Андрей Ильин
Картонный воин

Предисловие

Это был шкаф, самый обычный – со стенками, дверцами, блестящей фурнитурой. Но это был необычный шкаф. Потому что – пассажирский шкаф, скорый шкаф, шкаф дальнего следования и международных сообщений.

Шкаф уже проехал Францию, проехал Чехию, проехал Польшу и Белоруссию и теперь катил по России. Под шкафом постукивали на рельсовых стыках и стрелках колеса, шкаф подрагивал, покачивался, кренился на поворотах, шкаф притормаживал на узловых станциях, спускался с горки, отстаивался на запасных путях, его сортировали, отцепляли, перецепляли, стучали молоточками по буксам, перед ним меняли локомотивы, давали ему зеленую дорогу...

Шкаф ехал и ехал...

В шкафу на матрасе сидел человек – его единственный пассажир. Сидел гражданин России Иванов Иван Иванович. У него не было билета, не было плацкарты, не было страховки, не было багажа, не было заграничного паспорта. У него ничего не было – был только шкаф.

Иван Иванович ненавидел шкафы, потому что со шкафами были связаны худшие воспоминания его жизни – начиная с того первого шкафа, который был у любовницы и в который он влез, когда к ней заявился другой любовник, а вслед за ним еще какие-то люди. Все это было похоже на анекдот, но если это был анекдот, то был не смешной анекдот – грустный анекдот. Потому что пришедшие люди застрелили второго любовника, а дружки любовника перестреляли тех людей. Чудом спасся только спрятавшийся в шкафу Иванов. Которого обвинили в убийстве пяти потерпевших, потому что, выбравшись из шкафа, он сдуру схватил какой-то пистолет, на котором впоследствии обнаружили его отпечатки пальцев и обнаружили выпущенные из него пули в телах жертв.

А потом милиция повесила на него другие трупы.

И еще трупы.

И еще...

Иванов сидел в шкафу и жалел себя – свою странную, непутевую и запутанную жизнь.

И зачем он тогда полез в тот шкаф?.. Если бы он не залез в тот шкаф, он бы никогда не оказался в этом!..

Шкаф миновал Оршу и миновал Смоленск. Шкаф приближался к станции назначения – к Москве.

На Белорусском вокзале шкаф встречали официальные и чуть менее официальные лица – генерал Федеральной Службы Безопасности Трофимов, его правая, да и левая тоже, рука – майор Проскурин, личный состав вверенного им подразделения, а также сцепщики, крановщики, стропальщики, грузчики и прочий не имеющий отношения к этой истории обслуживающий персонал.

Шкаф прибывал на Белорусский вокзал к третьей платформе. К третьей платформе грузового пакгауза.

– Он не опаздывает, идет по расписанию? – заметно нервничая, то и дело спрашивал генерал у железнодорожных работников.

– Да вроде нет...

Шкаф не опаздывал, шкаф шел точно по расписанию и уже миновал входной семафор.

– А вдруг он там задохнулся? – переживал генерал Трофимов.

– Не должен был, – успокаивал его майор Проскурин, – контейнер вентилируется. И мы там еще на всякий случай дырок накрутили.

Но генерал все равно беспокоился. И майор беспокоился. Не за Иванова – за свои семьи, которые были взяты в залог под гарантии возвращения Иванова на Родину. И если с Ивановым что-нибудь случилось, то своих жен и детей они не увидят.

– Ну что там?

– Скоро, уже совсем скоро... Да вон же он, идет вон... – показали железнодорожники на показавшийся вдали электровоз.

Состав втягивался на сортировку.

– Какой из них? – спросил генерал, пробегая глазами по составу.

– Вон тот, – показал майор на опломбированный контейнер.

Вагон отцепили, и маневровый тепловоз подал его на контейнерную площадку.

В проушины контейнера сунули крюки козлового крана.

– Вира! – крикнули стропальщики. Трос натянулся, контейнер дрогнул, оторвался от платформы, поднялся вверх и поплыл по воздуху к поджидавшему его контейнеровозу.

– Майна!

Контейнер пошел вниз.

– Левее!

– Правее!

Рессоры “КамАЗа”-контейнеровоза прогнулись под тяжестью поставленного на полуприцеп контейнера.

– Ну все, спасибо, мужики, – поблагодарил стропальщиков генерал.

– Да ладно, – ответили стропальщики, недоумевая, в связи с чем возле обыкновенного на вид контейнера устраиваются такие пляски.

Что там – золото, что ли?..

– Ну все, поехали!..

“КамАЗ” вырулил с контейнерной площадки. Впереди него и сзади шли два “уазика”, набитые крепкими, в камуфляже парнями. А впереди и позади “уазиков” два черных джипа с мигалками.

Шкаф ехал по Москве, по Тверской, мимо мэрии, ехал по Театральной площади... Его никто не останавливал, хотя проезд грузовиков здесь не приветствовался. Но гибэдэдэшники видели номера идущей перед “КамАЗом” машины и номера идущей за “КамАЗом” машины и отворачивались. Машины с такими номерами им останавливать запрещалось, даже если те ехали под “кирпич”, даже если на красный свет, без пристегнутых ремней, по полосе встречного движения, давя пешеходов и инспекторов ДПС...

“КамАЗ” выехал на Лубянскую площадь и повернул налево, к комплексу известных всем зданий. Но внутрь не заехал и возле них не остановился, а поехал дальше. Поехал за город...

По правительственной трассе под знаки и светофоры ехал шкаф, сопровождаемый эскортом машин. Завывали сирены, крутились мигалки, словно брызги грязи разлетались во все стороны, прижимались к обочинам “Жигули”, “Волги” и даже навороченные джипы.

Все было узнаваемо и привычно. Кроме одного. По правительственной трассе, в центре колонны шел не правительственный “ЗИЛ” и не бронированный “Мерседес”, шел обыкновенный грузовик – “КамАЗ”. На “КамАЗе” стоял грязный железнодорожный контейнер, в контейнере был шкаф, а в том шкафу находился не премьер и не вице-премьер, не полномочный и чрезвычайный и даже не просто посол, коим положен эскорт по протоколу, а находился самый обыкновенный гражданин с типичной для России фамилией – Иванов, с самым распространенным именем – Иван, с самым часто встречающимся отчеством – Иванович. Иванов. Иван. Иванович...

И почему его везли с такой помпой, везли на “КамАЗе” и везли в шкафу, несведущему человеку понять было невозможно...

Глава первая

Большой Начальник проводил очередное внеочередное заседание, посвященное самой актуальной для современной России теме – где взять деньги.

– Может, МВФ? – не веря в то, что говорил, предлагал кто-то.

– Мы еще старое не вернули.

– Тогда попросить у японцев!

– Японцы жмоты, они просто так деньги не отдадут.

– А мы им пообещаем острова вернуть, под честное слово. И у нас еще Калининградская область в запасе останется.

– Да кто в наши обещания поверит?!

– А мы под государственные гарантии.

– Тогда уж лучше под честное слово. В деле наметился тупик.

– А что, если подумать о новых налогах? Например, на имущество. Посчитать квадратные метры квартир и дач на душу населения, ввести норму...

Присутствующие на совещании напряглись, прикидывая, сколько у них гектаров излишней жилой площади.

– Нет, жилье трогать нельзя. Люди столько десятилетий мучились в “хрущевках”, что пусть теперь поживут по-человечески.

Напряжение спало.

– А если на машины? – додумался кто-то.

– Точно! На “Жигули”, “Волги”, “Москвичи” и гужевой транспорт!

– Почему на “Жигули”, и “Волги”?

– Это самые перспективные, потому что самые распространенные модели, и если собирать с каждой хотя бы по полтинничку...

Тихо зашуршали клавиши калькуляторов и карманных компьютеров. Получилось неплохо.

– Может, тогда и иномарки? – размахнулся кто-то.

– Ты что! – разом вскинулись все. – За иномарки и так таможня три шкуры дерет. Разве только оговорить: те, что старше пяти лет, которые экологию засоряют.

Снова подсчитали возможные барыши.

– Мало, – сказал Большой Начальник. – Все равно мало!

– Ужмем культуру, по линии театров и библиотек, часть высвобожденных денег бросим на телесериалы и угадайки, и все будут довольны.

– Принято.

– И коммуналка... Проведем акцию под девизом “Дешево хорошо не бывает”, отселим десяток должников из квартир в бараки на Колыму, и денег будет невпроворот.

– Наука? – Талант должен быть голодным!

– Образование?..

В кармане Большого Начальника зазуммерил мобильный телефон.

– Продолжайте, – кивнул он присутствующим и, чуть отвернувшись, прижал телефон к уху. – Я слушаю.

– Это я...

Это был Петр Петрович – доверенный человек Большого Начальника.

– Все в порядке, – сообщил Петр Петрович, – Иванов прибыл. Куда его везти?

– Вначале пусть куда-нибудь к себе, – принял быстрое решение явно обрадованный сообщением Большой Начальник. – А потом...

Куда же это девать потом?.. У них его долго оставлять нельзя. Может, на дачу?.. Точно!

– Потом переправьте его на дачу, – распорядился Большой Начальник. – На дальнюю дачу...

И снова махнул рукой присутствующим – продолжайте, продолжайте, не обращайте на меня внимания...

Значит, прибыл!..

И Большому Начальнику открылись новые и гораздо более интересные, чем дележка несуществующих денег, перспективы. Кажется, дело стронулось с места...

Иванов был в России и был в его руках!

Глава вторая

“КамАЗ” остановился перед неприметными, вроде тех, что окружают пионерлагеря, воротами и посигналил.

В воротах открылась небольшая дверца, из которой вышел мужчина в гражданском.

Он посмотрел на номер, посмотрел на укрепленный на лобовом стекле пропуск, на отставшие машины эскорта и махнул рукой.

Ворота открылись. “КамАЗ” тронулся с места и снова остановился, потому что внутри оказались еще одни ворота. Более мощные, чем первые.

Подошел еще один, похожий на первого, мужчина, проверил документы, осмотрел машину.

– Проезжайте.

Открылись вторые ворота, и “КамАЗ” въехал на внутреннюю территорию.

– Теперь налево...

Впереди были выкрашенные в зеленый цвет корпуса. Тоже такие же, как в пионерлагере, – одноэтажные, в большинстве своем щитовые, с одним крыльцом и расположенными неподалеку беседками.

Но только это не был пионерлагерь – это был режимный объект. И забор изнутри выглядел не так, как снаружи. Потому что за первым забором был второй, а между заборами – контрольно-следовая полоса, вроде тех, что стерегут границу. И еще были датчики сигнализации проникновения. И собаки. Тоже не простые собаки, потому что молчаливые собаки, которые не гавкают попусту, а, как и их хозяева, несут службу.

Грузовик повернул вправо и поехал в сторону гаража.

За ним двигались “уазики” с бойцами генерала Трофимова. Джипы с мигалками остались за забором, потому что это были чужие джипы, из охраны Большого Начальника, приданные колонне для расчистки дороги. Сидящие там телохранители требуемого для проникновения на территорию “пионерлагеря” допуска не имели и поехали обратно.

“КамАЗ” въехал в открытые ворота гаража и встал.

Сорвав никому теперь не нужную и никого не пугающую пломбу МИДа, вскрыли контейнер и стали выгребать из него какую-то мебельную рухлядь, чтобы добраться до стоящего в глубине шкафа.

– Вон он!

Шкаф стоял неколебимо, как утес, потому что был приторочен к внутренним скобам контейнера капроновыми стропами.

Узлы развязали, расчистили под дверцами пол и дернули ручку на себя.

В шкафу, на истерзанном матрасе, подслеповато щурясь и загораживаясь от света рукой, сидел человек.

Сидел Иванов.

– Ну здравствуйте! – радостно приветствовал его майор Проскурин.

– А какое сегодня число? – вместо приветствия спросил Иванов.

– Семнадцатое, – ответил майор.

– Июня? – уточнил Иванов.

– Почему июня – мая. Вы, выехали тринадцатого – сегодня семнадцатое. Прошло четыре дня. Всего четыре дня.

– Странно, я думал – месяц, – задумчиво ответил Иванов.

– Ну ничего, ничего, бывает хуже, – усмехнулся майор Проскурин. – Мне однажды пришлось почти неделю в угольном вагоне ехать, зарывшись по самые уши...

– Тоже из Парижа? – спросил Иванов.

– Почему из Парижа? – растерялся майор. – Из... Впрочем, это не важно. Но все равно было очень холодно и жестко. А у вас тут, – он заглянул в шкаф, – просто вагон СВ со всеми удобствами. Так что жаловаться – грех.

Но Иванов хотел жаловаться... На тесноту, на темноту, на духоту, на отсутствие бара, холодильника, телевизора, которые были у него в другом, в том, в котором он путешествовал по Европе, шкафу.

– Что, серьезно? – поразились вскрывавшие контейнер бойцы. – В платяном шкафу – холодильник? Стационарный?!

– И еще бар...

Ну дает, ну заливает! И ведь как складно-то заливает!

– И еще видеомагнитофон, душ, унитаз, кондиционер, – продолжал перечислять Иванов.

– И еще этот шкаф ездил?

– Да, ездил. По Европе. И один раз плавал через океан в Америку, – подтвердил Иванов. – А этот...

И снова стал, загибая пальцы, жаловаться на несоответствие шкафа его уровню запросов.

“Вот ведь сволочь, – думал про себя майор, глядя на предъявляющего претензии и обижающегося на все и вся Иванова, – сколько народу положил, из неприступной французской тюрьмы, откуда никто выбраться не мог, сбежал, с крыши на крышу прыгал и по натянутому канату, что твой канатоходец, спускался, а теперь капризничает, хлюпика изображая. Холодильника у него в шкафу, видите ли, нет, а в холодильнике европейской кухни! Распустил нюни до пола... Ведь все о нем уже все давно знают, а он комедию ломает! И надо ему это?! Похоже, что надо...”

– Ну ничего, ничего, сейчас мы вам баньку организуем, накормим, – словно малое дитя, уговаривал Иванова майор. – Выспитесь, отдохнете...

“А поверишь ему, повернешься спиной – и все, считай, покойник, – параллельно разговорам продолжал думать майор, заботливо промакивая Иванову платком слезы. – Свернет к чертовой матери набок шею, как цыпленку. Нет, дураков нынче нет, слезкам верить. Пусть те в этот маскарад, верят, кому жизнь недорога...”

– Банька у нас знатная, до костей прогреет. Ну что – пошли?

Банька была действительно знатная – спецназовцы, которым частенько случается бороздить брюхом раскисшую грязь, умеют ценить такие удовольствия.

– Эх... хорошо! – вскрикивал майор Проскурин, поддавая пару.

– Ой, жарко, жарко! Ой, не могу. Ой, не надо больше!.. – стонал Иванов.

– А мы сейчас веничком, веничком! – радовался жизни майор, охаживая березовым веником голую спину Иванова.

– Ой, хватит, помру сейчас! – орал Иванов. – Все – помер!

Помирать Иванову было нельзя, он для дела нужен был.

Бойцы майора стянули Иванова с полки, вынесли в предбанник и привели в чувство, опрокинув на него два ведра холодной воды.

– Ой, холодно, холодно! – завопил как резаный Иванов.

Его обрюзгшее, дряблое тело странно смотрелось на фоне накачанных бицепсов и трицепсов фээсбэшников. Представить, что этот дохляк может кому-то причинить вред, было невозможно. Но эти, приближенные к майору бойцы, одни из немногих знали, на что способен этот хлюпик. Своими глазами видели, на что способен. Например, в Париже, где он спрыгнул с крыши одного из корпусов тюрьмы и по натянутому тросу, ласточкой, пролетел над забором с колючкой под током!

А то, что он на вид дохлый, так, может, специально дохлый, по легенде, чтобы ввести противника в заблуждение и неожиданней ударить. Бык тоже здоров – здоровей не бывает, только его в сто раз легче тореадор одним ударом на тот свет отправляет!..

– Ну все, айда пиво пить!..

Но пиво было так, для затравки, потому что к пиву полагалось сто боевых грамм.

– Ну, за тех, кто не с нами!.. С пива и водки Иванова быстро развезло, и он начал рассказывать про котлоагрегаты:

– Вот все думают, что котел это большая бочка. Э-э нет! Ничего подобного! Котел это... агрегат. Там же и горелки, и клапана разные, и эти еще... термометры. А я – ин-же-нер! Я эти клапана как свои пять пальцев, – показывал Иванов всем желающим свои растопыренные пять пальцев.

Его не слушали, но на всякий случай делали вид, что слушают.

– Да ладно про котлы. Вы лучше расскажите, как вы тюремщика... того, – попросил кто-то из бойцов.

– Какого тюремщика? – насторожился Иванов.

– Французского, которого вы гвоздем вот сюда, – ткнул боец себя пальцем в шею.

И все согласно закивали головами. Потому что раздобыть, находясь в тюрьме, гвоздь, сделать из него заточку и использовать по назначению – это круто. Это высший класс!

– Расскажите, расскажите. Нам нужно. Это ведь практический опыт.

– Вы что? Никого я ни того, – отнекивался Иванов. – И вовсе не я это!

– А кто? – удивились бойцы.

– Это его другой надзиратель, который меня из камеры вывел. Он меня за руку держал, а когда тот подошел, он его и ударил.

– Вашей рукой? – не поверили бойцы.

– Ну да, моей рукой... Я гвоздь держал, а он меня за руку держал и ка-ак!.. И все!..

Бойцы одобрительно закивали головами.

Молодец мужик, пить – пьет, но дело разумеет. Такую ересь порет с такими честными глазами! Уж кажется, что тут можно придумать в свое оправдание – и заточка у тебя, и ударил ты, а он вон как извернулся! Это ж надо такое придумать!..

– Да ладно, нам можно. Мы сами по этому делу, – заговорщически сообщили фээсбэшники.

– По какому? – туго соображая, переспросил Иванов.

– По тому же, по которому вы. Вот у вас, к примеру, сколько засечек на прикладе?

– На каком прикладе?

– Ну, в смысле, сколько у вас в активе “жмуров”? Ну, покойников?

– У меня? Ни одного! – четко, проговаривая слова, сказал Иванов. – Я – пальцем никого. Я ведь не тот, который вы думаете, я по котлоагрегатам...

Бойцы дружно заржали.

Ну точно молодец – свои не свои, а он знай мозги пудрит! Нет, такого голыми руками не взять.

– Ну ладно, не хотите – не надо, – не обиделись бойцы. – Мы ведь все понимаем!

И действительно все понимали...

Сомлевший Иванов сидел в бане, на режимном объекте, в окружении дюжих, на две головы выше его молодцов, пил с ними пиво и водку, рассказывал про котлоагрегаты, покровительственно стучал их ладошкой по чугунным плечам, по каждому поводу лез обниматься и вообще вел себя безобразно. Но точно так, как и должен вести себя старший товарищ перед молодой порослью бойцов невидимого фронта.

“Нормальные ребята, – думал он. – Классные. Только жаль, в котлоагрегатах ни хрена не смыслят. А так – мировые пацаны!..”

Глава третья

Второй помощник атташе по культуре посольства США в Москве Джон Пиркс стоял навытяжку перед начальством...

Да каким атташе, по какой культуре?.. Перед настоящим начальством, которое не по культуре, которое по месту основной и единственной работы, – перед Начальником Восточного сектора ЦРУ.

Первый шквал бури, когда на Джона Пиркса просто шумели, грозились сорвать погоны, выгнать на улицу и начистить морду, миновал. И теперь разговор шел по существу.

– Как это произошло?

– Мы действовали по утвержденному плану, – начал Джон, на всякий случай напомнив, кто являлся первой инстанцией, одобрившей сценарий побега.

Начальник Восточного сектора поморщился, но промолчал. Он о своей подписи помнил, вернее, вспомнил сразу же, как только узнал о случившемся. И теперь уже не забудет, даже если захочет, потому что его в эту подпись, как нагадившего на ковер щенка в его же лужу, мордой еще не раз ткнут.

– Понятно, что дальше?

– Вначале все шло штатно: “леваки” дали согласие на участие в операции, нашли исполнителя и обеспечили “буфер”...

“Буфером” были не пружины и бамперы, а были живые люди – три “левака”, которые должны были выполнять роль посредников между людьми Джона Пиркса и нанятым ими исполнителем и беглецом. Их участие в операции было необязательным – вручить деньги и постоять у лебедки мог любой, но их участие позволяло не засвечивать в этом деле интересы ЦРУ.

– Мы участвовали в операции в основном информационными ресурсами, финансами и технической стороной... Но потом...

Потом все пошло наперекосяк. Вначале заупрямился главарь “леваков”, затребовав в залог, в качестве гаранта сделки, кого-нибудь из людей Джона Пиркса, и подстраховался совместной с Джоном фотографией, которую можно было использовать для шантажа. Потом Иванов, выходя из камеры с подкупленным надзирателем, убил встреченного в коридоре корпусного. И на прощание пырнул гвоздем своего помощника, что не предусматривалось никакими планами. Ну а потом...

Потом он спустился по отстреленному линеметом и зацепившемуся за крышу якорем тросу на улицу и, вместо того чтобы отблагодарить своих спасителей, убил их, скрывшись в неизвестном направлении. Что убил – нехорошо, на то они и “буфер”, хуже, что скрылся...

– Где он может теперь быть?

Джон Пиркс развел руками.

Дело было дрянь, мало того, что Иванова, ради которого все это дело затеяли, не заполучили, еще и под “леваков” попали. Потому что те расценили убийство своих товарищей как предательство и прислали Джону в коробке из-под торта голову его отправленного в залог человека.

Была одна беда – стало две. Раньше ославить ЦРУ мог только Иванов, который по их наводке ликвидировал известного в Европе бизнесмена, а теперь появились еще и располагающие компроматом “леваки”.

– Значит, так, – подвел итог Начальник Восточного сектора. – Провала нам не простят: тебе – огласки, мне – тебя. И, боюсь, отставкой дело не ограничится. Нужны будут виновные. Самые подходящие кандидатуры – мы.

Джон Пиркс согласно кивнул.

– В лучшем случае они все спишут на случайно затесавшихся в ряды профессионалов недоумков, в худшем – на павших героев. Лично я предпочту быть недоумком.

Джон Пиркс тоже выбирал быть живым разгильдяем, чем мертвым национальным героем.

– Отсюда мораль – или мы подчищаем все хвосты. Или...

– Подчищаем, – кивнул Джон.

– Тогда первое – нужно все это как-то оформить, как-то так, чтобы все это там, – ткнул Начальник Джона пальцем в потолок, – выглядело помягче. Далее – как можно быстрее прибрать за собой во Франции, либо найти способ договориться с “леваками”, либо... Но главное – решить, что делать с Ивановым...

“Лучше бы то, что планировали раньше, – подумал Джон Пиркс, – взять живьем, выпотрошить, предложить сотрудничество и, если он откажется, – зачистить. Впрочем, предложение ему уже было сделано, было сделано в форме побега – и было отвергнуто, если считать трупы “леваков” отказом. Значит, можно переходить сразу к третьему пункту”.

– Иванова надо “стирать”, – внес предложение Джон Пиркс.

– “Стирать” или нет, вопрос второй, – вздохнул Начальник Джона.

А кто же тогда первый, если Иванов – второй?!

– Главный вопрос – что докладывать по его поводу начальству.

Это верно – суть не всегда зависит от содержания, очень часто от формы. От того, как будет представлен провал – провалом или частичной победой.

– Ты, кажется, говорил, он выдающийся “мусорщик”, – напомнил Начальник Восточного сектора. – Что чуть ли не три десятка людей на тот свет спровадил.

– Теперь больше. В два раза больше. Только вы в это не верили.

– Я и сейчас сомневаюсь, хотя сейчас уже меньше.

Джон Пиркс не понимал, куда клонит его начальник, хотя догадывался, что тот нащупал какой-то выход.

– Это он нас вывел на Друга?

Другом был работавший в Генштабе генерал, которого американцы завербовали при посредничестве Иванова и который на самом деле не был генералом и не работал в Генштабе, а работал на ФСБ в качестве двойного агента под кличкой Генштабист. Это был тот человек и та операция, ради которых генерал Трофимов связался в свое время с Ивановым.

– Да, Друг – это наводка Иванова.

– То есть можно предположить, что Иванов имеет контакты с высокопоставленными военными чинами?

– Мы пытались это выяснить, но, кроме Друга, он никого не назвал.

– Но это еще не значит, что таких контактов нет. Это лишь значит, что он о них не сказал, – подчеркнул Начальник Восточного сектора. – Кроме того, он продемонстрировал выдающиеся профессиональные навыки в области ликвидации.

Тут – да, тут спорить не приходилось.

– Вы брали его в разработку? – задал главный вопрос Начальник Джона.

– Да, в рамках проверки агента Друг.

– А как самостоятельную фигуру?

– Как самостоятельную – нет. Из-за пункта семь дробь девять.

Пункт семь дробь девять не приветствовал вербовку патологических и ярко выраженных уголовных типов, потому что это были ненадежные и одиозные партнеры. Они могли пригодиться как вспомогательный материал, но самостоятельной ценности обычно не имели.

– А вам не кажется, что мы его недооценили? Мне представляется, что он может оказаться более перспективным, чем представлялся вначале, – задумчиво сказал Начальник Восточного сектора.

И только теперь Джон Пиркс понял, куда он клонит.

Ну конечно! Сбежавший из-под опеки спецслужбы уголовник – одно дело, это бесспорный и стопроцентный провал. А побег профессионала, желательно с приставкой “супер”, – это совсем другое. Это как при игре в шахматы: проиграть новичку – позор, быть разгромленным гроссмейстером – почетно. Такая разница.

Если на это дело взглянуть с такой точки зрения, то появляется люфт.

– Немедленно подготовьте мне справку по Иванову. В первую очередь меня интересуют его психологический портрет, мотивации, уровень профессиональной выучки – все! Поднимите архивы, привлеките... Возможно, что этот Иванов может быть полезен Америке и еще пригодится Америке.

Начальник Джона Пиркса был тертый калач. Он давно понял, что разведка это не всегда только разведка, но часто еще и политика.

Вполне может быть, что этот Иванов никто – рядовой, вышедший из военной среды, гангстер, каких сейчас в России великое множество. Но не исключено, что серьезная фигура. И чем более серьезная, тем менее значим имевший место во Франции провал. И наоборот... Так что лучше исходить из того, что не просто уголовник, а ценный агент.

Для дела лучше, для карьеры лучше, для выслуг, для очередных званий... Во всех смыслах – лучше. Тем более что человек, имеющий на счету несколько десятков жертв, не может быть прост. Не должен быть прост.

Он эту кашу заварил – ему и расхлебывать.

Ему – Иванову!

Глава четвертая

Дальняя дача по всем документам проходила дачей – домом в деревеньке с прирезанным к ней приусадебным участком, под грядки и картошку. На самом деле дача была комплексом одно-двухэтажных строений, возведенных на месте бывшей ракетной части, входившей в первое оборонное кольцо Москвы. Часть в начале девяностых годов в соответствии с договором “ПРО” расформировали, находившиеся на ее территории ракеты стратегического назначения сняли с боевого дежурства, распилили и сдали в утиль, отослав в США для отчета образцы опилок. Шахты на американские деньги залили бетоном, но вся военная инфраструктура – заборы, казармы, котельная, электростанция, а самое главное, многоэтажные бункера, где несли боевое дежурство ракетчики, и откуда должен был осуществляться пуск, – осталась. Территорию части передали на баланс местных властей, произвели оценку, которая потянула аж на сто с копейками рублей, и тут же продали частному лицу в качестве непригодного для сельскохозяйственных целей участка земли. Продали Большому Начальнику, хотя по документам – его двоюродному брату.

Новые хозяева менять планировку “приусадебного участка” не стали – лишь укрепили охранный периметр, добавив пару рядов колючей проволоки и установив более современную охранную сигнализацию. Щитовые казармы, в которых жил личный состав, разобрали и на их месте поставили деревянные коттеджи, купленные в Финляндии. Все остальное – подсобные помещения, внутренние коммуникации, гаражи, беседки и даже разбитые солдатами клумбы – оставили как есть, подремонтировав и облагородив.

На “даче” постоянно проживал “обслуживающий персонал”, в основном состоящий из крепких, коротко стриженных парней, разъезжающих по окрестностям на черных и здоровенных, как танки, джипах. Подступиться к части было невозможно ни местной власти, ни милиции, ни кому-либо еще. И даже не из-за стриженых парней и непреодолимого, как государственная граница, охранного периметра, а из-за бумаг, которые предъявляли незваным гостям на КПП. Бумаги были более непробиваемыми, чем заборы и охрана. На бумагах стояли такие печати, что местные начальники сразу брали под козырек и интересовались, не нужно ли чем-нибудь помочь.

Если гость упорствовал, а такое пару раз случалось, например, когда внутрь пытались проникнуть ребята с Петровки, усиленные взводом ОМОНа, то тут же раздавался звонок в Москву, и не позже чем через пять минут командиру группы захвата перезванивал его непосредственный начальник и говорил ему что-то такое, что милиционеры и ОМОН бежали с дачи без оглядки, словно их ошпарили.

Иногда на дачу наведывался ее Хозяин – Большой Начальник. Он обходил “приусадебный участок”, придирчиво проверяя работу “обслуги”, осматривал коттеджи, спускался в вычищенные и отремонтированные бункера. Ему все нравилось, единственно, о чем он сожалел, что не успел придержать в шахтах хотя бы пару межконтинентальных, желательно с разделяющимися боеголовками, ракет. Ракеты бы ему не помешали, с ними он бы чувствовал себя уверенней.

Большой Начальник заканчивал обход и уезжал, никем из местного населения и местного начальства не замеченный и не узнанный.

Для чего была предназначена дача, что происходило за ее высоким забором, никому было не известно. А происходило то, что происходило на всей территории бывшего Союза, – дача была базой, где квартировала собственная Большого Начальника служба безопасности. Не та, не официальная, положенная ему по штату и известная всем и каждому, а негласная, которая выполняла роль “крыши”, то есть урегулировала и гасила частенько возникающие на поприще бизнеса конфликты, отбивала “наезды” и “наезжала” на должников, неплательщиков и конкурентов сама. Такая “крыша” была у всех более или менее успешных бизнесменов и политиков – в стране шла необъявленная война, и тот, кто хотел в ней выжить, должен был наращивать мускулы.

На эту укрепленную как крепость дачу Большой Начальник и распорядился привезти Иванова. Ценный груз лучше держать в сейфе...

За доставку Иванова на дачу отвечали люди Большого Начальника. Генералу Трофимову давно не приходилось попадать в ситуацию, когда командовал не он, когда командовали им. Но спорить не приходилось, приходилось помнить об отдыхающих в неизвестном, без обратного адреса, санатории семьях.

Генерал Трофимов и майор Проскурин сидели в салоне микроавтобуса, стекла которого были забраны изнутри специальными жалюзи. Рядом, пристегнутый наручниками к спинке сиденья, сидел Иванов. Куда их везли, никто не знал, хотя догадаться было нетрудно – везли куда-нибудь на “блатхату”, каких сейчас у больших и маленьких начальников развелось без счету. Не исключено, что на одну из квартир Петра Петровича.

Впрочем, нет, не на квартиру, судя по времени, скорости и звукам, доносящимся с улицы, ехали за город...

Перед КПП бывшей ракетной части микроавтобус затормозил. Охранник проверил документы, но внутрь не заглядывал – лишние люди, пусть даже свои люди, видеть гостей не должны были.

Автобус не повернул к коттеджам и не поехал к гаражу. Автобус притормозил возле входа в бункер.

– Прошу вас.

Иванова отстегнули. Отсюда он уйти не мог. Здесь его стерегли от опрометчивых поступков несколько заборов и несколько десятков предупрежденных о его опасности боевиков.

Генерал, майор и Иванов вышли из микроавтобуса, но оглядеться не успели, их сразу провели к небольшому, на два оконца, домику.

“Это что еще такое – баня, что ли? – успел удивиться генерал. – А не тесно будет?”

Но через мгновение все понял. За деревянной входной дверью была еще одна дверь – железная, вроде тех, что устанавливают на входах в бомбоубежища или на подводных лодках, с рычагами гермоуплотнителей по периметру.

Бомбоубежище?!

Пошли вниз по бетонным ступеням, миновали еще одну, но открытую дверь. И снова пошли вниз по ступеням, на следующий этаж.

Ничего себе бункер!

– Похоже на командный пункт ракетной части, – тихо сказал майор.

Похоже, часть и есть... Крепко ребята обосновались – их отсюда килотонной бомбой не выцарапаешь! Умеют же люди устраиваться!

На втором этаже гостей разделили: Иванова увели направо, генерала с майором пригласили налево.

– Здесь вы сможете отдыхать, – показали им вполне приличную, с евроремонтом и всеми возможными удобствами, комнату. – Там туалет и душ, здесь холодильник и микроволновка.

– А окно? – ехидно поинтересовался майор.

– Окон здесь, к сожалению, нет, но воздух вентилируется и кондиционируется, – ответили ему. – Располагайтесь.

И сопровождавший человек вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Но хоть и аккуратно, дверь все равно захлопнулась – не эта из итальянского пластика, та, что наверху, железная, задраиваемая уплотнительными рычагами и, похоже, открываемая только снаружи.

Генерал Трофимов и майор Проскурин были гостями, но такими гостями, которые раньше времени попрощаться не могут. А могут только тогда, когда им это позволят сделать гостеприимные хозяева.

В общем – приехали...

С Ивановым. И не исключено, что на правах Иванова...

Глава пятая

Гражданин Корольков, по кличке Папа, он же Король, известный в уголовных кругах вор в законе с десятилетним тюремным стажем, по совместительству преуспевающий бизнесмен, пребывал в беспокойстве.

Он не боялся милиции, потому что ежемесячно отстегивал ментам мзду, чтобы его не трогали. И его не трогали и даже, чтобы не потерять кормильца, заранее предупреждали о местах, где будут проводиться милицейские рейды и облавы. Милицию Папа в голову не брал.

Правда, были еще прокуроры... Но с прокурорами он был на короткой ноге, запросто по субботам играя в теннис, парясь в баньке и распределяя “бабки” на спорт, потому что состоял почетным спонсором общества “Динамо”. Здесь тоже все было схвачено.

Ну а что касается таких же, как он, воров, то с ворами всегда можно было договориться, забив стрелку, перетерев за жизнь и отстегнув в “общак”...

С этими своими проблемами Папа давно и успешно разобрался.

Единственным, кто по-настоящему беспокоил Папу в этой жизни, был Иванов. К нему он ключика так и не подобрал – Иванова нельзя было прикормить, нельзя было купить, нельзя припугнуть. Иванов не брал деньги, потому что имел денег побольше, чем имел Папа, взяв в Швейцарии партийную кассу. Брать его на понт было пустым делом: если Иванова пугали, он заряжал винтовку с оптическим прицелом и по-быстрому разбирался с обидчиками. У Папы он ни за здорово живешь положил чуть не половину “шестерок”.

С Ивановым можно было только договариваться. Или можно было его прикончить. Последнее время Папа склонялся к тому, что лучше прикончить. Раньше он хотел, используя Иванова, добыть лежащее на счетах в швейцарских банках партийное золото, надеялся добыть, но не успел, потому что банк сорвал Иванов, перестреляв половину конкурентов. В том числе перестреляв там, в Швейцарии, где Папа забил стрелку, чтобы поделить барыши. Но Иванов не захотел делиться, Иванов взял все сам. И теперь просто так их не отдаст – всех перемочит, а не отдаст. А мочила он знатный, всем мочилам – мочила.

Когда Иванова взяли французские менты. Папа было подуспокоился, но тот от них ушел, из “крытки” ушел! Да как ушел!.. Папа читал переведенные ему статьи из французских газет и только диву давался, чего там Иванов учудил – с крыши на крышу прыгал, через забор летал, корпусного пришил и еще трех человек голыми руками... Про забор писаки наверняка наплели, а про корпусного и трех жмуров похоже на правду – это его почерк, Иванова. Особенно тех, которых руками. В поселке Федоровка он тоже руками...

Сколько Папа фантастических историй слышал про то, как зэки с зоны когти рвали, но в большинстве случаев это была туфта, а Иванов точно сдернул! И это меняло весь расклад.

Иванов на французской зоне был безопасен – собака на цепи гавкает, да не кусает. Но это только пока цепь натянута – он собака, а когда с нее сорвется – волк. Матерый волк, который любому глотку перегрызет. Иванов – сорвался и, что у него теперь на уме, – неизвестно. Может на дно залечь, а может со старыми обидчиками поквитаться. Может всех, кто о его золоте знает, почикать...

Тогда – все, тогда хана! Тогда впору самому на дно залегать!

В помощь своих “шестерок” Папа не верил. Хоть тысячу их нагони – толку будет мало. Те, кого Иванов мочил, тоже охрану имели, но только их это не спасло.

Свои здесь не в помощь. Здесь надо ментов впрягать... Ментов много – ментов без счета, и если сделать облаву...

Папа вышел на одного из своих приятелей по теннисному клубу, на того, которому уже заказывал Иванова.

– Я слышал, что у вас проблемы, что Иванов сбежал? – спросил он.

– Это не у нас проблемы – это у них проблемы. Он из их тюрьмы сбежал, – отмахнулся милицейский начальник.

– А если он сюда вернется?

– Пусть попробует... У нас границы на замке! Насчет границ и замков Папа был в курсе. Замки-то, может, и есть, да только они с полоборота известным любому фраеру ключиком открываются – который называется бакс. Так что зря начальник втирает насчет границ, для Иванова с его немереными “бабками” пройти границу – тьфу!

– Я никогда не отказывал в помощи органам правопорядка, когда дело касалось таких беспредельщиков, как Иванов, – напомнил Папа.

– Что да, то да, – согласился милицейский начальник.

– С беспределом надо бороться, беспредельщики не нужны никому – ни вам, ни нам, предпринимателям.

– Золотые слова, – кивнул милиционер, потому что был с этим совершенно согласен. С ворами можно договориться полюбовно. Можно попросить придержать своих “шестерок” на период министерских проверок или когда нужно улучшить показатели, уговорить вернуть украденное, если обчистили квартиру какого-нибудь шишки, убедить сдать кого-нибудь из мелких блатарей, чтобы закрыть “глухарь”. Воры мента без крайней необходимости мочить не станут. А беспредельщики... Этим что мент, что вор, что дите малое. Они никаких договоров и законов не признают, ни ментовских, ни воровских. Они сами по себе.

Иванов был голимым беспредельщиком: и блатных валил, и ментов тоже. И, видно, чем-то Короля сильно зацепил, раз он за него второй раз просит. Но брать за Иванова не грех. Он же не отмазывать его просит, а наоборот. Он в масть хлопочет – за облаву, которую хоть так, хоть так делать.

– Оказанная вами спонсорская помощь помогла в розыске преступника, – вбросил пробный шар милицейский начальник.

– Я готов ее продолжить, – пообещал Папа, – целевым взносом.

– На поимку Иванова? – открытым текстом спросил милиционер. Папа кивнул.

– Сколько вам нужно, чтобы решить этот вопрос?

– Смотря какие масштабы закладывать.

– На ваше усмотрение.

– Ну тогда распечатка ориентировок, желательно типографским способом и в цвете. Это – раз.

Папа снова кивнул. Хотя не понимал, зачем нужна ориентировка, сравнимая качеством исполнения с журналом “Плейбой”.

– Отслеживание адресов, где он может появиться, – два.

Это разумно.

– Контакты с Интерполом. Это совсем непонятно, но понятно желание съездить в командировку за кордон. Ладно.

– Контакты с пограничниками. Эти, если в розницу, запросят много. Но у меня есть неплохие завязки на уровне Управления. Если договориться, то они накрутят хвоста своим ребятам на пограничном контроле, ориентируя их персонально на Иванова.

– Это может помочь?

– Уже помогало. Добро.

– Ну там еще мелочи – транспорт, бензин, мобильная связь, междугородка...

– Хорошо, я постараюсь найти эти деньги. Но мне хочется быть уверенным в результате.

– Результат будет, – заверил милицейский начальник. – Вы же знаете, как мы иногда умеем работать...

– Знаю, – вспомнил Папа. – И вот что еще – если он будет оказывать сопротивление – а мне кажется, что он обязательно будет оказывать сопротивление, – не церемоньтесь с ним.

– Не будем, – понял, что от него требуется, милиционер.

Сделка была заключена. Сделка ценой в жизнь. В жизнь Иванова.

Глава шестая

“Леваки” встречаться отказались – “леваки” объявили войну. А чтобы не тратить время на поиск правых и виноватых, объявили войну Соединенным Штатам Америки. Сразу всем. Выиграть они ее, конечно, не могли, но нервы попортить – запросто. И крепко попортить.

“Леваки” были угасающей силой, потому что взросли на волне молодежных революций конца шестидесятых годов, но рвануть пару автомобилей возле посольства США или забросать гранатами кортеж с каким-нибудь американским, приехавшим в Европу с дружественным визитом, чиновником были способны.

Но даже взрывы были не так опасны, как информационная война. Если главарь “леваков” вбросит через прессу идею об участии в бегстве Иванова из тюрьмы ЦРУ, то отмазаться будет очень непросто. Французы сильно обозлились на Иванова за заложников и трупы полицейских, поэтому будут болезненно воспринимать его контакты с кем бы то ни было и уж тем более с нелюбимыми ими американцами.

И самое неприятное, что у них, кроме просто рассказов о плохих янки, помогающих гангстерам, берущих заложников, есть на руках козыри – фотография Джона Пиркса в обнимку с их главарем и хорошо читаемыми отпечатками их пальцев на подложке. Тут они подстраховались.

Отрицать факт встречи вождя “леваков” с эмиссаром американской разведки будет невозможно. А это уже само по себе повод для скандала! Плюс можно вывалить детали побега, где, если хорошенько покопаться, тоже можно нарыть американский след.

Но детонатор это все же фотография.

Этот ход “леваков” надо обязательно упредить, придумав, по какому поводу могут обниматься агент ЦРУ и разыскиваемый всеми полицейскими Европы экстремист.

И повод нашелся. В пустой коробке из-под торта...

– А что, если сказать, что они взяли нашего человека и мы пытались его вытащить? – предложил Джон Пиркс.

– А что, это мысль! – согласился Начальник Восточного сектора. – Заодно и его смерть закроем.

Быстро проработали детали – агента ЦРУ, выполнявшего в Европе секретное задание...

Какое задание?.. Ладно, потом сообразим.

Взяли в заложники “леваки”. Чтобы его спасти, Джон Пиркс был вынужден вступить с экстремистами в переговоры по поводу судьбы своего работника...

Пока все логично.

Через цепочку посредников была организована встреча, на которой главарь “леваков” потребовал и получил выкуп – сто пятьдесят тысяч долларов. Например, те, что были выплачены надзирателю...

Это так, дополнительная страховка – заготовка на будущее, на случай, если тот надзиратель вдруг разговорится и полиция проследит номера банкнот.

“Леваки” получили деньги и сфотографировали момент встречи, заставив посланника ЦРУ проставить на фото свои отпечатки пальцев.

Почему бы и нет?

Переговоры ни к чему не привели, так как “леваки”, по своему обыкновению, убили похищенного сотрудника, прислав его голову в коробке из-под торта, и присвоили себе деньги.

При таком взгляде на вещи обвинить США в сотрудничестве с экстремистами будет затруднительно. Да, контакты были, но были по вполне объяснимому и даже благородному поводу – для спасения жизни похищенного американца...

Поторопились ребята ему голову резать, как видно, слишком сильно обиделись и не успели подумать... Живым он был бы стократ опасней. Живым он мог начать говорить.

Остался пустяк – проговорить мелкие детали, перетасовать факты, переписать кое-какие документы... и дело приобретет совсем другой вид. Благообразный вид. Начальство, вполне вероятно, сможет вычислить подлог, но спросит за это меньше, чем если бы за утечку информации и компрометацию агентства. Если сел в лужу – подтирай за собой сам, гласит негласный закон их организации. Подотрешь насухо – на твои грехи посмотрят сквозь пальцы и простят. Не сможешь – пеняй на себя.

Они – подтерли...

Вернее, почти подтерли, потому что одно пятно еще осталось – “леваки” с их встречными и трудно-прогнозируемыми контрходами. Кто их знает, что у них там еще припасено, кроме фотографий и отпечатков пальцев.

Пока они сидят тихо, они относительно безопасны, но если их возьмут и допросят с пристрастием профессионалы из европейских спецслужб или, того хуже, они сами надумают сдаться, разыграв в качестве жеста доброй воли американскую карту... То все вернется на круги своя...

Вопрос с “леваками” надо решать, и, похоже, решать кардинально, раз они не хотят договариваться.

Придется решать!..

Глава седьмая

Вначале с Ивановым говорили по-хорошему.

– Согласно этой выписке, вы сняли со счета в швейцарском “Кредит-банке” пятнадцать миллионов долларов и перевели их в Миланское отделение “Итал-банка”, из которого спустя три недели перевели в... Так?

– Нет. Ничего я не переводил.

– А кто переводил?

– Они.

– Кто они?

– Те, которые стреляли в Швейцарии.

– Вы можете назвать их фамилии, адреса, телефоны?

– Нет.

Молодец Иванов – одним выстрелом двух зайцев лупит: и денег он не брал – они брали, и стрелял не он – тоже они. А кто они такие и где их искать – он, конечно, не знает. Прямо как в сказке – пойди туда, черт знает куда, найди там хрен поймешь что.

– Хорошо, давайте продолжим. Майор Проскурин вытащил из папки копию еще одного счета.

– Еще десять миллионов. Эти ушли на Кипр в офшорную зону. Их вы, конечно, тоже не отправляли?

– Конечно, не отправлял, – подтвердил Иванов.

Майор Проскурин посмотрел через голову Иванова на генерала Трофимова, который сидел в дальнем углу, предпочитая пока оставаться в тени.

– Ну и что с ним делать?

– А дьявол его знает!.. – развел руками генерал.

– Тогда вот эти восемнадцать миллионов, – перешел майор к следующему счету, – которые вы перевели в Кубинский национальный банк в качестве “благотворительного взноса на повышение обороноспособности кубинской народной армии и дальнейшее укрепление социалистического строя”, – процитировал майор. – Это как понять?

– Это не надо понимать, это не я переводил, это они!

– Как же они могли переводить деньги с вашего счета? Он же именной!

– А они, наверное, сказали, что от меня пришли! – предположил Иванов.

– Ну да, – усмехнулся майор Проскурин. – Пришли, сказали, что от вас и что вы просили отдать им восемнадцать миллионов баксов за здорово живешь. Им сразу поверили и отдали... Детский сад!

– Ну, может, они не так, может, как-нибудь по-другому сказали?

– А чья тогда подпись на платежных документах?

Подпись была Иванова.

– А-а, я понял, они ее подделали!

– Да? Но только почему-то экспертиза утверждает, это не подделка, что это ваша подпись! – потряс майор в воздухе кипой каких-то бумаг. – Ваша собственноручная подпись! Посредством которой вы подтвердили свое желание перевести с вашего счета восемнадцать миллионов долларов на содержание кубинской армии! Я только не понимаю – на хрена вам сдалась кубинская армия, если наша родная без портов ходит? Уж коли вам делать нечего, лучше бы своим помогали!

– Я вообще никому не помогал, – чуть не заплакал Иванов.

– Вы нас что – за дураков держите?! – начал заводиться майор.

– Я вас не держу...

Ответ прозвучал двусмысленно. Может, случайно, но вполне может быть что и не случайно.

– По остальным счетам вы мне скажете то же самое, скажете, что это не вы, что это они? – уточнил майор.

– Они, они, – закивал Иван Иванович. Разговор зашел в тупик. Вернее, еще из прошлого не выбрался. Если бы это было официальное следствие, то майор Проскурин перестал бы задавать вопросы, а аккуратно подшил протоколы и акты экспертиз в папочку и передал дело в суд. И Иванову впаяли бы по самому верхнему пределу, потому что суд верит не словам, а верит доказательствам, которых в данном случае хватит на десять обвинительных приговоров и на сотню обвиняемых!

Но дело расследовалось не Федеральной Службой Безопасности, а расследовалось частным порядком в бункере расформированной ракетной части стратегического назначения майором госбезопасности Проскуриным и генералом Трофимовым, по поручению какого-то Петра Петровича... Ну точно дурдом!.. И интересовал Петра Петровича не приговор, а интересовали деньги.

– Хорошо, давайте оставим счета, давайте поговорим о вас, – отступил, совершая обходной маневр, майор. – О Париже, взятых вами заложниках, убитых полицейских...

– Я никого не убивал!

– Вот ведь заладил!

– А кто убивал?

– Товарищ Максим.

– Имейте совесть, – тихо сказал майор Проскурин. – Там были десятки свидетелей, которые видели, как вы обращались с заложниками и с этим, как вы его называете, товарищем Максимом. Вы же их из окна выталкивали!

– Да это не я, – расстроился, что его не понимают, Иванов. – Это меня товарищ Максим заставил.

– Что заставил? Чтобы ты его с пятого этажа сбросил? – обалдел от наглости Иванова майор.

– Ну конечно! Это он придумал, чтобы все подумали, что это не он, а как будто я! – сбивчиво объяснил Иван Иванович.

– И полицейских тоже он?

– Он!

– А почему, когда в квартиру ворвалась группа захвата, пистолет был в вашей руке?

– Он мне его отдал.

– А заложники? Они все хором утверждают, что видели, как вы командовали своим напарником, как угрожали ему оружием, а когда однажды он заупрямился, жестоко его избили.

– Да это все он, он! – чуть не плакал Иванов. – Он сказал, чтобы я его бил, чтобы заложники подумали, что я главный!..

– Ну дает! – восхитился майор. – Ему бы фантастические романы писать. Все переиначил, все с ног на голову перевернул!

– А раньше, до заложников, когда вы убили четверых человек и полицейского мотоциклиста, это тоже не вы? Тоже товарищ Максим?

– Нет, тех – Маргарита.

– Кто?!

– Маргарита. Которая моя вторая жена.

– Да вы что? И вы знаете ее адрес, телефон, фамилию?

– Фамилию?.. – вдруг задумался Иванов. – А может, моя?..

Добиться от Иванова правды было невозможно. Не хотел он говорить правды, предпочитая изображать дурака.

Майор вопросительно взглянул на генерала Трофимова. И тот кивнул.

Допрос вступил в новую свою фазу.

– Ты будешь говорить правду? – спросил на “ты” майор и ударил Иванова сложенными лодочкой ладонями рук по ушам.

– Ай! – вскричал Иванов, хватаясь за голову. – Я буду! Я говорю!

– Где деньги? Где четыре с половиной миллиарда долларов?

– Я не знаю. Я их не брал! Новый удар.

– Кто убил полицейских во Франции?

– Товарищ Максим.

Опять удар. Более болезненный, чем были раньше.

– За что ты убил потерпевших на улице Агрономической?

– Это не я!

Серия коротких, хорошо поставленных ударов.

– А после...

Но договорить майор не успел, потому что вдруг услышал, как кашлянул, привлекая к себе внимание, сидящий в углу генерал Трофимов.

Чего это он?

– Не надо, – еле заметно покачал головой генерал.

– Что не надо? Так допрашивать не надо? Или что не надо?..

Но вдруг майор все понял.

Потому что “после” был поселок Федоровка, где Иванов убил четырнадцать взявших его в плен уголовников. Хотя на самом деле убил не Иванов, убили они, вернее, бойцы их подразделения, оставив на месте преступления на ручках дверей, пуговицах и пряжках одежды убитых его отпечатки пальцев и даже предъявив его одному из выживших потерпевших. За такую разборку их бы по головке не погладили, вот и пришлось списать все на Иванова, на котором и без этих уголовников много чего висело.

Если спрашивать Иванова, что было дальше, он может рассказать опасные подробности, которые могут услышать чужие уши, так как не исключено, что здесь установлены микрофоны или видеокамеры.

И майор быстро переиначил вопрос.

– Кто тебе заказал Анисимова? – спросил он.

– Как кто – вы! – удивился Иванов. Потому что стрелять в Анисимова его уговорил майор Проскурин.

– Не прикидывайся идиотом. Ты же прекрасно знаешь, что мы Анисимова убивать не собирались. Это была инсценировка – лжепокушение, с помощью которого мы должны были выяснить, кто собирается убить его по-настоящему. А ты его прикончил!.. Как, у тебя же патроны были холостые...

– Я не знаю, это не я, – хныкал Иванов. – Убивал не я, и деньги брал не я. Все – не я...

Глава восьмая

– Я не знаю, это не я, – сказал Иванов. – Убивал не я, и деньги брал не я. Все – не я...

Большой Начальник нажал на магнитофоне “стоп” и перемотал пленку чуть назад.

– Ты же прекрасно знаешь, что мы Анисимова убивать не собирались. Это была инсценировка – лжепокушение, с помощью которого мы должны были выяснить, кто собирается убить его по-настоящему...

Судя по всему, они не догадываются, кто прикончил Анисимова. А раз они не догадываются, то вряд ли кто-нибудь еще догадывается...

На самом деле Анисимова заказал он – Большой Начальник, воспользовавшись удачным стечением обстоятельств – предложением ФСБ разыграть лжепокушение, чтобы выйти на заказчиков. Анисимов согласился сыграть в этом спектакле главную роль и стоял, как на параде, подставив себя под прицел снайперской винтовки. Убил его не Иванов, Иванов действительно стрелял холостыми патронами, но, кроме него, был еще один стрелок, настоящий стрелок... Потом всех собак повесили на ФСБ, точнее, на генерала Трофимова, благодаря чему Большой Начальник смог заполучить его в полное свое распоряжение. Потому что появилась возможность засадить генерала в тюрьму за соучастие в убийстве известного в стране чиновника. И появилось моральное право взять в заложники его семью. Тот выстрел был очень удачным, тот выстрел поразил не одну, поразил две цели...

А вот дальше пошли сбои. На Иванове пошли сбои. Он очень крепко держится, этот Иванов. На удивление крепко... Впрочем, это понятно – Иванов, судя по всему, профессионал и умеет противостоять следствию. Такую комедию ломает!.. И как ломает, без единого прокола! То есть всем совершенно понятно, что он врет, но так складно врет, что уличить его в этом практически невозможно. Впрочем, это понятно – человека, который имеет на своем счету несколько десятков трупов, который сбежал из неприступной французской тюрьмы, разговорить будет нелегко. Этот будет биться до конца, потому что будет биться не только за жизнь, но еще и за четыре миллиарда долларов...

Ладно, поглядим, что у них там дальше?.. Большой Начальник вновь надел наушники и нажал на кнопку воспроизведения...

Глава девятая

– Америка умеет ценить оказанные ей услуги, – проникновенно говорил Джон Пиркс...

С этим человеком он уже однажды разговаривал, этот человек в свое время вывел его на “леваков”. И мог вывести теперь. Хотя теперь он будет осторожничать больше, потому что тогда помогал двум заинтересованным в контакте друг с другом сторонам, а теперь только одной.

– Вы получите много денег!..

– Зачем мне “мертвому” деньги? – мотал головой собеседник Джона Пиркса. – Вы их не знаете! Они не прощают предательства! Они убьют меня! Они найдут меня, где бы я ни был, и убьют.

– О, нет! – радостно улыбаясь, восклицал Джон Пиркс. – Америка позаботилась и об этом. У нас есть программа защиты свидетелей. Люди, которые боятся мести, которые помогают в расследовании серьезных преступлений, получают защиту государства. Мы даем им новый паспорт, новую фамилию, даем хороший дом, счет в банке, если надо, меняем внешность. Вас никто не сможет найти, вы станете другим человеком, богатым человеком!..

– А вы не обманете?

– Ну что вы! Мы можем прямо сейчас поехать в консульство Соединенных Штатов Америки, где вам подтвердят мои слова.

Слово “консульство” убеждало.

– Ну хорошо, я скажу вам, кто может вас на них вывести...

Это было первое звено в длинной, ведущей к главарю “леваков” цепи, за которое ухватился Джон Пиркс. Но теперь он был уверен, что не выпустит ее из рук, пока не доберется до самого верха...

– Моя страна сумеет отблагодарить вас... – внушал он на следующей встрече. – Америка очень богатая страна – мы подарим вам дом во Флориде, откроем счет...

Многие сразу же соглашались. Многим хотелось попасть в Америку, потому что судили об Америке по голливудским кинолентам, считая ее земным раем.

Но соглашались не все.

– Да пошел ты! Не нужна мне твоя вонючая Америка!

– Но может быть, тогда дом в Европе?

– За кого ты меня принимаешь? Чтобы я продался янки!..

С такими приходилось разговаривать иначе.

– Хорошо, тогда извините, – извинялся Джон Пиркс. И уходил.

Но ровно через минуту после того, как он уходил, в доме несговорчивого посредника отключался телефон и переставал работать мобильник. А еще через пару минут к нему приходили крепкие и плохо разговаривающие по-французски мужчины, которые сбивали его с ног, затыкали рот кляпом, забивали ногами в огромный чемодан, который грузили в багажник машины.

На конспиративной квартире чемодан открывали, и пленник видел перед собой улыбающегося Джона Пиркса.

– Вы не передумали? – дружелюбно спрашивал тот.

Большинство отвечали, что передумали. И рассказывали все, что знали. Но уже на других условиях, уже без гарантий вида на жительство, счетов и дома в Майами. Уже бесплатно, за свою жизнь.

Но нашлись и такие, кто стоял до конца. Их пропускали через детектор лжи и через расслабляющие волю наркотики. И все равно узнавали то, что хотели. На карту было поставлено слишком много, чтобы хоть с кем-то церемониться!

Постепенно картина вырисовывалась – стали понятны форма и структура организации, известны отдельные ее члены, которые могли вывести на своих входящих в их тройки и пятерки товарищей. Но “другие” Джону Пирксу были не нужны. Он не собирался ликвидировать организацию как таковую, ему было довольно разобраться с верхушкой. Он был уверен, что при такой организации дела о контактах с ЦРУ в полной мере был осведомлен только один человек – только главарь. Связники и прочие контактировавшие с американцами исполнители были безопасны, они не знали всего, но даже если бы знали, никогда не решились бы ссориться с Америкой, зная, чем это может закончиться. Именно поэтому на мелочевку Джон Пиркс не отвлекался, сосредоточившись на главном.

Наконец нашлись люди, которые указали на возможных посредников. С ними разговаривал не Джон Пиркс, с ними разговаривал его человек, который играл роль арабского шейха. “Шейх” предъявлял рекомендательные письма арабских террористов и просил “леваков” о помощи. О той помощи, которую ему не мог предложить никто другой. “Шейх” хотел наказать своих злейших врагов – американцев. Наказать здесь, в Европе.

Расчет был на то, что враг был общий, что “леваки” тоже желают отомстить американцам. Но они желали отомстить бесплатно, а “шейх” предлагал за проведение теракта деньги. Очень большие деньги.

Цели сходились, а деньги еще никому никогда не мешали.

Главарь “леваков” согласился на контакт.

Но на первую встречу не пришел, хотя должен был! Пришел совсем другой человек. Главарь “леваков” был хитрый как лис и предпочел подстраховаться. Если бы это была засада, то капкан захлопнулся бы без него, оставив охотников с носом. Но психологи ЦРУ просчитали такую возможность, и на первой встрече никаких действий не планировалось.

Появилась возможность форсировать события. “Шейх” подтвердил свои, которые нельзя было быстро проверить, полномочия и отказался говорить дальше. “Шейх” “обиделся” и сказал, что разговаривать со слугами не будет, что он приехал к Хозяину. И сделал вид, что собирается хлопнуть дверью.

Деньги могли уплыть, могли уплыть к другим террористам, потому что за такие деньги охотников отомстить американцам найдется немало.

“Посол” “леваков” извинился и попросил “шейха” подождать несколько минут.

Он вышел на балкон, развернул спутниковый телефон и, войдя через космос в Интернет, отправил электронное письмо. При таком виде связи установить местоположение адресата быстро было затруднительно. А если долго, то безнадежно. Вряд ли он принимал сообщение у себя дома. Скорее всего он сидел где-нибудь в Интернет-кафе или библиотеке, которые, получив сообщение, тут же покинет...

Ответ пришел через три минуты. Главарь “леваков” соглашался на встречу, оговаривая за собой право самому решить, где и при каких обстоятельствах она произойдет.

“Шейх” продиктовал все свои координаты и удалился.

Теперь нужно было ждать. Только ждать...

Глава десятая

– Не надо, не надо меня убивать! – орал благим матом Иванов, испуганно заслоняя лицо руками и жмурясь.

Картина была препротивная: отступая от майора Проскурина, Иванов дополз до стены, уперся в нее спиной и вопил что было сил, чтобы его не убивали. Хотя майор его не то что убивать, а даже бить не мог в полную силу, потому что он от каждого удара срывался на визг!

– Ой, не надо, не надо!!

В комнату сунулась чья-то голова.

– Все нормально, – сказал майор. Голова повернулась в сторону Иванова.

– Нет, ненормально! Он бьет меня! – пожаловался Иванов.

Голова посмотрела на майора.

– Если бы я его бил, он бы не орал, а давно сдох, – ответил на молчаливый вопрос майор Проскурин.

Это было убедительно. Багровый от злости майор выглядел очень внушительно.

Голова скрылась за дверью.

Майор придвинулся к Иванову.

– Ты чего орешь? – возмущенно спросил он.

– Так вы же бьете! – зашмыгал носом Иванов. Ну как с ним еще разговаривать? По-доброму не получается. По-доброму он такую чушь несет, что уши вянут! По-злому – он в крик. Эх, врезать бы ему разок по-настоящему, так, чтобы душу отвести... Но душу отвести тоже нельзя, потому как Иванов живой нужен.

Похоже, выход может быть только один... Майор взглянул на Иванова и быстро вышел из комнаты. В коридоре, привалясь плечом к стене, нервно курил генерал.

– Ну? – спросил взглядом он.

– Нет, – развел руками майор. – Я думаю, нужно использовать полиграф или “химию”...

– Тогда уж лучше “химию”... На том и порешили.

– Мы хотим использовать сыворотку правды, – предупредил генерал Трофимов приставленного к ним человека.

Тот ничего не ответил, тот молча кивнул и ушел.

Но через десять минут вернулся.

– Можно, – сказал он.

По всей видимости, он советовался с Петром Петровичем, а Петр Петрович, не исключено, что с кем-нибудь еще. Но “добро” было получено.

– Через четверть часа придет врач, и можно будет начинать.

Это было предусмотрительно. При использовании сыворотки правды чего только не бывает. Значит, они имели с ней раньше дело и знают про возможные последствия.

Через четверть часа действительно пришел врач, осмотрел Иванова, проверил у него давление.

– Можно начинать, – сказал он.

Иванову закатали рукав, заставили поработать кулаком, воткнули в вену иголку и, меняя шприцы, ввели в кровь содержимое одной, а затем второй ампулы.

Иванов мгновенно “уплыл”. Сыворотка правды воздействует на подкорку, подавляя волю человека и вызывая безудержное желание говорить. Поэтому последствия были ужасающие. Иванова прорвало, как больного дизентерией, которому по ошибке прописали слабительное.

– Я все расскажу, не надо меня бить, я сам расскажу все, что вам надо... – затараторил, захлебываясь словами, Иванов. – Я инженер по котлоагрегатам, я никого не убивал, меня заставили, это товарищ Максим и еще Маргарита...

– Эй, погоди, не гони, – попытался остановить Иванова майор Проскурин, впервые наблюдавший такое убойное действие сыворотки. Другие, конечно, тоже начинали болтать, но другие пытались с этим своим желанием хоть как-то бороться. – Стой! Хватит!..

Но Иванова несло. Иванова так несло!..

– Однажды в детстве я украл варенье, я никому не говорил, теперь скажу, а еще я своровал на работе графин, а еще однажды... – быстро-быстро говорил он, проглатывая окончания слов.

Да кому он нужен, этот графин? Нужно совсем другое.

– Погодите, остановитесь! Меня интересуют деньги, которые...

– Деньги, да, деньги, – перебил майора Иванов, торопясь рассказать все, что знает про деньги. – Я в детстве воровал деньги у мамы из кошелька, двадцать копеек и десять копеек, а один раз потерял на работе пятьдесят рублей, это было много, я ужасно, ужасно расстроился, а когда проигрывал на рулетке, радовался, потому что они все равно все деньги забирали себе, я люблю деньги, только их всегда не хватало...

– Тихо! – гаркнул майор и громко хлопнул в ладоши.

Иванов вздрогнул и, ошарашенно глядя на него, замолк. Но, две секунды помолчав, чуть не лопнул от напряжения.

– Можно, я скажу, ну можно, я скажу, – забубнил он. – Я очень хочу сказать, я все скажу... Однажды в детстве...

Майор закатал Иванову звонкую оплеуху. Раньше он его бил, чтобы разговорить, а теперь, чтобы заставить замолчать! Как быстро все меняется в этом мире.

– Не надо говорить, надо отвечать на вопросы. Только на вопросы!

– Да, да, да, – как сумасшедший закивал Иванов.

– Вы... – начал майор.

– Да, да, да, я Иванов... – тут же прорвало Иванова.

– Вы получали...

Но Иванов не был способен дослушать вопрос до конца.

– Да, да, я получал, я зарплату получал и премиальные, квартиру получал, еще в морду получал, я все расскажу...

– Да цыц ты! – снова рявкнул майор Проскурин. – Дослушайте до конца. Получали ли вы деньги в швейцарском...

– Я получал, но на самом деле не получал, хотя как будто получал, но если бы получал, то что-то имел, а я ничего не имел...

Это было невозможно! В этом потоке слов можно было утонуть!

Майор сгреб Иванова в охапку и как следует встряхнул, хотя при использовании сыворотки применять к “пациенту” физические меры воздействия не рекомендуется.

– Я буду задавать вопросы, вы отвечать только “да” или “нет”!

– Ага, ага, ага, – закивал, затарахтел Иванов, умоляюще глядя на майора. Ему очень хотелось понравиться этому человеку, хотелось рассказать ему все, что он знает, все, все, все, но он его не понимал и постоянно прерывал.

– Вы получили четыре с половиной миллиарда долларов? Да или нет?

– А что нужно ответить – нет или да? – быстро спросил Иванов. – Я отвечу, что надо, только вы скажите, что надо...

– Надо говорить правду. Только правду! Да? Или нет?

– Тогда – да... то есть нет... то есть, конечно, да, ну то есть как бы получал, но на самом деле нет...

– Отвечать нужно “да” или “нет”!..

А как тут ответишь “да” или “нет”, если, с одной стороны, получал, а с другой – ни цента из них не видел!

– И да, и нет...

На все остальные вопросы Иванов отвечал так же – и да, и нет, то ли да, то ли нет, да, да, да – нет, нет, нет...

Сыворотка правды не сработала. Вернее, сработала, и даже очень хорошо сработала, клиент говорил без умолку, но толку от него не было никакого.

Очень скоро Иванов начал скисать и терять интерес к происходящему. Действие сыворотки заканчивалось и начиналось “похмелье”. Дальше его спрашивать о чем-либо было безнадежно.

– Сволочь! – сказал в сердцах майор, вынося свой вердикт. – Сволочь и гад!

Сказав невероятно много, Иванов не сказал ничего!

Опять не сказал ничего!

Наверное, он мог заговорить только в одном случае – в случае, если с него с живого сдирать шкуру. И майор готов был сдирать, потому что ему своя шкура была ближе к телу. Потому что лучше пожертвовать Ивановым, чем своей семьей!

– С ним надо как в боевых условиях, – сказал раздраженно майор. – По самому верхнему пределу. Иначе он ничего не скажет.

Генерал согласно кивнул.

Наверное, так, наверное, с Ивановым иначе нельзя! Иначе – не получится!..

Глава одиннадцатая

“Шейх” никого не искал и не должен был искать, шейха нашли сами.

“Шейха” просили приготовить половину обещанной суммы, сложить ее в спортивную сумку и быть с ней в руках на мосту Александра III, ближе к левому берегу Сены, на следующий день, ровно в полдень. Приехать следовало одному, на городском транспорте.

Передача аванса означала, что “леваки” приняли предложение и начинают подготовку к акции. Сценарий предстоящей операции был придуман и прописан в ЦРУ и выглядел очень убедительно. “Левакам” предлагалось дождаться визита во Францию Госсекретаря США, который должен был состояться в самое ближайшее время, и совершить на него покушение. Для чего зарезервировать номер в отеле, расположенном на площади Оперы, проплатив его на месяц вперед. Окна номера должны были выходить на улицу. На второй или третий день официального визита Госсекретарь США должен был, в рамках запланированной культурной программы, посетить парижскую оперу. В момент, когда из служебных ворот будет выезжать лимузин с высоким гостем, “леваки”, находящиеся в номере, аккуратно выдавят заранее подрезанные куски стекла, высунут в них раструбы гранатометов и в момент, когда лимузин вырулит на улицу, дадут залп; Из двух выпущенных ракет как минимум одна поразит цель. Кумулятивный заряд пробьет легкую броню автомобиля и, взорвавшись, сожжет всех находящихся в салоне людей. В том числе, и в первую очередь. Госсекретаря США.

Отстрелявшиеся “леваки” бросят пустые гранатометы и, выйдя из номера и пройдя по коридору, спустятся по запасной лестнице во двор, пробегут сорок шагов, вскроют заранее приготовленным ключом дверь и, оказавшись в стоящем параллельно отелю здании и пройдя его насквозь через расположенный на первом этаже офис, выйдут на соседнюю улицу, где их будет ждать машина.

“Левакам” не мог не понравиться такой план. И, судя по всему, он им понравился.

“Шейх” купил спортивную сумку, бросил туда упакованные в пакет и перетянутые крест-накрест скотчем доллары и отправился на мост Александра III. В полдень отправился. Он гулял туда-сюда по мосту, держась ближе к левому берегу, и ждал встречи. Но встреча произошла не так, как он ожидал. Возле тротуара резко затормозила какая-то машина. Из салона высунулась и поманила “шейха” пальцем миловидная девушка. “Шейх” сделал шаг навстречу.

– Вы Гарри Трумэн? – спросила девушка по-английски. – Меня просил вас встретить Джордж.

И протянула руку.

“Шейх”, обозначенный в пароле как Гарри Трумэн, кивнул. По логике, человек, который попросил его встретить, должен был называться Джорджем Вашингтоном.

Встреча состоялась.

“Шейх” приподнял и отдал даме сумку.

И машина мгновенно сорвалась с места.

– Погодите! А как же?.. – крикнул было вдогонку “шейх”.

Но машины уже не было, она растворилась среди сотен других, идущих через мост сплошным потоком.

Деньги уехали.

“Шейх” остался...

Девушка в машине сумку не вскрывала, она скорее всего даже не знала, что в ней находится, и не знала, от кого ее получила. Возможно, ее просто попросил об одолжении какой-нибудь хороший приятель. Террористы любят использовать в своих играх случайных людей – так меньше шансов угодить под слежку. И легче выявить слежку, если она уже ведется. Например, сопровождая машину с приятельницей и наблюдая за теми, кто едет за ней следом.

Проехав десять кварталов, девушка вышла из машины и встала возле остановки автобуса. Ждала она недолго. Возле нее тоже скоро остановилась машина, и молодой парень сказал, что от Джорджа, и забрал у нее сумку. Наверное, этот парень тоже не знал о том, кому и что везет, но знал уже чуть больше, так как эта машина долго кружила по Парижу по заранее определенному маршруту. Вполне возможно, ему хорошо заплатили и сказали, что он повезет контрабанду, и что поэтому будет не лишним проверить, не сели ли ему на хвост полицейские.

Он изъездил пол-Парижа, прежде чем доехал до места. В определенных точках его машину подхватывали и сопровождали неприметные легковушки и мотоциклисты, но довольно быстро, через пять-десять кварталов, уходили в сторону, сообщая по мобильникам, рациям или с телефонов-автоматов марки, цвет и номера машин, которые показались им подозрительными. “Леваки” имели большой опыт конспирации, почему до сих пор и были еще на свободе. Они предпочитали страховаться не раз и не два, предпочитали нагораживать целую систему контроля, предшествующую любому контакту с внешним миром. Поэтому любой успех полиции обычно сводился к поимке случайных помощников и мелких исполнителей. Они рубили организации руки, но не могли добраться до головы. Больше повезло заокеанской разведке, которая удостоилась высокой аудиенции, но с некоторых пор американцы тоже попали в черный список, и нового шанса встретиться с главарем “леваков” ни у Джона Пиркса, ни у кого-либо еще не было. Был у “шейха”, но с него тоже предпочли вначале взять деньги....

На одном из перекрестков парень остановил машину и спустился в метро. Здесь его тоже ждали и сопровождали чужие, о которых он не знал, глаза, которые внимательно наблюдали за всеми идущими за ним и рядом с ним пассажирами, запоминая приметы тех, что сели вместе с ним вагон. На следующей остановке парень вышел, а его случайные попутчики ехали дальше. Парень переходил на другую сторону и садился в поезд, идущий в обратную сторону, что абсолютно исключало возможность случайного совпадения маршрутов, потому что ни один здравомыслящий человек не станет ездить туда-сюда, выскакивая на каждой следующей станции.

Все было чисто – “хвоста” не было.

На одном из перегонов к парню подсел мужчина и, сказав пару слов, забрал сумку, в последний момент выскочив из вагона.

Ещё через шесть часов, уже не в Париже и даже не во Франции, сумку передали главарю “леваков”.

Аванс был получен.

Но и даже тут главарь “леваков” перестраховался! Он знал, что такие посылки иногда могут взрываться, поднимая на воздух получателя. Он сам посылал такие посылки. “Шейх” был, конечно, друг, но посылку могли подменить на любом из этапов передачи, если допустить, что кто-то из исполнителей его предал.

Для начала главарь “леваков” проверил сумку “карманным” миноискателем, предварительно срезав с нее все металлические пряжки.

И сумка запищала! В сумке было какое-то железо!

Главарь “леваков” мгновенно выбежал на улицу, но там, отойдя от дома на несколько кварталов, вдруг сообразил, что фонить может металлическая лента в банкнотах! Денег было много, вполне достаточно для того, чтобы металлоискатель почуял железо.

Главарь вернулся, но сумку вскрывать не стал. Если уж страховаться, то страховаться до конца!

Он вызвал одного из своих соратников и, проводив в подземный гараж, попросил проверить, что находится в сумке. Тот не протестовал – это было нормально, чтобы своей жизнью рисковал менее ценный член организации. Так и должно быть, если иметь в виду не свои интересы, а интересы дела!

Молодой, преданный идее “левак” дернул “язычок” “молнии” и развел ручки сумки в стороны. Внутри был прозрачный полиэтиленовый пакет, сквозь который просвечивали пачки долларов.

– Там доллары, много долларов, – сказал молодой “левак” по внутреннему телефону.

– Как они упакованы?

– В прозрачный полиэтиленовый пакет, перетянутый скотчем.

– Там больше ничего нет?

Парень внимательно осмотрел сумку и пакет.

– Нет, больше ничего.

– Тогда разрежь пакет.

Молодой “левак” вытащил из кармана нож и полоснул лезвием по полиэтилену. Из разорванного пакета на пол посыпались деньги. Он поднял одну из пачек и повертел в руках.

– Ну что у тебя? – спросил главарь “леваков”.

– Ничего особенного. Доллары как доллары.

– Все, больше ничего не трогай, я иду. Главарь спустился в гараж и сбросил пачки обратно в сумку.

– Спасибо, можешь идти.

Парень ушел. Он был рад, что сумел пригодиться.

Главарь “леваков” поднялся к себе в комнату и пересчитал деньги. Это дело он предпочитал не передоверять никому.

Цифра сошлась.

Он сунул деньги в сейф и лег спать.

Утром он был мертв...

Нашедшие его “леваки” не могли понять, что произошло – нигде вокруг не было шприцов, чтобы можно было заподозрить смерть от передозировки наркотиков, и не было следов от укола на венах рук и ног. Не было вообще ничего, что могло указать на самоубийство или насильственную смерть. Возможно, просто не выдержало сердце.

Соратники вывезли тело своего вожака в багажнике машины и закопали в укромном месте, чтобы он не попал в руки полиции. Над могилой они поклялись продолжить дело, начатое их вождем.

Но это вряд ли, слишком много здесь было завязано на личность и слишком разных людей объединяло движение. Смерть главаря, по всей видимости, была началом конца организации...

Когда обыскивали, чтобы не оставить никаких случайных улик, квартиру, наткнулись на устроенный в ножке стола тайник. В тайнике был ключ от сейфа. В сейфе были доллары. Много долларов.

Их пересчитали и переправили в другое место.

Через несколько часов все присутствовавшие при вскрытии сейфа почувствовали себя плохо. Их всех тошнило и рвало, и у всех у них резко упало давление. Они думали, что умрут, но довольно скоро очухались и пришли в себя, объяснив неожиданно поразившую всех эпидемию тем, что съели что-то не то, когда находились вместе.

Но это было не так, потому что выздоровели не все. Один молодой “левак”, который не лазил в сейф, но который помогал главарю накануне его гибели, тоже умер, до того промучившись несколько дней. Но его смерть не связали со смертью главаря и не связали с поразившей всех эпидемией.

Хотя это были события одного ряда, и если хорошенько подумать, то можно было догадаться об истинной первопричине всех трагедий. Первопричиной были деньги – те самые упакованные в пленку доллары. Каждая пачка, состоящая из сотенных купюр, перехваченных банковской бумажкой, с двух сторон была покрыта невидимым, без цвета и запаха, токсичным веществом, которое при соприкосновении с кожей, через поры и мелкие трещинки попадало в организм. Это был очень сильный яд, но очень нестойкий яд. Убойней всего он действовал в первые секунды после того, как соприкасался с воздухом и соприкасался с кожей. Поэтому молодому “леваку” хватило полуминутного контакта с ним. Но наибольшую дозу яда получил главарь, потому что он, пересчитывая деньги, брал в руки каждую пачку и даже вытащил из них несколько отдельных банкнот.

К тому времени, когда похоронившие своего вождя “леваки” вскрыли сейф, яд уже почти распался. Им просто повезло, что они не сразу нашли ключ...

Левацкое движение было обезглавлено. Хотя главной целью операции была не борьба с экстремистами – была генеральная приборка во Франции.

Теперь все лужи были подтерты. Теперь все стало так, как и должно было быть, – стало сухо и чисто...

Глава двенадцатая

Большой Начальник прослушал запись два раза. И включил в третий.

Он не мог избавиться от двойственного впечатления – с одной стороны, Иванов вел себя как последний мозгляк, беспрерывно жалуясь, всхлипывая, рыдая и срываясь на крик, словно его на куски резали. С другой стороны – крича, жалуясь и рыдая, он так ничего и не сказал.

Может быть, если увидеть...

– Приготовьте мне видеозапись.

Большой Начальник не любил видео, больше предпочитая слушать, чем смотреть. Голос доносил суть происходящего лучше, так как внимание не отвлекалось на “картинку”. Возможно, впрочем, что это был лишь самообман. Послабление для своей совести. Возможно, на самом деле Большой Начальник просто не хотел видеть, как допрашиваемого бьют. Он избегал лишних отрицательных эмоций, которых и так хватало. И избегал мешающих делу угрызений совести. Когда слушаешь, можно представлять что угодно. Когда смотришь – видишь то, что видишь.

Но здесь случай был особый, здесь на слух разобраться было трудно, а успокоить совесть невозможно, так как, если судить по крикам, допрашиваемого подвергали самым изощренным пыткам.

Цифровую копию пленки сбросили на персональный ноутбук Большого Начальника. Он устроился поудобнее и включил воспроизведение.

Запись была отменного качества, потому что вмонтированные в стену видеокамеры были привезены напрямую из Японии и стоили немереную кучу “бабок”. Но того стоили, так как, несмотря на миниатюрные размеры, они давали очень хорошую картинку.

Большой Начальник видел Иванова, видел допрашивающего его майора Проскурина и даже видел сидящего в дальнем углу генерала Трофимова. Он видел всех и видел все, но все равно ничего не понял. Видеозапись была качественная, но ничего не прояснила. А наоборот, все только еще больше запутала.

Звучали те же самые, что на магнитофоне, вопросы и те же самые ответы. Майор Проскурин бил Иванова по ушам, бил по щекам, бил под дых, но не сказать, что бил сильно, потому что даже крови не было видно. И тем не менее Иванов орал как резаный. Так орал, что даже громкость пришлось уменьшить.

Может, он действительно ничего не знает?

Но подписи на счетах, трупы, головокружительный побег из французской тюрьмы?.. И тут же сопли, мольбы и крики...

Нет, самому во всем этом, наверное, не разобраться.

Большой Начальник вызвал Петра Петровича.

– Мне нужны психологи, специалисты по наркодопросам и... может быть, экстрасенсы.

Петр Петрович удивленно взглянул на своего патрона, но ничего спрашивать не стал.

Психологов нашли. Самых лучших психологов, потому что Большой Начальник имел достаточно денег, чтобы выбирать первосортный “товар”.

К психологам приходили верткие молодые люди и, не объясняя зачем и не говоря от кого, прокручивали на ноутбуках полнометражный фильм.

Предлагаемая запись была предварительно отредактирована – ножницы монтажеров вырезали все вопросы и все ответы, которые позволяли догадаться, о чем идет речь. Поэтому продолжительность записи уменьшилась втрое. Кроме того, по лицам всех присутствующих на экране персонажей прыгали черные прямоугольники, закрывающие глаза. Понять, кто кого допрашивает и по какому поводу, было невозможно. От почти пятичасового допроса остались только ничего не значащие фразы и крики.

– Это ты?.. – Рывок изображения и окончание фразы. – Отвечай!

– Это не я! Я не... – Монтажная пауза. – Это они!.. – Снова пауза. – Они!.. Пауза. – Все они!..

Верткие молодые люди давали возможность досмотреть запись до конца и просили эксперта высказать свое мнение. В устной форме высказать.

– По всей видимости, это совершенно безвольный человек, – все как один, словно сговорившись, предполагали психологи. – На лицо личностная ущербность, комплекс неполноценности и, может быть, вины, низкий интеллектуальный потенциал, повышенная психоэмоциональная возбудимость...

– А если я скажу, что этот безвольный человек прикончил несколько десятков людей и сбежал из тюрьмы, спустившись по канату? – давали дополнительную информацию верткие молодые люди.

– Этот? – все как один удивлялись психологи.

– Этот самый!

– Тогда совершенно ничего не понятно, – качали головами психологи. – Если это игра, то это виртуозная игра. Можно еще раз взглянуть?

Запись прогоняли снова.

– Поразительно, просто поразительно! – дружно поражались психологи, вглядываясь, в экран. – Если он действительно сделал то, что вы говорите, то это уникальный случай. Феноменальный случай.

– Скажите, можно предположить, что его умение держаться объясняется серьезной психологической подготовкой?

– Ну, в принципе... Тогда – да, тогда его поведение может иметь объяснение, особенно если предположить; что в подготовке участвовали профессиональные психологи.

Вполне может быть.

– Большое спасибо. Вы помогли органам правопорядка в разоблачении особо опасного преступника, – напуская тумана, благодарили верткие молодые люди психологов. И оставляли им гонорар.

Специалисты по наркодопросу были более категоричны.

– Он или ничего не знает, или “заговаривает” информацию.

– Как понять “заговаривает”?

– Есть несколько способов противостоять действию сыворотки правды. Первый – молчать. Но это крайне трудно и удается единицам. В другом случае, напротив, предлагается не сдерживаться, а дать волю своим желаниям, не борясь с психотропным воздействием препарата, а усиливая его. Тогда клиент начинает говорить, но говорить всё подряд, забалтывая наиболее важную для него информацию.

– То есть он, – показывали молодые люди на экран, – “забалтывал” допрос?

– Не обязательно, но не исключено...

– Последними экспертами были экстрасенсы. Эти говорили больше всех, но непонятней всех:

– Прежде чем дать заключение, нам бы хотелось узнать некоторые подробности. Может быть, заглянуть в его паспорт, поговорить с его близкими... Дополнительная информация облегчит проникновение во внутреннюю сущность человека.

– А разве вы не можете это узнать сами?

– Конечно, могу, но зачем терять лишнее время?..

Экстрасенсы водили вдоль экрана раскрытыми ладонями, словно ощупывая изображение Иванова.

– Это мужчина, – категорично заявляли они. – Среднего возраста! Россиянин...

С чем трудно было не согласиться.

– Работник умственного труда, хотя зачастую ему приходится работать руками... Ну да, случалось, что и руками.

– В его жизни были трудности, которые он успешно преодолевал.

Ну да, преодолевал...

Экстрасенсы продолжали щупать экран, постепенно сползая на хорошо знакомую и беспроигрышную тематику:

– Стоп!.. Чувствую тепло, вот здесь и здесь. Вполне вероятно, что у этого человека не все благополучно с сердцем, желудком и кишечником. Сейчас, сейчас, минуточку... Да с кишечником. И с аурой...

– Нас не интересует его, здоровье. Что вы можете сказать о характере?

– Характер? Сейчас, минуточку... Характер непростой...

А кто сказал, что простой?

– Внешне он обыкновенный, но, хотя об этом не все догадываются, способен на неординарные поступки.

– На какие неординарные? – просили уточнить молодые люди.

– На очень неординарные. Возможно, даже на жестокие...

Если бы экстрасенсы разговаривали с дамой, принесшей фотографию и интересовавшейся характером изображенного на ней юноши, они бы, не исключено, истолковывали неординарность в сторону загадочности. Но к ним пришли не дамы и принесли не фотографию... Пришли навороченные ребята и принесли ноутбуки ценой в две с лишним штуки баксов. И спрашивали не про любовь, а про мужика, которого допрашивал какой-то другой мужик, так что нетрудно было догадаться, что следует говорить.

– В нем ощущается большая сила, но сила со знаком минус, – вещали, закатывая глаза, экстрасенсы. – Сейчас, сейчас, минуточку... Это довольно опасный тип. Может быть, даже патологический тип...

Пришедшие слушали очень внимательно, и экстрасенсы распалялись все больше:

– Не исключено, что преступник, опасный преступник.

– Насколько опасный?

– Крайне опасный. У него очень нехорошая аура, неровная аура, рваная, напоминающая по периферии извивающиеся щупальца спрута. Такой рисунок характерен для энергетических вампиров, которые подпитывают свою энергию, истощая чужие биополя. Видите, видите, как извиваются щупальца его ауры, пытаясь захватить, разорвать и разрушить защитную оболочку приблизившегося к нему человека.

– Где, где? – заинтересовывались молодые люди.

– Да вот же, ясно видно...

Хотя на экране было видно, как майор Проскурин бьет кулаком по морде пытающегося защититься Иванова, и трудно было представить, что на самом деле это Иванов в клочья рвет и кромсает беззащитную ауру майора, беззастенчиво потребляя его энергию.

Но, может быть, у экстрасенсов просто глаз лучше наметан...

– То есть вы хотите сказать, что ему лучше не доверять?

– Доверять внешнему облику человека и его словам вообще не стоит, ибо истинной его сутью является не его внешность или поведение, а внутренняя энергетика и карма, зависящая от расположения космологических сил...

И все же, как ни странно, заключение экстрасенсов звучало наиболее убедительно. Особенно в отношении обманчивой внешности и опасности исследуемого субъекта.

В целом сумма мнений столь разных консультантов сошлась в главном – Иванов не тот человек, за которого себя выдает.

“Ну что ж, – подумал Большой Начальник, – одна голова хорошо, а несколько мнений лучше. Главное понятно – Иванов имеет второе дно, и много более интересное, чем первое. И теперь он может сколько угодно кричать, сколько угодно рыдать, сколько угодно молить о помощи, ему все равно никто не поверит”.

И еще понятно, что если он так умеет держаться, то силой от него ничего не добиться. Его можно пытать, можно бить и в конечном счете убить. Но тогда он станет еще более бесполезен, чем сейчас. С ним остается только дружить. И остается договариваться. Тем более что человек с такими талантами может быть не бесполезен для дела. И даже в том случае, если он будет беден как церковная крыса. А он еще к тому же и богат.

Ну и ладно – раз не довелось его прикончить, будем с ним приятельствовать. Тем более что он не хуже многих других его приятелей, которые хоть и не считаются бандитами и сами никого пальцем не тронули, но тоже много чего имеют за душой. А кое-кто так и побольше, чем Иванов...

И Большой Начальник вызвал Петра Петровича. – Мне нужна исчерпывающая информация по Иванову. Мне нужно все, что у вас есть по Иванову! И скажите, чтобы с ним особо не усердствовали, чтобы поаккуратней. Я не исключаю, что он нам может скоро пригодиться...

Глава тринадцатая

Папка называлась “IVANOV”. Вернее, это была не одна папка, а несколько папок, на титульных листах которых были проставлены гриф “Совершенно секретно” и гриф “В одном экземпляре”. Папки хранились в личном сейфе Джона Пиркса, доступа к которому ни у кого, кроме него, не было. Все вместе это называлось “Досье агента “Бизон”. Кличкой “Бизон” в Восточном секторе ЦРУ обозначался гражданин России Иванов Иван Иванович.

В дело подшивалась информация, имеющая отношение к его деятельности за последние несколько лет.

Первыми шли ксерокопии страниц из уголовных дел российского МВД, купленные через агентов Джона Пиркса в Москве. Дела были еще те!.. Фотографии напоминали кадры лучших фильмов Хичкока – горы трупов, брызги крови на стенах, искаженные ужасом лица. На каждой странице красным фломастером были подчеркнуты наиболее интересные факты.

Так, например, на улице Агрономической пять потерпевших были убиты из пистолета, на котором впоследствии были обнаружены отпечатки пальцев Иванова, причем все убиты выстрелами в голову, что свидетельствовало о хорошей подготовке стрелка. Вернее, о профессиональной подготовке.

На следующей странице красная черта выделяла несколько строк, где сообщалось, что пистолет Стечкина заводской номер АР-399725 находился на балансе одной из частей Главного Разведывательного Управления и был списан по причине его “безвозвратной порчи в процессе эксплуатации и невозможности дальнейшего использования”. Списан – и согласно прилагаемому акту уничтожен.

Был списан и уничтожен, но почему-то оказался в руках Иванова. А раз пистолет, из которого были убиты потерпевшие на улице Агрономической, принадлежал ГРУ, то можно предположить, что Иванов тоже не безродный, а имеет какое-то отношение к русской военной разведке.

Далее следовало трехстраничное заключение авторитетной комиссии, куда вошли инструкторы по рукопашному бою из учебных центров “зеленых беретов” и морской пехоты армии США. Инструкторы внимательно изучили купленные в русской милиции протоколы и акты судебно-медицинских экспертиз и вынесли единодушное решение, что потерпевшие погибли в результате применения приемов боевого самбо в сочетании с отдельными элементами, заимствованными из карате и кунг-фу, которые изучаются в русском армейском спецназе.

То есть в том же самом ГРУ!

Степень боевой подготовки Иванова инструкторы оценивали как очень высокую, а кое-кто как выдающуюся.

Точно те же и даже более высокие оценки Иванов получил за стрельбу, оцениваемую армейскими инструкторами по стрелковой подготовке. Получил – “отлично”, “много лучше, чем отлично” и “из ряда вон”!

Это что касается профессиональных навыков Иванова, которые были лишь частью его талантов. Потому что были и другие, проявленные им, например, при захвате заложников в Париже.

Этот эпизод разбирали приглашенные Джоном Пирксом специалисты в области планирования боевых операций. Они начертили подробные планы улиц и квартиры, где содержались заложники, посчитали численный состав и боевую мощь штурмующих подразделений, вникли в детали операции, оценили возможности сторон... Возможности были мало сказать что неравные. Возможности были один – ну может быть, к тысячи. По всем расчетам получалось, что удерживающий заложников преступник должен был погибнуть в первые секунды атаки.

А он не погиб!

Эксперты склонились над картами, подробно проигрывая каждый эпизод разыгравшейся битвы.

– Здесь он действовал очень грамотно, – хвалили эксперты “ходы” Иванова. – И здесь. И здесь тоже... А ход с ванной и маской просто гениальный!..

Этот момент эксперты специально отработали на “полигоне”. Из тех же материалов, что были у Иванова – солнцезащитных очков и разорванной на полосы одежды, – они соорудили точно такую же, как сделал он, маску, притащили чугунную ванну, перевернули, установили на стулья и прикрыли сверху до самого пола одеялом. Потом они взрывали в помещении светошумовые гранаты и распыляли слезоточивый газ. И во всех случаях боец, надевший маску и спрятавшийся под ванной, сохранял боеспособность в течение трех-семи минут после начала атаки!

– И дело даже не в ванне, – объясняли пораженные эксперты. – Дело в том, что он смог предугадать ход событий и упредить действия противника, все верно тактически рассчитав, что свидетельствует о его недюжинном уме.

Впрочем, и о боевых возможностях тоже! Отбить атаку превосходящих сил французской полиции с одним пистолетом и, положив на месте четверых спецназовцев элитной части; остаться в живых – это что-то!

И эксперты просили разрешения поместить сценарий этого боя в учебники для подготовки диверсионных подразделений, как эталон действия одиночки против многочисленного и хорошо вооруженного противника.

То есть выходило, что Иванов еще и неплохо соображает!

И имеет доступ к самой секретной информации, оценили его еще одни эксперты. Потому что вывел ЦРУ на агента Друг, работающего в Генштабе русских, и сообщил координаты места, куда были перебазированы ракеты “земля – земля” среднего радиуса действия, вывезенные из западных округов.

Правда, никакой другой интересующей Америку информацией Иванов не располагал... как решили тогда. И не исключено, что неправильно решили, что ошиблись...

Последняя, и самая главная в деле, папка целиком была отдана многостраничному исследованию аналитической группы, где все относящиеся к деятельности Иванова факты подвергались тщательному разбору. И выводы ее были крайне интересными.

То, что аналитики посчитали Иванова профессионалом высокого уровня, имеющим контакты в среде высшего российского генералитета, открытием не стало. Это было на поверхности и было подтверждено ранее данными экспертными оценками. Но аналитики пошли дальше своих зацикленных на боевой практике коллег. Они ушли от частностей, сумев взглянуть на Ситуацию в целом. В отличие от всех прочих их интересовала не столько личность Иванова как таковая (хотя и она тоже), сколько реакции на его деяния. Они не шарили по дну руками, разыскивая брошенный в реку камень, они отслеживали разошедшиеся по воде круги!

И круги были, еще какие круги!..

Аналитики потребовали предоставить им все возможные открытые и закрытые источники, где прямо или косвенно упоминались фамилия Иванова или события, в которых он участвовал.

Джон Пиркс собрал всю имеющуюся у него по Иванову информацию и засадил за компьютеры переводчиков, которые нашли и скачали в Интернете все, на всех европейских поисковиках сайты, где хотя бы раз звучала фамилия Иванова. Вал полученной информации отчитали, рассортировали, систематизировали и передали аналитикам.

И количество перешло в качество.

Первое, на что обратили свое внимание аналитики, – на статью французской журналистки Эапни Мерсье в журнале “Пари-Экспресс”, где со ссылкой на известного русского следователя Старкова прямо указывалось на то, что Иванов является агентом военной разведки.

Но делать какие-либо выводы на основании фактов, изложенных в журнальной статье, было бы преждевременно. Аналитикам нужны были более весомые аргументы. И они обратились к официальным документам, внимательно отсмотрев дипломатическую переписку, затеянную по поводу возвращения Иванова на Родину, для передачи в руки органов правопорядка. Вообще-то передача преступников была нормальной практикой, но обычно она решалась на уровне полицейских министерств, а здесь в дело вступили мощности русского МИДа, что само по себе было странно. МИД делает заявления только по серьезным конфликтным вопросам. Конечно, убийство пяти французских полицейских было довольно значимым событием, но зачем русским было так спешить? Ведь, судя по числам, первое заявление было сделано через сутки после ареста Иванова! К чему было пускать в ход тяжелую дипломатическую артиллерию, не исчерпав калибры министерств?! Зачем вообще нужно было торопиться, требовать возвращения Иванова немедленно, если с таким же успехом можно было сделать это после завершения следственных действий французской стороной?

Что за пожар у них там случился?!

Но самым интересным было даже не то, что по поводу Иванова была объявлена нота, а то, что разразилась целая дипломатическая война! Потому что нота была не одна, было несколько, и одна другой жестче! Кроме того, из газетных статей стало известно, что перед высокопоставленными членами французского правительства о судьбе Иванова частным образом хлопотали равные им по рангу русские чиновники! Как будто у них других тем для разговоров не нашлось!

Что это за Иванов такой, из-за которого ломаются такие копья? Если на первый взгляд – то обычный уголовник... Но из-за обычных уголовников такие ноты, в таком количестве не посылают и на таком уровне не хлопочут!

А о ком хлопочут?

Аналитики отсмотрели русскую дипломатическую переписку за последние годы, отсеивая аналогичные случаи, и провели их статистическую обработку. Оказалось, что подобный уровень дипломатического прессинга характерен для случаев задержания русских разведчиков, причем не просто разведчиков, а предателей, переметнувшихся на сторону врага. Тогда действительно пальба шла из всех калибров и на борьбу за их возвращение бросались все возможные дипломатические силы. Но то были разведчики! А этот – уголовник!

Или не уголовник? А тоже?..

Анализ существующей информации подтверждал, что Иванов не просто уголовник, а как минимум уголовник, владеющий приемами, используемыми в работе спецслужб. И не только рукопашными. В последнюю очередь рукопашными.

В своем заключении аналитики сделали осторожный вывод, что Иванов не тот человек, за которого себя выдает, что перспективен с точки зрения доступа к секретной информации русских, что, по всей видимости, имеет или имел ранее отношение к Федеральной Службе Безопасности, ГРУ или Службе внешней разведки и что должен был занимать в них серьезную должность.

Отдельной строкой высказывалось мнение, что Иванов, судя по дипломатическим, информационным и другим реакциям русских, может быть перебежчиком и носителем особо секретной информации, или входить в политическую элиту России, или как минимум иметь там серьезных, на уровне первого эшелона руководителей, покровителей...

В мутной воде открытых источников и официальной переписки эксперты-аналитики выловили крупную рыбу. Они не знали об участии в судьбе Иванова Большого Начальника, но смогли просчитать его заинтересованность по косвенным признакам. По тем самым “кругам на воде”. •

Джон Пиркс прочитал заключение экспертов и ахнул. Реалии превзошли все его самые смелые ожидания. Он затеял всю эту возню с проверкой дееспособности Иванова с единственной целью – смягчить негативные последствия провала во Франции, отмазаться от начальства. А вышло вон что!..

Вышло, что Иванов не уголовник и не информатор средней руки, а, как посчитали аналитики, – “может быть перебежчиком и носителем особо секретной информации, или входить в политическую элиту России, или как минимум иметь там серьезных, на уровне первого эшелона руководителей, покровителей”.

Что уже нельзя считать провалом, а можно считать серьезным успехом Восточного сектора ЦРУ, который просчитал перспективность Иванова и организовал его побег из французской тюрьмы, упреждая русских, которые на самом высоком дипломатическом уровне требовали его выдачи. Правда, в результате побега Иванов смог скрыться не только от французских властей, но и от своих спасителей, что, конечно, очень обидно, но объяснимо и простительно в свете вновь открывшихся фактов. Ведь побег планировался исходя из возможностей среднего профессионала, а он оказался много выше среднего, оказался таким, что мог уйти от кого угодно!

Примерно так!..

Остается только проверить выводы аналитиков, чтобы понять, кто он – перебежчик или выполняющий какое-то особое задание во Франции эмиссар даже не спецслужб, а, возможно, первых лиц России. И тогда всем станет ясно, кем является сосватанный Ивановым агент Друг, работающий в русском Генштабе, – действительно другом или ведущим двойную игру человеком ФСБ? И станет ясным многое другое!

Но в любом случае Иванов перестает быть фигурой второго плана и переходит в другую категорию. В гораздо более высокую категорию...

Судя по всему, эта шашка проскочила в дамки!

Ай да Иванов!..

Глава четырнадцатая

На этот раз генерал Трофимов занимался своими прямыми обязанностями. Потому что давно пора было заняться. Не все ж ему с Ивановым нянькаться. Иванов был его, так сказать, хобби – навязанным свыше хобби. А вообще-то он продолжал числиться в ФСБ, где, если чего-нибудь упустит, его тоже по головке не погладят. Так что надо наверстывать, тем более что Иванов никуда не убежит. По крайней мере хочется надеяться, что не убежит...

Генерал Трофимов сидел в своем кабинете и разбирал накопившиеся за несколько дней бумаги. Он просматривал тексты, делал на них быстрые пометки, но Иванов у него из головы все равно не шел.

Может быть, потому, что Иванов им так ничего и не сказал... Он бы, конечно, сказал, если бы перестать с ним церемониться и применить силу. Если бы применить специальные методы допроса, он бы наверняка раскололся. Но применять к нему специальные методы почему-то запретили.

Но бог с ним, с этим Ивановым, главное, что им с майором позволили увидеться с семьями. Свидание было кратким, но бурным. Семьи действительно находились в пансионате и в целом были довольны жизнью, хотя сильно удивлялись столь длительному отдыху. Их не обижали, их на убой кормили и в меру сил развлекали. Правда, не пускали домой, но это в любом доме отдыха не разрешено.

Генерал и майор побыли с семьями два дня, ничего им не объясняя – зачем тревожить близких, если все равно ничего изменить нельзя. Не будешь же, отстреливаясь от медицинского персонала и забрасывая пансионат гранатами, совершать побег с домочадцами на руках. Это несерьезно.

Генерал Трофимов и майор Проскурин объяснили, что снова отправляются в длительную командировку, что с большим трудом, но “пробили” через начальство продление путевки еще на несколько недель и что непременно приедут в гости еще раз, только не знают когда.

Жены все поняли – поняли, что в худшем случае их муженьки по-крупному загуляли, причем загуляли вместе с начальством, сплавив мешающие им семьи в дом отдыха. В лучшем – выполняют какое-то смертельно опасное задание и укрыли семьи от возможных посягательств преступников.

Жены все поняли, но ничего не сказали, потому что были женами офицеров ФСБ и привыкли не спрашивать ничего сверх того, что им уже сказали. В конце концов, их упрятали не куда-нибудь на дальнюю точку в Забайкальский военный округ, где, кроме белых медведей и личного состава, пообщаться не с кем, а поместили во вполне приличный и даже где-то элитный пансионат.

Генерал и майор сердечно попрощались, чмокнули родных в щечки и уехали. Работать уехали – майор продолжать уламывать упорствующего Иванова, генерал разгребать запущенные дела.

В первую очередь дела, связанные с Ивановым. И здесь с Ивановым! Кругом с Ивановым!..

Его побег из французской тюрьмы спутал многие карты. Так получилось, что Иванов был завязан в нескольких разработках ФСБ. И в первую очередь в операции “Щит”, курируемой генералом. Именно он, Иванов, смог прицельной стрельбой из снайперской винтовки по “шестеркам” заставить известного вора в законе по кличке Папа вывести на резидента американской разведки Джона Пиркса агента ФСБ Генштабиста. Генштабист прошел все проверки, был завербован, и теперь через него руководство Минобороны гнало в Америку масштабную дезу, вводя потенциального противника в заблуждение относительно стратегических целей российской внешней политики в рамках предложенных высшим генералитетом военных доктрин. Операция “Щит” была одной из немногих в последнее время побед, о которой руководство ФСБ поспешило отчитаться в самых высших инстанциях...

И вот теперь этот успех вместе со всеми вытекающими из него благодарностями, наградами и внеочередными званиями мог одномоментно почить... По той простой причине, что Генштабиста американцам подогнал Иванов, и теперь, когда он оказался на свободе, американцы могут посчитать, что тот, попав в руки русских, сдаст своего приятеля фээсбэшникам, а те его перевербуют и начнут двойную игру. Или, того хуже, заподозрят, что Иванов изначально работал на ФСБ и тогда соответственно Генштабист не удачное приобретение ЦРУ, а подведенный к ним двойной агент.

Единственной возможностью успокоить американцев было убедить их в том, что Иванов не фээсбэшник, не попал им в руки и является тем, за кого они его принимают. Не словами убедить – делами...

И генерал “погнал волну”!..

Министерство внутренних дел потребовало участия группы русских милиционеров 6 расследовании побега, совершенного гражданином России из французской тюрьмы. При негласных контактах русские намекали французским коллегам, что не верят в то, что Иванов организовал побег сам и что ему никто не помогал. И, делая многозначительные лица, кивали в сторону Америки.

С аналогичным, но хорошо завуалированным протестом выступил российский МИД, укорявший Францию в неумении содержать надлежащим образом опасных преступников и выражавший уверенность, что теперь, в случае поимки Иванова, французская сторона пойдет навстречу требованиям русского МВД.

Во все российские посольства была разослана директива, предписывающая обращать самое пристальное внимание на любую информацию, касающуюся Иванова, и немедленно отправлять ее в Москву. В дипломатических кругах поползли неясные слухи о том, что французский беглец не просто уголовник, а сбежавший из России то ли фээсбэшник, то ли грушник, который или что-то украл, или знает какие-то особые секреты, отчего Москва так сильно наезжает на дипкорпус.

Но все эти заявления и слухи были лишь шумовой околодипломатической завесой, которая должна была показать особую заинтересованность России в судьбе беглеца. Самые веские аргументы общественность не услышала. Эти аргументы прошли по другим, гораздо более значимым для спецслужб каналам.

Совершенным авралом была придумана и детально проработана новая биография Иванова. Чтобы облегчить себе работу и не выправлять под Иванова лишние документы, взяли за основу биографию реально существовавшего офицера ГРУ, благо фамилия Иванов была очень распространенной и подобрать ему тезку было вполне возможно.

Иванов остался Ивановым, но перестал быть инженером по котлоагрегатам, а стал подполковником ГРУ, окончившим с отличием Новосибирское общевойсковое училище, командовавшим взводом в Приморье, а потом ротой на Кольском полуострове, бравшим окружные призы и первые места на соревнованиях по стрельбе. За что был замечен и направлен на учебу на курсы переподготовки ГРУ, после успешного окончания которых переведен в Москву, где и сделал вполне приличную карьеру. К сожалению, дальше судьба реального Иванова не сложилась, он застрял в должности, провалил какое-то ответственное поручение командования и был уволен из рядов вооруженных сил. Но этот, последний эпизод его жизни военные бюрократы переписали, оставив на службе и даже назначив на новую, более высокую должность. Заодно они срезали во всех документах фотографии прежнего Иванова и наклеили нового. Работу Иванова на поприще ремонта котлов и агрегатов пришлось залегендировать секретным заданием, для выполнения которого понадобилась гражданская натурализация. В связи с чем к делу были подшиты рапорта Иванова о заключении фиктивного брака с гражданкой Илларионовой и устройстве на работу в “Спецмонтажстрой”.

Перевоплощение состоялось.

Последним штрихом стали подшитые к делам рапорта о превышении Ивановым служебных полномочий, приказ об его отставке, докладные куратора об его длительном отсутствии по месту жительства и рапорта о возможном соучастии в ряде уголовных преступлений. Что было уже ЧП, которым занималось особое, занимающееся чисткой рядов, подразделение ГРУ.

В свою очередь, по ведомству генерала Трофимова прошел оформленный задним числом документ, в котором источники сообщали о каком-то офицере из армейской разведки, который участвовал в мафиозных разборках. Проведенная проверка позволила выяснить, что этот офицер был не просто офицером, а офицером ГРУ с высшим допуском секретности. Что было уже не только делом армейской разведки, но и конкурирующей с ней Федеральной Службы Безопасности. Ряд подразделений ФСБ был сориентирован на розыск беглого разведчика, что опять-таки, задним числом, отражено в служебных документах.

Чтобы не ограничиваться одними только бумагами, генерал Трофимов поставил адреса, где мог появиться Иванов, на прослушку, а кое-какие под наблюдение.

Если цэрэушники заподозрят Иванова, они обязательно проверят эти адреса и попробуют добраться до документов. А люди генерала им в этом всячески поспособствуют.

Чтобы убыстрить события, через имеющиеся каналы дезы американцам слили информацию о масштабном поиске какого-то высокопоставленного офицера ГРУ. И подтвердили розыск, направив европейской резидентуре ФСБ и внешней разведке ориентировки на Иванова с просьбой принять самые энергичные меры для установления местонахождения совершившего побег из России предателя.

Расчет был прост: чем более масштабными будут поиски Иванова, тем больше вероятности, что произойдет утечка информации, а если не произойдет, то... все равно произойдет.

Капкан был заряжен, приманка на крючок нацеплена... Приманка в виде подполковника ГРУ, имеющего доступ к российским секретам. Подполковника – Иванова Ивана Ивановича.

Глава пятнадцатая

– Русские ищут Иванова, – доложил Джон Пиркс своему Начальнику.

Эта новость не была новостью, потому что русские должны были искать Иванова. Русские полицейские должны были.

– Но это не МВД, – внес поправку Джон Пиркс. – Его ищут европейские резидентуры.

А вот это была уже новость!

– Они зарядили посольства и нелегалов. Муссируются слухи, что Иванов выполнял какое-то задание военной разведки и соскочил у них с крючка. Теперь они ловят его по всей Европе.

А раз ловят по Европе, то, выходит, он не у них. Потому что зачем им искать то, что они не теряли.

Это была приятная новость.

– Кроме того, русские не верят, что он организовал побег сам. Мы имеем около десятка распечаток разговоров русских полицейских чинов и работников дипкорпуса, которые в частных беседах высказывали мнение, что Иванова вытащили из французской тюрьмы американцы.

Правильно мыслят русские, не дураки. Побегу Иванова действительно поспособствовали американцы. Вот только он вместо благодарности в последний момент дал деру, оставив своих спасителей с носом.

Но американцы не были уж такими наивными простачками, чтобы сразу заглотить предложенную им наживку.

– А если это игра? Если они просто прикрывают его? – предположил Начальник Восточного сектора. – Может такое быть?

Отчего же не может, конечно, может. Разведки обожают многоходовые, в которых сам черт ногу сломит, комбинации.

– Надо запросить наши источники в Минобороны и ФСБ, – приказал Начальник Восточного сектора. – Нужно узнать, работал ли он в ГРУ, как долго работал и в каком качестве.

Американские источники в спецслужбах откликнулись быстро и с удовольствием. Теперь таких стало больше и встречаются они чаще, чем раньше. Лет двадцать назад любой кагэбэшник сто раз подумал бы, даже прежде чем просто встретиться с американцем в узком дружеском кругу. Раньше за такие встречи можно было схлопотать строгача. А за “высказанное в частном порядке мнение” мгновенно вылететь с работы. Не говоря уж о предательстве. За предательство тогда без раздумья “мазали лоб зеленкой”. А теперь, когда за продажу госсекрета дают максимум пожизненное заключение, иногда чуть ли не условно, а американцы дают доллары и вид на жительство, охотников предавать стало гораздо больше. Стало так много, что ЦРУ имеет возможность выбирать, кто им больше, а кто меньше нужен.

Так что узнать подробности о служебной карьере Иванова большого труда не составило. Источники собрали все курсировавшие в коридорах и курилках спецслужб сплетни, повстречались с бывшими подчиненными и сослуживцами Иванова.

Информация подтвердилась – Иванов служил в ГРУ, причем в немалых чинах и на хорошем месте.

Но этого было мало. Слов – мало. Серьезные люди предпочитают оперировать документами. И документы нашлись.

– Пять тысяч баксов, и считайте, что его досье у вас в кармане, – назначил цену один из оборотистых военных чиновников, на которого вышел агент Джона Пиркса.

– А почему так много? – возмутился агент.

– Я же вам не лажу какую-нибудь принесу, а первую копию. Если не верите, могу заверить ее у нотариуса.

– За пять тысяч мне принесут оригинал, – начал сбивать цену научившийся торговаться с русскими агент.

– Кто принесет?! – поморщился продавец. – За пять штук вам принесут фуфло. А я знаю человека, который сидит на картотеке. Но только мне придется отстегнуть ему половину. Так что я рискую за жалкие две с половиной штуки.

– Пять – много! – не уступала американская сторона.

– Хорошо, тогда четыре штуки и гостевая виза для моей дочери и зятя.

– Мы не решаем вопрос виз. Визы открывает консульство.

– Да ладно ты мне тут арапа заправлять! – возмутился продавец. – А то я не знаю, как это у вас делается. Да если бы я, допустим, вам сейчас чертежи новой ракеты предлагал, да вы бы сразу мне и всем моим родственникам гражданство!..

– У вас есть чертежи новой ракеты? – заинтересовался американец.

– Нету! Кабы были, разве бы я в этой дыре сидел? – вздохнул военный чиновник. – Зато у меня есть своя рука там, где продаются нужные вам документы. За пять тысяч долларов.

– Ну хорошо, я согласен, – уступил агент американской разведки. Ударили по рукам.

– Может, вам еще какой-нибудь маршал нужен из отставных? – предложил оборотистый делец.

– Сколько? – спросил поднаторевший в общении с русскими агент.

– Маршал за семь штук пойдет. Но если оптом – сброшу. Если оптом, то за шесть штук.

– Я подумаю...

Стороны разошлись, довольные друг другом. Человек Джона Пиркса направился в посольство сканировать и шифровать полученные документы.

Продавец краденых досье – на конспиративную квартиру, на встречу с майором Проскуриным.

– Ну что? – спросил его майор.

– Съели и не подавились, – положил “военный чиновник” на стол пакет с пятью тысячами долларов. – Они, похоже, считают, что у нас что угодно купить можно.

– Потому и считают, что почти все можно, – вздохнул майор...

Шифровка с досье ушла в Америку.

– Хм, – сказал Начальник Восточного сектора. – У него очень неплохой послужной список. Награды... Благодарности... О!.. Он служил под началом самого генерала Нефедова!

– Нефедова?! – удивился Джон Пиркс. Покойного генерала цэрэушники сильно уважали за несколько проваленных им американских спецопераций в Анголе и Афганистане. Разведчики всегда больше уважают побившего их противника, чем того, которого “сделали” сами.

– Он, оказывается, имеет хорошую школу...

С фотографии на личном деле на Джона Пиркса и его Начальника смотрел более бравый, чем на милицейских ориентировках, и много более бравый, чем в жизни, Иванов. Иванов в военной форме, при погонах и портупее.

И все же американцы не поверили даже досье.

– Я думаю все же, имеет смысл проверить его адреса. Если русские ищут его по-настоящему, если это не игра, то они должны поставить в местах его возможного появления слежку, – внес предложение Джон Пиркс.

– Согласен. И еще следует пройтись по его биографии, – напомнил Начальник Восточного сектора. – Повстречаться с его родственниками, коллегами по работе...

Прав был генерал Трофимов, прогнозируя вероятные действия американцев. Впрочем, это понятно, это профессиональное. Занимаясь одним и тем же делом, нетрудно понять, что будет делать твой противник, потому что он будет делать примерно то же самое, что в точно такой же ситуации будешь делать ты сам...

– Американцы начали проверку! – обрадованно доложил майор Проскурин генералу Трофимову.

– Когда?

– Сегодня...

Работники американского консульства вдруг начали гулять вблизи места жительства Иванова. Вначале один, потом другой... Они бродили по улицам, любуясь уникальной русской архитектурой шестидесятых годов двадцатого века.

– О-о! Колоссаль! – восхищались они, снимая на видеокамеру очередную пятиэтажную “хрущевку”. – Русс рококо!

А сами внимательно наблюдали за улицей – за стоящими у обочин машинами, за прохожими.

За первым “туристом” шел второй “турист”. Он тоже фотографировал и тоже смотрел.

И шел третий, который уже не был американцем, а изображал русского прохожего с пакетами в руках...

Через несколько дней американцы свели результаты своих наблюдений воедино. И нашли то, что искали.

Три машины, постоянно сменяя друг друга, стояли примерно в одном и том же месте. Одна машина была легковая, две другие – продуктовые фургоны. В машинах, так же периодически сменяясь, сидели молодые, никуда не спешащие парни. Интересно, кто из русских согласится пустить в свою машину такую уйму людей? Все это походило на слежку.

И американцы решились на проверку.

Днем один из наиболее адаптированных к российской жизни, в совершенстве владеющий русским языком агент вышел на дело. Его одели в грязную фуфайку, надели на ноги найденные на ближайшей помойке кирзовые сапоги, дали в руки ящик с инструментами, который русские почему-то называют музыкальным инструментом “шарманка”, и отправили в дом, где раньше проживал Иванов.

Агент, изображавший то ли сантехника, то ли монтера, вскрыл ящики связи и быстро обнаружил вмонтированного в телефонную линию “жука”. Телефон квартиры Иванова находился на прослушке!

Сомнений не оставалось – Иванова пасли.

Через своих информаторов и за отдельные деньги американцы смогли установить, что машины, простаивающие сутки напролет на улице, приписаны к гаражу Федеральной Службы Безопасности. Сомнений не оставалось!

И все-таки оставались. Потому что разведчики это не мужья, которые пытаются выяснить, гуляет или нет их жена, и удовлетворяются честными уверениями ее близких подруг. Разведчики предпочитают перестраховываться. И предпочитают объективную информацию.

Следующим витком проверки должны были стать родственники Иванова. Но идти к ним американцы не решились, опасаясь быть узнанными и пойманными за руку. Но выход нашелся, выход, который предоставили им новые демократические веяния. Американцы наняли одно из охранных, каких в России миллион, агентств.

– Вы сможете справиться с такой работой? – спросили американцы, изображающие русских бизнесменов, директора фирмы.

– Обижаете, ребята, у меня половина работников – бывшие наши резиденты за кордоном. А вторая половина полковники КГБ, – заверил их директор. – Они раньше шпионов пасли, а теперь того, кого закажете вы.

Американцы заказали первый пришедший на ум адрес, чтобы убедиться, что нанятые ими люди работают качественно. И они действительно работали качественно.

– Мы просим вас проверить вот эти адреса, – попросили “бизнесмены”.

– Все будет в лучшем виде! – уверил щедрых заказчиков директор...

Проверка установила, что по меньшей мере еще три адреса, где мог объявиться Иванов, находились под наблюдением. Это был очень весомый аргумент, говорящий в пользу ценности Иванова.

Но и на этом американцы не успокоились. Они нашли еще одно агентство, которому заказали родственников Иванова.

– Мы бы хотели, чтобы вы побеседовали вот с этими людьми...

Сразу после американцев в агентство пришли люди генерала Трофимова.

– Вам что, лицензия недорога? – спросили они с порога.

– А в чем, собственно, дело?!

– В том, что вы вступили в контакт с иностранными спецслужбами! – напугали охранников до полусмерти люди генерала. И перечислили ряд статей Уголовного кодекса, в том числе статью за измену Родине. – Вы что, не поняли, с кем имеете дело?!

– Мы поняли, что они не русские, но мы не знали, что они шпионы! – оправдывались охранники. – И что теперь делать?

– Делать то, что мы скажем!..

Когда охранная фирма представила американцам диктофонные записи бесед с родственниками Иванова, там все звучало так, как надо. И даже лучше.

Все родственники радостно и часами рассказывали про детство Иванова – про то, как он гукал, какал и пускал пузыри, как после дергал одноклассниц за косы и воровал в садах яблоки, но дружно разводили руками, когда речь заходила о его жизни после школы.

– Не, чего там с ним дальше было, мы точно не знаем, – вздыхали они. – Он же потом сразу уехал и куда-то, кажется, поступил.

– Куда?

– А кто его знает? Он, кажись, какие-то котлы ремонтировал или трубы...

– Откуда вы это знаете?

– Так он же сам рассказывал, когда потом приезжал. Говорил, что работа у него такая, с паром связанная.

– Но он только говорил или вы у него на работе были?

– Нет, тока говорил. Но, поди, не врал. Чего ему врать-то...

Запрос, отправленный в институт, копия которого хранилась по месту последней работы Иванова, тоже ничего не дал. Из института ответили, что Иванов действительно у них учился на заочном факультете, закончил вуз в 19... году, получив специальность инженера по котлоагрегатам, и никуда не распределялся, так как был заочником.

Учеба в вузе на заочном отделении ничего прояснить не могла, так как ее можно было запросто совмещать с чем угодно – хоть с учебой в воинском училище, хоть со службой в армии, получая для сдачи экзаменов кратковременные отпуска. В военной разведке существует такая практика – легендирование второй, гражданской биографии для офицеров, которых готовят для нелегальной работы за границей или для ведения подпольной и партизанской борьбы на территории, занятой противником, в будущей войне. Так что диплом Иванова ничего не значил и ничего не прояснял.

Проследить дальнейшую гражданскую судьбу Иванова тоже не представлялось возможным. Согласно записи в трудовой книжке, Иванов после института работал в котельном цехе режимного завода – потому что действительно работал! Но узнать о характере его работы более подробно затруднительно, так как после конверсии все документы, хранившиеся в первом отделе, были изъяты и частью уничтожены, частью переданы на хранение в ФСБ.

Но в целом то, что он много лет работал не где-нибудь в жэке или на гражданском предприятии, а работал на закрытом почтовом ящике, само по себе говорило о многом, потому что именно так обычно поступали КГБ и ГРУ, легендируя своих “выпускников”. Именно туда, на подведомственные им режимные предприятия, они их и распределяли, вписывая в трудовые книжки несуществующие должности и проставляя вполне реальные печати.

Здесь опять все сходилось. И сходилось как нельзя более удачно. Иванов работал инженером по котлоагрегатам, но и работал в ГРУ. Просто у него было два места работы и было две специальности. Одну он получил в Новосибирском военном училище (что подтверждали полученные оттуда выписки) и на курсах переподготовки ГРУ, второе на заочном отделении Политехнического института. Потом работал в военной разведке, официально числясь в котельном цехе почтового ящика. Потом, в силу выполняемой им в ГРУ работы, ушел на полулегальное положение, устроившись на работу и женившись на гражданке Илларионовой. И на первый взгляд зажил обычной гражданской жизнью. Только почему-то в этой жизни, помимо котлов, он еще в “свободное от основной работы время” занимался тем, что зачищал людей. Очень профессионально зачищал – из снайперской винтовки, голыми руками и из пистолета Стечкина, принадлежащего ГРУ. А потом возвращался на работу и возвращался в семью, где надевал маску любящего мужа и инициативного работника. Отчего жена и сослуживцы его таковым и считают.

Все это очень напоминало почерк русских спецслужб. Как, впрочем, и любых других спецслужб. Потому что во всех спецслужбах есть штатные работники, а есть остающиеся за кадром, нелегалы, которые обычно выполняют самую ответственную или самую грязную работу. Которую, по всей видимости, и выполнял Иванов.

А если так, то он много более интересен, чем был раньше. И интересен уже не только в контексте агента Друг, но и сам по себе! Особенно если учитывать шумиху, которую возле него поднял русский МИД, и принимать во внимание суету европейской резидентуры, равную масштабам той, которая случалась, когда на Запад сбегали высокопоставленные чины КГБ.

Все говорило в пользу того, что Иванов разведчик, грушник, который чем-то не угодил своим хозяевам и теперь скрывается от преследующих его русских спецслужб. И скрывается от спасших его от французского правосудия американцев, потому что им не верит тоже, как не верит никому. Иванов был типичным одиночкой. Он отбился от одной стаи и не пристал к другой. Почему?.. Потому что был не просто одиночкой, а волком-одиночкой, матерым хищником, который был способен выживать один. И побеждать один!

И все же!.. Все же это был еще не конец!..

Последнюю и самую главную проверку назначил Начальник Восточного сектора. Назначил уже не столько для проверки Иванова, сколько для проверки своих работников.

Он выбрал первый, на который упал взгляд, адрес, чтобы проверить его, не прибегая ни к чьей помощи. Проверить силами американцев, вернее, того единственного американца, которому он доверял стопроцентно. Если нанятые охранные фирмы лгали, если контактировавшие с ними люди Джона Пиркса добросовестно ошибались, то это выяснится при выборочной проверке. Вторичной проверке уже проверенного адреса!

Начальник Восточного сектора разложил на столе бумажки с адресами и в одну из них ткнул пальцем. Произвольно ткнул, наугад.

Деревня Лебедяновка – было написано на бумажке.

В эту деревню должны были поехать не люди Джона Пиркса и не Джон Пиркс, а должен был поехать Начальник Восточного сектора ЦРУ. То есть он сам! Потому что no-настоящему, до конца, можно доверять только себе...

Разработанная генералом Трофимовым операция прикрытия и судьба Иванова повисли на волоске...

Глава шестнадцатая

Бывший следователь по особо важным делам, а теперь просто пенсионер Старков попал что называется в обойму. У него брали интервью популярные в стране газеты, его приглашали на радио и в телевизионные шоу.

Отечественным СМИ и ТВ сегодня сильно недостает положительного героя. Те, прежние, штурмовавшие в сорок пятом Берлин, поднимавшие целину и запускавшие в космос “Востоки” и “Восходы”, журналистов и телевизионщиков не устраивали по идеологическим соображениям. Славя их, они тем самым косвенно реабилитировали прошлое, что не приветствовалось новыми идеологами. Современная Россия не может жить прошлым, современная Россия должна быть устремлена в будущее. И новый герой должен быть ей под стать – должен быть сильным, целеустремленным и бескомпромиссным в достижении вновь предложенных идеалов.

Правда, идеалы до конца сформулированы не были и временно подменялись механически перенесенной на русскую почву “американской мечтой” – стать богатым. Вернее, стать как можно богаче – как можно быстрее. Поэтому лучше всего под категорию новых героев подходили мошенники, бандиты и казнокрады. Они новую идеологию воплощали в жизнь успешней врачей, учителей и космонавтов, отчего появлялись на страницах печати и голубых экранах чаще врачей и космонавтов.

– Надо было не Берлины брать, а “бабки” заколачивать, – трезвым взглядом современников оценивали новые герои прошлые ошибки. – Гитлер за каким попер на Россию? За ресурсами! Ну так дайте ему их по средневзвешенным ценам, в валюте по курсу нью-йоркской биржи! На хрена бы ему тогда была эта головная боль с войной на Востоке, если бы мы его нефтью и лесом завалили? Или чего ему там еще нужно было?.. А, да... Да на одних них, на евреях, если даже по демпинговым ценам – за сто марок за голову сдавать, можно было та-акой капитал сколотить! Открыть посреднические фирмы, снизить таможенные пошлины, и все, и никакой, блин, войны и никаких Берлинов! Да мы бы сейчас на втором месте в мире по уровню жизни были!

Присутствующая в студии аудитория по знаку режиссера одобрительно закивала.

– Или опять же эта ваша Чечня... Да нет проблем, если использовать не политическую трескотню, а экономические рычаги. Вы платите за каждую принесенную голову чеченца нормальные деньги – ну там баксов пятьсот, и все, и не надо никуда никакие войска посылать, бешеные “бабки” тратить – через неделю вопрос будет закрыт. Я вам точно говорю, я знаю!

Режиссер давал отмашку, и аудитория одобрительно кивала головами и хлопала.

Следующим гостем в студии был следователь Старков, выступавший от имени милицейской оппозиции.

– Тема нашей сегодняшней передачи – экономические рычаги в решении существующих в стране проблем, – напоминал ведущий. – Разрешите представить вам отечественного Шерлока Холмса...

Старков важно кивал, уже не дожидаясь, когда назовут его мирское имя. Он уже привык к тому, что Шерлок Холмс.

– Как высчитаете, можно ли остановить криминальную революцию только силовыми мерами? – спросил для затравки ведущий.

– Можно, – не в тему ответил Старков. – Только сил не хватит. Ведущий растерялся.

– Но можно и экономическими, – помог ему Старков. – Если создать новые рабочие места и платить людям по-человечески, чтобы они не воровали...

Ведущий поморщился, потому что этот совет был слишком скучным.

– А вот вы что-то говорили о самоокупаемости, – напомнил он.

– А, ну да... Можно еще перевести милицию на самоокупаемость.

– Как это? – округлил глаза пораженный ведущий.

– Очень просто – нужно сделать так, чтобы милиция была заинтересована в возможно более быстром раскрытии преступления. Ведь сейчас как бывает – вас обокрали, вы приходите в милицию и ничего не можете добиться. А почему? Потому что новое дело – это новые хлопоты, снижение процента раскрываемости и новый потенциальный “глухарь” за ту же самую зарплату. Ведь чем меньше будет поступать от потерпевших заявлений, тем более весом будет полученный милиционером рубль, потому как или два дела расследовать за пять тысяч, или одно за десять! Ведь так? – спросил Старков.

– Так, – согласился ведущий.

– Теперь вопрос – откуда взять деньги?

– Действительно – откуда?! – задал ведущий перехваченный у него вопрос.

– А что, если бы расследующий вашу кражу следователь получил стимул в размере тридцати процентов от стоимости возвращенных вам ценностей? – задал неожиданный вопрос Старков. – Как вы думаете, отказывался бы он тогда принимать заявление?

– Нет, – уверили Старкова все присутствующие в студии.

– И стал ли бы он тогда тянуть с расследованием, ссылаться на отсутствие времени и возможностей? Да нет, конечно! Тем более что можно ввести специальные коэффициенты, регулирующие сумму вознаграждения в зависимости от скорости возвращения украденных вещей, что, как мне кажется, позволит существенно сократить сроки следствия.

Аудитория захлопала.

– А если это не воровство, а убийство? – спросил ведущий.

Аудитория притихла.

– Если убийство, то следователь за поимку убийцы получает часть наследства трупа, – быстро нашелся, потому что заранее знал, какой будет задан вопрос, Старков. – Тогда, смею вас уверить, этот следователь сделает все от него зависящее, чтобы найти преступника!

Аплодисменты.

– Но милиция – государственная структура! – напомнил ведущий.

– Ну и что? – удивился наивности телевизионщика Старков. – В стране уже созданы прецеденты, когда силовые ведомства занимаются зарабатыванием денег. Та же военизированная охрана, которая стережет квартиры граждан. Или МЧС. Спасатели тоже сугубо государственная структура, что не мешает ей брать деньги с граждан за то, что они вскрывают захлопнутые двери или вытаскивают их из колодцев. Хотя это их прямая обязанность. Это и есть экономические рычаги...

– Да, может быть, – согласился ведущий.

– На самом деле не приходится говорить о бедности правоохранительных органов, приходится говорить о вопиющей бесхозяйственности. К примеру, преступники... – заинтриговал зрителей Старков новым поворотом сюжета. – Это ведь в большинстве своем люди не бедные, но платят за себя почему-то не они, а государство; Вернее, и без того нищий налогоплательщик. Разве это справедливо?

– Нет, несправедливо, – поддержали следователя зрители в студии.

– Почему бы часть финансового бремени не возложить на них? Например, бензин и амортизацию автотранспорта, который использует милиция для их задержания. Ведь когда мы, к примеру, вызываем такси, мы же сами платим?

– Ну да, сами! – согласились все.

– А милиция к ним ехала, между прочим, не по своей охоте, не на пироги с шанежками! Сюда же можно включить зарплату личного состава за время, потраченное ими на проведение операции. Износ обмундирования. Стоимость патронов, израсходованных на предупредительные выстрелы и на поражение. Ведь это тоже статьи расхода! Причем регулируемые исключительно самим преступником, который принимает решение сдаться ему сразу, без применения табельного оружия, или оказать сопротивление, использовав на это дополнительные бюджетные средства. Почему опять за это платим мы с вами, а не он?!

– Почему?! – загудели зрители.

– Кроме достижения экономического эффекта, насколько бы мы облегчили милиции жизнь! Сколько бы преступников предпочли не оказывать сопротивления при аресте, если бы знали, что за каждую лишнюю, потраченную на их задержание минуту им придется платить из своего кармана. Они бы подсчитали, что им будет стоить простой милицейского автотранспорта, выстрелы из автомата и вызов находящегося на самоокупаемости взвода ОМОНа! Я думаю, немного бы нашлось охотников наматывать себе лишние суммы.

Зрители ответили бурными овациями... Когда передача закончилась, к Старкову подошел режиссер.

– Все было замечательно, – похвалил режиссер. – Вы очень хорошо озвучили сценарий. Есть мнение пригласить вас на передачу “Женщина и насилие”, где бы вы смогли развить эту тему. Мы попросим сценаристов подумать над тем, что бы вы хотели сказать зрителю.

Старков кивнул. Он уже привык к своей общественной значимости и к тому, что если хочешь быть популярным, то надо говорить не то, что ты думаешь, а то, что хотят от тебя услышать.

– Извините, я тороплюсь, – извинился Старков.

Он очень спешил – сегодня у него было еще два интервью на радио и запись на втором канале в передаче “Перед лицом закона”, где приглашенным гостям предстояло обсудить проблему излишней коммерциализации работы милиции.

У него уже и сценарий на руках был...

Глава семнадцатая

Это была новость!..

В Москву приехал не кто-нибудь, а Начальник Восточного сектора ЦРУ. Который хоть и курировал Россию, но появлялся в ней не часто, потому что Россию не любил.

Что ему тут нужно? – ломал голову генерал Трофимов. Что это – плановый недружественный визит? Работа в рамках подготовки к встрече на высшем уровне? Ревизия подчиненных ему служб, за которой может последовать большая чистка? Или привязка к местности какой-нибудь серьезной, требующей его личного присутствия операции?

Что же это?..

То, что высокопоставленный американский разведчик прибыл в Россию из-за Иванова, генералу вначале даже в голову не пришло. Но потом пришло!..

А что, если он здесь из-за Иванова?

Да ну, что у него, людей нет для такой работы?

И все же... Вдруг он решил, проверяя информацию по Иванову, проверить своих исполнителей? А?..

Генерал Трофимов вышел на своих командиров с просьбой выделить в его распоряжение дополнительные силы. И получил отказ.

Тогда он вышел на Петра Петровича, получил “добро” и получил приданную ему бригаду хорошо вышколенной “наружки”.

Это было неправильно – привлекать к операции, проводимой ФСБ, посторонних гражданских лиц, но было уже почти привычно, так же как посылаемые на конспиративные встречи жены и тещи. Тем более что сказать, что в “наружке” Петра Петровича работали уж совсем посторонние люди, было нельзя. Там работали те же самые – из ФСБ, ГРУ и СВР – люди. Может, только вчера вышедшие в отставку.

– Меня интересует вот этот человек, – показал генерал Трофимов фотографию.

– Так это же заместитель Начальника Восточного сектора ЦРУ, – моментально опознал его “бригадир” приданной “наружки”.

– Уже Начальник! – поправил его генерал.

– Растут люди, – вздохнул “бригадир”. – Что он тут потерял?

– Вот это нам и предстоит узнать...

Уточнять детали операции “бригадир” не стал, понимал, что ничего лишнего ему не скажут, что будут использовать втемную и что так и должно быть... Хотя не должно, а раньше – так просто невозможно! Но то было раньше, когда КГБ имел в своем распоряжении лучших людей и лучшую технику. А теперь – не имеет. Вообще ничего не имеет. Теперь всем лучшим располагают частные службы безопасности. Вроде той, что у Большого Начальника. Так что неудивительно, что генерал обратился к ним за помощью. Удивительно, что не обратился раньше...

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.