Гарри Гаррисон
Крыса из нержавеющей стали появляется на свет

Как только я подошел к парадной двери центрального банка Бит О'Хэвен, она почувствовала мое присутствие и приветливо распахнулась, приглашая войти. Я проворно шагнул внутрь и остановился, оказавшись все же не так близко к двери, чтобы она не смогла закрыться позади меня. Пока ее створки скользили друг к другу, я вытащил из сумки многофункциональный аппарат и провел им по периметру дверного проема, когда они полностью закрылись. Я засек время по табло, когда наведывался в банк в прошлый раз, так что точно знал, что у меня имеется 1,67 секунды, чтобы сделать все необходимое. Времени достаточно. Аппарат зажужжал и засветился ярким пламенем, надежно заварив двери по всему периметру. После этого дверь только и могла, что беспомощно жужжать, не двигаясь с места, пока что-то там в ее механизме не замкнуло, и она, затрещав и заискрившись, совсем не затихла.

– Порча банковской собственности – преступление. Вы арестованы.

Как и полагается, банковский робот-охранник вытянул вперед свои огромные, механические руки, попытавшись схватить меня и удержать до прибытия полиции.

– Как-нибудь в другой раз, говорящая развалюха, – огрызнулся я, втыкая ему в грудь иглу свинобраза мощностью триста вольт и множество ампер. Достаточно, чтобы организовать небольшое короткое замыкание. Дым повалил из всех стыков робота, и он рухнул на пол с подобающим его массе грохотом. Рухнул он позади меня, так как я в это время уже проскочил вперед, отстранив плечом пожилую даму, которая стояла перед окошком кассира. Я вытащил из своей сумки огромный автомат и, выставив его на кассира, прорычал свое приказание.

– Жизнь или кошелек, сестрица. Наполни-ка эту сумочку зелеными.

Очень выразительно, хотя мой голос дрогнул слегка, и последние слова прозвучали немного пискляво. Кассир заулыбалась в ответ на это и самым наглым образом попыталась увернуться от ответа.

– Проваливай отсюда, сынок. Это тебе не…

Я нажал на курок, и безотказный автомат прогудел у нее над самым ухом. Я не убил ее, хотя вполне мог бы. Она, закатив глаза, медленно соскользнула под кассу.

Вам не так-то просто будет одержать верх над Джимми ди Гризом! Одним прыжком я оказался на стойке и, размахивая автоматом, крикнул оставшимся служащим, которые смотрели на меня широко открытыми глазами:

– Отступите назад – все вы! Быстро! Мне не хочется, чтобы кто-нибудь из вас нажал на беззвучную сигнальную кнопку. Вот так-то. Ты, льстивый колобок, – я махнул толстому кассиру, который всегда игнорировал меня в прошлом. Сейчас он был весь внимание. – Наполни эту сумочку зелеными, крупными купюрами, и прямо СЕЙЧАС.

Он делал все так быстро, как только мог, неумело шаря руками и покрываясь холодным потом. Клиенты и персонал стояли вокруг в нелепых позах, парализованные страхом. Дверь в контору директора оставалась закрытой, это значило, что его скорее всего нет на месте. Пухлый набил сумку банкнотами и протянул мне. Полиция не появлялась. У меня был прекрасный шанс успешно завершить дело. Я шепотом пробормотал какое-то грязное ругательство и ткнул пальцем в один из мешков, заполненных монетами.

– Выгружай мелочь и заполняй сумку, – приказал я насмешливым и в то же время ворчливым голосом.

Он с готовностью повиновался, и вскоре сумка была заполнена. И снова никаких признаков полиции. Могло ли так быть, чтоб ни один из этих служащих при деньгах идиотов не нажал на сигнальную кнопку. Наверное, могло. Нужно было срочно что-то предпринять.

Я потянулся и сгреб еще один мешок с медью.

– Давай, клади сюда зеленые тоже, – приказал я, бросая мешок кассиру.

Сделав это, я все же дотянулся локтем до сигнальной кнопки. Бывают в жизни дни, когда все приходится делать самому. Это произвело желаемый эффект. К тому времени, когда третий мешок был наполнен купюрами и я, шатаясь под их тяжестью, зашагал к двери, появилась полиция. Одна полицейская машина врезалась в другую (внезапное появление полиции редко в этих краях), но в конечном итоге они рассортировались по местам и выстроились снаружи, с автоматами наготове.

– Не стреляйте, – пропищал я. С неподдельным страхом, потому что вид большинства из них не вызывал никакого веселья. Они не могли меня слышать через стекло, но видеть могли прекрасно.

– Это холостые патроны, – выкрикнул я. – Смотрите!

Я приставил дуло автомата к виску и нажал курок. Из дымового генератора повалили подобающие ситуации клубы дыма, и звукового эффекта от выстрела было достаточно, чтобы у меня загудело в ушах. Я повалился на пол позади стойки, подальше от их устрашающего взгляда. По крайней мере теперь не должно быть пальбы. Я терпеливо подождал, пока они накричатся и наругаются вдосталь и в конце концов выломают дверь.

Если вы находите, что все мною рассказанное сбивает вас с толку – если это так, вашей вины здесь нет. Одно дело взять банк, и совсем другое

– сделать это так, чтобы быть уверенным, что тебя поймают. Зачем, спросите вы, зачем нужно было совершать такую глупость? Буду счастлив вам обо всем рассказать. Чтобы понять, что мною двигало, вам нужно понять, что из себя представляет жизнь на этой планете – и какова была здесь МОЯ жизнь. Позвольте мне объяснить.

Бит О'Хэвен была основана несколько тысячелетий назад какой-то экзотической религиозной сектой, которая с тех пор успела, к счастью, кануть в Лету. Они прибыли сюда с другой планеты. Говорят, что это была Земля, которая, по слухам, является родиной всего человечества, но я сомневаюсь в этом. Во всяком случае, дела у них шли не так уж хорошо. Может быть, бесконечный труд был слишком непосилен для них – надо думать, что и в прежние времена жизнь не была сплошным праздником. Об этом нам постоянно напоминают наши учителя, особенно когда хотят подчеркнуть, насколько испорчена нынешняя молодежь. А нам удается не рассказывать им о том, что и они должны быть испорчены, ведь за последнее тысячелетие жизнь здесь практически не изменилась. Для людей планета была непригодна, даже более того, опасна для жизни. Весь растительный мир представлял собой чистейшую отраву для человеческого организма, и нужно было полностью очистить планету от него, чтобы можно было выращивать съедобные культуры. Местная фауна тоже была непригодна для пищи, да к тому же имела безобразнейшие когти и зубы, царапающие и кусающие всех подряд. Звери были ужасно упрямы. Они так плохо приручались, что обычным коровам и овцам не оставалось никакой надежды на долгую жизнь. Но в конце концов тщательный отбор селекционеров сделал свое дело, в результате чего появился свинобраз. Если сможете, представьте себе – огромный свирепый боров весом с тонну, с острыми клыками и подлым несговорчивым нравом. Картину завершают длинные острые иглы, покрывающие создание сплошь, словно какого-то безумного дикобраза. Как ни странно, но замысел заработал; раз уж фермы до сих пор продолжают выращивать свинобразов в таком количестве, он просто обязан работать. И Копченые Окорока Свинобразов с Бит О'Хэвен прославились на всю вселенную. Но вы не встретите гостей из Галактики, спешащих посетить нашу планету. Я вырос здесь, я знаю. Наше обиталище настолько скучно и однообразно, что нагоняет тоску даже на свинобразов. Но самое смешное, что, как мне кажется, только я один это и замечаю. А на остальных просто забавно было смотреть. Моя мамочка всегда думала, что это возрастные переживания, и сжигала в моей спальне иглу свинобраза, народное средство от вышеупомянутого. Папочка всегда опасался, что это признаки начинающейся шизофрении и повадился ежегодно таскать меня к доктору. Доктор не смог найти никаких нарушений, и по его теории выходило, что я скорей всего потомок первых поселенцев, атавизм на теле современного общества. Но все это было много лет назад. С тех пор как папаша выкинул меня из дома в пятнадцать лет, я не был больше замучен родительским вниманием. Это случилось после того, как он проверил как-то ночью мои карманы и обнаружил, что денег у меня гораздо больше, чем у него. Мамочка полностью согласилась с ним и даже открыла мне дверь пошире. Думаю, что они были рады видеть меня в последний раз. Я, разумеется, был главным раздражающим фактором в их размеренной коровьей жизни.

Что я думаю по этому поводу? Думаю, что быть изгнанником не очень-то приятно и чертовски одиноко временами. Но я не думаю, что мне мог бы быть уготован иной путь. Он порождает свои определенные трудности, но из любого безвыходного положения всегда можно найти выход. Например, одна проблема, с которой мне удалось справиться, – это то, что меня вначале все время били ребята постарше. Это началось сразу же, как только я стал ходить в школу. Я совершил ошибку поначалу, дав им понять, что намного сообразительнее их. А раз так, получай синяк под глазом. Школьным драчунам это так понравилось, что они вставали в очередь, чтобы поколотить меня. И мне удалось разорвать этот порочный круг, только подкупив университетского учителя физкультуры, который научил меня рукопашному бою. Я ждал, пока по-настоящему не овладею всеми приемами, и лишь тогда нанес ответный удар. Затем я уложил своего главного соперника и продолжал молотить еще троих или даже больше головорезов, одного за другим. Стоит ли говорить, что после этого вся малышня превратилась в моих друзей, и они не уставали повторять, как потрясающе выглядело мое преследование шести самых отъявленных негодяев во всем квартале. Как я уже говорил, из любого безвыходного положения найдется достойный выход, а иногда и весьма приятный.

А где я взял денег, чтобы подкупить учителя? Не у отца, могу вас заверить в этом. Три доллара в неделю – вот и все мои карманные деньги, их хватало только на то, чтобы купить два Гаспофиза или небольшую плитку шоколада с наполнителем. Нужда, не жадность, преподнесла мне первые уроки экономики. Покупай задешево и продавай задорого, а прибыль оставляй себе. Конечно же, я ничего не смог бы купить, не имея никакого капитала, поэтому для накопления основного продукта мне пришлось прибегнуть к его бесплатному приобретению. Все дети стягивают в магазинах мелочевку. Все проходят через эту стадию, и обычно тяга к мелкому воровству выбивается навсегда, как только воришка оказывается пойманным. Я видел невеселые и плачевные результаты их провалов и решил провести сначала обследование рынка, изучить хронометраж и способы телодвижений, прежде чем вступить на путь мелкого жульничества. Самое главное не связываться с мелкими коммерсантами. Они знают весь свой ассортимент и крайне заинтересованы в том, чтобы он оставался в целости и сохранности. Лучше идти за покупками в большие универмаги. В таком случае вам придется опасаться только лишь местных сыщиков и сигнальных систем. Внимательное изучение того, как они работают, поможет вам придумать средство, чтобы обойти их. Одно из моих самых ранних и примитивных средств – мне просто стыдно раскрывать всю его простоту – я бы назвал его книга-ловушка. Я сконструировал коробочку, которая выглядела точно как книга. Только у нее дно было снабжено пружиной и легко поворачивалось внутрь. Все, что мне нужно было сделать, это просто положить книгу на ничего не подозревающую плитку шоколада, и она мигом исчезала из поля зрения. Это был довольно грубый и непродуманный прием, но я успешно применял его достаточно продолжительное время. Я уж было совсем собирался бросить его, придумав более совершенное приспособление, но вдруг осознал, что мне представляется весьма удобный случай покончить с ним самым благоприятнейшим образом. Нужно было проучить Смелли [Смелли (Smelly) – зловонный (англ.)]. Звали его Бедфорд Смиллингэм, но мы всегда называли его не иначе, как Вонючка. Как некоторые бывают прирожденными танцорами или художниками, другие рождаются для более скромных дел. Смелли был прирожденным доносчиком. Единственным удовольствием в его жизни было доносительство на своих одноклассников. Он подглядывал и следил и ябедничал. Ни один пустячный проступок его сверстника не был пустяковым для него и не был обойден его вниманием и не доведен до сведения администрации. Они любили его за это – что может дать вам представление о том, что за учителя нас воспитывали. И никто не мог поколотить его как следует без вреда для себя. Ему всегда верили на слово, и попадало в основном самим драчунам. Смелли сделал мне какую-то мелкую пакость, я уж и не помню, что конкретно, но этого было достаточно, чтобы возбудить во мне темные мысли и даже заставить разработать план действий. Хвастовство доставляет удовольствие всем мальчишкам, и я приобрел очень важный статус, притащив в свою компанию ловушку для сластей в виде книжки. Последовали охи и ахи, которые стали еще громче, когда я выделил часть содержимого книжки для угощения. Но я сделал это не только для того, чтобы поднять свой рейтинг, но и для того, чтобы удостовериться, что Смелли подслушивает нас. Мне до сих пор кажется, что все это произошло только вчера, и мне стало тепло от нахлынувших на меня вдруг воспоминаний.

– Это не только срабатывает – но я покажу вам, как это происходит. Пойдемте со мной в универмаг Мигс Мультисто!

– Неужели это возможно, Джимми?

– Возможно, возможно. Но только не всем табуном сразу. Двигайтесь по нескольку человек к магазину и стойте там где нибудь, чтобы вам был виден прилавок со сладкими плитками. Будьте там ровно в 15:00, и вы что-нибудь да увидите!

После этого я разогнал ватагу и стал наблюдать за кабинетом директора. Как только Смелли исчез за дверью, я со всех ног помчался в раздевалку и отпер его кабинку.

Сработано превосходно. Я даже горжусь собой, потому что это был мой первый преступный сценарий, который я приготовил для других. Они об этом и не подозревали. В назначенное время я подрулил к прилавку со сластями у Мингса, старательно не замечая своих заговорщиков, которые тоже изо всех сил старались делать вид, что не обращают на меня внимания. Совершенно расслабленным движением (ненапряженным жестом) я положил книгу на прилавок поверх конфет и нагнулся, чтобы завязать шнурок на ботинке.

– Попался! – закричал самый большой и сильный из них, хватая меня за воротник пальто.

– Держи его! – радостно вопил другой, сграбастав книгу.

– Что ты делаешь? – хрипло прокаркал я – мне оставалось только хрипеть, потому что пальто тесно сдавило мне горло, так как я оказался почти подвешенным на воротнике. – Вор, отдай мне мою книжку по истории, она стоит целых семь долларов, ее купила мне моя мамочка на деньги, которые она заработала, вытряхивая иглы свинобразов из их подстилок!

– Книжку? – здоровый хулиган ухмыльнулся. – Мы знаем, что это за книжка. – Он схватил обе обложки и рванул их. Книга открылась, и надо было видеть выражение его лица, когда из нее посыпались страницы.

– На меня наговорили, – пропищал я, расстегнув пальто и выпав из него, растирая одновременно ноющую шею. – И наговорил тот, кто хвастал, что использует данное приспособление для своих собственных гнусных целей. Он стоит вон там, его зовут Смелли. Хватайте его, ребята, покуда он не убежал!

Смелли только и оставалось, что стоять и изумленно таращить глаза, когда проворные руки его ровесников тесно сомкнулись вокруг него. Учебники рассыпались по полу, и коробка, имитированная под книжку, раскрылась, извергая из себя содержимое из сладких плиток с наполнителем. Это было просто замечательно. Слезы, и взаимные обвинения, и крики. А также прекрасный способ отвлечь внимание. Потому что в этот день я провел полевые испытания своего нового приспособления – Поглотителя Конфет Номер Два. Я долго и упорно работал над его изобретением, взяв за основу бесшумный вакуумный насос, камера которого находилась в моем рукаве. Я поднес руку к сахарным плиткам – фьють! – и первая из них исчезла из виду. Она осела где-то в моих штанах, или лучше сказать внутри отвратительнейших брюк-гольф, которые мы обязаны были носить в качестве школьной формы. Они висели на мне мешком и были прихвачены чуть выше лодыжки тугой эластичной резинкой. Сладкая плитка благополучно провалилась в них, за ней последовала другая, потом третья. Если бы я только мог остановить этот насос. Но слава богу, Смелли продолжал вопить и сопротивляться. Все внимание было приковано к нему, а не ко мне в этот момент, когда я никак не мог справиться с выключателем. Тем временем насос продолжал засасывать конфетки с наполнителем, и они, едва успевая проскакивать по рукаву, падали мне в штаны. В конце концов мне удалось выключить его, но если хоть кто-нибудь удосужился бы посмотреть в мою сторону! Пустой прилавок и разбухшие формы моих ног могли бы вызвать определенное подозрение. Но, к счастью, никто не удосужился. Я выскочил на улицу через вращающиеся ворота со всей быстротой, на которую был способен. Как я уже говорил, мне всегда приятно вспоминать об этом. Это, конечно, не объясняет, почему я сегодня, в день своего рождения, принял такое важное решение, как сорвать банк. И быть пойманным. Полиция наконец выломала двери и толпой ввалилась в помещение. Я поднял руки вверх над головой и приготовился встретить их с самой приветливой улыбкой.

День моего рождения – вот главная причина. Мой семнадцатый день рождения. Семнадцатилетие здесь на Бит О'Хэвен – это очень важный момент в жизни молодого человека.

Судья наклонился вперед и пристально посмотрел на меня, взгляд его не был злым и враждебным.

– Ну, а теперь, Джимми, давай расскажи мне, зачем тебе понадобилось разыгрывать эту глупую шутку.

Судья Никсон имел летний домик на реке, недалеко от нашей фермы, и я очень часто приходил к его младшему сыну, поэтому судья был со мной прекрасно знаком.

– Мое имя Джеймс ди Гриз, судья. Не нужно фамильярностей.

Можете себе представить, какая густая краска залила все его лицо. Огромный красный нос торчал, словно лыжный трамплин, и ноздри бешено раздувались.

– Тебе следует быть более почтительным в зале суда! Тебе предъявлены серьезные обвинения, мой мальчик, и лучше было бы, если бы ты держался в рамках приличия. Я назначаю Арнольда Фортескью, общественного защитника, твоим адвокатом…

– Мне не нужен адвокат – и уж в особенности я не нуждаюсь в услугах старика Скью, который так давно не может жить без спиртного, что на свете не осталось ни одного человека, который бы видел его хоть раз трезвым…

С галерки послышался чей-то серебристый смех, приведший судью в крайнюю ярость.

– Тишина в зале! – заревел он, ударив молоточком с такой силой, что отломилась ручка. Он бросил обломок через весь зал и сердито посмотрел на меня. – Ты испытываешь терпение суда. Адвокат Фортескью уже назначен…

– Только не мной. Отошлите его обратно в Муниз Бар. Я признаю себя виновным по всем статьям, и вверяю свою судьбу самому гуманному и справедливому суду на свете.

Он глубоко вздохнул, заметно вздрогнув при этом, и я решил его немного успокоить, пока его не хватил удар, и он не упал в обморок; тогда получится, что в ходе судебного разбирательства были допущены нарушения процессуальных норм, а это отнимет еще бог знает сколько времени.

– Прошу прощения, судья, – я опустил голову, чтобы скрыть едва сдерживаемую улыбку. – Но я совершил проступок и должен понести наказание.

– Ну, вот, так-то лучше, Джимми. Ты всегда был смышленым парнем, и мне просто не хотелось бы видеть, как пропадают зря все твои способности. Ты отправишься в исправительную колонию для подростков сроком не более, чем…

– Простите, ваша честь, – прервал его я. – Это невозможно. О, если бы я совершил мои преступления на прошлой неделе или даже в прошлом месяце! Закон очень строг в этом отношении, и мне не уйти от наказания. Сегодня день моего рождения. Мне уже семнадцать.

Я здорово сумел осадить его. Охрана терпеливо ждала, пока он набивал вопросы на своем терминале. Репортер местной газеты «Голос» в это время тоже усердно работал над своим портативным терминалом, загоняя в компьютер, наверное, целую историю. Судье не пришлось долго ждать ответов. Он глубоко вздохнул.

– Да, действительно. Твои данные говорят о том, что тебе сегодня семнадцать лет, ты достиг совершеннолетия. Теперь ты уже не малолетка и должен отвечать за все, как взрослый. Это безусловно предполагает тюремное заключение – если я не буду принимать во внимание смягчающие обстоятельства. Преступление совершено подзащитным впервые, он еще слишком молод и полностью осознает, что поступил неправильно. В наших силах сделать небольшое исключение, смягчить приговор или ограничить срок. Таково мое решение…

Меньше всего на свете мне хотелось бы сейчас услышать его решение. Дело обернулось совсем не так, как я планировал, совсем не так. Необходимо было что-то предпринять. И я предпринял. Мой вопль заглушил последние слова судьи. Продолжая вопить, я нырнул со скамьи подсудимых и, перекатываясь по полу, очутился на другом конце зала, прежде чем ошарашенная аудитория двинулась со своих мест.

– Ты не будешь больше писать обо мне всякие непристойности, ты – писака наемный, – закричал я. Затем я вырвал терминал из рук репортера и грохнул его об пол. Топча ногами шестисотдолларовую машину, я превращал ее в никому не нужный хлам. Я ловко уворачивался от него, прыгая вокруг, но ему все же удалось меня схватить и отшвырнуть к двери. Стоявший там полицейский попытался удержать меня – но тут же согнулся пополам, когда я двинул ему ногой в живот. Я мог бы наверняка сбежать, но побег вовсе не входил в мои планы. Я задержался у двери, неуклюже дергая ручку, пока кто-то не сгреб меня, и продолжал сопротивляться до тех пор, пока не был повален на пол. На этот раз на меня надели наручники, посадив на скамью подсудимых, и судья больше не называл меня «Джимми, мой мальчик». Кто-то нашел ему новый молоточек, и он размахивал им в моем направлении, словно желая размозжить им мою голову. Я рычал и старался выглядеть очень грубым и агрессивным.

– Джеймс Боливар ди Гриз, – нараспев произнес он. – Я приговариваю вас к максимальному сроку за то преступление, которое вы совершили. Исправительные работы в городской тюрьме до прибытия следующего корабля Лиги, после чего вы будете отосланы в ближайший лагерь для коррекции преступников. – Молоточек грохнул по столу. – Уведите!

Это мне понравилось больше. Я пытался вырваться из кандалов и изрыгал на судью проклятия, чтобы он не дай бог не проявил слабость в самый последний момент. Этого не случилось. Два дородных полицейских сгребли меня и как есть выволокли из зала суда, не слишком нежно впихивая меня в черный воронок. Только когда дверь за мною захлопнулась, я откинулся на сиденье, расслабился и позволил себе наконец-то победно улыбнуться. Да, победно, я это и имел в виду. Смысл всей операции как раз и заключался в том, чтобы быть арестованным и помещенным в тюрьму. Мне необходима была кое-какая профессиональная подготовка. В моем безрассудстве присутствовала стройная система. Очень рано в своей жизни, может с тех самых пор, когда я так успешно таскал из магазина сладкие плитки, я начал серьезно задумываться о карьере преступника. По многим причинам – хотя немаловажно было и то, что мне доставляло удовольствие быть преступником. Денежное вознаграждение было достаточно велико: никакая другая работа не оплачивалась так щедро за меньший труд. И, должен признаться, что я просто наслаждался чувством превосходства, когда мне удавалось превратить всех остальных окружающих меня людей в болванов. Кто-то скажет, что это все мальчишеские эмоции. Возможно – но от этого они не становятся менее приятными. В то же самое время передо мной стояли серьезные проблемы. Как я должен был готовить себя для будущего? Существовало много кое-чего получше шоколада с наполнителем, что можно было стащить. На некоторые вопросы я видел ясные ответы. Деньги, вот что мне было нужно. Деньги других людей. Деньги хранились взаперти, так что чем больше я узнаю о замках и запорах, тем больше у меня появится возможностей добраться до этих денег. Впервые в своей школьной жизни я энергично принялся за работу. Мои отметки взлетели так высоко, что учителя стали подумывать, что я не совсем безнадежен. Я делал такие успехи, что когда я выбрал профессию слесаря, они не переставали радоваться. Курс был рассчитан на три года, но я изучил все что нужно было знать, за три месяца. Я попросил разрешения для сдачи итоговых экзаменов. И получил отказ. Так не делается, объяснили мне. Я должен развиваться с такой же определенной последовательностью, как и все остальные, и через два года и девять месяцев получу свой диплом, покидая школу. И пополню ряды подневольных наемных работяг. Не очень-то заманчиво. Я попытался сменить курс обучения, но мне сообщили, что это невозможно. СЛЕСАРЬ – было высечено у меня на лбу, образно выражаясь, и это клеймо останется на мне на всю жизнь. Так они думали. Тогда я начал пропускать уроки и отсутствовал иногда по нескольку дней. Они ничего не могли с этим поделать, несмотря на строгие выговоры администрации, потому что я всегда появлялся на экзаменах и получал высшие отметки. Я просто обязан был их получать, потому что большинство навыков я приобрел, применяя их на практике. Моими заботами была охвачена довольно обширная территория, поэтому благодушные жители города и не подозревали, что их потихоньку обворовывают. Торговый автомат проглотит несколько серебряных монет сегодня, завтра заест кассу на стоянке машин. Практическая деятельность не только совершенствовала мои таланты, но и оплачивала мое образование. Не школьное образование, конечно, – по закону я мог оставаться здесь до семнадцати лет – я учился в свободное от занятий время. Так как я не мог найти учебников, которые ввели бы меня в мир преступлений, я изучал все, что могло пригодиться в работе. Я нашел в словаре слово ПОДЛОГ, что подвигло меня на то, чтобы заняться фотографией и печатанием. Так как искусство рукопашного боя уже сослужило мне хорошую службу, я продолжал заниматься до тех пор, пока не заработал Черный Пояс. Я не упускал из виду и техническую сторону выбранной мной профессии, и к шестнадцати годам я уже знал все, что можно было узнать о компьютерах – к тому времени я стал профессиональным инженером-микроэлектронщиком. Но все это очень хорошо само по себе. Что же дальше? Я и в самом деле не знал. Вот почему я решил преподнести себе на совершеннолетие небольшой подарочек. Тюремный срок. Хитро? Хитрее не бывает! Мне нужно было найти каких-нибудь уголовников – и где же их еще искать, как не в тюрьме? Уважительная причина, скажете вы. Попасть в тюрьму – это все равно что прийти домой, встретить наконец равных себе. Я буду слушать и учиться, а когда почувствую, что узнал достаточно, отмычка, спрятанная у меня в подметке, поможет мне выбраться оттуда. А сейчас я улыбался и ликовал от радости.

Вот дурачок – это был совсем не тот путь, который был мне нужен.

Мне обрили волосы, вымыли в ванне с дезинфицирующим раствором, надели на меня тюремную форму и ботинки – совершенно непрофессионально, потому что у меня хватило времени переложить отмычку и запас монет – затем у меня были взяты отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза, и я, наконец, был отправлен в свою камеру. Смотрите-ка, к моей великой радости, у меня был сосед. Теперь-то уж начнется мое образование. Это был первый день моей криминальной карьеры.

– Добрый день, сэр, – сказал я. – Меня зовут Джим ди Гриз.

Он посмотрел на меня и сердито проворчал:

– Чтоб ты пропал, щенок, – он продолжал ковырять пальцы на ноге, занятие, от которого я оторвал его своим приходом.

Это был мой первый урок. Вежливый обмен приветствиями, принятый снаружи, не был в чести за этими стенами. Жизнь была слишком груба – таков же был и язык. Мои губы искривились в усмешке, и я снова заговорил. Более резко на этот раз.

– Чтоб тебе самому пропасть, болван. Меня кличут Джимом. А тебя?

Я не был уверен насчет сленга, я почерпнул из его старых и не очень хороших видео, но тон я, очевидно, выбрал верно, потому что на этот раз он все же обратил на меня внимание. Он медленно поднял глаза, они были полны жгучей ненависти.

– Никто – говорю тебе еще раз, НИКТО – не разговаривает с Вилли Клинком таким образом. Я тебя порежу за это, щенок, и порежу очень здорово. Я вырежу свои инициалы на твоем лице. Выйдет прекрасная "V".

– Не "V", а "W", – поправил я, – Вилли пишется через "W".

Это еще больше вывело его из себя.

– Я знаю, как это пишется, я не идиот! – он просто закипел от ярости, шаря рукой у себя под матрацем. Он извлек оттуда кусок слесарной ножовки, и я успел заметить, что ее край был аккуратно заточен. Симпатичное орудие убийства. Он несколько раз подбросил его в руке, усмехаясь прощальной усмешкой, затем внезапно ринулся ко мне. Думаю, нет необходимости напоминать, что это не самый лучший способ подойти к Черному Поясу. Я отошел в сторону, поймал его за запястье, когда он пролетал мимо – затем подхватил его лодыжку и подбросил его кверху, так что он полетел прямо головой в стенку. Он потерял сознание. Когда же он пришел в себя, я сидел на своей койке и чистил ногти его ножом.

– Мое имя Джим, – произнес я, скривив губы в мерзкой ухмылке. – А теперь ты попробуй произнести его. Джим.

Он смотрел на меня, лицо его задергалось – и тут он вдруг заплакал! Я просто ужаснулся. Могло ли это быть на самом деле?

– Мне всегда доставалось от других. И ты не лучше. Превратил меня в посмешище. И отобрал у меня мой нож. Я целый месяц работал над этим ножом, пришлось заплатить десять долларов за сломанное лезвие…

Вспомнив о всех своих бедах, он вновь принялся всхлипывать. И тогда я увидел, что он старше меня на год-два, не больше – да к тому же намного беззащитнее меня самого. Таким образом, мое вхождение в уголовный мир началось с того, что я стал утешать его, подавать ему влажное полотенце, чтобы он утер свое лицо, вернув ему его любимый нож – и даже дав ему пятидолларовый золотой, чтобы он прекратил свое нытье. Я начал подумывать, что преступный мир вовсе не такой, каким я его представлял себе.

Нетрудно было выудить историю его жизни, наоборот, практически невозможно было заткнуть ему рот, когда он принялся изливать мне свою душу. Его переполняла жалость к самому себе, и он наслаждался возможностью раскрыться перед слушателем.

– Жалкий подлец, – думал я, но сохранял молчание, когда на меня полились его воспоминания. Отставал в школе, терпел постоянные насмешки, получал самые низкие отметки. Был слабым и часто попадал под руку местным драчунам, приобрел небольшой авторитет, только когда обнаружил – совершенно случайно, конечно, разбив бутылку – что тоже может быть хулиганом, если вооружится. Приобретя кое-какой статус, если не уважение, он стал использовать угрозу насилия и понемногу задираться. Все это подкреплялось демонстрацией вскрытия живых птичек и других мелких и беззащитных созданий. Затем быстрое падение авторитета, когда он порезал какого-то мальчишку и был пойман. Осужден и отправлен в подростковую колонию, освобожден, затем новые неприятности и опять колония. И вот наконец он здесь, в зените своей славы уличного бродяги с ножом, заключенный в тюрьму за вымогательство под угрозой насилия. Он выбивал деньги. Из ребенка, конечно же. Он никогда бы не решился запугивать взрослых. Разумеется, он не рассказывал мне всего этого, но все становилось очевидным само по себе после его бесконечных бессвязных жалоб. Я перестал его слушать и начал обдумывать, что делать дальше. Мне не повезло, в этом все дела. Должно быть, меня специально поместили с ним в одну камеру, чтобы держать меня в стороне от более матерых преступников, наполняющих эту тюрьму. Выключили свет, и я растянулся на своей койке. Завтра настанет мой день. Я встречу других заключенных, составлю о них свое мнение, найду среди них настоящих уголовников. Подружусь с ними и начну посещать курсы по преступной деятельности. Будьте уверены, я это сделаю. Я заснул счастливым сном, убаюканный хныканием и поскуливанием, раздающимися с соседней койки. Надо же было попасть с ним в одну камеру. Вилли был здесь исключением. Мой сосед просто проигравший и ничего больше. Утром все будет совершенно по-другому. Я надеялся на это. Небольшое беспокойство все же не давало мне уснуть еще некоторое время, но в конце концов я отбросил его. Завтра все будет прекрасно, да так и будет. Прекрасно. И никаких сомнений по этому поводу. Прекрасно…

Завтрак был не лучше и не хуже тех, что я сам готовил для себя. Я ел автоматически, прихлебывая слабенький кактусовый чай и упорно жуя какую-то размазню, поглядывая в то же время на другие столики. В помещении находилось около тридцати заключенных, и я неторопливо переводил взгляд с одного лица на другое со все растущим чувством разочарования.

Во-первых, большинство из них имело тот же бессмысленный взгляд, выражающий полнейшую тупость, что и мой сокамерник. Ну, хорошо, я допускал, что стены уголовного мира состоят из умственно отсталых и функционально расстроенных элементов. Но должно же здесь быть и что-то другое. Я не терял надежду.

Во-вторых, все они были достаточно молоды, не старше двадцати. Неужели здесь не было преступников постарше? Или склонность к совершению преступления чисто молодежная болезнь, которая выправляется очень скоро с помощью запущенной обществом корректирующей машины? В этом что-то должно было быть. Просто обязано. Я немного повеселел от этой мысли. Все эти заключенные – неудачники, это, очевидно, проигравшие непрофессионалы. Это становится ясным, как только вы об этом начинаете думать. Если бы они были мастерами своего дела, они никогда бы не попали сюда! От них не было никакой пользы ни обществу, ни им самим. Но они были полезны мне. Если они и могли помочь мне собрать незаконную информацию, они, вполне вероятно, могли свести меня с теми, кто мог это сделать. Через них я мог бы отыскать нити, ведущие к профессионалам на свободе, не пойманным до сих пор. Это именно то, что мне нужно было сделать. Подружиться с ними и выудить из них необходимую мне информацию. Еще не все потеряно. У меня не заняло много времени отобрать наилучшего кандидата из всей этой презренной толпы. Небольшая группа образовалась вокруг неповоротливого молодого человека, который щеголял со сломанным носом и изуродованным шрамами лицом. Даже его телохранители держались от него на некотором расстоянии. Он прогуливался с важным напыщенным видом, и все остальные мигом освобождали пространство вокруг него, когда он выходил на тренировочную площадку после ленча.

– Кто это такой? – спросил я Вилли, который приземлился на скамейку рядом со мной, усердно потирая свой нос. Он быстро заморгал, пока наконец до него не дошло, что за субъект привлек мое внимание, затем безнадежно замахал руками.

– Остерегайся его, обходи его подальше, он получил по заслугам. Стингер – убийца, так о нем говорят, и я в это верю. Да к тому же он чемпион по mudslugging [кулачный бой в грязи]. Вряд ли тебе стоит сходиться с ним.

Довольно интригующее начало. Я слышал кое-что об этом виде «спорта», но я всегда жил слишком близко к городу, чтобы увидеть его в действии. Я ни разу не слышал, чтобы что-то подобное происходило в округе, у нас всегда было полно полиции.

Очень жестокий спорт – и запрещенный – поэтому им могли наслаждаться только жители отдаленных фермерских городков. Зимой, когда свинобразы находятся в своих свинарниках, а зерновые убраны в закрома, им некуда девать свои крестьянские руки. Тогда-то и начинаются соревнования по mudslugging. Появляется какой-нибудь чужак и вызывает на бой местного чемпиона, обычного крестьянского парня с огромными мускулами. Их тайная встреча организовывается в каком-нибудь безлюдном месте – отдаленном амбаре или заброшенном коровнике, куда не допускаются женщины и куда приносят самогон в пластиковых бутылках, делаются ставки – и начинается сражение на кулаках. Заканчивается бой тогда, когда один из борцов не может подняться с земли. Спорт, не терпящий брезгливых слабаков и здравомыслящих трезвенников. Забава для веселых, крепких и подвыпивших здоровяков. И Стингер был одним из этих дюжих парней. Я должен был познакомиться с ним поближе. Это было довольно просто сделать. Я считал, что можно просто подойти к нему и поговорить, но заготовленные мною фразы были почерпнуты из отвратительных видео, которых я просмотрел великое множество за свою жизнь. Большинство из них посвящалось преступникам, каковые попадают в тюрьму, получив по заслугам. Вероятней всего, именно оттуда я и позаимствовал идею своей шальной выходки. Тем не менее, эта идея все еще казалась мне здравой. И я мог доказать это, поговорив со Стингером.

Обойдя двор кругом, я оказался совсем близко от него и его сопровождающих. Один из них сердито посмотрел на меня, и я поспешил ретироваться. Чтобы вернуться снова, когда тот повернулся ко мне спиной.

– Ты Стингер? – прошептал я краешком рта, отвернув от него голову. Должно быть, он насмотрелся тех же самых видеофильмов, потому что ответил мне в точно такой же манере:

– Да. Кто мною интересуется?

– Я. Я только что попал в это заведение. У меня есть что передать тебе с воли.

– Так говори.

– Только не там, где могут подслушать эти болваны. Мы должны остаться наедине.

Он взглянул на меня очень подозрительно из-под нависших бровей. Но все же мне удалось разжечь его любопытство. Он пробормотал что-то своим сопровождающим и зашагал прочь. Они остались позади, но продолжали метать в меня убийственные взгляды, когда я последовал за ним. Он прошел через двор к скамейкам – сидящую на одной из них парочку моментально сдуло, как только он подошел ближе. Я сел рядом с ним, и он пренебрежительно осмотрел меня с ног до головы.

– Говори, что собирался сказать, малыш, – и лучше что-нибудь хорошее.

– Это тебе, – сказал я, пододвигая к нему по лавке двадцати долларовую монету. – Послание исходит от меня и ни от кого больше. Мне нужна кое-какая помощь, и я готов заплатить за нее. Это первый взнос. Получишь намного больше, если договоримся.

Он презрительно фыркнул – но сгреб своими толстыми пальцами монетку и опустил в свой карман.

– Я не занимаюсь благотворительностью, малыш. Единственный чудак на свете, которому я помогаю – это я сам. А теперь убирайся…

– Послушай сначала, что я хочу сказать. Все, что мне надо – это компаньона, чтобы сбежать из тюрьмы вместе со мной. Через неделю. Интересное предложение?

На этот раз я сумел привлечь его внимание. Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза, холодно и самоуверенно.

– Я не люблю шутить, – сказал он, схватив меня за руку и вывернув ее. Было больно. Я мог легко освободиться из его тисков, но не стал этого делать. Если ему хотелось немного похвастать своей силой, пусть его.

– Это не шутка. Через восемь дней я буду на свободе. Ты тоже можешь там оказаться, если захочешь. Это твое решение.

Он пристально смотрел на меня еще некоторое время – затем отпустил мою руку. Растирая ее, я ждал, что он ответит. Я видел, что он размышляет над моими словами, пытаясь прийти к какому-нибудь решению.

– Ты знаешь, почему я нахожусь здесь? – спросил он наконец.

– До меня доходили кое-какие слухи.

– Если это слух о том, что я убил одного чудака, тогда это правда. Это был несчастный случай. У него была слишком слабая голова. И она разбилась, когда я по ней ударил. Они совсем уж было собрались замять это дело, но другой чудак проиграл мне кругленькую сумму в этом матче. Он должен был отдать мне деньги на следующий день, но он пошел в полицию вместо этого, посчитав, наверное, что это будет намного дешевле. Теперь они хотят отправить меня в дурдом и поработать над моей головой. Мне тут сказали, что после этого мне не захочется больше драться. Это мне не нравится.

Огромные кулаки сжимались и разжимались, когда он это говорил, и я вдруг понял, что борьба – это его жизнь, единственное, что у него хорошо получается. Именно это и восхищает в нем остальных, и за это его и хвалят. Если у него отнимут его способности – они могут с таким же успехом отнять и его жизнь. Я вдруг почувствовал внезапный прилив жалости, но не дал чувствам выплеснуться наружу.

– Ты можешь вытащить меня отсюда? – вопрос был очень серьезным.

– Могу.

– Тогда я в полном твоем распоряжении. Тебе что-то нужно от меня, я это знаю, в этом мире никто не делает ничего за просто так. Я сделаю все, что ты от меня потребуешь. Они прикончат меня, и от них нигде невозможно укрыться, если уж они действительно охотятся за тобой. Но я попробую. Мне нужно достать того парня, который засадил меня сюда. Я воздам ему должное. Одна прощальная встреча. Чтобы убить его, как он хотел убить меня.

Я не мог не вздрогнуть от его слов, настолько очевидным было то, что он говорил. Ясно до боли.

– Я вытащу тебя отсюда, – сказал я. И добавил к этому мысленное обещание, что прослежу за ним, чтобы не дай бог он не очутился слишком близко к объекту своего мщения. Я не собирался начинать свою новую преступную карьеру как соучастник в убийстве.

Стингер тут же взял меня под свое покровительственное крыло. Он потряс мне руку, чуть не раздавив пальцы своей мертвой хваткой, затем подвел к своим сотоварищам.

– Это Джим, – сказал он. – Обращайтесь с ним по хорошему. Все, кто обидит его хоть раз, будут иметь дело со мной. – Они расплылись в лицемерных улыбках, выражая тем самым свою любовь и преданность. Но мне было на это наплевать, по крайней мере, они не будут мне теперь надоедать. Я был под защитой этих мощных кулаков. Его рука опустилась на мое плечо, когда мы пошли прочь.

– Как ты думаешь провернуть это? – спросил он.

– Я расскажу тебе обо всем утром. А сейчас я доделываю последние приготовления, – соврал я. – Ну, пока. – И я отправился на осмотр окрестностей, сгорая желанием поскорей выбраться отсюда. Но совсем по другой причине, чем он. Он страдал жаждой мести, а я впал в уныние. Все они здесь были побежденными, абсолютно все, а мне хотелось бы думать о себе, как о победителе. И мне ужасно хотелось сбежать от них подальше, назад на вольный воздух. Следующие двадцать четыре часа я потратил на то, чтобы отыскать наилучший путь для побега из тюрьмы. Я мог открыть любые запоры внутри тюрьмы достаточно легко; моя отмычка прекрасно отпирала дверь нашей камеры. Единственной проблемой были электронные ворота, которые открывались во внешний двор. Будь у меня время и необходимые приспособления – я бы и их открыл. Но только не под пристальными взглядами охраны, которая стояла на смотровой вышке прямо под часами. Это был самый очевидный путь наружу, поэтому он был неприемлем. Мне нужно было иметь наиболее полное представление о планировке тюремного здания – поэтому необходима была более тщательная разведка.

Была уже глубокая ночь, когда я соскользнул со своей кровати. Никаких ботинок, мне нужно двигаться максимально тихо, три пары носков сделают свое дело. Работая бесшумно, я подложил под одеяло все имеющееся белье, чтобы кровать выглядела так, будто на ней кто-то спит, если кому-нибудь из охранников вздумается заглянуть в нашу камеру через решетку в двери. Вилли крепко спал, похрапывая во сне, когда я открыл запор и проскользнул в коридор. Похоже, не только он один наслаждался своим постельным часом, тюремные стены просто содрогались от звуков сипения и храпа. Ночные фонари были включены, и я был совершенно один на лестничной клетке. Осторожно посмотрев за угол, я увидел, что часовой на нижнем этаже занят своей тренировочной формой. Прекрасно, быть ему чемпионом. Бесшумно, словно тень, я прошмыгнул к лестнице и поднялся по ней на верхний этаж, который представлял собой ту же тягостную картину, что и нижний: камеры и ничего больше. И на следующем этаже то же самое, и еще выше. Это был последний этаж, и я не мог подняться выше. Я уж было собрался повернуть назад, когда мой взгляд уловил яркий металлический отблеск света в дальнем конце темного коридора. Кто не рискует, тот не пьет шампанского, как говорится. Я торопливо пробежал мимо зарешеченных дверей и спящих за ними арестантов

– к самой отдаленной стене. Ну, ну, что там у нас? Железные ступени, ведущие в темную бездну. Я ступил на первую из них и пропал в темноте. Последняя ступень находилась под самым потолком. Там же была и дверь, которая вела скорее всего на крышу. Металлическая, с металлическим каркасом и надежно закрытая, как я обнаружил, когда несколько раз как следует толкнул ее. Где-то должен был быть замок, но его не было видно в темноте. А мне необходимо было найти его. Обвив рукой железную ступеньку, я попытался нащупать пальцами замочную скважину в двери, но ее не было на обычном месте. Там вообще ничего не было. Я сделал еще одну попытку обнаружить запор, поменяв руки, потому что одна из них, казалось, уже выскочила из сустава – и с тем же результатом. Но ведь в двери ДОЛЖЕН быть замок. Я запаниковал и перестал соображать. Загнав все свои страхи обратно внутрь, я заставил работать свои мозговые клетки. Здесь должен быть какой-то замок или запор, или что-то в этом роде. Но на двери его не было. Тогда он мог быть на косяке. Я медленно протянул руку и пробежал пальцами по дверному проему. И сразу же нашел его. Какими же простыми бывают ответы, когда задаешь правильные вопросы! Я достал отмычку из кармана и вставил ее в замочную скважину. Несколько секунд, и она открылась. Еще через несколько секунд дверь люка оказалась откинутой, я вскарабкался наверх и закрыл ее за собой – с наслаждением втягивая прохладный ночной воздух. Я оказался на свободе! Стоя на крыше, да, конечно, но свободный духом по крайней мере. Звезды ярко светили у меня над головой, и их света хватало, чтобы осмотреть темную поверхность крыши. Она была плоская и широкая, с заградительными перилами на высоте колена, и сплошь усеянная вентиляционными и другими трубами. Что-то большое и громоздкое закрывало полнеба, и, когда я подошел поближе, я услышал звуки капающей воды. Цистерна с водой, прекрасно, а что же у нас внизу? Я заглянул сначала во внутренний двор, он был хорошо освещен и надежно охраняем. А что у нас позади? Это было намного интереснее, могу вас заверить. До внешнего двора было ровно пять этажей вниз, он был слабо освещен одним-единственным фонарем. Там валялись какие-то ненужные ведра, мешки и бочки, а во внешней стене находились тяжелые ворота. Запертые на замок, вне всякого сомнения. Но то, что закрыто человеком, человеком же может быть и открыто. Точнее сказать, мной. Вот и выход. Конечно, нужно было еще преодолеть спуск в пять этажей, но и тут можно было что-то придумать. Или, может, я нашел бы другой способ попасть во внешний двор. Времени для поисков было достаточно, еще шесть дней. Ноги мои замерзли, я весь продрог и захотел спать. За сегодняшнюю ночь я проделал довольно много. Даже жесткая тюремная койка казалась мне в этот момент очень притягательной. Осторожно и бесшумно я возвратился по своим следам назад. Опустил дверь и проверил, закрыта ли она, и спустился по ступеням на свой этаж… И услышал голоса впереди. Громкие и ясные. А самый громкий из всех принадлежал моему сокамернику Вилли. Я с ужасом взглянул на свою распахнутую дверь, тяжелые сапоги охраны, и рванул обратно, быстро поднявшись по ступенькам наверх. В моих ушах звенели, словно набатный колокол, слова Вилли.

– Я проснулся, а его нет! Я был совсем один! Его съели чудовища! Тогда я закричал. Спасите меня, пожалуйста! Тот, кто утащил его, пришел через закрытую дверь! В следующий раз он придет за мной!

Я вскипел от ярости к своему соседу-кретину, но близкая возможность быть пойманным тут же остудила мой пыл. Не раздумывая, я понесся прочь от голосов и суматохи. Вверх по лестнице, один пролет, другой… Повсюду вспыхнул свет, и завыли сирены. Заключенные проснулись и перекликались в своих камерах. Через мгновение они все окажутся у своих дверей, увидят меня, начнут кричать, и прибежит охрана. Скрыться некуда. Я это прекрасно знал, и мне не оставалось ничего больше, как бежать без оглядки. На самый верхний этаж – затем мимо тюремных клеток. Все они теперь были ярко освещены. И любой из арестантов мог меня заметить, и я знал наверняка, что они тут же донесут на меня, кто бы из этих малолеток меня ни обнаружил. На этом все и кончится. Высоко подняв голову, я прошмыгнул мимо первой камеры, мельком заглянув внутрь. Она была пуста. Так же как и все остальные камеры на этом этаже. Значит, у меня еще был шанс! Как обезумевшая обезьяна, я вскарабкался по металлическим ступеням и неуклюже вставил отмычку в замок. Внизу послышались голоса, они становились все громче, а также шаги двух караульных, поднимающихся по лестнице в противоположном от меня направлении. Но стоило только одному из них повернуть голову, и он тотчас бы увидел меня. Хотя все равно они меня увидят, как только дойдут до верхнего этажа.

Замок, щелкнув, открылся, и я выбрался через отверстие наружу. Растянувшись на крыше, я тихонько опустил дверь. Успев заметить двух толстых караульных, повернувших в мою сторону, когда люк закрылся. Видели ли они это? Сердце стучало у меня в груди, словно сумасшедший ударный инструмент, а я, глотнув воздуха, стал ждать крики «тревога». Но их все не было. Я все еще находился на свободе. Глоток свободы! На меня вдруг напала тоска. Я мог свободно лежать на крыше, дрожа от страха и от холода, свободно сидеть, съежившись, и ждать, пока меня найдут. Поэтому я лежал и дрожал, испытывая жалость к самому себе целую минуту. Затем встал, встряхнулся, как собачонка, и почувствовал, как во мне начинает подниматься злость.

– Великий комбинатор! – вслух прошептал я, чтобы было слышно самому себе. – Карьера преступника. И самая первая твоя серьезная работа начинается с того, что ты позволяешь какому-то кретину с ножом загнать тебя в ловушку. Это тебе урок на будущее. Может, ты когда-нибудь окажешься на свободе, тогда он тебе пригодится. Всегда надежно защищай фланги и тылы. Подумай обо всех случайностях. Подумай о том, что какой-нибудь идиот может проснуться. Двинь ему как следует тяжелой дубиной или чем-нибудь еще, чтобы быть уверенным в том, что он спит крепким здоровым сном. Запомни урок хорошенько, а сейчас оглянись вокруг и постарайся найти наилучший способ спасти разваливающийся план побега.

Выбор был ограничен. Если патруль откроет люк и выйдет на крышу, они сразу же обнаружат здесь меня. Есть ли тут где спрятаться? Крышка резервуара с водой могла бы подойти в качестве временного убежища, но если они зайдут так далеко, то уж наверняка заглянут и сюда. И при невозможности спуститься вниз по отвесным стенам, единственным местом, дающим хоть какую-то надежду, было именно это. Итак, вперед. Это было не так-то легко. Цистерна была сделана из гладкого металла, а до ее верха я просто не мог достать. Но я должен был это сделать. Я отошел на несколько шагов, разбежался, подпрыгнул и почувствовал, что мои пальцы ухватились за край цистерны. Я попытался вскарабкаться наверх, но они вдруг разжались, и я тяжело грохнулся на крышу. Если кто-либо находился в это время внизу, он бы обязательно услышал это. Оставалось надеяться, что я находился над незанятой камерой, а не над холлом.

– Хватит надеяться на лучшее, а вот прыгать не хватит, Джим, – сказал я, прибавив к этому несколько ругательств для поднятия духа, как мне хотелось бы думать. Я должен был взобраться наверх!

На этот раз я отошел еще дальше, упершись икрами в перила, и сделал несколько глубоких вдохов. Вперед! Подбежать, быстро оттолкнуться от нужного места – прыгнуть! Моя рука с размаху шлепнулась на край бака. Я ухватился за него, подтянулся, перекинул вторую руку, яростно толкая свое тело вверх и получая синяки и царапины о грубую металлическую поверхность, пока мне все же не удалось влезть на самый верх цистерны. Лежа там наверху и тяжело дыша, я смотрел на мертвую птицу, лежавшую тут же совсем близко к моему лицу и таращившую на меня свои остекленевшие глаза. Я уж было собирался столкнуть ее, как услышал звук тяжело опустившейся на крышу дверцы люка.

– Подтолкни меня немного, а? Я застрял!

По хриплому дыханию и ворчанию, которое за этим последовало, я догадался, что это должен был быть один из тех двух толстых караульных, которых я видел на нижнем этаже. Еще более громкое сопение и пыхтение возвестило о том, что появился и его тучный сотоварищ.

– Не понимаю, ради чего мы сюда забрались, – захныкал первый прибывший.

– Я знаю, – довольно строго произнес его товарищ. – Мы должны выполнять приказы, что еще никому не повредило.

– Но ведь люк был закрыт.

– Закрыта была и дверь камеры, через которую он прошел. Давай посмотрим вокруг.

Тяжелые шаги обошли крышу и вернулись обратно.

– Здесь нет. Да и спрятаться-то негде. Даже не висит нигде на краю крыши, я смотрел.

– Осталось одно место, которое мы еще не осмотрели.

Я почувствовал их испепеляющие взгляды через толщу металла. Сердце мое снова бешено заколотилось. Я вжался в ржавую металлическую крышу и ничего, кроме отчаяния, не ощущал, когда скрип шагов стал раздаваться совсем близко.

– Он не смог бы забраться сюда. Слишком высоко. Я не достаю даже до крыши.

– Ты не смог бы достать и до шнурков на ботинках, если бы нагнулся. Давай посади-ка меня. Если ты поддержишь меня за ногу, я смогу дотянуться до верха и ухватиться за что-нибудь. Только и надо-то, что взглянуть разок.

Как же он был прав. Просто разок взглянуть. И я ничего не мог с этим поделать. Мне стало совершенно безразлично мое поражение. Я лежал, прислушиваясь к скрипу и проклятиям, тяжелому пыхтению и царапанию по железу. Звуки становились все ближе, и наконец прямо перед моим лицом появилась огромная лапища, уцепившаяся за край цистерны. Тут, наверное, сработало мое подсознание, так как, клянусь вам, никаких логических размышлений с моей стороны здесь не было задействовано. Моя рука высунулась вперед и подтолкнула мертвую птицу на самый край, прямо под его пальцы. Они опустились точно на нужное место и сгребли бедное создание. Результат был просто потрясающим! Птица исчезла, а вместе с нею и рука, последовали вопли и крики, а за ними два тяжелых удара.

– Зачем ты это сделал?

– Я схватил ее, аах – ооуу! Я сломал лодыжку.

– Проверь, можешь ли ты встать на ногу. Вот так, держись за мое плечо. Опирайся на вторую ногу, пойдем сюда…

Через открытую дверцу люка были слышны крики, раздающиеся там и тут, а я с облегчением поздравил себя с короткой передышкой. Они могли вскоре вернуться, и это было вполне вероятно, но по крайней мере первый раунд оставался за мной.

Секунды, а затем и минуты, текли очень медленно, и я наконец понял, что выиграл и второй раунд. Поиски перенеслись далеко от крыши. Во всяком случае, на некоторое время. Сирены замолчали, и суматоха охватила теперь нижний этаж. Внизу раздавались крики и хлопание дверей, рев выезжающих из тюремного двора в ночь машин. А через некоторое время – вот уж чудо из чудес – огни стали выключаться один за одним. Предварительные поиски были завершены. Меня охватила дремота – и я резко поднялся, чтобы стряхнуть ее.

– Чучело! Ты все еще в затруднительном положении. Разведка произведена, но это место еще как следует не осмотрено. Можно поставить на кон последнюю монету, что начни они с первым лучом солнца новый осмотр, они не пропустят ни одного уголка или закуточка. И снова поднимутся сюда, на этот раз с лестницей. Помня об этом, нужно что-то предпринимать.

И я знал, куда мне нужно было сейчас двигаться. Это было последнее место, где им бы вздумалось меня искать этой ночью. Вниз через люк и дальше по темному коридору. Кое-кто из заключенных все еще обсуждал события этой ночи, но похоже, что все они уже лежали на своих койках. Бесшумно я спустился по лестнице и пробрался в камеру 567Б. Отворив дверь в абсолютной тишине и точно так же закрыв ее за собой. Мимо своей разобранной кровати к кровати моего приятеля-доносчика Вилли, похрапывающего в неправедном сне. Моя рука крепко сжала его рот, и он тут те широко открыл глаза, в то время как я с каким-то первобытным садистским наслаждением прошептал ему в ухо:

– Считай, что ты мертв, крыса позорная. Ты позвал охрану и сейчас получишь то, что заслуживаешь…

Он сделал гигантское усилие приподнять свое тело и потерял сознание. Глаза тут же закрылись. Уж не убил ли я его? Мне вдруг стало совестно своей дурно пахнущей маленькой шуточки. Нет, не убил, он просто без сознания, легко и размеренно дышит. Я пошел за полотенцем, намочил его в холодной воде – затем дал ему почувствовать всю свою доброту. Его вопль превратился в бульканье, так как я успел заткнуть ему рот полотенцем.

– Я благородный человек, Вилли, так что тебе повезло. Я не собираюсь тебя убивать. – Мой шепот, казалось, немного успокоил его, потому что я почувствовал, что его тело перестало трястись от страха. – Ты мне поможешь. Если ты это сделаешь, я не причиню тебе никакого вреда. Вот тебе мое слово. Приготовься ответить на мой вопрос. Подумай хорошенько над ним. Тебе надо будет прошептать только одно. Ты должен мне сказать, в какой камере сидит Стингер. Кивни головой, если ты готов отвечать. Хорошо. Я вытаскиваю полотенце. Но если ты вздумаешь шутить или скажешь что-либо другое, тогда можешь распрощаться с жизнью. Итак…

… – 231 Б…

На нашем этаже, прекрасно. Полотенце возвратилось на место. Затем я крепко придавил вену за его правым ухом, перекрывая поток крови, снабжающий кислородом мозг. Шесть секунд – потеря сознания, десять – смерть. Он задергался, потом снова затих. Я отпустил палец, досчитав до семи. У меня и в самом деле была великодушная натура. Я вытер полотенцем лицо и руки, затем наклонился за башмаками и надел их. Затем еще одну рубашку и куртку. После этого я залпом выпил, наверное, целый литр воды и был готов вновь предстать перед миром. Я сорвал с кроватей одеяла, намотал их на руку и вышел из камеры. На цыпочках, стараясь ступать совершенно бесшумно, я прокрался к камере Стингера. Мне показалось, что я свободен и невосприимчив ни к чему вокруг. В то же время я понимал, что это глупо и опасно. Но после полученных за этот вечер травм и переживаний я словно исчерпал весь свой запас страхов. Дверь камеры открылась от одного моего нежного прикосновения, и глаза Стингера тоже моментально открылись, стоило мне только тронуть его за плечо.

– Одевайся, – тихо сказал я. – Мы бежим прямо сейчас.

Моих слов было для него достаточно – он не стал задавать лишних вопросов. Просто натянул на себя одежду, пока я брал одеяло с его койки.

– Нам понадобится по крайней мере еще два.

– Я возьму у Эдди.

– Он проснется.

– Я прослежу, чтобы он снова уснул.

За вопросительным бормотанием последовал глухой удар. Эдди продолжал досматривать свои сны, а Стингер забрал оставшиеся одеяла.

– Вот что мы сделаем, – сказал я ему. – Я нашел выход на крышу. Мы пойдем туда и свяжем эти одеяла вместе. Затем спустимся но ним вниз и удерем. О'кей?

О'кей! Никогда в жизни я не слышал более безумного плана. Но Стингер ответил:

– О'кей! Пойдем!

Еще раз вверх по лестнице – я уже устал взбираться по ней – и вообще устал за ночь. Я вскарабкался по железным ступеням, отпер дверцу люка и вытолкнул одеяла наружу, когда он передал их мне. Мы не проронили ни слова, пока я не опустил люк и не запер его на замок.

– Что случилось? Я слышал, что ты сбежал, и собрался уж было убить тебя, если бы они вновь поймали тебя.

– Это не так-то просто. Я расскажу обо всем после, когда мы смоемся отсюда. А сейчас давай вязать узлы. Бери за противоположные углы; мы должны извлечь из того, что имеем, наибольшую длину. Вяжи двойным узлом, как тебя учили в подростковом клубе. Вот так.

Он вязал и вязал, как безумный, пока все углы не были соединены, затем потянул за концы и удовлетворенно хмыкнул. Я привязал один конец к солидно выглядевшей трубе и сбросил одеяла вниз.

– Не хватает по крайней мере двадцати футов, – сказал Стингер, хмуро посмотрев на землю. – Иди первым, ты легче. Если это все оборвется подо мной, хотя бы ты будешь иметь шанс уцелеть. Давай двигай.

С его логичным рассуждением невозможно было спорить. Я взобрался на перила и ухватился за верхнее одеяло. Стингер стиснул мою руку в неожиданном порыве чувств. И я полез вниз. Это было не так уж легко. Руки мои устали, и одеяла подо мной стали потрескивать. Я спустился так быстро, как это было возможно, потому что ясно понимал, что силы покидают меня. Мои ноги забарахтались в воздухе – я дополз до последнего угла. Твердое покрытие двора казалось еще совсем далеко. Мне было нелегко отпустить руки. Или наоборот, очень легко. Я не мог уже дольше держаться. Пальцы мои разжались, и я упал… стукнулся, покатился и сел на землю, едва переводя дух. Я все же сделал это. Высоко наверху я видел темную фигуру Стингера, карабкающуюся вниз по веревке. Через несколько секунд он был уже на земле, легко приземлившись рядом со мной и помогая мне встать на ноги. С трудом я доковылял к воротам. Пальцы мои дрожали, и я никак не мог открыть замок. Мы были до неприятности заметны здесь, прямо под фонарем, и если бы хоть один часовой удосужился выглянуть в окошко над нами, мы бы оказались в ловушке. Я глубоко вздохнул и передернул плечами, затем снова поковырял в двери отмычкой, неторопливо и тщательно, прочувствовав все выпуклости и пазы внутренностей запора. Он щелкнул и открылся, и мы бросились бежать. Стингер успел бесшумно затворить ворота, затем повернулся и помчался в ночь, я не отставал от него ни на шаг.

Мы были свободны!

– Подожди! – окликнул я, когда Стингер помчался в сторону дороги. – Не сюда. У меня есть план получше. Я разработал его еще до того, как меня посадили.

Он замедлил ход и задумался над моими словами, затем, видно, принял в уме какое-то решение.

– До сих пор ты не ошибался. Так что мы будем делать?

– Для начинающих – оставляй след, по которому они пустят роботов-ищеек. Бежим сюда.

Мы свернули с дороги и помчались по траве к ближайшему ручью. Он был мелким, но холодным, и я не мог сдержать дрожь, когда мы побрели по нему. Главная магистраль проходила совсем близко, и мы пробирались в том же направлении, пригибаясь к самой воде, когда по дороге проезжало какое-нибудь транспортное средство. Некоторое время дорога оставалась совсем безлюдной.

– Самое время! – выкрикнул я. – Бегом к магистрали, а затем обратно, ступая в свои же собственные следы.

Стингер сделал так, как было сказано, возвратившись по своим следам вместе со мной в ледяной ручей.

– Здорово придумано, – сказал он. – Ищейки найдут то место, где мы якобы вышли из воды, и пойдут по следам до дороги. Тогда они подумают, что нас подобрала какая-нибудь проезжающая мимо машина. Что дальше?

– Мы пойдем вверх по течению – не выходя из воды – до ближайшей фермы. Которая наверняка окажется свинофермой…

– Только не это. Я их ненавижу до смерти. Мне как-то досталось от одного свинобраза, когда я был еще ребенком.

– У нас нет другого выхода. Если мы станем делать что-либо другое, легавые загребут нас на рассвете. Я тоже не могу сказать, что очень уж люблю этих свинок. Но я вырос на ферме и знаю, как с ними обращаться. А теперь пошли, пока я не отморозил себе ноги.

Это было довольно долгое путешествие, я продрог и никак не мог остановить начавшуюся дрожь. Но нам абсолютно ничего не оставалось больше делать, как продвигаться вперед. Зубы стучали у меня во рту, словно кастаньеты, когда мы наконец-то добрались до ручейка, который, извиваясь по полям, впадал в широкий поток, по которому мы брели. Звезды стали понемногу тускнеть; приближался рассвет.

– Вот оно, – сказал я. – Тот самый ручеек, который нам нужен. Это срубленное дерево – моя заметка. Не отставай – мы уже совсем близко. – Я потянулся и обломил старую ветку, нависшую над ручьем, показывая путь. Мы брели дальше, пока не дошли до высокого электрифицированного забора, который перекрывал ручей. Он был отчетливо виден в предрассветных сумерках. С помощью сучка я приподнял нижний край изгороди, чтобы Стингер смог подлезть под ней; затем он проделал то же самое для меня. Когда же я встал, то услышал знакомое шуршание огромных игл, доносящееся из-за растущего неподалеку дуба. Большая темная тень отделилась от деревьев, и направилась к нам. Я забрал ветку у Стингера и тихонько позвал:

– Суу-ии, суу-ии… Сюда, хрюша, хрюша…

Боров, подходя к нам, мерно похрюкивал. Стингер что-то шептал себе под нос, наверное, ругался или молился – а может, и то, и другое. Я снова позвал, и массивное создание подошло ближе. Настоящий красавец, весом с тонну, смотрел на меня своими маленькими красными глазками. Боров даже не пошевелился, когда я шагнул к нему и медленно поднял ветку, услышав стон Стингера позади себя. Я вставил палку свинье за ухо, расправил длинные иголки – и принялся усердно чесать его шкуру.

– Что ты делаешь? Он же нас убьет! – воскликнул Стингер.

– Разумеется, нет, – ответил я, еще сильнее царапая борова за ухом. – Послушай-ка. – Свинобраз полуприкрыл глаза и счастливо похрюкивал. – Я хорошо знаю этих больших хрюшек. У них под иголками много всяких паразитов, и они не могут сами добраться до них. Поэтому они любят, когда им чешут за ухом. Подставляй-ка второе, тут самое чувствительное место – и мы продолжим свой путь.

Я продолжал скрести, боров постанывал от счастья, и рассвет незаметно подкрадывался к нам. В доме фермера включили свет, и мы присели позади свинобраза. Дверь открылась, кто-то выплеснул из ведра воду, и она снова закрылась.

– Побежали в сарай, – сказал я. – Сюда!

Боров недовольно заворчал, когда я прекратил его чесать, и засеменил позади нас, в надежде получить еще, в то время как мы тайком пробирались к сараю через всю ферму. Это было очень даже кстати, так как вокруг бегало большое количество свиней, усеянных острыми шипами. Но все они мгновенно разбежались, как только появился вожак, и мы с поистине королевскими почестями проследовали к сараю.

– До встречи, приятель, – выдохнул Стингер. – Я этого никогда не забуду.

– Нужна сноровка, – скромно произнес я. – В конце концов, ты здорово управляешься со своими кулаками…

– А… ты здорово управляешься со свиньями!

– Я бы не стал говорить так КАТЕГОРИЧНО, – пробормотал я. – А теперь полезли на сеновал, там теплее, и нас там не увидят. Впереди долгий день, и я бы хотел использовать его, чтобы как следует выспаться.

В следующий момент я ощутил, что Стингер трясет меня за плечо, а сквозь дощатые стены сарая пробиваются яркие лучи солнца.

– Здесь полиция, – прошептал он.

Я смахнул с глаз остатки сна и выглянул в дырочку. Бело-зеленый полицейский фургон стоял неподалеку от фермерского дома, и два легавых в форме показывали какой-то листок хозяину. Он отрицательно качал головой, и мы ясно слышали его голос сквозь гомон крестьянского двора.

– Нет. Никогда в жизни их не видел. Если честно, я уже неделю не видел никого из посторонних. Это правда, так что очень приятно было с вами пообщаться. А эти парни на самом деле выглядят отвратительно. Преступники, вы говорите…

– Папаша, мы не собираемся торчать тут целый день. Если ты не видел их, они могли тем не менее спрятаться у тебя на ферме. Может, вон в том сарае?

– Они бы не смогли туда забраться. Я специально выпускаю свинобразов. Самые злобные создания на свете.

– Мы все же посмотрим. Приказ был обыскать каждое здание в округе.

Полицейский направился в нашу сторону, но тут раздался безумный визг, и послышался топот острых копыт. Из-за угла сарая, гремя своими иглами, выскочил наш ночной знакомец. Он приготовился к нападению, и полиция мигом нырнула в свой фургон. Боров с размаху врезался в него, раскачивая его из стороны в сторону своими огромными клыками. Фермер довольно закивал.

– Я же говорил вам, что здесь не может никого быть. Раз уж тут ходит Крошка Лэрри, он не потерпит на своей территории чужаков. Так что заезжайте, как будете поблизости, ребята…

Ему пришлось выкрикивать последние слова, потому что фургон взревел, держа курс на запад, по пятам преследуемый Крошкой Лэрри.

– Вот это здорово, – сказал Стингер с благоговением в голосе. Я молча кивнул в знак согласия. Даже в самой унылой и безрадостной жизни бывают моменты полнейшего триумфа.

Ну хватит развлекаться, пора за работу. Я вставил соломинку в рот и растянулся на теплом сене.

– Свинобразы очень приятны, когда знаешь их нравы.

– Полиция, кажется, так не думает, – сказал он.

– Да уж, догадываюсь. Никогда не видел ничего лучше. Мне бы не хотелось вновь встретиться с полицией.

– А кому хотелось бы? За что тебя посадили?

– Ограбление банка. Ты когда-нибудь брал банк?

Он присвистнул от удивления и отрицательно покачал головой.

– Это не мой стиль. Я бы и не знал, что нужно делать. Кулачные бои – вот мой стиль. Я не знал поражения целых девять лет.

– Шатаясь тут и там по окрестностям, ты, должно быть, встречал много людей. Никогда не сталкивался со Смелли Шмаком? – сымпровизировал я. – Мы вместе брали как-то банк в Грэм Стейт.

– Никогда не встречал его. И никогда не слышал о нем. Ты первый грабитель банков, которого я видел в своей жизни.

– Правда, что ли? Ну, да, нас теперь мало осталось. Но ты же должен знать каких-нибудь медвежатников. Или автомобильных воров?

Все, чего я добился, это еще одно его отрицательное покачивание головой.

– Я только в тюрьме и мог встретить таких парней, как ты. Я знаю нескольких аферистов; они появляются иногда на наших боях. Но у всех у них ветер в карманах, они неудачники. Я знавал одного, могу спорить, что ты его знаешь – Слон, но это было много лет назад.

– Слон? – повторил я, быстро моргая и стараясь припомнить названия шахматных фигур. – Я давно не играл в шахматы.

– Да не тот слон. Я имел в виду одного чудака, который занимался тем, что чистил банки и наши карманы. Я думал, ты его знаешь, или хотя бы слышал о нем.

– Наверное это было не в мое время.

– И ни в чье другое. Это было многие годы назад. Полиции так и не удалось его поймать, как я слышал. Один аферист говорил, что хорошо знал его, и говорил также, что он давно уже отошел от дел, и залег на дно. Хороший был человек.

Стингер не знал ничего больше, и бесполезно было выведывать у него еще что-то. Разговор наш помаленьку затих, и мы оба продремали до темноты. Нас мучила жажда и голод, но мы знали, что днем нам все равно придется прятаться. Я жевал свою соломинку и старался не думать об огромных бутылках с пивом или холодной водой, а думать лучше о Слоне. Это очень слабая зацепка, но большего я не имел. К заходу солнца я просто ужасно проголодался и хотел пить, а также впал в совершеннейшее уныние. Мое веселое тюремное приключение обернулось полнейшим фиаско. Тюрьмы предназначались для неудачников – вот и все, что я успел выяснить. И для того, чтобы это узнать, я рисковал жизнью и всеми своими членами. Никогда больше. Я поклялся сам себе, что буду впредь держаться от тюрем подальше и от полицейских тоже. Настоящие преступники не позволяют себя поймать. Как Слон, кем бы он ни был. Когда последний луч света скрылся за горизонтом, мы осторожно приоткрыли дверь сарая. До наших ушей донеслось мерное похрюкивание, и огромная фигура загородила нам выход. Стингер раскрыл рот от изумления, и я втащил его обратно, пока он не бросился наутек.

– Возьми палку, она может пригодиться, – сказал я. – Я научу тебя новому ремеслу.

Мы скребли шкуру животного, как сумасшедшие, и оно тихонько похрюкивало от удовольствия. Когда же мы наконец отправились в путь, боров побежал за нами, словно собачонка.

– Мы приобрели друга на всю жизнь, – произнес я, когда мы выскользнули за ворота и помахали на прощанье нашему свиноподобному приятелю.

– Такого друга мне и даром не надо. Ты представляешь себе, что нам необходимо теперь сделать?

– Естественно. Я славлюсь тем, что всегда все планирую заранее. Здесь ниже проходит железнодорожная ветка, по которой гоняют грузовые платформы, перегружая на них товары с проходящих мимо рейсовых поездов. Нам нужно держаться от нее подальше, потому что там наверняка полно полиции. Параллельно ветке идет дорога, по ней ездят грузовики, и она ведет к магистрали, где осуществляется световой контроль. Машины должны останавливаться, пока дорожный компьютер не засечет их и не разрешит двигаться дальше. Вот туда мы и пойдем…

– И вломимся в кузов какого-нибудь грузовика!

– Ты делаешь успехи. Нам надо только выбрать правильное направление, удостовериться, что грузовик следует на запад. Иначе мы снова попадем в прекрасный город Пели Гейтс (Жемчужные Ворота), а вместе с тем и в нашу любимую тюрьму, из которой мы с таким трудом выбрались.

– Показывай дорогу, Джим. Ты самый смекалистый парень из всех, кого я встречал в своей жизни. Ты далеко пойдешь.

Я именно этого и добивался и кивнул ему в знак согласия. Жаль только, что он не пойдет так далеко. А я ведь не собирался провести свою жизнь на какой-нибудь ферме, это он мог удовлетвориться сельской жизнью. Но похоже, что Стингер планировал что-то более грандиозное. Я не хотел становиться соучастником убийства.

Мы нашли дорогу и притаились в кустах. Рядом остановились два грузовика – за ними появились огни еще одного. Мы оставались вне поля зрения. Сначала один, а за ним и второй, тронулись с места и направились на восток. Когда третий замедлил ход и остановился, в свою очередь вспыхнули огни. На запад! Мы рванули вперед. Пока я возился с замком, Стингер страховал меня сбоку. Он потянул ручку вниз, и дверь распахнулась. Грузовик тронулся, и он подтолкнул меня внутрь. Ему пришлось догонять отъехавший фургон – он схватился за нижнюю перегородку и втащил себя в кузов одним резким движением своих мощных рук.

– Мы все-таки сделали это! – торжествующе произнес он.

– Конечно, сделали. Грузовик едет в нужном тебе направлении, а мне придется выйти и вернуться в Пели Гейтс, как только спадет жара. Примерно через час мы будем проезжать мимо Билльвилля. Там мы с тобой и попрощаемся.

Путешествие длилось недолго. Я спрыгнул на первой же остановке для светового контроля, и он пожал мне руку на прощанье.

– Удачи тебе, малыш! – выкрикнул он, когда машина тронулась. Я не мог пожелать ему того же самого. Поэтому взял на заметку регистрационный номер грузовика и вытащил монетку, как только заурчал мотор. Как только он скрылся из виду, я повернулся к ярко освещенному телефонному аппарату. Я чувствовал себя подлым предателем, нажимая кнопку вызова полиции.

Но у меня действительно не было никакого выбора.

В отличие от незадачливого Стингера, я разработал тщательный план побега. И его частью был замысел дать совершенно ложное направление своему партнеру. Он был не так глуп, и ему не составило бы большого труда вычислить, кто же донес на него. Поэтому, если он заговорит и расскажет полиции, что я вернулся в прекрасный город Пели Гейтс, это будет даже лучше. У меня не было желания покидать Билльвилль, хотя бы на некоторое время.

Эту контору арендовало какое-то агентство, и все делопроизводство велось здесь компьютером. Я бывал тут раньше, еще до моего банковского грабежа, и тогда же оставил здесь кое-какие припасы. Сейчас они могли очень даже пригодиться.

Я вошел в полностью автоматизированное здание через служебный вход – выключив предварительно сигнальную систему, используя потайную кнопку, которую у меня хватило соображения тут вставить. По встроенному таймеру я заметил, что мне потребовалось целых десять долгих минут, чтобы наконец войти в контору. Я зевнул, ковыряясь отмычкой в замке, и еще раз, закрывая за собой дверь и ковыляя вверх по лестнице три пролета. Мимо бессмысленных глаз отключенных видеокамер и невидимых – и тоже отключенных – лучей инфракрасного света. Я потратил еще две минуты, подбирая ключ к двери самой конторы. Затемнив окна и включив свет, я направился к бару. Холодное пиво никогда еще не казалось мне таким вкусным. Содержимое первой бутылки нисколько не задержалось у меня в глотке и зашипело уже где-то на дне живота. Потягивая из второй бутылки, я разорвал упаковку с жаренными на вертеле ребрышками свинобраза и достал самое большое ребро. Ам! Приняв душ, перекусив и занявшись третьей бутылкой пива, я почувствовал себя намного лучше.

– Ох, за работу, – сказал я терминалу, нажимая на клавиатуру. Мои инструкции были просты: все газетные сообщения на планете за последние пятьдесят лет, все, что касается преступника по имени Слон, и все разговоры вокруг этого, и без повторений. Печатай.

Еще до того момента, когда я достал свое пиво, из принтера стали появляться первые листы. Верхний лист сообщал о самом последнем упоминании

– всего десять лет назад. Не очень интересное происшествие в городке, расположенном на другом конце планеты, в Декалоге. Полиция задержала в какой-то забегаловке пожилого гражданина, который заверял всех, что он и есть Слон. Позже выяснилось, что он страдает манией величия, и подозреваемый был отправлен в сумасшедший дом, откуда он, оказывается, и сбежал. Я подобрал следующее сообщение.

Так я трудился до изнеможения до самого утра и немного вздремнул прямо здесь же на картотеке, которая легко превращалась в кровать, стоило ей только дать команду. В предрассветных сумерках, взбодрив себя чашечкой черного кофе, я закончил наконец раскладывать на полу листы с информацией. По ним пробежались розовые лучи восходящего солнца. Я выключил свет и, постукивая стилографом по зубам, принялся изучать систематизированные сообщения.

Интересно. Преступник, который бравирует своими преступлениями. Который оставлял после себя небольшой рисуночек со слоном, скрываясь вместе с добычей с места преступления. Очень простой рисунок – легко скопировать. Что я и сделал. Затем вытянул руку и полюбовался на него со стороны.

Первый слон был найден в пустой кассе автоматизированного магазинчика по продаже спиртных напитков шестьдесят восемь лет назад. Даже если Слон начал свою карьеру подростком, как я, ему сейчас должно было быть больше восьмидесяти. Очень приятный возраст, учитывая, что продолжительность жизни увеличилась теперь до полутора веков. Но что могло случиться такого, что заставило его надолго замолчать?

Прошло уже более пятнадцати лет с момента его последнего появления на страницах газет. Я посчитал на пальцах все возможные варианты.

– Номер один, и этот вариант нельзя скидывать со счетов, – он мог умереть. В этом случае ничего не поделаешь, и нам придется забыть обо всем.

– Два – он мог улететь на другую планету и продолжать заниматься своей преступной деятельностью где-нибудь среди звезд. Если так, забудем об этом, как и в первом случае. Мне нужно будет добыть немалое количество золотых монет и побольше опыта, прежде чем приниматься за другие миры.

– Три – он отошел от дел и отдыхает, проживая полученные неправедным путем доходы – тогда есть надежда. Или он сменил род деятельности – четыре

– и не оставляет теперь следов после каждой вылазки.

Я сел, довольный собой, потихоньку потягивая кофе. Если третий или четвертый варианты были верными, я имею шанс найти его.

Он вел довольно деятельный образ жизни, я со знанием дела посмотрел на список его преступлений. Кражи в самолетах, в автомобилях, опустошение касс и банков. И еще и еще.

Все преступления заключались в перекачивании долларов из чужих карманов в его собственный. И он ни разу не был пойман, это было самое лучшее из всего. Вот человек, который мог бы стать моим учителем, моим репетитором, моим университетом в мире преступления – который бы в один прекрасный день выдал мне диплом черной магии, открывающий для меня двери в золотые владения, в которые я так страстно желаю попасть.

Но как же я мог разыскать его, если уж объединенные силы полиции всего мира, в течение десятилетий, ни разу не могли поймать его за руку? Интересный вопрос. Такой интересный, что я не видел на него ответа. Я решил предоставить это своему подсознанию, поэтому я еще раз кратко пробежался по всем полученным фактам, чтобы информация закрепилась в подкорке.

Улица постепенно заполнялась покупателями, и я подумал, что и мне самому неплохо было бы прогуляться до магазина. Все продовольствие, которое у меня здесь имелось, было либо замороженным, либо упакованным и готовым к употреблению, а после отвратной тюремной пищи мне вдруг захотелось чего-нибудь поджаристого и хрустящего.

Я открыл шкафчик с гримом и стал готовиться к выходу в свет.

Взрослые не осознают – или забывают – как трудно быть подростком. Они забывают, что это переход во взрослую жизнь.

Беззаботные детские забавы уже позади, а ответственность и исполнение взрослых обязанностей еще впереди. Помимо прилива крови к голове, а также ко всем другим частям тела, когда там начинают появляться мысли о противоположном поле, существует еще масса проблем.

От незадачливого подростка ждут взрослых поступков – а он не имеет от этого хваленого зрелого состояния никаких преимуществ. Что касается меня, я избежал мучительного давления переходного возраста тем, что просто перепрыгнул через него.

Перестав праздно шататься и трепать языком в школе и во время профессиональной подготовки, я превратился во взрослого человека. А так как я считал себя намного умнее их – взрослых, я имею в виду, по крайней мере, я так считал – мне оставалось только напустить на себя побольше важности. Сначала накладываем морщинки в уголки глаз и на лоб. С помощью бесцветного вещества мой возраст продвинулся сразу на несколько лет вперед. Кое-какой макияж на шее, и последним штрихом будут мерзкие крохотные усики. Когда я натянул на себя бесформенную конторскую куртку, моя мама не узнала бы меня, встретив случайно на улице. На самом деле так однажды и случилось, это было около года назад – я спросил у нее, который час, и она ответила, и в ее коровьих глазах не мелькнуло никакого признака того, что она меня узнала.

Я вышел из конторы и отправился в ближайший магазинчик. Должен сказать, что мое подсознание работало очень продуктивно в этот день. Это я вскоре обнаружил. Даже после всего выпитого пива меня мучила жажда. Проведенное в сарае время без воды давало о себе знать. Поэтому я завернул под платиновые своды Максвиниз и зашагал к роботу-официанту, встроенному в стойку бара. Его пластиковая голова с изображенным на ней неисчезающим оскалом повернулась ко мне, и он произнес слащавым и чувственным голосом:

– Чем могу служить, сэр или мадам? – они могли бы потратить несколько долларов на различающую пол программу, подумал я, изучая список названий прохладительных напитков на стене.

– Я возьму, наверное, двойной вишневый сироп с большим количеством льда.

– Будет сделано, сэр или мадам. Все это стоит три доллара, если вам угодно.

Я опустил монеты в монетоприемник, и крышка автоматического раздатчика, щелкнув, отворилась, и появились заказанные мною напитки. Протянув за ними руку, я вынужден был прослушать рекламный призыв робота-официанта.

– Максвиниз счастливы обслужить вас сегодня. Выбрав напиток по вашему вкусу, мы уверены, что вам захочется отведать поджаренный на вертеле бургер из мяса свинобраза с фирменным соусом и украшенный сахаристыми фаршированными бататами…

Голос робота постепенно исчез из моего сознания, когда оно вновь взялось за решение моей небольшой задачки. Ответ, который должен быть простым и ясным, что было само по себе очевидно, как дважды два…

– Давай, пьянчуга. Заказывай или отходи, не будешь же ты стоять тут целый день.

Над самым моим ухом раздался чей-то голос. Я пробормотал какие-то извинения и, отойдя к ближайшему столику, уселся на стул. Теперь я знал, что нужно сделать. Просто нужно поставить все с ног на голову. Вместо того, чтобы самому искать Слона, мне придется заставить его поискать меня. Я пил холодный сироп, пока у меня не заболело горло, бессмысленно глядя в одно место и по крупицам собирая кусочки плана действий. У меня не было абсолютно никаких шансов найти Слона – было глупо и бессмысленно даже тратить время на попытки. Поэтому мне оставалось только совершить какое-нибудь супер скандальное преступление, чтобы оно оказалось во всех сводках новостей на всех каналах планеты. Оно должно быть настолько экзотическим, чтобы ни один человек на свете, умеющий читать – или в крайнем случае, способный ткнуть пальцем в кнопку и включить информационный канал – не остался в неведении относительно него. Весь мир должен узнать о моем преступлении. Они должны будут также узнать, что его совершил Слон, потому что я оставлю на месте совершения преступления вызывающую визитную карточку, шахматного слона.

Я втянул остатки напитка через соломинку, вновь сосредоточил взгляд на окружающих предметах и медленно вернулся в яркую реальность Максвиниз. Прямо передо мной висел плакат. Я уже смотрел на него некоторое время невидящими глазами. Теперь я его заметил. Смеющиеся клоуны и визжащие дети. Все увлечены весельем, а над их головами красовалась простая надпись светящимися буквами:

ПОБЕРЕГИТЕ СВОИ КУПОНЫ!

ПОЛУЧИТЕ ИХ В КАЧЕСТВЕ ВЫИГРЫША!!

СВОБОДНЫЙ ВХОД В ЛУНА-ПАРК!!!

Я бывал в этих парках несколько лет назад – и мне они ужасно не нравились, даже когда я был ребенком. Устрашающие гонки, способные напугать лишь наивных простаков. Взлеты и падения, головокружительные карусели – все это предназначается для закаленного желудка и крепкой головы. Фасованные обеды, сахарная карамель, пьяные клоуны, все это вперемежку с бурным весельем – развлечения на любой вкус. Тысячи людей приходят в луна-парки каждый день, и десятки тысяч заполняют их по выходным, принося с собой сотни тысяч долларов. Долларовое изобилие! Все, что мне нужно сделать – очистить его – и сделать это таким удивительным способом, чтобы попасть на передовицы всех газет на планете. Но как мне это сделать? Пойти туда, конечно, и хорошенько посмотреть на все их меры предосторожности. Самое время было расслабиться.

Для этого небольшого похода в разведку было бы намного естественнее вести себя соответственно своему возрасту. Смыв с себя всю косметику, я снова превратился в семнадцатилетнего подростка со свежим здоровым лицом. Мне необходимо было совершенствовать свои навыки; недаром же я прошел очень дорогие курсы театрального макияжа. Набив щеки мягкими прокладками, я стал похож на херувимчика, особенно тогда, когда чуть-чуть подрумянил их. Я надел пару темных очков, украшенных пластиковыми цветами – из них брызнули струйки воды, когда я нажал на маленький баллончик в кармане. Дешевая забава! Стиль одежды переменился, слава богу, и это означало, что брюки-гольф вышли из моды, а вернулись шорты. А точнее, какой-то предосудительный стиль под названием шорт-лонг, когда одна штанина была выше колена, а другая ниже. Я купил пару таких штанов, изготовленных из отталкивающего пурпурного вельвета с декоративными розовыми заплатами. Я с трудом заставил себя взглянуть в зеркало. То, что смотрело на меня оттуда, я бы не решился описать, единственно, что это было совершенно не похоже на сбежавшего грабителя банка. На шею я повесил дешевый фотоаппарат, от которого только и толку-то было, что он дешевый или что он просто фотоаппарат.

Придя на место, я чуть было не потерялся в потоке подобных себе, несущемся к главному входу в луна-парк. Визжа, истерически хохоча и обливая друг друга из наших пластиковых цветов, мы коротали время до открытия. Когда же двери наконец распахнулись, я пропустил вперед всю эту разноцветную толпу и нетерпеливо последовал за ней. Теперь за работу. Туда, где имеются деньги. Впечатления о моем первом посещении этого заведения совершенно стерлись в моей памяти – и слава богу! – но я хорошо запомнил, что за различные аттракционы нужно было платить жетончиками. Мой отец выдавал мне ограниченное и очень небольшое количество этих жетонов, которые растрачивались за какие-нибудь несколько минут, и уж конечно, пополнения ждать было неоткуда. Моей первоначальной задачей сейчас было найти источник с этими жетонами. Это было довольно легко сделать, так как данное здание являлось объектом внимания каждого посетителя. Оно представляло из себя остроконечное сооружение, словно перевернутый вафельный стаканчик от мороженого, украшенное флагами и механическими клоунами и увенчанное позолоченным громкоговорителем, из которого неслась оглушительная музыка. Вокруг здания у самого его основания располагались пластиковые клоуны, раскачивающиеся, смеющиеся и гримасничающие. Несмотря на свой вызывающий отвращение вид, они исполняли очень важную функцию выуживания из посетителей их денег. Нетерпеливые руки подростков всовывали монеты в загребущие лапы пластиковых полишинелей. Монеты исчезали – и клоунский рот изрыгал целый поток пластмассовых жетонов. Омерзительно – но, очевидно, только я один так думал. Деньги текли рекой в это здание. Теперь нужно было найти, где они из него вытекали. Я обошел его кругом и обнаружил, что раздаточное устройство, возвращающее долларовый поток в обращение, располагается позади здания, под прикрытием деревьев и кустарников. Пробравшись под их ветвями к пристройке, я столкнулся лицом к лицу с полицейским, стоявшим у безымянной двери.

– Исчезни, крошка, – ласково попросил он. – Здесь служебными вход.

Увернувшись от него, я толкнул дверь, успев ее сфотографировать.

– Мне нужен туалет, – наобум ляпнул я. – Мне сказали, что он здесь.

Крепкая рука отшвырнула меня назад к кустарнику.

– Не здесь. В другом месте. Иди откуда пришел.

Я пошел. Очень интересно. Никакой электронной сигнализации, а замки системы Глабб – надежные, но устаревшие. Мне начали нравиться луна-парки. Последовало мучительное ожидание темноты, когда парк должен был закрываться. От нечего делать я прокатился в Ледяную страну, где нужно было пробираться через пещеру из искусственного льда со всевозможными вещами, вмороженными в стены – которые иногда отваливались и падали прямо на экскурсантов. Аттракцион «Морские пираты» был не лучше этого, а уж про бурное веселье Леденцовой страны или Чудища на болоте мне и вовсе не хотелось бы говорить, чтобы соблюсти приличия. Достаточно сказать, что я все же дождался своего времени. Автомат с жетонами прекратил работу за час до закрытия парка. Со своего пункта наблюдения я с интересом следил за тем, как бронированный фургон увозил большое количество солидных контейнеров. Но самое интересное было то, что вместе с деньгами испарилась и охрана. Думаю, что по их логическому рассуждению выходило, что никому в здравом уме не придет в голову вламываться сюда ночью, чтобы стащить жетоны. Но я был не в здравом уме. Как только на землю опустились сумерки, я присоединился к изможденной праздной толпе, бредущей к выходу. Но до него я, конечно же, не дошел. Запертая дверь тыльной стороны Горы вампиров легко поддалась, и я проскользнул в темноту служебного помещения. Высоко надо мной слабо светились клыки с намалеванной на них запекшейся кровью; я чувствовал себя очень уютно, спрятавшись позади заполненного пылью гроба. Нужно было подождать еще час, не более. Служащие уже наверняка разошлись, но на улице еще было полно народу, и они могли бы заметить мою отвратительную экипировку, когда я выйду наружу.

Кругом были предохранительные устройства, но их легко было обойти. Как я и предполагал, Глабб без труда открылся, и я быстро проскользнул внутрь. В комнате не было окон, что было очень даже кстати, так как мой фонарик не был в этом случае заметен с улицы. Я включил его и с восхищением оглядел оборудование. Простая и ясная конструкция – я высоко ценил эти качества в механизмах. Стены опоясаны автоматическими раздатчиками. Они сейчас молчали, но наверняка оставались в рабочем состоянии. Когда в них попадали монеты или банкноты, они пересчитывали их и отправляли дальше. Верхние автоматы отмеряли и выбрасывали определенное количество жетонов в подающие желобки. Рядом с ними из пола торчали трубы, заканчивающиеся где-то наверху в бункере. Вне всякого сомнения, они наполнялись с помощью подземного транспортера, который возвращал готовые к употреблению жетоны и автоматы. Доллары, к которым больше не прикасались человеческие руки, перемещались по закрытому трубопроводу к месту сбора, где монеты попадали в специальные закрытые ящики. Они мне были не нужны, их не очень-то легко было отсюда вывезти. Но банкноты, да, они были легче и обладали большей стоимостью. Они скользили по желобкам, пока не падали грациозно в открытый верх сейфа. Эта операция надежно предохраняла от нечистого на руку обслуживающего персонала. Прекрасно. Я был просто очарован оборудованием и размышлял о нем, делая себе пометки. Автоматы были изготовлены фирмой по заказу биржевиков, и я срисовал ее торговую марку себе в блокнот. Сейф был тоже надежно и качественно сработан, но при моем содействии легко и просто открылся. Он был, конечно, пуст, но я этого и ждал. Я взял на заметку код, затем открыл и закрыл дверцу несколько раз, пока не научился делать это с закрытыми глазами. План в моей голове приобретал определенные формы, и это было его составной частью. Закончив наконец все дела, я незаметно выскользнул из помещения. Никем не замеченный, я выбрался наружу и присоединился к толпе прогуливающихся пешеходов. Они мало чем отличались от меня, и мне только и нужно было надеть во второй раз свои очки-брызгалки. Мне трудно описать, с каким облегчением я вошел в дверь «своей» конторы, сбросив с себя маскарадный костюм и погрузившись вместе с носом в холодное пиво. Затем, образно выражаясь, мне пришлось немного пошевелить мозгами.

Последующие недели принесли много хлопот. Пока я готовил необходимое снаряжение, я не забывал просматривать информационные сообщения. Один из бежавших заключенных, после яростного сопротивления, был схвачен. Его сообщник найден не был, несмотря на ту помощь, которую оказал пойманный полиции. Бедный Стингер; жизнь не будет его радовать как прежде, если у него отнимут возможность драться. Зато для того парня, которого он замыслил убить, жизнь на некоторое время останется прежней. Поэтому мне было не очень-то жаль Стингера. Да и работы было полно. Нужно было сделать две вещи – спланировать ограбление и расставить ловушки для Слона. Могу с гордостью признаться, что легко справился с этими двумя задачами. Теперь нужно было дождаться темной и дождливой ночи, чтобы посетить луна-парк еще разок. Я вошел и вышел так быстро, как это только было возможно, и все же это заняло несколько часов, ведь необходимо было проделать огромную подготовительную работу. Теперь все заключалось в выборе подходящего времени. Лучше всего было сделать это в выходные, когда автоматы переполнены. Частью моего плана была совершенно законная аренда небольшого гаража, но зато я абсолютно незаконным путем стащил маленький фургончик. Ожидая подходящего момента операции, я перекрасил его – если честно, он стал выглядеть намного лучше – подрисовал другие номера и прилепил на дверцы фирменные таблички. Когда наступила суббота, я еле сдерживал себя от нетерпения. Чтобы как-то скоротать время, я, загримированный и с усами, сидел в кафе, наслаждаясь легким и приятным обедом, потому что мне нужно было дождаться конца дня, когда автоматы будут полны монет. И вот я нахожусь совсем рядом со служебным входом в луна-парк в строго запланированное время. Надевая тонкие, обтягивающие кожу перчатки, я почувствовал некоторое опасение, но предвкушение успеха было сильнее. С улыбкой на губах я потянулся к небольшому аппарату и включил его. Невидимый радиосигнал полетел в сторону парка, и я постарался представить, что там сейчас творится. Сигнал достиг приемника и передал его дальше по проводам – цель поражена. Раздался взрыв, совсем небольшой, но способный вывести из строя запирающее устройство. Трубопровод не должен быть поврежден. Теперь автомат выдает разноцветные пластмассовые жетоны, они льются из него непрерывным потоком. Вот какой я благодетель! Представляю, как благодарна была бы мне детвора, если бы знала, кто все это устроил. Но это еще не все. Теперь каждую минуту из строя выходил все новый автомат. С каждым новым радиосигналом на землю падало все большее количество разноцветных жетонов. В нужный момент я завел свой фургончик и подкатил к служебным воротам луна-парка. Открыв окно и свесившись из него, я крикнул охраннику:

– Я получил вызов по радио. Какие у вас тут проблемы?

– Никаких проблем, – сказал сторож, открывая ворота. – Это больше похоже на мятеж. Вы знаете, где находится здание?

– Разумеется. Подмога уже в пути!

Хотя я и рисовал себе картину последующего за моим щедрым подарком хаоса, я мигом осознал, что действительность превзошла самые невероятные ожидания. Визжащая, радостная детвора толкалась вокруг автоматов с жетонами, в то время как другие бились за место у игровых аппаратов. От их счастливых криков лопались барабанные перепонки, и служащие ничего не могли поделать с захлестнувшей всех волной веселья. На дороге народу было меньше, но все равно мне пришлось двигаться очень медленно, не отрывая

руки от сигнального гудка. Двое полицейских оттеснили ребятишек к кустам, когда я подъехал к зданию.

– Проблемы с раздатчиками? – ласково спросил я. Сердитый ответ полицейского потонул в криках восторга, что, возможно, было к лучшему. Он отпер замок и почти втолкнул меня вместе с ящиком для инструментов внутрь. Четыре человека безрезультатно сражались с машинами, которые невозможно было остановить, если уж я позволил себе небольшое короткое замыкание выключателя. Лысый мужичок пытался перекусить кабель плоскогубцами. Я покрутил у виска.

– Верный способ покончить с собой, – сказал я. – Тут 400 вольт.

– Ты можешь предложить что-нибудь получше? – сердито прорычал он. – Это все ваши чертовы машины. Давай исправляй!

– Исправлю – нет ничего проще.

Я открыл свой ящик, в котором не было ничего, кроме сверкающего металлического тюбика, и вытащил его оттуда.

– Вот это сделает всю работу! – сказал я, открывая колпачок и направляя струю от себя. Последнее, что я увидел, это их выпученные глаза, затем черный дым заполнил помещение, полностью уничтожая всякую видимость. Я ожидал такого поворота событий; они нет. С ящиком в руке, я в четыре прыжка преодолел отмеренное заранее расстояние и очутился рядом с сейфом. Любой шум, исходящий от меня, тонул в их криках и воплях и в непрерывном пыхтении раздатчиков. Сейф открылся без труда, и крышка моего ящика для инструментов прекрасно подошла к его нижнему краю. Я наклонился, нащупал пачки банкнот и смел их в приготовленную тару. Она быстро наполнилась, и я захлопнул крышку. Следующей задачей было проследить, чтобы ответственность за содеянное легла на того, кого надо. Визитка с рисунком находилась у меня в кармане. Я выудил ее оттуда и аккуратно положил в сейф, который я вновь закрыл на замок, чтобы быть уверенным, что моя записочка не потеряется в этой суматохе. Только теперь я подхватил ставший тяжелым ящичек и попытался сориентироваться, стоя спиной к сейфу. Я знал, что выход находится в девяти шагах от него. Я преодолел пять из них, когда вдруг столкнулся с кем-то в темноте, и чьи-то сильные руки схватили меня, в то время как кто-то прокричал мне в самое ухо:

– Я поймал его! Помогите мне!

Я уронил ящик и оказал ему ту самую помощь, в которой он так нуждался, нащупав руками его шею и сделав все, как надо. Он захрипел и потерял сознание. Я подобрал свой ящик – и вдруг потерял ориентировку… Я осознал, что во время инцидента потерял правильное направление. Меня охватила паника, и я задрожал так, что чуть не уронил опять свой ящик. Семнадцати годов отроду и совершенно один в этом взрослом и чужом мне мире, сжимающемся вокруг меня. Все кончено. Я не знаю, как долго продолжался кризис, скорей всего каких-нибудь несколько секунд, но казалось, что целую вечность. Поэтому я мысленно сгреб себя за загривок и хорошенько встряхнул.

– Ты сам этого хотел – помнишь? Быть одному, и чтобы никто тебя не трогал. Так что давай – начинай думать. Быстрее!

Я подумал. Кричащие и вопящие вокруг люди не могли мне ни помочь, ни навредить – они были в таком же замешательстве, что и я. Ну, хорошо, руки вперед и в путь. В любую сторону. Доберись до чего-нибудь, что можно опознать на ощупь. Когда ты это сделаешь, тогда поймешь, где находишься. Впереди послышался грохот, и в лицо мне хлынул свежий поток воздуха, знакомый голос прокричал совсем близко:

– Что тут у вас происходит?

Охранник! И он открыл дверь. Очень мило с его стороны. Я двинулся вдоль стены, ловко увернувшись от него, пока он продолжал кричать в темноту. Выбравшись на свет божий, я был ослеплен его яркостью и заморгал при виде преградившего мне дорогу второго охранника.

– Стой на месте. И не двигайся.

Нет ничего хуже, чем хватать Черный Пояс таким образом. Я так осторожно опустил его на землю, что он даже не почувствовал, как он там оказался, и нисколько не ударился. Забросив ящик в фургон и оглядевшись, не видел ли кто меня, я завел мотор и неторопливо поехал прочь от полного веселья и забав луна-парка.

– Все улажено, теперь все в порядке, – крикнул я сторожу, и он кивнул мне, открывая ворота. Я покатил по направлению к городу, плавно минуя крутой поворот. Затем резко свернул с магистрали на проселочную дорогу. Мое отступление было так же тщательно спланировано, как и само ограбление. Украсть деньги – это одно; а вот сохранить их – совсем другое. В наше время электронных коммуникаций описание моей внешности и фургона облетит планету за какие-нибудь доли секунды. Каждый полицейский пост и машина будут иметь ксерокопию и словесный портрет. Так сколько же времени у меня было в запасе? Оба охранника были без сознания. Но они вскоре могут прийти в себя, передадут информацию, вызовут по телефону подкрепление и разошлют повсюду предупреждение. Я подсчитал, что все это займет не меньше пяти минут. Что было очень даже хорошо, потому что мне требовалось не больше трех. Дорога вилась среди деревьев, делала последний поворот и заканчивалась у заброшенного карьера. Сердце мое тревожно застучало, так как в этом деле был небольшой риск. Но все сработало отлично – взятый напрокат автомобиль стоял на том самом месте, где я оставил его за день до этого! Разумеется, я снял с него некоторые существенные детали, но какой-нибудь настырный воришка мог просто отбуксировать его. Слава богу, что в округе орудовал только один чересчур настырный вор. Я открыл машину, вынул оттуда коробку с бакалейными товарами и перенес ее в фургон. Из коробки торчали уголки упаковок, склеенные вместе. Очень остроумно, сказал я сам себе. Сам себя не похвалишь, никто не похвалит, ведь никто не подозревал об этой операции. Деньги в коробку, закрываем, кладем в машину. Снимаем рабочую одежду, слегка вздрогнув от прохладного ветерка, и бросаем ее в фургон. Избавляемся от усов. Надеваем спортивную одежду, запускаем таймер термозаряда, закрываем фургон, садимся в машину. И просто уезжаем. Никто меня не видел, поэтому я мог со спокойной душой завершить свое маленькое приключение. Я приостановился на подъезде к главной магистрали и пропустил вперед вереницу полицейских машин, с ревом пронесшихся в сторону луна-парка. Я вот он, но похоже, что они очень спешили. Я выехал на магистраль и неторопливо покатил по направлению к Билльвиллю. К тому времени фургон уже должен был полыхать, потихоньку превращаясь в горку шлака. И никаких улик! Фургон был застрахован в законном порядке, поэтому его владелец получит компенсацию. Огонь не распространится далеко – он не вырвется из каменного сердца каменоломни – и никто не пострадает. Все просто замечательно получилось, просто замечательно. Очутившись снова в своей конторе, я глубоко и с облегчением вздохнул, открыл пиво и долго, с наслаждением пил, затем достал из бара бутылку виски и налил себе глоток покрепче. Отхлебнув немного, я сморщил нос от ужасного вкуса и выплеснул остатки напитка в раковину. Какая отвратительная гадость! Может быть, если бы я пробовал спиртное почаще, я бы привык к его запаху и вкусу, но я сомневаюсь, что овчинка стоила выделки.

Наверняка уже прошло достаточно времени, чтобы до места происшествия добрались вездесущие писаки.

– За работу, – сказал я своему компьютеру. – Отпечатай самый последний номер газеты.

Факс загудел вкрадчиво, и листок бумаги скользнул на поднос. На первой странице была изображена красочная картина долларового фонтана, работающего на полную мощь. Я прочел репортаж не без удовольствия, затем перевернул страницу и увидел рисунок. Тот самый рисунок, который они нашли, когда в конце концов сумели открыть сейф. С изображением слона и короткой строкой шахматных значков под ним.

R – Кt4 x В.

Что значило на языке шахмат, что Ладья взамен Коня 4 берет Слона. Когда я это прочитал, волна радости и удовлетворения сменилась некоторым беспокойством. Не отдал ли я сам себя в руки полиции? Вдруг они разберутся в этой задачке и поймают меня в ловушку?

– Нет! – крикнул я вслух. – Полиция слишком ленива, и у них без этого полно забот. Они могут, конечно, поразмышлять над этим, но никогда не догадаются, что все это значит, пока не будет слишком поздно. Но Слон должен суметь разгадать мою загадку. Он догадается, что это послание предназначается только ему, и поработает над ним. Надеюсь на это.

Я отхлебнул еще глоток пива и серьезно призадумался. Мне понадобилось несколько утомительных часов, чтобы составить эту головоломку. То, что Слон использовал шахматную символику для своей визитной карточки, заставило меня покопаться в книгах о шахматах. Допустим, что он – или она, ведь никто и никогда не определял пол Слона, хотя обычно предполагается, что преступник мужчина – питает интерес к шахматам. Если бы ему понадобилась дополнительная информация, он бы обратился к тем же самым книгам, что и я. Стоит чуть постараться, и вы увидите, что существует два способа обозначения шахматных ходов. Самый старый из них, который использовал я, называет клетку по вертикали и ту шахматную фигуру, по имени которой эта вертикаль названа. (Как вы должны знать, «разряды» – это ряды клеток, которые располагаются от одной до другой стороны шахматного поля, «вертикали» – это ряды клеток, которые тянутся от одного игрока к другому.) Таким образом, клетка, на которой стоит белый Король, обозначается как Король 1. Король 2 будет клетка выше. Если вы находите это слишком уж заумным – не играйте в шахматы, потому что это самое простое в этой игре! Тем не менее существует второй способ обозначения ходов. Вся доска делится на 64 клетки, и Конь 4 может стоять либо на 21, либо на 8 или 22 или 45. Запутанно? Я тоже так думаю. Надеюсь, что и полиция не догадается о том, что это код, и не будет ломать над ним голову. А в этой маленькой шахматной задачке была спрятана дата моего следующего преступления, когда я собирался взять «слона», то есть использовать его визитную карточку. Что значило, что я собираюсь убедить всех в том, что я Слон. Что также значило, что я высоко ценю Слона, как хорошего медвежатника. Я ясно представлял себе весь сценарий. Полиция призадумается над этим шахматным ходом – потом бросит. Но Слон в своем укромном убежище не должен. Он наверняка рассердится. Совершено преступление, и в этом винят его. Деньги украдены, а ему ничего не досталось! Я надеялся, что он станет размышлять над ходом, поймет, что это код, и разгадает его. Сообразит, что Конь – это омоним слову ночь [Конь (knight) и ночь (night) по-английски звучат одинаково]. Ночь 4 – что это может значить? Четвертая ночь Фестиваля современной музыки в Пели Гейтс, вот что. И эта четвертая ночь является в то же время сорок пятым днем в году, то есть 45 клеткой на шахматной доске, одной из возможных диспозиций Коня 4. Эта проверка не оставит у Слона сомнений, что преступление произойдет в четвертую ночь Фестиваля. Преступление, затрагивающее массу денег, конечно. Я мысленно плюнул три раза через левое плечо, в надежде, что ему гораздо интереснее будет встретиться со мной, чем предупредить полицию о готовящемся преступлении. Я все же надеялся, что правильно провел всю комбинацию. Слишком сложно для полиции, но вполне приемлемо для Слона. Ему оставалась еще целая неделя для решения задачи и подготовки к фестивалю. Это значило, что у меня тоже оставалась неделя, чтобы немного успокоиться, хорошенько выспаться и получать удовольствие от разработки планов и различных приспособлений для грабительского набега на общественный карман.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.