц ее губ, А когда не нахожу, ищу синий полумесяц сабли смерти».

Неожиданно это показалось интересным Лилит.

– Ты бы согласился умереть ради меня?

Ибрагим только с серьезным видом кивнул в ответ.

Это ее рассмешило. Сначала и он засмеялся, но затем умолк.

Глубокой ночью Лилит лежала рядом с ним и чувствовала, что он за ней наблюдает. Тогда она притворилась спящей и в своем мнимом сне шептала его имя.

Каждое утро мальчик приносил им финики и чай с молоком. В полдень Ибрагим вместе с другими мужчинами уходил куда-то, а вечером еще более перепачканный мальчик накрывал под деревьями стол. Ибрагим ел и смотрел на нее, его глаза сверкали желанием. Он, несомненно, заметил, что Лилит никогда не ест, но никаких объяснений не требовал.

Сейчас, лежа рядом с ним уже четвертую ночь, Властительница подумала о том, что пришло время насытиться: она становилась вялой и ленивой. Лилит приподнялась на одной руке: мужчина лежал совершенно неподвижно, только слегка поднималась и опускалась его грудь. Она пробежала пальцем по курчавым седеющим волосам. Ибрагим пошевелился.

Лилит взглянула на пламя фонаря. Сегодня днем Ибрагим подрезал фитиль, и пламя теперь было ровным. Фонарь, как он ей сказал, работал на том же масле, что и повозка без лошадей.

Что снится ему – жены? Вряд ли. Иногда он со слезами на глазах уверял, что скучает по ним: «Но я пленен тобой, мой демон, и не могу уйти».

Его член слабо розовел, до отказа наполненный кровью. Ни слова не говоря, Лилит оседлала Ибрагима и погрузила его в себя. Последний раз.

Мышцы по краям его лица напряглись, и в тусклом свете оно казалось вытянувшимся. Ибрагим как-то сказал, что ему не нравится, когда она так ведет себя. Женщине не подобает столь дерзко обходиться с мужчинами. Так что иногда Лилит представляла себя плененной им и связанной так крепко, что не могла пошевельнуться. Неужели такое возможно – наслаждаться иллюзией беспомощности в руках человеческого существа? Мысли о том, как мужские руки причиняют ей боль, а она не в силах им противостоять, или о том, как пенис человеческого самца суетливо, резкими толчками входит в ее плоть, всегда забавляли Лилит.

На его глаза навернулись слезы. Лилит соскользнула с него и легла рядом. Он скорчил гримасу, растянув губы, и вздохнул.

– Я должен помолиться.

Лилит пыталась остановить его, положив руку ему на грудь.

– Не сейчас.

– Нет, сейчас. Уже поздно. Если остальные увидят, что я не молюсь...

– Ты же ни во что подобное не веришь.

– Но я не могу так рисковать, чтобы обо мне думали как о нечестивом. Ты не можешь себе представить, что они со мной сделают! Они уже обратили внимание, что я молюсь всего лишь один раз в день. Если я не пойду молиться, то они убьют нас обоих, я это чувствую.

– Кто твой бог? Амон-Ра?

Его слегка затуманившиеся глаза с любопытством посмотрели на нее. Но он ничего не ответил.

У людей есть их драгоценная «вера», которая не основана ни на каких фактах. Разве они не замечают молчание своих богов? Хотя Ибрагим заметил и молится только для отвода глаз.

– Мне тоже надо помолиться? – спросила она. – Они будут плохо о нас думать, если я этого не сделаю?

– Какая разница, молится женщина или нет?

Она нашла финик и положила ему в рот. Когда он взял его губами, глаза у него закрылись.

– Я вижу тебя звездой на небесах, – Ибрагим помотал головой, не открывая глаз. – Откуда ты взялась? Ты пришла из пустыни. Неужели демоны действительно существуют? Поэтому-то ты и забрала меня у семьи...

Лилит приникла губами к его шее. Он что-то пробормотал, наверное молитву своему молчаливому Богу. Когда ее язык проник сквозь его кожу, Ибрагим тихо, удивленно вскрикнул. Она сжала мощные мышцы, окружавшие ее живот, затем расслабила их, и ее глотка раскрылась с гидравлической легкостью, всасывая поток крови из его вен. Аштар[3] назвала его «движением среди всех движений».

Он издал длинный булькающий звук, смесь удивления и страха, его язык начал бессвязно шевелиться во рту, пятки застучали по влажной простыне. Прекрасно. Маленький съедобный человечек.

Послышался шорох. Внезапное прибытие другого человеческого существа не обеспокоило ее, несмотря на то что момент был совершенно неподходящим для этого. Лилит положила руку на запястье Ибрагима – никакого пульса. Очень хорошо, он не сможет поднять тревогу. Она встала, накинула свой великолепный плащ и слегка приоткрыла полог.

Мальчики принесли обед, баранину с рисом.

– Мой хозяин не хочет, чтобы его беспокоили, – проворковала Лилит в приоткрытую щель. – Все в руках Аллаха.

– Все в руках Аллаха, – повторил старший из мальчиков.

Она закрыла полог и занялась останками, издававшими тяжелый мускусный запах. Кожа так плотно прижалась к костям, что даже блестела; кстати, у Ибрагима оказалась прекрасная, чистая спина, Лилит достала разделочный нож из мешочка, привязанного к плащу, где он обычно и хранился, и отрезала большой кусок кожи, несколькими ударами умело отделив его от фасций, затем, свернув, положила во внутренний карман плаща. Потом можно будет сделать что-нибудь нужное, например сандалии. Заметив в брюшной полости влагу, она перевернула тело и языком проникла в полость.

Теперь тело стало жестким и хрустящим. Лилит начала с ног, она ломала останки и растирала их между пальцами в пыль, рассыпая ее по простыне. Через несколько минут от Ибрагима осталась только кучка порошка, похожего на кофе, его любимый напиток. Поплотнее завернувшись в плащ, чтобы защититься от ночного холода, она вышла наружу и направилась к ближайшему костру.

Здесь, в оазисе, было довольно много бедняков. Из-под куч тряпья, которые валялись то тут, то там у костров, за Лилит постоянно наблюдали внимательные глаза, что, разумеется, не было для нее тайной. Ибрагим говорил, что ее считают здесь джинном. Они не слишком далеки от истины.

Властительница подошла к костру, рядом с которым на углях дымился кофейник, и высыпала в пламя порошок. Ибрагим весело засверкал взлетевшими к небу искорками, раскаленные докрасна частички его останков закружились в дыму. Вот так он и ушел, любитель поэзии, обладатель розового члена и золотисто-коричневой кожи.

Теперь, когда жизнь Ибрагима разливалась по ее телу, она чувствовала себя великолепно.

Одного взгляда на звезды было достаточно, чтобы Лилит определила свое точное местонахождение – сорок королевских миль юго-восточнее Гизы. В том направлении небо сияло так, словно там пылал непрекращающийся закат. Она не могла представить себе, что это сияние исходит от человеческого гнезда, но, очевидно, это и был Каир. Если так, то он, наверное, стал самым великим городом на Земле, а это значит, что Египет вернул себе прежнюю значимость.

Лилит быстро вернулась в палатку и начала готовиться к путешествию, закрыв свое сердце от мыслей о том, какие неприятности могут встретиться ей по дороге или что ее ждет в конце пути. Особое беспокойство вызывало исчезновение ее слуг. Во всем происходящем таилась некая угроза. Она отправится выяснять это по ту сторону гор, где лежит Каир.

Сорок миль хотя и долгий, но вполне возможный переход. Однако повозка Ибрагима домчит ее туда за несколько минут. Он это сам говорил, когда они ехали по черной восковой дороге на восток. Если человек может управлять этой штуковиной, Властительница определенно справится с этим в несколько раз лучше, она ведь наблюдала за теми движениями, которые делал Ибрагим, когда они ехали. Пошарив в карманах брюк, валявшихся в углу, Лилит нашла ключи.

Когда она пересекала пыльную полянку, то услышала, как детский голос прошептал:

– Джинн идет к своей машине.

Эта хитроумная «машина» несколько пугала ее. Тем не менее Лилит начала неумело возиться с замком, и он забрякал. Вокруг нее по оазису задвигались тени, кто-то начал звать Ибрагима. Внезапно дверца машины открылась. Лилит села на водительское место, нашла «замочную скважину» и вставила в нее ключ.

– Ибрагим! Ибрагим! – закричал чей-то голос в темноте.

Она выждала несколько секунд, чтобы дать время сработать ключу, но повозка не издавала ни звука. Тут Лилит вспомнила про движение руки и повернула ключ. Механизм тут же зарокотал. В темноте перед нею появился подпрыгивающий фонарь.

– Стой! – раздался мужской голос.

Что теперь? Нужно ногой нажать по очереди все педали. Перевести рукой рычаг. Однако, когда она повторила все эти движения, машина резво поехала назад. Не переставая удивляться, Властительница наблюдала, как огни оазиса исчезают в облаках пыли, поднятых стремительно вращавшимися колесами. Ей пришла в голову мысль о том, что эта штуковина, если им попадется на дороге утес, не остановится. У повозки мозгов нет, а сама она, чтобы управлять повозкой, не может видеть, что творится у нее за спиной. Лилит снова повернула ключ и с облегчением обнаружила, что движение и звук прекратились.

Какое-то время она неподвижно сидела в повозке, предаваясь размышлениям. Неужели люди сумели сделать такую вещь? Вполне возможно, что это единственный экземпляр, работа какого-нибудь гения. Ибрагим, скорее всего, купил ее за свои бумажки, которые он называл «фунтами». Однако как могло произойти, что гений продал эту штуку такому идиоту? Конечно же, Каир мог предложить более подходящего покупателя.

Ей снова удалось зажечь огонь внутри этой штуковины, запах от горения был не очень приятным. Ибрагим отдавал фунты за жидкость, необходимую для работы повозки, человеку, который привозил ее в жестяных кувшинах, подвешенных на спинах верблюдов. На этот раз повозка поехала вперед, сначала дребезжа и дергаясь, затем, по мере того как набрала скорость, и звук, и движение стали более ровными. Лилит научилась развивать определенную скорость в зависимости от давления на педаль. Она сумела включить огни, которые освещали ночь, но они мешали ей смотреть вперед, поэтому их пришлось выключить.

В оазисе наверняка люди уже сообразили, что с Ибрагимом что-то случилось. Властительница не вернется туда, а поедет на северо-запад, по направлению к Каиру. Для этого надо найти черную восковую дорогу. Спустя какое-то время повозка выскочила на насыпь и, подлетев в воздухе, приземлилась на черную полосу дороги с громким дребезжащим ударом и ревом. Она бы переехала дорогу, если бы Лилит не воспользовалась педалью для остановки. На самом деле управляться с этой повозкой было гораздо проще, чем с лошадью.

Лилит вышла из повозки, присела и провела рукой по гладкой поверхности дороги, которая оказалась теплой на ощупь и усыпанной мелкими камушками. Интересное вещество! Она наклонилась ниже и понюхала покрытие. Резкий запах, слегка отдающий той же жидкостью, на которой работала повозка и лампа в фургоне. Наверное, все это сделано алхимическими способами из нефти. Ее лужи Лилит видела к югу от Фив, примерно в дневном переходе по пустыне. Вот оттуда люди ее и взяли, а затем вылили густую нефть на камни и сделали дорогу, которая не будет размываться дождями. Жидкая нефть, возможно полученная после какого-то выпаривания, превратилась в жидкость для повозки.

Без всякого предупреждения раздался громкий грохот. Яркий свет ударил ей в лицо. Лилит показалось, что буквально через несколько секунд в нее что-то врежется, и рефлекс заставил ее прыгнуть в сторону. Когда она уткнулась в пыльную насыпь, мимо нее пролетела огромная повозка. Властительница успела заметить занавески на окнах и сидевших на расставленных внутри рядами сиденьях сонных людей. Затем эта штуковина исчезла, проревев, как козел в брачный период.

Лилит посмотрела ей вслед, чувствуя дрожь во всем теле. Как только подобная громадина может двигаться так быстро? Некоторое время Властительница неподвижно стояла на дороге, пытаясь собраться с мыслями, а заодно ждала, когда прекратится дрожь. Неужели ей стало страшно? Спустя некоторое время она вернулась к повозке Ибрагима, залезла в нее и направилась в сторону Каира. Ехать с такой же скоростью было опасно, так как при этом возникало ощущение, что из ее легких выдавливается весь воздух. Лилит продолжала двигаться не быстрее верблюда или хорошей упряжки лошадей, не включая света, так как хорошо видела дорогу в лунном свете.

Неожиданно свет заполнил внутренность повозки, затем у нее за спиной раздалось оглушительное блеяние. Властительница обернулась и всего в трех футах позади своей повозки увидела массивные серебристые челюсти. Штуковина металась по дороге из стороны в сторону, блея и рыча. Потрясенная ее размерами и агрессивностью, Лилит повернула руль и отъехала на дальний край дороги. По-настоящему гигантская «машина» пронеслась мимо, заставив ее повозку содрогнуться и подпрыгнуть. Владелец громадины крикнул: «Отродье больной потаскухи!» – и при этом сделал какой-то жест пальцами. Властительница почувствовала, как гнев стягивает кожу на скулах, и внутри стало так же холодно, как ночью в пустыне. Если бы нахальное маленькое существо, сидящее в этом гиганте, попало ей в руки, то она высосала бы его до остатков суше песка, а затем швырнула бы шелуху прямо в лицо ночи.

Ветер, поднятый гигантом, постепенно затих. Эта штуковина могла раздавить ее. И затем потянулись бы мучительно-бесконечные годы агонии.

Возможно, у Ибрагима была самая маленькая повозка. Нормальные повозки должны быть огромных размеров, поэтому их водители и ведут себя так агрессивно – просто не привыкли сталкиваться с такими малышами. Ей надо двигаться быстрее и включить свет, чтобы слепые по ночам человеческие существа видели ее. Кстати, не растут ли эти повозки так же, как растения?

Лилит проехала еще немного, и все это время дорога оставалась абсолютно темной. Был восьмой месяц, и Плеяды висели низко над горизонтом. Затем повозка преодолела длинный подъем, и глазам Лилит открылся чудесный вид – ничего подобного за свою долгую жизнь она не видела. Раскинувшись вдоль горизонта с юга на север, протянулся океан огней – казалось, звездам надоело светить в вышине и они решили лечь отдохнуть на землю. Властительница остановила повозку. Какое-то время она сидела, уставившись в передний стеклянный щит. Затем вышла наружу и стояла, подставив лицо ветру, откинув капюшон на спину и упиваясь чудесным зрелищем.

Ре-Атун никогда не рассказывал ей о таких постройках, появившихся в Каире. В прежние времена она ничего подобного не встречала. Кому под силу сделать такое? Человеческие строения остаются в свете звезд невидимыми, а не заставляют полыхать над ними небо.

Восковая дорога вела прямо через долину в центр моря пляшущих огней. Все оказалось совсем не таким, как выглядело издали. Когда она начала различать отдельные здания, придорожные дома, то увидела, что сверкающие словно алмазы точки – это искры, заключенные в стекло. Неужели люди научились получать осколки солнца и заменили ими свечи и лучины?

* * *

Чем ближе Лилит подъезжала к Каиру, тем больше повозок появлялось вокруг нее. Вскоре она поняла, что повозки бывают всевозможных форм и размеров, некоторые гораздо больше, чем та, что ей встретилась на холмах. Только немногие из них были такими же маленькими, как у Ибрагима. Теперь здания возвышались по обе стороны дороги, а вокруг двигалась бесконечная масса людей. Увидев такое количество пищи, Лилит подумала, что, может быть, ей стоит съесть еще одно или два маленьких создания, что бы полностью насытиться после продолжительного голода. Ей хотелось, чтобы Ре-Атун был рядом и помог ей. Куда он делся, как посмел пренебречь своим долгом?

Повозка въехала в плотно заселенные районы. Все было пропитано густыми человеческими запахами – кожи, пота и мочи, – которые смешивались с тяжелой вонью отбросов. Эти ароматы, как ни странно, возбудили сильный аппетит. Крови Ибрагима явно оказалось недостаточно.

Ибрагим...

С ней происходило что-то странное. Лилит вспомнила его запахи, благодарность в глазах, когда доставляла ему удовольствие. Она вытерла выступившую на щеках влагу и решила выйти из повозки, отправиться к этим человеческим созданиям и поесть опять. Она выберет какого-нибудь ребенка, настоящий лакомый кусочек. Человеческие дети умирают так часто, что на их смерть не обращают особого внимания.

Властительница остановила свою повозку, и все, следующие за ней, начали выть и мигать огнями. Она открыла дверцу, вышла из повозки и плотнее запахнула плащ. Затем натянула капюшон, чтобы скрыть в тени свое лицо. Осторожность не помешает: некоторые женщины, потеряв ребенка, начинают причитать сильнее, чем обычно.

Она проскочила мимо сбившихся в кучу повозок и оказалась на боковой дорожке, где смешалась с оживленной толпой. Лилит считала, что оглядываться просто неприлично, но у нее сложилось впечатление, что люди, мимо которых она проходила, оборачивались и смотрели ей вслед. Нищие на полуслове обрывали причитания, купцы отступали в темноту своих лавок и прятались среди рулонов ткани и развешанных ковров.

Лилит свернула на кривую тропинку, проходившую между огромными зданиями, напоминавшими коробки, которые пахли так, словно были буквально набиты человеческими существами. Она решила, что не будет возвращаться к повозке Ибрагима, ей не хотелось вновь оказаться среди этой беспорядочной цветастой человеческой мешанины.

Тропинка вывела Лилит на небольшую площадь, где царили мир и покой. Фонтан, украшавший центр площади, неожиданно вызвал в сердце Властительницы искру воспоминания, такого сладкого и такого древнего... На мгновение она замерла на месте, машинально прислушиваясь к тихому пению.

Две маленькие девочки в ярких платьях сидели на бортике фонтана. Сердце Лилит было в смятении, мысли спутаны впечатлениями от этого нового Каира, сильными и неожиданными эмоциями, которые она только что испытала. Она почти автоматически сделала шаг вперед, и одна из девочек взглянула на нее. Когда Властительница увидела ее глаза, то пришла в ужас... Взгляд ребенка был живой, полный душевной силы. Человечество изменилось! И все же инстинктивно Лилит сделала то, что требовало ее тело: подняла девочку на руки и прильнула к теплой сладкой шее. Она опустошила ее одним глотком; обтянутые кожей кости выскользнули из одежды и упали к ногам Лилит.

Другая девочка что-то быстро спросила у нее. Она была настолько прекрасна, с чудесной гладкой кожей – Лилит впервые видела столь очаровательное человеческое дитя. Властительница взяла ребенка на руки, аромат детской кожи наполнил ее ноздри, она уже искала своим языком тоненькую артерию. Но вдруг... Девочка повернулась к ней и запечатлела на губах Лилит поцелуй, мягкий, как крыло голубки. Фонтан... с журчанием падает чистая вода к голубым рыбкам ее детства. Детство! О, она играла у такого фонтана. И кто-то сказал... сказал... «Я буду тебя ждать...»

Властительница поставила девочку на землю, и та посмотрела на нее искрящимися, мудрыми глазами. За прошедшую эпоху человеческая душа вырвалась далеко вперед от своего первоначального животного уровня, намного дальше, чем могла себе это представить Лилит. Теперь это были вполне разумные существа.

У нее закрутило в животе, вкус крови, которую она недавно проглотила, сдавил горло рвотным спазмом. В душе она оплакивала Ибрагима и жалела девочку, чью жизнь только что загубила.

За ее спиной женский голос повысился до ужасного визга. Лилит поспешно покинула площадь, выбрав узкую улочку. Надо найти знаки Властителей, в таком городе, как Каир, они непременно должны быть. Наконец, пробегая мимо высокой стены, она заметила два неправильно положенных кирпича; нажав на них основанием ладони, Лилит открыла узкую дверцу и вошла внутрь.

Ее встретили жуткая тишина и кромешная тьма. Извилистый тоннель не привел Властительницу в пещеры – очевидно, это был всего лишь короткий переход для бегства, и спустя некоторое время она вышла наружу.

Перед ней возвышалось здание, похожее на дворец. Лилит обрадовалась: ее ждет изобилие чистой воды, покорные служанки – словом, вполне достойный прием.

Когда она пересекала лежащую перед ней площадь, то ее ушей достиг знакомый крик птицы – огромного орла с темными крыльями, какие когда-то охотились в долинах Нила. Эти птицы любой дичи предпочитали человеческих детенышей, на лету разрывая их клювами, в то время как родители детей с воем бежали внизу, орошаемые кровавым дождем. Лилит запрокинула голову, ожидая увидеть одну из этих тварей, но вместо этого на открытое пространство с визгом вылетела небольшая повозка, до отказа набитая мужчинами. На ее крыше сверкали красные и синие огни, а сквозь стиснутые серебряные челюсти вырывался крик птицы. Интересно, они прячут орла внутри или имитируют его крик?

С любопытством проследив, как повозка промчалась мимо и замерла в клубах пыли, Властительница направилась через площадь к дворцу. В это время на площадку одной из башен вышел охранник и начал на арабском языке выкрикивать какие-то фразы. Она прислушалась.

– Аллах велик и всемогущ! Объявляю, что нет Бога, кроме Аллаха. Объявляю, что Магомет – пророк Бога на земле...

Ну вот, опять этот Магомет. Судя по всему, это фараон нынешних времен. Неужели он находится в этом дворце? Следует его навестить.

Раздался треск, который эхом раскатился по открытой площади перед дворцом, заставив обычных птиц покинуть свои ветви и взвиться в воздух перепуганной стаей. Этот странный звук исходил от мужчины в коричневой одежде. Выставив вперед коротенькую палочку, он кричал:

– Иди сюда, во имя Аллаха! Мы – полиция. Мы разыскиваем тебя.

Лилит не поняла слово «полиция». В любом случае она не собирается подчиняться человеческим командам Окрик последовал еще раз, а потом снова раздался тот же треск. Мужчина на верху башни закончил свои мелодичные объявления и удалился. Лилит продолжала подниматься по широким ступеням, ведущим во дворец.

– Она оскорбляет мусульман, – закричал другой голос.

Снова раздалось несколько трескучих звуков. И тут Властительница потеряла опору под ногами – казалось, она летела высоко и долго. Нет, она просто падала! Лилит вытянула руку, чтобы удержаться, но не смогла и тяжело рухнула на ступеньки, по которым поднималась.

Какое-то время она лежала и старалась понять, почему у нее нет сил идти дальше и что означает это странное ощущение, которое появилось у нее внутри. Наконец, Лилит сообразила: ее уронило на землю то, что ударило в спину, а новое ощущение – обычная боль.

Позади раздался топот бегущих ног. Лилит обернулась. Трое мужчин, одетых в одинаковые коричневые одежды, бежали через широкую площадь по направлению к ней. Ничего интересного. Зато удар, который она почувствовала, и ее падение... Это они ее ударили? Если это так, то как люди сумели сделать это на таком расстоянии? Руки у них не были длинными, тем более она не заметила луков и колчанов. Как же у них получилось?

Из конца одной из палок, которые они держали в руках, вырвался сноп огня, и почти в то же мгновение около ее уха просвистел ветер. Значит, это катапульты, и ее ударило одним из камней. Эти несносные существа пытались подбить ее, и, судя по боли в спине, им это удалось. Но почему? Разве Лилит сделала что-нибудь плохое?

На площадь выскочила завернутая в подобие савана женщина, она бежала со всех ног, завывая и крича:

– Вот она идет, остановите ее, остановите это чудовище!

И опять катапульты издали похожий на небольшие взрывы звук. Властительница почувствовала, как камень пролетел так близко от ее лица, что она даже почувствовала исходивший от него горячий ветер. Незачем идти во дворец – когда тебя преследуют, лучше иметь как можно больше возможных путей отступления. Она бросит вызов ночи, но не окажется в легко обыскиваемом нагромождении комнат.

Значит, ее преследуют. Как страшно! Сборище людей может сжечь ее – такое время от времени случалось с Властителями. Ей надо найти знак, а еще – дом Ре-туна.

В поисках знаков Лилит наткнулась на фруктовую лавку. Некоторые фрукты ей были известны, но не все. Красные, желтые, зеленые, с волокнистой кожурой и блестевшие так, словно их сделали из керамики, – наверное, их свезли сюда из самых разных частей света. Хозяин лавки попеременно то занимался «курением», которое так любил Ибрагим, то отхлебывал из стакана какую-то горячую жидкость. Он взглянул на нее и спросил:

– Куда вы идете?

Лилит не ответила. А уже через мгновение она услышала вой повозки с рассерженными мужчинами, крики продавца фруктов, который выскочил из лавки:

– Вор здесь! Держите вора!

Запутанность улиц и переулков и незнание города замедляли ее движение. По какой улице ей удастся скрыться от преследователей, куда свернуть, на каком перекрестке? И все же Властительница продолжала двигаться вперед, стараясь не обращать внимания на боль в спине от застрявшего там камня.

Затем совершенно внезапно перед ней открылся Нил, и тут хладнокровие оставило ее. Лилит всхлипнула, этот звук настолько поразил ее, что заставил забыть даже о боли.

Ее соплеменники всегда жили вдоль Нила, в домах, соединенных тоннелями, которые вели в Гизу и к тайным залам для совещаний, что находились глубоко под пирамидами. Так было в те дни, когда здесь высились Фивы, так должно быть и сейчас. Она посмотрела вверх и вниз вдоль извилистой набережной и вскоре нашла знаки. Все правильно, в самом большом из человеческих скоплений Властители должны контролировать все.

В отдалении она слышала звуки маленькой повозки, носившейся по городу в попытках найти ее. Однако Каир был настоящим лабиринтом, здесь можно укрыться, даже если не найдешь тоннель Властителей. Вот только человеческие существа с катапультами могут этому помешать.

Боль. Опасность. Как все удивительно! Лилит быстро шла вдоль набережной, к тому месту, где кирпичи в стене одного из домов лежали с небольшим изменением общего порядка. Остановившись там, она начала рассматривать здания на другой стороне дороги, внимательно изучая их основания. А, вот опять легкое нарушение порядка, а далее вдоль всего здания тянулась балюстрада, украшенная каменным узором; если посмотреть на него под определенным углом, можно увидеть стрелку.

Наконец-то она добралась до дома Ре-Атуна! Теперь он ответит на все ее вопросы и предоставит ей убежище. Лилит стремительно пересекла улицу и заспешила в указанном направлении. Ре-Атун будет смотреть на нее с таким обожанием, что ее гнев тут же испарится.

Ступеньки вели вниз, в зловоние нижних улиц. Остановившись у заброшенного на вид дома, она нащупала седьмой шов каменной кладки стены, затем сделала серию замысловатых движений, которые служили ключом. Ничего. Лилит сделала шаг назад. Она никогда не открывала эту дверь раньше, но для Властителей не существует препятствий, так что и эта...

Дверь открылась, Лилит вошла внутрь и быстро закрыла ее за собой. Среди кромешной темноты зазвучали слова на прайме: она звала Ре-Атуна и просила его показаться.

На этот раз тишина была обескураживающей. Неужели случилось такое странное совпадение, что она пришла как раз в тот момент, когда он отправился на охоту? Лилит сделала несколько неуверенных шагов вперед и замерла, услышав невнятный шепот.

Злобно оскалившееся лицо, а ниже – какие-то серые предметы, покрытые слизью. Крылья? Нет, это не крылья. Грудь была распорота и вскрыта, обнаженные легкие и сердце сплошь усеяны личинками. Из нижней части тела вывалилась длинная извилистая кишка, напоминавшая петлю висельника. Тело несчастного Ре-Атуна было прибито к толстой металлической плите, которая, наверное, была дверью в его подземный дворец. Лилит отшатнулась. Это было самое отвратительное зрелище, которое ей доводилось видеть за всю свою бесконечную жизнь. Прочь от ужасного булькающего шепота, родившегося на сгнивших губах:

– Убейте меня... Убейте меня...

У него осталось еще достаточно сознания, чтобы понять, с кем он разговаривает, потому что фраза на прайме была построена по всем правилам.

Что здесь произошло? О да, Лилит была известна эта пытка, она называлось «кровавый орел»: вскрытие груди у живого существа, древний способ пытки для тех, кто не может умереть. Некоторые древние флаги, например флаг русских царей, изображали кровавого орла, как предупреждение для Властителей.

Используя известные ей знания, Лилит могла бы его убить.

– Кто это сделал?

Но губы оставались неподвижными. А глаза-глаза, казалось, смотрели прямо сквозь нее. В отдалении слышались призрачные завывания многих маленьких повозок и крики спешащих людей.

Аля того чтобы убить Властителя, нужны огонь и время, а у нее не было ни того, ни другого. Таким образом, сейчас она находилась в смертельном капкане. Лилит наклонилась ближе к несчастному, погружаясь в вонь и отвратительную гниль его черного тела. Она открыла цветок своих губ и запечатлела поцелуй богини на живом трупе, затем отошла.

– Ре-Атун, любимое мое детище, – прошептала она.

У нее больше не было слов.

Завывания снаружи стали громче, крики людей резче и пронзительнее. Они поймали ее, они знали, что поймали Властительницу, которая сама прошла в ловушку.

Глава 5
Монстр Каира

Раздались звуки «Сладкого пирога», и Ян вывернул громкость приемника на всю катушку. Он вдавил в пол педаль газа отцовского «мустанга». Отец просто влюблен в эту старую безотказную машину. Да, у Пола Уорда любой механизм работает отлично независимо от своего возраста. Ему наплевать на расходы для своих любимцев, будь то антикварный гидросамолет или новая спортивная модель. Черт, он может тратить деньги на то, что ему нравится, а Ян все еще торчит в этой проклятой высшей школе в Ист-Милле.

– Я живой, отец, я – ЛИЧНОСТЬ! – завопил он, стараясь перекричать ревущую музыку. – Я – ЛИЧНОСТЬ!

Ян сообщал это ночной тишине и извилистой дороге, по которой со скоростью восемьдесят миль в час с воем несся «мустанг».

С ловкостью, которая шокировала бы даже его отца, прекрасно знавшего правду о причине великолепной физической формы и необычайных рефлексах своего сына, Ян сделал три полных круга вокруг столь ненавистной ему школы, и повернул на стоянку, где мистер Сличер отчаянно махал флажком.

– Уорд, так тебя и разэтак, – проворчал он, – ты же чуть было на тот свет не отправился.

Ян повернул на то место, которое указал мистер Сличер.

Извините, мистер Сличер, – сказал он, вежливо улыбаясь. – Знаете, у этого «мустанга» впереди все днище прогнило. Я с трудом справился.

– Ладно тебе, Ян. Ты... бросил бы ты это. Тебе надо... Знаешь, в Данбури устраивают отличные гонки на обычных автомобилях переделанных для гонок. Только не говори своим родителям, что это я посоветовал, но тебе вполне можно попробовать – ты водишь подходяще. Они берут после восемнадцати, сам, наверное, знаешь.

«Это именно то, что мне надо!» Уже с девяти лет из-за его способностей Яна считали выскочкой. Он старательно это скрывал, но родители знали. Черт, они всегда его за это хвалили! Так что же они думали, запихивая его в эту крысиную дыру, когда все ребята, с которыми он вырос, пошли в частные школы? Томми Роял был в Тафте, сестры Сингер в Андовере, его лучший в жизни друг Кев Потер-Джонс – в Эстере... а он торчит здесь, потому что папочка хочет держать своего ненаглядного сыночка рядом с домом. Отец учился в Чоате, и у Яна были все права стать там потомственным выпускником. Что касается матери". Ходила ли она вообще в школу? Возможно, ее вырастило ЦРУ гидропонным способом – просто взяли и посадили в одну из ячеек в своем подвале.

Ян хотел заглянуть в этот подвал с того самого момента, как начал думать, но его туда не пускали. Он не имел ни малейшего представления о том, что делают его родители, кроме того, что они работают на ЦРУ. Однако отец каким-то образом разбогател, потому что они всегда летали первым классом и каникулы проводили, честно признаться, замечательно. Ко всему прочему ты же не станешь покупать просто так спортивный самолет за четверть миллиона долларов, если не являешься состоятельным человеком? В школе Яна вообще считали богачом.

Он пересек стоянку по направлению к гимнастическому залу. Занудная группа Керри Логана «Дрянные мальчишки» пыталась спугнуть ночь грохотом. Ян подошел к столу с билетами и выложил на него пять долларов. Шерри Глизон поставила ему на руку штамп.

– Зачем я здесь? – спросил он ее.

– Вот уж не знаю. И зачем же?

– Ищу выживших.

Ему нравились девчонки, причем всегда. Считалось, что он очень симпатичный, но на самом деле в его липе было слишком много от маленького мальчика. Ян попробовал отпустить бороду, но его подбородок украсило какое-то торчащее безобразие. Может, вытатуировать свастику на мочке уха?

– Привет, придурок, – крикнул Теренс ван Аальтен.

Родители Теренса были фермерами. Его семья выращивала яблоки еще тогда, когда Всадник без головы прискакал из Сонной лощины, которая находилась в тридцати милях к югу отсюда.

– Привет, Яблочко.

Великолепная Виктория Гандерсон посмотрела на Яна таким невидящим взором, что его даже бросило в дрожь при мысли о том, что он, наверное, стал невидимкой. Ян наклонился к ее уху.

– Полижи мой член.

Ее глаза округлились. Скандал на всю чертову Ист-Милльскую школу!

– Что ты так удивленно на меня уставилась. Я дам тебе доллар, – он заморгал глазами. – Я та-а-ако-о-ой сладенький.

– Ты хочешь, чтобы тебя опять побили, Выскочка, – заметила она. – Этого хочешь?

– Обожаю наказания.

Керри Логан наклонился к микрофону и объявил:

– Эта... ышо ра-а-а-азо-о-о-ок... – он откинул голову назад, затем наклонился снова, – а-а-а-азо-о-о-ок...

Где-то за сценой сидел Малыш Берли и убирал громкость микрофона, каждый раз, когда «Дрянные мальчишки» из скаутского отряда «Орлы» пытались пропеть:

– Такая дря-я-я-я-янь!

Ян подумал, что ему неплохо бы тоже направиться туда и помочь в этом Малышу Берли. К тому же у парня иногда можно раздобыть немного странных маленьких пилюль. Ян этим не увлекался: сыну офицеров разведки нельзя позволять себе что-либо подобное, если он уважает их допуск к секретной работе. Но само наличие таких таблеток в кармане поможет добиться расположения некоторых красоток, дергающихся на танцевальной площадке. Таблетка "X" обеспечит разговор в глубине его машины. Правда, приборная доска может этому помешать, но, в конце концов, у любой красотки есть дом.

Айри Дирборн пахла как какой-то чудесный фрукт, это был аромат настоящей женской прелести. Он наклонился к ней и сказал:

– Твои духи пахнут, как собака во время течки.

– Посмотри, какая царапина, – она протянула руку.

Девушка порезалась о пластиковый стакан, который валялся на полу около ее хорошенькой ножки. Ян поднял его и поцеловал, но на самом деле сделал это только для того, чтобы еще раз почувствовать ее запах. Очень странно – быть таким восприимчивым к запахам, но с этой своей особенностью он перестал бороться.

Она взяла стакан.

– Спасибо.

– Через неделю от прикосновения моих губ у тебя будет меланома, – прошептал он ей в ухо.

– Это еще что такое?

– Рак.

Сон: он живет в Челси рядом с доками, в одном из тех огромных заброшенных зданий, где устраивают подпольные тусовки. Он устроил самую крутую тусовку, потому что он -ЛИЧНОСТЬ. О да, у таких примерных мальчиков должно хватить нервов на это. Но его мать и отец... их работа нацелена на то, чтобы не случались определенные вещи, например подобные тусовки.

Чтобы пройти в будку звукооператора, надо было подняться на сцену, и, едва Ян там оказался, какой-то придурок издал дикий визг и забился в утрированном припадке. В считанные секунды к нему присоединилась еще дюжина парней.

– Только попробуйте укусить меня! – взвыл Ян, пробираясь в темное крыло кулис.

Керри подпрыгнул и завилял бедрами. Тем временем Ян нашел кабель питания и несколько раз вынул из розетки и вставил обратно электрическую вилку, прислушиваясь к тому, как гитара Керри то замирает, то оживает снова.

– Эй, там, – послышался голос Керри из динамика. – Я знаю, что за задница нам мешает.

Сказать «задница» со сцены для Керри... дают ли медаль за такое?

Малыш действительно сидел в будке звукооператора, окруженный такими плотными клубами дыма, что его с трудом можно было разглядеть.

– Привет.

Ян зашел в будку.

– Наше вам, – ответил Малыш и протянул ему на удивление тонкий косяк.

Ян опустил ставни и закрыл дверь, после чего отмахнулся от косяка.

Малыш, который был, наверное, самым крутым новичком в Ист-Милле за все времена, скорчился от смеха.

– Господи, ты только послушай – каким он местом поет? – Малыш несколько раз подряд ослабил и усилил звук. – Наверняка готов надрать мне задницу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бог солнца, первый фараон.

Вернуться

2

Римский император (117 – 138 гг.).

Вернуться

3

Аштар (Иштар) – великая вавилонская богиня любви и смерти, плотских утех и плодородия, дочь бога Ану или бога Сина. Под разными именами – Иннин, Астрата, Эстер – богиня Иштар была главным женским божеством у многочисленных древних народов, населявших Ближний Восток и Средиземноморье. Упоминания о ней имеются даже в древних кельтских источниках.

Вернуться