# Мастерская смерти

Брижит Обер

Действие романа происходит на Французской Ривьере весной 2002 года. Главный герой, Леонард Морено, по профессии бальзамировщик, имеет обширную клиентуру среди состоятельных людей, не желающих расставаться с близкими после их смерти. Однажды к нему обращается Бланш Андрие, жена одного из местных аристократов, с просьбой забальзамировать свою восьмилетнюю дочь, погибшую в результате несчастного случая. Осматривая труп маленькой Элилу, Леонард обнаруживает следы многочисленных побоев и начинает подозревать, что девочка была убита...

> Твоя душа неразделима с телом,

> Как ты – со мной, как наша любовь – с Богом.

> Данте Габриэль Россетти. «Надежда сердца»

> Под грозовым небом

> Моей души

> Вдалеке – парус.

> Сейджи

> Помни, никто, из однажды ушедших, не вернулся.

> Из погребального текста. Египет, Новое Царство

## ПРОЛОГ

Песик, песик,
Острый носик,
Беги,
Пыхти,
Земля – сырая.
Ошейник, палка, скули:
Тяф-тяф, как я страдаю!
Песик любит
Песик воду
Песик бродит
Песик, ты
Любишь воду, воздух, ты —
С.М.Е.Р.Т.Ь.
Но семя не упадет —
Мандрагора не прорастет.
Мандрагора для собак —
В виде резиновой кости, так?
Они, как собаки,
Всегда:
«Ах, как хорошо! Да, да!»
Пса повесили, как негра.
Красный свет, огненный крест.
Мне бы хотелось
Прибить человека гвоздями к кресту.
Пылающий смоляной факел...
Они они они
Всегда,
Вывалив языки,
Кричат в агонии,
Словно пламя жжет кожу.
Они они они
Как собаки...
И я это сделал тоже.
Она плакала, похоже...
Красный свет, кровавый крест.
Ноги скрестились,
Сердце разбилось.

## Глава 1

Голый старик с раскинутыми руками и ногами лежал на облицованном белой плиткой столе, заляпанном кровью, фекалиями и ошметками внутренностей. Его редкие седые волосы были аккуратно зачесаны назад, обрамляя угловатое лицо. В яме неплотно прикрытого рта виднелся безукоризненный протез.

Его глаза лежали рядом с телом в лотке из нержавеющей стали– два голубых слизистых шарика.

Леонар «Шиб» Морено стянул тончайшие резиновые перчатки, скатал их в комок и бросил в мусорное ведро, переполненное ватными тампонами, мокрыми от сукровицы. Потом надел новые перчатки и протянул руку к набору сверкающих хирургических инструментов, висевших на стене рядом с мойкой, по бокам которой громоздились пузырьки, банки, запечатанные воском, шприцы и трубки. Он взял скальпель и подбросил его в смуглой руке, напевая «His Jelly Roll is Nice and Hot".

Не переставая напевать, он ухватил дряблый член старика, свисавший между белесыми волосатыми ляжками, и отсек его под корень[1]. Кусок плоти, на котором выступили кровянистые сгустки, он положил в заранее приготовленную эмалированную кюветку.

Негромкий гул кондиционера напоминал мушиное жужжание. На улице, должно быть, хорошо. Жарко и солнечно. Легкий ветерок раскачивает верхушки пальм. Море – в белых завитках барашков. Надувные матрасы. Мартини со льдом. Тела, распростертые на песке. Но здесь стоял холод, пропитанный запахами крови и формальдегида. Шиб перевел рычажок кондиционера на максимальную отметку и надел жилет из плотной ткани.

Затем он зачерпнул небольшой ложечкой расплавленную смолу и снова склонился над обнаженным телом.

– Вот увидишь, все будет отлично, – прошептал он, просовывая ложечку поочередно в каждую ноздрю трупа с помощью железного крючка, который только что использовал.

Смола слегка зашипела, соприкоснувшись с плотью. Шиб осторожно наклонял ложечку, следя за тем, чтобы не пролить содержимое. Он много раз повторил эту операцию, полностью сосредоточившись на своем занятии. Теперь он напевал «On the Killing Floor». Смола должна была заполнить всю шейную полость.

Телефонный звонок не вывел его из равновесия, но заставил испустить короткий недовольный вздох. Он положил дымящуюся ложечку на волосатый живот трупа и достал мобильник из кармана белого халата.

– Шиб! Как поживаешь?

– Я занят, Грег.

– У меня тут две потрясающие малышки, просто супер! Жду тебя в восемь вечера в «Навигаторе».

– Не думаю, что смогу приехать. Мне нужно закончить работу.

– Слушай, я ведь говорю тебе не о жмуриках, а о живых телках!

– Грег, не трахом единым...

– Мать твою, только не играй со мной в гребаного кюре-педофила, о'кэй? Давай, до скорого!

Грег отключился. «Ну почему я продолжаю с ним общаться?»– в тысячный раз спросил себя Шиб, затыкая дымящиеся ноздри трупа ватными тампонами. Весь лексикон Грега состоял из слова «задница» на тридцати шести языках. Этот припадочный постоянно лез в его жизнь под тем предлогом, что они вместе учились в лицее, когда Леонар-выблядок был просто счастлив, что Грег-богатей защищал его от здоровяков из банды рокеров, от этих придурков на мопедах, в татуировках, сделанных при помощи переводных картинок, но тем не менее наводивших ужас на тощего заморыша в очках.

Боже милостивый, неужели он должен будет благодарить Грега вечно? Неужели ему придется выслушивать его непристойности до самой смерти? Не то чтобы он был против сексуальных удовольствий, но с Грегом все превращалось в «су-нул-вынул-и-бежать» и совместные похождения заканчивались абстинентным синдромом.

Шиб посмотрел на часы– точную копию омеговских «пилотских» наручных часов 1938 года, небольшую роскошь, которую он себе недавно позволил. 18 часов 4 минуты 18 секунд. Нужно еще переложить превратившийся в кашицу мозг в бачок с ароматическими веществами и привести все в порядок.

И что потом?

Сорок минут спустя зазвонил домофон. Шиб направился к висевшему на стене переговорному устройству и нажал кнопку видеомонитора. На экране появилось лицо женщины лет семидесяти: большие карие со вкусом накрашенные глаза, силиконовые губы, каштановые волосы собраны в небрежный узел, шея замазана тональным кремом, из-под которого проступают старческие пигментные пятна и морщины – видно, слишком любила загорать. «Шея первой выдает возраст», – подумал Шиб и сказал:

– Входите и располагайтесь. Я скоро.

Он слегка щелкнул по ноге трупа с этикеткой на подошве: «Антуан Ди Фацио, 1914-2002», снял рабочий халат и бросил его в маленькую стиральную машину. Обтеревшись влажной махровой рукавицей, он надел белую поплиновую рубашку, черные габардиновые брюки и поднялся наверх.

Графиня Ди Фацио ждала его в маленьком холле, оформленном в стиле хай-тек, сидя на самом краешке черного кожаного дивана под портретом мадам де Сталь в серо-голубых тонах, одета графиня была в бархатный брючный костюм изумрудного цвета от Гуччи и выглядела весьма элегантно. На ее левом запястье позвякивали два африканских витых золотых браслета, на правом, как заметил Шиб, не было ничего, кроме браслета от Тиффани в стиле «первая леди».

Шиб коротко поклонился. Графиня налила себе воды из автомата и пила ее маленькими глоточками.

– Как у него дела? – спросила она.

Тот еще вопрос, если учесть, что речь о покойнике! Но Шиб ответил спокойно и дружелюбно:

– Учитывая сложившиеся обстоятельства, мадам...

– Вы скоро закончите?

– Через двое суток он будет готов. Графиня вздохнула. Шиб протянул ей бумажную салфетку, и она тут же промокнула глаза.

– Мой бедный дорогой Антуан!

Грязный старый мудак поперся на красный свет в своем «бентли» и сбил девочку, переходившую дорогу, перед тем как врезаться в телеграфный столб!

– Я устрою его в голубой гостиной, – сказала графиня, всхлипывая, – а Леди Шупетт положу ему в ноги.

Леди Шупетт была сучкой бульдога – такой же злющей, как ее хозяин. Шиб сделал из нее чучело прошлой осенью.

– Но как же... ваши посетители... – осторожно поинтересовался он, украдкой бросив взгляд на часы.

– Наши предки покоятся в катакомбах монастыря капуцинов в Палермо, – надменно ответила графиня. – В семье не принято скрывать от мира останки дорогих усопших.

Насколько Шиб знал, единственное, что действительно было принято в семье графини, это высококлассное блядство– благодаря которому она и женила на себе графа Ди Фацио, богатейшего сицилийского судовладельца лет на двадцать старше нее. Но Шиб оценил, что графиня «подхватила» вековые обычаи семьи покойного супруга. В конце концов, саркофаг Антуана Ди Фацио не сможет еще сильнее изуродовать голубую гостиную, набитую викторианскими безделушками и фарфоровыми куклами.

– Меня не будет дней десять, – снова заговорила графиня. – Я еду на свадьбу племянника в Нью-Йорк. Заберу Антуана, когда вернусь.

– Конечно, мадам.

Она вынула из сумочки от Шанель сложенную бумажку, положила на низкий столик из толстого пластика, простилась и вышла – воплощенное достоинство – в прохладу наступающих сумерек.

Шиб развернул чек. Все как они договорились. Кругленькая сумма. Его услуги стоили ой как недешево. Практически, никто в их деле не владел одновременно новейшими методиками и древнейшими техниками с соблюдением всех ритуалов.

Шиб налил себе воды, выпил полстакана, остальное вылил на бритую голову – у него не оставалось времени на душ. Он застегнул воротник рубашки, затянул узел черного вязаного галстука, надел пиджак из черной альпаки, подходивший к брюкам, и черную фетровую шляпенку. Уже выходя, он заметил, что забыл снять хирургические полиэтиленовые бахилы, надетые поверх черных мокасин. Он бросил их в корзину, стоявшую у письменного стола, – дерево и сталь! – в котором хранил деловые бумаги, и прошел в свою таксидермическую лабораторию в передней части дома.

Это была комната с выцветшими стенами, забитая чучелами лисиц, ласок, оленей и кабанов. На стенах висело несколько огромных тунцов и меч-рыб. Почетное место занимала небольшая акула, пойманная экипажем яхты «Правь, Британия», стоявшей на приколе в соседнем порту.

Снаружи поблескивало море, отражая последние лучи заходящего солнца. Дом Шиба, бывший одновременно и его мастерской, Уабет– «Чистым Местом», как называли древние египтяне свои сооружения для погребальных обрядов, – находился в уединенном квартале недалеко от выезда из города и фасадом выходил на пляж. Шиб сел в свою ядовитозеленую «Флориду» с откидным верхом 1964 года выпуска и включил зажигание.

Южный бульвар кишел народом, и Шиб минут десять мотался туда-сюда, прежде чем втиснулся прямо под вывеску «Берегись спецстоянки!». Оттуда он быстро добрался до «Навигатора», любимого ресторанчика Грега – шикарного местечка с расторопными официантами и удручающе безвкусным интерьером в желтых и розово-оранжевых тонах.

Грег стоял у своего джипа– цвета «красный металлик»: загорелое мускулистое тело упаковано в ярко-голубой прорезиненный комбинезон, выгоревшие на солнце длинные волосы стянуты в хвост. Грег сворачивал покрытый светящейся в темноте краской парус для виндсерфинга, а за ним невозмутимо наблюдали две девицы в босоножках на пятнадцатисантиметровой платформе и ностальгически откровенных бюстье а lа 70-е.

Шиб разглядывал их, идя к машине приятеля: старшей около тридцати, рыжие всклокоченные волосы, колечки в носу и бровях, вторая– помоложе, толстушка с высокой грудью и крашеными платиновыми волосами, стоявшими дыбом благодаря многочисленным пластмассовым заколкам. Грег, наверное, подцепил их на пляже, думал Шиб, подходя, и вежливо поздоровался.

– Ну наконец-то! – воскликнул Грег. Он выпрямился и начал стягивать комбинезон, выставляя напоказ накачанные мускулы. – Девочки, знакомьтесь, это Шиб.

– Шип? – пискнула, со смехом, старшая. – Как «шипучка»?

– Шиб, малышка! – поправил ее Грег, натягивая джинсы. – Его кликуха– от другого слова, уж ты мне поверь![2]

Девица снова фыркнула, и Шиб почувствовал, что покраснел аж до затылка. Грег влез в стоптанные тимберлендовские сандалии, натянул горчичного цвета свитер «Мальборо», пригладил волосы и воскликнул:

– Вперед, висельники! – и, подхватив под руки обеих девиц, устремился ко входу в ресторан.

– Черт, ты что, решил испортить нам всю малину, вырядившись гробовщиком? – бросил он, обернувшись к Шибу. – Почему никогда не надеваешь мой подарок– свитер от Лакост?

Розовый? Бррр! Тайной страстью Шиба были пятидесятые годы, эпоха черного джаза. Он был Лестером Янгом[3], он спал с Билли Холидей[4], он выдавал магические соло в прокуренных кабачках и всегда одевался в белое и черное, специально для фотографов. Розовый трикотаж– не для Лестера Янга!

Грег заказал лучший столик– в углу возле окна, с видом на море поверх крыш автомобилей, припаркованных вдоль тротуара, на пальмовую рощицу, кусочек Старого Порта и серую громаду Дворца конгрессов.

Высокую девушку звали Софи, толстушку– Пэм. Пэм! Шиб молча пил свой томатный сок, пока Грег распинался о девицах. Он нарочно заказал томатный сок, зная, как это раздражает Грега: тот допивал вторую порцию пастиса, подначивая девиц «повторить» в ожидании даров моря. Он как будто забыл, что время, когда, чтобы овладеть женщиной, ее необходимо было напоить, ушло. Кончилась эпоха, когда трое загулявших чернокожих моряков изнасиловали Иду Морено в каком-то закоулке– двадцатилетнюю Иду Морено, которая согласилась выпить с ними после работы (она была билетершей в кинотеатре). Девятью месяцами позже последовало рождение Леонара Морено– отцы неизвестны. Имя он получил в честь Леонара Бернстайна[5]– Ида была меломанкой и играла на скрипке в местном оркестре. Прозвище «Шиб» появилось позже, когда он начал заниматься бальзамированием трупов.

Официант поставил в центр стола огромное блюдо с устрицами, мидиями, крабами, креветками и морскими ежами. Грег схватил морской огурец, скользкий и блестящий, – и Шиб тут же вспомнил пенис Антуана Ди Фацио.

Пэм и Софи болтали о Метце, своем родном городе. Они собирались доехать поездом до Генуи, маленького городка на Итальянской Ривьере. Грег перечислял бесконечные адреса и варианты развлечений, терзая на тарелке осьминога, сочившегося пузырями, как утопленник.

Шиб съел несколько не слишком жирных устриц, лапку краба и трех морских ежей, щедро полив все лимонным соком. Нет, он все-таки должен стряхнуть с горба Грега. Не тратить попусту время, угождая очередной пассии Грега. Он-то ведь совсем другой– у него нет грубоватого обаяния Грега, он никогда не станет таким высоким, светловолосым, мускулистым раздолбаем. Шиб слишком маленький– метр шестьдесят пять, слишком худой– едва ли пятьдесят пять килограммов, слишком смуглый (не чернокожий!), с большими голубыми– как у лайки хаски– глазами, такими светлыми, что контраст с темно-золотистой кожей был почти тревожным. Глаза Иды. У одного из его отцов-насильников тоже, видимо, была голубая гамета. Ида хотела подать жалобу, но американский корабль «Созвездие» уже вышел в море. Старый сыщик с желтыми прокуренными зубами посоветовал ей наплевать и забыть– она молода и справится.

Двадцатилетняя сирота, мать цветного ублюдка... Впрочем, в 1959 году, в Каннах, это не было такой уж серьезной проблемой. Иде удалось найти жилье в старой части города, в меблированных комнатах «Сюке», два этажа занимала мадам Гортензия, мать Грега и владелица самого известного «американского бара» в городе с ласковыми хостессами. Его яркая неоновая вывеска гордо смотрела на порт. На четвертом этаже квартировал господин Эль Айяш: он превратил свою комнату в мастерскую чучельника– так тогда называлось это ремесло.

– Тебе красного или белого?

– Что?

Грег указывал ему на две бутылки. Шиб наугад ткнул в красное, все еще пребывая во власти воспоминаний. Софи, упоенно хлюпая, заглатывала устриц. Пэм сражалась с морским пауком. Грег сыпал анекдотами, заставляя девиц хихикать– самодовольный, как всегда, в зубах словно торчала платиновая кредитка, обеспечивая лучезарную улыбку.

Маленький Леонар очень рано полюбил проводить вечера у старого египтянина, который посвящал его в тайны своего мастерства. Он был способным учеником, быстро схватывал, и ему нравилось это занятие. Когда Леонару исполнилось двенадцать, Эль Айяш дал ему старинную книгу в кожаном переплете, со сшитыми вручную страницами, испещренную непонятными знаками. Фарид Эль Айяш принадлежал к братству Великих тайн, он был одним из последних потомков жрецов-бальзамировщиков – и ему больше некому было доверить такое сокровище, кроме ошеломленного чужого ребенка. У старика был рак, он знал, что скоро умрет, и хотел передать секреты своего искусства Леонару, чтобы тот поддерживал пронесенный через тысячелетия огонь знаний.

Это было похоже на волшебную сказку или на фантастический роман, героем которого внезапно стал Леонар. Разумеется, он согласился на предложение Эль Айяша и поклялся хранить тайну, сделав на собственном животе двенадцать надрезов кремниевым ножом, Потом он выпил отвара из трав и змеиной крови, принял помазание миррой и ладаном и после смерти Эль Айяша, наступившей двумя годами позже, стал официальным (и тайным) великим жрецом-бальзамировщиком, владыкой Тайн и единственным представителем Ордена Амона-Ра[6] на всем Лазурном берегу.

Он находил, что для четырнадцати лет это неплохо, но, к несчастью, недостаточно, чтобы защититься от придурков-одноклассников с расистскими идеями. Грегу это удавалось гораздо лучше. В знак благодарности Леонар давал ему списывать домашние задания.

– Вы не поможете мне ее разломить?

– Простите?

Пэм протягивала ему острую крабовую клешню в жестком панцире. Шиб расколол ее острием ножа и разломил пополам, обнажив белое аппетитное мясо.

– Чем вы занимаетесь? – спросила Пэм, вгрызаясь в сочную мякоть. – Я имею в виду – что у вас за работа?

– У меня небольшая таксидермическая мастерская, – ответил Шиб, подливая ей белого вина.

– Он занимается животными, – вмешался Грег. – Он натуралист.

– Ах! – воскликнула Пэм. – Я так люблю животных!

– Он тоже. Верно, Шиб? Такой сентиментальный!

Шиб чувствовал себя нелепым. Пэм завела разговор о Гринписе, потом о разлитой у берегов Горстани нефти и погибших в мазутной пленке морских птицах. Шиб подумал, что такой смерти скорее заслуживал Антуан Ди Фацио. Он знал, что графиня заказала для его останков саркофаг, покрытый тонким слоем золота, с выгравированным на поверхности портретом.

– Поехали куда-нибудь танцевать, – предложил Грег. – Я знаю поблизости одно клевое местечко. Хозяин мой друг. Там во время кинофестиваля собираются все звезды.

Софи и Пэм переглянулись и кивнули. Грег потребовал счет. Шиб чувствовал себя усталым, ему хотелось спать. Но он воображал, как начнет вопить Грег.

На улице рычали могучие мотоциклы рокеров, с моря дул теплый ветер, принося с собой рокот волн, набегавших на пустынный пляж. На террасе соседней пиццерии какой-то тип весьма пристойно бренчал на электрогитаре Мак-Лофина.

Шиб попытался слинять, но Грег завозмущал-ся, и Шиб согласился проводить их до «Софы» – любимого ночного прибежища приятеля. В машине девицы без умолку болтали, перемывая косточки зевакам, слоняющимся по набережной, и приходя в восторг от роскошных яхт. Когда «лендровер» проезжал мимо казино, они закудахтали от восхищения. Грег с шиком вырулил на автомобильную стоянку, резко затормозил у самых дверей, небрежно бросил ключи швейцару в голубой с золотом униформе:

– Держи, старина! – помог девицам выйти: – Оп-ля! – и, бросив Шибу: – Шевелись, приятель! – провел всех в клуб спокойно и уверенно, как к себе домой.

Простые мелодии, негромкий джаз, интерьер в стиле «ар деко», гигантский аквариум с экзотическими рыбами, зал игровых автоматов, непрерывно вибрирующий и звякающий, мигающий свет и громкие восклицания. Высокие лепные потолки отражали гулкое эхо. Грег вынул из кармана пачку смятых купюр по сто евро, одарил каждую девицу банкнотой:

– Развлекитесь немного, девочки.

Снова восторженное кудахтанье. Советы Грега – Великого стратега по поводу хороших и плохих автоматов:

– Идите лучше к автоматам с жетонами по два евро, в тех, что покруче, выигрыши реже, ну а мы отправимся мочить монстров по десять евро за тур. Ты как, Шиб?

Шиб кивнул:

– Как скажешь, Грег, вперед, Грег, размотаем твои денежки, Грег!

Грег– с коробкой дорогих жетонов, с сигарой «Монте-Кристо» в углу рта, сощурившись, изучал автомат. Весь его вид говорил: «Я тебя в два счета раздолбаю, мать твою!» Пэм и Софи потягивали дармовое шампанское.

А Шиб думал об Антуане Ди Фацио. Достаточно ли у него древесных опилок? Он забыл проверить запасы.

При каждом повороте рычага автомат зазывно тренькал, а при выигрышном ходе играл туш. Грег, разумеется, выигрывал. Шиб сыграл всего несколько раз, но крупно проиграл. Ничего удивительного– Грег выигрывал всегда. Он был воплощенным символом несправедливости людского жребия. Он никогда не прилагал ни малейшего усилия, чтобы добиться успеха, и проводил всю жизнь развлекаясь. Ему было глубоко наплевать на все, что не касалось лично его, но любая его задумка выгорала.

– Материальный успех– всего лишь иллюзия, горсть песка, разметенная вихрем Вечности, – прошептал старый Эль Айяш на ухо Шибу.

Как же! Хотя возможно... Шиб украдкой зевнул. Он не испытывал никакого желания отправляться в постель с Пэм, пахнувшей крабовым мясом, или с Софи, придирчиво критиковавшей интерьер. Он хотел вернуться домой, послушать последний диск «No Smoking Orchestra», который недавно купил, и выпить ледяного «Будвайзера».

Воспользовавшись тем, что Грег ушел менять груду жетонов в сопровождении восхищенных девиц, он незаметно выскользнул на улицу.

О, чудо: его «Флорида» по-прежнему стояла там, где он ее оставил. Шиб вытащил из кармана рубашки маленький плеер и положил его на приборную доску. Том Уэйтс, «Lowside on the Road».

Добравшись до дома, он выключил зажигание и какое-то время просто сидел, слушая шум моря и крики чаек. Он чувствовал усталость. А еще ему хотелось, чтобы что-то произошло.

Войдя в дом, он машинально погладил по голове чучело лисицы Фокси – свое первое творение. Это была дряхлая, почти беззубая лиса, шерсть ее торчала клочьями.

Шиб поднялся в мезонин и рухнул на диван, даже не разувшись. На автоответчике горел красный огонек. Шиб нажал кнопку воспроизведения записи.

– Добрый вечер, – произнес женский голос – Буду очень вам признательна, если вы перезвоните мне по номеру 06 07 12 31 14.

Имени она не назвала. Скорее всего, речь идет об очередном заказе. Который сейчас час? Одиннадцать вечера. Он набрал номер. После трех гудков в трубке зазвучал низкий женский голос:

– Я слушаю,

– Меня зовут Леонар Морено. Вы оставили мне сообщение на автоответчике.

– Ах, месье Морено, спасибо, что перезвонили. Мне посоветовали обратиться к вам, чтобы поручить особого рода работу.

– Я вас слушаю, – ответил Шиб проникновенным голосом священника на исповеди.

– Мы недавно потеряли нашу малышку, – продолжила женщина, и голос ее дрогнул, – нашу дорогую Элилу.

– Искренне сожалею, – ответил Шиб, рассеянно подумав, что речь идет, скорее всего, о собаке.

– Но не так, как мы, – откликнулась женщина. – Нашей дочурке едва исполнилось восемь лет.

Она всхлипнула, «Господи боже ты мой, – по-трясенно подумал Шиб, – она что, и правда говорит о дочери?»

– Проклятая лестница... простите... Женщина плакала, пытаясь сдержать горькие рыдания. Шиб, сидевший на диване, нервно почесал ляжку, чувствуя себя неуютно.

– Нам нужно встретиться, – сказала женщина, высморкавшись.

– Я живу на бульваре Газаньер, дом 128, – ответил Шиб. – Приезжайте в любое удобное для вас время.

– Я бы предпочла встретиться в баре «Мажестик», если это вас устраивает, завтра, в десять утра.

Она повесила трубку, не дождавшись ответа. Женщина, убитая горем, несомненно богатая, привыкшая, что все ее приказы исполняются без возражений. Что ж, та самая клиентка, с которой можно слупить по максимуму. За мумию ее маленькой дочки.

## Глава 2

Поднялся ветер – холодный пронизывающий мистраль, вспенивший на морской глади белые барашки. Шиб поднял воротник куртки и засунул руки в карманы. В ярких лучах солнца город выглядел отмытым жавелевой водой: краски стали ярче, контуры предметов резче и четче.

На террасе «Мажестика» никого не было. Шиб вошел в сумрачный бар, отыскивая взглядом будущую клиентку. Ей, должно быть, за сорок, и она принадлежит к сливкам общества. Три четверти его «специальной» клиентуры относились именно к этой категории. Люди определенного возраста, с солидным счетом в банке, чувствительные и романтичные на слегка извращенный манер.

Две старушки оживленно болтали за чаем, на губах у них повисли крошки от круассанов. Мужчина в темно-синем деловом костюме, с наушником от мобильного телефона в левом ухе и органайзером в правой руке, читал «Монд». Молодая блондинка в юбке и кардигане бутылочно-зеленого цвета вполголоса отчитывала маленькую девочку, которая отказывалась пить молоко, яростно мотая головой. Пара туристов, снаряженных картами и фотоаппаратами, склонились над путеводителем, о чем-то споря.

«Значит, она еще не пришла», – подумал Шиб и, щелкнув официанту длинными пальцами, заказал эспрессо. Он слегка нервничал.

Кофе оказался хорош. Шиб медленно пил, разглядывая зал в зеркале, висевшем над баром. Десять часов десять минут. Может, она передумала? В этот момент чья-то рука тронула его за плечо, и он резко обернулся, расплескав кофе.

Молодая женщина в зеленом смотрела на него серыми миндалевидными глазами. Они были примерно одного роста. Аристократически худощавая, слегка сутулая, на вид– лет тридцать пять. Узкое лицо с тонкими чертами, высокие скулы, хорошо очерченный рот. «Чем-то похожа на Вивьен Ли», – подумал Шиб.

– Месье Морено? – спросила она своим низким голосом, удивительным в этом хрупком теле.

– Э-э... да, – пробормотал Шиб, вставая. Ерзая в глубоком кожаном кресле, девочка лет пяти-шести играла с подставкой для мобильного телефона, тряся ее во все катушки. Женщина сделала Шибу знак следовать за ней.

Они сели за стол. Прежде чем заговорить, женщина отпила глоток «Перье».

– Меня зовут Бланш Андрие, а это Аннабель. Анна, поздоровайся.

– Неть! – Аннабель глубже забилась в кресло. – Папа не разрешает разговаривать с гулу-гулу.

«Гулу-гулу» называли африканцев, которые продавали на пляжах стеклянные бусы. Шиб деликатно потер кончик носа. Надо же, ее еще и зовут Бланш...[7]

– Анна! – воскликнула женщина.

Повернулась к нему и смущенно объяснила:

– Простите ее, она слишком взвинчена в последнее время.

– Бац, прямо в нос! – завопила Аннабель, энергично нажимая кнопки электронной видеоигрушки, на экране которой сражались два каратиста.

– Наша семья в дружбе с графиней Ди Фацио, – продолжала Бланш. – Жан-Юг, мой муж, играет... то есть, я хочу сказать, раньше играл в гольф с Антуаном.

– Ваш муж тоже судовладелец? – поинтересовался Шиб.

– Нет, он финансист. Деньги. Огромные груды денег.

– И чем я могу быть вам полезен?

– Тебе конец! – победно закричала Аннабель.

– Потише, дорогая. Хотите еще кофе, месье Морено?

– Да, спасибо.

Официант материализовался рядом с ней прямо из воздуха прежде, чем Шиб договорил. Бланш заказала два кофе и долила себе «Перье».

– Мы с Жан-Югом женаты пятнадцать лет. У нас было шестеро детей. Мы католики, – добавила она, словно оправдываясь.

Сколько же ей лет? Трудно распознать возраст этих богатых, тщательно ухоженных женщин. Во всяком случае, меньше сорока. Шиб плохо представлял женщину в окружении разнокалиберных детей, цепляющихся за ее юбку. Бланш порылась в сумочке от Негтёз, вытащила фотографию.

– Взгляните, – сказала она.

Семья Андрие в полном составе на фоне аккуратно подстриженных цветущих рододендронов.

– Вот Жан-Юг, – указала Бланш.

Отец семейства, высокий, стройный, со светлыми коротко подстриженными волосами платинового оттенка, с квадратным подбородком и пронзительным взглядом голубых глаз, был одет в спортивную куртку такой ослепительной белизны, что становилось больно глазам. На руках он держал девочку примерно двух лет.

– Энис, наша младшая, – объяснила Бланш. Вокруг отца стояли еще четверо детей, все– с волосами пшеничного цвета. Шиб узнал Аннабель, обхватившую отца за ногу и скорчившую гримасу в объектив.

– А это Шарль, старший, – продолжала Бланш, указывая на подростка с подстриженными бобриком волосами.

На нем была такая же спортивная белая куртка, как у отца, и внешне он являл собой его уменьшенную копию. Шарль был высоким, сильным, очень бледным, с тонкими яркими губами. У него был печальный вид.

– Луи-Мари. – Бланш указала на другого мальчика, более хрупкого, в синем блейзере, с волосами, зачесанными назад, и пренебрежительной усмешкой на лице. Он приставил два пальца, раздвинутые буквой V, к голове радостно улыбающейся девочки.

– А это она... – прошептала Бланш, чуть побледнев. – Наша Элизабет-Луиза... Элилу.

Шиб сделал вид, что совершенно поглощен изучением фотографии, чтобы позволить собеседнице взять себя в руки.

«Элизабет-Луиза». Малышка улыбалась во весь рот, так что были видны скобки на зубах. Ее длинные белокурые волосы развевались по ветру. Лицо пестрело веснушками. Просто рекламная фотография идеальной семьи...

– Боже мой, если бы мы только знали... – всхлипнула Бланш.

Немного успокоившись, она продолжила:

– Эта фотография сделана месяц назад. Семнадцатого марта. Вдень рождения Луи-Мари.

Пижон в синем блейзере... Шиб уже собирался вернуть снимок, но тут заметил, что Шарль держит в руках фотографию, повернув ее в сторону объектива: на ней был малыш в ползунках, светловолосый и кудрявый, весь в ямочках. Бланш перехватила взгляд Шиба.

– Леон, наш третий. Он утонул в бассейне, в полтора года. Это случилось в 1992-м, – спокойно объяснила она.

Шиб чуть не подавился и осторожно кашлянул, прежде чем спросить:

– Так чем я могу быть вам полезен? Бланш посмотрела на него в упор.

– Я хочу, чтобы Элилу осталась с нами, месье Морено. Я ни за что не допущу, чтобы она оказалась совсем одна под землей, как ее бедный брат.

Официант поставил перед ними два кофе и удалился.

– А что об этом думает ваш муж? – спросил Шиб, сделав глоток обжигающего напитка.

– Разумеется, Жан-Юг согласен. Я бы никогда не решилась на такой шаг, не спросив его позволения. Я не привыкла действовать за его спиной.

Шиб наблюдал за Бланш, пока она размешивала сахар в чашке.

На шее Бланш поблескивал маленький золотой крестик. Никаких других украшений, очень легкий макияж. Католичка из хорошей семьи – от кончиков волос до кончиков ногтей, не слишком длинных, с безупречным маникюром. Эта обманчивая простота раздражала. Хотелось наподдать по сумочке, «скромненькой», тыщи эдак за две евро!

Одна только мысль о том, чтобы работать над телом ребенка, отвращала. Он откажется.

– А где сейчас... Элилу? – спросил Шиб.

– В семейной часовне, – объяснила Бланш, – Она... она ушла от нас позавчера. Наш врач зарегистрировал смерть.

– Сейчас я вас всех сделаю! – зарычала Аннабель.

– Аннабель! Чтобы я никогда больше от тебя такого не слышала! Неделю будешь отлучена от телевизора!

Аннабель захныкала и принялась бить маленькими кулачками по креслу.

– Прошу вас извинить ее, она в шоке, как и все мы, – пробормотала Бланш, обращаясь к Шибу. Губы ее дрожали.

Прекрасные губы– полные, четко очерченные...

И тело девочки в часовне. Выкачать из него кровь. Удалить внутренние органы... Безупречная женщина так холодно выражает свою скорбь...

– Вам нужно получить разрешение... – начал Шиб.

– Мой муж этим занимается, – перебила его Бланш. – В нашей усадьбе есть семейное кладбище, – добавила она, не отрывая глаз от Аннабель, которая вскарабкалась на подлокотник кресла.

– Потребуется делать вскрытие, – тихо добавил Шиб.

– Это не имеет значения. Я хочу, чтобы наша малышка осталась с нами, чтобы я могла видеть ее личико, трогать ее ручки...

Холодное, одеревеневшее тельце девочки, которая уже никогда не вырастет и со временем станет похожа не столько на спящего ангелочка, сколько на старую сморщенную карлицу...

– Я должен буду применить некоторые химические вещества... – продолжал Шиб очень тихо, пока Аннабель гонялась за залетевшим на террасу голубем.

Казалось, Бланш с трудом сдерживает приступ дурноты. Но она справилась и в конце концов согласно кивнула.

– Используйте все что угодно, лишь бы она выглядела как можно более... живой.

На слове «живой» женщина слегка запнулась. Шиб молча кивнул, потом сказал:

– И все-таки я бы посоветовал вам еще немного подумать. Хотя бы до вечера. Потом позвоните мне.

– Я пришла сюда не затем, чтобы просить у вас совета, месье Морено, – отчеканила Бланш, – Я прошу вас выполнить работу, за которую вам очень щедро платят, – если мои сведения верны.

Как она смеет разговаривать с ним в таком тоне? Да пусть везет свою девчонку в крематорий! Шиб поднялся, уже собираясь сказать: «Я вам не слуга», но вместо этого вежливо произнес:

– Я не уверен, что соглашусь на вашу просьбу. Бланш подняла на него большие серые глаза,

Шиб различал ее зрачки в глубине радужной оболочки, видел, как едва заметно дрожат губы, как бьется маленькая жилка на виске.

– Прошу вас, – тихо произнесла она. – Пожалуйста.

Шиб вздохнул, глядя на цветущие лавровые деревья, ярко освещенные солнцем.

– Когда я могу к вам приехать?

– К двум часам. Мы будем вас ждать.

Дорога вилась по склонам холма, поднимаясь к вершине. Пахло смолой, лавандой и диким жасмином.

Шиб еще раз сверился со своими записями: повернуть направо после трансформаторной будки, потом– первый поворот налево. Ладно. Он переключил скорость, и шины зашуршали по гравию.

Он опустил верх, подставляя лицо ветру и апрельскому солнцу.

Дорога теперь шла вдоль старинной каменной стены, увитой плющом. Он увидел покрытые ржавчиной решетчатые ворота. Рядом с ними на стене висел новенький блестящий почтовый ящик из нержавеющей стали, была установлена кодовая панель автоматического открывающего устройства.

Шиб подъехал к воротам и затормозил. На почтовом ящике он разглядел бумажный прямоугольник под слоем пластика с надписью: «Андриё де Глатиньи». Ну да, ну да... Дворяне. Не кичатся голубой кровью. Скромность или снобизм? Он выключил зажигание, вышел из машины и потянулся. Потом нажал на кнопку медного звонка.

Он ждал, прислушиваясь к шороху листьев. Ветер стал прохладнее. Издалека доносился глухой рокот экскаватора. Шиб взглянул на часы: 13.57.

Ворота со скрипом приотворились, и Шиб увидел юную смуглянку с густыми черными волосами, уложенными в узел на затылке. На ней было цветастое платье с широкими рукавами и голубой льняной фартук.

– Месье Морено? – спросила она, щурясь.

– Да, у меня назначена встреча с госпожой Андрие де Глатиньи, – ответил Шиб.

– Можете опустить «де Глатиньи». У них это не принято.

Девушка посторонилась, впуская его.

– Они ждут вас в зимнем саду, – сказала она. – Пожалуйста, идите за мной.

– Вы живете здесь? – спросил Шиб, следуя за ней по пятам.

– Если вы хотели спросить – не любовница ли я хозяина дома, то нет, – бросила девушка, поднимаясь по аллее, обсаженной цветущим гибискусом. – Я всего лишь служаночка. Меня зовут Айша.

«Кобылка-то необъезженная!»– сказал бы Грег.

– Они приятные люди? – спросил Шиб и чуть не упал, запнувшись о корень.

– Да, можно и так сказать. Вы врач?

– Нет. Почему вы так решили?

– Ну, я подумала, вас к ней вызвали. Она так плоха!

– Кто?

– Госпожа Андрие. Она совсем слетела с катушек, напихивается транквилизаторами. Немудрено– после этого ужасного несчастья с малышкой.,. – Голос Айши дрогнул.

– Вы очень ее любили? – спросил Шиб.

Она так резко обернулась, что Шиб от неожиданности отступил на шаг.

– Любила я ее или нет, не имеет никакого значения. Но она была совсем маленькой... Дети не должны так умирать.

– Я вижу, вы тоже потрясены... Айша сцепила пальцы,

– Это я ее нашла. У подножия лестницы. Я думала, она потеряла сознание, и хотела привести ее в чувство. А потом увидела, что ее голова... вывернута назад. О, черт!

Девушка отвернулась. Шиб почувствовал, что хотел бы как можно скорее убраться отсюда.

Скоро они подошли к дому. Это было изящное строение XVIII века из светлого камня. Правое крыло окружал итальянский сад. За огромным столетним эвкалиптом виднелась голубая гладь бассейна.

Садовая мебель из кованого железа под высокими французскими окнами. Детский велосипед, брошенный на выложенной плитами дорожке. Качели в тени раскидистой сосны. На усыпанной гравием площадке перед домом– два автомобиля бок о бок; бордовый «крайслер» и последняя модель «ягуара», цвета серый металлик. Шиб восхищенно провел ладонью по железу. Айша, справившаяся с чувствами, потянула его за собой в сторону восьмиугольного стеклянного павильона близ левого крыла дома.

Открыв дверь, она объявила:

– Месье Морено.

Прислонившись спиной к гигантским бамбуковым стеблям занавески, Бланш Андрие де Глатиньи сидела на низком керамическом, цвета прудовой воды японском табурете перед круглым столиком, где был сервирован чай в сервизе темной глины. Шиб насчитал три крошечные чашки. В павильоне повсюду стояли кактусы и диковинные тропические растения. Смешение ярких красок и сильных запахов создавало иллюзию джунглей в миниатюре. Общее впечатление усиливал шум искусственного водопада, стекавшего по кирпичной стене.

Айша вышла, не дождавшись от хозяйки ни слова. Шиб стоял у двери, заложив руки в карманы.

– Садитесь, – внезапно произнесла Бланш своим удивительным голосом. – Мой муж сейчас придет.

Шиб опустился на керамический табурет и принялся машинально поглаживать его прохладные гладкие изгибы.

– Зеленый чай, – предложила Бланш, наполняя кукольную чашечку. Ее серые глаза были непроницаемы, как озера, скованные льдом.

Шиб молча кивнул. Пламеневшие азалии отражались в стекле. Пахло свежевскопанной землей.

Услышав приглушенный шум шагов, Шиб обернулся. Перед ним стоял Жан-Юг Андрие. Метр восемьдесят пять, плоский живот, мощные плечи, светлые волосы аккуратно подстрижены, синий костюм от Даниеля Кремье, светло-серая рубашка, шелковый галстук ручной работы от Вуиттон, на ногах– сверкающие черные туфли от Берлутти. Классически правильное лицо. Никаких украшений, кроме обручального кольца и «лунной» модели «Омеги» на левом запястье. Шиб носил часы на правом. Привычка, оставшаяся с детства.

Он поднялся и пожал протянутую руку. Сильные, уверенные пальцы. Ухоженные ногти.

– Моя жена рассказала мне о вашей беседе. Приятный голос. Легкий баритон.

– Полагаю, вы уже решили, сколько это будет стоить, – продолжал Андрие совершенно непринужденным тоном.

Застигнутый врасплох, Шиб назвал обычную сумму.

– Графиня Ди Фацио очень хорошо отзывалась о вашей работе, – добавил хозяин дома так, как будто речь шла о работе дизайнера или краснодеревщика. – Я ценю качество превыше всего.

«И, разумеется, ты большой эксперт по части бальзамирования маленьких девочек», – подумал Шиб, изобразив улыбку, больше похожую на гримасу. Андрие ему не нравился. Слишком ухожен. Слишком хорошо одет. Слишком хорошо поставленный голос – мужественный без грубости и изысканный без педерастической манерности. Просто само совершенство. Идеальный партнер для своей изысканной супруги. Словно их вывели в специальном инкубаторе.

– Не угодно ли вам пройти со мной в часовню? – спросил Андрие. – Жена подождет нас здесь.

Госпожа Андрие не проронила ни слова, потягивая чаи маленькими, как сама чашечка, глотками.

Мужчины пересекли залитый солнцем сад, прошли под сводом ветвей цветущей глицинии и оказались перед маленькой часовней из обтесанных камней, построенной в романском стиле. Дверь, обитая кованым железом, была закрыта. Господин Совершенство толкнул ее, и она бесшумно распахнулась. Никакого леденящего душу скрипа, никаких летучих мышей.

Внутри было сумрачно и довольно прохладно. Цилиндрический свод, необычный неф с узкими стрельчатыми окнами и цветными витражами, на которых в примитивно-наивной манере изображались Страсти Господни, несколько рядов скамеек из орехового дерева, свеженатертых воском, алтарь, возвышающееся над ним распятие в человеческий рост, с красивым плачущим Христом из оливкового дерева. В стенах было несколько высоких ниш – в одной стояла раскрашенная статуя Франциска Ассизского, остальные – тоже, видимо, предназначенные для статуй или предметов культа – пустовали. Несколько старинных знамен, украшенных гербами и вытканными золотом латинскими надписями, свешивались со стен. Пол был выстлан неровными шероховатыми плитами многовековой давности. Перед алтарем высилось сооружение, похожее на деревянные козлы. На нем можно было различить очертания маленькой фигурки, с головой укрытой белой простыней.

Шиб сделал глубокий вдох, а Жан-Юг Андрие резко откинул простыню. Черты его лица исказились.

– Моя дочь, Элилу, – глухо сказал он.

Девочка не выглядела спящей. Она выглядела мертвой. Мраморная, голубоватого оттенка кожа, запавшие щеки, заострившийся нос. Ее длинные волосы, того же золотистого оттенка, что у отца, были тщательно расчесаны и украшены красной бархатной лентой. Крошечные ручки с посиневшими ногтями сложены на груди. Белое платье из органди и черные лакированные туфельки с ремешками.

Шиб чувствовал себя подавленным. Ему нравились мертвецы, нравилось ими заниматься. Но только не этой маленькой покойницей. Это было бы слишком печально.

Но пойти на попятный он не мог. Нельзя еще сильнее усугублять горе этих людей отказом.

– Ее нужно будет перевезти в мою мастерскую, – сказал он.

«Мастерская» – нейтральное слово, ассоциирующееся с обычной работой.

– Когда? – спросил Андрие.

– Лучше всего сегодня. Время очень много значит в подобных...

– Да, я знаю, – перебил его Жан-Юг. – Но я не хочу ничего слышать о том, что вы собираетесь с ней делать, меня не интересуют детали, я не собираюсь вдаваться в подробности. Надеюсь, это ясно?

– Вполне. Распорядитесь, чтобы ее доставили ко мне сегодня вечером. Вот телефон фирмы, которая занимается перевозками подобного рода.

Андрие небрежным жестом взял протянутую ему карточку, словно речь шла о доставке продуктов на дом.

– Очень хорошо. Я тотчас же этим займусь.

Он повернулся и направился к двери. Шиб последовал за ним, разглядывая каменные плиты пола.

Когда они вышли на улицу, Андрие не предложил ему вернуться в павильон. Он вынул мобильный телефон из чехла, прикрепленного к брючному ремню из крокодиловой кожи, и коротко бросил:

– Айша, проводите, пожалуйста, месье Морено.

Айша появилась практически мгновенно, оправляя платье.

– Моя жена позвонит вам завтра, – сказал Ан-дрие, пожимая руку Шибу. – Благодарю, что согласились приехать.

И исчез за стеклянной дверью зимнего сада.

Шиб направился следом за Айшей к выходу, мимоходом отметив, что она чертовски хорошо сложена– круглая попка, тонкая талия, пышная грудь. Скорее всего, арабка. Словно догадавшись о его мыслях, она направила разговор в другое русло:

– Месье сильно тревожится о мадам. Он боится, как бы у нее не было рецидива...

– Рецидива? – переспросил Шиб.

– У нее была очень тяжелая депрессия после смерти первого ребенка. Ну, вы знаете, – того, что утонул. Она несколько месяцев провела в психиатрической клинике.

– Кажется, они с мужем очень привязаны друг к другу, – ровным тоном произнес Шиб.

– Да, они никогда не ссорятся. По мне, так это скучновато, но у каждого свой вкус...

–Он, должно быть, нравится женщинам? – продолжал расспрашивать Шиб. – Высокий, светловолосый, мускулистый...

«Как Грег», – добавил он про себя. Айша ослепительно улыбнулась, показав жемчужные зубы.

– Вы что, ревнуете? Я вот, например, не люблю блондинов. Мне нравятся смуглые волосатые свирепые мужики, – добавила она, распахивая железные ворота.

Шиб выпятил нижнюю челюсть и напряг мускулы.

– Извините, но вы не относитесь к этому типу, так что...

– А к какому типу я отношусь? – спросил Шиб. – Ну, говорите, не бойтесь.

– Вы такой маленький и хрупкий, что...

– Нет-нет, не продолжайте! – со смехом закричал Шиб, забираясь в машину, – Вы хотите, чтобы я умер от горя? – Он завел двигатель и тронулся с места, а девушка, улыбаясь, закрывала ворота.

«Маленький и хрупкий»! Хорошенький маленький негритосик, черненький негритосик для беленькой Бланш. Черт, почему он подумал о ней? Она ему вовсе не нравится. Та же Айша в сто раз сексуальней!

Вернувшись домой, он убрал синьора Ди Фацио в морозильную камеру и занялся подготовкой препаратов для предстоящей работы. На автоответчике было сообщение Грега о том, что тот поочередно насладился Пэм и Софи: «Потрясающе, muy caliente[8], тебе бы стоило поучаствовать!», – а потом они все вместе отбыли в Монако, завтракать в «Отель де Пари».

Шиб стер запись и спросил себя, что сказал бы Грег о Бланш Андрие. «Размораживай ее быстрей, чувак, ей требуется скорая трахпомощь!» То, что эта женщина носит траур, причем самый скорбный – по собственному ребенку, – вряд ли что-нибудь значило в системе ценностей Грега.

Нет, хватит думать о Бланш Андрие. Через несколько часов ее дочь окажется здесь, и он будет рассекать ножом ее мертвенно-бледную плоть. Шиб глубоко вздохнул и принял позу для медитации. Немного внутренней пустоты не повредит.

Но вместо пустоты он вдруг услышал крики. Крик маленькой Элилу, падающей с лестницы. Крик Айши, обнаружившей тело: «Мадам, мадам, идите скорее сюда, это ужасно!» Хриплые крики Бланш Андрие, похожие на стоны раненого животного, и окаменевшее бледное лицо Жан-Юга Андрие, сжимающего в руке стакан с апельсиновым соком. Стук каблучков по древним каменным плитам, завывание сирены вдалеке, плач других детей, которых спешно уводят в комнаты: «Айша, помогите мне!»

Он приказал семейству Андрие убраться из его головы со всеми их драмами, печалями и криками. Но они отказывались повиноваться, они прочно гнездились в его сознании, и Шибу пришлось долго стоять под ледяным душем, чтобы эти люди наконец угомонились.

Когда раздался звонок в дверь, он был готов: все необходимые инструменты выложены в ряд, в музыкальный центр вставлен диск Тома Уэйтса, готового запеть: «Cold was the night, hard was the ground...»

Вошли Люка и Мишель, переругиваясь на ходу. Эта парочка всегда напоминала ему Лорела и Харди[9]. Люка, лысый громила, приближался к пенсионному возрасту. Мишель, рыжеволосый живчик, вряд ли весил больше шестидесяти кило. Они иногда подрабатывали на стороне, чтобы слегка округлить месячное жалованье, и использовали для этого похоронный фургон своего патрона. Люка часто страдал от болей в спине, а Мишель слишком много пил, об опасных последствиях чего его постоянно предупреждал лечащий врач.

– Положить, куда обычно? – спросил Люка, который нес под мышкой, как чемодан, маленький закрытый гроб.

– Что, привалила работенка? – закричал Мишель, слегка приподнимая форменную фуражку. – У вас не найдется чего-нибудь выпить? Умираю от жажды!

Шиб предложил обоим холодного пива, расплатился наличными и закрыл за ними дверь, охваченный внезапным желанием приняться за работу. Однако ему помешал очередной звонок. Это был Пажо, полицейский агент из похоронного отдела, долговязый нескладный тип. Согласно пункту 1 постановления R363 и Кодексу коммун, он обязан был присутствовать при каждом вскрытии. Шиб заметил, что он выглядит утомленнее обычного. Пажо проводил все свободное время и даже ночные часы, строя парусник, свою собственную яхту, на которой собирался отправиться в кругосветное путешествие, подальше от утомительных ежедневных забот и запаха формальдегида. Шиб протянул ему образчик смеси, которую собирался использовать, и конверт с заранее оговоренной суммой денег. Пажо испытывал ужас при одной только мысли о том, чтобы понаблюдать за работой Шиба. Он запустил пальцы в светлые волосы, рассыпался в благодарностях и ушел, радуясь, что получил несколько лишних часов для строительства своего драгоценного корабля.

Наконец-то один! Шиб натянул резиновые перчатки и размял пальцы, как пианист перед концертом. Прежде всего он проверил, готова ли бальзамировочная жидкость и достаточно ли ее. Сi х Vi = Cf х Vf. Исходная концентрация формальдегида, объем вещества для впрыскивания в соответствующей банке, концентрация содержимого в той же банке, объем банки. Потом он поднял крышку гроба. Этот момент всегда был волнующим. Смесь возбуждения и тревоги перед внезапным явлением Смерти.

При виде маленького воскового личика Шиб снова испытал брезгливое чувство, впервые возникшее у него в часовне. Девочка со своими запавшими щеками, аккуратно расчесанными волосами, опущенными ресницами и особенно руками– маленькими ручонками, скрещенными на щуплой груди, с ноготками, покрытыми бесцветным лаком, была похожа на спящего вампиреныша.

И от нее уже шел запах. Совсем легкий, но все равно ощутимый– характерный запах мертвой плоти.

Шиб встряхнул головой, брызнул себе в ноздри из пульверизатора ароматической смесью с экстрактами сосны и лаванды и вздохнул. Старый Эль Айяш наверняка был бы им недоволен.

Что ж, прежде всего нужно снять с трупа одежду. Шиб распрямил холодные сухие ручки Элилу и принялся расстегивать платье. Ткань слегка шуршала под его пальцами. Одна из пуговиц все никак не поддавалась и в конце концов оторвалась. Он положил ее возле раковины. Закончив раздевать девочку, он взял толстую трубчатую иглу и воткнул ей в живот, чтобы откачать из тела всю жидкость.

Длинный шрам тянулся от левого бедра до колена. Шиб провел по нему кончиками пальцев. Довольно старый. Еще один шрам был на правой лодыжке.

Заинтригованный, он перевернул тело на живот. Застарелые синяки, явно появившиеся до смерти, смешивались со свежими кровоподтеками – следствием смертельного падения. Очередной шрам на левом плече. Шиб приподнял длинные волосы девочки, обнажив проломленный затылок. Никаких явных следов насилия. Он снова перевернул тело на спину.

Явная предрасположенность к несчастным случаям, странная для такой малышки... Не заигралась ли она однажды до того, что потеряла голову – увы, в буквальном смысле слова?

Начальные такты «Take the ‘A’ train» из мобильника едва не заставили его подпрыгнуть. Он отложил трубчатую иглу, резким движением поднес телефон к уху.

– Алло, это мастерская Джека-Потрошителя? Грег.

– Что тебе нужно? Я только-только приступил к работе...

– Да брось ты! Хочешь, сходим в индийский ресторан?

– С кем?

– Да ни с кем, вдвоем.

– Я думал, ты в Монако с этими... как их...

– Забудь, эти шлюхи свалили с рокерами-итальяшками. Так как?

– Честно говоря, я подустал.

– Вечно ты «подустал», это у тебя профессиональная болезнь.

– Ладно, уговорил, встретимся в восемь вечера.

– В «Тай». И ради бога, не одевайся как на похороны.

Вот так. Снова наступил на те же грабли. Ты себя не уважаешь, Шиб. Вечно играешь роль жертвы. Завязывай с этим, заведи постоянную женщину, живи нормальной жизнью, держись подальше от вульгарного мира Грега.

Нормальная жизнь, усмехнулся он про себя, погружая тонкое острое лезвие в окоченевший живот. Что это такое – нормальная жизнь? Может ли человек, который целыми днями потрошит трупы, жить нормальной жизнью? В компании живых слишком шумно, вот в чем проблема. Одна из проблем.

Хорошо. Теперь большая чистка. Поскольку девочка наверняка получила черепную травму в результате падения, Шиб осторожно зажал левую сонную артерию и сделал инъекцию в правую. Только после этого он впрыснул формальдегид в левую, чтобы избежать вздутия периорбитальных тканей. Следом он перерезал яремную вену, по которой должны были отойти органические жидкости. Можно было приступать к замене крови формалином. Новая трубчатая игла воткнулась в сонную артерию, через длинный каучуковый шланг, соединенный с контейнером, пошла бальзамировочная жидкость. Совершенно неуместная ассоциация с бензином, заливаемым в двигатель... Шиб нажал кнопку, приводившую в действие компрессор, и застыл в напряженном внимании. На миг ему показалось, что глаза девочки чуть приоткрылись. Смешно. Несчастная малышка была теперь не более чем грудой окоченевшей плоти. Он оперся о стол. Аппарат заработал, Шиб ощутил знакомую легкую вибрацию. Бальзамировочная жидкость начала переливаться в сонную артерию, чтобы затем распространиться по всей кровеносной системе, вытесняя кровь, которая стекала из открытой вены в дренажную трубку. Хорошо. Шиб отложил скальпель и осторожно раздвинул края разреза длиной примерно в двенадцать сантиметров, откуда предстояло извлечь печень, легкие, желудок и кишечник, промыть их и поместить в канопы – священные сосуды. После инъекции формальдегида в этом не было необходимости, но Шиб все же предпочитал работать по старинным правилам, хотя и использовал современные достижения.

Он работал еще с полчаса, потом отложил инструменты. Ему плохо удавалось сконцентрироваться, он явно был не в форме. Он глубоко вдохнул, выдохнул, сделал несколько простых упражнений. Нервная дрожь пробежала по его пальцам, как электрический разряд. Это уж совсем никуда не годится... Что же его так беспокоит?

Он принял позу Анубиса[10] и начал негромко произносить нараспев семьдесят две строфы Повелителя Тайн, в ритме дыхания, которое понемногу выровнялось.

Зазвонил телефон. О, черт!

– Алло, это Бланш Андрие.

– Я вас слушаю.

Я просто хотела узнать... все ли нормально.

Превосходно, мама, собрали все бананы! No problemo!

– Я недавно приступил, но, кажется, все хорошо. Не волнуйтесь.

Я не волнуюсь, просто... Я хочу сказать...

«Бланш! Ты там не уснула, детка?»

– Извините, меня зовут.

Бряк! Отдыхай, приятель. Шиб вернул мобильник на подставку– чуть резче, чем следовало. Не надо было отвечать иа ее звонок. И на звонок Грега тоже. И на все остальные чертовы звонки.

Он открыл дверь мини-рефрижератора и начал большими глотками пить из глиняного кувшинчика ледяной чай с мятой. Потом снова обернулся к Элилу. Она выглядела жалко– голенькая, с торчащими ребрами, с толстой трубчатой иглой в шее. Кошмарное зрелище – ничего общего с обычной спокойной безмятежностью усопших.

Он заметил на полу листок бумаги и поднял его. Это было разрешение на захоронение, подписанное доктором Жераром Кордье. «Перелом шейных позвонков, явившийся следствием случайного падения с лестницы». «Должно быть, ты и впрямь бежала сломя голову, малышка Элилу», – с горечью подумал Шиб.

Две минуты спустя он обнаружил, что лихорадочно набирает номер доктора Кордье, даже не сняв испачканной резиновой перчатки. Трубку взяла секретарша, которая объявила, что ему неслыханно повезло– она только что отменила один запланированный визит и доктор– она восторженно придыхала– сможет уделить ему час. Шиб так же горячо поблагодарил ее и вернулся к работе, чувствуя смутное облегчение.

Он полчаса проторчал в приемной, декорированной в бело-серых тонах, сидя между непрерывно сморкавшимся толстяком и женщиной с утомленным лицом, не снявшей верхней одежды. От скуки Шиб листал журналы, разбросанные на низком стеклянном столике. «Прибыль», «Современные ценности», «Дом и сад»... Когда он уже собирался плюнуть на свой замысел и отправиться восвояси, дверь кабинета отворилась и на пороге появился бородатый мужчина лет пятидесяти, который жестом пригласил его войти.

Кабинет был таким же скромным, как приемная. Две репродукции Кандинского, одна – Шагала. Письменный стол из стали и стекла, ручка «Монблан», блокноты для записей.

– Присаживайтесь. Что вас ко мне привело?

Меня беспокоит правая рука, она иногда немеет. Ваш телефон дала мне госпожа Андрие, – добавил Шиб, делая вид, что любуется Шагалом, хотя терпеть его не мог.

– Бланш? – переспросил Кордье, изогнув седую бровь. – Вы знакомы с семейством Андрие? – добавил он, беря правую руку Шиба за запястье и осторожно ощупывая ее.

– Я недавно с ними познакомился. В связи с той драмой...

– А, вы знаете. Ужасно, не правда ли? Как только не складываются человеческие судьбы... Приподнимите руку, вот так... Здесь больно?

– Немного. Я по профессии патологоанатом, и мне предстоит делать вскрытие. Кстати, мне еще нужно получить у вас официальное свидетельство о смерти.

– Конечно. Не хотел бы я оказаться на вашем месте, старина. Моя работа тоже не слишком веселая, но ваша... Вдохните поглубже.

– Да, работа не из приятных. К тому же, как подумаешь, что родители малышки целыми днями казнят себя за то, что не смогли за ней уследить...

– Ну, знаете, падение с лестницы... Как, собственно, они могли это предотвратить? Вообще запретить ей бегать и играть?

– С непоседливыми детьми приходится всегда быть начеку. Должно быть, это очень утомительно.

– О, Элилу как раз не была такой уж непоседой. Ей просто не повезло, вот и все. А вам я на всякий случай посоветовал бы сделать рентген.

– Я упал, когда катался на лыжах, в прошлом году. Последние две недели рука болела. Вы думаете, может быть трещина?

– Маловероятно. Вы бы почувствовали боль гораздо раньше. Скорее всего, это обычный вывих.

Шиб вышел на улицу, держа в руке рецепт и копию свидетельства, подтверждающего, что Элилу не страдала заразной инфекционной болезнью, из-за которой нельзя было бы проводить вскрытие. Визит, однако, оказался не совсем бесполезным.

На террасе «Тай» было полно посетителей. Грег, как всегда, сидел за лучшим столиком, потягивая виски и расточая улыбки направо и налево. Он замахал рукой, увидев Шиба, словно боялся, что тот может сесть куда-то еще.

Как только Шиб опустился на свое место, Грег сунул ему в руки меню– «Умираю от голода!», раскритиковал его серую рубашку– «Ты ее купил в комке?»– и обругал за то, что тот отказался от аперитива. Шиб пропустил все это мимо ушей и углубился в чтение, пока Грег перечислял достоинства и недостатки женщин, сидевших за соседними столиками.

– Я закажу «Праун Тандори», – объявил Шиб.

Он обожал креветки в пряном соусе. Грег остановил свой выбор на бириани – «Мало не покажется!»– и заказал бутылку «Шатонеф-дю-поп». Официант откупорил ее, налил немного в бокал на пробу. Пока Грег дегустировал вино, официант неподвижно стоял рядом, глядя поверх голов присутствующих.

Шиб, чувствуя себя неуютно (так бывало всякий раз, когда Грег демонстрировал барские замашки), отвел глаза и начал рассматривать зеркало, стоявшее в углу. Его внимание привлекла высокая прическа какой-то женщины– тяжелый узел густых черных волос. Тонкая смуглая рука, золотой браслет с бирюзой, четкий профиль, знакомая улыбка. Айша!

Мужчину, сидевшего напротив нее, он не мог толком разглядеть – ему был виден лишь седой затылок и широкие плечи, обтянутые джинсовой рубашкой. Ее отец?

– Эй, на что ты там пялишься?

– Извини.

– Выпей лучше вина. Чертовски классная штука!

– Да, очень вкусно.

– Ей-богу, приятель, ты меня разочаровываешь! Можно подумать, ты сын священника... Давай, ешь как следует, а то совсем отощал!

Шиб машинально ковырял вилкой еду, все еще пытаясь разглядеть лицо спутника Айши. Казалось, разговор с ним не доставляет ей большого удовольствия. Время от времени она кивала, нервно посматривая по сторонам, и пила маленькими глотками розовое вино. На ее лице была натянутая вежливая улыбка.

«Наверное, познакомилась с каким-нибудь занудой, а теперь жалеет, что приняла его приглашение», – подумал Шиб, расправляясь с креветками и краем уха слушая Грега, рассказывавшего последние городские сплетни:

– Представь себе, эта шлюшка Летиция, любовница мэтра Симса, нотариуса, изменяет ему с его массажистом!

– В самом деле?

В этот момент мужчина обернулся, чтобы попросить счет, и Шиб вытаращил глаза от изумления. Это был Кордье. Домашний врач семьи Андрие, обедающий наедине с их служанкой. Что это значит? Хм, этот тип наверняка имеет право выписывать наркотические вещества...

– А она недурна, эта малышка, – присвистнул Грег. – Я бы не отказался от нее на десерт. Ты с ней знаком?

– Нет, с чего ты взял?

Она только что с тобой поздоровалась.

Что?

– Ну да, она помахала тебе рукой. Одно из двух: либо она была мгновенно сражена твоим несравненным обаянием, либо вы знакомы.

– Ну, шапочно...

– Это мне без разницы. Познакомь нас!

– Но она не одна.

– Подумаешь, какой-то старый хрен! Смотри, они собираются уходить! Давай быстрее!

Шиб повернулся как раз в тот момент, когда Айша и доктор вставали из-за стола. Увидев его, Айша улыбнулась, а Кордье не смог скрыть удивления.

– Добрый вечер, – поздоровался Шиб. – Позвольте представить вам Грегори, моего друга с детских лет. Грегори, это Айша и доктор Кордье.

– Какое совпадение! – бросил Кордье, явно не собираясь задерживаться.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить? – спросил Грег с хищной улыбкой. В глазах у него плясали чертики.

– Ну... – Айша заколебалась.

– Спасибо, как-нибудь в другой раз, – отрезал Кордье, холодно улыбнувшись, и они вышли.

Грег повернулся к Шибу.

– Мне подходит эта красотка. Видал, какие буфера? А почему этот мудак сказал: «Какое совпадение»? Его ты тоже знаешь? – спрашивал он, щедро накладывая в тарелку рис с овощами.

– Это врач одного из моих клиентов. Як нему обращался из-за проблем с рукой.

– По-моему, – хмыкнул Грег, – это не самая главная твоя проблема.

Снаружи было холодно, дул резкий сырой ветер, на небе клубились облака, море фосфоресцировало. Прохожие шли быстрыми шагами, опустив головы. У мусорного ящика с довольной мордой писала собака.

Шиб посмотрел по сторонам и увидел Айшу на стоянке такси. Воротник ее зеленого пальто был поднят, руки засунуты в карманы. Грег тут же устремился к ней, словно сеттер, завидевший дикого кролика.

– Куда вас отвезти, мадемуазель? – галантно спросил он,

Айша вздрогнула, но улыбнулась, увидев Ши-ба, который еле поспевал за высоченным приятелем.

– Я живу довольно далеко, месье Морено подтвердит.

– Ах, месье Морено подтвердит? – переспросил Грег, с ухмылкой глядя на Шиба. – Даже если так, это не имеет значения. Не оставлять же вас здесь замерзать. Это опасно для здоровья.

– Мне бы не хотелось вас затруднять...

– Это нас нисколько не затруднит, правда, Шиб? Небольшая прогулка, ничего страшного. Поехали!

Айша последовала за ними, Грег заговорил о ресторане, где они только что были, и Шиб почувствовал, что она слегка напряглась. Взглянув на свою любимую «Флориду», он вздохнул, Домой он вернется в лучшем случае через час.

Грег вел свой внедорожник с лихостью автогонщика. Айша предусмотрительно отказалась сесть на переднее сиденье. Она устроилась сзади и для большей безопасности пристегнулась ремнем. Грег поставил компакт-диск в лазерный проигрыватель, и из стереоколонок полилось «One more time...» Дафт Панк.

– Нравится? – прокричал Грег, оборачиваясь.

– Да, – ответила Айша. – Я люблю техно.

– Я тоже. Знаете клуб «Палладио»? На Новой улице?

– Да, клевое место.

– Хозяин– мой друг. Можно съездить туда как-нибудь вечерком, если захотите.

«Только не рассчитывай на меня», – подумал Шиб, глядя в окно на оливковые деревья, которые яростно трепал ветер. «Палладио» всегда был битком набит, грохочущая музыка заглушала слова, делая общение невозможным, а напитки обладали убойной силой. Шиб каждый раз выходил оттуда с ощущением, что вырвался из ада.

– А ваш друг к нам присоединится?

– Нет, он вечно занят.

Они продолжали болтать, пока впереди не показался дом Андрие, освещенный луной.

– Вот здесь, – сказала Айша, и Грег притормозил у решетчатых ворот.

Из дома не доносилось ни звука. Светилось лишь одно окно на втором этаже, остальные были темными.

–Вы здесь живете? – недоверчиво спросил Грег.

– Да, у моих хозяев, – ответила Айша. – Они клиенты месье Морено.

– Называйте меня Шиб, – автоматически попросил он.

– Ты выполняешь работу для этих людей? – спросил приятеля Грег неожиданно серьезным тоном.

– Да, в некотором роде, – уклончиво ответил Шиб.

– Они недавно потеряли дочь, Элилу, – добавила Айша, открывая дверцу, – Это их ужасно потрясло.

– Мадам Андрие чувствует себя лучше? – спросил Шиб, тоже выходя из машины.

– Нет, к сожалению, – ответила Айша. – Ей всю прошлую ночь снились кошмары, несмотря на снотворное. Я слышала, как она кричала во сне. К ней позвали священника.

– Священника?

– Да, отца Дюбуа. Он двоюродный брат ее мужа. Я, правда, не очень хорошо представляю, чем тут может помочь священник, но это, по крайней мере, не повредит... Я сама не слишком-то религиозна, – добавила Айша, слегка улыбнувшись.

– Я тоже, – почему-то сказал вдруг Шиб.

– Эй, вы о чем? – спросил Грег.

– О религии, – объяснил Шиб.

– Мать твою, кто бы сомневался! Ты бы завел философскую беседу даже с Дженнифер Лопез!

Айша рассмеялась.

– Спасибо, что подвезли. Мне пора идти, уже поздно.

Грег тут же вынырнул из машины.

– Вот мой телефон, – объявил он, всовывая ей в руку визитную карточку.

Не говоря ни слова, Айша улыбнулась и открыла ворота. Мужчины смотрели ей вслед, пока она поднималась по тропинке к дому.

– Задница у нее потрясающая, – прокомментировал Грег. – Да и все остальное – что надо.

– Между прочим, она любит грубых мужественных брюнетов, – ехидно сказал Шиб, устраиваясь на сиденье.

– Ничего, научится любить высоких обаятельных блондинов. Как думаешь, может, мне свозить ее к «Эльзасцу»?

Любимая пивнушка Грега.

– Хотя, возможно, она не ест свинину, – задумчиво добавил он.

– Кто тебе сказал, что она вообще согласится с тобой куда-то поехать? – спросил Шиб.

– Я прочитал это в ее глазах. Ты, как всегда, ничего не замечаешь. У нас с ней все тип-топ.

Он включил зажигание, вполголоса напевая «Айшу» Каледа[11].

«За что мне все это?»– спросил Шиб, обращаясь к Луне.

«Я не знаю, и мне наплевать», – ответила она и скрылась за облаком. Вот и поговорили.

## Глава 3

Дверь холодильного шкафа скользнула в сторону с легким шорохом, похожим на вздох. Печальный вздох Смерти, созерцающей дело своих рук. Хрупкое тельце Элилу, тонкая полоска сжатых губ, словно затянувшаяся рана, ввалившиеся щеки с натянутой тонкой кожей, которая, казалось, могла порваться, как рисовая бумага... Теперь нужно заняться ее туалетом и нанести макияж. Тщательно вымыть тело и волосы, расчесать их, снова перевязать красной бархатной лентой. Потом напудрить, чтобы кожа не слишком блестела, нанести на губы увлажняющий крем. Никаких румян– она слишком маленькая.

К трем часам дня все было готово. Шиб снял перчатки, тщательно вымыл руки, выпил стакан ледяной воды. Пустой гроб стоял в углу комнаты. Оставалось уложить туда забальзамированное тельце и позвонить родителям, чтобы те прислали за ним. Шиб старательно одел Элилу в голубое бархатное платьице, белые гольфы и черные лакированные туфельки. Но это было совсем не то, что одевать куклу – куклы не такие холодные, ногти у них не синие, и от них не пахнет так странно. Он поднял тельце, ровно уложил его между лакированных боковых стенок гроба, голову устроил на маленькой красной подушечке, разложил по обе стороны пряди волос и скрестил руки Элилу на груди. Потом закрыл гроб крышкой из нержавеющего сплава.

Хорошо. Он подошел к телефону, стоявшему на холодильнике, и набрал номер, предварительно сделав несколько глубоких вдохов.

– Алло?

Бланш Андрие. Черт, ну почему она?

– Добрый день. Это Леонар Морено. Короткий вздох. Молчание. Шиб снова заговорил:

– Я... Ваш муж дома?

– Нет, у него деловая встреча. А что произошло? Какие-то проблемы?

«Да каких проблем тебе еще надо? Она МЕРТВА!»

– Нет-нет, все в порядке. Я хочу сказать, что моя работа окончена.

– О! Так, значит... – Голос на другом конце провода задрожал. – Я сейчас же дам знать Жан-Югу. Он вам перезвонит.

– Хорошо, спасибо. Извините за беспокойство.

– Нет, что вы, никакого беспокойства... Вы ее привезёте или нам прислать раку в ваш кабинет?

Какую еще раку? О чем она? И почему в «кабинет»? Тут что, клиника? Она, видно, совсем спятила!

– Раку? – глупо переспросил он.

– Стеклянный футляр. Муж выписал ее из Турина– помог наш кузен, отец Дюбуа. Их больше нигде не делают, только там, в монастыре Сан-Микеле д'Оро. Знаете его? Великолепное аббатство в горах.

Что-то она разговорилась. Должно быть, действуют транквилизаторы.

– Да, я понял, – ответил он.

Стеклянный гроб, какой ужас! Останки девочки, выставленные на всеобщее обозрение в часовне, под деревянными останками Христа!

– Жан-Юг– большой ревнитель традиций. К тому же мы хотели сделать для Элилу все, что только возможно!

– Да, конечно, конечно. Мы с ним все обсудим, когда он перезвонит.

– Знаете, кажется, он в Париже. Он предупредил меня вчера вечером. Жан-Юг уехал семичасовым утренним поездом и вернется около восьми вечера.

– Ничего страшного, – вежливо успокоил Шиб.

– Послушайте, – нерешительно продолжила Бланш, – почему бы вам не приехать сюда с... Элилу? Так будет гораздо проще.

Да, приезжайте выпить чашечку чая с нашей семейкой мумий!

– Даже не знаю...

– Жан-Юг так загружен делами... А незнакомым людям я бы не хотела доверять такое поручение...

Послышались привычные всхлипывания и шмыганье. Скомканный платок у дрожащих ноздрей...

Откажись! Подожди, пока ее муж вернется.

– Что ж, если хотите, я могу быть у вас через час-полтора.

– Решено, через час!

В ее голосе прозвучала нотка искусственного оживления– результат долгих тренировок в вежливой светской болтовне.

Теперь придется тащить запломбированный гроб вниз и запихивать его в багажник «Флориды». Еще один расхититель гробниц![12] Следовало бы позвонить Люка и Мишелю, потому что обычно трупы не перевозят в автомобилях с откидным верхом. Но...

«Ты чувствуешь себя неспокойно, потому что помыслы твои нечисты, Шиб, – прошептал ему голос Эль Айяша, пока он переодевался в темно-серый костюм. – Твое сердце нечисто. Тело ребенка внушает тебе отвращение, потому что тело его матери тебя привлекает. Ты сбился с Пути. Ты оскорбляешь смерть. Опомнись. Очистись. Помолись!»

Но Шибу совсем не хотелось молиться. Ему хотелось пива, солнца, хотелось стать кладбищенским садовником и выращивать цветы на могилах.

Он повязал черный галстук в тонкую голубую полоску и пошел за машиной. От яркого солнечного света, заливавшего бульвар, было больно глазам. Жестокий свет, рожденный мистралем. Море, по которому изредка пробегала быстрая рябь, казалось прозрачным и холодным, во всех направлениях скользили серфинговые доски под яркими парусами. В воздухе пахло йодом и водорослями. Солоноватый, чистый и сухой запах.

Шиб вывел машину из гаража, включил сигнализацию и снова поднялся наверх забрать гроб, обернутый тканью.

Он уже открывал багажник, когда кто-то хлопнул его по плечу. Шиб подпрыгнул, едва не выронив свою ношу. На него, дружелюбно улыбаясь, смотрел хозяин соседнего ресторанчика, от которого слабо пахло анисовым ликером.

– У моего племянника точно такой же! Такой же гроб? Такой же галстук?

– Я говорю, автомобиль такой же, как у вас, только серый. Шестьдесят седьмого года. Только племянник пропадает где-то по целым дням. Надо вас с ним познакомить. Он помешан на старых тачках. Что до меня, я предпочитаю современные. Моя «350SE» в отличном состоянии. Ну, да у каждого свой вкус.

Шиб вежливо улыбнулся, уложил гроб в багажник и с силой захлопнул крышку.

– Это верно, у каждого свой вкус, – машинально произнес он. – Извините, мне нужно ехать, я опаздываю.

– А взять, скажем, внедорожник, – продолжал его собеседник, пока Шиб заводил мотор, – так с ним намучаешься, Неудобно управлять. Неповоротливый, зараза!

Шиб отъехал и довольно скоро угодил в пробку. Он опустил стекло, вдыхая запах цветущей мимозы, смешанный с выхлопами стоявшего поблизости мотоцикла. Наконец пробка рассосалась, и Шиб рванул с места на первой скорости. Он представил себе, как гроб подпрыгивает в багажнике и Элилу трясется из стороны в сторону на поворотах, но ее это совершенно не беспокоит. Беспокоиться о мертвых– удел живых. Но никак не наоборот.

Вот и холмы. Извилистая дорога, петляющая среди оливковых деревьев. Заснеженные пики гор кажутся совсем близкими. Может, съездить покататься на лыжах в выходные? Слегка развеяться... А вам, Бланш, не помешало бы немного попудриться. Ваш нос наверняка совсем распух.

Стоп.

Трансформаторная будка, поворот, каменная ограда, решетчатые ворота, дом – сумрачный в лучах заходящего солнца. Щиб позвонил.

Шаги по гравию, изящный силуэт АЙши. Длинные черные волосы собраны узлом.

– Эй, давно не виделись! Вы один?

– Увы, да. Хотя вообще-то у меня в багажнике гроб с телом Элилу.

Она широко распахнула глаза, явно шокированная его словами.

– Какой ужас!

– Мадам Андрие попросила меня ее привезти. Ее муж в Париже – так она сказала.

– Он возвращается сегодня вечером. Но... как вы отнесете ее в часовню?

– Она не слишком тяжелая.

– Вы же не собираетесь брать ее на руки! – воскликнула Айша, видя, как он открывает гроб и вынимает оттуда тело, обернутое простыней.

– А как вы хотите, чтобы я поступил? Отвез ее туда на колеснице, запряженной белыми лошадьми?

Эта ссылка на «Мираж жизни» заставила Аи-шу буквально окаменеть. Ее руки нервно подрагивали, мяли белый фартук.

– Это отвратительно, – наконец произнесла она. – Несите ее скорее в часовню, а я пойду предупредить мадам.

– Смерть всегда отвратительна. Моей вины в том нет.

– Да, но у вас такой вид, будто вам на это наплевать.

Ему? Ему, человеку, удел которого– сочувствие усопшим и наилучшая организация их перехода в мир иной, ему, великому распорядителю на балу Смерти, ему наплевать?! Да он весь измучился из-за этой девчонки, думал о ней денно и нощно и чувствовал себя так, словно у него самого выкачали всю кровь и залили вместо нее химический раствор! Должно быть, все дело во внешней невозмутимости, за которую его упрекал и Грег.

Шиб направился по гравиевой дорожке в сторону часовни, держа гроб под мышкой и слыша за спиной напряженное дыхание Айши. Когда они подошли к дому, она, не говоря ни слова, свернула в сторону зимнего сада. Конечно, от меня можно воротить нос, я не красавчик Грег с мускулами вышибалы! Я Черный Шаман, приносящий дурные вести, которого хочется бросить в огонь вместе с ними и от которого пахнет разложившейся плотью.

«И тебе нет смысла рассчитывать на успех у женщин, старина», – добавил Шиб, на сей раз обращаясь к себе во втором лице. Так что перестань строить из себя психопата и поставь этот чертов гроб перед алтарем.

Вот наконец и часовня. Внутри было прохладно, пахло пылью. Слабый свет проникал в неф сквозь цветные стекла витражей, окрашивая плиты пола в розоватый цвет. В углу стоял какой-то предмет, укрытый простыней. Шиб осторожно отогнул краешек. Это была та самая рака, о которой говорила Бланш, Шиб с любопытством осмотрел ее. Хрустальный гроб, сделанный по росту Элилу, с герметичными затворами и небольшим устройством для очистки воздуха. Изнутри он был выстлан белым бархатом, на котором лежала бордовая подушечка. Постель маленькой принцессы под стеклянным колпаком. Спящей Красавицы, заснувшей в часовне. Шиб снова закрыл гроб простыней, подошел к фисгармонии и провел кончиками пальцев по лакированному рассохшемуся дереву. Зажженная кем-то свеча догорала под изображением Богоматери со слегка разведенными руками и приветливой улыбкой. Новая мама Элилу. Добрая мама, которая никогда не сердится и все прощает.

Рядом с ней плакал кровавыми слезами ее сын, прибитый к огромному деревянному кресту. Шиб вздохнул. Ему также казалось странным поклоняться человеку, претендующему одновременно на звание Отца, Сына и Святого Духа, а не человеку с головой сокола[13]. Может быть, его отец был поклонником вуду? Или в его жилах течет кровь какого-нибудь великого африканского правителя? Он погладил одну из гладко отполированных скамеек и наклонился, чтобы вдохнуть приятный запах воска.

– Здравствуйте.

Он не слышал, как она вошла. И обернулся – слишком резко.

На ней была серая шерстяная юбка и черный пуловер под горло. Никакой краски на лице, никаких украшений, кроме золотой цепочки с крестиком. Очень бледная, со скрещенными на груди руками, она напоминала восковую статую.

– Я могу ее увидеть? – тихо спросила Бланш. Он сделал шаг ей навстречу, словно пытаясь помешать.

– Я... я думаю, будет лучше подождать вашего мужа. Это зрелище может оказаться слишком тяжелым.

– Она что, так изменилась?

– Нет, но, поверьте, будет правильнее, если вы сделаете это вместе.

Бланш заломила руки, губы ее задрожали. Она отвернулась, сделала глубокий вдох, потом снова повернулась к Шибу. Серые глаза цвета дождя, цвета горизонта без единого лучика надежды... Шиб с ужасом осознал, что его правая рука сама собой пришла в движение, собираясь погладить ее по щеке, – он удержался в последний момент. Бланш, казалось, ничего не заметила. Она не отрывала глаз от гроба, в котором лежал ее ребенок.

Пылинки, танцующие в солнечном луче. Тишина. Звук их дыхания. Учащенное дыхание Бланш.

Внезапно она резко взглянула на него, и глаза ее засверкали, как будто она наконец решилась выплеснуть наружу гнев и отчаяние.

– Выпьете что-нибудь? Ошеломленный, он машинально кивнул. Они вышли из часовни.

– Вы видели, как цветут лавровые деревья? – спросила Бланш по дороге к зимнему саду.

Шиб кивнул. Если она целыми днями вот так сдерживается, неудивительно, что по ночам ей снятся кошмары. Лучше бы ей выплакаться, рвать на себе волосы, царапать щеки, выть волчицей на Луну, оплакивая своего детеныша.

В зимнем саду пахло свежевскопанной землей и инсектицидом. Шиб ощутил эти запахи с порога и тут же остановился. Все дети были здесь – Шарль, Луи-Мари, Аннабель и Энис. Они сидели на крошечных японских табуреточках вокруг низкого столика с зеленым керамическим покрытием. Очевидно, собирались пить чай.

– Дети, поздоровайтесь с месье Морено, – сказала Бланш, подводя Шиба к одному из плетеных кресел у стеклянной стены.

Послышался нестройный хор не слишком дружелюбных «здрасьте». Шиб заметил, что дети пили не чай, а горячий шоколад и ели оладьи. Они жевали бесшумно, не толкались, не ссорились, лишь изредка переглядывались и хихикали. Слишком застенчивые? Или выдрессированные, словно собачонки?

– Садитесь, пожалуйста.

Он повиновался, чувствуя, как четыре пары недружелюбных глаз сверлят его затылок.

– Чай, кофе или что-нибудь укрепляющее? – спросила Бланш, словно автомат.

«Укрепляющее»! Откуда она набралась таких слов – из руководства по этикету столетней давности?

– Чай, пожалуйста, – ответил Шиб, пытаясь поудобнее устроиться в узком жестком кресле.

Появилась Айша, толкая перед собой столик на колесах, на котором стоял желто-красный керамический чайничек и крошечные чашечки. Понятно, опять зеленый чай. Японская обстановка, японский чай, но секс, должно быть, французский – судя по количеству детей. Браво, Шиб, скоро ты переплюнешь Грега!

Он отпил глоток чая, который оказался очень горячим и обжег ему язык. Шиб чуть не выронил чашечку и поставил ее на такое же крохотное блюдце. Айша начала убирать посуду с детского стола. Послышалось стрекотание электронной игрушки Аннабель. Шарль принялся писать что-то в тетради, Луи-Мари раскрыл книгу– это оказался «Гарри Поттер», а маленькая Энис, усевшись на, пол, заговорила о чем-то с плюшевым кроликом в красных штанишках.

Шиб перевел взгляд на женщину, сидевшую напротив него: ее бледный профиль четко вырисовывался в потоке света. Классическая красота, такая холодная и хрупкая... опасное сочетание, Шиб, она уже завладела твоим умом, и скоро ты, словно расплавленный воск, растечешься у ее ног, а она оттолкнет тебя кончиком туфельки, поморщится и скажет: «Айша, уберите это».

Еще один глоток чая... С каким удовольствием он бы выпил ледяного пива! Бланш пила свой чай, уставившись в пустоту. На ее горле билась маленькая жилка. Шиб едва удерживался от того, чтобы не провести по ней кончиком пальца и не прошептать: «Успокойся, все наладится». Но ничто не наладится. Элизабет-Луиза не воскреснет, как и маленький Леон. Бланш родит еще одного ребенка, будет принимать все больше и больше транквилизаторов, начнет пить тайком и в конце концов окажется в клинике для прохождения курса дезинтоксикации– высохшая, с растрепанными волосами, но не утратившая аристократичности. Ее угнетенный дух вырвется наконец на свободу и будет лихорадочно метаться во все стороны, не разбирая дороги, лишенный ориентиров...

...совсем как ты сейчас, старина Шиб.

– Мам!

Молчание, потом спокойный голос Бланш:

– Что, дорогой?

Перед ними стоял Луи-Мари в отглаженных джинсах, синем свитере и белых кроссовках.

– Пьер пригласил меня на день рождения, в субботу днем.

– Боюсь, ты не сможешь пойти, дорогой.

– Но почему? Ведь это суббота, занятий не будет, к тому же все туда собираются!

– В субботу днем приедет Жослен для освящения.

– А в воскресенье он не может приехать?

– Какой же ты тупица, Луи! – послышался презрительный голос Шарля.

– Заткнись, тебя не спрашивают! – огрызнулся младший брат.

– Довольно! – сухо перебила Бланш. – Он не сможет приехать в воскресенье, потому что твой отец попросил его приехать послезавтра, и...

– Но мне-то зачем здесь оставаться?

Бланш глубоко вздохнула, и Шиб представил, что она сейчас закричит: «Потому что будут благословлять стеклянный гробик, куда положат твою сестренку, а потом оставят ее в этой гребаной холодной часовне, и я хочу, чтобы вы все при этом присутствовали, потому что, мать твою, это и твоя сестренка, Луи-Мари!» —но она просто сказала:

– Отец тебе вечером объяснит. И перестань спорить.

Мальчишка раздраженно вздохнул, бросил на Шиба взгляд пса, жаждущего укусить, но сдерживаемого ошейником, и ретировался, сжав кулаки.

Бланш снова разлила чай. К ним подошла маленькая Энис и, усевшись на корточки у ног матери, принялась теребить своего кролика с картонной морковкой в лапах.

– Его зовут Банни, – сообщила она Шибу, который в ответ выдавил улыбку. – Он ест мог'ковку и пиг'ожки с вишневым джемом. И еще он умеет говог'ить, – с серьезным видом добавила она.

– Надо же! – поразился Шиб, который никогда не умел разговаривать с детьми.

Энис надавила на живот кролика, и тот механически проскрипел: «Я твой друг».

– Оставь месье Морено в покое, – велела Бланш.

– Тебя так зовут? – спросила Энис. – Месье Мо'гено?

– Леонар. Леонар-леопард. Господи, Шиб, ты спятил?

– Леона'г-леопа'гд? – повторила Энис, засмеявшись. – Но ты не похож на леопа'гда.

– Как это не похож? Р-р-р-р!

– Слышишь, Банни? – спросила Энис– Поздо'говайся с леопа'гдом!

– Я люблю морковку! – объявил Банни с японским акцентом.

В компании кролика, маленькой девочки и Дамы Червей не хватало только Безумного Шляпника, чтобы окружающий кошмар превратился в Страну Чудес.

– А где ты живешь, леопа'гд? – поинтересовалась Энис.

– В норе, в дальнем конце парка, – ответил Шиб.

– А где твоя ше'гсть?

– Она вся под одеждой.

– В'гешь, – подумав, сказала Энис– Лео-па'гды не пьют чай вместе с моей мамой.

Почему его не оставляет предчувствие, что все кончится очень плохо?

– Энис, успокойся, – повторила Бланш. – Вот, возьми бисквит для Банни. Она очень легко возбуждается, – добавила Бланш, обращаясь к Шибу.

Энис схватила бисквит и начала запихивать его в рот кролику, приговаривая: «Ешь, Банни, это вкусно, это мама дала!»

Шиб в душе все больше радовался, что не обзавелся семьей.

– Я больше не хочу вас задерживать, наверняка у вас еще много дел... – пробормотал он.

– Обычно в это время я слушаю по радио концерт классической музыки, – откликнулась Бланш. – Так что судите сами, насколько я занята.

Да уж, весело! А ты чего ожидал? Что она предложит тебе поплескаться в бассейне с Элилу вместо надувного матраса?.. Стоп! Возвращаемся к обычной беседе.

– Отец Дюбуа– ваш родственник? – спросил Шиб.

– Он двоюродный брат мужа, сын сестры его матери, Камиллы Дюбуа д'Анвер. Мне он тоже приходится родственником по линии двоюродной бабушки, Эжени Фонтэн д'Орон.

Опять эти дворянские имена. Чертова уйма дворян-католиков, связанных семейными и брачными узами... Ладно, ему-то что?..

– Он работает с трудными подростками, – продолжала Бланш. – Много времени проводит в разъездах. Это он занимался доставкой... для Элилу,.. Жан-Юг был так занят...

Может быть, заговорить о погоде? Но нет, уже поздно. Бланш поднесла к глазам платок и отвернулась.

В наступившей тишине Энис продолжала лепетать:

– Ну не плачь, Банни, ты тоже попадешь на небо! Мы все попадем на небо и уст'гоим там пикник вместе с Элилу!

Кошмар какой-то! Он наяву проваливался в чужой кошмар. Бьющаяся жилка на шее, дрожащие губы... Черт, нельзя оставлять ее в таком состоянии!

Шиб резко поднялся, и Энис испуганно отпрянула.

– Может быть... хотите.,, я позову Айшу? – пробормотал он, склонившись над Бланш и положив руку на спинку ее кресла, возле вздрагивающих плеч.

– Нет, все в порядке, спасибо.

Шиб выпрямился и снова сел на место, успев перехватить ледяной взгляд Шарля, устремленный на него. Мальчишка невинно захлопал глазами и сделал вид, что углубился в свои записи. Луи-Мари исчез. Аннабель была всецело поглощена своей электронной игрушкой.

– Ты плохой! – закричала Энис, колотя кролика головой о землю. – Плохой, плохой, плохой!

Не выпить ли нам еще чаю, а, Шиб? Он снова наполнил свою чашку, не глядя на Бланш. Она перестала плакать и скомкала платок в тонких пальцах – на одном из них поблескивало скромное обручальное кольцо. Сколько сейчас может быть времени? Шиб не осмеливался посмотреть на часы. Наконец ему удалось украдкой взглянуть на них. 18.22. Андрие, кажется, собирался вернуться к восьми вечера? Нет, невозможно, ему не выдержать столько времени рядом с этими нервными детьми и их убитой горем матерью. Шиб слегка пошевелился, собираясь подняться.

– Когда Леон утонул, я хотела покончить с собой.

Шиб почти рухнул обратно в кресло. Бланш произнесла эти слова, не поворачивая головы, словно обращаясь к папоротнику в горшке. Что ей сказать? Сознает ли она вообще его присутствие?

– Но нельзя убивать себя, если остаются другие дети... Страдание– часть жизни. Не так ли?

Таким же тоном она могла бы произнести: «Не хотите ли еще кекса?»

Поскольку папоротник молчал, Шиб осторожно произнес:

– Да, к сожалению.

– Бабуля приехала, – послышалось позади них.

Шиб чуть не подскочил. Это оказался Шарль, который подошел совсем неслышно.

– Что? – переспросила Бланш.

– Бабуля приехала, – повторил Шарль.

– Ах да! Вы все готовы? Они проведут вечер и ночь у моей свекрови, – объяснила Бланш, обращаясь к Шибу.

– Бланш, дорогая!

В дверях показалась высокая угловатая женская фигура. Седые коротко подстриженные волосы, кремовая шелковая удлиненная блузка и такие же брюки, широкий кожаный пояс, шейный платок и браслеты от Негтёз, никакого грима, неброские золотые украшения, в ушах– скромные бриллиантовые серьги. Черты лица те же, что у Жан-Юга, с тридцатилетней поправкой на возраст.

Она подошла к ним и подхватила на руки Энис.

– Ну что, моя сладкая, как дела?

– Я возьму с собой Банни, он хочет посмот'геть «Сто один далматинец», – заявила малышка, размахивая кроликом.

– Ну, если мама разрешит... Пойдем скорей, соберем твои вещи.

Энис вприпрыжку побежала к дверям, за которыми уже исчезли ее братья и сестра. Женщина повернулась к Шибу.

– Леонар Морено, – поспешно произнесла Бланш, – именно он занимался...

Еще одна неоконченная фраза. Похоже, эти люди привыкли изъясняться многоточиями.

– Ах, это вы? Сожалею, что приходится знакомиться с вами при таких обстоятельствах, месье Морено, но Жан-Юг заверил меня, что вы всецело...

Шиб слегка поклонился. Бланш поднялась.

– Простите, мама, я пойду посмотрю, готовы ли дети.

Бабуля, не говоря ни слова, проследила за ней взглядом, потом перевела взгляд светло-голубых глаз на Шиба.

– Может быть, я немного старомодна, в чем меня часто упрекает мой сын, – вздохнула она, – но, по правде говоря, я не понимаю... Я нахожу это довольно... как сказать... вы понимаете?..

–Люди очень по-разному относятся... – сказал Шиб, невольно подхватывая манеру собеседницы говорить незаконченными фразами.

– Да, конечно... И потом, они были так к ней привязаны, так ею восхищались... Бедняжка Бланш... Пережить две потери...

Шиб вздохнул в унисон, скрестив руки на груди и опустив глаза. Ну просто вылитый клерк из похоронного бюро.

Бабуля провела наманикюреннои рукой по глазам и снова вздохнула. В этот момент появилась Аннабель.

– Аннабель, детка! Иди сюда, я тебя поцелую. Ты готова?

– Луи-Мари ищет свою голубую куртку, – объяснила Аннабель. – Он страшно злится, что не может ее найти.

– Так пусть возьмет другую.

– Нет, он хочет только эту. Он говорит, она приносит счастье.

– Это предрассудок, детка. Вещи не могут приносить счастье или несчастье. Пойдем. Рада была познакомиться с вами, месье Морено, – добавила она. – Не сочтите за оскорбление, но я предпочла бы никогда больше с вами не встречаться.

– Я вас прекрасно понимаю, мадам. Оставшись один, Шиб прошелся по зимнему саду, рассеянно читая таблички, укрепленные возле каждого растения, и глядя сквозь стекло на старинный фонарь, окруженный желтоватым ореолом. Темно-синий «мерседес» стоял в аллее, и дети по очереди забирались в него, пока Бабуля разговаривала с Бланш. Та обхватила себя руками за плечи, словно ей было холодно.

– Вы увидите вашего приятеля сегодня вечером? – вдруг услышал он. Айша.

– Нет, не думаю. А что?

– Ничего. Вы давно с ним знакомы?

– Мы вместе ходили в школу.

– Вот это да!

– Скажите, как в действительности зовут Бабулю?

– Луиза. Поэтому одно из имен, которое дали малышке.,.

– А Элизабет? – перебил Шиб.

– Это имя матери мадам. Элизабет-Луиза родилась после смерти малыша Леона, поэтому, я думаю, ей дали двойное имя– на счастье... что-то в этом роде. Правда, это все равно не помогло... Мне кажется, ваше общество хорошо действует на мадам. Она выглядит не такой... потерянной, когда разговаривает с вами.

– Представляю, какая она все остальное время, – пробормотал Шиб. – Как по-вашему, Бабуля– приятная женщина?

– А вам как показалось?

Шиб улыбнулся, ничего не ответив.

– Скорее бы наступило завтра, – сказала Ай-ша, – У меня будет выходной, так что смогу выбраться подышать свежим воздухом.

– А вчера вечером у вас тоже был выходной?

– Нет, просто побывала в ресторане, а это совсем другое. Бы, наверное, решили, что я сплю с доктором?

– Ну...

– Нет, я с ним не сплю, хотя ему бы этого очень хотелось. Он пригласил меня на выставку, посвященную Кабилии. Поэтому хозяева позволили мне с ним поехать. Культурное алиби.

– Вы кабилийка?[14]

– Кажется. Если честно, мне все равно, это мать меня постоянно допекает разговорами на эту тему. А вы?

– Мой отец был американец. Матрос, получивший увольнительную на один вечер. Я его никогда не видел.

– А мой умер от инфаркта пять лет назад. Когда работал отбойным молотком. Насчет вас я бы скорее подумала, что вы негр или что-то в этом роде.

Может быть, я и правда кто-то в этом роде.

АГрег?

Чистой воды провансалец. Родился с кружкой айоли[15] в одной руке и шаром для петанка[16]– в другой.

Айша рассмеялась, отчего тяжелый узел волос на ее голове заколыхался.

– Тс-с, она возвращается. – Айша направилась к столику на колесах, по дороге подобрав брошенную игрушку.

– Им будет лучше побыть у Бабули, это их немного отвлечет, – объяснила Бланш, садясь в кресло.

– Мне придется вас покинуть, – произнес Шиб. – Уже поздно.

– Разве вы не останетесь поужинать с нами? Жан-Юг вот-вот вернется.

– Мне бы не хотелось вас беспокоить... Бланш в упор взглянула на него– впервые с того момента, как он приехал.

–Вы меня не беспокоите. Наоборот, мне нужно с кем-то поговорить. Потому что иначе я сделаю какую-нибудь глупость. Не важно что. Я знаю, что вам хочется уехать. Женщины, которые все время плачут, вызывают ужас у мужчин, но я вас уверяю, что сегодня– исключительный случай. Обычно я держусь гораздо лучше. Совсем как цирковая лошадка.

– Послушайте... я...

– Нет, это вы послушайте. На этот раз у меня есть заложник... О, боже, что я говорю?.. Извините, я совсем потеряла голову из-за этих таблеток...

– Может быть, вам лучше пойти отдохнуть?

– Я только и делаю, что отдыхаю. Это сводит меня с ума. Покой... вечный покой.

Ее голос сорвался. Шиб протянул руку, положил ее на ледяное запястье Бланш и тут же, покраснев, отдернул. Интересно, есть ли тут бар? Тройная порция коньяка пришлась бы очень кстати. Да и Бланш не помешало бы взбодриться.

– В котором часу подавать ужин, мадам? Черт возьми, со всеми этими людьми, которые то приходят, то уходят, чувствуешь себя как на сцене в театре!

– В восемь часов, пожалуйста. Выпьете аперитив? – спросила она у Шиба.

– С удовольствием.

Поскрипывание колесиков. Еще один катящийся столик, на сей раз – из красного дерева, груженный большими и маленькими бутылками.

– Я бы выпил коньяку, – сказал Шиб, и Айша плеснула в рюмку щедрую дозу «Деламена».

– А мне «Сюз», – попросила Бланш.

– Гм... доктор сказал, что...

– «Сюз», пожалуйста,

Разумеется, ей нельзя пить спиртное. А что, если она грохнется в обморок прямо на этот дурацкий мозаичный пол? Ему придется расстегивать ей лифчик, чтобы она смогла вздохнуть, хлопать по щекам... Шиб сделал большой глоток коньяка. Отлично! Он почувствовал, как обожгло горло, а потом в животе разлилось приятное тепло. Бланш тоже сделала глоток, закашлялась, а потом одним махом осушила бокал. Что ж, начало неплохое.

Айша исчезла. Бланш протянула руку к бутылке «Сюз» и снова наполнила бокал, словно это было для нее обычным делом. Одновременно она сделала неопределенный жест в сторону Шиба, что можно было перевести как «Позаботьтесь о себе сами».

Он кивнул и плеснул себе еще немного «Деламена», чтобы составить ей компанию.

Она одним махом выпила вторую порцию. Взгляд ее затуманился, рука судорожно вцепилась в подлокотник кресла. Стоит ли что-то сказать или сделать? Шиб размышлял об этом, потягивая коньяк.

Стояла тишина. День за окном угасал. Желто-зеленая бабочка билась о стекло. Ее крылья едва слышно шуршали. Потрескивание кубиков льда в серебряном ведерке. Вздох. Шиб слегка встряхнул свою рюмку, вдохнул запах коньяка, отпил еще немного. Снова вздох. Неожиданно Бланш спросила:

– У вас есть дети?

Тон почти напоминал допрос.

– Нет. Я холостяк.

– А вам бы не хотелось их иметь?

– Пожалуй, нет. Не думаю, что из меня вышел бы хороший отец, – неожиданно для себя признался он.

– Почему?

– Я не знал своего отца. И не знаю, что это такое– быть хорошим отцом.

Бланш поставила бокал на столик.

– Я тоже не знаю, что такое быть хорошей матерью, – откликнулась она, прикрыв глаза. – Действительно не знаю. Ведь хорошая мать не позволяет своим детям умирать, не так ли?

Ну зачем он сказал эту глупость? Зачем?

– Это случилось не по вашей вине.

– Откуда вы знаете? Хороший вопрос. Но...

– В таких случаях никто не виноват. Разве что невезение, злой рок...

– Я должна была проявлять осторожность... быть внимательной... оставаться начеку. Хорошая мать– как часовой. Никогда не смыкает глаз. Понимаете?

Как будто молено уберечься от судьбы! Шиб почувствовал, что начинает пьянеть. Ему захотелось уехать. Он слегка наклонился к Бланш и сказал:

– Вы не отвечаете за ход событий во Вселенной. И не должны все время казнить себя.

Она пожала плечами.

– Конечно, я должна все время смотреть на цветы, слушать пение птиц, радоваться тому, что у меня еще четверо прекрасных живых детей, заниматься домом, наслаждаться уютом и удобствами и не перегружать психику. Так?

–Почему вы думаете только о себе? Ваш муж тоже страдает... и дети...

– Да как вы смеете!

Она поднялась, вся дрожа. Шиб тоже встал.

– Вы разговаривали со мной, и я вам отвечал. Но, пожалуй, вам лучше разговаривать с магнитофоном. Можете кричать на него, сколько угодно.

– Ужин будет через полчаса, – объявила Ай-ша, снова подойдя совершенно бесшумно.

– Месье Морено уезжает, – холодно сказала Бланш.

– Вот как? Хорошо, я предупрежу Колетт. Айша направилась к выходу, явно удивленная.

Шиб поставил рюмку на столик. Ну и слава богу, не придется оставаться на этот чертов ужин в компании полубезумной истерички!

– Вы слишком обидчивы, – внезапно произнес он. – Я хотел сказать вот что: брать на себя ответственность за то, что было предначертано судьбой, означает впадать в грех гордыни.

– Вот как? Вам нужно поговорить об этом с моим кузеном. Он обожает подобные темы.

– Сожалею, что причинил вам боль.

– А о чем тут сожалеть? Вы сейчас вернетесь в свою мастерскую смерти, или как это у вас называется, посмотрите какой-нибудь хороший фильм по телевизору и подумаете: «Как хорошо, что удалось сбежать от этой истерички!»

Черт, она еще и медиум? Шибу было не до шуток. Ему хотелось обнять ее и утешить. И одновременно надавать пощечин. Слишком много противоречивых желаний. Эта женщина совершенно выбила тебя из колеи, старина Шиб.

– Вы не истеричка. Вы сильно страдаете, и вам нужна помощь.

У меня есть муж, врач и священник. Кто мне еще нужен? Собака?

Любовник.

– Не знаю, не мне давать вам советы, но вы не должны жить так дальше.

– И вы бросаете мне спасательный круг– все эти привычные слова утешения, готовые формулы, которые произносят на похоронах...

– Я...

Шиб глубоко вздохнул и сделал шаг в ее направлении – всего один.

– Я могу вам помочь? Она шагнула. Навстречу.

– Не думаю. Но все равно– спасибо.

– А, Морено, вы все еще здесь?

Черт возьми, так и до инфаркта недалеко!

– Я вылетел из Парижа самолетом в пять пятнадцать, поэтому так быстро вернулся, – объяснил Андрие, пожимая ему руку. – Пожалуй, я тоже выпью что-нибудь. Вы уже уходите? – добавил он, плеснув себе «Гленморанжи».

– Я как раз собирался уходить.

– Все... прошло хорошо?

– Все в порядке, – ответила за Шиба Бланш. – Она... она в часовне. Если вы хотите ее увидеть...

– Да. – Андрие одним глотком прикончил виски.

Снаружи было холодно, дул колючий ветер. Войдя в часовню, Андрие зажег свет– небольшую лампочку в шестьдесят ватт в желтоватом плафоне. Шиб подошел к гробу, в котором привез Элилу, открыл его и отошел, уступая место Андрие. Тот приблизился, нервно покашливая, с застывшим лицом склонился над гробом, потом быстро отвернулся.

– Очень хорошо. Нужно переложить ее в раку.

– Если хотите, я могу сделать это сейчас, – предложил Шиб.

–Да, пожалуйста, – проговорил Андрие глухим дрожащим голосом.

Шиб направился к стеклянному гробу. Андрие, словно очнувшись, последовал за ним, помог ему поднять хрупкое стеклянное сооружение и водрузить его на деревянные козлы.

– Спасибо, – произнес Шиб. – Дальше я справлюсь сам. Вам лучше уйти. Через несколько минут я к вам присоединюсь.

Андрие, казалось, хотел что-то возразить, но передумал и быстрыми шагами покинул часовню.

Шиб снова поднял крышку гроба, подхватил Элилу на руки и перенес в ее новое обиталище. «Иногда они кажутся такими тяжелыми», – подумал он, вытирая лоб. Потом, механически произнося «Клятву невинности» – «Я никого не истязал. Не морил голодом. Не доводил до слез. Не убивал. Я чист... Я чист... Я чист...»[17], – немного привел Элилу в порядок: оправил платье, уложил волосы вдоль щек, слегка подкрасил веки и склеенные губы, потом медленно опустил прозрачную крышку, погасил свет и отправился в зимний сад.

Как только он вошел, Андрие сказал:

– Панихида состоится в субботу, в десять утра. Я надеюсь, вы окажете мне честь своим присутствием.

О нет, только не это!

– Мне бы не хотелось... Все-таки я– посторонний...

– Я хочу, чтобы пришло как можно больше народу, чтобы все пришли попрощаться с моей дочуркой!

Скорее сматывайся отсюда, Шиб, залезай в свою колымагу и вруби музыку на полную громкость, чтобы прочистить мозги!

Он распрощался с четой Андрие, пожав руку Жан-Югу и слегка кивнув Бланш, и направился к воротам, чувствуя тяжесть их взглядов на своих узких плечах.

По дороге он столкнулся с Айшей.

– Почему вы не остались на ужин? – спросила она.

– Я подумал, им лучше побыть вдвоем,

– Понятно. Мне звонил Грег. Он сказал, вы собирались завтра покататься на катере.

– Если будет хорошая погода. Он вас пригласил?

– Да. У меня выходной. Мне взять дождевик или что-то в этом роде?

– Нет, у него их полно. Разве что запасную одежду, на тот случай, если свалитесь в воду.

– Очень смешно. Это не слишком опасно?

– Нет, хотя может укачать. Грег не сказал, какие у него планы?

– Он сказал, что мы устроим пикник на островах. И что я могу взять с собой подружку.

– Ну и как, возьмете?

– Я подумаю. Мне не очень нравится такой расклад– два парня, две девчонки. Слишком уж прямолинейно... Нет?

– Зависит от подружки.

– Айша! – донеслось со стороны дома.

– Мне пора! Пока, до завтра! – крикнула она уже на бегу.

Стояла холодная ночь, ветреная и благоухающая. Гравий хрустел под ногами. Хлопнула дверца машины, заурчал мотор, на дисплее магнитолы загорелась надпись: «Что новенького?» Фары осветили аккуратно подстриженную живую изгородь. По мере приближения к городу звуки становились громче и разнообразнее – это был шум самой жизни, далекой от мрачной обители, оставшейся у него за спиной.

Но Она по-прежнему стояла у него перед глазами.

Это было похоже на колдовство.

Которое неизбежно толкает вас к пропасти.

Интермеццо 1

Маленький негритосик,
Прыгай, прыгай,
Лапками дрыгай,
Как котята,
Брошенные в пруд —
Пищат, орут.
Смеяться не над чем тут.
Переходим к тому, что важней,
Что прочней,
Что возбуждает сильней,
Как в тот раз...
Кого же любить мне,
Крылья расправив,
Подрезанные,
Обледеневшие?
Плоть разрезать
И кромсать...
Ангельское мастерство —
Ремесло,
Жадное до правил и рифм.
Умри, умри, умри —
Или иди.
Ах, ах, да, вставь мне его
Глубоко,
Как кочергу в очаг,
Прямо в рот, вот так!

## Глава 4

Моторный катер на полной скорости рассекал волны. Шиб сидел на корме, вцепившись в металлические поручни, Айша и ее подруга Гаэль, – впереди, рядом с Грегом, который с обычной своей беззаботной ухмылкой крутил руль. Девушки то и дело взвизгивали, осыпаемые холодными брызгами. Шиб закрыл глаза. Его не покидало ощущение, что эта чертова посудина из красного дерева вот-вот перевернется и стряхнет их всех в воду, а потом обрушится сверху. Почему Грегу обязательно нужно мчаться так быстро? Было бы гораздо приятнее медленно плыть на некотором расстоянии от берега – лучше на таком, которое здоровый человек может преодолеть вплавь за полчаса, – слушая тихий плеск волн, погружая пальцы в воду, чем ощущать, как твой желудок скачет вверх-вниз всякий раз, когда катер взмывает на волну и на несколько секунд зависает в воздухе перед тем, как снова обрушиться в пенящуюся воду.

– Держитесь, сейчас надо будет проскочить опасный участок! – закричал Грег.

Впереди полным ходом шла мощная яхта, оставляя за собой бурно клокочущие волны. Нужно было пересечь эту штормовую полосу, чтобы причалить к одному из островов. Катер Грега врезался в нее – ох, черт, сейчас точно перевернемся! – и завалился набок. Айша в последний момент успела поймать кожаную подушечку, уже соскользнувшую за борт. Гаэль резко вскрикнула, ухватившись за ветровое стекло. А Грегу все было нипочем. Шиб, у которого сердце стучало почти так же сильно, как мотор катера, горячо молился о том, чтобы не оказаться в воде.

Катер несколько раз сильно встряхнуло. Да где же этот остров, мать его? Вот сейчас я досчитаю до ста, и все закончится...

Девяносто семь. Катер замедлил ход. Хвала великому Амону-Ра, да сияет он еще сто миллионов лет и да поможет нам вернуться обратно!

Шиб выпрямился. Катер причаливал в небольшой бухте окруженной высокими белыми скалами. Грег уже отдавал распоряжения девушкам, вооруженным специальными крючьями, которыми предстояло подпереть катер с обеих сторон, чтобы бока не ударялись о выступающие из воды камни. Они остановились посреди залива. Шиб склонился над водой. Она была необыкновенно прозрачной. Водоросли покачивались из стороны в сторону. На дне можно было заметить красные пятна морских звезд, черные клубки морских ежей, ярких полосатых рыб. Гаэль захлопала в ладоши от восхищения. Двадцать четыре года, студентка медицинского факультета. Высокая стройная, с копной вьющихся каштановых волос и дружелюбной улыбкой. Они с Айшей вместе учились играть на африканских перкуссионных инструментах и симпатизировали друг другу. (Разумеется, тут же выяснилось, что Грег тоже умеет играть на конголезских барабанах, и, разумеется, он тут же пригласил девушек как-нибудь поиграть вместе в его двухэтажной квартире с видом на море.)

– Эй, помоги нам! Ты что, заснул?

Они распаковали утварь для пикника, расстелили скатерть, расставили приборы. Хлопок пробки, прохладное белое вино... Кругом спокойно, ни ветерка...

– Я считаю, нам повезло. Кому омара? Плотное мясо. Мертвая плоть. Белая и холодная.

– Я, пожалуй, окунусь, – сказал Шиб, поднимаясь.

– Да ты что? Вода ледяная!

Шиб пожал плечами. Мысль о том, чтобы погрузиться в чистую холодную воду, вдруг показалась ему невероятно притягательной. Он разделся, радуясь, что на нем черные плавки от Келвина Кляйна, а не обычные трусы, и, подойдя к воде, осторожно коснулся ее ногой.

Бр-р! И правда ледяная. Что ж, отступать поздно. Он зашел в воду по колено. Черт, как холодно! По бедра. Легкая судорога свела низ живота. Теперь вода достигла плавок.

– Эй, мудила, ты сейчас превратишься в эскимо в шоколаде! – прокричал ему Грег.

Шиб слегка размял мышцы рук и, вытянув их, скользнул вперед. Холод обжег живот, потом грудь и плечи. Наконец– хоп! – он окунулся с головой. Ура!

Шиб начал яростно рассекать воду, удаляясь от катера, наслаждаясь упругими ледяными волнами, прокатывающимися по коже. Вдруг что-то коснулось его бедра, и на долю секунды глазам Шиба предстало ужасное зрелище: Элизабет-Луиза покачивалась на волнах, как дохлая рыба, пуская пузыри. Ее взгляд был полон ненависти, длинные белокурые волосы ореолом расходились вокруг головы. Он резко перевернулся. Это оказался пучок выцветших водорослей. Шиб оттолкнул его ногой и, приподняв голову над водой, начал отфыркиваться. Грег уже стоял на носу катера в фиолетовых боксерских трусах. Мгновение– и он прыгнул в воду. Взметнулся сноп брызг, девушки завизжали, и Грег поплыл, рассекая воду великолепным кролем.

Шиб вскарабкался на борт и схватил полотенце, которое протянула ему Гаэль. Прекрасное утро. Великолепный завтрак. Приятная компания. И горьковатый привкус во рту, который не смогла вытеснить даже морская соль.

– Ты чем-то озабочен?

Снова Гаэль, со стаканом белого вина в руке.

– Небольшая проблема на работе. Ничего серьезного.

– А где ты работаешь? Каверзный вопрос.

– Я таксидермист.

Она удивленно распахнула глаза.

– Да? Редкая профессия. Что, набиваешь чучела из йоркширских терьерчиков для безутешных хозяек?

– Из них тоже. Из кого угодно – от рыбок до кабанов.

– Когда ты их потрошишь, вонь, наверно, стоит жуткая?

– Я привык. А ты сама разве не будущий медик?

– Ну, эта работа не такая грязная.

– Никогда не потрошил медика, – задумчиво произнес Шиб.

Гаэль рассмеялась, допила и предложила Шибу вина, но он отказался. Вытянувшись на одной из скамеек, он предоставил солнцу окончательно высушить его. Грег вылез из воды, щедро забрызгав остальных. Давайте еще по бокальчику! Предложение было принято. Потом девушки убрали остатки еды, и все расслабленно замолчали. Грег принялся натирать солнечным кремом спину Айши. Гаэль углубилась в последний роман Элизабет Джордж. Шиб закрыл глаза. Нужно хоть немного отдохнуть.

Катер слегка покачивался на волнах. Грег натянул комбинезон для подводного плавания, взял гарпунное ружье.

– Сегодня вечером будем есть осьминога! – объявил он.

Новый столб брызг. Легкий ветерок. Покачивание. Сонное оцепенение.

– Тебя пригласили на завтрашнюю церемонию?

Айша. (Они все перешли на «ты», когда встретились сегодня утром.) Шиб вздохнул.

– Да, к сожалению.

– Наверное, это будет до ужаса мрачно... Они наняли еще двух слуг, чтобы помогли за столом.

– За столом?

– Ну да, они собираются устроить погребальную трапезу, как в старину.

Перед глазами Шиба пронеслось короткое видение: огромный мрачный зал и толпа напудренных вампиров в костюмах восемнадцатого века, пожирающих тело маленькой девочки... Ты явно насмотрелся ужастиков, Шиб.

– Элилу была непоседой? – спросил он.

– Элилу? – переспросила Айша. – Да нет, скорее спокойной. Из тех детей, что обычно тихонько играют в своем углу. А что?

– У нее на теле полно шрамов и синяков.

– А, это... Ей просто то и дело не везло. Есть такие дети, которые все время причиняют себе боль. Братья из-за этого над ней даже подшучивали.

По телу Шиба пробежала неприятная дрожь.

– А с родителями у нее не было проблем?

– Ей ведь не исполнилось еще и восьми лет, какие тут проблемы? И потом, она была умницей. Не то что эта язва Аннабель.

– А кто из детей любимчик в семье?

– Трудно сказать. Папаша Андрие ко всем относится совершенно одинаково, как в армии. А она... часто кажется, что ее вообще здесь нет. Одна пустая оболочка, дом, в котором никто не живет.

– Она... принимает наркотики?

– Ну ты прямо как легавый! Нет, не принимает. Ее скорее тянет на выпивку.

– А священник что собой представляет?

– Двоюродный братец? Вот уж кто мне никогда не нравился! Со своими улыбочками и слащавым голоском– прямо старый педераст, вырядившийся священником!

Гаэль подняла глаза от книги.

– Думаешь, один из этих священников-педофилов?

– Во всяком случае, очень похож.

– А он не позволял себе никаких двусмысленностей с детьми? – спросил Шиб, опираясь на локоть.

– Нет, – неохотно признала Айша. – Да он вообще с ними мало общался. Постоянно возится с Бланш.

– Думаешь, он с ней трахался? – с притворным ужасом спросила Гаэль.

– Меня бы это удивило. Она глаз не сводит со своего Жан-Юга. И потом, Жан-Юга обманывать неинтересно. Он абсолютно не ревнивый.

Гаэль отложила книгу и повернулась к Шибу.

– Почему ты задаешь все эти вопросы? Думаешь, с девочкой плохо обращались?

Ну вот, это произнесено вслух.

– Не знаю. Но тут что-то не так.

– Плохо обращались? Да вы что, спятили? – возмущенно воскликнула Айша. – Никто никогда и пальцем не тронул Элилу!

– Иногда такие вещи случаются безотчетно, словно что-то поднимается из глубины. Известно много подобных случаев, – заметила Гаэль, нахмурившись, – Например, когда женщины тайком травили своих детей или нарочно провоцировали опасные ситуации. Это называется «синдром Мюнхгаузена».

– Нет, ты точно спятила! – повторила Айша.

– Скорее уж, твоя Бланш Андрие.

– Она никогда не делала ничего плохого никому из детей. Бланш– образцовая католичка.

–Тем более. Как по-твоему, Шиб?

Он пожал плечами. Кто знает, на что способна такая женщина, как Бланш Андрие? Да и кто знает, на что способен он сам, Шиб Морено?

– А с другими детьми ничего подобного не происходило? – продолжала расспрашивать Гаэль, видимо заинтересовавшись этой темой.

– Пожалуй, нет, – ответила Айша.

– Никто не расшибался, ничего себе не ломал?

Некоторое время Айша размышляла.

– Кажется, нет. В любом случае это ни о чем не говорит. Элилу просто была очень неловкой.

Гаэль вновь повернулась к Шибу, в котором видела союзника.

– Так ведь всегда говорят о детях, с которыми плохо обращаются? – полуутвердительно сказала она. – «Он поскользнулся, он упал с лестницы...»?

– Перестань! – запротестовала Айша. – Тебя послушать, так ее убили, бедняжку!

–Кордье осматривал тело? – поинтересовался Шиб, садясь.

– А его тут же позвали. Я сама ему звонила. Плесни мне еще немного вина, Гаэль. Спасибо.

Айша сделала глоток и продолжила:

–Было полседьмого утра, я только что встала и собиралась идти на кухню завтракать. Я не занимаюсь готовкой, в доме есть кухарка, Колетт. Ну вот, короче, я шла через холл, там было полутемно, свет я не зажигала. И вдруг заметила что-то у подножия лестницы. Какую-то кучку тряпья. Но тут же поняла, это что-то совсем другое, и у меня похолодело в животе. Я подошла ближе, и сердце у меня так и заколотилось. Я еще не знала, что это Элилу, но чувствовала, что ничего хорошего не жди. И тут я разглядела ее. Она лежала на животе, но... ох, черт! ее голова была повернута назад, и она смотрела прямо на меня. Ноги у меня стали как ватные, и я все никак не могла осознать, как это – она лежит на животе, значит, не может на меня смотреть. Да она на самом деле и не смотрела: глаза у нее были стеклянные, широко открытые и неподвижные. Стоит мне об этом вспомнить – сразу тошнота подступает.

Никто не произнес ни слова. Гаэль снова наполнила бокалы. Айша провела рукой по волосам, потерла виски. Гаэль наклонилась к ней:

– И что ты сделала? Закричала? Потеряла сознание?

– Нет, ни то, ни другое. Странно, но я вдруг стала очень спокойной, когда поняла, что она мертва. Прежде всего я пошла в кабинет Жан-Юга, чтобы поискать номер мобильника Кордье и позвонить ему. Он, очевидно, собирался бриться– я слышала жужжание бритвы– и сказал: «Черт, этого не может быть!», а потом: «Я сейчас приеду». Я расслышала, как он пробормотал: «Господи, бедная Бланш!» Потом мне пришлось сообщить обо всем Колетт, которая начала плакать и убиваться, и я ей велела заткнуться. Сказала, сейчас неподходящее время реветь. Потом наступил самый трудный момент– надо было подняться наверх и рассказать обо всем им... Я ужасно сдрейфила. Еле поднялась наверх и постучалась в дверь спальни. Мне открыл Андрие. Он был в спортивном костюме– каждое утро он полчаса бегает по парку– и недовольно спросил: «Что произошло?»– «С Элилу случилось несчастье, месье».

– Ужас какой! – пробормотала Гаэль, опустошая бокал.

– Не то слово! Он по моему виду и голосу почувствовал, что стряслось что-то серьезное, и побледнел прямо на глазах. «Какое несчастье?» – «Это очень серьезно, месье. Она упала с лестницы, и я думаю, что она...» Больше я не смогла произнести ни слова. Он оттолкнул меня с такой силой, что я чуть не упала, и сломя голову помчался вниз. Я услышала, как он закричал: «Элилу!» – и у меня просто сердце оборвалось. Бланш вскочила одним прыжком и выбежала, вся растрепанная, в ночной рубашке. Она спросила меня: «Что случилось?» —ноя просто онемела. Он продолжал кричать: «Элилу!» И она тоже побежала к лестнице и позвала его: «Жан-Юг?» Потом она тоже закричала. Я не знала, что делать. Дети начали выходить из комнат. Я пыталась их удержать, но Шарль чуть не сбил меня с ног. Началось что-то невообразимое. Все кричали, а Жан-Юг взял девочку на руки, словно убаюкивая... Глупо, но я в этот момент вспомнила Кларка Гейбла в «Унесенных ветром» – как он шел с мертвой Бонни на руках...Тут я тоже заревела...

– Представляю себе... Думаю, я бы просто упала в обморок, – пробормотала Гаэль с расширенными глазами.

– Бланш упала в обморок, – сказала Айша. – Она прижала руку к груди и– бум! – рухнула на пол. В этот момент позвонили, и я побежала открывать. Слава богу, приехал Кордье. Он заставил всех отойти назад и велел Андрие уложить малышку на диван. Потом наклонился над ней и покачал головой. Папаша Андрие шатался, как пьяный. Он опирался на плечо Шарля, который не произнес ни слова. А этот придурок Луи-Мари спросил: «Папа, Элилу умерла?» Мне захотелось ему врезать как следует. Кордье держался очень хорошо. Он повернулся к ним и сказал: «Мужайтесь, дети, вашей сестренки с вами больше нет. Она упала и сломала шею». Потом он сделал Бланш успокаивающий укол, оставил Андрие упаковку таблеток и попросил Колетт сварить кофе. Она плакала все время, пока его готовила, несчастная старуха!

– А ты? О тебе он не позаботился?

– Меня он притиснул к себе, как всегда, старый козел!

– Может, просто утешить хотел? – предположил Шиб.

– Нуда, как же!

– Он что, сексуальный маньяк? – спросила Гаэль.

– Все мужики при виде моей фигуры ведут себя как сексуальные маньяки, – отмахнулась Айша.

– Никто не засомневался, что это было случайное падение? – спросил Шиб.

– Ну, я ведь нашла ее у подножия лестницы со свернутой шеей, и одна из ее домашних туфелек валялась на ступеньке. Ясно было, что она поскользнулась и упала.

– Хм... С таким же успехом ей могли проломить затылок где-то в другом месте, а потом сбросить с лестницы.

– Верно, – подтвердила Гаэль. – Но почему ты заговорил об убийстве, если до этого речь шла лишь о жестоком обращении? По-моему, у тебя слишком богатое воображение.

– Не знаю. Я чувствую, что от всей этой истории дурно пахнет.

– Ну и ну! Ты еще и провидец?

– Нет, но... У Элилу была привычка рано вставать?

– Обычно я будила всех в семь утра, в школу, – ответила Айша, – и помогала одеться Энис и Аннабель. Но Элилу просыпалась раньше, чтобы тайком спуститься на кухню. Она большая лакомка.

– Была, – поправила Гаэль.

– Она часто так делала? – спросил Шиб.

– Иногда. Однажды я даже застала ее перед включенным телевизором.

– И никто не слышал, как она встает? У нее была отдельная комната?

– Да, у каждого из них своя комната. Но, так или иначе, если бы она поднялась, чтобы устроить какую-нибудь шалость, то сделала бы это очень тихо.

– Ну что, теперь у вас на душе полегчало, месье Шиб? – спросила Гаэль, улыбаясь.

– Да, спасибо, мадемуазель доктор. Но я все же не до конца убежден...

– Ну, что скажете?

Грег, с которого потоками лилась вода, вскарабкался по веревочной лестнице, размахивая своим гарпуном, на котором болтался маленький кальмар.

– Бедненький, да он еще совсем малыш! – воскликнула Гаэль. – Не надо его убивать!

– Отпусти его, пожалуйста, – попросила Айша.

– Да вы что, спятили? Если его поджарить, пальчики оближете!

– Ни в коем случае! – отрезала Айша. – Мы против геноцида спрутов!

– Черт, да это же не спрут, а кальмар! Он на вкус как курица.

Все молчали.

– Ну и хрен с вами! – проворчал Грег, снимая кальмара с крючка и бросая его в воду. – Теперь все довольны?

– Ты такой милый! – воскликнула Айша и поцеловала его в щеку. Грег покраснел.

«Она тебя наставит на путь истинный, не успеешь и глазом моргнуть», – ехидно подумал Шиб, блаженно вытягиваясь на скамейке и улыбаясь.

Вернувшись домой вместе с Гаэль, после того как вся компания поужинала в ресторане «Софитель» с видом на море, – спасибо, Грег! – Шиб почувствовал, что слегка пьян. Он выпил больше, чем обычно, Гаэль, видимо, тоже. Она то и дело спотыкалась и хихикала, разглядывая чучела животных.

Он не собирался приглашать ее к себе– она сама, когда Айша и Грег распрощались с ними и сели в джип, вдруг сказала:

– Я бы хотела взглянуть на твою мастерскую, если ты не против.

Гаэль была милой, умной, симпатичной. Почему бы и нет?.. Он ведь не давал обета целомудрия. И хорошенькие двадцатичетырехлетние девушки не каждый день вешались ему на шею. Действуй, Шиб!

Он предложил ей на выбор «Десле» или коньяк,

– Коньяку, если можно.

Себе он тоже налил. Коньяк был хорош – подарок графини Ди Фацио.

Пока Гаэль потягивала напиток, Шиб подошел к музыкальному центру и поставил саундтрек «In the Mood for Love»[18].

– А сам фильм тебе нравится? – спросил он.

– Очень. А тебе?

– Да, отличный. Потанцуем?

Позже, когда Гаэль лежала, расслабленно вытянувшись рядом с ним в полумраке комнаты, а он курил, она вдруг спросила:

– А на спине у нее были синяки?

– Что?

– У той девочки были синяки на спине?

– Да, а что?

– Это часто доказывает, что дети стали жертвами домашнего насилия. Такие синяки редко появляются в результате падения. Даже если бы ребенок захотел причинить себе вред, он бы туда не дотянулся. Дай мне, пожалуйста, сигарету.

Шиб оцепенел.

– Что еще ты об этом знаешь? – спросил он.

– Достаточно, но мне не хотелось бы вдаваться в подробности. Слишком мрачно... У тебя еще будет доступ к телу?

– Да, наверное, – подумав, ответил Шиб. – Я могу сказать, что хочу в последний раз убедиться, все ли в порядке, до того как начнется панихида.

– Проверь девственную плеву, – помолчав, произнесла Гаэль.

Шиб подскочил, уронив пепел с сигареты.

–Что?!

– Проверь, так будет лучше. И для тебя тоже. Во всяком случае, не останется сомнений.

– Но это чудовищно!

– Слушай, это тебе двадцать четыре года или мне? Кстати, тебе сколько?

– Сорок два.

– Совсем старикашка! Меня трахнул старый негритос!

– Это ты меня трахнула. Несмотря на мое отчаянное сопротивление.

– Что-то я не заметила... Ладно, пусть так... Некоторое время они молчали. Деревянные ставни чуть поскрипывали на ветру. Слышался Шум моря– спокойный, ритмичный шорох набегающих волн.

– Ты и в самом деле думаешь, что нужно проверить?.. – спросил Шиб, засовывая окурок в пустую банку из-под пива, которая служила им пепельницей.

– Если тебя все это настолько беспокоит, то да, – ответила Гаэль, зевая. – О, черт, мне завтра вставать в шесть! В восемь начинаются занятия.

– Завтра же суббота.

– Ну и что? Будет вскрытие.

– Мы просто созданы друг для друга, – усмехнулся Шиб, обнимая ее. – Хочешь, я тебе покажу, что способен делать своим скальпелем?

– Нет, спасибо, ты меня и так всю выпотрошил. Лучше спой мне колыбельную.

Dos gardenias para ti
Con ellas quierodecir…[19]

## Глава 5

Панихида была назначена на пять вечера. Шиб притормозил перед въездными воротами в 16.30 и коротко вздохнул. У него раскалывалась голова, во рту был отвратительный вкус, несмотря на жевательную резинку. Он подхватил черный прямоугольный чемоданчик с металлическими застежками, попытался досчитать до двадцати, делая глубокие вдохи, но остановился на двенадцати, вышел из машины и позвонил.

Ему открыла Айша. Лицо осунувшееся, глаза запали.

– Ну и напились же мы вчера! У меня жуткое похмелье. А ты как?

Шиб кивнул.

– То же самое.

– А Гаэль нормально добралась до дома?

– Кажется, да, – уклончиво ответил Шиб.

– Ладно уж, не ври, она мне позвонила!

Ох уж эта женская привычка выбалтывать Друг другу все! Просто врожденный порок! Он шел следом за Айшей, гадая, какими могли быть комментарии Гаэль. «Ну, он пороха не изобретет...»,

«Милый, но немного вяловат...», «Он очень старался...» Последнее хуже всего. Как школьный ярлык: «Прилежный, но не слишком одаренный». Шиб пожал плечами. Не комплексуй, приятель, это еще не конец света.

Несколько машин уже стояли перед домом. Он узнал темно-синий «мерседес» Бабули.

– А кто еще приехал? – вполголоса спросил он.

– Да почти все собрались, кроме Кордье. Священник, чета Лабаррьер– это друзья, Шассиньоль – деловой партнер Жан-Юга – со своей фифой и Осмонды – соседи.

– А у Бланш нет родителей?

– Они умерли. У нее только старая тетка, прикованная к постели.

Шиб слегка тронул Айшу за руку и профессиональным жестом указал на свой чемоданчик.

– Мне нужно пройти в часовню. Тонкое лицо Айши исказилось.

– Последняя проверка, – объяснил Шиб. – Я не хочу, чтобы возникли проблемы. Это совсем ни к чему. Скажи им, что я там, и пусть пока никто не заходит, ладно?

– Но вдруг Андрие...

– Вряд ли кто-то из них захочет присутствовать при последнем туалете покойной, – перебил Шиб. – Скажи, что я присоединюсь к ним, когда все будет готово.

– Им это не понравится...

– Мне платят за работу, я ее выполняю. Часовня закрывается на ключ?

Они остановились у лепного портала.

– Внутри на стене висит ключ, но не знаю, подойдет ли он. Им никогда не пользуются. Грабители часовен– это, знаешь ли, редкость, – И Айша быстрыми шагами направилась обратно к дому.

Шиб толкнул дверь. В лицо ему пахнуло пылью, землей, холодом и старостью. Деревянные козлы были накрыты фиолетовым бархатом с золоченой бахромой. На них, прямо напротив алтаря, приготовленного для мессы, стоял стеклянный гроб.

Шиб закрыл за собой дверь, снял со стены большой старинный ключ и сунул его в скважину. Ключ повернулся. Отлично. Времени было мало. Он раскрыл чемоданчик, вынул оттуда коробку со специальной косметикой, натянул каучуковые перчатки с таким чувством, будто собирался совершить преступление. Поднял стеклянную крышку, которая показалась ему весом с тонну.

Элилу лежала на спине. Глаза закрыты. Белокурые пряди рассыпались вокруг головы, руки скрещены на груди, ноги плотно сжаты, губы склеены специальным клеем.

Шиб, с пересохшим от волнения ртом и колотящимся сердцем, стараясь не смотреть на закрытые глаза девочки, просунул правую руку между ее худеньких бедер. Ему снова захотелось убежать. Он слегка оттянул резинку трусиков, просунул пальцы внутрь.

Ты не можешь этого сделать, Шиб, ты не можешь сотворить такое с трупом маленькой девочки. Но нужно узнать...

Шаги по гравию. Стук хлопнувшей автомобильной дверцы. Скорее! Шиб просунул обтянутый перчаткой средний палец между застывших складок детского полового органа, которые казались сомкнутыми наглухо. Интересно, сколько лет тюрьмы можно получить за осквернение трупа?.. Лет пять?,.

Он нажал сильнее. Шаги приблизились. Послышался шум голосов. Быстрее, черт побери, быстрее!

Потом Шиб, сгорая от стыда, убрал руку, снова сдвинул ноги девочки, оправил на ней платье, опустил крышку гроба, быстро подошел к двери и бесшумно повернул ключ. Он едва успел стянуть перчатки и сунуть их в чемоданчик, как на пороге появился Жан-Юг Андрие со сжатыми челюстями.

– Айша сказала, вы решили произвести последний осмотр? – ледяным тоном спросил он.

– Да, я хотел убедиться, что все в порядке. Иногда... некоторые детали... Лучше все же...

По здешнему обычаю, он не закончил фразу. Андрие, кажется, успокоился.

– Она прекрасна, не правда ли? – прошептал он, слегка кивнув в сторону гроба. – О, боже мой, какой красавицей она могла бы стать!

Жан-Юг с трудом подавил рыдания, тело сотрясла дрожь, и он покинул часовню, шагая как робот.

Шиб остался стоять с пылающим лицом.

Элилу не была девственницей! Он не обнаружил плевы. У девочки восьми лет! Как такое могло случиться? Врожденный недостаток? Разрыв вследствие падения? Или катания на пони?..

Ее изнасиловали, вот в чем дело. Кто-то изнасиловал ее и убил.

Сообщить в полицию? У Грега наверняка есть связи в комиссариате– Но что сказать?

– Здравствуйте, месье Морено.

Он едва не наткнулся на Бланш, мертвенно-бледную, в темно-синем шелковом платье, как обычно, – почти без грима и украшений. Ее плечи были сгорблены, глаза опущены на маленький золотой крестик на шее.

– Мой кузен, отец Дюбуа, – продолжала она, указывая на невысокого худощавого человечка со строгим лицом, в темно-сером костюме, с серебряным крестиком, прикрепленным к лацкану пиджака.

Священник слегка склонил голову, не говоря ни слова. Шиб машинально отметил, что глаза и волосы у него тоже серые. Над воротничком с острыми краями выступало адамово яблоко. Тонкие губы, казалось, не умели улыбаться. Больше напоминает не педофила, а гестаповца в отставке, подумал Шиб. В этот момент с ним поздоровалась Бабуля. Веки у нее опухли от слез, в руке она комкала платок. Потом Бланш познакомила Шиба со своими друзьями Лабаррьерами, супружеской четой лет под пятьдесят – оба холеные, здоровые, розовощекие, безукоризненно одеты и причесаны, на ней изящные украшения, на нем галстук от Брейера. Чета Осмонд, соседи, примерно того же возраста, выглядели не столь безупречно. У Джона Осмонда оыло пивное брюшко, у его жены Клотильды– нос в красноватых прожилках. Оливково-зеленый костюм Джона делал его похожим на фермера, а плохо скроенное бесформенное платье Клотильды придавало ей вид монашки в мирской одежде. Что касается Шассиньоля и его спутницы, тут был совсем другой коленкор. Реми Шассиньоль, деловой партнер Андрие, выглядел как типичный преуспевающий бизнесмен с бульдожьей хваткой– уверенный в себе, одетый в баснословно дорогой костюм от Жиля Массона, с густой темной шевелюрой, серо-стальными глазами и орлиным носом. Его «фифа», как выразилась Айша, была обладательницей огромного бюста и мощного зада. Вся эта роскошь была втиснута в узкое укороченное темное платьице, явно от дорогого модельера. Длинные белокурые волосы женщины ниспадали на плечи, пухлый влажный рот был слегка приоткрыт, словно она пребывала в постоянном восхищении.

Вежливые рукопожатия, легкие улыбки, пара фраз, произнесенных вполголоса, кивок головой в знак скорби и сострадания...

Шарль держался чуть в стороне, глаза у него покраснели– очевидно, он тоже плакал, – руки были скрещены на груди. Юноша стоял очень прямо: в своем темном костюме со стрижкой бобриком он был точной копией отца. Смерив Шиба взглядом, Шарль решил не здороваться с ним.

– Выпьете что-нибудь? – Голос Бланш прозвучал из-за его спины.

– Я бы выпил воды, спасибо.

Она сделала знак человеку в белой куртке – одному из нанятых на сегодня слуг, о которых говорила Айша.

Бланш... Он наблюдал за изящной линией ее затылка. Положить руку, привлечь к себе, защитить. Защитить от чего? От кого? От Смерти? Смешно...

Или от правды, которой она не знает? Что кто-то надругался над ее ребенком? Сможет ли он сказать об этом? Нет. Значит, пусть убийца остается на свободе? Да. Потому что нет полной уверенности—только смутные подозрения.

А вдруг он ошибся? Шиб залпом осушил бокал минеральной воды. Нужно позвонить Гаэль. Он подумал, нельзя ли на некоторое время незаметно отлучиться и позвонить прямо сейчас, но тут отец Дюбуа кашлянул.

– Дамы и господа, не угодно ли вам следовать за мной...

Шиб заметил легкую тень испуга, промелькнувшую на лице спутницы Шассиньоля, имени которой он не расслышал. Что-то вроде Винни. Про себя он окрестил ее Винни-Пушкой– выпирающие из-под платья телеса и впрямь напоминали пушечные ядра. Бабуля прижала руку к груди, затянутой в серый английский костюм, и глубоко вздохнула. Шарль подошел к ней и положил свою большую руку рано развившегося подростка на ее запястье, усеянное старческой пигментацией. Она, вымученно улыбаясь, погладила его по голове. Бланш, склонив голову, кусала пальцы. Андрие обнимал ее за плечи. Осмонды мрачно уставились в землю, Лабаррьеры, напротив, демонстративно подняли очи горе.

Маленькая процессия подошла к часовне в полной тишине, нарушаемой лишь хрустом гравия под ногами. Шиб медленно и глубоко дышал, пытаясь успокоить взвинченные нервы.

Потом все вошли в часовню и расселись на натертых воском скамейках. Каждый из присутствующих невольно вытягивал шею, стараясь получше рассмотреть стеклянный гроб и лежавшее в нем тельце. Потом Винни-Пушка спрятала лицо на мускулистой груди Шассиньоля. Ноэми Лабаррьер перекрестилась. Клотильда Осмонд принялась листать молитвенник, который положила перед собой. Бабуля, сидя рядом с сыном, вытирала платком глаза. Бланш, дрожа всем телом, вцепилась в хрупкое дерево скамеечки. Мужчины сидели, устремив взгляды перед собой, застыв, как часовые. Отец Дюбуа надел фиолетовую епитрахиль и прошел к алтарю.

В этот момент вошли дети – друг за другом, под предводительством Айши с искаженным от горя лицом: Энис, Аннабель с заплаканными глазами, Луи-Мари в синем блейзере, мрачный и торжественный. Мертвенно-бледный Шарль замыкал шествие. Они сели на специально оставленную для них скамейку– позади родителей, прямо напротив Шиба. Айша села рядом с маленькой Энис на руках.

– Дорогие братья и сестры, мы собрались здесь...

– А почему Элилу в стеклянном ящике? – прохныкала Знис.

– Ш-ш-ш, моя радость, во время мессы нельзя разговаривать, – обернувшись, прошептал Андрие и приложил палец к губам.

– Мы собрались здесь при очень печальных обстоятельствах...

– Я хочу писать!

–Заткнись! – прошипел Луи-Мари. – Заткнись, а то получишь!

– Ты плохой! Я все расскажу маме! – со слезами прошептала Энис и прижалась к Айше, которая тоже была на грани слез.

–... Элизабет-Луиза, чья чистая и невинная душа теперь пребывает...

«Чистая и невинная»... Шиб инстинктивно сжал кулаки.

–... наша скорбь...

Внезапно послышались рыдания. Это оказалась Винни-Пушка. Закатив глаза, она прошептала:

– Простите, – и шумно высморкалась.

Бабуля, прямая как палка, бросила на нее уничтожающий взгляд. Осмонды теперь упорно смотрели в пол. Поль Лабаррьер закрыл глаза. Ноэми не сводила глаз с алтаря– наверняка хотела во всех подробностях рассмотреть прозрачный гроб.

Шиб заметил, как дрожат руки у Шарля. Он больше не плакал, но лицо его побагровело. У Луи-Мари лицо было застывшим, как у статуи, веки полуопущены, губы плотно сжаты. Аннабель ерзала из стороны в сторону, и зубы у нее постукивали. Энис, прижавшись к Айше, сосала большой палец. Ее широко распахнутые глаза были похожи на блюдца.

Бланш, казалось, вот-вот упадет в обморок. Ее тело сотрясала непрерывная дрожь.

–... ибо мы верим в воскрешение...

«Только не я, – подумал Шиб. – Нет, мясники и служащие похоронных бюро не верят в воскрешение».

– Помолимся! «Отче наш, иже еси на небесех...»

Послышался слабый хор нестройных голосов. Шиб открывал рот, стараясь делать это одновременно с остальными, но не произносил ни слова. Он не любил молиться. Он заметил, что Шарль тоже молчит и даже не открывает рта, устремив глаза на деревянного Христа над алтарем. Во взгляде его читались гнев и озлобление. К кому он испытывал эти чувства? К жестокому Богу?

Дюбуа поднял гостию, потом дароносицу с церковным вином. «Сие великое таинство веры» – а заодно и смерти, подумал Шиб, который не мог удержаться, чтобы не смотреть на Элилу, такую смирную в своем стеклянном футляре. Луи-Мари тоже смотрел на нее, что-то шепча, Когда Шибу удалось разобрать его слова, он чуть не подскочил. Мальчишка явственно произносил: «Fuck you!» Кому он это? Шибу? Священнику? Богу? Или тому, кто убил его сестру? Шиб, ты спятил! Если бы он знал имя, то уж наверняка сказал бы родителям, ведь так? Разве что его собственный отец и есть тот самый насильник-убийца... Но вообразить себе Жан-Юга, который сначала насилует дочь, а потом сворачивает ей шею, как цыпленку, было совершенно невозможно,

Все потянулись к причастию, кроме Шассиньоля, Клотильды Осмонд, Айши и – как ни странно – Бланш, которая тоже осталась сидеть со склоненной головой,

Андрие склонился над ней, слегка обнял за плечи и что-то прошептал.

Никакой реакции. Он произнес уже громче:

– Бланш, идем.

Она вновь коротко вздрогнула.

– Оставь меня!

Он сжал кулаки и отошел. На скулах у него выступили красные пятна. Бабуля удивленно обернулась к ним:

– Что случилось, Бланш?

Никакого ответа, Бабуля с напряженным лицом села на место. Винни-Пушка споткнулась, не дойдя до алтаря, и ухватилась за Поля Лабаррьера. Ноэми Лабаррьер тихо всхлипывала, мелкие слезы катились по ее загорелым щекам пятидесятилетней женщины, сохраняющей приличную форму. Интересно, она хорошо знала Элилу? Или плакала из сочувствия к родителям? Шассиньоль, сидя на скамейке, принялся кашлять и сморкаться. Айша повернулась к нему с полными слез глазами. Он положил руку ей на плечо и так крепко сжал в знак сострадания, словно это была сама Бланш. Энис задремала, на ее подбородок стекала тоненькая струйка слюны. Аннабель, слишком маленькая для причастия, оставалась на месте и ударяла ногой по стоявшей впереди скамейке, но не так громко, чтобы это услышали.

Отец Дюбуа вновь заговорил. Все встали, сложив ладони перед собой. Шиб молился об одном – чтобы все поскорее закончилось, чтобы несчастное тельце, выставленное на всеобщее обозрение, наконец-то оставили в покое, чтобы прекратили эту пытку!

Айша, держа Энис на руках, попыталась заставить Аннабель подняться, но та лишь недовольно надула губы. Однако от оплеухи Шарля тут же вскочила, красная от злости. Луи-Мари бросил на нее ледяной взгляд, и она тут же притихла. Бланш тоже поднялась и сложила руки для молитвы. Она дрожала так сильно, что исходившая от нее вибрация, казалось, передавалась всем. Андрие всхлипнул. Рука его вцепилась в спинку скамейки, костяшки пальцев побелели.

– «Даруй им, Господи, вечный покой, и пусть вечный свет воссияет для них».

Свет, которого они не увидят. Покой, которого будет слишком много... Телесная оболочка, наполненная асептической жидкостью, ты действительно вознеслась к ангелам?

Заиграла музыка. Орган, разумеется. Неизбежный «Реквием» Моцарта. Рыдания усилились. Ноэми Лабаррьер спрятала лицо в вышитый носовой платок. Винни-Пушка торопливо направилась к выходу, спотыкаясь на ходу. Шассиньоль бросил на нее презрительный взгляд, одновременно утирая набежавшую слезу. Джон Осмонд побагровел. Клотильда промокала платком глаза. Бабуля уткнулась лицом в плечо сына, сотрясаясь от рыданий. Потом она повернулась к Шарлю и сжала ему запястье. Попыталась обнять Луи-Мари, но тот уклонился. Погладила по щеке Аннабель, которая тут же разревелась во весь голос. Жан-Юг взял ее на руки. Отец Дюбуа тем временем благословлял гроб.

–... и да пребудет на вас милость Господня...

«Ite, missa est»[20]. Живым не оставалось ничего другого, кроме как продолжать жить.

Андрие взял Бланш под руку и увлек ее к выходу. Она пыталась слабо сопротивляться, но потом последовала за ним, повернув голову назад, туда, где оставалась лежать в вечных сумерках ее дочь.

Остальные тоже направились к выходу. Снаружи начинало темнеть. Пахло цветущим жасмином. Было ветрено. Солнце опускалось за горы. Высоко в небе пролетел самолет, оставляя тонкий белый след. Бланш, проходя мимо Шиба, слегка коснулась его бедром. Айша повела младших детей к дому, за ней медленно двинулись остальные. Винни, прислонившись к «BMW» Шассиньоля, тяжело переводила дыхание. Краска на ее лице растеклась. Ноэми, не говоря ни слова, обняла Бланш и прижала ее к себе. Поль Лабаррьер неловко стиснул плечо Андрие. Бабуля опиралась на Шарля, который казался шестнадцатилетним стариком. Луи-Мари ожесточенно пнул ногой камень, отшвырнув его. Шиб не знал, что ему делать. Любые слова утешения были неуместны. Неожиданно он подумал: а где, интересно, похоронен другой ребенок, малыш Леон? Бланш упоминала о каком-то семейном захоронении. Склеп под часовней? Но, черт возьми, Шиб, какое тебе дело? Уж не собираешься ли ты выкопать его и проверить, не надругались ли над ним, перед тем как утопить?

– Вы проделали великолепную работу, месье Морено.

Он обернулся. Перед ним стоял отец Дюбуа. На его тонких губах было некое подобие улыбки.

– Гм...

– Они очень хотели, чтобы она осталась такой же, как при жизни– милым, веселым ребенком, – мелодичным голосом продолжал Дюбуа.

Ну что ж, если ему кажется, что у этого вампиреныша в гробу веселый вид, тем лучше.

– Это тяжелое испытание... – произнес Шиб, слыша себя как бы со стороны.

– Жизнь– это дар Божий, которым человек, увы, не может полностью распоряжаться, – отозвался Дюбуа. – Простите, меня зовет Жан-Юг.

– Вы верите в оживших мертвецов?

На сей раз это оказался Луи-Мари, бледный и встревоженный. Странный вопрос для четырнадцати лет!

– Нет. Совершенно не верю. Мертвые никогда не оживают. Потому что они мертвые. Поверь, я знаю, о чем говорю, – со вздохом добавил Шиб.

– Это вы бальзамировали сестру? – спросил Луи-Мари.

– Да.

– Она похожа на куклу. На мясную куклу, – добавил мальчишка с гримасой отвращения.

Черт возьми, ну и выраженьице!

– А еще она выглядит злой.

– Тебе так кажется просто потому, что она больше не улыбается, не разговаривает, понимаешь? Но она уже никогда не проснется. В этом можешь быть уверен.

– Надеюсь, – ответил Луи-Мари, видимо все же не до конца успокоенный.

– Луи-Мари! – позвала Бабуля.

Он слегка пожал плечами и быстро отошел.

## Глава 6

Поминальная трапеза была устроена в одной из гостиных– просторной комнате со стенами цвета охры и сверкающим паркетным полом. В центре стоял большой стол, заставленный всевозможной снедью. На стенах– несколько картин прерафаэлитов, в вазе китайского фарфора– букет белых камелий, вокруг стола– стулья из кованого железа. Можно подумать, что находишься в старинном итальянском дворце, подумал Шиб, осторожно проводя рукой по высокой амфоре, рядом с которой лежали пяльцы для вышивания.

Слуги расставляли приборы и откупоривали бутылки. Шиб взял квадратную желтую керамическую тарелку и такой же стакан. Никто из гостей, кажется, не испытывал особого голода, но все старательно накладывали себе еду и казались совершенно поглощенными этим занятием. Бланш стояла у высокого французского окна. Шиб проследил за ее взглядом и понял: она смотрит в сторону часовни.

Жан-Юг пил ледяное мюскаде, один бокал за Другим, и ничего не ел. Бабуля осторожно притронулась к его руке, и он со вздохом отставил бокал в сторону.

– Я уложила Энис, она устала, – сказала Айша, обращаясь к Бланш, и та рассеянно кивнула.

Айша вышла, бросив быстрый взгляд в сторону Шиба, Аннабель, усевшись верхом на стул, играла с консолью. Оба мальчика куда-то исчезли.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

У древнеегипетских жрецов-бальзамировщиков считалось, что в половом органе заключена жизненная сила человека, поэтому при мумифицировании тела его полагалось отрезать, чтобы мумия не могла вставать и ходить. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Шиб, по-французски– «chib», сокращение от слова «chibre» – что-то вроде «хрен моржовый»

3

Один из известнейших саксофонистов эпохи свинга, виртуозный импровизатор

4

Настоящее имя– Элеонора Харрис. Знаменитая джазовая певица.

5

Американский дирижер, пианист и композитор, автор мюзикла «Вестсайдская история».

6

Амон-Ра – бог солнца, один из наиболее почитаемых в Древнем Египте.

7

Blanch(фр.) – прилагательное «белая»; аналог русского имени Светлана.

8

Здесь: жаркая мочка (исп.).

9

Знаменитый голливудский комический дуэт.

10

Древнеегипетский бог, покровитель жрецов-бальзамировщиков, проводник души в царство мертвых.

11

Популярная мелодия конца 90-х годов.

12

Ироничное сравнение с героиней фильма «Лара Крофт– расхитительница гробниц».

13

Имеется в виду древнеегипетский бог Гор, изображавшийся в виде человека с головой сокола.

14

Берберская народность в горных регионах Северного Алжира.

15

Провансальский чесночный соус.

16

Старинная игра на юге Франции.

17

Из древнеегипетской «Книга мертвых».

18

«Любовное настроение» (англ.). Знаменитый фильм южнокорейского режиссера Бон Карвая, отмеченный призами в Каннах в 2000 г.

19

Две гардении в дар тебе Я принес неспроста... (исп.).

20

Ступайте, мееса окончена (лат.). Слова, произносимые в конце католического богослужения.