# Наследие страха

Дин Рэй Кунц

Медсестра Элайн Шерред нанимается в усадьбу Матерли ухаживать за парализованным главой богатого семейства. Зловещая тень лежит на особняке и его обитателях: случайно Элайн узнает, что пятнадцать лет назад сумасшедшая из рода Матерли со зверской жестокостью убила своих детей и покончила с собой. Спустя годы неприкаянный дух убийцы возвращается в усадьбу.

## Глава 1

Элайн Шерред стало не по себе с того самого момента, как она увидела дом Матерли, и впоследствии она не раз вспоминала эти сомнения и спрашивала себя, а не было ли это предвестием катастрофы?

Дом стоял на отроге холма, в окружении нескольких огромных, покрытых наростами деревьев, и выглядел каким-то растянутым, излишне большим. Однако не это обеспокоило Элайн; все дома в этом фешенебельном пригороде Питтсбурга были весьма громоздкими, и все они стояли посреди четырех-пяти акров земельных угодий, за которыми тщательно ухаживали самые искусные садовники. Дом Матерли отличала от прочих каменная кладка в стиле рококо, именно она и привела гостью в замешательство. Под глубоким карнизом, под почти плоской черной шиферной крышей вдоль всего фасада тянулась полоса вырезанного вручную каменного барельефа, который продолжался дальше по западной стене. По сути дела, эти каменные ангелы и каменные сатиры, застывшие нимфы и орнамент гробниц опоясывали весь дом, словно лентой. Глубоко врезанные в каменные стены окна прикрывали по бокам украшенные резьбой черно-серебристые ставни, которые разительно контрастировали со светлым камнем стен. Дверь главного входа была раза в два больше, чем могла бы потребоваться любому человеку, наподобие портала в храме, высотой по меньшей мере в двенадцать футов и шириной в пять. Ее украшали тяжелые бронзовые ручки, поблескивавшие на фоне дуба, так же как и бронзовые петли. Окна же по обе стороны от входа, в отличие от других окон, были выполнены в виде витражей, не по какому-то определенному образцу, а просто обособленные фрагменты, скрепленные полосками свинца. Внутри круга подъездной аллеи, прямо перед входом, шипел и потрескивал, подобно сковороде, на которую плеснули масла, белый каменный фонтан с тремя бодрыми херувимами, весело расправившими крылышки. Мостовую вокруг фонтана обрамлял мраморный бордюр, такой же белый, как сам фонтан, сдерживавший натиск плодородной земли. На этой темной земле росли и распускались десятки видов цветов, лиловых, красных, желтых и оранжевых. Это ослепительное великолепие смутно отражалось в белом основании фонтана, создавая иллюзию, что блестит и переливается сам мрамор, что он почему-то чуть ли не прозрачен и вы смотрите сквозь него на цветы, которые красуются с другой стороны поверхности.

Все это было слишком причудливо. Это больше походило на выставочный образец фирмы, торгующей недвижимостью, сооруженный напоказ, а не для того, чтобы жить и работать.

И снова девушку охватило беспокойство, тревога, не поддающаяся определению и истолкованию. Она словно знала, что это место каким-то образом окажется для нее плохим.

Элайн была уверена, что дом должен быть практичным, как можно более простым и прочным. Даже если этот дом – пристанище богачей. Никому не следует выбрасывать деньги на никчемные безделушки вроде каменного барельефа и мраморного фонтана.

Кроме того, все нарядное создает ощущение фальши. Этот искусно украшенный дом, размышляла Элайн, скорее походил на тщательно подобранный комплект театральных задников, прибитых к деревянным скрепам, чем на добротное здание. А лужайка вполне могла бы сойти за настил сцены, упрятанный под зеленый войлок.

Элайн Шерред не доверяла ничему, что не было простым и безыскусным. Ей нравилась функциональность; все легкомысленное вызывало у нее презрение.

Подобный подход для двадцатитрехлетней девушки мог бы показаться неуместным. По крайней мере, почти все ее знакомые говорили ей об этом. В средней школе друзей у Элайн было не много, потому что она предпочитала не участвовать в играх и развлечениях своих сверстников.

И в госпитале, пока она училась на медсестру, студенты из ее группы и даже некоторые из инструкторов упрекали ее в излишнем пуританстве. Элайн не соглашалась. Собственное видение жизни казалось ей единственно правильным, а не ошибочным.

Элайн притормозила свой “фольксваген” у края тихой дорожки, которая, петляя, уводила вверх по склону холма, к дому Матерли, и припарковалась. Напыщенность здания вывела девушку из равновесия, и ей потребовалось время, чтобы свыкнуться с этим. Если она собирается работать в этом доме – более того, даже жить там в качестве постоянной сиделки Джейкоба Матерли, – ей лучше подавить мгновенную неприязнь, которая возникла у нее при первом осмотре дома.

И как кто-то мог заплатить архитекторам за то, чтобы они соорудили столь экстравагантное нагромождение выпирающих углов и сумрачных закоулков, фонтанов и витиевато украшенных ставней? Это все равно что потратить целое состояние на несколько тонн зефира, чтобы потом кормить им голодного человека, который предпочел бы хороший бифштекс с картошкой.

Элайн не сразу подумала, что такая острая реакция на этот дом могла быть обусловлена ее собственным характером. Она лишилась родителей, когда ей было четыре года, и после этого воспитывалась в детском доме, без любви и заботы. И бесстрастный, деловой взгляд на мир был всего лишь защитным механизмом против жизни, который она с годами выработала в себе.

Но дом Матерли поражал своей нелепостью.

Тем не менее, несмотря на все, здесь ее ждала хорошо оплачиваемая работа. И девушка считала, что, если люди, живущие внутри, не настолько претенциозные, как их обиталище, она сможет примириться с таким обилием зефира.

Элайн отпустила тормоз и переключила скорость плавно, как бывалый водитель, хотя купила машину всего месяц назад. Она училась пользоваться стандартной коробкой передач – поскольку привыкла к автоматической – с той же целеустремленностью, какая отличала все, что она делала. Пару минут спустя девушка припарковалась перед фонтаном, возле огромной дубовой двери с бронзовой фурнитурой.

Пока она вылезала из машины, низкие, лиловые облака, которые все утро грозили дождем, внезапно разразились ослепительной вспышкой. В следующий миг последовал оглушительный удар грома, обрушившийся на высокие стены особняка и срикошетивший, как нечто осязаемое.

Элайн не вздрогнула. Она не боялась грома. Она знала все о грозах, их причинах и воздействии на природу, и никакие глубоко укоренившиеся в народе суеверия не могли смутить ее.

У двери она приподняла тяжелый молоток, который, как она теперь разглядела, имел форму волчьей головы и был почти вполовину ее натуральной величины. Тот упал с громким, гулким звуком, который вряд ли мог остаться без ответа. Она не повторила удар.

Несколько капель дождя упало на мощеный тротуар, на котором она стояла, но Элайн не попыталась укрыться.

Прошла целая минута, прежде чем кто-то повернул изнутри дверную ручку и открыл толстую дверь. В тускло освещенном холле стоял пожилой человек, сутулый и седой, с лицом, изборожденным густой сетью морщин, которые расходились от уголков его глаз, носа и губ. Лицо его выглядело как старый пергамент.

– Да? – спросил он.

– Элайн Шерред к Ли Матерли, – сказала девушка.

– Наша новая медсестра, – кивнул мужчина. Его слегка подобострастные манеры выдавали домашнего лакея, хотя – как показалось Элайн – он, скорее всего, служил у Матерли очень много лет, возможно, с тех пор, когда был так же молод, как она сама. Он пригласил гостью:

– Заходите, пожалуйста. Мистер Матерли-младший в рабочем кабинете, он ждет вас.

Элайн наконец ушла из-под дождя, который уже зарядил как следует, и встряхнула своей копной длинных черных волос. Они разметались по воротнику желтовато-коричневого льняного пальто наподобие темного нимба.

– Надеюсь, вам не сложно было нас найти, – продолжил пожилой мужчина.

Это “нас” укрепило Элайн в уверенности, что он работает здесь уже много лет. Он явно считал напыщенный особняк своим домом в той же степени, в какой и домом своего хозяина.

– Совсем не сложно, – подтвердила она. – Мистер Матерли хорошо объяснил дорогу.

– Я – Джерри Хоффман, – представился мужчина. – Я дворецкий и мистер Почини-ка, прислуга за все, универсальный человек – Пятница этого дома. Моя жена, Бесс, готовит для нас.

– Рада познакомиться, – отозвалась девушка.

Этот ответ был всего лишь вежливостью. Хотя она только-только увидела Джерри Хоффмана, ей подумалось, что она не слишком его полюбит. Было в его манере нечто, предполагавшее сплетника или человека, интересы которого столь разнообразны, что он совершенно непригоден в какой-то одной области. Он казался нервным, проворным и чересчур улыбчивым.

По длинному, обшитому панелями коридору, через главную гостиную, он провел гостью в рабочий кабинет, где объявил о ее прибытии и оставил наедине с Ли Матерли.

Конечно, Элайн встречалась с этим человеком прежде. Он приезжал в город, в госпиталь Пресвитерианского университета, незадолго до выпуска, и беседовал с многими девушками по поводу этой работы. Он был высоким и худым, но мощным человеком, в спортивной куртке которого вовсе не потребовалось бы набивать плечи. Он походил скорее на опрятного дровосека, чем на владельца ресторана, каковым являлся на самом деле. В свои сорок пять он мог показаться на десять лет моложе, обладая мужественной красотой. Голубоглазый, но с темными волосами, седеющими на висках. Он был очень ловким бизнесменом. Он не потратил понапрасну время, когда беседовал с ней, не потратил лишнего и сейчас – черта характера, которой она восхищалась.

– Для вас приготовили комнату, – без промедления произнес Матерли. – Если вы отдадите ключи от вашей машины Джерри, когда мы закончим, он перенесет ваши вещи из машины.

– Он же совсем слабенький на вид... – запротестовала было девушка.

– Он не слабый, поверьте мне, – возразил Матерли. – Этот старый козел, возможно, протянет дольше меня – а он работал здесь дворецким, когда я еще учился ходить! Но если вас это больше устроит, можете ему помочь. Моих сыновей сегодня утром нет дома, а не то я попросил бы одного из них помочь вам. Зато Пол, брат моей покойной жены, возможно, захочет предложить вам помощь.

– Я уверена, что справлюсь сама.

– Я тоже уверен, – кивнул Матерли. Он вырвал чек из книжки на своем письменном столе, который явно заполнил в ожидании ее приезда. – Полагаю, с деньгами у вас неважно. Я выписал жалованье за четыре недели вперед, чтобы помочь вам войти в колею. По сотне в неделю плюс комната и стол, как договаривались.

Элайн взяла чек, поблагодарила его, свернула и положила в плоскую, удобную сумочку, которую носила при себе.

– А теперь, – сказал Ли Матерли, вставая с натянутой улыбкой, – давайте взглянем на вашего пациента?

– С нетерпением жду нашей встречи, – отозвалась Элайн.

– Вы должны понимать, что он уже не тот человек, каким был. Удар очень на нем сказался. – Выражение красивого лица хозяина дома говорило, что болезнь отца так же тяжело отразилась и на нем самом.

Поднявшись по лестнице, они вошли в первую комнату направо. Та, как подумала Элайн, скорее походила на рабочий кабинет, чем на спальню. Стены и потолок были обшиты панелями из дорогого темного дерева, слегка пахнувшего лимоном. В двух стенах находились встроенные шкафы, до отказа набитые томами в матерчатых переплетах. Громадный письменный стол являлся главным предметом обстановки, затмившим собой даже больничную кровать у дальней стены. Два кресла стояли так, чтобы в них можно было сидеть, потягивать бренди и вести беседу, совсем как в кино или романах Конан Доила. Возле кровати находилось еще одно кресло – инвалидное.

Когда они вошли, старик на кровати повернул к ним голову и посмотрел на гостей ясными голубыми глазами, такими же проницательными, как у его сына.

– Отец, это Элайн Шерред, девушка, про которую я тебе рассказывал. Отныне она будет твоей медсестрой.

Старик не улыбнулся, не заговорил. Правая сторона его лица была туго стянута, как будто он гримасничал, в то время как другая половина выглядела вполне нормальной. Были видны и другие признаки паралича. Его правая рука была вытянута и покоилась на груди, странно изогнутая. Нога под тонкой простыней ничем особенным не отличалась, хотя, судя по инвалидной коляске, скорее всего, не была таковой. Вероятно, вся правая сторона его тела была парализована.

– Лекарства хранятся здесь, – показал Ли, подводя девушку к застекленному шкафчику возле кровати. – Глицериновые капсулы от ангины, если она разыграется. А если они не снимут боль в достаточной степени, то вот здесь у нас есть дюжина ампул морфина, а тут – шприц, спирт и марля. В ваши обязанности входит держать доктора Риса в курсе относительно наших запасов и следить, чтобы у нас никогда не иссякало все, что может понадобиться отцу.

– Понятно, – кивнула она.

Матерли, казалось, забыл о ней, пока шел к кровати. Он наклонился и поцеловал старика в щеку, испорченную болезнью. Старый Джейкоб улыбнулся – искаженная уродливая гримаса на исковерканном лице – и взял своего сына за руку.

– Уверен, тебе понравится мисс Шерред, отец.

Старик не отводил глаз от лица сына. Он кивнул.

– Ну вот и хорошо, – закончил Ли. – Теперь оставляю вас вдвоем, для знакомства. Он подошел к двери, повернулся:

– Мисс Шерред, я позабочусь о том, чтобы ваши вещи перенесли в вашу комнату. Я уверен, что Пол поможет Джерри с домашними делами. Ваша комната – в конце коридора, справа. Обед сегодня вечером в семь часов. Там вы познакомитесь с остальными домочадцами. – И ушел.

– Он хороший мальчик, – сказал Джейкоб. Старческий голос поразил ее. Во-первых, она полагала, что ее пациент не может разговаривать, потому что до этого момента он вел себя совершенно тихо. Во-вторых, голос у него был слабый, шепчущий – кваканье лягушки, копирующей английский язык. По какой-то неясной для нее причине Элайн пробрал холодок.

– Он очень энергичный, – подхватила она.

– И он... любит своего отца, – добавил старик. Девушка встала возле его кровати, глядя на него сверху вниз, сознавая, что он когда-то был таким же внушительным человеком, как и Ли, хотя теперь болезнь и истощила его. И сказала с профессиональной улыбкой, которая была не вполне механической, потому Что этот старик уже ей понравился:

– Я вижу, что любит.

– Он хорошо управляется с ресторанами.

– Так их несколько? – спросила она.

– Четыре, – сообщил он. – И три из них... лучшие в городе.

– Я схожу, – пообещала она.

Старик взял ее руку, так же как до этого держал руку сына. Его плоть была горячей и сухой, словно хорошо выдубленная и оставленная на солнце кожа. И поинтересовался:

– Вы считаете меня сумасшедшим? Элайн слегка смутила резкая смена темы разговора, но она постаралась не показать этого.

– С чего бы мне так считать?

– Я не сумасшедший.

– Конечно нет.

– Видите ли, у меня было кровоизлияние в мозг. И у меня плохое сердце. Но, если не считать контроля над некоторыми мышцами... я, в общем, не пострадал. Мой разум... разум пока в полном порядке.

Он измотал себя, разговаривая так торопливо и напористо. Его сухой, тусклый голос угас на последних нескольких словах настолько, что девушка едва могла расслышать его, – почти нереально, как отголосок мечты.

– Многие люди полностью оправляются после кровоизлияния в мозг.

– Ли так не считает.

– Простите? Джейкоб повторил:

– Ли считает меня сумасшедшим.

– Ох, я уверена – нет!

– Считает. Он не верит мне, когда я ему что-то рассказываю.

Обеспокоенная, Элайн улыбнулась повеселее и похлопала по его ладони, по-прежнему лежавшей в ее руках.

– Если бы ваш сын так считал, он наверняка сказал бы мне, нанимая на службу. Уверяю вас, он не упоминал об этом.

Старик посмотрел на нее более пристально, изучая взглядом, как будто мог прочитать ее мысли, чтобы убедиться в том, что она говорит правду. Джейкоб отнюдь не выглядел помешанным, наоборот, он был хитер и довольно наблюдателен.

– Но он не поверил мне насчет ножа, – сказал он.

Снаружи гроза обрушилась на дом со всей яростью, разражаясь ударами грома, вспарывая темноту остроконечными молниями, от которых окна на мгновение становились молочно-белыми. Дождь полил с удвоенной силой, настоящий ливень, на короткий миг дав ей ощущение, будто она находится в ковчеге, готовясь к самому худшему.

– Что за нож? – спросила она.

Старик долгое время смотрел на девушку, ничего не говоря, и она была почти готова повторить вопрос или – еще лучше – сменить тему, когда он, наконец, проговорил:

– Я не хочу, чтобы меня снова жалели. Если я расскажу вам, а вы тоже не поверите, мне придется иметь дело с таким же выражением лица, которым меня удостоил Ли. Жалость. Меня от нее тошнит!

– Не думаю, чтобы кто-то мог по-настоящему вас жалеть, – возразила она, нисколько не кривя душой. – Вы потрясающе хорошо сопротивляетесь физическому недостатку, над которым не властны.

– Но не умственному? – спросил он.

– Он определенно не дает о себе знать, – подтвердила она.

Похоже, старик решил, что может ей доверять, потому что кивнул и заявил:

– Кто-то пытался пырнуть меня кухонным ножом.

– Когда это было? – осведомилась Элайн.

– Всего три недели назад.

Девушка задалась вопросом, почему Ли Матерли ничего не рассказал ей об этом. Происшествие явно до сих пор угнетало разум пациента, что обязательно следовало учесть при его лечении.

Она спросила:

– Где это произошло?

– Здесь, конечно.

– В этом доме?

– Да.

Ей сделалось не по себе при мысли, что, возможно, старик действительно страдает галлюцинациями.

Она предположила:

– Возможно, это был сон.

Джейкоб непоколебимо стоял на том, что этого не может быть.

– Я видел его зазубренное лезвие. Я закричал. Сил у меня было немного, ведь я недели две как вернулся из больницы. Я спугнул убийцу, кто бы это ни был. Он побежал... но я видел... видел то зазубренное лезвие в лунном сиянии из окон. – Он снова выбился из сил.

– Это случилось ночью?

– Да, – просто сказал он. – Я не мог заснуть, несмотря на успокоительное, которое принимаю каждый вечер. – Он поморщился от отвращения. – Я просто ненавижу пить лекарства, чтобы заснуть.

Элайн решила, что холодная, точная логика – лучший способ справиться с обвинениями старика против домашних.

– Но у вас здесь нет никаких врагов, – задумчиво проговорила она.

Ей уже приходилось общаться с жертвами паралича. Она знала, что любое несогласие лишь заставляет их еще больше нервничать и еще больше укрепляет в их мании. Но почему младший Матерли не рассказал ей об этом? Она – квалифицированная медицинская сестра, но нельзя же было ждать, что она так быстро выявит легкую степень помешательства. Если бы Джейкоб Матерли не рассказал ей, что Ли думает об истории с ножом, она, возможно, даже отчасти поверила бы в эту фантазию.

– Никаких врагов, – согласился старик. – Но бывают и такие, кому не требуется повода для убийства. – Он произнес свое утверждение совершенно ровным голосом, что в значительной степени лишило эту идею абсурдности.

– Живущие здесь? – спросила она.

– Да.

– Кто же?

– Вы познакомитесь со всеми за ужином, – напомнил ей Джейкоб. – Приглядитесь к ним всем поближе.

Он вдруг замкнулся, потому что уловил недоверчивые нотки в голосе девушки, несмотря на привитые ей профессиональные сердечность и дружелюбие.

Элайн просто не знала, что сказать, чтобы снова вовлечь его в приятную, ничего не значащую беседу. Она не могла и дальше потакать ему, как поступила бы с ребенком, потому что он был так стар, что годился ей в отцы. При этом она была настолько сбита с толку его фантазиями о безумии и убийстве, что не могла придумать, как снова направить его в более приемлемое русло разговора.

Пациент, живущий среди иллюзий, неверно истолковывающий действительность, не принадлежал к ее любимой разновидности. Будучи сама очень тесно связанной с реальностью, она не могла справиться с кем-то, пытающимся бежать от жизни посредством дневных грез и ночных сновидений. Сама она редко видела сны. А если и видела, то редко помнила, о чем они были.

– Ну что же, – вздохнув, сказала она, – если я вам пока не нужна, то; пожалуй, пойду приведу себя в порядок и распакую вещи. – Она кивнула на шнурок звонка у изголовья кровати. – Он ведет в мою комнату?

– Да, – подтвердил он.

– Значит, вы можете позвать меня, если я вам понадоблюсь.

– Подождите минутку, Элайн.

Девушка уже отвернулась и сделала несколько шагов в направлении двери, но теперь остановилась и снова повернулась к нему. Она вопросительно вскинула голову, ожидая, пока он заговорит.

– Вы знаете про Сочельник? – спросил он. Это была как раз та разновидность абсурдных вопросов, которой она опасалась, и остановившейся Элайн стало неловко. Она поинтересовалась:

– А что насчет Сочельника?

– Вы ничего не знаете о том, – что случилось в этом доме в тот Сочельник? – Он на несколько дюймов приподнялся над своими подушками. Его тело дрожало, его шея была так напряжена, что все вены вздулись, а в главной артерии явственно просматривался пульс.

– Боюсь, что ничего не знаю, – согласилась она.

– До тех пор, пока вы не услышите об этом, – а вы услышите, и довольно скоро, – не судите меня. Не списывайте меня со счетов, как болтливого старика... старика, у которого не в порядке с мозгами. Не списывайте меня со счетов, как это сделал Ли... до тех пор, пока вы не узнаете, что случилось той ночью, перед Рождеством.

– А что случилось? – спросила девушка, невольно заинтригованная.

Но он уже сказал больше, чем хотел, и был слишком взволнован ее нежеланием ему поверить. Он не ответил. Элайн покинула комнату и прошла по коридору к себе, прислушиваясь, как гроза бушует над крышей особняка, и спрашивая себя, что за гроза назревает в жизни этих людей.

К тому времени как она добралась до конца коридора, она стряхнула с себя эти раздумья. Джейкоб – всего лишь старик, к тому же серьезно больной. Было бы неразумно хоть на миг поверить его россказням. Вовсе ничего не назревает. В ее кошельке лежит чек на четыреста долларов. Это новая жизнь, ее впервые по-настоящему независимое существование, в стороне от персонала сиротских приютов, и инструкторов из училища медсестер, и деканов с их правилами и распорядком. Если она встретит сложности как подобает и будет уверенно заниматься своим делом, ничего плохого не произойдет.

## Глава 2

В обед на ней были удобные синяя юбка и белая блузка, из украшений лишь модная лента в длинных волосах, не дававшая им падать на лицо.

Она успешно привела к рациональному началу странный разговор, который у нее состоялся с Джейкобом Матерли, и готовилась хорошо провести время.

Джейкоб не вышел к столу, а свой ужин забрал в комнату. “Он несколько неловок, когда пользуется столовыми приборами, – пояснил Ли, – и не хочет, чтобы кто-нибудь увидел, как он пытается с ними управиться”. В то же самое время Джейкоб отвергал любое предложение, чтобы кто-то другой его кормил. Он был воинствующе независимым стариком и намеревался продолжать в том же духе.

Без старого хозяина дома за длинным столом в обеденном зале собралось шестеро человек: Ли, его сыновья Деннис и Гордон, Пол Хоннекер, брат покойной жены Ли, Силия Тамлин, художник-оформитель, которую Деннис привез взглянуть на дом, и сама Элайн. Главной темой вечера стала архитектура особняка и способы, которыми, по мнению Силии, можно было изменить его обстановку так, чтобы выгодно подчеркнуть, а не свести на нет его неповторимый аромат.

Элайн дала бы этому вычурному сооружению множество определений, но ни за что не сказала бы, что оно обладает “неповторимым ароматом”. Поскольку всем остальным, похоже, действительно нравилось, как построен этот дом, она держала язык за зубами, разве что, когда спрашивали ее мнение, давала ответы, которые, как она полагала, придутся остальным более всего по душе.

– Нет, серьезно, Элайн, – настаивал Деннис Матерли, – не думаете ли вы, что дедушкин вкус в том, что касается этого удивительного дома, был слишком консервативным?

Она отозвалась:

– Я не видела большую его часть. Но мне по-настоящему нравится моя комната и кабинет, который я видела.

– Конечно, некоторые комнаты превосходны, – согласился Деннис. – Но я говорю об общем впечатлении от дома. Гостиная совсем викторианская – и к тому же безвкусно викторианская. Массивная мебель, вся с мягкой обивкой, плохие обои, Тьфу!

Деннис, двадцати пяти лет, был старшим из братьев Матерли, хотя Элайн считала, что он ведет себя как младший. Он все время пребывал в странном возбуждении, которое действовало ей на нервы. Он все находил интересным и старался показать другим, до чего изумительной будет эта ниша или та мансарда, если ее как следует отделать. Он был невероятно привлекательный мужчина, такой же мускулистый, как и отец. Но был в его лице какой-то изъян, в очертании рта – какая-то излишняя тяжеловесность. У него всегда водились деньги, и это испортило его. Одевался он слишком уж броско. Сейчас на нем были темно-синие расклешенные брюки из рубчатого вельвета и рубашка цвета бордо с чересчур многочисленными пуговицами и бесполезными погончиками на плечах. Волосы его падали на воротник и прятали уши так, что видны были только мочки.

Элайн не испытывала к нему особого интереса.

С другой стороны, она нашла довольно обаятельным Гордона Матерли, младшего брата Денниса. Он был такой же спокойный, как она сама, говорил редко, пока не обращались непосредственно к нему. Он не обладал такой броской красотой, как старший брат, и не был таким мускулистым, как отец. Он был худой, напряженный и очень серьезный. Элайн знала о нем лишь то, что он окончил Питтсбургский университет со степенью бакалавра делового администрирования и собирался продолжить учебу, чтобы получить степень магистра. Иными словами, он был человеком целеустремленным.

Деннис же, насколько Элайн могла судить, мало к чему стремился. Он учился живописи и держал мастерскую в половине мансарды. Он не добился финансового успеха своей работой. И Элайн сомневалась, что когда-нибудь добьется.

– Разумеется, – заговорила Силия Тамлин, – пока я исхожу лишь из первых впечатлений. Но я действительно считаю, что вы выиграли бы от изменений, если бы в целом предпочли использовать ультрасовременный калифорнийский стиль для ваших основных комнат. Пластик и многослойное дерево, хром и специально выделанная кожа. Возможно, светлая стена, меняющиеся узоры и цвета. Контраст между явно готическим видом этого здания и экстравагантной мебелью создаст совершенно новое эстетическое целое.

Ли Матерли был настроен так же скептически, как и Элайн, но он выразил свой скептицизм вслух:

– Мне дом вроде бы всегда нравился. Он неброский и тихий, мебель такая темная.

– А я согласен с Силией, – вставил Пол Хоннекер. – Наверное, это вовсе не мое дело, поскольку я не принадлежу к этой семье, но мне кажется, что в столь сумрачном месте вполне можно использовать светлые стены.

Пол был крупный, румяный мужчина, с ладонями величиной едва ли не с обеденные тарелки. Его волосы были в беспорядке, он и вообще выглядел так, будто спал в одежде. Несмотря на этот признак неорганизованности, Элайн он скорее понравился. Как она поняла, он был до боли правдивый человек, что доказал несколько раз за едой, заявляя о своем несогласии с какой-нибудь особенно безумной идеей, предложенной художником-оформителем. И если он согласился с ней сейчас, то не просто пытался сгладить острые углы, но искренне выражал свое мнение.

– Так вот, – объявил Деннис, закончив с едой, – я попросил Силию остаться у нас по крайней мере на ночь, чтобы ощутить здание изнутри.

– Хорошая мысль, – согласился Ли, как будто надеялся, что теперь неуклюжая темная мебель понравится гостье так же, как и ему.

Даже если художница не сумеет полюбить это место. Ли даст Деннису согласие на крупные перемены без особых возражений. Элайн была уверена в этом. Она уже видела, что Ли благоволит своему более ярко разодетому сыну. Но не могла сказать почему.

– Или еще лучше, – продолжил Ли, – почему бы вам не остаться на весь уик-энд, Силия? Если у вас нет других планов, то милости просим.

Дело было в четверг вечером, до конца рабочей недели оставался еще целый день, но Силия сказала, что может себе это позволить.

– Ну тогда, – оживился Деннис, – вам лучше отправиться в город и собрать вещи. Мне поехать с вами?

Силия отказалась:

– Нет, нет. Я успею съездить в город и вернуться обратно к одиннадцати, это не очень поздно. Мне не нужен провожатый. К тому же я знаю, как сильно вам хочется закончить картину, над которой вы работаете.

– Вообще-то мне действительно не терпится продолжить работу над ней, – признал Деннис.

– Еще один пейзаж? – поинтересовался Гордон. Это был один из немногочисленных случаев, когда он заговорил по собственной инициативе.

– Нет, нечто особенное, – мечтательно протянул Деннис, не обращая внимания на язвительные нотки в голосе брата.

– Тогда портрет Силии? Деннис засмеялся:

– Ты же знаешь, что я бросил портреты, когда отец даже не узнал себя на том, что я рисовал с него. Мой талант не простирается в этом направлении.

Та легкость, с которой старший брат признал пределы своих возможностей, в обычных обстоятельствах понравилась бы Элайн. Но сейчас это показалось просто еще одной составляющей безответственной натуры Денниса. Он знал, что не обладает талантом художника, и все-таки упорно продолжал тратить на это свое время. Элайн видела, что Гордон думает то же самое.

– Тогда вы оба вполне можете покинуть нас, – сказал Ли.

– А как насчет меня? – осведомился Пол. Ли ухмыльнулся:

– Ты не захочешь пропустить десерт.

– Совершенно верно.

Бесс, жена Джерри, грузная женщина, воплощавшая в себе все стандартные материнские добродетели (добродушие, ласку, кротость и фантастические кулинарные способности), принесла персиковый слоеный торт, о котором она гордо объявила как о завершающем блюде еще перед тем, как подать первое. Торт был просто объедение, о чем все не преминули сообщить. Удостоившись похвалы, кухарка удалилась в кухню, сияя от удовольствия.

После обеда Элайн собиралась проведать своего пациента, но ее перехватил Гордон Матерли, который встретил ее на нижней площадке лестницы:

– За обедом вы сказали, что почти не видели дом. Не желаете пройтись?

– Я думаю, что пора взглянуть на вашего дедушку, – возразила девушка.

– Если вы ему понадобитесь, раздастся звонок. К тому же он не ложится спать так рано, как хотелось бы доктору. Он будет читать или попусту тратить время до десяти или одиннадцати.

– Тогда, пожалуй, вреда от задержки не будет никакого, – согласилась Элайн.

– Вот и хорошо, – кивнул Гордон и самым галантным образом подал ей руку, без капли нарочитости.

Все восемь комнат внизу были обставлены, наподобие гостиной, тяжелой мебелью красного дерева, при обоях с темными листиками и цветками, – за исключением рабочего кабинета, обшитого дорогими панелями, и кухни, оборудованной всеми новейшими агрегатами, которые Бесс только могла пожелать. Даже игровая, с бильярдным столом и полками для спортивного инвентаря, походила на старую гостиную, в которую эти атрибуты современности были свалены как попало.

– Мне дом нравится таким, какой он есть, – сказал Гордон, когда они облокотились о бильярдный стол, чтобы немного передохнуть.

– Пожалуй, мне тоже, – согласилась Элайн.

– Вся эта модернистская дрянь, которую так расхваливает Силия, устареет и перестанет быть стильной уже через год. А вот мебель, что у нас есть, – она никогда не устареет. Она прочная и надежная.

– Ваш отец, похоже, согласен с вами.

– Но он позволит Денни гнуть свою линию. Он всегда позволяет Денни гнуть свою линию. – Если в тоне Гордона и промелькнула горечь, то вовсе не та, что ей доводилось слышать прежде. Казалось, он лишь констатирует факт.

– Ваш брат, похоже, весьма увлечен Силией, – вставила Элайн. Она сказала это, чтобы выяснить, не сразила ли эта блондинка также и Гордона. Она надеялась, что нет.

– Денни никем особо не увлекается, кроме себя самого. Все девушки буквально благоговеют перед ним. Ему это нравится.

– Она очень хорошенькая, – заметила Элайн.

– Силия?

– Да.

– Гм, пожалуй.

– Эти светлые волосы и приятный цвет лица. – Элайн бессознательно дотронулась до своей оливковой кожи, очертила круг на щеке, как будто могла почувствовать собственный оттенок.

– Меня она не привлекает, – отрезал Гордон.

У него это получилось очень категорично, и девушка почувствовала, что на самом деле он чуточку завидует. Завидует Денни из-за девушки. Деннису, вероятно, всегда доставались более симпатичные партнерши, потому что многих женщин, особенно из разряда глуповатых, вроде Силии Тамлин, больше очаровывает внешность мужчины, чем склад его характера.

Элайн обнаружила, что с Гордоном легко разговаривать, и почувствовала, что он открывается ей, хотя это ему вовсе не свойственно. Сдержанность натуры, какая-то осмотрительность во взаимоотношениях с остальным миром делала их в определенном смысле родственными душами. К тому времени, когда они осмотрели большую часть второго этажа, включая застекленную террасу, она уже чувствовала себя с Гордоном в достаточно хороших отношениях, чтобы задать вопрос, который весь вечер не давал ей покоя:

– Я так понимаю – или мне кажется, что понимаю, – что в прошлый Сочельник семья пережила какую-то трагедию.

Гордон моментально изменился в лице. Его лоб наморщился. А губы сжались так, что обескровели. Он пробормотал:

– Значит, соседи уже вам доложили.

– О чем?

– Они никак не покончат с этими разговорами, хотя прошло уже пятнадцать лет.

– Я думала, что это был прошлый Сочельник...

– Пятнадцать лет назад. И если уж они взялись за вас, то вы знаете историю во всех ужасных подробностях, ведь так? – Он явно рассердился, как будто Элайн была повинна в каком-то невообразимом преступлении.

– Я не разговаривала с вашими соседями, Гордон, – запротестовала девушка. Она парадоксальным образом чувствовала себя так, словно ей приходилось оправдываться. – Ваш дедушка упомянул об этом, но не рассказал, что тогда случилось. И я заключила из разговора с ним, что что-то случилось здесь не далее как в прошлый Сочельник.

Лицо Гордона немного смягчилось, хотя ему все еще было далеко до того разговорчивого и обаятельного человека, который водил ее по дому. Он вздохнул:

– Вы должны извинить дедушку. Он все перепутал после своего удара.

– Я так и подозревала.

– Что именно он вам сказал?

Элайн пересказала тот мрачный разговор.

– Кто-то пытался его убить? – недоверчиво переспросил Гордон.

– Он так утверждает.

– В первый раз об этом слышу.

– Очевидно, он рассказывал вашему отцу. – Гордон нахмурился:

– И папа не захотел, чтобы прочие узнали, насколько старик свихнулся.

– Ваш отец, похоже, искренне за него беспокоится.

– Они близки. Ближе, чем я с папой. – Последнее было сказано с явным недовольством.

– Так что тогда произошло? – спросила Элайн, достаточно заинтересованная, чтобы продолжить тему дальше.

– Я предпочел бы не говорить об этом.

– Простите, если я сунула нос...

– Вам, наверное, пора осмотреть дедушку, – резко произнес он. Отвернулся и спустился по лестнице.

Что бы ни произошло в тот Сочельник пятнадцать лет назад, это было поистине неприятное событие. Старик так и не собрался с духом, чтобы рассказать ей, и Гордон явно побоялся. Но почему он не осмелился? Было ли это нечто, что вызовет у нее такое отвращение или настолько ее испугает, что она в конечном счете решит не работать здесь?

Элайн втиснула свое воображение в консервную банку и наглухо запаяла. Лучше ей заняться делом, как и посоветовал Гордон, и проверить, все ли в порядке с Джейкобом.

Старик сидел в одном из кресел, еда с подноса была в основном съедена или сдвинута в сторону. Раскрытая книга лежала у него на коленях, хотя не похоже было, что он ее читал.

– Идите сюда и присаживайтесь, – пригласил он девушку. Голос его был словно напильник, которым водят по наждаку, ломкий, как сахарные кружева, и готовый разлететься на бесчисленные осколки.

Элайн уселась в кресло напротив старика, и гигантские подлокотники, высокая спинка и толстая обивка словно проглотили ее. Кресло было удобным до неудобства.

– Вы уже познакомились с ними всеми? – спросил Джейкоб.

– Да, – кивнула она. – Бесс – великолепная кухарка.

– Я нанял Джерри и Бесс, когда был совсем молодым – а они еще моложе. Но речь сейчас не об этом. Я хочу рассказать вам о других.

– Рассказать что?.. – решила уточнить Элайн. Она находила, что, учитывая жалкое состояние старика, ей проще сохранять спокойствие. Девушка полагала, что в скором времени, через каких-нибудь несколько дней, она сможет слушать его бредовые россказни о попытке убийства, не показывая своего недоверия.

– Давайте для начала возьмем Пола. Он является... был – в каком бы времени мы ни рассматривали эту ситуацию – младшим братом Амелии, жены Ли. Он в точности тех же кровей, каких была и она, и потому мы должны уделить ему более пристальное внимание, чем любому из мальчиков. – Старик сухо кашлянул и проговорил:

– Что вы о нем думаете?

Элайн сказала то немногое, что могла, по поводу того, какого она мнения о Поле после первой встречи.

– Когда вы узнаете его получше, – продолжил Джейкоб, – то увидите нечто большее, чем легкость характера. Бедный мальчик не может удержаться на работе. Ему тридцать семь лет, и он хронический безработный. Такова его натура. Он не выносит боссов. Так же, как Амелия. Она терпеть не могла выполнять распоряжения или даже откликаться на просьбу, к которой не прибавляли “пожалуйста”. Он живет здесь, потому что Амелия по завещанию предоставила ему здесь место на то время, пока он жив. Она знала, насколько он беспомощен. Она также оставила ему в акциях и облигациях одну треть средств, в которые Ли превратил наследство, полученное ею от матери. Элайн вставила:

– Вы говорите весьма нелестные вещи о Поле, но, похоже, вы его любите.

– Люблю. Мальчик не виноват, что в нем течет кровь Хоннекеров, та же кровь, которая погубила Амелию. Мне жаль его. Я желаю ему самого лучшего. Но факт остается фактом: он приходился ей братом и за ним нужно присматривать.

Мягкое кресло, казалось, становилось все мягче, пока она слушала бессвязный бред старика и пыталась придумать, каким образом ей сменить тему.

– У Денни, – рассуждал старик, – великое множество талантов. Он неплохой художник. Он играет на фортепьяно и на гитаре и немного пишет.

– Он показался мне легкомысленным, – поморщилась девушка.

Джейкоб вскинул брови, потом хмыкнул.

– Да, есть такое. Он определенно легкомысленный. Он тратит свой ежемесячный чек, обеспеченный имуществом своей матери, так, как будто самому понятию денег предстоит испепелиться на следующий день. Ему нравится общество хорошеньких девушек – а хорошенькие девушки всегда требуют денег. Он ездит слишком быстро и пьет многовато. Но в конце концов, что во всем этом предосудительного?

– Он еще молодой, – сказала Элайн. – Но когда ему исполнится сорок или пятьдесят и он так ничего и не добьется, что он будет о себе думать?

– Возможно, вы судите его слишком строго. Но это хорошо. Будьте осторожны с ним, ведь половина его крови – это кровь Хоннекеров. Так же, как и у Гордона.

– Он мне нравится.

– Гордон – какой угодно, только не легкомысленный, – согласился Джейкоб. – Он будет управлять семейными инвестициями и в конечном счете ресторанами. Но иногда мне хочется, чтобы он сделал что-нибудь и для собственного удовольствия.

Она подалась вперед в кресле:

– Я в замешательстве, мистер Матерли.

– Насчет чего?

– Почему это имеет значение – то, что половина их крови от Хоннекеров, а у Пола и вовсе вся кровь?

– Родители Амелии и Пола – двоюродные брат и сестра. Как медсестра, вы должны знать, что в результате браков между столь близкими родственниками будущим поколениям часто передаются нежелательные гены.

– Например, гемофилии.

– И кое-что похуже, – загадочно произнес Джейкоб.

Он явно старался напугать ее, как напугал прежде, но ему это не удавалось. Страх перед неизвестной величиной лишен смысла. Бояться можно только чего-то конкретного, чего-то ощутимого, угроза чего явственно видна. До сих пор все то, чего боялся Джейкоб, казалось несущественным.

– Например?

– Вы еще не узнали про Сочельник?

– Лишь то, что это случилось давным-давно, пятнадцать лет назад. – Она улыбнулась и наклонилась к собеседнику. – Так что не стоило бы вам беспокоиться о чем-то давно позабытом, мистер Матерли.

– Вы не знаете. Вас не было здесь.

– Расскажите.

– Это была худшая вещь в моей жизни, – сообщил он. – Это было худшей вещью, которую я когда-либо видел. А я, знаете ли, видел войну. Я очень много повидал, но все это бледнеет по сравнению с тем, что случилось той ночью. – Он говорил очень быстро, едва не запыхавшись.

– Не будоражьте себя, – вмешалась в рассказ девушка, обеспокоенная его самочувствием, испугавшись, что она, возможно, спровоцировала у него приступ гипертонии.

Его рука заметалась на груди. Он слегка согнулся, как будто пытался обхватить боль своим телом и удушить ее. Его лицо – та половина, которая не была постоянно скорчена в гримасе, – исказилось от муки.

Элайн быстро поднялась и подошла к медицинскому шкафчику, где нашла нужные таблетки. Она принесла старику две и дала выпить одну с глотком воды из стакана с подноса.

Джейкоб оставался скрюченным в три погибели еще несколько минут.

Но вскоре после того, как она дала ему вторую таблетку, он откинулся назад и вздохнул свободнее. Приглушенные стоны, прежде рвавшиеся из его горла, прекратились.

– Ангина, – прохрипел он. Слово причинило такую же боль, как и описываемые им симптомы. Ему претила мысль о том, чтобы быть больным, зависимым. – Теперь полегчало.

– Вам лучше лечь в постель, – сказала она.

– Возможно.

– И поспать.

– Еще совсем рано! – запротестовал он, как ребенок. – И все-таки, я думаю, вам следует принять, успокоительное и попытаться заснуть.

Старик сделал, как она просила: И уже через двадцать минут крепко спал. Она подоткнула ему одеяло, погасила свет, включила маленький ночник и покинула его комнату, тихонько затворив за собой дверь.

Какая неудача, что приступ случился именно в то время, когда ей вот-вот предстояло узнать, чего Джейкоб Матерли так боится в крови Хоннекеров – и что случилось в тот таинственный Сочельник более пятнадцати лет тому назад.

В своей собственной комнате, переодевшись ко сну, Элайн выбрала книгу из полудюжины романов в дешевой обложке, которые привезла с собой, и устроилась под балдахином большой кровати. Когда она закончила всего одну главу, глаза ее уже слипались. Она сделала закладку и выключила свет. Обычно она не ложилась так рано, но ее утомили сбор вещей, езда на автомобиле, распаковка и знакомство с новыми людьми. Казалось невероятным, что это ее первый день в доме Матерли. Не иначе как она провела здесь годы. По крайней мере месяцы. Самое меньшее – недели. Сон наступил мгновенно.

Во сне – в одном из ее редких снов – наступила ночь перед Рождеством, и она раньше срока открывала свои подарки. Она больше не верила в Санта-Клауса, так что толку дожидаться рассвета? Одним из подарков была большая красно-зеленая коробка с бантом, сплетенным из множества лент. Она заинтересовалась, что это такое большое ей могли подарить, и ей захотелось открыть это в первую очередь. Она сорвала крышку и наклонилась вперед, заглянула внутрь, напряженно сглотнула, открыла рот, втянула в себя воздух и, наконец, вскрикнула...

Элайн проснулась, покрытая испариной.

Но крик не прервался.

Это был не ее крик и, конечно, не крик из ночного кошмара. Он был настоящим, и это был женский голос, вопль женщины в самой ужасной агонии. Он завывал, то на подъеме, то на спаде, скребя по кости всех, кто слышал его, словно сосулька по зеркальному стеклу. А потом он оборвался.

Элайн показалось, что она узнала голос Силии Тамлин, даже несмотря на то, что в этом жутком, испуганном вое не было произнесено никаких слов.

Часы на тумбочке показывали 11.30.

Она вылезла из постели, надела тапочки. Девушка колебалась, пока снимала халат с крючка, не уверенная, разумно ли это – ввязываться в происходящее. Ей виделось перекошенное лицо Джейкоба Матерли, ярко-синие глаза, и она почти слышала, как он предостерегал ее...

Довольно! Судя по крику, Силии, вполне вероятно, требовалась медсестра. Уже прошло несколько долгих минут, в течение которых ей, возможно, требовалась помощь. Элайн накинула халат и направилась к двери.

## Глава 3

Прежде чем Элайн успела застегнуть свой халат и дойти до двери, кто-то постучал и окликнул ее по имени. Она сделала последние несколько шагов и открыла. В коридоре стоял Гордон Матерли, с тревожно нахмуренным лицом, довольно тяжело дышавший.

– Это вы кричали? – спросил он.

– Нет. Я думала, что это Силия.

– Какую комнату отвел ей Деннис? Вы не знаете?

Она не знала и сказала об этом.

На верхней площадке лестницы появился Деннис:

– Здесь все в порядке?

– Это была не Элайн, – сообщил Гордон. Дверь Ли Матерли была открыта. Он уже лежал в постели, но к этому времени успел одеться. Он сказал:

– Звук был такой, как будто доносился снаружи. Я видел машину Силии посреди дорожки.

Деннис повернулся и бросился вниз, перепрыгивая по две ступеньки сразу.

Когда Элайн направилась за ним следом. Гордон пробормотал:

– Возможно, вам лучше подождать здесь, пока мы не узнаем, что случилось.

– Если Силия попала в аварию, ей может понадобиться моя помощь. – Она улыбнулась Гордону, польщенная его заботой. – И не волнуйтесь – я привыкла помогать пострадавшим в авариях.

Она последовала за Ли вниз по лестнице, а Гордон шумно ступал сразу за ней. Они прошли вниз по темному главному коридору и через открытую парадную дверь. Воздух был прохладным для июня; девушка порадовалась, что на ней теплый стеганый халат.

Пока они спешили к “бьюику”, на котором ездила Силия, Деннис стоял у переднего крыла машины, смотря куда-то вдоль нее. Он был настолько неподвижен, что мог сойти за статую. Когда они почти поравнялись с ним, он повернулся, дрожа, словно в лихорадке. Лицо его было белым как мел, глаза его – широко раскрыты. Он посмотрел на Элайн так, как будто пережил легкий шок. Он тихо попросил:

– Не смотрите.

Ли Матерли обхватил сына за плечи:

– Что?

– Не смотрите на нее.

– На кого?

– На Силию.

Ли отпустил его и обогнул машину. И внезапно остановился так, как будто перед ним выросла кирпичная стена, и все его тело содрогнулось от удара. Гордон подошел к нему сбоку и едва слышно прошептал:

– О Боже, Боже, Боже.

– Что случилось? – спросила Элайн Денниса.

– Кто-то... кто-то пырнул ее. – Слова застревали у него в горле, как у пьяного. Она знала, что этого не может быть, потому что даже если он и пил, то протрезвел бы от потрясения.

Прежде чем кто-нибудь успел ее остановить, она подошла и осмотрела тело. Силия лежала на боку, схватившись рукой за живот, другая была закинута к голове, как будто она цеплялась за какую-то последнюю спасительную соломинку. Земля вокруг нее густо напиталась кровью, таким количеством крови, что вряд ли она была жива.

– Отойдите от нее, мисс Шерред, – приказал Ли.

– Возможно, она жива.

– Она не жива, – проговорил Деннис слабым голосом. – Она не может быть живой.

– Кто-нибудь из вас проверял?

– Нет, – признался Ли. Он выглядел смирившимся, как будто все это не было такой уж неожиданностью, как будто он загодя подготовил себя к тому, что когда-то в будущем ему придется лицезреть подобную сцену.

– Напрасно. Может быть, я смогу что-то сделать.

Девушка прошла между ними к телу и опустилась на колени перед раненой. Стараясь не потревожить Силию, она перевернула ее на спину. Две раны пришлись на середину живота. Но когда Элайн проверила пульс, она обнаружила, что тот есть. Слабый, но регулярный.

– Кто-нибудь, вызовите “скорую помощь”. Никто не сдвинулся с места. Дождь, который прекратился было, теперь обдавал их увесистыми каплями, прелюдией нового дождя.

– Скорее! – выкрикнула Элайн.

– Вы хотите сказать, что она жива? – спросил Деннис.

– Да.

Гордон повернулся и побежал к дому, чтобы позвонить в больницу.

Хотя Элайн была дипломированной медсестрой и ей, как она говорила, положено было привыкнуть к душераздирающим зрелищам, ей хотелось уйти с этого места, от этого тела, этой расползающейся темно-красной лужи. Во время обучения она сталкивалась с кровью, она даже имела дело с жертвами избиений и огнестрельными ранами. Но здесь было нечто другое. Это было дело рук садиста, а не насилие, совершенное из-за накалившихся страстей. Раны – пять, как она теперь видела, – были аккуратно нанесены там, где они причинили бы наибольший ущерб. К тому же Элайн стало понятно, что Силия не кричала, когда были сделаны первые ножевые удары; она, должно быть, стояла в оцепенении, пока убийца расправлялся с ней, слишком потрясенная, чтобы закричать так быстро, как следовало. И потому напавший на нее успел сделать еще несколько ударов.

Не прошло и десяти минут, как приехала “скорая помощь”. Санитары были умелыми и обходительными. Еще через две минуты они погрузили жертву в белый фургон и покатили обратно по дорожке вместе с Деннисом, сопровождавшим их в отсеке для больных, в задней части автомобиля.

– Присмотрите за моим отцом, – обратился к девушке Ли Матерли. Внешне он постарел лет на десять менее чем за час. Его лицо прорезали морщины, глаза были усталыми, цвет лица – землистый и болезненный.

– Конечно, – кивнула она. Все, что угодно, – лишь бы уйти прочь от этой темно-красной лужи и от воспоминаний о ранах Силии.

Казалось, будто до дома мили и мили, а не каких-то несколько сотен ярдов. Все тени приняли зловещие очертания. Каждая всколыхнувшаяся от ветра ветвь дерева или куст походили на наносящую удар руку, заставляя ее подскакивать, а затем ускорять шаг. Она попыталась пристыдить себя за необоснованный страх, чтобы избавиться от него, но у нее это не получалось. Возможно, потому, что источником страха было иррациональное убийство, совершенное по некоей причуде убийцы. А причуды – это именно та вещь, к пониманию которой она так и не пришла. Можно присвоить им ярлык “безумие”, но это их не объясняет.

Старина Джейкоб Матерли бодрствовал, сидя в своей кровати; он уже включил у себя свет. Он посмотрел на нее с явным облегчением и сказал:

– Я боялся, что это вы кричите.

– Это была Силия, – сообщила она. И только потом поняла, что ей не следовало ничего говорить. Что это на нее нашло? Она утратила контроль над своим здравым смыслом и взволновала своего пациента скверной новостью, а ведь было бы лучше как можно дольше выдавать происшествие за незначительное. Во всяком случае, до тех пор, пока его к этому не подготовят.

– Она мертва? – спросил старик. Он явно ожидал, что мертва.

Элайн замешкалась с ответом.

– Пока нет, – сказала она наконец.

– Шансы, судя по всему, неважные, да?

Она проделала путь до ближайшего стула у кровати и села.

– Сколько раз ее ударили ножом? Девушка насторожилась:

– Откуда вы знаете, что ее ударили ножом? Он сделал нетерпеливый жест своей здоровой рукой:

– Я же говорил вам, что кто-то побывал в моей комнате с ножом три недели назад. Я говорил вам и Ли, И никто из вас мне не поверил. Кроме того, был еще тот Сочельник. После этого я никак не могу забыть про ножи.

Голос у него вдруг стал натянутый, как резиновая лента. Хотя Элайн, как никогда, хотелось узнать, в чем заключалась рождественская трагедия, она понимала, что будет ошибкой затрагивать сейчас эту тему. Даже при намеке на то происшествие, еще до ночного переполоха, У него случился приступ. Ее долг – беречь его покой.

– Я думаю, – продолжал Джейкоб, – вам следует обратить особое пристальное внимание на тех троих, о ком я упоминал ранее.

– Вы думаете был кто-то из дома? А не вор, или бродяга, или...

Он улыбнулся, но это была ужасная улыбка, даже несмотря на то, что она не видела застывшую половину его лица.

– Моя дорогая Элайн, едва ли это мог быть кто-то еще.

– Кто-то, притаившийся на дорожке, – предположила девушка. – Кто-то, видевший, как Силия уехала, и подумавший, что она может вернуться.

– Но она не живет здесь, – возразил старик. – С чего бы ей возвращаться? Только люди из дома знали, что она собирается провести здесь уик-энд.

Элайн стояла на своем:

– Сумасшедший, видевший, как она уезжает, не должен был знать, что она – посторонний человек. Он мог подумать, что она живет здесь, подождать и попытать счастья – или несчастья.

– Простые ответы лучше, – хмыкнул Джейкоб. Это было также и одной из аксиом Элайн, но она не знала, применимо ли это здесь. Она так ему и сказала:

– Это гораздо сложнее – даже всего лишь вообразить, что это сделал один из людей в этом доме. Никто из них не способен на такую вещь!

– Некоторые способны, – отмахнулся старик. Ее вдруг рассердил его пессимизм и паранойя. События этой ночи ослабили ее защиту до такой степени, что она смогла позабыть, чему ее учили, и довольно резко выпалить:

– Я не понимаю, как вы ;можете говорить такое о своих родных!

– Это непросто, – согласился он. – Элайн, меня ужасно огорчает эта мысль, но я не мог позволить эмоциям взять верх над тем, что я знаю.

– Вы не можете знать. Вы видели, кто это сделал?

– Нет.

– Тогда...

Старик перебил ее:

– Нельзя долго избегать правды. Жизнь сама позаботится, чтобы правда снова и снова доходила до сознания. И если вы решите игнорировать ее, она в конце концов только больнее вас ранит. Я ожидал этого полтора десятилетия.

– Ни Деннис, ни Гордон, ни Пол – если уж на то пошло – не способны на убийство. И уж конечно, никто из них не способен на такое ужасное, кровавое убийство, как это. – Она суеверно поправилась:

– Силия Тамлин пока не мертва, было бы не правильно говорить о ней так. Пока это преступление – только попытка убийства.

– Это все часть их наследства, Элайн, – Джейкоб сумел примоститься к изголовью и сидел теперь настолько прямо, насколько мог, несгибаемый, как железо, стиснув пуховые подушки между изголовьем и матрасом.

– Наследство?

– Наследство Хоннекеров, то, о чем я пытался рассказать вам сегодня.

– Я не понимаю, – покачала она головой. Это было правдой. И, будучи правдой, это пугало ее, потому что она привыкла понимать положение вещей. Путаницу и сомнения всегда полагалось устранять как можно быстрее.

– Сумасшествие! – провозгласил Джейкоб Матерли. – Дед их матери, их собственный прадед, сошел с ума, когда ему было всего тридцать четыре, и с тех пор всю оставшуюся жизнь содержался в психиатрической больнице. А позднее недуг поразил их мать.

– Жену Ли?

– Амелию, – подтвердил он.

– Вы ведь не имеете в виду, что она была сумасшедшей, – пробормотала Элайн. Но она прекрасно знала, что он имеет в виду.

– Имею, – отрезал Джейкоб. – Сумасшедшая. Еще какая сумасшедшая. Она была красивая женщина, высокая и статная, с лицом как у богини. Ли думал, что ее полеты фантазии и весьма пылкий нрав интригуют, придают пикантность ее натуре, в остальном достаточно ровной. Поначалу он так думал. Позднее он узнал, что это симптомы более глубокого и опасного недуга.

– С вами все в порядке? – спросила Элайн. У него был плохой цвет лица, и он дрожал.

– Я в полном порядке, – прохрипел старик. Но он плакал, хотя и беззвучно, слезы блестели на его жестких щеках...

## Глава 4

Похоже, Джейкобу Матерли, пусть и охваченному скорбью из-за воспоминаний о давней трагедии, не грозило перевозбудиться, как с ним уже было ранее в этот день. Элайн чувствовала – шансы, что приступ повторится, малы, и потому решила: пусть он говорит дальше в подходящий для него момент – до тех пор, пока она – наконец-то! – не услышит историю про Сочельник, историю, которая, казалось, связала весь этот дом черным и нерушимым заклятием, Но как раз когда запас слез старика начал иссякать, как раз когда Элайн решила, что пусть он продолжит и облегчит свою душу, таким образом раскрыв ей глаза, в дверь постучали. Она открыла – неохотно – и обнаружила, что на пороге, подобный птичке в человеческом одеянии, стоит Джерри, тоненький и хрупкий, слегка дрожащий.

– Что случилось? – спросила она.

– Полиция, – сказал Джерри.

Девушка согласилась, что полицейских следовало вызвать, хотя до сих пор не задумывалась об этом.

– Они хотели бы поговорить с вами внизу, – сообщил Джерри.

– Но я же ничего не знаю, – поморщилась Элайн.

– Они разговаривают со всеми.

Она вздохнула:

– Ну хорошо. Я снова уложу мистера Матерли и спущусь через; несколько минут.

Джерри кивнул и поспешил по коридору к лестнице, его тонкие и длинные ноги напоминали ноги краба или насекомого.

– Наверное, вы все слышали, – сказала она, закрыв дверь и повернувшись к Джейкобу Матерли.

Слезы уже перестали течь, железное самообладание снова вернулось к старику. Он проворчал:

– Если они захотят поговорить со мной, им придется подняться сюда.

– Мы постараемся, чтобы вам не пришлось с ними разговаривать, – Запротестовала девушка. Она достала еще успокоительного из аптечки, налила стакан холодной воды из обложенного льдом кувшина возле его кровати и посмотрела, как он выпил таблетку.

– Спасибо вам, – улыбнулся Джейкоб. – С меня довольно было полицейских в прошлый раз, довольно их ехидных замечаний, их грубых расспросов. Я иногда думаю, что полицейские более злобны с богатыми, нежели с бедными. Они позволяют своей зависти уводить себя чуть дальше, чем следует.

– А теперь спите, – попросила она.

– Я попытаюсь.

Он закрыл глаза и скрестил руки на груди, пока она выключала свет. Элайн быстро отвела от него взгляд, потому что "в это в момент он выглядел как покойник в гробу, готовый к захоронению.

В холле она обнаружил, что кто-то выключил свет. Покров теней расстилался вдоль всего коридора до тех пор, пока через верхнюю площадку лестницы снизу не просочился слабый свет. И голоса. Голоса тоже донеслись до нее, отдаленные и гулкие, произносившие слова, которые нельзя было разобрать. Они так же легко сошли бы как за призраков, стонущих в стенах, так и за людей, ведущих обычный разговор.

Она сошла вниз по лестнице, осознанно стараясь замедлить биение своего сердца. Глупые страхи. Детские страхи. “Элайн, – бранила она себя, – ты становишься такой же вычурной, как и этот дом, такой же глупой, как Деннис Матерли”.

Тем не менее, когда она добралась до нижней площадки лестницы и Джерри вышел из ниши, чтобы проводить ее к полицейским, она так испугалась, что отпрянула и негромко вскрикнула от страха. Дворецкий взял ее за руку, похлопал по ней и сказал, что знает, что она испытала, и сожалеет, что напугал ее.

Элайн проследовала за ним в кабинет – в яркое озерцо желтого света, моргая, пока ее глаза привыкали к перемене. Она увидела там всех домашних:

Ли, Денниса и Гордона, Пола Хоннекера. Еще там было двое полицейских. Высокий, широкоплечий человек примерно лет сорока представился как капитан Ранд, а более приземистый, смуглый и проворный детектив, больше смахивал – для того, кто привык к старым фильмам по телевидению, чем на блюстителя законности.

– Пожалуйста, садитесь, мисс Шерред, – попросил ее капитан Ранд. Он улыбнулся, показывая безукоризненные белые зубы.

Элайн распознала улыбку профессиональную, а не идущую от души” сродни той улыбке, которую она научилась изображать, когда это требовалось и в ее работе. Она полагала, что бывают времена, когда полицейскому, точно так же, как и медсестре, совершенно не из-за чего улыбаться, но он вынужден это делать ради окружающих. Трудно улыбаться и быть бодрой с человеком, умирающим от рака, когда он не подозревает о своем приговоре, но это необходимо. Капитану Ранду наверняка было неприятно улыбаться, столкнувшись с кровью, тяжелораненой девушкой, ножами, тьмой и необъяснимым сумасшествием. Но от него ожидали этого, и он улыбался.

Она села на диван рядом с Гордоном Матерли. Это было неосознанным движением, которое она не сумела бы объяснить. В кабинете были и другие свободные кресла. Просто она чувствовала себя безопаснее возле Гордона.

– Мисс Шерред, – начал капитан Ранд, – мы услышали рассказ о том, что случилось этой ночью, от всех, кроме вас. Мы хотели бы, чтобы вы рассказали нам все, что знаете о... гм, несчастном случае.

– Вообще-то рассказывать особенно нечего, – вздохнула она.

– Тем не менее мы хотелось бы выслушать, – настаивал полицейский. Он снова улыбнулся. Улыбнулся одними губами. Взгляд у него был жесткий, вероятно ожесточившийся после подобных вещей на протяжении слишком многих лет. – Всегда есть вероятность, что один свидетель заметит то, что не заметил никто другой, какую-нибудь подробность, которая увяжет все кусочки друг с другом. – Но интонация его голоса, усталость, явно таившаяся за этой улыбкой, говорили, что он не надеется на подобное чудо. , Элайн поведала ему всю историю – до того момента, как она покинула место происшествия, чтобы осмотреть Джейкоба Матерли. Она не посчитала уместным прибавить историю Джейкоба о семейном сумасшествии – отчасти потому, что не принадлежала к семье и не имела права говорить о них, а отчасти потому, что она еще не знала, насколько заслуживают доверия россказни старика.

Когда она закончила. Ранд поинтересовался:

– Когда вы услышали крик, не показалось ли вам, что в нем проскользнули какие-то слова?

– Это был просто крик, – ответила она.

– Подумайте как следует, мисс Шерред.

– Просто крик, – повторила она.

– Зачастую, – заметил Ранд, прохаживаясь взад-вперед перед собравшимися свидетелями, – жертва в последний момент произносит имя напавшего. Мог ли крик быть искаженным именем... именем или, возможно фамилией?

Элайн подумала над этим какое-то мгновение.

– Нет. Определенно нет.

Казалось, Ранд был разочарован. На какой-то момент его спокойное выражение лица и мягкая, профессиональная улыбка исчезли.

Во время этой паузы она спросила:

– Силия жива?

– Она в коматозном состоянии, – сообщил Ранд. – Она потеряла очень много крови и перенесла тяжелый шок. Ткани желудка дважды проколоты, хотя никакие другие органы не задеты. Вена на бедре перерезана. Она до сих пор в операционной и пробудет там, скажем так, еще некоторое время.

Ли Матерли подался вперед в кресле возле письменного стола и обхватил лицо ладонями. Он ничего не сказал.

– Вы не видели нож где-нибудь поблизости от тела, мисс Шерред? – спросил капитан Ранд.

– Насколько я помню – нет.

– А что-нибудь наподобие ножа – резчик для вскрытия конвертов, садовый инструмент?

– Нет.

– Полагаю, это вы приподняли девушке ноги и попытались вызывать отток крови от ее брюшной полости.

– Я – медицинская сестра. Он понимающе кивнул:

– А жертва, пока вы занимались ею, приходила в сознание?

– Она была слишком слаба.

– Она вообще не сказав ни слова?

– Ничего.

– Вы бы заметили, если бы она открыла глаза? Вы не настолько растерялись, чтобы не заметить у нее момент сознания?

– Я – медицинская сестра, – повторила Элайн. – Я не растеряюсь из-за болезни, или ранения, или смерти. – Ей начинало не нравиться то, как капитан Ранд расспрашивает ее, налегая на каждый пункт снова и снова, как будто она ребенок, от которого не ждут, что он вспомнит как следует, если его не подстегнуть. Она понимала, что ему необходимо вести себя так и что он всего лишь выполняет свою работу, но ей это не нравилось.

К счастью, ее ссылка на свой профессионализм, похоже, возымела действие, и полицейский кивнул, как ей показалось, оправдываясь и с уважением. Он даже сказал:

– Простите, что я забыл принять это в расчет, мисс Шерред.

Она улыбнулась, принимая его извинения.

И тут Элайн внезапно обнаружила, что ее ладонь покоится в ладони Гордона. Его теплые сухие пальцы обхватывали ее собственные и удерживали их, мягко сжимая. Она была удивлена, потому что не помнила, чтобы тянулась к нему, – и не чувствовала, чтобы он тянулся к ней. Но в какой-то момент, во время расспросов, они стали искать успокоения и нашли его вместе.

Элайн покраснела, но не убрала свою руку. Это было замечательно, что ее руку держат, что Гордон воспринимает ее как нечто большее, нежели просто новую домашнюю прислугу семьи.

– Ну что же, – продолжал Ранд, – давайте рассмотрим некоторые другие аспекты этого дела. – Он вытащил из бокового кармана записную книжку и открыл ее большим пальцем. Странички в погруженной в тишину комнате зашелестели неестественно громко. – Силия Тамлин была художником-оформителем, осматривавшей ваш дом перед тем, как внести предложения по реконструкции. Это правильно, мистер Матерли?

Ли приподнял лицо над кистями рук, разглядывая свои ладони, как будто ему казалось, что он оставил в них свою душу.

– Да, – сказал он. – Она была такой энергичной девушкой, такой милой и сообразительной...

Ранд отвернулся от Ли Матерли и встал лицом к Деннису:

– А вы, как я полагаю, единственный член семьи, который знал Силию Тамлин до сегодняшнего вечера. Это верно?

– Да, – признал Деннис.

– Как вы познакомились с молодой леди? Деннис задумался:

– Я – художник. Первый раз я повстречал Силию на художественной выставке у Кауффмана. Она пришла, чтобы разузнать насчет полотен, которые ей, возможно, захотелось бы купить для галереи своей компании. Чтобы использовать при создании интерьера.

– Она купила какую-нибудь из ваших работ?

– Вообще-то да. Так мы и подружились.

– Вы назначали свидания Силии Тамлин?

Деннис выглядел встревоженным, потому что понимал, куда могут завести расспросы, если детектив захочет пойти по этому пути.

– Назначал, – кивнул он. – Раз шесть.

– Что она была за девушка? Деннис облизал губы и оглядел комнату в поисках поддержки. Элайн отвела взгляд, внезапно испугавшись. Чего? Неужели она подозревает, что он как-то причастен к событиям этого вечера? Она еще крепче сжала руку Гордона. Деннис заговорил:

– Она была прекрасная девушка. Всегда всем интересующаяся, всегда веселая, хорошая собеседница, тонкая натура. Не представляю, чтобы у Силии был враг. Она дружила со всеми!

– Не со всеми.

Деннис потрясенно оглянулся. Элайн подумала, что он сейчас зальется слезами. Ей не нравились такие проявления чувств у мужчин, за исключением стариков вроде Джейкоба, который заслужил право плакать. Она не доверяла эмоциональным мужчинам.

– Вы были наверху, в мансарде, рисовали, в то время как были нанесены удары? – Ранд теперь примостился на краешек стола, похлопывая раскрытой записной книжкой по колену.

– Был до этого, – сказал Деннис. – Но когда раздался крик, я был в кухне, со стаканом молока.

– Один?

– Да.

Элайн ожидала, что Ранд разовьет эту тему, но он не стал. Вместо этого он повернулся к Гордону:

– А где были вы?

– В своей комнате, читал, – сообщил Гордон.

– Что вы читали?

– Остросюжетный роман.

– Один?

– Да, один.

Ранд повернулся к Полу Хоннекеру:

– Вы?

Пол выглядел таким же взъерошенным, как и за ужином, возможно, даже еще сильнее. Одежда висела на нем, как будто он всего лишь стул, на который ее накинули. Воротник был расстегнут на одну пуговицу больше, чем следовало. Темная щетина топорщилась на лице, словно черная проволока. Под глазами у него были мешки, лицо, обычно веселое, казалось каким-то перекошенным.

– Я спал, – промолвил Хоннекер.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru