# Фонтаны рая

Артур Чарльз Кларк

За последние годы было сделано очень много. Сдвинуты с места горы, по крайней мере астероиды. У Земли, чуть выше синхронной орбиты, появился второй естественный спутник. Диаметр его, вначале составлявший около километра, быстро уменьшался, по мере выработки углерода. Все остальное – железное ядро и производственные отходы – впоследствии образует противовес, удерживающий башню в вертикальном положении. Словно камень в праще длиною сорок тысяч километров...

О первых шагах человека в космос читайте в фантастическом романе Артура Кларка «Фонтаны рая».

## От автора

> Узнав, что «Техника – молодежи» начинает публиковать с продолжением «Фонтаны рая», я могу выразить надежду, что роман понравится советским читателям.

> Я закончил его в январе 1978 года, после 10-летней работы. Это мое лучшее произведение. Романом «Фонтаны, рая» я подвожу итог всей своей деятельности в жанре научной фантастики.

> По-моему, автор исторической прозы несет большую ответственность перед читателем, особенно когда речь идет о незнакомых местах и эпохах. Он не должен искажать факты и события, когда они известны, а когда он их придумывает (что часто приходится делать), его долг – четко обозначить границу между вымыслом и действительностью.

> Такая же ответственность, причем возведенная в квадрат, лежит и на авторе научной фантастики.

> Места, которое я назвал Тапробани, на самом деле не существует, но оно на девяносто процентов похоже на о. Цейлон (ныне Шри Ланка). В целях драматизации я внес три незначительных изменения в географию. Я передвинул остров на 800 км к югу, так что он оказался на экваторе (как, впрочем, и было 20 млн. лет назад), удвоил высоту Священной Горы (в действительности она называется Шри Пада) и переместил ее ближе к Яккагале (в действительности Сигирия, но в ее описании мне ничего не пришлось изменить). Роман «Фонтаны, рая» интересен тем, что это первая (я надеюсь) книга, в основе которой лежит изобретение советского инженера – проект «космического лифта». Хотя западный мир впервые узнал об этой дерзкой идее из работы нескольких наших океанографов, опубликованной в журнале «Сайенс» от 11 февраля 1966 года (сейчас у нас имеется обширная литература по этому вопросу), позже выяснилось, что эта мысль была уже разработана шестью годами ранее – ив гораздо более грандиозном масштабе – ленинградским инженером Ю. Н. Арцутановым («Комсомольская правда», 1960 г., 31 июля). Просто поразительно, что эта смелая идея не получила широкой известности. Первое упоминание о ней, какое я видел, можно найти в альбоме картин Алексея Леонова и Соколова «Ждите нас, звезды» (Москва, «Молодая гвардия», 1967). Одна цветная репродукция (см. обложку этого номера. – Ред.) изображает «космический лифт» в действии. Подпись гласит: «...спутник как бы неподвижно будет висеть над головой, всегда в одной точке неба. Если со спутника опустить трос до поверхности Земли, то канатная дорога между Землей и небом готова. Можно построить грузо-пассажирский лифт „Земля – спутник – Земля“. Он будет двигаться без помощи ракетных двигателей». Хотя генерал Леонов подарил мне экземпляр своей книги на венской конференции «Мирное использование космоса» в 1968 году, я просто не обратил внимания на эту идею, хотя на картине лифт высится прямо над Шри Ланкой! Я, очевидно, решил, что космонавт Леонов нарисовал эту картину, просто пошутив. Кстати, он вообще человек весьма остроумный, а также тонкий дипломат. После просмотра моего фильма «Космическая Одиссея 2001 года» он сделал мне самый лестный комплимент, который я когда-либо слышал: «Теперь я чувствую, что побывал в космосе дважды» (дело происходило еще до полета «Союз – Аполлон»). Между прочим, я надеюсь, что голографические часы, которые я подарил генералу Леонову, все еще работают хорошо (они ведь гарантированно показывают абсолютно точное время – два раза в сутки). «Космический лифт» – идея, время которой явно назрело. У меня самого еще в 1964 году возникла мысль о подвесном спутнике, от которого рукой подать до космического лифта. Но мои приблизительные подсчеты «на обороте старого конверта», основанные на прочности существующих материалов, заставили меня настолько скептически отнестись к этой идее, что я не дал себе труда разобраться в деталях. Будь я менее консервативен или окажись под рукой конверт побольше, я, возможно, опередил бы всех, исключая, конечно, самого Арцутанова.

> Между прочим, мне кажется весьма странным – и даже жутким – совпадением, что дом, который я десять лет назад приобрел на столь любезном моему сердцу взморье Шри Ланки, находится ближе всего к месту наибольшей геосинхронной устойчивости, какое только существует где-либо на Земле. А теперь еще об одном из тех невероятных совпадений, которым я уже давно перестал удивляться...

> Читая корректуру этого романа, я получил от д-ра Джерома Пирсона экземпляр «Технического Меморандума НАСА ТМ-75174» с переводом статьи Г. Полякова «Космическое „ожерелье“ Земли», опубликованной в журнале «Техника – молодежи» No 4 за 1977 год.

> В этой короткой, но содержательной работе д-р Поляков (Астраханский педагогический институт) в точных технических подробностях описывает видение героя моего романа Моргана о замкнутом кольце вокруг земного шара. Он рассматривает его как естественное продолжение «космического лифта», конструкцию и работу которого он трактует точно так же, как и я. Я приветствую товарища Полякова, и мне снова приходит мысль, что я был слишком консервативен. Не исключено, что Орбитальная Башня станет достижением XXI, а не XXII века.

> Возможно, уже наши внуки сумеют доказать, что порою колоссальное – прекрасно.

> Артур Кларк, 1979 год.

## Часть 1. Дворец

### Глава 1. Калидаса

Корона становилась тяжелее с каждым годом. Когда преподобный Бодхидхарма Маханаяке Тхеро скрепя сердце возложил корону ему на голову, принц Калидаса удивился, что она так легка. Теперь, 20 лет спустя, царь Калидаса с радостью обходился без инкрустированного бриллиантами золотого обруча, если позволял этикет.

Но посланцы из чужих стран редко испрашивали у него аудиенцию на грозных высотах Яккагалы. Многие из тех, кто совершал сюда путешествие, поворачивали назад перед последним участком пути, идущим прямо сквозь пасть припавшего к земле льва, который, казалось, вот-вот прыгнет со склона горы. Настанет день, когда и он, Калидаса, будет слишком немощен, чтобы добраться до собственного дворца. Но вряд ли он доживет до этого: многочисленные враги избавят его от унизительной старости.

Враги эти уже собирались вокруг. Калидаса посмотрел на север, словно мог увидеть там армии своего сводного брата Малгары, возвращавшегося на родину, чтобы заявить права на запятнанный кровью трон Тапробани. Но эта угроза была еще далеко, за морями. Гораздо более терпеливый и коварный враг таился рядом, на юге. Идеальный конус священной горы Шри Канды, возвышавшийся над центральной долиной, с незапамятных времен вселял благоговейный страх в сердца всех, кто его видел. Калидаса никогда не забывал о его безмолвном присутствии и той силе, которая стояла за ним. А ведь у Маханаяке Тхеро не было ни армий, ни боевых слонов. Верховный Жрец был всего лишь старик в оранжевой тоге... непостижимым образом влиявший на судьбы царей.

В прозрачном утреннем воздухе Калидаса ясно видел храм на вершине Шри Канды, уменьшенный расстоянием до размеров наконечника белой стрелы. Отсюда до храма всего три дня пути: первый – по царский тропе через леса и рисовые поля, и еще два – в гору по каменной лестнице. Но Калидасе никогда туда не подняться: там его ожидал единственный враг, которого он не мог победить. Иногда царь завидовал пилигримам, глядя на тонкую цепочку факелов, движущуюся вверх по склону. Последний нищий мог встретить рассвет на Священной Горе, правитель Тапробани – нет.

Но у него были свои утешения. Вокруг, обнесенные крепостным валом и рвом, раскинулись Райские Сады с прудами и фонтанами, на которые он растратил богатства своего царства. А когда они надоедали, к услугам Калидасы были горные девы – двести неподвластных времени Бессмертных, с которыми он часто делил свои мысли, потому что никому другому не доверял. С запада донеслись раскаты грома.

Муссон запаздывал этой весной, искусственные озера, снабжавшие водой оросительную систему острова, были почти пусты. В том числе самое большое, которое подданные Калидасы осмеливались по-прежнему называть по имени его отца – «море Параваны». Оно было закончено всего 30 лет назад. Принц Калидаса гордо стоял рядом с отцом, когда впервые открылись огромные ворота шлюза и животворная влага хлынула на томимые жаждой поля. Во всем царстве не было зрелища прекраснее, чем зеркало огромного рукотворного озера, в котором отражались купола и шпили Ранапуры – старой столицы, покинутой Калидасой ради своей мечты.


***


Сверкая оранжевым одеянием на фоне белой стены храма, Маханаяке Тхеро – восемьдесят пятый по счету – медленно подошел к парапету. Далеко внизу лежала шахматная доска рисовых полей, протянувшихся от горизонта до горизонта, темные нити оросительных каналов, голубое мерцание «моря Параваны» и на той стороне священные купола Ранапуры, призрачными пузырями плывущие по небу. Цвета и очертания этой мозаики менялись не только от сезона к сезону, но и с каждым облаком.

Лишь серая глыба Утеса Демона мешала изысканности ландшафта. Утес казался самозванцем, вторгшимся в чужие владения. Действительно, легенда гласит, что Яккагала – обломок одной из гималайских вершин, оброненный обезьяньим богом Хануманом...

С такого расстояния, естественно, нельзя было как следует рассмотреть дворцовые строения, смутно различалась лишь линия крепостного вала вокруг Райских Садов. Однако воображение Верховного Жреца отчетливо рисовало ему огромные львиные когти, выступающие из гранитного откоса, а наверху – зубчатые стены, по которым, казалось, все еще бродит преданный проклятью царь.

Сверху раздался грохот, он нарастал с каждой секундой, достигнув наконец такой мощи, что казалось, задрожала гора. Сотрясая воздух непрерывными, незатухающими толчками, гром стремительно пронесся по небу к востоку и замер вдали. Это не предвестник муссонов: их не будет еще три недели. Служба Муссонов не ошибается. Это другое. Придется, как всегда, послать протест на мыс Кеннеди или русским. И как всегда, безрезультатно. Вот Калидаса нашел бы управу на диспетчеров космических линий, которых волнует лишь стоимость веса, поднятого на орбиту... Приказал бы посадить на кол, бросить под подкованные ноги слонов, опустить в кипящее масло... Да, двести веков назад жизнь была проще.

### Глава 2. Инженер

Друзья, число которых сокращалось с каждым годом, звали его Йохан. Остальному миру он был известен как Раджа. Полное имя отражало пятьсот лет истории: Йохан Оливер де Альвис Шри Раджасинха. Его деятельность принесла ему благодарность всего человечества. Никто не верил, что он надолго удалится от дел.

– Не пройдет и полугода, как вы вернетесь, – сказал ему Президент Мира.

– К власти, вы знаете, привыкаешь.

Тогда, 20 лет назад, Раджасинха числился Особым Посланником по Политическим Делам, подчиняющимся только Президенту и Совету, и весь его штат никогда не превышал десяти человек – одиннадцати, если считать АРИСТОТЕЛЯ (к Ари у него до сих пор было прямое подключение, так что они по-прежнему беседовали несколько раз в год). Но вмешательство Раджасинхи всякий раз кончалось одинаково – Совет принимал его рекомендации. Он, Посредник, появлялся во всех взрывоопасных точках планеты, сглаживая острые углы, не давая вспыхивать кризисам, манипулируя правдой с поразительным мастерством. Ложь была бы гибельна. Без непогрешимой памяти Ари ему бы ни за что не удалось держать под контролем ту сложнейшую паутину, которую подчас приходилось плести, чтобы человечество жило в мире. Когда же он начал получать удовольствие от этой игры, пришло время из нее выйти. За прошедшие 20 лет Раджасинха ни разу не пожалел о своем решении. Он вернулся к полям и лесам своей юности и жил теперь в километре от огромного мрачного утеса, который господствовал над его детством. Его вилла находилась внутри широкого рва, окружающего Райские Сады, и фонтаны, построенные Калидасой, били теперь в саду Йохана после того, как промолчали две тысячи лет. Вода по-прежнему текла по старым каменным акведукам, ничего не изменилось, разве что цистерны на вершине утеса наполнялись теперь электрическими насосами. То, что ему удалось поселиться на этом пропитанном ароматом истории участке земли, доставило Йохану удовольствие, которого он не испытывал на протяжении всей своей жизни, – сбылась мечта, в осуществление которой он никогда по настоящему не верил... На небе уже полыхал неистовый, как всегда на Тапробани, закат, когда между деревьев показался небольшой трехколесный электромобиль и, бесшумно подкатив, остановился у гранитных колонн портика. По долгому и печальному опыту Раджасинха научился не доверять первым впечатлениям, но и не пренебрегать ими. Он ожидал, что Ванневар Морган под стать своим достижениям, крупный, внушительный мужчина. Инженер, напротив, оказался значительно ниже среднего роста и выглядел даже хрупким. Однако его сухощавое тело состояло из одних мышц, а по лицу, обрамленному иссиня-черными волосами, ему никак нельзя было дать его пятидесяти двух лет. Даже в те дни, когда Раджасинха находился на государственной службе, ему не приходилось иметь дело с Всемирной Строительной Корпорацией – деятельность ее трех огромных отделов – «Суша», «Океан», «Космос» – освещалась меньше, чем работа любого другого органа Всемирной Федерации. Лишь в случае какой-нибудь технической катастрофы и при конфликтах с Историческим Обществом или Обществом Защиты Окружающей Среды ВСК возникала из тени. Последнее столкновение такого рода было связано с Антарктическим Трубопроводом – этим венцом инженерного искусства XXI века, предназначенным для перекачки разжиженного угля из гигантских полярных месторождений на электростанции всего мира. В состоянии экологической эйфории ВСК предложила уничтожить последнюю, еще оставшуюся секцию трубопровода и вернуть эти земли их исконным владельцам – пингвинам. Немедленно раздались крики протеста со стороны индустриальных археологов, возмущенных таким вандализмом, и биологов, которые указывали, что пингвины прямо-таки обожают заброшенный трубопровод. Он предоставил им жилищные условия, какие им раньше и не снились, вызвав демографический взрыв, с которым еле справлялись касатки. Так что ВСК отступила без боя.

Раджасинха не знал, принимал ли Морган участие в этом мелком конфликте. Да это и не имело значения – имя Главного Инженера отдела «Суша» было связано с величайшим триумфом Корпорации...

Его творение окрестили Сверхмост, и с полным на то основанием. Вместе со всей планетой Раджасинха наблюдал, как «Граф Цеппелин» – сам по себе одно из чудес века – бережно поднял последнюю его секцию в небо. Все роскошное оснащение дирижабля было снято, чтобы избавить его от лишнего веса, из знаменитого плавательного бассейна спустили воду, а реакторы подавали избыточное тепло в газовые секторы оболочки, чтобы увеличить его подъемную силу. Впервые в истории тысячетонный груз был поднят на три километра, и все сошло без сучка, без задоринки.

Теперь каждый корабль, проплывающий мимо Геркулесовых Столбов, салютует самому грандиозному мосту, построенному руками человека. Одинаковые пятикилометровые башни у слияния Средиземного моря и Атлантического океана сами по себе являются высочайшими сооружениями в мире. Их разделяют пятнадцать километров пустого пространства, перекрытого неправдоподобно легкой аркой Гибралтарского Моста. Да, встретиться с его создателем – большая честь, даже если тот опоздал на час.

– Приношу мои извинения, Посредник, – проговорил Морган, выходя из мобиля. – Надеюсь, задержка не причинила вам неудобств.

– Отнюдь, я хозяин своего времени. Но нам придется отложить разговор.

Через полчаса я с друзьями иду на Утес. Там дают светозвуковое представление. Буду рад, если вы к нам присоединитесь. – Он видел, что Морган колеблется. – Я представлю вас в качестве доктора Смита из Тасманского университета. Уверен, мои друзья вас не узнают.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Морган, и от Раджасинхи не ускользнуло мгновенное раздражение, мелькнувшее на лице гостя. – Доктор Смит. Прекрасно. С вашего разрешения, я воспользуюсь пультом связи. "Интересная реакция, – подумал Раджасинха, провожая гостя внутрь виллы.

– Рабочая гипотеза: Морган недоволен своей жизнью, даже разочарован в ней.

Но он ведущий специалист в своей области. Чего ему не хватает?" Ответ мог быть только один: Раджасинха внезапно вспомнил, что колоссальную радугу, соединяющую Европу и Африку, почти всегда называют просто Мост... иногда – Гибралтарский Мост... и никогда – Мост Моргана. «Ну, доктор Морган, – подумал Раджасинха, – если вы ищете славы, здесь вы ее не найдете. Так зачем же, скажите на милость, вы приехали на наш маленький Тапробани?»

### Глава 3. Фонтаны

День за днем слоны и рабы, выбиваясь из сил, тащили под жгучим солнцем бесконечные ведра с водой вверх по склону Утеса. И вот наконец царский двор собрался в Райских Садах под шатрами из яркой ткани. Все глаза были прикованы к Утесу Демона и крошечным фигуркам, движущимся по его вершине. Взвился флаг, далеко внизу пропел рожок. У подножия Утеса рабы, как безумные, работали рычагами, тянули канаты. Однако время шло, и ничего не происходило.

Царь нахмурился, и придворные затрепетали. Даже опахала приостановились на миг, но тут же задвигались еще быстрее. От подножия Яккагалы донесся крик. Радостный и торжествующий, он становился все громче и громче, по мере того как его подхватывали на обрамленных цветами дорожках. А вместе с ним раздался и еще один звук, не такой громкий, однако у всех, кто его слышал, возникло ощущение, что какие-то затаенные силы неудержимо рвутся к своей цели.

Один за другим, словно по волшебству возникнув из-под земли, взметнулись к безоблачному небу тонкие водяные стебли. На высоте, в четыре раза превышающей рост человека, на них распустились цветы из брызг. Солнечный свет окрашивал водную пыль всеми цветами радуги, делая зрелище еще более прекрасным и необычным. Никогда за всю историю Тапробани его жители не были свидетелями такого чуда.

Почти так же незаметно, как заходило солнце, фонтаны теряли высоту. Вот они вровень с человеком, наполненные с таким трудом резервуары почти опустели. Но царь был доволен, он поднял руку, струи фонтанов снизились и вновь поднялись, словно отдали последний поклон трону, затем беззвучно опали. Пруды снова стали зеркальными, заключив в свои берега отражение бессмертного Утеса.

– Рабы хорошо потрудились, – сказал Калидаса. – Отпустить их на волю.

Здесь, у подножия Утеса, он создал задуманный им Рай. Осталось одно – устроить Небеса на его вершине.

### Глава 4. Утес демона

Искусно сотканные из света и звука живые картины даже сейчас не оставляли равнодушным Раджасинху, а ведь он видел эту программу десятки раз. Смотрели ее все, кто попадал на Утес, хотя знатоки, вроде профессора Сарата, недовольно ворчали, что это всего лишь «поп-история» для туристов. Однако «поп-история» лучше, чем никакая...

Небольшой амфитеатр располагался напротив западного склона Яккагалы. Было уже так темно, что Утес терялся во мраке, огромной тенью закрывая ранние звезды. И вот из темноты донесся приглушенный рокот барабана, а затем спокойный, бесстрастный голос:

«Эта история повествует о царе, который умертвил своего отца и сам был убит братом. В кровавой истории человечества это неново. Но этот царь оставил сохранившийся до наших дней памятник и легенду, пережившую века...» Раджасинха кинул украдкой взгляд на Ванневара Моргана, сидящего в темноте справа от него. Тот уже попал под чары медленного повествования. Два других гостя – старые друзья по дипломатической службе, – сидящие слева, были также заворожены.

«Звали его Калидаса. Он родился через сто лет после начала нашей эры в Ранапуре, Золотом Городе, который много веков подряд был столицей Тапробани. Но рождение его было омрачено...»

Музыка стала громче и тревожнее, к барабану присоединились флейты и струнные инструменты. На отвесном склоне Утеса зажглась светлая точка, вот она увеличилась... и внезапно перед зрителями словно распахнулось волшебное окно в прошлое, открыв мир, более живой и яркий, чем в реальной жизни... «Великолепная инсценировка», – подумал Морган, радуясь, что позволил на этот раз вежливости победить желание работать. Он видел радость царя Параваны, когда любимая младшая жена родила ему первенца, и понимал его чувства, когда всего лишь через сутки сама царица произвела на свет сына, имевшего больше прав. Хотя родился Калидаса первым, наследовать отцу он мог лишь вторым. Так были приготовлены декорации для трагедии. «Однако в раннем детстве Калидаса и его сводный брат Малгара были закадычными друзьями. Мальчики росли вместе, не подозревая, что они соперники, не догадываясь об интригах, которые плелись вокруг. Причина их раздора не имела никакого отношения к случайностям рождения. Ко двору короля Параваны приезжали послы с дарами из разных стран – с шелком из Китая, золотом из Индустана, оружием из Римской империи. Однажды простой охотник из джунглей осмелился прийти в столицу с подарком, который, как он надеялся, понравится королевской семье...» Морган услышал вокруг хор восхищенных возгласов. Крошечная снежно-белая обезьянка, доверчиво умостившаяся на руках у принца Калидасы, была удивительно мила. Два огромных глаза глядели на Моргана через столетия... и через таинственную, однако не совсем непреодолимую пропасть между человеком и животным.

"Согласно хроникам никто раньше не видел такой обезьянки, ее шерсть была белая, как молоко, глаза – розовые, как рубины. Некоторые считали, что это дурное предзнаменование, потому что белый цвет – цвет смерти и траура. И страх их, увы, имел под собой основания.

Принц Калидаса обожал своего любимца, которого он назвал Хануман в честь легендарного обезьяньего бога. Королевский ювелир сделал для обезьянки золотую колясочку, в которой она восседала с торжественным видом, когда ее везли по двору к удовольствию всех, кто там был. Хануман, в свою очередь, любил Калидасу и не разрешал никому другому трогать себя. Особенно неприязненно он относился к принцу Малгаре, словно догадываясь о будущем соперничестве. И вот в один злосчастный день он укусил наследника трона.

Укус был пустяковый, но последствия огромны. Через несколько дней Ханумана отравили... без сомнения, по приказу царицы. Так кончилось детство Калидасы. Говорят, с этих пор он перестал любить людей и никому больше не верил. А симпатия к Малгаре сменилась враждебностью. Но это было не единственной неприятностью, проистекшей из смерти маленькой обезьянки. По повелению царя для Ханумана построили особую гробницу в форме полусферы – традиционная форма усыпальниц-дагоб. Такого никто никогда не делал, и это вызвало ярость монахов, ибо в дагобах хоронили только мощи Будды, и поступок царя выглядел кощунством. Вполне возможно, что его намерение было именно таково, ибо царь Паравана постепенно отходил от буддизма. Хотя принц Калидаса был слишком юн, чтобы участвовать в конфликте, ненависть монахов обратилась и против него. Так началась вражда, в дальнейшем расколовшая царство. В течение почти двух тысяч лет у нас не было доказательств того, что эта история не является всего лишь прекрасной легендой. Но в 2015 году археологи обнаружили на территории Старого Дворца в Ранапуре фундамент небольшой усыпальницы. Сама усыпальница была разрушена. Ее ограбили много веков назад. Но у ученых были инструменты, о которых и мечтать не могли охотники за сокровищами прежних времен. С помощью нейтринного просвечивания они обнаружили вторую погребальную камеру, находившуюся куда глубже первой. Верхняя камера была всего лишь кенотафом – ложным погребением. В нижней камере все еще находился сосуд любви и ненависти, который она сохраняла в течение многих веков, пока он не попал в место своего последнего упокоения – Музей Ранапуры".

Морган пропустил часть последующей истории, когда он вытер глаза, прошло лет десять, сложная семейная ссора была в самом разгаре, и он не совсем понял, кто кого убивал. Когда замолк лязг оружия на поле брани, коронный принц Малгара и царица-мать бежали в Индию, а Калидаса захватил престол и заточил отца в тюрьму.

То, что узурпатор не лишил Паравану жизни, объяснялось не сыновними чувствами, а верой в то, что у старого царя спрятаны где-то сокровища, предназначенные для Малгары. Но Паравана в конце концов устал от обмана.

– Я покажу тебе мое богатство, – сказал он сыну. – Дай мне колесницу, и я отвезу тебя к нему.

В отличие от Ханумана старый король отправился в свой последний путь на ветхой телеге, запряженной волом. Хроники отмечают, что одно колесо было сломано и всю дорогу скрипело. К удивлению Калидасы, отец приказал отвезти его к огромному искусственному озеру, воды которого орошали все центральное царство; Паравана отдал этому водоему почти всю свою жизнь. Он шел по краю огромной дамбы и глядел на собственную трехметровую статую, стоявшую лицом к воде.

– Прощай, старый друг, – сказал он, обращаясь к каменной фигуре, державшей в руках каменную карту внутреннего моря. – Охраняй мое наследство, Он спустился по ступеням водослива, зашел в озеро по пояс, зачерпнул горстью воду и кинул ее через голову. Затем обернулся к Калидасе с гордым и торжествующим видом.

– Здесь, сын мой, – вскричал он, указывая рукой на живительную влагу, разлившуюся на многие лиги, – здесь... здесь все мое богатство!

– Убейте его! – вне себя от ярости и разочарования приказал Калидаса.

Солдаты повиновались.

Первые несколько лет Калидаса жил со своим двором в Ранапуре. Затем он переехал на одинокий утес Яккагала, возвышавшийся над джунглями в сорока километрах от Ранапуры. Некоторые утверждали, что он искал неприступную крепость – укрыться от мести брата. Однако под конец Калидаса пренебрег ее защитой. К тому же, если Яккагала всего-навсего цитадель, то зачем он окружил утес необъятными Райскими Садами, создание которых потребовало не меньше труда, чем постройка вала и рва? И зачем тут фрески? Когда рассказчик задал этот вопрос, западная стена утеса выступила из темноты... но в том виде, как две тысячи лет назад. По всей ширине утеса, в ста метрах от его подножия, протянулась ровная и оштукатуренная полоса, расписанная множеством поясных женских изображений в натуральную величину. Все они были прекрасны и выполнены в одном стиле. С золотистой кожей и пышногрудые, они были облачены в одеяния из прозрачной ткани, а то и вовсе украшены одними драгоценными камнями. У одних были высокие сложные прически, у других, по-видимому, короны. Многие держали в руках цветы.

«Некогда этих фигур было не менее двухсот. Но ветры и дожди многих столетий уничтожили все, кроме двадцати, укрытых нависающим горным уступом...»

Изображение увеличилось. Под мелодию «Танца Анитры» одна за другой уцелевшие девы Калидасы выплывали из темноты. Хотя и пострадавшие от непогоды, времени и рук вандалов, они пронесли свою красоту через века. Краски все еще были яркими, так и не выгорев под солнцем, более полумиллиона раз обливавшего их закатными лучами. Богини или смертные, они не дали умереть легенде Яккагалы.

«Никто не знает, кто они и почему нарисованы в таком недоступном месте. Наибольшей популярностью пользуется гипотеза, состоящая в том, что они небожительницы, что Калидаса стремился создать Земной Рай и поселить там богинь. Возможно, он считал себя божеством, как египетские фараоны, возможно, именно поэтому он по примеру египтян поставил огромного сфинкса сторожить вход в свой дворец».

Изображение сместилось, теперь перед зрителями было небольшое озеро, в котором отражался утес. Вода покрылась рябью, очертания Яккагалы дрогнули и расплылись. Когда они вновь возникли, утес был увенчан зубчатыми стенами с бойницами, бастионами и шпилями. Разглядеть их как следует было невозможно, они все время оставались не в фокусе. Никто никогда не узнает, как на самом деле выглядел воздушный дворец Калидасы до того, как пришли те, кто стремился самое имя царя стереть в памяти людей. "И здесь он жил почти двадцать лет, ожидая уготованного ему рокового конца. С вершины Утеса Калидаса увидел, как с севера наступают войска Малгары. Возможно, он и считал свою крепость неприступной, но не стал подвергать это проверке. Он спустился навстречу брату на нейтральную полосу между двумя армиями. Содержание их беседы неизвестно. Говорят, перед расставанием они обнялись, возможно, это и правда. Затем армии хлынули одна на другую. Калидаса сражался на своей территории, его воины хорошо знали местность, и казалось, победа будет за ним. Но вмешался один из тех случаев, которые определяют судьбы народов. Боевой слон Калидасы свернул в сторону, чтобы обойти небольшое болотце. Воины подумали, что царь отступает. Это, как сообщают хроники, сломило их боевой дух.

Калидасу нашли на поле брани, он покончил с собой. Малгара стал царем.

А Яккагала была отдана джунглям и заброшена на семнадцать веков".

### Глава 5. Телескоп

«Мой тайный порок», – говорил об этом Раджасинха с улыбкой и сожалением. Стареющий дипломат давно был не в силах подняться пешком на вершину Яккагалы, однако у него был способ компенсировать потерю. Много лет назад он приобрел малогабаритный телескоп и с его помощью мог блуждать по всему западному склону Утеса, мысленно поднимаясь по тропе, по которой в прошлом не раз всходил на вершину. Когда он глядел в окуляр, ему казалось, что он висит в воздухе около гранитной стены. Раджасинха редко пользовался телескопом утром, потому что солнце вставало с другой стороны Яккагалы, и на теневом западном склоне почти ничего нельзя было разглядеть. Но сейчас, взглянув в широкое окно, Раджасинха с удивлением увидел на фоне неба силуэт крошечной фигурки, двигающейся по самому гребню Утеса. «Ранняя птичка, – подумал Раджасинха. – Кто бы это мог быть?»

Он встал с кровати, накинул саронг из яркого батика, вышел и повернул короткий тубус к Утесу.

«Мог бы и сам догадаться!» – сказал он себе не без удовольствия, углубляя увеличение. Значит, вчерашнее зрелище произвело на Моргана должный эффект. Инженер захотел увидеть своими глазами, как архитекторы Калидасы справились с труднейшей задачей.

Но то, что увидел Раджасинха, испугало его: Морган быстро шел по самому краю площадки в нескольких сантиметрах от обрыва, к которому мало кто из туристов отваживался подходить. Не у многих из них хватало смелости даже на то, чтобы посидеть на Слоновьем Троне, свесив над пропастью ноги, а инженер стоял рядом с ним на коленях, небрежно придерживаясь рукой за резной камень... и наклонялся над пустотой, чтобы рассмотреть поверхность отвесной стены. Раджасинха, хоть и привык к этим вершинам, с трудом мог на него смотреть.

Спустя несколько минут Раджасинха решил, что Морган, должно быть, один из тех редких людей, которые абсолютно не боятся высоты. Память Раджасинхи, все еще превосходная, старалась прийти ему на помощь. Было что-то имеющее к этому отношение... что-то, касающееся Моргана. Морган... неделю назад он фактически ничего не знал о Моргане...

А, вот оно. В свое время в газетах шла полемика, привлекшая всеобщее внимание. Главный Конструктор Гибралтарского Моста объявил, что намерен ввести новшество. Поскольку весь транспорт будет на автоматическом управлении, нет смысла делать перила по краям Моста: отказ от них сэкономит тысячи тонн. Конечно, все сочли это бредовой идеей, а что, спрашивала публика, если у одной из машин откажет управление и она направится к краю? У Главного Конструктора был на это ответ. Если испортится управление, тогда автоматически сработают тормоза, и экипаж остановится, не проехав и ста метров. Лишь на наружных полосах дороги есть риск, что машина свалится через край, для этого должны одновременно выйти из строя автоматическое управление, датчики и тормоза, что может произойти раз в двадцать лет. Затем Главный Конструктор сказал то, чего говорить не следовало. Он добавил, что в этом маловероятном случае для его прекрасного Моста лучше, чтобы машина поскорее свалилась вниз.

Понятно, что в конце концов Мост огородили – тросами вдоль наружных полос, – и, насколько Раджасинха знал, еще никто не нырнул с него в море. Однако сам Морган, судя по всему, решил покончить жизнь самоубийством, принеся себя в жертву гравитации, иначе трудно было объяснить его поведение. Инженер стоял спиной к пропасти, у самого Слоновьего Трона, держа в руках ящичек, похожий по форме и размеру на старомодную книгу. Раджасинха не мог разглядеть его, а движения Моргана ни о чем ему не говорили. Возможно, это какой-нибудь анализатор, хотя он не мог понять, зачем Моргану понадобился состав здешних гранитов.

И тут Раджасинха, который гордился умением сохранять спокойствие в самых драматических ситуациях, вскрикнул от ужаса. Ванневар Морган шагнул назад, прямо в пустое пространство.

### Глава 6. Художник

– Приведите ко мне перса, – сказал Калидаса, отдышавшись.

Подъем от фресок к Слоновьему Трону стал вполне безопасен, когда лестницу, идущую по отвесной скале, огородили. Но он был утомителен; сколько еще лет будет Калидаса в состоянии сам совершать этот путь? Он мог воспользоваться услугами рабов, но это не приличествовало царю. И нестерпима была мысль, что чужие глаза увидят сто богинь и сто их прекрасных прислужниц, составляющих свиту его небесного двора. Но теперь у входа на лестницу днем и ночью будет стоять страж, охраняя единственный путь из Дворца на Небо, которое создал для себя Калидаса. После десяти лет тяжкого труда его мечта осуществилась. Что бы ни утверждали завистливые монахи, он стал наконец богом.

Несмотря на долгие годы, проведенные под солнцем Тапробани, Фирдаз по-прежнему был светлокож как римлянин; сегодня, склоняясь перед царем, он выглядел даже бледнее обычного. Калидаса задумчиво глядел на него, затем одобрительно улыбнулся.

– Ты хорошо справился со своим делом, перс. Есть ли на свете художник, который выполнил бы его лучше?

Поколебавшись, Фирдаз ответил:

– Не знаю такого, ваше величество.

– Я хорошо тебе заплатил?

– Вполне достаточно.

Этот ответ был не совсем точен: Фирдаз без конца требовал денег, помощников, дорогие материалы из далеких краев. Но от художника трудно ожидать, чтобы он разбирался в экономике или знал, что царская казна и так истощена чудовищными расходами.

– Чего ты желаешь теперь, когда работа закончена?

– Я бы хотел, ваше величество, чтобы мне разрешили вернуться в Исфаген.

Калидаса ожидал этого ответа и искренне сожалел о своем вынужденном решении. Но на долгом пути в Персию слишком много других правителей; они не выпустят замечательного художника из своих жадных рук. А богини на западном склоне Утеса не должны иметь равных.

– Это не так-то просто, – сказал он; Фирдаз ссутулился и побледнел еще больше. Царь не обязан ничего объяснять, но сейчас один художник говорил с другим. – Ты помог мне стать божеством. Весть об этом проникла во многие страны. Когда ты лишишься моей защиты, многие потребуют от тебя того же. С минуту художник молчал, затем произнес так тихо, что Калидаса с трудом его расслышал:

– Значит, я должен остаться?

– Можешь ехать, и с такой наградой, которой тебе хватит до конца твоих дней. Но обещай, что ты не будешь рисовать для других.

– Я готов обещать это, – поспешно ответил Фирдаз.

Калидаса печально покачал головой.

– Я научился не доверять слову художников. Особенно когда они оказываются вне моей власти. Поэтому мне придется обеспечить исполнение твоих слов.

Казалось, Фирдаз принял какое-то важное решение.

– Понимаю. – Он выпрямился во весь рост, затем неторопливо повернулся спиной к Калидасе, словно его царственный властелин перестал существовать, и посмотрел прямо на солнце.

Калидаса знал, что персы поклоняются солнцу, и слова, которые бормотал Фирдаз, вероятно, были молитвой. Что ж, люди поклонялись и худшим богам. Художник глядел на ослепляющий диск так, словно это было последнее, что ему суждено видеть...

– Удержите его! – вскричал царь. Стража стремительно бросилась вперед, но было поздно. Хотя Фирдаз, вероятно, уже ослеп, движения его были точны. За три шага он достиг парапета. Он не издал ни звука, пока падал к садам, на разбивку которых потратил столько лет, ничего не было слышно и тогда, когда зодчий Яккагалы достиг фундамента своего творения. Калидаса грустил много дней, но грусть его перешла в гнев, когда ему перевели последнее письмо Фирдаза. Кто-то предупредил перса, что, когда он закончит свою работу, его ослепят, это было бессовестной ложью. Калидасе не удалось выяснить происхождение этих слухов, хотя не один человек умер медленной смертью, пытаясь доказать свою невиновность. Калидасу опечалило, что перс поверил такой сказке: ясно, что один художник никогда не отнимет у другого дар зрения.

Калидаса не был жесток или неблагодарен. Он нагрузил бы Фирдаза золотом... во всяком случае, серебром... и отпустил бы его на родину в сопровождении слуг, которые заботились бы о нем до конца жизни. Ему бы ничего не пришлось делать своими руками, и совсем скоро ему перестало бы их недоставать.

### Глава 7. Суперволокно

– Меня чуть не хватил удар, – с укором сказал Раджасинха, наливая кофе.

– Даже я знаю, что антигравитация невозможна. Как вы это сделали?

– Прошу прощенья, – улыбаясь, ответил Морган, – я не подозревал, что за мной наблюдают... Меня заинтересовало, почему каменная скамья стоит на самом краю, и я решил это выяснить, – Никакой тайны нет. Некогда над бездной выдавался деревянный помост.

От вершины к фрескам вела лестница. В стене до сих пор борозды от клиньев.

– Да, – печально сказал Морган, – значит, это уже открыли.

«Двести пятьдесят лет назад, – подумал Раджасинха. – Археолог Летбридж, спустившийся по обрыву, как и доктор Морган. Ну не совсем так...» Морган достал металлический ящичек, позволивший ему совершить чудо. Несколько кнопок, щиток с индикаторами, с виду его можно было принять за карманный радиофон.

– Вот она, – с гордостью произнес Морган. – Поскольку вы видели мою стометровую прогулку по вертикали, вы имеете представление о том, как она действует.

– Мой телескоп оказался бессилен. Я мог бы поклясться, что вы ни за что не держались.

– Да, вероятно, зрелище было впечатляющим. Обычно я покупаю людей на такой трюк... проденьте, пожалуйста, палец в это кольцо. Раджасинха заколебался. Морган держал небольшое металлическое кольцо – всего в два раза больше обручального – так, словно оно было заряжено электричеством.

– А меня не ударит током?

– Нет, но, возможно, удивит. Потяните его к себе.

Раджасинха осторожно взялся за кольцо... и чуть не уронил его. Кольцо казалось живым, оно стремилось к Моргану, вернее к ящичку в его руке. В ящичке что-то негромко жужжало, и какая-то таинственная сила тащила палец Раджасинхи вперед. «Магнетизм?» – спросил он себя. Нет, магниты так себя не ведут. Здесь другое. Перетягивание каната – вот чем они сейчас занимались, только этот канат невидим.

Как Раджасинха ни напрягал глаза, он не мог заметить никакой нити или проволоки, соединяющей кольцо с ящичком Моргана. Он протянул руку, чтобы обследовать пустое, казалось, пространство, но инженер оттолкнул его в сторону.

– Прошу прощения, – сказал Морган. – Все пытаются это сделать. Вы могли сильно порезаться.

– Значит, у вас тут действительно невидимая проволока. Ловко... но на что она годится – только для розыгрыша? Морган широко улыбнулся.

– Многие реагируют так же. Но вы не видите нить потому, что ее толщина не превышает нескольких микрон. Она тоньше самой тонкой паутинки.

– Невероятно!

– Это результат двухсотлетнего развития физики твердого тела – псевдоодномерный алмазный кристалл. Правда, это не абсолютно чистый углерод, тут есть дозированные микровключения некоторых элементов. Массовое производство таких нитей возможно лишь на орбитальных промышленных комплексах, где нет тяжести, мешающей росту кристалла.

– Поразительно, – прошептал Раджасинха. Он слегка подергал кольцо. – Ваша нить может иметь самые разнообразные применения. К примеру, для резания сыра...

Морган рассмеялся.

– С ее помощью можно за две минуты повалить толстое дерево. Но обращаться с ней не так просто... даже опасно. Нам пришлось сконструировать специальные микролебедки, чтобы разматывать и наматывать ее... Мы называем их «рулетки». Эта рулетка на аккумуляторах специально для демонстраций. Она с легкостью поднимает двухсоткилограммовый груз. Раджасинха неохотно вынул палец из кольца. Оно устремилось к земле, затем принялось качаться взад-вперед без всякой, казалось, поддержки, но Морган нажал одну из кнопок, и рулетка с тихим жужжанием смотала нить.

– Вряд ли вы приехали в такую даль, доктор Морган, только чтобы удивить меня этим чудесным достижением науки... хотя я действительно поражен. Хотелось бы знать, какое отношение все это имеет ко мне.

– Весьма большое, господин Посредник, – ответил инженер. – Вы абсолютно правы, считая, что этот материал может иметь множество различных применений. Одно из них сделает ваш тихий островок центром мира. Нет, всей солнечной системы. Благодаря сверхпрочной нити Тапробани станет первой ступенькой на пути к планетам. А когда-нибудь, возможно, и к звездам.

### Глава 8. Малгара

Даже ближайшие друзья не могли прочитать выражения на лице принца Малгары, когда он в последний раз глядел на брата, вместе с которым провел свое детство. На поле боя все стихло, крики раненых смолкли под воздействием целебных трав или меча.

Наконец принц повернулся к фигуре в желтом одеянии, стоявшей рядом с ним.

– Вы короновали его, преподобный Бодхидхарма. Проследите, чтобы его похоронили с почестями, приличествующими царю.

Помолчав, монах тихо ответил:

– Он разрушил наши храмы и разогнал жрецов. Если он и поклонялся богу, то лишь одному Шиве.

Малгара обнажил зубы в гневной улыбке, которую Маханаяке предстояло хорошо узнать за те годы, что ему осталось жить.

– Ваше преосвященство, – сказал принц голосом, источающим яд, – он был первенцем Параваны Великого, он сидел на троне Тапробани, и зло, которое он причинил, умерло вместе с ним. Позаботьтесь, чтобы его прах был погребен должным образом, прежде чем вы осмелитесь ступить ногой на Шри Канду. Маханаяке Тхеро еле заметно поклонился.

– Это будет сделано... раз вам так угодно.

– И еще одно, – сказал Малгара, на этот раз обращаясь к своим адъютантам. – Слава фонтанов Калидасы достигла наших ушей даже в Индостане. Мы взглянем на них, прежде чем отправимся в Ранапуру...


***


Дым от погребального костра Калидасы поднимался в безоблачное небо из сердца Райских Садов, разгоняя стервятников. Малгара сурово смотрел, как он устремляется ввысь, возвещая стране, что у нее новый правитель. Словно продолжая извечное соперничество с огнем, взлетали в поднебесье и струи фонтанов. Потом резервуары опустели, водные струи сломались и сникли. Прежде чем они вновь поднялись в садах Калидасы, пала Римская империя, по Африке прокатились мусульманские полчища, Коперник изгнал Землю из центра вселенной, была подписана Декларация независимости, человек ступил на Луну...

Малгара ждал, пока погребальный костер не сгорел дотла, выстрелив вспышкой искр. Когда последняя струйка дыма улетела к высотам Яккагалы, он поднял глаза к дворцу на вершине Утеса.

– Человек не должен бросать вызов богам, – сказал он, помолчав. – Сровняйте дворец с землей.

### Глава 9. Сверхмост

Поль и Максина были старинными друзьями Раджасинхи, но до сих пор никогда не встречались. Впрочем, за пределами Тапробани о профессоре Сарате вряд ли кто-нибудь слышал. Зато вся солнечная система знала лицо и голос Максины Дюваль.

Они сидели в библиотеке: гости в удобных креслах, Раджасинха у главного пульта связи. Все трое не "водили глаз с четвертого, стоявшего неподвижно. Слишком неподвижно. Гость из прошлого, не имеющий понятия о повседневных электронных чудесах XXII века, через несколько секунд решил бы, что смотрит на восковой манекен. Однако при ближайшем рассмотрении обнаружились бы два странных обстоятельства. «Манекен» был прозрачен для прямых лучей света, а его ноги возле самого пола были нечеткими, расплывались.

– Вы знаете этого человека? – спросил Раджасинха.

– В жизни его не видел, – тотчас отозвался Сарат. – Надеюсь, важная птица, если вы оторвали меня от раскопок.

– А мне пришлось бросить свой тримаран в самом начале гонок в Сахаре на озере Саладин, – сказала Максина Дюваль. Раздраженных ноток в ее знаменитом контральто было достаточно, чтобы поставить на место любого менее толстокожего типа, чем профессор Сарат. – Конечно, я его знаю. Он что, собирается строить мост отсюда до Индостана?

Раджасинха засмеялся.

– Нет. Извините, что я вызвал сюда вас обоих, хотя вы, Максина, уже двадцать лет обещаете меня навестить.

– Верно, – вздохнула она. – Я столько времени торчу в студии, что забываю о реальном мире, в котором живут пять тысяч близких друзей и пятьдесят миллионов хороших знакомых.

– К какой категории относится доктор Морган?

– Я с ним встречалась несколько раз. Мы готовили передачу в связи с завершением строительства моста. Он весьма выдающаяся личность. В устах Максины Дюваль это был большой комплимент. Уже свыше тридцати лет она являлась, пожалуй, самым уважаемым представителем своей многотрудной профессии и была удостоена всех возможных наград. Премия Пулитцера и прочее – всего лишь верхушка айсберга. Совсем недавно она вернулась к активной деятельности после двухлетней профессуры на кафедре электронной журналистики Колумбийского университета.

Все это несколько ее смягчило, хотя и не заставило сбавить темп. Она уже не была той пламенной феминисткой, которая однажды заявила: «Поскольку женщины умеют рожать детей, то природа наверняка должна была наградить мужчин каким-либо другим талантом. Но в данный момент он как-то не приходит мне в голову». Однако поставить кого угодно на место она могла и сейчас. В ее женственности никто не сомневался, она была замужем четыре раза и прославилась выбором своих телеоператоров. Оператор в любом случае должен быть молод и силен, чтобы легко и быстро перемещаться с 20 килограммами коммуникационного оборудования на себе. Но операторы Максины Дюваль отличались к тому же мужественностью и красотой. Если на эту тему кто и шутил, то совершенно беззлобно, потому что даже самые лютые конкуренты любили Максину почти так же сильно, как завидовали ей.

– Жаль, что с гонками так получилось, Однако «Марлин III» выиграл и без вас. В конце концов, результат важнее... Но пусть Морган скажет все сам, – проговорил Раджасинха.

Он отпустил кнопку «Пауза», и статуя ожила.

– Меня зовут Ванневар Морган. Я главный инженер ВСК по отделу «Суша».

Моей последней работой был Гибралтарский мост. Сейчас я расскажу о чем-то несравненно более грандиозном.

Раджасинха откинулся в кресле, приготовившись слушать рассказ об уже знакомом, но все еще немыслимом проекте. Странно, как быстро приспосабливаешься к условностям телепередачи и не обращаешь внимания на погрешности настройки. Даже то, что Морган «двигался», не сходя с места, а перспектива была сильно искажена, не нарушало ощущения реальности происходящего.

– Космическая эра длится свыше двух веков. Вторую половину этого срока наша цивилизация всецело зависит от искусственных спутников. Глобальная связь, метеослужба, использование земных и океанских ресурсов, служба почты и информации – если что-нибудь случится с космическими системами, мы вновь погрузимся во тьму невежества. Возникнет хаос, и большая часть человечества погибнет от голода и болезней.

Заглядывая за пределы Земли, мы видим автономные колонии на Луне, Меркурии и Марсе, а также неисчислимые богатства, добываемые из недр астероидов. Однако, хотя ракеты стали сейчас наиболее надежным транспортным средством из всех, какие когда-либо были изобретены...

– А велосипед? – буркнул Сарат.

– ...они все еще малоэкономичны. Хуже того, их воздействие на природу чудовищно. Несмотря на все попытки контролировать коридоры входа и выхода, шум при взлете и посадке досаждает миллионам людей. Продукты выхлопа, накапливающиеся в верхних слоях атмосферы, уже привели к климатическим изменениям. Все помнят вспышку рака кожи в двадцатых годах, вызванную прорывом ультрафиолетового излучения, а также астрономическую стоимость химикатов, которые потребовались для восстановления озоносферы. Экстраполяция роста перевозок на конец века показывает, что грузооборот на трассе Земля – орбита увеличится почти в полтора раза. Однако эксплуатационные характеристики ракет близки к абсолютному пределу, обусловленному законами физики.

Какова же альтернатива? В течение многих веков люди мечтали об антигравитации, нуль-переходах и тому подобных вещах. К сожалению, это всего лишь фантазия. Однако почти одновременно с запуском первого спутника один смелый русский инженер придумал систему, которая сделает ракету устаревшей. Прошло много лет, прежде чем кто-либо принял всерьез идеи Юрия Арцутанова. Потребовалось два столетия, чтобы наша техника достигла уровня, соответствующего глубине его прозрения...

Всякий раз, когда Раджасинха воспроизводил запись, ему казалось, что в этот момент Морган действительно оживал. Здесь он вступал на свою территорию, и Раджасинха не мог хотя бы отчасти не разделить его энтузиазм.

– Гуляя в ясную ночь, – продолжал Морган, – вы видите привычное чудо нашего века – звезды, которые не восходят и не заходят, а неподвижно стоят в небе. Уже наши деды привыкли к синхронным спутникам и синхронным космическим станциям, которые вечно висят над экватором над одним и тем же местом земной поверхности. Вопрос, который поставил перед собой Арцутанов, отличался детской непосредственностью, свойственной истинным гениям. Если бы такая мысль пришла в голову просто умному человеку, он тут же отбросил бы ее как величайшую нелепость.

Если тело может оставаться неподвижным относительно поверхности Земли, нельзя ли спустить с него трос и таким образом связать Землю с космосом? Но как осуществить эту идею на практике? Расчеты показали, что ни одно вещество не обладает достаточной прочностью. Трос из самой лучшей стали не выдержит собственного веса еще задолго до того, как будут перекрыты тридцать шесть тысяч километров между Землей и синхронной орбитой. Правда, в самом конце двадцатого века в лабораториях начали производить сверхпрочные суперволокна. Если бы появилась возможность наладить их массовое производство, мечта Арцутанова была бы воплощена в действительность. Но они были крайне дороги, гораздо дороже золота. Чтобы построить грузо-пассажирскую систему Земля – космос, понадобились бы миллионы тонн суперволокна, и поэтому мечта оставалась мечтой. Но несколько месяцев назад ситуация изменилась. Теперь заводы дальнего космоса могут производить практически неограниченные количества суперволокна. И мы можем построить космический лифт, или орбитальную башню, как я предпочитаю ее называть...

Изображение Моргана исчезло. Вместо него возникла медленно вращающаяся Земля величиной с футбольный мяч. Над нею на расстоянии вытянутой руки, паря все время над одной и той же точкой экватора, ярко вспыхивающая звезда обозначала местонахождение синхронного спутника.

Из звезды начали вытягиваться два тонких световых луча: один к Земле, второй в противоположном направлении, в космос, – Когда вы строите мост, – продолжал голос Моргана, – вы начинаете с двух концов и встречаетесь посередине. С орбитальной башней дело обстоит наоборот. Вы должны строить одновременно вверх и вниз, чтобы центр тяжести сооружения оставался в стационарной точке. Если удержать равновесие не удастся, сооружение изменит свою орбиту и начнет медленно перемещаться вдоль экватора.

Спускающийся к Земле световой луч достиг ее поверхности, и в тот же миг движение второго луча тоже прекратилось.

– Общая высота башни должна составлять не менее сорока тысяч километров, причем наиболее опасна нижняя сотня километров, проходящая в плотных слоях атмосферы. Здесь следует бояться ураганов. Башня не будет устойчивой, пока ее надежно не прикрепят к земле. И тогда впервые в истории мы обретем лестницу на небо – мост к звездам. Простая подъемная система – лифт, приводимый в движение дешевым электричеством, – заменит шумную и дорогостоящую ракету, которая отныне будет применяться лишь для дальних космических полетов. Перед вами один из возможных проектов...

Изображение вращающейся Земли исчезло, телекамера показала поперечный разрез башни.

– Такая башня состоит из четырех одинаковых труб: две для подъема, две другие для спуска. Нечто вроде четырехколейной железной дороги с Земли на синхронную орбиту.

Капсулы для пассажиров, грузов и топлива будут двигаться вверх и вниз по трубам со скоростью нескольких сотен километров в час. Поскольку девяносто процентов энергии будет возвращаться в систему, стоимость перевозки одного пассажира не превысит нескольких долларов. Ведь при спуске капсулы на Землю ее двигатели действуют как магнитные тормоза, генерирующие электричество. В отличие от космических кораблей такая капсула не расходует энергию на нагрев атмосферы и создание ударных волн, ее энергия будет возвращаться в систему. Поезда, идущие вниз, будут помогать поездам, идущим вверх. По самым скромным подсчетам, лифт в сто раз экономичнее любой ракеты. Раджасинха нажал кнопку, и Морган умолк.

– Я совершенно сбит с толку, – сказал профессор Сарат. – И вообще, при чем тут мы?

– Я сам не все понимаю. Мне кажется, Морган сражается сразу на нескольких фронтах. Он дал мне эту запись с условием, что она не будет передана по коммерческим каналам связи. Поэтому мне и пришлось пригласить вас сюда.

– А он знает о нашей встрече?

– Конечно. Он даже обрадовался, узнав, что я собираюсь поговорить с вами, Максина. Он вам доверяет и хочет привлечь вас на свою сторону. Что до вас, Поль, то я убедил его, что вы, не рискуя инсультом, способны хранить тайну примерно неделю.

– Пожалуй, если на то есть важные причины.

– Я начинаю кое-что понимать, – сказала Максина Дюваль. – Некоторые вещи начинают обретать смысл. Прежде всего это проект космический, а Морган – главный инженер отдела «Суша».

– Ну и что?

– И это спрашиваете вы, Йохан! Подумайте о бюрократической буре, которая разразится, когда об этом узнают в авиационно-космической промышленности! Если Морган не будет сугубо осторожен, ему скажут: «Большое вам спасибо, а теперь за дело возьмемся мы. Были счастливы с вами познакомиться».

– Звучит убедительно, но у него тоже есть веские доводы. Ведь, по сути дела, орбитальная башня – строение, а не транспортное средство.

– Не знаю, как на это посмотрят юристы. Едва ли существует много строений, верхние этажи которых движутся на 10 км/с быстрее фундамента.

– Может, вы и правы. Кстати, когда у меня закружилась голова при мысли о башне, покрывающей добрый кусок дороги к Луне, доктор Морган сказал:

«Считайте, что это не башня, поднимающаяся вверх, а мост, идущий вовне». Я пытаюсь, но без особого успеха.

– Ага! – неожиданно воскликнула Максина Дюваль. – Вот еще одна часть вашей головоломки. Мост.

– То есть?

– Известно ли вам, что директор ВСК, этот напыщенный осел сенатор Коллинз, требовал, чтобы Гибралтарскому мосту присвоили его имя?

– Но как удалось спасти мост от уготованной ему участи?

– Ведущие инженеры ВСК произвели небольшой дворцовый переворот. Морган, разумеется, в нем не участвовал.

– Так вот почему он прячет свои карты! Я все больше и больше его уважаю. Но несколько дней назад он обнаружил препятствие, обойти которое невозможно.

– Попробую угадать, – сказала Максина. – Это полезное упражнение – оно помогает быть впереди всех. На Земле, существует лишь ограниченное количество подходящих мест – ведь большая часть экватора проходит по океану, – и Тапробани, несомненно, одно из них. Хотя я и не вижу, в чем его преимущество перед Африкой или Южной Америкой. Или Морган просто перебирает возможные варианты?

– Дорогая Максина, ваши способности к дедукции феноменальны. Вы на верном пути, но дальше вы не продвинетесь. Хотя Морган очень хотел объяснить мне суть дела, я не беру на себя смелость утверждать, что разобрался во всех научных деталях. Оказывается, Африка и Южная Америка непригодны для установки космического лифта. Это связано с неустойчивыми точками в гравитационном поле Земли. Годится только остров Тапробани – хуже того, всего лишь одна его точка. И здесь на сцену выступаете вы, Поль.

– Я?

– Да. К своей великой досаде, доктор Морган обнаружил, что единственное место, которое ему требуется, мягко выражаясь, занято. Он просит посоветовать, как вытеснить оттуда вашего любимого друга Будди.

– Кого? – в свою очередь, изумилась Максина.

Сарат не замедлил с ответом:

– Его преподобие Бодхидхарму Маханаяке Тхеро, Верховного Жреца храма Шри Канда, – речитативом произнес он, словно распевая литанию. – Так вот где собака зарыта!

На минуту воцарилось молчание. Потом на лице Поля Сарата, почетного профессора археологии университета Тапробани, появилось выражение злорадного восторга.

– Я всегда хотел знать, – мечтательно проговорил он, – что именно произойдет, когда неотразимая сила столкнется с непреодолимым препятствием.

## Часть 2. Храм

### Глава 10. Звездолет

Сто лет люди ожидали подобного события и пережили немало ложных тревог.

Но когда оно наконец свершилось, человечество было застигнуто врасплох. Радиосигнал, шедший от Альфы Центавра, был настолько мощным, что его впервые засекли как помеху в обычных коммерческих каналах. Все радиоастрономы мира, которые десятилетиями обшаривали космос в поисках следов внеземных цивилизаций, не знали, куда деваться от стыда, тем более что давно списали со счета тройную систему Альфы и Проксимы Центавра. Немедленно в работу включились все радиотелескопы южного полушария, и через несколько часов мир узнал еще более ошеломляющую новость: источник сигнала находился . вовсе не в системе Альфы Центавра, а в точке, отстоящей от нее на полградуса. И он перемещался.

Все стало на свои места. Мощность сигнала никого больше не удивляла, поскольку его источник уже вошел в пределы солнечной системы и приближался к Солнцу со скоростью шестьсот километров в секунду. Произошло то, чего так ждали – и так боялись – люди: появились инопланетяне... Однако целый месяц гость из космоса бездействовал: он проносился мимо внешних планет, не отвечая на сигналы Земли, не пытаясь изменить свою траекторию, подобную орбите кометы, и излучая в эфир одну и ту же серию импульсов, означавшую: «Я здесь!» Его путь от Альфы Центавра – при условии, что он летел с неизменной скоростью, – должен был занять две тысячи лет. Одних это обстоятельство несколько успокоило, так как доказывало, что пришелец – космический зонд-робот, а других, напротив, разочаровало, лишив спектакль кульминации – появления живых инопланетян. На свет были извлечены и со всей серьезностью проштудированы забытые сюжеты научной фантастики, начиная от пришествия на Землю благожелательных богов до вторжения кровопийц-вампиров. Лондонская компания «Ллойд» сильно обогатилась, так как люди стремились застраховать свою жизнь на случай самых непредвиденных поворотов судьбы.

Затем, как только инопланетянин прошел орбиту Юпитера, земные приборы принесли о нем первые вести. Панику, к счастью недолгую, вызвало сообщение, что поперечник объекта составляет пятьсот километров. Вдруг это действительно летающая колония с вражеским десантом на борту?.. Однако вскоре выяснилось, что диаметр твердого корпуса инопланетянина равен всего нескольким метрам. Пятисоткилометровый ореол вокруг него оказался явлением знакомым – это была ажурная параболическая антенна, подобная орбитальным радиотелескопам земных астрономов. С ее помощью, очевидно, пришелец посылал на свою далекую родину сообщения об открытиях, которые делал, обшаривая солнечную систему и подслушивая радиопередачи. Вскоре мир потрясла еще одна сенсация – антенна величиной с астероид была нацелена не на Альфу Центавра, а совсем на другую часть неба. Вероятно, ближайшая к нам звезда была просто последней промежуточной станцией, а не местом старта пришельца.

Установить его происхождение помог случай: один из автоматических аппаратов для исследования солнечной активности внезапно замолк и только через минуту вновь обрел голос. Анализ записей показал, что приборы были на мгновение парализованы интенсивной радиацией. Аппарат пересек луч космического гостя, и это позволило определить, куда нацелена передача. В том направлении на расстоянии пятидесяти двух световых лет находился очень слабый – и очевидно очень древний – красный карлик, одно из тех скромных маленьких солнц, которые будут спокойно светить через миллиарды лет после угасания великолепных звезд-гигантов. Все радиотелескопы мира, не занятые наблюдением за пришельцем из космоса, были наведены на его предполагаемую родину.

Сигнал был – ясный сигнал в сантиметровом диапазоне. Те, кто много тысяч лет назад создал зонд, все еще поддерживали с ним связь. Впрочем, послания, которые он принимал теперь, шли к нему всего-навсего полвека. Войдя внутрь орбиты Марса, пришелец дал понять, что знает о человечестве. Он выбрал самый драматический и самый верный способ – стал передавать 3075-строчечные телефильмы, сопровождая их текстами на хорошем земном языке. Так началась первая в истории человечества космическая беседа – и с запаздыванием не в десятки лет, как – предполагали раньше, а всего лишь в несколько минут.

### Глава 11. Тень на рассвете

Морган вышел из ранапурского отеля в четыре часа. Стояла ясная, безлунная ночь. Он не был в восторге от времени, назначенного для поездки, однако доктор Сарат пообещал, что все неудобства окупятся.

– Вы так и не поймете, что такое Шри Канда, если не увидите рассвет с вершины, – сказал он. – Кроме того, Будди, то есть Маханаяке Тхеро, не принимает посетителей в другое время. Он считает, что это лучший способ отвадить любопытных туристов.

Как назло, шофер-тапробанец оказался ужасно болтливым, он без умолку что-то рассказывал и что-то спрашивал – ему, видно, хотелось узнать как можно больше о пассажире. Правда, делал он это с таким добродушием, что сердиться на него было трудно.

Все же Морган предпочел бы, чтобы шофер молчал и уделял больше внимания поворотам, темнота была почти полной. Может, впрочем, и к лучшему, что нельзя видеть все пропасти и утесы, которые они миновали, пока машина взбиралась в горы...

– Вот она! – сказал шофер с гордостью, когда они обогнули очередной холм.

Шри Канда все еще была погружена в темноту, ничто не предвещало рассвета. Присутствие горы выдавала лишь узенькая полоска света, зигзагом поднимающаяся к звездам и будто чудом висящая в небе. Морган знал, что это просто фонари, поставленные двести лет назад для того, чтобы облегчить пилигримам подъем по самой длинной лестнице в мире, но эта полоска света, противоречащая логике и гравитации, казалась ему сейчас воплощением его собственной заветной мечты. За много веков до его рождения вдохновленные неведомыми ему философами люди начали труд, который он надеялся завершить. Это они возвели первые ступени на пути к звездам... Моргана уже не клонило в сон. Приближающаяся светящаяся полоса распалась, став нитью мерцающих бус. Черный треугольник горы угадывался на фоне неба. В ее безмолвии таилось что-то зловещее. Она казалась жилищем богов, которые, прознав о цели Моргана, собирают все силы против него. Эти мрачные мысли остались позади, когда машина прибыла на станцию канатной дороги. Хотя было только пять часов утра, в маленьком зале ожидания толпилось не менее ста человек. Морган заказал две чашки спасительного кофе – для себя и своего словоохотливого шофера, который, к счастью, не проявил желания штурмовать вершину.

– Я был там раз двадцать, – заявил он с подчеркнутым равнодушием. – Лучше посплю в машине, пока вы не спуститесь. Морган купил билет. По его расчетам, он попадал в третью или четвертую очередь. Холодно было уже здесь, на высоте двух километров. На вершине, в трех километрах выше, будет еще холоднее.

Плетясь в шеренге молчаливых и сонных людей, он с удивлением обнаружил, что только у него нет фотоаппарата. "А где же праведные паломники? – подумал он. – Впрочем, их здесь и не должно быть. Нет легких путей на небо. Совершенство достигается только собственными усилиями, а не с помощью машин.

Но бывают обстоятельства, когда без машины не обойтись". Наконец все расселись и вагончик под скрип канатов тронулся. И снова Моргана охватило странное чувство, будто он идет по чужим стопам. Лифт, который он задумал, будет поднимать в десять тысяч раз больше груза, чем эта система, созданная, вероятно, еще в XX веке. Но принцип их действия одинаков.

Вагончик, покачиваясь, двигался в темноте, но иногда в поле зрения попадала лестница, освещенная фонарями. На ней никого не было, будто многомиллионный поток паломников, на протяжении трех тысяч лет поднимавшихся к вершине, разом иссяк. Но так только казалось: те, кто пешком шел на свидание с зарей, были сейчас далеко впереди. На высоте четырех километров пассажиры, оставив вагон, перешли на другую станцию канатной дороги. Морган надел термоплащ, плотно запахнувшись в металлизированную ткань. Под ногами похрустывал иней, в разреженном воздухе трудно было дышать. Морган не удивился, увидев на станции кислородные баллоны, тут же на видном месте висела инструкция. Вместе с последним подъемом появились первые признаки грядущего дня. На востоке еще горели звезды – ярче всех Венера, – когда высоко в небе вспыхнули зажженные зарей тонкие прозрачные облака. Но до рассвета оставалось еще полчаса.

Один из пассажиров указал на гигантскую лестницу, петлявшую внизу по склонам, которые становились все круче. Теперь она не была безлюдной. Медленно, как во сне, десятки мужчин и женщин с трудом поднимались по бесчисленным ступеням. Сколько они в пути? Всю ночь, а многие больше. Старики, неспособные за один день преодолеть подъем. Морган не подозревал, что на свете еще столько верующих.

Мгновенье спустя он увидел первого монаха – высокий человек в оранжевой тоге шагал с размеренностью метронома, глядя вперед и не обращая внимания на вагон, плывущий над его выбритой головой. Стихии, казалось, тоже его не беспокоили: обнаженная по плечо правая рука была открыта леденящему ветру. Вагон остановился у станции, выгрузил замерзших пассажиров и отправился в обратный путь. Морган присоединился к толпе из 200-300 человек, собравшихся в маленьком амфитеатре, вырубленном в западном склоне горы. Все напряженно всматривались в темноту, хотя пока ничего не было видно – лишь узкая полоска огней, зигзагами спускающаяся в бездну. Запоздалые путники с отчаянными усилиями одолевали последний участок лестницы – вера побеждала усталость.

Морган посмотрел на часы: осталось десять минут. Никогда до этого он не встречался с таким множеством молчаливых людей. Туристов с фотоаппаратами и паломников объединяла сейчас одна надежда.

С вершины горы, из храма, все еще невидимого в темноте, донесся нежный перезвон колокольчиков, и в ту же минуту на громадной лестнице погасли все фонари. Стоя спиной к невидимому рассвету, люди увидели, как слабый отблеск дня осветил облака, лежащие далеко внизу. Однако огромный массив горы все еще задерживал зарю.

По мере того как солнце обходило с флангов последний оплот ночи, склоны Шри Канды с каждой секундой выделялись все отчетливей и ярче. По толпе, застывшей в терпеливом ожидании, пронесся благоговейный шепот. На мгновенье все как бы замерло в неподвижности, а затем совершенно неожиданно чуть ли не на половину Тапробани лег идеально симметричный треугольник с четкими краями. Гора не забыла своих поклонников – в море облаков лежала знаменитая тень Шри Канды, символ, который каждый паломник волен толковать по своему разумению...

Совершенство прямых линий создавало иллюзию твердого тела – казалось, это поверженная пирамида, а не фантом из света и тени. Вокруг нее разливался свет, первые прямые лучи солнца вырывались из-за склонов горы, а тень по контрасту становилась все более темной и плотной. Но сквозь тонкую завесу облаков, источник ее недолгой жизни, Морган смутно различал озера, холмы и леса пробуждающейся земли.

Над горою вставало солнце, и вершина туманного треугольника с огромной скоростью приближалась к Моргану, но он не ощущал движения. Время как бы остановилось, впервые в жизни он не думал об уходящих минутах. Тень вечности легла на его душу, как тень горы на рассветные облака. Тень быстро таяла, и тьма растворялась в неба, как краска в воде. Призрачный мерцающий пейзаж внизу обретал материальность. Примерно на полпути к горизонту вспыхнул свет – солнечный луч отразился от восточных окон какого-то строения, а гораздо дальше, если не обманывал глаз, синела полоска моря. Новый день пришел на Тапробани. Люди медленно расходились. Одни вернулись на станцию, а другие, энтузиасты, направились к лестнице в обычном заблуждении, что спускаться легче, чем подниматься. Большинство будет благодарить судьбу, добравшись до нижней станции. Только немногие способны одолеть весь спуск.

Лишь Морган, провожаемый любопытными взглядами, двинулся вверх по ступеням, ведущим к монастырю на вершине горы. Дойдя до гладко оштукатуренной наружной стены, уже озаренной первыми прямыми лучами солнца, он с облегчением прислонился к тяжелой деревянной двери. За ним, должно быть, следили. Не успел он отыскать кнопку звонка или как-нибудь иначе дать знать о своем приходе, дверь бесшумно отворилась, и монах в желтом одеянии приветствовал его, сложив ладони.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru