# Флэшбэк-2, или Ограбленный мир

Евгений Дембский

Очередное дело Оуэна Йитса. США запланировало грандиозную художественную выставку «Двадцать веков живописи», и это еще было самое скромное название, какое только можно было придумать. Планировалась экспозиция картин всех известных художников человечества. Все в строгой тайне, ведь суммарная стоимость этих полотен просто невообразима. Но теперь эти картины похищены. И ЦБР обращается за помощью к Оуэну…

Роман из цикла о приключениях Оуэна Йитса.

## * * *

Я открыл глаза, не вполне уверенный в том, что именно послужило причиной моего пробуждения – эрекция или телефонный звонок? Сигнал телефона был намного слабее сигнала, посылаемого спинным мозгом, но, выбираясь из постели, я заметил мигающую на аппарате желтую лампочку, означавшую вторую степень срочности. Послушный комп предлагал всем звонящим ночью выслушать короткую историю о том, что мистер Йитс очень устал и просит несколько раз подумать, действительно ли дело настолько не терпит отлагательства, чтобы нарушать его ночной покой. Лишь в том случае, если звонивший проявлял настойчивость, которую современные компы пока не в состоянии нейтрализовать, телефон начинал осторожно будить хозяина. Прежде чем я успел протянуть руку к аппарату, звонок стал еще громче. Я бросил взгляд на Пиму и приложил трубку к уху:

– Да?

Послышался голос Дуга Саркисяна:

– Оуэн, я хочу задать тебе наиглупейший вопрос.

– Уже отвечаю: я не сплю.

– Так же как и я.

– Угу. Я почувствовал по голосу.

– А не спросишь, почему?

– Почему?

– Это долгая история. Я приготовил большую кружку отличного кофе. Сам выпить не сумею…

– Так можно было говорить в те времена, когда кофе поставлялся контрабандой, впрочем, не знаю, были ли вообще такие времена. В данный момент у меня и у самого немалый запас.

– Ладно. Но я должен кое-что тебе сказать…

– Господи… ты беременный?

– Долго будешь дурака валять? Разбудить Пиму.

– Ее может разбудить только землетрясение или слишком тихое дыхание Фила. – Я встал и сбросил пижамные брюки. – Через три минуты спускаюсь к машине.

– Тебя уже ждет мой парнишка.

– Как и большинство граждан, я считаю, что на раздутые нужды ЦБР уходит слишком много денег. Ночные ставки у вас достаточно высокие, не так ли?

Саркисян молча повесил трубку. Я пошел в ванную. Три минуты спустя я жестом и грубым ворчанием отогнал Фебу от двери и вышел из дома. Меня окутал мокрый и туманный ночной воздух. Словно нехотя, светила луна. Я несколько раз глубоко вздохнул, давая легким привыкнуть к избытку влажности, и пошел по дорожке.

Вопреки стандартным представлениям о работе организации типа ЦБР, меня ждал не темный таинственный лимузин, но маленький желтый кабриолет. Я сел и кивнул водителю. Он с серьезным видом кивнул в ответ и тронулся с места. Лишь теперь я посмотрел на часы – было три двадцать семь. Улицы были пусты, словно Сахара перед тем, как ее захлестнул потоп цивилизации. Светофоры при виде приближающегося автомобиля услужливо зажигали зеленый свет. Дело было вовсе не в установленной в машине приставке – у меня у самого есть такая в «бастааде» – просто вокруг было относительно пусто: только мы и необычно много полицейских патрулей. К нам никто не цеплялся. Полицейские лишь провожали нас сонными безразличными взглядами, из чего следовало, что наш маленький передатчик посылает закодированный опознавательный сигнал.

– Как часто меняется сигнал в идентификаторах? – спросил я.

К моему удивлению, водитель вовсе не возмутился.

– Кажется, каждые сорок минут, – ответил он. – Точно не знаю, но когда-то я хотел поставить такую штуку в своей личной машине… – он ловко вписался в поворот, – мне сказали, что ничего не получится, поскольку мне понадобился бы также сканер частот и кодов, а тогда меня обнаружили бы через несколько десятков секунд.

– Согласен.

Я тоже когда-то хотел поставить нечто подобное в своем автомобиле. Даже не потому, что мне это было для чего-то нужно – если уж говорить о подобных вещах, то я вел себя словно сорока, которая тащит к себе в гнездо все, что блестит. Я считал, что любая техническая штучка, даже если она лишь раз в жизни выполнит свое предназначение – в конце концов, от этого могла зависеть моя жизнь, – стоит вложенных в нее денег.

Мы затормозили перед воротами каких-то складов. Когда ворота ушли под землю, мы въехали на площадь и сразу же затем – в открытую пасть какого-то ангара. Водитель погасил фары, и мы в кромешной темноте опустились куда-то вниз. Лифт перенес нас вместе с автомобилем на несколько десятков метров ниже и остановился.

– Дверь в конце коридора, – сказал парень. – До свидания, – добавил он, поклонившись, словно метрдотель в фильме – фильме, честно говоря, довольно посредственном. Настоящие метрдотели в настоящих заведениях не кланяются в пояс даже арабским шейхам.

Я буркнул: «Пока» – и вышел. Над моей головой вспыхнула зеленоватым светом прямая тонкая линия-Указатель. Я шел под ней, почти касаясь ее макушкой. В какой-то момент метрах в трех от меня линия молниеносным движением очертила дверь в стене, а та ее часть, что была надо мной, погасла.

«Вот уж точно, куча денег уходит на ерунду», – подумал я и решил именно такой фразой приветствовать Саркисяна, но тут же отказался от своих намерений, стоило мне войти и бросить на него взгляд. Я подождал, пока за мной закроется дверь, и осмотрелся по сторонам. Мы были одни. Дуг сидел за огромным экраном-столом, опустив голову на руки. Воплощение полного отчаяния. Он посмотрел на меня, не меняя позы, затем поднял голову и показал мне на кресло. Я достал из кармана сигареты и, используя в качестве пепельницы пустую коробку от дисков, сидел и ждал, пока Дуг начнет говорить.

– Есть дело, – сказал он.

В обычных обстоятельствах я бы воспользовался паузой для нескольких шутливых комментариев, но, судя по его виду, обычные обстоятельства закончились пятнадцать минут и четыре километра назад, когда я спал в своей постели. Я затянулся и выпустил дым. Дуг молчал.

– Даже не знаю, с чего начать… – Он снова замолк.

Мой собственный язык так и рвался дать огорченному Саркисяну несколько советов. Мне едва удалось его укротить, но я чувствовал, что долго не выдержу.

– Скажи, в чем дело, а то меня так и подмывает высказать все, что я по этому поводу думаю.

– Лучше и не пытайся…

– Я и не пытаюсь, но слишком уж тяжело сдерживаться. Скажи наконец хоть что-нибудь…

– Совершено крупнейшее ограбление в истории мира. Крупнее не будет, поскольку быть не может…

– Вырезали из скалы и вывезли Форт-Нокс?

– Мы… как государство… скомпрометированы на веки веков, – говорил он, не обращая внимания на мой вопрос. – Полное банкротство! Штаты станут всеобщим посмешищем…

– Хватит сокрушаться над судьбой Штатов! Ты что, разбудил меня, чтобы поплакаться мне в жилетку?

Саркисян встал, как мне показалось, лишь затем, чтобы сильнее ударить рукой по столу.

– Мать твою! – выдавил он. – Я раздавлен…

Я ему поверил. Саркисян, невнятно что-то бормочущий, Саркисян, неуклюже ругающийся, Саркисян, не могущий собраться с мыслями…

– Я буду молчать, а ты говори, – предложил я. – Хочешь сигарету?

– Нет. Ты слышал о Всемирной Выставке?

Вопрос был чисто формальным, но в ситуации, когда меня разбудили посреди ночи, я воспринял его как основополагающую информацию.

– Если бы не то, что выставка открывается через шесть недель, а экспонаты прилетят на неделю раньше, я бы подумал, что ты говоришь о краже этих картин… – осторожно сказал я, чувствуя, как холодеет у меня внутри.

– Это была ложная информация, для публики. – Дуг сел, потом вскочил и начал расхаживать вдоль стола-экрана. – В действительности картины прилетели к нам четыре дня назад и сразу же после отправились в дальнейший путь.

– И никто не заметил, что Джоконда не висит на своем месте?

– Большинство самых выдающихся полотен заменили копиями, некоторые музеи закрыли на ремонт, другие – под предлогом смены экспозиции. Казалось, что никто ни о чем не догадывается. Даже руководство музеев, из которых мы позаимствовали картины, не знало, что и в какой срок будет доставлено в Линкольн. Считая, что перевозка отдельными партиями увеличит риск, мы решили перевезти все сразу, и как оказалось, таким образом облегчили кому-то задачу.

– Скажи коротко: ограбили транспорт с этими картинами?

– Коротко не скажешь, Оуэн. Прадо, Лувр, Эрмитаж… – он вытянул в мою сторону три пальца, – разорены! Такие города, как Дрезден, Дуйсбург, Гей-дельберг, Амстердам, Осло, Барселона, не говоря уже о Ватикане… разорены. Оуэн… Речь шла о Выставке с большой буквы, но лишь полтора десятка человек знали, что там будет на самом деле! То, что знаешь ты, то, что мы сообщили для прессы, – одна двадцатая правды. Выставка должна была называться «Двадцать веков живописи», и это еще было самое скромное название, какое только можно было придумать!

– Мне всегда казалось, что наша мания величия больше всех в мире. – Я бросил окурок в коробку и закурил следующую сигарету. Нужно было что-то сказать, чтобы дать Саркисяну возможность вытереть пот со лба.

– Знаешь, кто там был? – спросил он, бросая мокрый платок. – Перечислю лишь часть. Слушай! Рубенс, Рублев, оба Ван Эйка, Боттичелли, да Винчи, Микеланджело, Рафаэль, Тициан, Тинторетто, Брейгель, Дюрер, Хольбайн, Ватто, Эль Греко, Веласкес, Гойя, Ван Дейк, Рембрандт, Гейнсборо, Жерико, Делакруа, Репин, Ренуар, Мане, Моне, Дега, Сезанн, Ван Гог, Врубель, Пикассо, Дали, Джотто, Снайдерс, Писарро, Сислей, Гоген, Кокошка, Кандинский, Клее, Тулуз-Лотрек… – Он глубоко вздохнул и тряхнул головой. – Я перечислил только тех, кого запомнил. Легче было бы назвать тех, кого в списке нет. Понимаешь? – Я кивнул. – Вся мировая живопись. Не знаю, осталось ли вообще что-либо ценное на своем месте. Разве что в частных коллекциях. Кошмар…

– Согласен. – Я открыл рот, чтобы попросить отрезвляющие таблетки или два глотка бурбона, но понял, что сегодняшняя ночь не самая лучшая для подобных прихотей. – Ну что ж, я знаю, что украдено, догадываюсь также, что результаты у тебя минимальные или вообще никаких. По городу катается несколько больше патрулей, чем обычно, так же, видимо, и по всей стране. Патрулируют, не зная, что именно искать, так? – Дуг кивнул. – Именно… Вот только не знаю, чего ты ждешь от меня. Даже мой гений не может сравниться с ЦБР и всей полицией страны. В чем, в таком случае, дело?

– В идее. У нас нет идей. Дай нам идею, и мы погонимся за ней, словно гепарды! Ибо в данный момент мы лишь перебираем ногами на месте.

– Идею!.. – фыркнул я, но тотчас же посерьезнел. – С удовольствием, только не знаю, есть ли она у меня. Если вы…

– Мы! – воскликнул он. В его устах это местоимение впервые прозвучало подобно оскорблению. – Я предупреждал, убеждал… Я боялся этого предприятия. Но стратегическое руководство было уверено в себе, как никто и никогда.

– Теперь у вас будет новое стратегическое руководство, – буркнул я.

– Если ЦБР вообще еще будет существовать…

– Ну, раз уж ты так заговорил – тогда лучше расскажи, как это случилось…

– Отодвинься, и увидишь все на экране.

Я послушно передвинул свое кресло и коробку-пепельницу к стене. Дуг рывком поставил крышку стола вертикально. Экран радовал глаз монотонно-серой поверхностью.

– Начну с того, что каждая из картин была упакована в вакуумный контейнер из стали Райзендорфера, практически неуничтожимый, и вместе с тем его достаточно легко открыть. Лучше, если вор вскроет кассету, чем изуродует и ее, и ее содержимое. Итак, все полотна находились в заранее подготовленных футлярах. – Он коснулся одной из ряда кнопок на краю экрана. – Нападение произошло между Канзас-Сити и Линкольном, сразу же после пересечения границы штата. Машина, внешне выглядевшая как грузовик для перевозки цитрусовых, ехала по дороге… – на экране появился вид шоссе с птичьего полета, – номер AS 342. За четыре дня до этого дорога была проверена и закрыта для движения под предлогом ремонтных работ.

– Маскировка?

– Полная. Две бригады действительно работали там над находившимся и в самом деле не в лучшем состоянии покрытием. Никаких подозрений быть не могло. Не хотел бы навязывать тебе свою точку зрения, но ограбление не могло быть случайным.

– Утечка?.. —Я махнул рукой. —Нет, валяй дальше.

– Так вот, едет грузовик… – На экране появился вид машины сверху, в нижнем правом углу можно было увидеть ее со всех сторон. – Перед ним… Ага! Перед самой операцией «ремонт» был закончен, мы убрали знаки, ограничивавшие движение, но патрули должны были останавливать каждую машину. То же и с другой стороны. Во главе конвоя едут четыре автомобиля с охраной, шесть его замыкают. В кабине грузовика водитель и четверо охранников. В пятнадцать четырнадцать происходит нападение. Смотри… – Изображение дороги покрылось мелкими оспинами. – Кто-то нашпиговал шоссе на участке длиной в восемьсот метров двадцатью тысячами микрозарядов. Дистанционно приведенные в действие, они за полсекунды вывели из строя всю охрану. Под самим же грузовиком взорвались две маленьких ракеты, видимо, специально изготовленные для этого случая. Они пробили броню, разрушили кабину и покалечили людей. Комп привел в действие тормоза. Что еще… Ну да! Над конвоем постоянно висел флаер. Их было два, они менялись по мере расходования топлива. Один в это время как раз заправился и летел в сторону конвоя, когда второй начал терять высоту. Каким-то образом ему удалось сесть… Естественно, его сбили. Когда первый оказался над местом нападения, все было уже кончено.

На экране вновь появилось изображение пятнадцатисекундной давности – грузовик с разбитой кабиной, десять неподвижных автомобилей. Семь из них горели.

– Сверху? – спросил я. – Со спутников?

– Как раз тогда начались какие-то странные атмосферные помехи. Наши спецы утверждают, что кто-то распылил в воздухе соль не то йода, не то хлора или какое-то другое подобное вещество, кристаллы которого исказили картину.

– Из твоих слов следует, что они могли либо уйти в направлении Линкольна, где попали бы в поле зрения второго флаера, либо вернуться в Канзас, где их бы горячо встретили мчащиеся в их сторону отряды полиции. Они что, испарились?

– Да. За несколько секунд взломали двери фургона, забрали футляры с картинами и исчезли. Мы искали на земле и в воздухе, исключили флаеры, вертолеты и все, что только было можно. Мы исключили все, способное двигаться по земле. И под землей. И все то, что плавает…

– А то, что растворяется?.. – пробормотал я себе под нос.

– Что?

– Нет, ничего… Так, слегка ругаюсь. Еще что-нибудь?

– Да. Через семь часов мы кое-что обнаружили. Неподалеку от места преступления, на идеальной равнине, есть геологическая аномалия: небольшой овраг, что-то вроде углубления, оставленного вывернутым из земли камнем. Над этим оврагом кто-то трудолюбиво соорудил крышу и замаскировал ее землей… Для наблюдения этого хватило. Мы ничего там не нашли. Никаких следов…

– Никаких следов?! Тогда откуда ты знаешь…

– Весь овраг кто-то залил строительным раствором.

– Ага… – Я кивнул. – И таким образом затер все следы.

– Да. В том числе и поэтому мы считаем, что там была их база.

– Ну, и сам факт существования укрытия… – пробормотал я.

– Естественно. И еще одно. При открытии футляров включается импульсный передатчик, но пока что никто ни одного из них не открыл.

– Их могли отвезти в какое-нибудь убежище, шахту или пещеру. Если они узнали о столь секретном транспорте, это означает, что они знали все.

– Вряд ли. – Саркисян на мгновение скрылся за экраном. Крышка начала опускаться. Дуг вернулся, таща за собой кресло, и сел напротив меня. – Об этих передатчиках знали вместе со мной четверо. Естественно, все известные глубокие ямы находятся под особым наблюдением. Спутники ждут сигнала. Ничего. Я почти уверен, что они еще не открыли ни одного футляра.

– В чем ты еще уверен? – Я покопался в пачке сигарет и оставил ее в покое. У меня страшено жгло в горле.

– Они не могли скрыться. Это исключено.

– Перестань… В землю они зарылись, что ли? И при чем тут я? Я не волшебник и не люблю копаться в земле. Это видно по моему саду.

– Не знаю…

Несколько минут мы молчали. В голове у меня царила абсолютная пустота, вернее, была одна мысль, но настолько банальная, что мне даже не хотелось о ней говорить. Я встал и еще раз просмотрел записанную сцену ограбления. Меня удивило то, что сами грабители на экране ни разу не появились. Я повернулся к Саркисяну и повторил свое предположение:

– Должна была быть утечка…

Он со всей силы ударил кулаком по колену:

– Не было. Это исключено. Но наверняка все станут думать именно так. Наша любимая родина будет скомпрометирована во всем мире, а ЦБР – в стране. Это конец.

– Не переживай уж так. – Я вернулся в кресло и все же закурил. – Чтобы существовало понятие справедливости, должна существовать несправедливость. Они неразрывно связаны друг с другом, одного без другого не бывает. До сих пор считалось, что, если исчезнут преступления, исчезнут и органы правопорядка. Может, сделать наоборот: начать с полиции, а преступность сама сдохнет?

– Утечка исключена, – повторил Дуг, не обращая внимания на мою блестящую мысль. Я решил поделиться ею когда-нибудь потом или с кем-нибудь другим. – Даже если бы она и была, никто, кроме нескольких человек, не знал всего плана. А не зная о нем, не удалось бы столь тщательно подготовить ограбление. У нас было предусмотрено пять маршрутов, лишь в последний момент комп случайным образом выбрал именно этот. Не-ет…

– Ну хорошо. Давай по-другому. Кем может быть преступник? Он должен отдавать себе отчет в том, что из-за масштабов кражи она становится, по сути, бессмысленным предприятием. Когда крадут одну или несколько картин, то это заботит главным образом пострадавшего, остальной мир – едва ли. Но здесь ограблен весь мир! И кому же он продаст добычу? Нет такого богача, который был бы в состоянии купить эти произведения искусства, нет страны, которая позволила бы себе приобрести хотя бы одно из них. Добыча есть, но радости от нее никакой. Примерно так, как если бы я похитил проститутку с сифилисом. Разве что… – вдруг возникла у меня мысль.

– Разве что какой-то коллекционер пополнил свое собрание.

– Об этом я как раз подумал, но, пожалуй, нет… Ведь рано или поздно кто-то увидит эти картины. Подобное невозможно скрыть… Сколько там было полотен?

– Две тысячи семьсот сорок два.

– «Зашибись!» – как говорит Фил… – Я откинулся на спинку кресла. – Дуг, можешь орать на меня сколько хочешь, но налей мне хоть капельку чего-нибудь покрепче. Сжалься…

Он посмотрел на меня невидящим взглядом, словно не понимая, что я сказал, или словно я совершил некое святотатство. В конце концов он встал и махнул рукой. Может быть, мне это только показалось, но его взгляд будто несколько оживился.

– Пока ты не начал писать, я даже представить не мог, что ты так много пьешь, – сказал он, открывая какую-то дверцу в стене. – Уже на четвертой странице ты должен лежать неподвижно, словно монорельс.

– Мне это уже говорили. Но, знаешь, когда некому дать в морду или нет рядом хорошенькой девочки…

– Вот именно… – Он протянул мне стакан. – Как Пима относится к твоим сексуальным похождениям на страницах книг?

– Так же, как и в жизни. – Я с удовольствием сделал глоток. – Она в них не верит.

– И правильно делает.

– И правильно делает.

– И ты много куришь…

– Да. Когда-нибудь брошу…

– Ну, тогда твои повести будут состоять из одних непристойных слов и драк.

– Буду писать экспериментальные романы. Ангажированные и артистичные литературные упражнения, скучные и нечитаемые, но имеющие своих ценителей.

– Но пока что желаю тебе написать очередную кровавую повесть о том, как ты разгадал тайну кражи тысячелетия.

– Ладно. Послушай…

Однако, вместо того чтобы начать говорить, я задумался. Какая-то мысль так и просилась на язык. Наконец мне удалось ее сформулировать.

– Дуг, у меня вопрос…

– Слушаю.

– Нет, у меня вопрос, ответ на который будет решением загадки.

– Надеюсь, это не «Кто это сделал?» или «Как это сделали?»

– Нет. Послушай, это прекрасный вопрос. Я им горжусь. Со мной это редко бывает, но…

– Давай вопрос! – рассерженно заорал он.

– Каким образом грабитель обеспечил себе безнаказанность?

– Каким образом грабитель обеспечил себе безнаказанность?.. – медленно повторил он.

– Да!

– Каким образом грабитель обеспечил себе безнаказанность…

– Именно. Иначе говоря: «Кто не боится всего мира?» Теоретически можно пофантазировать, что есть такая страна, которая живет в изоляции, не боится нас и далее нас не любит…

– Но Восток тоже ограбили…

– Ага… Ну, тогда по-другому: в какой-то изолированной стране, может в Албании, может в Хайдре или Ягоне, живет некий богач…

– Там нет богачей! – прервал он меня.

– Святая правда. Ну, значит, круг подозреваемых сузился.

– До нуля…

– До нуля… – Теперь уже я повторил его слова, не задумываясь над их смыслом. – Наверное, все же нет… – слабо возразил я.

– Оуэн, – Саркисян наклонился и своим любимым жестом ткнул в мое колено указательным пальцем, – я не предполагаю, что, выйдя отсюда, ты сразу же поедешь по некоему известному тебе адресу на своем любимом «бастааде», вооружившись семнадцатью разными стволами, от «элефанта» и «биффакса» до двух иглометов и так далее. Я не предполагаю, что завтра ты свалишь мне на стол несколько стальных кассет и ткнешь пальцем в сторону остальных во дворе. Но прошу тебя, брось все и подумай. У меня есть предчувствие, что рутина ничего не даст. Ты должен мне помочь…

Голос его не дрожал, но я чувствовал, что Дуг никогда и никого еще столь усиленно ни о чем не просил. Может быть, это была самая большая просьба в его жизни. И тем не менее меня слегка испугала ответственность, которую он взваливал на мои плечи.

– Если обещаешь мне дюжину бутылок «Хаус-баркера», я раскрою для тебя это дело, – небрежным тоном бросил я и вдруг почувствовал, что именно так и будет. Я поклялся, что посвящу этому всю оставшуюся жизнь, но найду вора.

Я пожал Дугу руку и вышел. Тот лее водитель отвез меня домой. Было шесть сорок. Поскольку дышу я несколько иначе, чем Фил, Пима не проснулась, когда я вошел в спальню. Я начал расстегивать рубашку, но понял, что заснуть все равно не смогу. Внизу зашипела дверь, выпуская собаку в сад. Сбежав по лестнице, я вышел из дома. Феба развлекалась, кусая за пятки мисс Купер, которая высаживала в землю усыпанный ягодами кустик клубники. Увидев меня, она улыбнулась. Я взглянул через плечо на окно комнаты Фила.

– Он так забавно удивляется каждый раз, когда находит клубнику у себя в саду… – сказала мисс Купер.

– Вот только не наберется ли он чрезмерной уверенности в собственных силах? Ведь если ему удается вырастить на грунте осеннюю клубнику, то он может прийти к выводу, что ему удастся все…

– О-о, вы не знаете собственного сына!

– Может быть… До свидания. Феба!..

Мы вышли на улицу. Я не собирался говорить мисс Купер, что Фил уже давно, повинуясь какому-то предчувствию, посчитал клубничные кусты у нее в теплице и сказал мне: «Мисс Купер заменяет мою клубнику на свою, с ягодами. Ей это очень нравится». – «Наверное, ты должен сказать ей, что обо всем догадался. А то некрасиво получается – ты ешь ее ягоды». – «Но ей нравится, когда я удивляюсь и ем». В парке мы довольно долго искали подходящую палку. Апортирование – серьезное занятие, если им занимаются существа, отдающие себе в этом отчет. В конце концов Феба нашла нечто приемлемое, мне же удалось вторым броском зашвырнуть палку в ветви густой лиственницы, после чего собака сделала вид, что так и должно было быть, и побежала обнюхать самые свежие собачьи сплетни. Я сел на скамейку, и тут мне пришла в голову мысль, в равной степени абсурдная и навязчивая. Когда мы вернулись домой, я набрал номер Саркисяна и поделился с ним своими соображениями.

– Это идиотизм, – бросил он в трубку и сразу же бросил и ее тоже.

Через час он позвонил, чтобы спросить, настаиваю ли я все так же на гипотезе, которая доведет нас до дома, где экономят на дверных ручках.

В одиннадцать, когда вода в ванне нагрелась уже настолько, что, забравшись в нее, можно было нормально разговаривать, он позвонил снова и потребовал, чтобы я забыл о собственной идее. Я ответил, что мне все равно, но я жду дюжины бутылок пива из пивоварни в Майнце. Он воздержался от комментариев. В час Пима предложила выбраться за город печь картошку – последняя мода, прямо из Европы, и притом, кажется, Восточной. Я сказал, что жду важного звонка. Саркисян позвонил четверть часа спустя.

– Можешь как-нибудь аргументировать? – спросил он. Судя по голосу, в данный момент он ничего не желал мне столь искренне, как неудачи.

– Во-первых, это единственный способ обеспечить себе безнаказанность. Пройдет несколько лет, и молено будет объявить, что случайно обнаружен тайник с тремя тысячами картин. И потребовать четыреста из них за возврат остальных. Думаешь, мир на это не пойдет?

– Это бесплодные рассуждения!

– Но подобное возможно. У меня были доказательства. Ты об этом знаешь…

– Знаю, но если ты прав, то мне конец!

– Думаю…

– Хочешь мне посоветовать, чтобы я спокойно ждал, когда откроют тайник? Несколько лет?

– Может быть, несколько десятков… – уточнил я.

– Я тебя убью… – устало проговорил он.

– Лучше возьмись за дело. Направление я тебе дал.

– А что я должен делать? Что?

Я услышал, как на кухне тесто для пирога, за выпечкой которого приходилось следить лично, так как комп никогда с этим не справлялся, вытекает на раскаленную конфорку.

– Построй машину времени! – заорал я и бросил трубку.

Полчаса спустя, когда оказалось, что конфорку отчистить невозможно, я заказал в магазине новую и, устанавливая ее на место, вдруг со всей ясностью осознал, что брошенная в спешке фраза – единственная мысль, которая может привести к успеху в схватке с грабителями из будущего, и твердо решил воплотить ее в реальность. Вскоре явился Дуг и, после нескольких минут, потраченных впустую на сравнение меня и себя с различными частями человеческого тела, сообщил, что входит. Судя по его физиономии, то, куда он входил, выглядело в его глазах старым, полным до краев канализационным отстойником. Подержав в руке чашку с кофе и не выпив ни глотка, он поморщился и поставил ее на стол.

– Скажи мне еще раз, почему ты так настаиваешь на своей идее, – сказал он, обращаясь к ковру у себя под ногами.

– Если ты исключаешь утечку информации из своей фирмы, если ты уверен, что преступникам не удалось преодолеть полицейские кордоны, то это могли сделать только грабители из будущего. Смотри: кто-то, имея в распоряжении оборудование для перемещения во времени, точно знал, каким образом транспортировали полотна, верно? Об этом он прочитал в старых газетах. Он же мог через несколько минут после кражи погрузить картины в машину и смыться в свое время, так? И в-третьих: мы знаем, что по крайней мере один человек, я имею в виду Хейруда, через двадцать с чем-то лет сконструирует такое устройство. Мы уже столкнулись с тем, как его использовал Гайлорд, но вовсе нельзя исключить, что кто-то другой совершит такое же изобретение или воспользуется плодами труда Хейруда. Я знаю, когда был убит Гайлорд. Может быть, после его смерти кто-то завладел тем «блюболлом» с вмонтированной машиной времени? Не знаю. У меня лишь есть такая гипотеза. Может, она и ложная, но в данный момент в нее вписываются все известные нам факты. Найди что-нибудь, что ее опровергнет, и я откажусь от своего предложения.

– Постараюсь…

– Никто тебе не запрещает.

Он схватил чашку с кофе и поднес ко рту, но тут же снова ее поставил, едва лишь тонкая струйка пара и запаха достигла его ноздрей. Несколько секунд он шевелил губами, словно выламывая языком нижние зубы. Потом покачал головой, словно не в силах примириться с представленными ему фактами.

– Если ты прав, то мы должны немедленно убить Хейруда, – сказал он, нисколько не пытаясь смягчить тон, которым это было сказано. – Ведь если кто-то дорвался до его изобретения, то под угрозой находится все – жизнь политиков, банковские сейфы, государственная казна… все. И одновременно воры безнаказанны. Абсолютно безнаказанны.

– Во многом ты прав, но ты забываешь, что в их времени тоже есть полиция и ЦБР.

– После этой аферы ЦБР могут ликвидировать!

– Ну да…

– А мы должны ждать реакции той будущей полиции?

Я кивнул и неожиданно рассмеялся.

– Знаешь что? – фыркнул я, глядя на удивленного и разозленного Дуга. – Ведь там, в будущем, будем и мы тоже. Может, и не о чем беспокоиться?

– Погоди… – Он несколько оживился. – Как там получается? Если кто-то из будущего совершает кражу в прошлом, можно ли найти в старых подшивках газет информацию о краже?

Я задумался.

– Не знаю, черт возьми. Этот вопрос всегда казался мне чересчур запутанным: внук убивает деда, кто-то убивает сам себя, но в будущем. Я застрелил Гайлорда, и вместе с тем всегда могу с ним поговорить, если очень захочу… – Я пожал плечами. – Как мне кажется, в будущем должна быть информация о краже. Неизвестно лишь, из какого будущего прибыли к нам грабители. Я не знаю, отделяет ли нас от них десять, тридцать или сто лет. Это очень важно.

– Ты забыл добавить, что мы к тому же не знаем, как до них добраться… – мрачно сказал Саркисян.

Я молчал. Кофе успел несколько остыть, и его уже молено было пить, не боясь обжечь пищевод. Я сделал пять или шесть глотков горячего ароматного напитка.

– Оуэн… – Саркисян наклонился и стукнул меня пальцем в колено. – Я только что говорил, что мы не знаем, как до них добраться, – с нажимом произнес он. – Что ты молчишь?

– О, не так уж все и плохо, – небрежно бросил я.

– Не хочешь ли ты сказать, что у тебя есть идея?

– Хочу.

Идея была, можно считать, новорожденной, ей была всего минута или две от роду. Она возникла у меня, вернее, окончательно оформилась, когда я делал второй глоток горячего кофе.

– Ну, так скажи…

– Если в очень общих чертах… Примерно так: нужно найти следы более раннего пребывания этих преступников в нашем времени.

– Думаешь, они здесь были?

– Уверен. Они должны были изучить окрестности, заминировать шоссе, может быть, нанять каких-то людей… Не знаю почему, но я в этом убежден. Они здесь уже были. Раньше. После них должны были остаться какие-то следы, а ты должен их найти. Это главное, без этого нет смысла браться за дело.

– А что дальше? Хейруд?

– Конечно, но нам нужно знать, куда нам предстоит отправиться. Пока не узнаем точное время, у нас нет никаких шансов. Впрочем… – вздохнул я, – я помню, что Гайлорд говорил что-то о проблемах с путешествиями в будущее. Будем молиться, чтобы он ошибался или чтобы Хейруд не раскрыл ему всех карт.

Минуты две или три в гостиной царила тишина. Дуг в третий раз взял чашку и в конце концов выпил кофе.

– Вести такое дело было бы просто здорово, если бы не эти чертовы произведения искусства, – тихо сказал он.

– Без сомнения…

– А не могли это сделать просто какие-нибудь… – Он развел руками, пытаясь подобрать подходящее слово.

– Наши родные, местные грабители? – подсказал я. – Из нашего доброго времени?

– Ага…

– Может, и могли. То есть могли попытаться. Но нашим бы это не удалось. Это не мания величия, но чем больше я об этом думаю, тем больше мне нравится моя идея…

– Это меня как раз не удивляет… – сказал Саркисян.

Меня порадовало, что он позволил себе колкость. Безвольный, сломленный Дуг действовал на меня угнетающе.

– Тебе всегда нравились твои идеи.

Я открыл рот, собираясь возразить, но тут открылась дверь, и в гостиную ворвалась Феба, лишь на кончик носа опережая Фила. Полная энергии парочка обрушилась на Дуга. Я вышел на крыльцо и, видя, что Пима не тащит кучу покупок, подождал ее под крышей, защищавшей от противного мелкого дождя.

– У нас гости? – спросила она, подставляя щеку.

– Нет… – Я громко чмокнул ее. – Дуг…

– Ты сжег пирог? – Она потянула носом воздух.

– Немножко…

– В наказание…

– Оуэн? – спас меня из неприятной ситуации Саркисян. – Привет, – сказал он Пиме и закончил, обращаясь ко мне: – Пойду дам команду своим ребятам.

– Ладно. Я еще раз всё продумаю и дам тебе знать.

– У тебя полчаса времени. – Он бросил взгляд на Пиму. – Ты знаешь, что нам нужно торопиться.

– Очень нужно.

– Пока.

– До свидания.

Мы подождали, когда Саркисян сядет в машину и уедет, затем прошли в гостиную, где Фил приканчивал второй или третий кусок неудавшегося пирога. Феба сидела прямо перед ним. Ее дыхание, казалось, почти удерживало в воздухе тарелку с еще одним куском. Собака зевала и старалась смотреть в нашу сторону, одним лишь глазом поглядывая на тарелку.

– Фил, дай собаке пирога, – строго сказала Пима. – Зачем ты ее мучаешь?

– Мучаю? – возмутился он. – Она съела уже три куска, а я только два!

– Сколько? – Пима вырвалась из моих объятий. – Пять?! Так сколько осталось?

– Два, – удивился Фил. – Для вас. Все справедливо.

Вспомнив свои утренние выводы насчет справедливости, я вздохнул и потащился наверх, всем своим видом взывая к небу о мести. На середине лестницы я пробормотал что-то о неблагодарных детях, прожорливых собаках и скупых женах. Потом заперся у себя в кабинете и достал из бара два пакетика сушеных фруктов. Еще до того, как план действий сформировался у меня в голове, пустые упаковки уже валялись на полу.

* * *

Голос в динамике раздался в тот момент когда Ник Дуглас вышел из припаркованной в тупиковой улочке машины «скорой помощи». Я помахал рукой. Ник быстро скрылся за углом.

– Говорит Шестой. Мельмола начинает надевать комбинезон. Наверное, сейчас приступим…

Я наклонился к микрофону.

– Дай знать, когда понадобимся. До этого – молчи, – велел я.

Из-за угла появился Ник, держа в руках две тарелочки с фаршированными блинами, по его мнению, лучшими во всем городе. Я успел откусить два раза, Ник – три, когда динамик прошипел:

– Рухнул как подкошенный. Охрана как раз звонит.

Ник ускорил темп поглощения пищи. Я не мог последовать его примеру – во рту и пищеводе жгло так, словно я глотнул напалма. С сожалением посмотрев на свернутый в трубочку блин, я выбросил его в окно. В динамике снова раздался голос, на этот раз женский:

– Мы получили вызов по условленному адресу. – На несколько секунд стало тихо, девушка, видимо, не знала, что делать с не вполне стандартным вызовом. – Все в порядке? – спросила она.

– В порядке, в порядке, – успокоил ее Ник. Он сунул в рот кусок величиной с зимний ботинок моего сына и, пытаясь сдержать слезы, вопросительно посмотрел на меня. Я несколько раз вдохнул широко открытым ртом. – Едем? – выдавил Ник.

– Можно.

Он коснулся замка зажигания, медленно выехал из улочки, проехал немного, сражаясь с остатками блина, и вдавил газ, одновременно включив сирену. До владений Фарди Мельмолы мы добрались через три минуты. У ворот стоял коренастый темнокожий брюнет, который внимательно посмотрел на нас, но когда я несколько раз помахал ему, а Ник сделал вид, что забыл о существовании тормозов, охранник отскочил в сторону и нажал на кнопку. Створки ворот поспешно раздвинулись, и мы въехали на широкую аллею. Ник нажал на тормоз, и из-под колес брызнул гравий. Я высунул голову в окно.

– Где пострадавший? – крикнул я бегущему за нами брюнету.

Тот неуклюже прыгал по дорожке, размахивая одной рукой, которую то и дело засовывал под полу легкого пиджака, но каждый раз вынимал ее оттуда пустой. Он чувствовал себя явно неуверенно без пушки в лапе и точных указаний шефа. Догнав нас, он схватился за раму окна – таким жестом полицейские кладут руку на плечо подозреваемого, когда хотят сообщить ему об аресте.

– По аллее налево, за домом озеро…

Ник нажал на газ. Охранник совершил несколько гигантских прыжков, все еще держась за раму. Ник захихикал, не сбавляя скорости. Брюнет что-то проревел и ударился бедром о дверцу «скорой»; раздался металлический стук – видимо, там у него лежал какой-то тяжелый предмет. В конце концов его занесло, он тяжело грохнулся на землю и перекатился несколько раз. Ник изуродовал усыпанную гравием дорожку, проделав глубокие колеи на повороте. Мы объехали солидных размеров дворец, который тут именовали домом, и оказались на газоне величиной с поле для гольфа, простиравшемся от так называемого дома до искусственного озера, плавно спускаясь к самой его поверхности. Ник восхищенно присвистнул и с диким наслаждением помчался наперерез по траве. Перед нами расступилась группа людей. Я выскочил из «скорой», прежде чем она успела остановиться. Машина едва не столкнула в воду двоих субъектов с внешностью тупых горилл. Поскольку они находились здесь, то скорее всего принадлежали к семье Мельмолы. Я склонился над Мельмолой; он лежал на спине с закрытыми глазами, пульс едва прощупывался. Ничего странного, после такой дозы фарецилиума, впрыснутой в баллон с кислородной смесью, даже кит валялся бы на газоне с едва бьющимся сердцем.

– На операцию! – крикнул я Нику. – Принесите кислород из машины! – повернулся я к ближайшему из гориллоподобных родственников Мельмолы. Склонившись над мало чем отличавшимся от них красотой, а вернее, ее отсутствием, Фарди, я подумал, что, видимо, они всей семьей строго соблюдали чистоту породы, раз их уродство сохранилось во всей своей неприглядной красе. Кто-то ударил дном небольшого баллона о траву рядом с моей рукой, я выругался себе под нос, но воздержался от комментариев. Надев на лицо Мельмолы маску, я бросил Нику:

– Давай носилки!

Когда он положил их вдоль лежащего на земле тела, я кивнул ближайшему из стоявших рядом и начал руководить перемещением тела цыгана. Едва оно оказалось на носилках, я вскочил, выхватил из гнезда микрофон и отдал несколько бессмысленных распоряжений, а потом, словно не веря собственным глазам, вытаращил их и завопил:

– Что он здесь до сих пор делает? В машину! Бегом!

Братья Фарди бросились исполнять приказ. Я пробормотал еще несколько слов в микрофон, подмигнул Нику, вскочил в «скорую» и, схватив безвольную руку Мельмолы, рявкнул:

– Поехали! Иначе нам его не вытащить!

Ник безжалостно уничтожил колесами еще гектар травы. Горилла, пытавшаяся нас сопровождать, едва не угодила под нашу «скорую», когда мы, разбрасывая во все стороны гравий, преодолевали поворот. Прежде чем кто-либо из охраны успел сесть в машину, мы выехали за ворота, свернули направо, потом два раза налево и вкатились внутрь огромного «трансконтинентала». Люк захлопнулся. От Фарди Мельмолы, «скорой» и двоих в белых халатах не осталось и следа. В соответствии с планом.

В тот же день Дуглас Саркисян представил мне список своих местных агентов. Все они были женщинами, и всем был под гипнозом внушен пароль. Каждая из них когда-то согласилась выполнить задание и сразу же о нем забыть. Потом ими занялись гипнотизеры. Я просмотрел список и остановил свой выбор на Анне Гельбарт, пятидесяти четырех лет, симпатичной на первый взгляд блондинке. Когда мы приехали к ней вместе с Ником, она была дома. На пароль «Мид-Четыре-Дим» она среагировала как положено – кашлянула, тряхнула головой и спросила:

– Что я должна сделать?

Задачу она поняла сразу, зарядила оружие и бросила взгляд на маленькую золотую безделушку, позаимствованную из запасников ЦБР. Мы подвезли ее на площадь Карибиан-Сансет, где она вышла из машины, и, энергично пробираясь сквозь толпу, направилась к антиквариату Сильвестра Киллика. Мне пришлось немного подождать, и, когда освободилось место, я припарковался у самых дверей художественного салона. Через десять минут появился Киллик с искаженным от злости лицом и вслед за ним – улыбающаяся миссис Гельбарт с плоской сумочкой в руке, в которой был спрятан самый маленький и самый бесшумный в мире автоматический пистолет. Это оружие, на мой взгляд, выглядело убедительным лишь внешне, в деле же на него рассчитывать не стоило, но Киллику об этом знать было не обязательно. Анна слегка подтолкнула его в нашу сторону. Ник выскочил и открыл заднюю дверцу. Когда Киллик сел в машину, я включил блокировку, и тотчас же из замаскированных отверстий начал выделяться лишенный запаха усыпляющий газ. Я забрал у пожилой женщины пистолет и прошептал кодирующий пароль. Анна Гельбарт наморщила лоб и беспокойно огляделась, не понимая, зачем и почему сюда пришла. Не знала она и того, что в ближайшей лотерее ей выпадет счастливый билет.

Я сел за руль и тронулся с места. Сзади на подушках лимузина развалился зевающий Киллик. Ник посмотрел на него через плечо.

– Предпоследний… – сказал он.

– Похоже, что так. Проверим.

Тремя часами раньше Стэнли Б. Д. И. Форрестол вошел в лифт, который должен был доставить его на крышу портового элеватора, возводимого его фирмой. Лифт не остановился, достигнув уровня крыши – три тонких, но прочных троса, прицепленные к крюку шестнадцатиэтажного крана, быстро перенесли кабину с вопящим Форрестолом на другой берег реки, где она опустилась на площадку, полную полицейских. Похищенный даже не успел достать оружие, его горилла – тоже. Сейчас они отсыпались в подвалах одного из замаскированных центров ЦБР.

Джин Уайнстинг только что снял трусики с блондинки, сладострастно откинувшейся на ограждение бассейна, когда в небе появились две девушки на воздушном шаре и начали звать на помощь. Джин, наиболее хитрый и осторожный из всех наших жертв, прервал процесс раздевания блондинки, огляделся по сторонам, после чего скинул плавки и призывно улыбнулся, демонстрируя ослепительно белые зубы. Девушки сбросили веревку, а когда Джин схватился за нее и хорошенько приклеился, включили аппаратуру аварийного подъема. На землю они опустились лишь семью километрами дальше. Уайнстинга сразу же усыпили и погрузили в «скорую». Девушки, злорадно ухмыляясь из гондолы воздушного шара, объясняли поспешность коллег комплексами. Уайнстинг и в самом деле был тот еще парень.

Четыре предводителя разной величины банд были более или менее изощренным способом арестованы, похищены, усыплены и уложены спать в подвалах ЦБР.

– Остался один, – сказал я. – Я знаю, что он в городе, и, думаю, мне удастся его просто пригласить.

– Я бы на месте Гайлорда пристрелил тебя из четырех стволов, – признался Ник.

– А ты хотел бы знать день своей смерти?

– Перестань, опять ты про свои фокусы со временем, парадоксы… – поморщился он.

Мы молча доехали к месту встречи верхушки преступного мира этой части страны. Я въехал во двор, затем в гараж, и выключил двигатель. Двое неприметных ребят вытащили Киллика и уложили его на носилки. Один посмотрел на меня.

– Так же как и остальных – в отдельную камеру. Следите, чтобы он чего-нибудь с собой не сделал.

Я подошел к телефону. Гайлорда найти было довольно легко, труднее оказалось убедить его, что он обязан ЦБР жизнью, а если далее не жизнью, то по крайней мере спокойствием. Он неохотно согласился уделить мне получасовуюаудиенцию на моей территории. Прежде чем он приехал, я выкурил три «голден гейта» под два солидных бурбона, под укоризненными взглядами Дугласа Саркисяна и Ника Дугласа. Никто из нас не произнес ни слова до того момента, когда динамик в корпусе устройства с гордым названием «Секре-Стар» объявил о приходе Гайлорда. Я вскочил и подошел к двери. На пороге меня осенила ценная мысль:

– Дуг! Поройся в своих архивах и найди все, что у тебя есть о Йолане Хейруде.

Он хлопнул себя ладонью по лбу и кивнул.

– Ну, и дурак же я! – воскликнул он.

– Идите слушайте, – бросил я и вышел.

Гайлорд ждал меня на первом этаже здания, задняя часть которого выходила во двор, под которым находился подвал. В этом подвале лежали остальные боссы подполья. Мы не стали пожимать друг другу руки.

– Некая организация, – заговорил я, – ожидает от вас и еще нескольких человек далеко идущей помощи в деликатном и важном деле.

– Как-то слишком туманно… – неохотно начал он.

– Идем! – Я показал на дверь. – Там все станет ясно.

Ведя Гайлорда по подземным коридорам, я ощущал спиной его ледяной взгляд, даже на какое-то мгновение пожалев, что не обыскал его. Меня утешала лишь мысль, что Гайлорд никогда ничего не делает собственноручно, и я не видел причин, по которым он мог бы сделать исключение для меня. Я вошел в большой, хорошо освещенный зал, который должен был стать местом крупнейшего официального шантажа в истории мира. Я показал Марку Гайлорду на кресло, но его заинтересовали открытые двери десяти маленьких комнаток. Только одна из них была свободна, в остальных мы поместили нашу добычу. Я терпеливо ждал, пока он осмотрит все помещения. Он ничем не выказывал своего удивления, его хладнокровию мог бы позавидовать индейский вождь. Закончив осмотр, он вопросительно посмотрел на меня.

– Помочь мне можешь только ты, – сказал я, закуривая и усаживаясь в кресло. – Если ты в состоянии заставить всех их сотрудничать.

Он ненадолго задумался.

– Нет, – ответил он. – У меня нет желания давать объяснения насчет своей деятельности.

Мне показалось, что он хотел еще что-то добавить, но в последний момент удержался. Возможно, он не хотел признаваться, что не обладает такой властью или что боится в этом убедиться. Подобную возможность я тоже учитывал. Я встал и обошел зал по кругу, закрывая все двери. Ничего не изменилось, но я знал, что Дуг сейчас включает компрессоры, нагнетающие в комнаты нейтрализатор. Уже через минуту мы услышали, как пошевелился первый из проснувшихся. Я подождал еще немного.

– Жду вас всех здесь! – крикнул я.

Открылась одна дверь, потом, почти одновременно, – еще две. Пробудившиеся бросали взгляд на присутствующих и, успокоенные видом знакомых лиц, входили в зал. Затем на их физиономиях появлялось замешательство. До сих пор они никогда не собирались в одном месте по собственной воле. Я показывал им на стоящие у стола стулья. Неохотнее всего подчинился закутанный в широкий шелковый халат Уайнстинг. Я чувствовал на себе их угрюмые взгляды, не обещавшие ничего хорошего. Время от времени они смотрели и друг на друга, словно ища какого-то сигнала или поддержки.

– Господа, – сказал я в полной тишине. – Сперва краткое вступление. Мы собрал\ись здесь… говоря «мы», я имею в виду некую серьезную организацию, а также боссов подполья этого региона, а частично и всей страны. Марк Гайлорд, глава трибунала, независимая фигура, но с большими возможностями. Фарди Мельмола, – я показал на цыгана, – шеф «Пурпурной Розы». Контрабанда всевозможного рода, переброска за границу людей со сменой личности, видео– и аудиопиратство. Это, естественно, не все, но я ограничусь лишь самым важным. – Я отвел взгляд от Мельмолы и посмотрел на Форрестола. – Стэнли Б. Д. И. Форрестол стоит во главе «Падре Сицилиано», по происхождению итальянец. Наркотики, шантаж в крупных размерах, патентное мошенничество, промышленный шпионаж. – Я посмотрел на следующего. – Сильвестр Киллик. Наркотики, проституция, подделка антиквариата и произведений искусства.

Я бросил окурок на пол и раздавил его каблуком. Аудитория сосредоточенно внимала мне, и я ощущал над ней полную власть. Я окинул взглядом боссов рангом пони лее.

– Джин Уайнстинг. Генерал так называемой «Афро Арми». Казино, заказные убийства, грабежи, наркотики. Остались еще несколько. Сноуден: шантаж, проституция. Миффлин: компьютерные преступления, похищения детей. Шох и Кригер: проституция, нелегальные казино.

Я закурил, поскреб шею и обвел взглядом присутствующих. Все молчали.

– Мы собрали вас для того, чтобы вы поняли, что мы знаем о вас очень много. То, что я перечислил, – лишь часть данных, к тому же весьма общих. Если кто-то желает, мы можем сообщить и более детальные. Поверьте мне, их достаточно, чтобы надолго посадить всех присутствующих за прочную решетку.

– Ну, и?.. – не выдержал Уайнстинг.

– Согласен, я ждал подобного вопроса, – кивнул я. – Следовало бы вас всех ликвидировать, и в стране наступило бы спокойствие. Конечно, так же как и вы, мы знаем, что это не так просто. Все вы влиятельные люди, немалую часть своих денег отмыли и вложили в разного рода законные предприятия. Ваш крах отразился бы на экономике страны, не говоря уже о моральном потрясении. Так что ситуация во всех смыслах патовая. Однако, если что-то в этом роде действительно начнется, это будет намного неприятнее для вас, чем для организации, которую я представляю.

– И которой мы для чего-то нужны… – язвительно бросил Киллик. Он первый, может быть, сразу же после Гайлорда, понял, что похищение не грозит им никакими неприятными последствиями.

– Да, нужны. Очень нужны. Но не стройте иллюзий, господа. В любом случае, я должен это сказать, чтобы вы поняли, что мы готовы на многое. Если наши позиции останутся непримиримыми, вы подставляете не только себя, но и своих детей, своих любимых животных, свои коллекции, гаремы, родителей, не говоря уже о недвижимости. Если мы объявим друг другу войну, то польется все, не только дешевая кровь…

– Как страшно! – рявкнул Миффлин. Сидевший ближе всего Форрестол бросил на него короткий взгляд, после которого Миффлин уставился на крышку стола. Форрестол пошевелил губами, словно разминаясь, и быстро обежал глазами остальных похищенных.

– Допустим, ты нас убедил…

– На «ты» мы не переходили! – перебил я.

– Допустим, вы нас убедили, – бесстрастно сказал он. – Что дальше? Чего вы от нас хотите?

– Это нечто вроде декларации? – вежливо спросил я.

– Допустим…

– Совершена кража. Кража, которая никак не может остаться безнаказанной. Ущерб настолько велик, что кажется даже бессмысленным. Могу рассказать вам, о чем речь, но тогда мы в случае чего будем считать, что утечка исходит от вас…

– Пока что ничего больше нам знать не надо! – поспешно вмешался Форрестол. Похоже было, что он быстрее всех взвесил все «за» и «против» и, по крайней мере временно, взял руководство на себя.

– Мы не предполагаем, что это ваша работа, – сказал я. – Однако если это так, то чем быстрее будет возвращено похищенное, тем лучше будет для всех. Пока что допустим, что это сделали приезжие, но у нас нет о них почти никаких данных. А они нам нужны. Иначе… – я достал из кармана сигареты и закурил, – начнется ад. Я говорю серьезно. Полетит множество голов, что вызовет лавину. Все ваши связи полетят к чертям, а новых вы завязать не успеете. Это все, что я хотел сказать.

Полминуты царила тишина, затем Форрестол что-то пробормотал, видимо, привлекая внимание присутствующих, и, развалившись в кресле, спросил:

– Мы можем посоветоваться?

– Да, но никто не покинет этого помещения без согласия на сотрудничество. Достаточно будет устного. И не требуйте от меня, чтобы я отсюда вышел.

Гайлорд коротко рассмеялся. Все посмотрели на него.

– Я знаю этого господина, – сказал он, глядя на меня. – Один из методов его довольно странной деятельности – говорить правду. Особенно если сила на его стороне. Полагаю, что мы можем считать все им сказанное искренним признанием «уважаемой организации» в какой-то серьезной неудаче. Продолжая рассуждать в том же ключе, мы должны поверить, что, идя на дно, она потянет за собой и нас.

– Думаешь, у них много информации о нас? – спросил Мельмола. – И они не пользовались ею раньше?

– Думаю, есть. – Гайлорд повернулся к цыгану и кивнул. – А не пользовались потому, что мы вне сферы их интересов. Вот они и держали эти свои данные на такой случай, как этот. Полиция и родственные ей службы всегда считают, что легче следить за известными преступниками, чем выслеживать новых.

– Но о чем речь? – не выдержал Сноуден. – Как мы можем им помочь, если не знаем…

– Заткнись… – раздраженно прервал его Форрестол. – Зачем вы его сюда притащили? – укоризненно обратился он ко мне. – Сижу теперь за одним столом с этим дерьмом…

Сноуден несколько раз вздохнул, словно готовясь к долгому воплю. Однако он ограничился лишь тем, что медленно выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

– Ну, так и что вам от нас надо? – воспользовался наступившей тишиной Уайнстинг.

Я встал и подошел к консоли. На стене появилась спутниковая фотография окрестностей границы двух штатов. Я показал на место, где было совершено ограбление, а затем комп очертил на экране круг диаметром сантиметров в пятнадцать.

– Все, что вам известно о странных событиях, происходивших на этой территории за последние полгода. Странных – значит исчезновение ваших людей, предательства, незнакомцы, задающие слишком много вопросов, нанимающие людей, хвастающиеся современным оружием, чудаки всякого рода. Словом, все, что не поддается немедленному объяснению. Нам необходимо действовать как можно быстрее. Мы хотим, чтобы вы послали туда всех толковых людей, не обращая внимания на расходы. Пока все. Связь через меня: голосовая почта шестнадцать-шестнадцать-шестьдесят один. Спросить Оуэна Йитса, – добавил я неожиданно для самого себя, представляться я не собирался. Даже не потому, что опасался мести, просто не видел в этом необходимости, но мне казалось, что я читаю во взгляде Гайлорда вопрос: «Интересно, хватит ли у тебя смелости?» В такой ситуации даже гусеница жалит. – Я вас покидаю. Каждый из вас может отправиться следом за мной, естественно, после выражения согласия. Коридор выведет вас на поверхность, там стоят четыре автомобиля. Мы сами их потом заберем. До свидания…

– До свидания! – не выдержал Сноуден. Он явно спешил, и потому слова его прозвучали недостаточно грозно.

– Ты что, нас за хор мальчиков принимаешь? – услышал я вопрос Уайнстинга, прежде чем за мной закрылась дверь.

Ближайшие несколько минут должны были быть для Сноудена не слишком приятными. Я вошел в открытую кабину лифта и поехал наверх. В штабной комнате Саркисян оторвал взгляд от экрана, на котором ссорились предводители подполья. Он улыбнулся и поднял большой палец.

– Дай лучше глотнуть! – просипел я и свалился в кресло. – Когда буду писать повесть… то эту сцену закончу на слове «палец».

– На чем?

– Во всяком случае, в ней не будет ни капли алкоголя.

– Ну, тогда твои повести невозможно будет читать, – сказал Дуг, подавая мне виски со льдом. – Мне больше всего нравятся описания процесса выпивки. Убедительные и смачные.

– Спасибо, друг…

– Выходят! – прервал он меня. – Ну, теперь сидим и ждем вестей…

Я посмотрел сквозь золотистое содержимое стакана на экран, затем пошевелил рукой, и по стенам заметался светящийся зайчик.

– Знаешь что? – сказал я, прищурив один глаз и не отрывая второго от внутренности стакана. – Когда-то виски было даже крепостью в сорок пять градусов. Не слабо?

– Слава богу, что это в прошлом. Представляешь себе самого себя через несколько страниц повести?

Я вздохнул, глотнул и поставил стакан.

– Мы должны иметь возможность в любой момент полететь на Луну, – сказал я.

Саркисян наклонился к микрофону, бросил несколько слов, затем выпрямился и посмотрел на меня:

– А что будет, если мы ничего не узнаем?

– Тогда не придется лететь к Хейруду. Не имея данных о том, откуда были грабители, у нас нет шансов найти их в будущем. Есть еще масса разных других «если», но это не имеет смысла…

– А нельзя ли прыгнуть вперед на сто лет, найти в библиотеке книгу под названием «История величайшей кражи двадцать первого века»? У нас была бы вся необходимая информация…

– Наверняка. – Я подавил в зародыше могучий зевок, собственно, даже зевнул, только не открывая рта, лишь сдвинул назад челюсть. – Боюсь, однако, что Хейруд вообще еще не создал «Экспресса во Времени». Буду рад, если существует хотя бы какой-нибудь грубый прототип. Не думаю, чтобы у нас была возможность вволю пользоваться совершенным и надежным оборудованием. Уу-ауух!.. – На этот раз мне не удалось скрыть сонливость.

– Если бы у меня был столь пессимистичный взгляд на мир, как у тебя, то я бы давно повесился, – поморщившись, сказал Саркисян.

В помещение вошел Ник и кивнул. Я потянулся, не вставая с кресла, максимально напряг ноги, вытянул вверх руки и несколько мгновений сражался с собственными связками.

– А я – наоборот, – заявил я.

Я встал, набросив пиджак, состоявший, по сути, из одних карманов, причем очень осторожно – в нескольких из них находились тяжелые предметы. Даже начинающий психоаналитик сделал бы на их основе стопроцентно точный анализ моей личности.

– Как это понимать? – спросил Ник, усиленно морща лоб.

– Именно так – наоборот.

– Перестаньте… – не слишком убедительно буркнул Дуг. – У меня нет больше сил. Лучше заканчивайте.

– Кстати… – Я подошел к двери и остановился, закуривая. – Я рассказывал вам, как сидел когда-то в карцере?

– В карцере? – переспросил Ник. – Я думал, ты провел в нем все время службы…

Я с сожалением кивнул, спрятал зажигалку и сигареты и затянулся.

– Как-то раз я получил четверо суток карцера, – сказал я Саркисяну. – Это был полевой карцер, полуразвалившаяся будка, собственно, два сортира без толчков. В одном сидел я, в другом парень из другого взвода. Мы должны были выйти вместе, только у него был срок три недели. Он страдал от скуки, втягивал меня в разговоры, пытался играть без фигур в шахматы и так далее. В конце концов он придумал игру как раз для нас. Он предложил играть в слова с как можно большим количеством одних и тех же гласных. Ну, я и выиграл…

* * *

Мы бросили трубки почти одновременно, он чуть раньше меня. Выйдя из дома, я помахал Пиме и на ходу, еще не дойдя до калитки, закурил. Я успел пройти несколько сот метров, когда сзади послышалось шуршание колес по пыльному асфальту. Я обернулся. Маленькое двухместное чудо со свалки. Смуглый водитель одной рукой скреб голову, не снимая шляпы, другой показывал мне на место рядом с собой. Он одновременно прибавлял газ и отпускал сцепление, так что автомобильчик танцевал на месте, словно не в силах дождаться, когда же ему позволят поехать по-настоящему. Я сел. Водитель тронулся с места, продолжая чесать голову, из-за чего его шляпа вдавилась в серую обивку потолка. Когда он наконец переключился на управление машиной, я увидел, что обивка в этом месте была то ли потертой, то ли просто грязной. Я стряхнул пепел в открытое окно, затем еще раз, проверяя, не дрожат ли у меня руки. Руки дрожали, и отнюдь не из-за плохого качества дорожного покрытия.

– Если у тебя есть оружие или что-то в этом роде, то лучше оставь здесь. Шеф любит такие жесты доброй воли…

– Я все оставил дома, включая добрую волю.

– Что?

– Говорю, из оружия у меня при себе только бумажник.

– Твой бумажник шефу даже в качестве мухобойки не сгодится. – Он радостно захихикал. Мы свернули, и меня швырнуло вперед, когда он вдавил тормоз. – Пересадка-а! – пропел он, показывая на огромный синий «меррид».

Я вышел и направился в ту сторону. Водитель сидел за пуленепробиваемым стеклом. Когда я сел в машину, он даже не пошевелился. Двигатель, видимо, работал, так как водителю стоило лишь нажать педаль и мы тронулись. Я протянул руку к мини-бару и, не спрашивая разрешения, налил себе коньяка. Допивая вторую порцию, я узнал окрестности и понял, к кому еду в гости. У ворот на этот раз не было гориллы, впустившей «скорую». Я подумал, что неплохо было бы, если бы он лежал в больнице, подобные типы бывают мстительны. Тут же мне пришло в голову, что Мельмола тоже может оказаться мстительным. Я допил коньяк. На въезде уже ждали четверо смуглых мужчин в темных костюмах. Когда машина остановилась, двое из них облегчили свои карманы и направили их содержимое на меня.

– Думаю, стоит ли вылезать, – сказал я водителю. – Это ведь пуленепробиваемая машина?

– Вали отсюда! – буркнул он в переднее стекло.

Он нажал какую-то кнопку, и дверца со стороны темных костюмов открылась. Я выбрался наружу и встал на линии выстрела. Двое невооруженных цыган обошли своих коллег, один за другим обследовали мою одежду и сосредоточились на запястьях, ухватив их натренированными руками. Сзади заскрежетал гравий под колесами «меррида» – это был единственный звук, который я услышал за последние две минуты. Мои «наручники» поволокли меня вперед, стволы раздвинулись. Вся наша пятерка направилась в сторону дворца.

Мельмола появился через несколько минут после того, как мы вошли в гостиную, а может быть, приемную. Он выбежал с озабоченным видом из одной из дверей справа и, преодолев тридцать метров, нырнул в одну из десятка комнат с противоположной стороны. По пути он успел бросить взгляд на меня, сделав вид, будто не сразу меня узнал, и махнуть рукой куда-то за спину и вниз. Перед тем как закрыть дверь, когда «наручники» волокли меня в предназначенное для гостя помещение, Фарди Мельмола обернулся и крикнул:

– Я с ним позже поговорю!

Он добавил что-то еще на неизвестном мне языке. Мои опекуны, однако, видимо, закончили одно и то же отделение филфака, поскольку ответили почти хором, столь же непонятно для меня. Это мог быть диалог: «Не забудьте отрезать голову и отдать таксидермисту!» – «Есть, шеф!» Или: «Дайте ему рюмочку чего-нибудь!» – «С цианистым калием, надо понимать?» У меня промелькнуло еще несколько вариантов, прежде чем опекун слева вошел в четвертую подряд дверь в значительно менее нарядной части дворца. Он втащил меня за собой, а я потащил того, что справа.

Они молча и намного тщательнее, чем до этого, обыскали меня. К ним присоединился еще один, который выхватил из маленького чемоданчика похожий на жезл тестер и совершил им вокруг меня несколько десятков движений, похожих на магические жесты посредственного гипнотизера. В конце он попытался раздвинуть мне жезлом зубы. Руки у меня были свободны. Я дернул его на себя, одновременно подняв колено. Он ударился о него животом, голова его полетела вперед, и он стукнулся лбом мне в грудь. Я оттолкнул его и, видя, что меня удивительно долго никто не трогает, нырнул следом за падающим на спину электронным магом. «Нырнул» – хорошо сказано, кто-то успел подсечь мне ноги, но, поскольку передо мной лежало тело, я не боялся падения. Еще падая, я успел развернуться. Двое, один с оружием, другой без, как по команде шевельнули широкими плечами и сделали полшага вперед. Я быстро поднялся и оценил представителей обеих команд. Слишком сложно было определить их слабые или сильные стороны, они просто готовы были набить морду любому, кому ее полагалось набить.

– Гостя бить будете? – угрожающе сказал я. – Смотрите, получите…

Один из двоих остававшихся в резерве что-то коротко пролаял, и двое стоявших впереди наконец двинулись с места. Я совершил несколько показательных движений – подпрыгнул к одному и столь же быстро отскочил, помахал руками с грозно сжатыми кулаками, провел небольшую серию обманных маневров, но это никак не отразилось на действиях противников. Я опустил руки и вздохнул. Драка не имела смысла, они отбили бы мне почки и яйца, размозжили бы лицо каблуками, а я мог бы самое большее поцарапать им щеки.

– Чего вам надо? – спросил я того, кто отдавал команды.

– Сначала проверим рот…

– Боже мой?! Что, сразу нельзя было сказать? А я-то подумал, что… а, неважно. Прошу! – Я раскрыл рот на ширину тоннеля узкоколейки в урановой шахте.

Маг наконец встал и бесстрастно воткнул свой жезл мне в рот. Я ожидал, что он попытается выломать мне несколько зубов, но он оказался мастером своего дела. Затем он вышел, и сразу же следом за ним исчез один из вооруженных. Оставшиеся трое с минуту разглядывали меня, затем, будто по невидимому для меня сигналу, двинулись вперед. Шедший впереди приказал:

– Руки соединить перед собой!

Я подчинился. Мне обмотали запястья толстым слоем пластыря. Его было так много, что, даже если бы у меня были отрезаны кисти, никто бы этого не заметил, даже я сам. Остатками рулона, метров где-то в пятьсот, мне обмотали лодыжки. Теперь я мог стоять лишь благодаря немалым усилиям мышц ног и живота. Двое, с которыми я недавно пытался сражаться, ушли, оставив третьего наедине со мной. Я ждал, когда он нарушит молчание. Наконец он подошел ближе и сказал:

– Знаешь, что такое достоинство?

– Да.

– А шеф знает еще лучше.

Он повернулся и сделал полшага, но тут же попятился и слегка меня толкнул. Падая на спину и размахивая – естественно, мысленно – руками, я успел подумать, что, скорее всего, сам поступил бы так же – человек, превращенный в куклу, так и вводит в искушение. Я грохнулся на бок, а когда перевернулся на спину, оказалось, что я в комнате один.

Кое-как мне удалось сесть, и я огляделся по сторонам. Комната словно специально предназначалась в качестве места заключения настырного детектива: узкая койка, столь же узкая пустая полка у двери, узкое, расположенное довольно высоко окно, дверь без замка и ручки, но и без глазка. Опираясь затылком о край койки и отталкиваясь ногами от пола, я вполз на не слишком удобное ложе.

Я проанализировал поведение Мельмолы, и мне показалось наиболее вероятным, что он хочет меня запугать. Или убить… На последний вывод трудно было решиться. Оставалось лишь надеяться, что Мельмола разделяет мою нерешительность. От скуки я обдумал все, что мне было известно о краже, потом все, что я знал о Фарди Мельмоле, рассмотрел под лупой и Хейруда – последнего на всякий случай, если вдруг удастся отсюда выйти. Это заняло почти час. Как раз тогда, когда мне уже не оставалось о чем думать, открылась дверь и вошел Фарди. В одной руке он держал толстую черную сигарету, в другой – стакан с водкой. Алкоголь, видимо, был ледяным – стакан быстро запотел, и совершенно не чувствовалось запаха. Я дернул ногами, что позволило мне сесть.

– Зачем ты выставил меня на посмешище перед моими людьми? – спросил он.

– Брось, не будь таким недотрогой. С каждым могло случиться. Если хочешь, могу похитить таким же образом нескольких твоих работников. Не будут потом строить из себя невесть что.

– Глупо… – ответил он после нескольких секунд размышлений и глотнул водки, так, как мне всегда импонировало: он не вливал ее в рот, а просто пил маленькими глотками, словно холодную воду.

– Может, и глупо. Но столь же глупо беспокоиться из-за своих людей.

– Они не просто мои люди, они мои родственники, ближние и дальние. Так что это меняет дело…

– Вовсе нет. Если семья хихикает по углам по поводу приключения главы рода, то нужно поменять семью.

– Или главу рода.

– Ну так не подсказывай им эту идею.

Он раскурил сигарету и затянулся так глубоко, что я не удивился бы, увидев клубы дыма, поднимающиеся из его носков.

– Ты пригласил меня сюда, чтобы обсуждать семейные проблемы, или, может быть, тебе есть чем помочь нам в известном деле? – спросил я.

Он посмотрел на конец сигареты, потом на меня, взглядом человека, намеревающегося затушить окурок о чье-то лицо. Допив остатки водки, он поставил стакан на полку, подошел ко мне и сел рядом на койку:

– Я действительно кое-что нашел. Но с тобой ни о чем говорить не стану, все равно придется повторять кому-то другому.

– Люблю столь простую и четкую информацию, – сказал я. – Но еще я люблю, когда мои собеседники не болтают без толку. Либо ты скажешь то, что должен сказать, либо дай мне спокойно вспомнить все мои прегрешения. И еще попрошу большую порцию взбитых сливок, сигареты, два двойных виски и священника.

Мельмола встал и поскреб подбородок, а потом затянулся и выпустил несколько колец дыма.

– Пойми, я вынужден так поступить, – сказал он доверительным тоном. – Даже если ты мне немного понравился и даже если по моему следу пойдут твои приятели из ЦБР. Кстати, я очень ценю тот факт, что ты не угрожаешь мне их немедленной местью. Ты неплохой мужик. Что ж… Однажды ты ошибся. Глупая штука жизнь…

Больше не глядя на меня, он направился к двери и скрылся за ней. Я смотрел на расплывавшееся по комнате облако ароматного дыма. Меня так и подмывало, чуть подвинувшись, оказаться в этом облаке и глубоко затянуться, но не только у цыган есть достоинство. Я воздержался от подобного, вообще воздержался от спешки, и снова лег на койку. Мне не удалось выяснить у Мельмолы, когда закончатся беседы в его «доме». Для меня это было немаловажно, хотя тогда я еще не знал насколько. Я попытался подложить руки под голову, но это оказалось невозможно. Нигде не было видно камеры, я не нашел и микрофонов, что, впрочем, ни о чем не говорило – вся стена могла быть выходом сенсорной камеры, даже та, что с дверью или окном. Потратив минуту на попытку помассировать кисти и пальцы, я встал. Мне довольно легко удалось сохранить равновесие. Несколько раз откашлявшись, неизвестно зачем, я скачками двинулся в сторону двери.

Мне удалось без особого труда обхватить стакан ладонями. Пытаясь осторожно присесть, я потерял равновесие и мягко упал на спину. Покачнувшись, я сел, разбил стакан об пол и, зажав его дно между колен, начал быстро пилить десяток слоев пластыря, вынуждавшего меня держать руки молитвенно сложенными. Время – пошло! Семьдесят секунд перепиливания, небольшая царапина, отсутствие реакции извне. Прекрасно. Ноги… Руки слегка затекли, но вполне справлялись. Сорок секунд… Я быстро вскочил. Если кто-то за мной наблюдает, то сейчас здесь появятся шестьдесят родственников Мельмолы. Если же не наблюдают, то… Предположив последнее, я сделал несколько наклонов, помахал руками. Подняв разбитый стакан, я взвесил его в руке, затем поставил на полку. Подойдя к двери, я приложил к ней ухо. Было тихо, если не считать стука моего собственного сердца. Я осторожно толкнул дверь пальцами. Она не поддалась. Я толкнул сильнее. Действие равно противодействию… Если так, то меня должно оттолкнуть в другую сторону? Или сопротивление – это тоже действие? А, чтоб его…

Вскочив на койку, я внимательно осмотрел окно. Оно выглядело достаточно солидно, и это отбило у меня охоту с ним возиться. Спрыгнув на пол, я быстро собрал куски пластыря и, встав напротив входа, старательно приклеил те, что подлиннее, к соединенным вместе ногам, а потом, что было уже сложнее, к запястьям. Я постучал в дверь костяшками пальцев. Только на десятый или одиннадцатый раз дверь открылась, и на пороге появился уже известный мне «наручник». На этот раз у него в руке был маленький пистолет. Я сделал несколько коротких скачков назад, стараясь не сорвать пластырь на ногах.

– Мне нужно в туалет, – сказал я. – И еще мне хочется курить.

Охранник вошел в комнату. Рука с оружием опустилась. Я показал подбородком на полку с разбитым стаканом. Охраннику не было его видно с того места, где он стоял. Он медленно поворачивал голову, пытаясь не спускать с меня взгляда, однако волей-неволей перевел взгляд на полку.

Сомкнутыми руками я врезал ему в правое ухо. Одновременно мне удалось сорвать пластырь с ног.

Голова охранника ударилась о стенку полки, не слишком сильно; он сразу же оттолкнулся от нее и начал поднимать обе руки. Однако теперь я уже мог действовать более эффективно и треснул его еще раз, на этот раз левой раскрытой ладонью. Правую руку я вытянул в сторону оружия и выхватил его, когда ошеломленный охранник опускался на колени. Я перепрыгнул через него и выглянул в коридор. Там было пусто. Я быстро закрыл дверь камеры и несколько секунд размышлял, в какую сторону идти. Меня привели слева, значит, этот путь был менее безопасен в случае погони. Я пошел на цыпочках вправо.

Поскольку я находился на первом этаже, проблема сводилась к тому, чтобы найти окно. К сожалению, в этой части дома проектировщик решил сэкономить на витражах, которые имелись в избытке со стороны фасада. Коридор имел весьма унылый вид, чего легко достичь, если залить стены и потолок эмалевой краской, а пол выстелить грязного цвета покрытием. Двери ничем не отличались от той, что вела в мою недавнюю камеру. Я двигался вперед, сжимая в руке отобранное у охранника оружие. В конце концов я дошел до перекрестка, и нужно было принимать решение о дальнейшем пути к бегству. Высунув из-за угла голову, я посмотрел в обе стороны. С левой стороны вторая дверь была приоткрыта, и из-за нее доносился голос телекомментатора: «Противник нашего спортсмена – чернокожий боксер из Гаити. Нашего парня можно узнать по красным трусам… »

– Вот придурок! – сказал кто-то. – Если один белый, а другой черный, то, наверное, на трусы смотреть уже незачем?

– Заткнись! – рявкнул другой голос.

Я свернул направо. Через несколько метров коридор снова сворачивал. Можно было пойти дальше или спуститься по нескольким ступенькам. Я выбрал второе и, открыв дверь, оказался в гараже. Видимо, это был гараж для грузового транспорта, так как кроме единственного кабриолета там стояли только фургоны и пикапы. Полки вдоль стен были заставлены контейнерами и ящиками, на столе я нашел пачку «Кэмела» и зажигалку. Втянув носом воздух, я быстро закурил, затем вскочил на капот фургона и выглянул в окно. Пусто.

Некоторое время я стоял, курил и размышлял. Радость освобождения из камеры омрачали разнообразные мысли. Спрыгнув на землю, я огляделся по сторонам в поисках чего-нибудь легковоспламеняющегося и, найдя пятилитровую канистру с растворителем, затушил сигарету и подтащил канистру к кабриолету. Потом вернулся за зажигалкой и еще раз выглянул в окно. Включив двигатель, я вылил немного смеси на сиденье рядом с водителем, а затем тонкой струйкой проложил дорожку к заднему сиденью, где поставил открытую канистру. В последний раз бросив взгляд вокруг, я рванул вверх массивные, хорошо сбалансированные ворота. Выехав на бетонную площадку, я развернулся, взвизгнув шинами, вдавил газ и понесся по усыпанной гравием аллее.

В окне на втором этаже появился какой-то смуглый тип, что-то оравший мне вслед, кто-то еще выскочил из узких дверей и попытался мне помешать, возможно, это был хозяин кабриолета. Пули прошли мимо. Я преодолел поворот и вышел на прямую. Я помнил, что длина ее составляет около ста метров, затем крутой поворот влево, возле могучего клена, после чего аллея снова сворачивала вправо и далее вела прямо к воротам, но этот отрезок меня не интересовал. Разогнав машину, я поставил нейтральную передачу, поджал ноги и, держа руль одной рукой, другой выхватил из кармана зажигалку, зажег и бросил на соседнее сиденье, стараясь попасть в лужу горючей смеси. Вспыхнул веселый голубой огонек. Машина съехала с дороги и понеслась по газону к клену. Я рванул ручной тормоз и по инерции полетел по высокой дуге вперед. Мне не удалось попасть в куст волосатой флюэналии, я лишь зацепился ботинками о концы ее веток. Неожиданно мой полет продолжился – сразу же за флюэналией оказался небольшой овраг. Я отчаянно размахивал руками, пытаясь скорректировать полет по удивительно длинной параболе. Откуда-то сзади и сверху до меня донесся приглушенный взрыв, а когда я в конце концов плюхнулся в мягкую влажную траву, с того места, которое я покинул несколько секунд назад, грохнуло гораздо сильнее.

Я вытер рукавом лицо, помогшее мне погасить скорость, поднялся и проверил, все ли у меня в наличии. Руки: две штуки; ноги: две штуки; голова: одна штука. Или чуть меньше, если подходить к вопросу объективно. Я побежал по оврагу, то и дело поглядывая вверх, а затем, достаточно отдалившись от места взрыва, вскарабкался на склон и выглянул. Дворец находился напротив меня, но большую его часть, в том числе подъезд, заслоняли кусты. Я отчетливо видел лишь кусок аллеи, по которой сначала проехал фургон, затем пикап с двумя охранниками на подножках. Еще трое бежали следом. То, что в момент удара о дерево машина была пуста, определить было нетрудно, так что времени у меня было не слишком много. Я посмотрел вниз. По оврагу я мог добраться до группы низкорослых сосен, от которой прыжками и ползком кое-как удалось бы достичь самого дома.

Четыре минуты спустя я лежал под соснами, вдыхая сильный смолистый аромат, и осматривал ближайшие окрестности. Кабриолет, видимо, еще горел, поскольку поблизости никого не было. Вскочив, я добежал до высоких раскидистых кустов, бросился в их ветви и приземлился в вонючей луже, в которой у меня разъехались руки. К следующим кустам я бежал, загримированный под болотного дракона. Чутье подсказывало мне, что в подобном камуфляже мне нечего и некого бояться, но консервативный разум велел приближаться к дому медленно, время от времени пользуясь естественными укрытиями. В самых густых кустах я сбросил пиджак и, опасаясь, что Мельмола может не пережить встречи со мной в таком виде, вытер платком лицо и руки. Трофейный пистолетик я спрятал в карман брюк. Выскочив из кустов, я быстрым шагом преодолел несколько метров, отделявших меня от стены дома, прижался к ней спиной, по традиции огляделся по сторонам и начал перемещаться в сторону ближайшей двери.

Беспрепятственно добравшись до нее, я проскользнул в зал-приемную-ангар и побежал на цыпочках к двери, за которой как раз исчезала спина Мельмолы. Послышалось его громкое распоряжение, отданное на неизвестном мне языке, но со знакомой интонацией. Сразу же после раздался треск с силой брошенной трубки. Я подождал несколько секунд, желая удостовериться, что Мельмола в комнате один, а затем осторожно нажал на ручку и заглянул внутрь. Пол был покрыт пушистым ковром. Фарди, видимо, сидел в кресле спиной ко мне, я видел облако ароматного дыма, поднимавшееся над высокой спинкой. Бесшумно войдя в комнату, я закрыл дверь и в несколько прыжков оказался возле кресла. На сиденье лежала пепельница, из которой и поднималось «облако ароматного дыма».

– Даже не запыхался! – сказал кто-то сзади.

Я не спеша повернулся, держа в руке трофейное оружие. Мельмола не был вооружен. И он был один. Что-то перестало мне во всей этой истории нравиться. Когда хозяин сделал два шага ко мне, я неуверенно протянул ему пистолетик. Он удивленно посмотрел на него, а потом театрально обрадовался, даже позволил себе хлопнуть в ладоши:

– Ты нашел ее?! Как я рад!!!

Он подбежал ко мне и без труда вырвал пистолет у меня из руки. Достаточно громко, во всяком случае, отнюдь не себе под нос, я произнес ряд грязных ругательств, большая часть которых была адресована мне самому. Мельмола прижал к груди зажигалку, глядя на меня с неизмеримой благодарностью.

– Я так беспокоился, – сказал он. – Так беспокоился… Это подарок…

– Перестань!

Я повернулся и пошел к стене, у которой, словно в приемной президента, стоял ряд стульев с изящно изогнутыми ножками.

– Я действительно боялся, что с ней что-то случилось… – продолжал издеваться Мельмола.

Я произнес старую известную фразу насчет поцелуя и задницы. Она была ему знакома. Подойдя к бару, он придвинул его ко мне и, сев через два стула от меня, протянул мне портсигар, а когда я, глядя на его подозрительные черные сигареты, отрицательно покачал головой, показал на бар с целой полкой сигарет разных марок. За отсутствием других я взял «Мунлайт». Мельмола вежливо дал мне прикурить от своего пистолетика и начал разливать бурбон. Перед этим он вопросительно посмотрел на меня, а я кивком подтвердил правильность его действий.

– Вэт за вэт, – сказал он, подавая мне стакан.

– Я не понимаю по-цыгански!

Он искренне рассмеялся. Мне все чаще попадались симпатичные преступники – дурной признак.

– Я ведь должен был как-то отыграться, не так ли? – перевел он.

– Предлагаю перейти к сути дела, если таковая существует, – мрачно буркнул я.

– Неужели у вас совсем нет чувства юмора?

Я открыл рот и тут же снова его закрыл, поняв, что оказался в ловушке. Вздохнув, я попробовал бурбон.

– Ну хорошо. Вы отыгрались. Я рад. На душе полегчало. Что дальше?

– Дальше? – переспросил он. – У меня кое-что есть. Ваше здоровье… – Он поднял стакан. – Вы ведь ищете нечто странное, так? С одним из моих дальних знакомых как раз случилось нечто странное. А именно, три недели назад он спокойно сидел в одном заведении, «Кохинор» в Канзасе и пил с приятелями, когда вдруг вошел какой-то мужчина. Знакомый не обратил на него особого внимания, собственно, вообще никакого. Кто-то за его столиком сказал, что вошедший очень похож на другого известного всем человека, но на этом все и закончилось. А потом… Может быть, вы предпочитаете рассказ из первых уст?

– Предпочитаю.

– Минутку… – Он встал, подошел к столу и, пробормотав что-то в интерком, показал мне на кресла с противоположной стороны.

Я с удовольствием пересел – стулья были чертовски неудобные. Мы молча ждали две минуты. Потом кто-то постучал в дверь. Мельмола крикнул: «Входи!» В дверях появился мужчина в джинсовом костюме. Хозяин пригласил его сесть рядом с нами и велел:

– Рассказывай.

– Это было седьмого сентября. Мы сидели с двумя приятелями в «Кохиноре», пили пиво и так далее. – Под «и так далее» он наверняка подразумевал какие-то темные делишки. – Вдруг Расти говорит: «Смотри, вылитый Скайпермен!» Йохан посмотрел куда-то мне за спину и тоже удивленно говорит: «Ну-у!» Мне не хотелось оборачиваться, тем более что Скайпермена я терпеть не могу. Мы с ним как-то раз поссорились, я выбил ему передние зубы, да еще, похоже, и челюсть сломал. В общем, оглядываться я не стал, сказал им, чтобы слушали, что я им говорю, и не заморачивали себе голову всякими щенками. Йохан отвечает – в том-то и дело, что это не щенок, кто-то намного старше, может, его старший брат. В конце концов я обернулся, но тот тип куда-то пропал, а я вспомнил, что у Скайпермена никогда не было брата. Сирота из приюта. Ну, мы закончили разговор и собирались уже уходить, но я сказал, чтобы подождали, и пошел отлить. А в сортире меня ждал этот Скайпермен или как его там. То есть я не знаю, ждал или нет, я стоял перед писсуаром, а он вышел из кабины, приставил мне к затылку ствол, положил лапу мне на плечо и прошипел: «Быстро во двор!» У меня с собой даже ножа не было, так что я пошел, куда он велел, и мы вышли наружу. Он меня толкнул вперед, я обернулся и смотрю на него. А он улыбается во всю пасть, в лапе какая-то странная пушка, но на игрушку не похожа, так что я просто стоял и лишь молился, чтобы кто-нибудь вышел во двор и дал ему в лоб. А он аж весь трясется и говорит: «Ну что, Люкс? Наконец-то Бог мне тебя послал!» – «Да, меня зовут Люкс, но это какая-то ошибка». Он захихикал и головой качает: «О, нет! Никакой ошибки. Я Скайпермен. Харди Скайпермен, которому ты вышиб зубы. Я несколько ночей из-за тебя от боли выл. А теперь выть будешь ты». Вижу, он лапу с пушкой поднимает, ну и кричу: «Эй! Опомнись, парень! Не знаю, то ли это твой брат, то ли кто еще, но если ты его спросишь, то он тебе скажет, что мы просто подрались. У меня ребро сломано. А вообще, это он начал, и у него был нож». – «Врешь!» – рявкнул он. Я и вправду про нож соврал, но надо было что-то говорить, чтобы он сразу меня не прикончил. А он орет: «Врешь! Не было у меня ножа! Да, я выпил лишнего, но никто не избивает до беспамятства парня, который, может быть, впервые в жизни попробовал чего-то крепкого!» Он все время твердил, что он и есть Скайпермен. Подробности он и в самом деле отменно знал, но Скайпермену должно было быть лет двадцать, а этому было уже далеко за сорок. И он вовсе не притворялся, он в это верил. Ну, а я понял, что мне конец. Он еще что-то кричал насчет того, что долго этого ждал, и тут позади него открылась дверь, выглянул Расти и сразу понял, что к чему, выхватил пушку и выстрелил ему в спину. Этот якобы Скайпермен дернулся и повернулся к Расти. Расти выстрелил еще раз, Йохан тоже и, видимо, попал в магазин его пушки – грохнуло, будто граната взорвалась, только осколков не было, иначе бы нас всех в клочья разорвало. Когда я поднялся, этот Скайпермен уже валялся на земле мертвый. Расти был весь в крови, я поменьше, но я спрятался за ящиками, как только Расти в первый раз выстрелил.

Люкс откашлялся и облизал губы. Я сидел неподвижно, но чувствовал себя так, словно мне воткнули в мозг электрод и подключили к нему слабый ток – у меня дрожали кончики пальцев. Я бесшумно вздохнул.

– Куда делся труп?

Люкс посмотрел на Мельмолу. Мельмола едва заметно кивнул.

– Расти пригнал пикап, и мы его забрали. И похоронили…

– Покажешь где? – Мне хотелось, чтобы эти слова прозвучали как вопрос, но я готов был вытянуть из него информацию любым возможным способом.

Он снова посмотрел на Мельмолу и перехватил его взгляд.

– Примерно… если я помню. Была ночь и чистое поле…

– Хорошо. Можешь сразу поехать со мной?

– Может, – сказал Мельмола.

– Могу, – сказал Люкс, хотя это было уже совершенно лишним.

Я допил бурбон и вежливо отказался от следующего. Мельмола встал.

– Не обижайтесь, но, если бы я не следил за своими людьми, не говоря уже об оставленном в комнате стакане, вы лежали бы там до судного дня.

Я мрачно взглянул на него.

– Если бы я собирался на войну, это выглядело бы несколько иначе, – прошипел я.

– Может быть. – Он шевельнул бровями. – Но с этим?.. – Он подошел ко мне и коснулся моей спины. Когда он убрал руку, в ней оказалась тоненькая шпилька передатчика. – Этот дом нашпигован следящей аппаратурой, а чтобы переключить ее на наведение оружия, достаточно одного движения пальцем. Стоило бы вам только высунуть из комнаты нос, и его вам тут же бы отстрелили.

– Если бы у меня не было таких часов. – Я выставил левую руку и продемонстрировал многофункциональный «нельсон». Однако я не добавил, что, хотя «нельсон» мог помочь мне в расчете налогов, определении фаз Луны, взвешивании заказной бандероли и кое в чем еще, он не в состоянии был помешать работе других устройств. Мельмола тем не менее купился на мой блеф. Я повернулся к Люксу: – Идем?

– Грррм! – проворчал Мельмола. – Мы квиты. А если вам когда-нибудь потребуется поддержка, то с нашей стороны обойдется без «скорой».

– Может быть…

Я кивнул и направился к двери. Люкс поплелся за мной. У подъезда ждал «меррид», который привез меня сюда несколько часов назад. Тот же водитель, неподвижный и безразличный ко всему, отвез нас в центр. Я позвонил Саркисяну. Машина с его людьми появилась через четыре минуты. В штаб-квартире профессионалы занялись Люксом, я же занялся остатками виски из «служебной» бутылки Саркисяна. Я рассказал Дугу о пребывании у Мельмолы. Мы оба улыбнулись, причем я – не слишком искренне.

Вернувшись домой, я предложил Филу понырять в бассейне, не став добавлять, что под водой он задает меньше вопросов. Похоже, он чуял какой-то подвох, но, несмотря на прямое родство со мной, еще не был столь по-звериному хитер и потому согласился. Мы ныряли больше часа, после чего Фил забросал меня семнадцатью тысячами вопросов, лишь на некоторые из которых я знал ответы.

* * *

Саркисян пригласил меня к девяти утра – результаты экспертизы должны были уже быть готовы. Я появился в его штабе чуть раньше, вскоре пришел и Ник.

Мы ждали почти час, время от времени обмениваясь более или менее осмысленными фразами, без надежды на осмысленный ответ. Все трое успели продемонстрировать полный арсенал внешних признаков нетерпения: постукивание пальцами по столу, бормотание себе под нос, насвистывание (две разновидности – мелодичное и не очень), расхаживание по комнате, стук пальцем по экрану компа, попытки пнуть приклеившуюся к полу кучку засохшей жвачки, потрескивание суставами пальцев, пощелкивание ногтями по верхним зубам, зондирование уха кончиком мизинца. Пепельница едва не развалилась под тяжестью груды окурков. Двое попытавшихся заглянуть в комнату сотрудников Саркисяна тут же выскочили из нее, услышав обещание срезать им премию.

Без двадцати десять явился толстый очкарик. Не обращая внимания на нетерпеливое ворчание Дуга, он методично разложил на столе десятка полтора страниц и вставил диск в комп. Затем протер очки с тщательностью, достойной амстердамского шлифовщика алмазов, и по очереди внимательно посмотрел на каждого из нас. Когда он в конце концов обратился к Саркисяну, могло создаться впечатление, будто он именно сейчас сделал выбор, кого из нас считать главным.

– Гм-гм! Начну с анализа материалов, собранных во дворе бара под названием «Кохинор», находящегося в Канз…

– К делу! – прервал его новоизбранный шеф.

– В Канзас-Сити, на улице…

– К ДЕЛУ!!! – прорычал побагровевший Саркисян.

– Уже, уже… – Очкарик подпрыгнул и забормотал, словно подавившись собственным языком: – Анализ образцов, собранных со стен и земли, показывает присутствие веществ, наличие которых на данном дворе не поддается объяснению. Это керамический шлак и сплавы шлака с металлом, ванадий и три разновидности полимеров, из которых два в настоящее время находятся в перечне материалов, засекреченных в связи с использованием в компьютерной, военной и космической промышленности, где они применяются, например, при производстве многослойных микросхем. Что касается тех следов, можно предположить, что около месяца назад на территории объекта под названием… – он взглянул на Дуга и поправился: – Что там произошел взрыв какого-то устройства, содержащего все эти компоненты. Можно также предположить, что кто-то взорвал контейнер с образцами данных материалов.

Очкарик закрыл рот и посмотрел на Ника – видимо, мнение в отношении Саркисяна у него изменилось. Быстрыми движениями он сложил в ровную пачку страницы, в которые даже не успел заглянуть, после чего вынул диск и положил его на бумаги.

Дуг заскрежетал зубами и закусил нижнюю губу, напомнив мне своей физиономией прошлогоднюю модель «форда», у которой именно так выглядел передний воздухозаборник. «Форд», однако, не умел причмокивать, в отличие от Саркисяна.

– Спасибо, – сказал он. – Будьте на месте, пока я вас не отпущу. Документация останется здесь.

Очкарик с достоинством поднялся и вышел, кивнув Нику Дугласу. Дуг хлопнул рукой по колену.

– Как будто все сходится! – удивленно пробормотал он.

– Это еще не повод… – начал Ник.

– Знаю, – прервал его Дуг. – Но это первая за неделю осмысленная информация. Я рад чему угодно.

– Результаты эксгумации тоже сегодня? – спросил я, зная, каким будет ответ.

– Сейчас будут! – нетерпеливо буркнул он, словно поторапливая невидимых патологоанатомов и лаборантов. – Обещают… О-о! – Дверь открылась, и вошел один из парней Дуга, с небольшим пакетом в руке. – Вот и…

– Шеф, это не то! – поспешно перебил его вошедший. – Только что доставил курьер…

Саркисян одним движением разорвал пакет. В жестком конверте лежал маленький диск. Дуг осмотрел его с обеих сторон и, не видя описания, вставил в щель компа. На экране на несколько секунд появилась стандартная сетка растра, а затем я увидел самого себя, деловито перерезающего путы из пластыря на запястьях и лодыжках. Мои вчерашние догадки оказались верными – у Мельмолы все же была камера, и неплохая, хотя и не высшего класса. Объективы были также и в коридоре, а воткнутый в мою одежду передатчик включал их один за другим, когда я перемещался по зданию. Я также увидел… все мы увидели гараж и мою в нем деятельность. Ник фыркнул, глядя, как я закуриваю, а потом сказал:

– Тебе не пришло в голову, что в сигареты могли что-нибудь подмешать?

Я удивленно посмотрел на него:

– А кто мог бы мне подложить такую свинью?

На экране появился кабриолет и помчался к воротам. Кто-то стрелял, и теперь я увидел, почему пули прошли мимо. У меня вспыхнули уши, я встал и прошелся по комнате.

– О-о… – Саркисян восхищенно покачал головой, глядя на экран. – Этот прыжок… очень даже, очень…

Я докурил сигарету, стоя спиной к экрану и разглядывая план шоссе, на котором было совершено ограбление. Точечки микрозарядов складывались в какой-то узор, хотя комп утверждал, что это просто оптимальное расположение, с небольшой долей случайности, именно таким образом, чтобы даже в случае каких-либо помех план мог быть реализован.

– Конец, – услышал я голос Саркисяна. – Неплохо ты отличился…

– Знаю. По моему мнению, я заслужил четверку с плюсом.

– Нет, это слишком много! – Ник откинулся на спинку кресла. – Ни один нормальный человек в такой ситуации не стал бы пользоваться чужими сигаретами.

– Ник прав! – решительно сказал Дуг. – И…

– Ладно! – прервал я его. – Обещаю не курить чужие сигареты и не пить чужое спиртное! А как, по-вашему: в чужих женщин тоже могут что-нибудь подмешать?

Дверь открылась. Вошедший сразу же попал под обстрел алчных взглядов шести пар глаз.

– Нам передали тело мужчины в возрасте около сорока пяти-сорока восьми лет, – сказал он, остановившись перед Дугом, – погибшего от трех выстрелов из огнестрельного оружия. Две пули калибра 0.35, одна калибра 0.42. Одна из пуль попала в находившееся в руках потерпевшего устройство, которое в результате взорвалось. Кисть правой руки оторвана, левая значительно пострадала. В брюшной полости потерпевшего наличествует значительных размеров дыра, которая, вероятнее всего, также является последствием взрыва. "Я связался с бригадой, обследующей место смерти потерпевшего. Результаты взаимно подтверждаются. В теле потерпевшего мы обнаружили те же элементы, сплавы и материалы, которые, в странном сочетании, присутствуют во дворе того заведения. Мы пришли к выводу, что одна из пуль тридцать пятого калибра стала причиной взрыва, который привел бы к смерти потерпевшего, если бы он не скончался от предшествующих огнестрельных ранений.

– Что вы можете сказать о нем самом?

– Одежда и содержимое карманов носят признаки рядовых изделий массового производства. Интересным может показаться одно: все это было куплено в одно время, примерно за четыре дня до смерти владельца. Мы нашли даже сохранившиеся метки с штрих-кодом. Мы опознали потерпевшего, хотя в данной связи возникли некоторые… – он замялся, – некоторые несоответствия. Если исходить из имеющихся у нас данных, потерпевший – некий Харди Скайпермен, родившийся двадцать третьего февраля 2028 года в Скормоне, отдан в приют третьего марта того же года, воспитывался за государственный счет до совершеннолетия. В возрасте семнадцати лет, около двух лет назад, был избит, в результате чего получил перелом челюсти и потерял четыре зуба. Нам удалось также получить отпечатки пальцев, которые с вероятностью девяносто процентов можно приписать Харди Скайпермену. Однако этим данным полностью противоречит биологический возраст потерпевшего. Данные анализа клеток и тщательное, проводившееся три раза независимо друг от друга, исследование кожи, сетчатки глаз, волос и зубов показывают, что в момент смерти ему было от сорока пяти до сорока восьми лет, плюс-минус два года. К сожалению, данное противоречие мы объяснить не в состоянии. Еще одно неясное обстоятельство – тот факт, что у потерпевшего два шрама на ребрах с левой стороны, вероятнее всего, результат удара каким-то металлическим предметом, достаточно острым, но не ножом, возможно, стамеской. Подобных следов не должно быть у Скайпермена, по крайней мере, их не было до последнего его пребывания в больнице, где ему лечили челюсть. Мы располагаем полной документацией о том случае.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru