# Леденящее пламя

Джуд Деверо

Блейр Чандлер – сестра-близнец Хьюстон Чандлер (героини романа «Обжигающий лед») во всем была ее противоположностью.

По просьбе Хьюстон, а также желая досадить Лиандеру – ее жениху, который раздражал Блейр, та соглашается пойти вместо сестры на прием к губернатору. Лиандер не замечает подмены. Но, пожалуй, ему даже нравится, что его невеста перестала вести себя «как леди»...

## ПРЕДИСЛОВИЕ

До того момента, как я начала работать над своими романами, у меня сложилось представление, что до первой мировой войны мужчины и женщины были довольны своими ролями в жизни. Я думала, что женщины с готовностью подчинялись своим мужьям, а те были счастливы со своими нежными женами.

Но, когда я углубилась в книги эпохи средневековья, я была поражена, узнав, что даже в четырнадцатом веке женщины писали весьма современно звучащие книги об угнетении их мужчинами. Что касается мужчин, то еще задолго до Шекспира появилась шутка о том, что тот мужчина, который прикажет жене следовать за ним, а она подчинится, не задавая вопросов и не выдумывая предлогов, почему она не может этого сделать, получит награду. История идет вперед, а награда все еще ждет своего победителя.

Если мои средневековые изыскания меня поразили, то нет слов, чтобы описать мои чувства от знакомства с документами девятнадцатого века. Я прочла достаточно много сочинений феминисток нашего века, но ничто не сравнится по своей силе с тем, что писали женщины прошлого столетия. Они сражались в тех же самых битвах: за равную оплату труда, против насилия и грубого обращения с женами, за законы, не позволяющие мужчинам отбирать детей у своих бывших жен, за сотни других реформ. Разница состояла лишь в том, что в ответ на каждую женскую книгу о равенстве полов мужчины писали свою книгу, утверждавшую, что женщины, покинувшие кухню, разрушат мир. Сегодня, спустя сто лет, женщины, похоже, все еще продолжают свою борьбу, в то время как мужчины уже почти сдались. Печально, потому что, как явствует из моих книг, я предпочитаю конструктивные дискуссии.

## ПРОЛОГ

Филадельфия, штат Пенсильвания

Апрель 1892 года

– Поздравляем! – раздались дружные возгласы, когда Блейр Чандлер вошла в столовую дома своего дяди. Это была красивая молодая женщина: темно-каштановые волосы, слегка отливавшие медью, широко расставленные зеленовато-голубые глаза, прямой аристократический нос и маленький, великолепно очерченный рот.

Блейр на мгновение остановилась, пытаясь скрыть навернувшиеся слезы счастья, и посмотрела на стоявших перед ней людей. Здесь были ее дядя и тетя, рядом с ними – Алан, чьи глаза светились любовью к ней, и ее друзья – студенты-медики: женщина и семеро мужчин. Они радостно улыбались, а стол перед ними был завален подарками. Казалось, не было тяжелых лет учебы, борьбы за право получить медицинскую степень.

Легко и грациозно, словно молоденькая девушка, вперед выступила тетя Фло:

– Ну что же ты стоишь, дорогая? Все умирают от желания увидеть твои подарки.

– Сначала этот, – сказал дядя Генри, поднимая большой сверток.

Блейр догадывалась что в нем, но все же боялась надеяться. Сняв обертку и увидев кожаный чемоданчик с блестящими новыми медицинскими инструментами, она опустилась на стул, не в силах вымолвить ни слова, и только гладила пальцами прикрепленную к чемоданчику медную табличку, которая гласила: «Д-р Б. Чандлер, Д. М.»[1].

Неловкое молчание нарушил Алан:

– И это та женщина, которая подложила тухлые яйца в шкаф хирургу-преподавателю? Это та женщина, что выстояла перед самим Больничным советом Филадельфии? – И, наклонившись, добавил ей на ухо:

– Это та самая женщина, что одержала победу в конкурсе на место в больнице св. Иосифа и стала первой женщиной-специалистом в этом заведении?

С минуту Блейр молчала.

– Я? – прошептала она.

– Интернатура – твоя, – подтвердила сияющая тетя Фло. – Начнешь работать в июле, сразу, как вернешься со свадьбы сестры.

Блейр переводила взгляд с одного лица на другое. Она приложила столько усилий, чтобы попасть в больницу св. Иосифа, даже наняла преподавателя для подготовки к экзаменам, но ей говорили, что эта городская больница, в отличие от женской клиники, не принимает врачей-женщин.

Блейр обернулась к дяде:

– Это твоих рук дело, признавайся! Герни гордо выпятил грудь:

– Я просто заключил пари, что моя племянница не наберет наибольшего количества баллов за все время проведения конкурсов и им не придется брать ее в штат. Я даже сказал им, что ты предпочла бы оставить медицину и посвятить свою жизнь Алану. Думаю, они не могли устоять перед искушением поставить даму-врача на место.

На какое-то мгновение Блейр почувствовала слабость. Она и не представляла, сколько всего стояло за трехдневными экзаменами.

– Ты победила, – засмеялся Алан. – Хотя мае не слишком нравится быть утешительным призом. – Он положил руку ей на плечо. – Поздравляю, дорогая. Я знаю, как ты этого хотела.

Тетя Фло вручила ей письмо, подтверждающее, что она действительно принята в больницу св. Иосифа в качестве врача-интерна[2]. Блейр прижала листок к груди и оглядела стоявших перед ней людей. «В этот самый миг, – подумала она, – вся моя жизнь предстает передо мной – и она прекрасна. Рядом мои родные, друзья, я смогу пройти подготовку в одной из самых лучших больниц Соединенных Штатов. И у меня есть Алан – мужчина, которого я люблю».

Блейр потерлась щекой о руку Алана и взглянула на блестящие медицинские инструменты. Она осуществит мечту своей жизни – станет врачом и выйдет замуж за доброго, любящего человека.

Оставалось только отъездить в Чандлер-хаус на свадьбу своей сестры-близнеца. Блейр с нетерпением ждала этой встречи после стольких лет разлуки. Она горела желанием поделиться с сестрой своим счастьем и стать свидетельницей одного из самых лучших дней в жизни ее сестры.

Вслед за Блейр в Чандлер-хаус приедет Алан, чтобы познакомиться с ее матерью и сестрой. Они объявят о своей помолвке, а свадьба состоится после того, как оба закончат интернатуру.

Блейр улыбнулась друзьям – ей хотелось обнять их. Еще месяц, и начнется то, ради чего она столько трудилась.

## Глава 1

Чандлер, штат Колорадо

Май 1892 года

Блейр неподвижно стояла в богатой гостиной своего дома. Несмотря на то, что много лет назад ее мать вышла замуж вторично и выплаты за дом завершил ее новый муж, Дункан Гейтс, горожане считали этот дом домом Уильяма Хьюстона Чандлера – человека, который спроектировал и построил его, но умер прежде, чем успел уплатить первый взнос.

Блейр стояла, опустив глаза, чтобы скрыть зеленовато-голубые огни, сверкавшие яростью. Она уже неделю жила под кровом отчима, но все общение с ней этого низкорослого толстого вульгарного человека сводилось к крику.

С виду Блейр казалась респектабельной молодой женщиной, одетой в белую блузку и темную вельветовую юбку, которые скрывали в своих складках большую часть ее соблазнительной точеной фигурки. А ее лицо было настолько невозмутимо и кротко, что никто не догадался бы о бушующих внутри страстях. Но те, кто давно был знаком с Блейр, знали, что в споре она умеет постоять за себя.

Вот почему Дункан Гейтс не тратил времени на попытки объяснить ей, как стать «настоящей» леди. Его представление об этом исключало возможность обучения молодой женщины на врача, да еще со специализацией по огнестрельным ранениям. Он не мог понять, что умение Блейр шить одинаково хорошо проявлялось и в женском рукоделии, и при операции на перфорированном кишечнике.

Всю прошедшую неделю он то произносил напыщенные речи, то бушевал. Блейр терпела, пока могла выносить, а потом вступала с ним в пререкания. К несчастью, это происходило в ту минуту, когда ее мать или сестра входили в комнату и не давали ей высказаться до конца. Блейр очень скоро поняла, что мистер Гейтс держит своих домочадцев в ежовых рукавицах. Он мог говорить все, что ему заблагорассудится, но женщины не могли перечить ему никоим образом.

– Я надеюсь, что ты образумишься и оставишь свои медицинские глупости, – кричал Гейтс. – Леди – это хранительница домашнего очага, а когда женщина, как доказал доктор Кларк, занимается умственной работой, ее женские способности угасают.

Блейр глубоко вздохнула, глядя на потрепанную брошюру в руках мистера Гейтса. Памфлет доктора Кларка, разошедшийся тиражом в сотни тысяч экземпляров, нанес огромный ущерб распространению женского образования.

– Ничего доктор Кларк не доказал, – устало произнесла она. – Он осмотрел чахоточную четырнадцатилетнюю слушательницу и на основании одного осмотра сделал вывод о том, что, если женщина работает головой, ее репродуктивные способности ставятся под угрозу. Я вообще не считаю это убедительным доказательством.

Лицо мистера Гейтса начало багроветь.

– Я не потерплю таких речей в своем доме. Ты, очевидно, полагаешь, что можешь вести себя неприлично, поскольку называешь себя врачом, но только не в моем доме.

Блейр не могла дольше выносить этого.

– С каких пор этот дом – ваш? Мой отец… В эту минуту в комнату вошла сестра Блейр, Хьюстон, и встала между ними, бросив на Блейр сокрушенный взгляд.

– Пора обедать. Не перейти ли нам в столовую? – проговорила она очень спокойным, сдержанным голосом, звуки которого Блейр уже начала ненавидеть.

Блейр заняла свое место за большим столом красного дерева и в течение всего обеда отвечала на сердитые вопросы мистера Гейтса, не переставая думать о сестре.

Блейр очень ждала возвращения в Чандлер, встречи с Хьюстон и матерью, с подругами детства. Последний раз они виделись здесь пять лет назад, ей было тогда семнадцать, и она готовилась к поступлению в медицинскую школу, с энтузиазмом ожидая занятий. Она, вероятно, была настолько поглощена своими мыслями, что не заметила, в какой атмосфере живут ее мать и сестра.

Но в этот раз она почувствовала напряжение, едва сойдя с поезда. Хьюстон встретила ее на вокзале, и Блейр подумала, что в жизни не видела более строгой, холодной и неприступной женщины. Она выглядела абсолютным совершенством, только вот сделана была изо льда.

Ни бурных объятий на вокзале, ни обмена последними новостями по пути домой, Блейр пыталась заговорить с сестрой, но получала в ответ лишь холодный, отстраненный взгляд. Даже упоминание имени Лиандера, жениха Хьюстон, не оживило ее.

Половину пути они провели в молчании. Блейр сидела, вцепившись в свой докторский чемоданчик, словно боялась его потерять.

За прошедшие пять лет город сильно изменился. Чувствовалось, что он обновляется, строится, растет.

Города Запада страны отличаются от восточных с их устоявшимися традициями. Когда Уильям Чандлер прибыл в эти места, будущий город был всего лишь хорошим куском земли с великолепными открытыми залежами угля. Не было ни железной дороги, ни административного центра; магазины, обслуживавшие разбросанные в округе ранчо, не имели названий. Билл Чандлер быстро исправил положение.

Когда они свернули на улицу, ведущую к Чандлер-хаусу, или Особняку, как любили называть его жители города, Блейр улыбнулась при виде богато украшенного трехэтажного здания. А вот и мамин сад – зеленый, пышно разросшийся; она почувствовала запах роз. Теперь с улицы к дому вели ступеньки, поскольку ее горбатую среднюю часть сровняли для новой линии конки. Но в целом никаких особых изменений не произошло. Она прошла сквозь широкую веранду, опоясывающую дом, и вошла внутрь через одну из двух парадных дверей.

Блейр хватило и десяти минут пребывания в Чандлер-хаусе, чтобы понять, что отняло у Хьюстон ее живость.

В передней их встретил мужчина такого основательного телосложения, что любой уважающий себя валун позавидовал бы ему. Выражение его лица соответствовало очертаниям его фигуры.

Блейр было двенадцать лет, когда она уехала из Чандлера к дяде и тете в Пенсильванию, чтобы изучать там медицину. И за прошедшие годы она просто-напросто забыла, что представляет из себя ее отчий. Блейр улыбнулась и протянула ему руку, а он назвал ее дурной женщиной и заявил, что не позволит ей заниматься мерзким ремеслом врача под его крышей.

Сбитая с толку Блейр недоуменно посмотрела на мать. Опал Гейтс стала тоньше, медлительнее по сравнению с тем, какой ее помнила Блейр. Но прежде чем Блейр успела ответить мистеру Гейтсу, Опал нежно обняла дочь и увела наверх.

В течение трех первых дней Блейр разговаривала очень мало. Она превратилась в стороннего наблюдателя и только следила за всем происходящим. Увиденное испугало ее.

Она помнила свою сестру веселой и живой девушкой, которая находила удовольствие в проделках, свойственных близнецам: меняться одеждой и местами, что приводило ко всяким неожиданностям. Ничего этого не осталось – или было запрятано так глубоко, что никто об этом не подозревал.

Вместо Хьюстон-заводилы, гораздой на выдумки, Хьюстон-актрисы перед Блейр предстала застывшая женщина, у которой нарядов было больше, чем у всех остальных обитательниц города вместе взятых. Казалось, что все ее творческие способности были без остатка направлены на бесконечное приобретение потрясающе красивых платьев.

На второй день по приезде домой Блейр с облегчением узнала от подруги, что жизнь ее сестры не совсем лишена смысла.

Каждую среду Хьюстон переодевалась толстой старухой и объезжала близлежащие шахтерские поселки. Ее фургон, запряженный четверкой лошадей, был набит продуктами. Весьма опасное предприятие, если учесть, что поселки были огорожены и охранялись от проникновения туда профсоюзных агитаторов. Если бы Хьюстон поймали во время доставки запрещенных, то есть купленных не в магазинах компании, товаров, ее бы ждало наказание, да и охрана могла попросту застрелить ее.

Но на третий день затеплившаяся было надежда оставила Блейр, потому что на третий день она возобновила знакомство с Лиандером Вестфилдом.

Когда Вестфилды поселились в Чандлере, близнецам было по шесть лет. Блейр тогда лежала со сломанной рукой и пропустила первую встречу с двенадцатилетним Лиандером и его пятилетней сестрой. Но от Хьюстон Блейр узнала про него все. Нарушив запрет матери, Хьюстон проскользнула в комнату Блейр, чтобы рассказать ей, что встретила мужчину, за которого собирается выйти замуж.

Блейр сидела и слушала с широко раскрытыми глазами. Хьюстон всегда знала, чего хочет, и всегда походила на взрослую.

– Мне нравятся именно такие мужчины. Он спокойный, умный, очень симпатичный и хочет стать врачом. Я разузнаю, что надо знать жене врача.

Глаза Блейр расширились еще больше.

– Он сделал тебе предложение? – прошептала она.

– Нет, – ответила Хьюстон, стягивая ослепительно-белые, без единого пятнышка перчатки – у Блейр они через полчаса стали бы черными, как у трубочиста. – Такие молодые мужчины, как он, не думают о женитьбе, об этом должны позаботиться мы, женщины. Я уже приняла решение. Я выйду за Лиандера Вестфилда, как только он закончит медицинскую школу. Но, разумеется, мне нужно твое одобрение. Я не смогу выйти замуж за человека, который тебе не понравится.

Блейр была польщена оказанной ей честью и подошла к делу серьезно. Она слегка разочаровалась, познакомившись с Лиандером и обнаружив, что тот вовсе и не мужчина, а всего лишь высокий, худощавый мальчик приятной наружности. Говорил он мало. Блейр всегда нравились мальчики, которые бегали, бросали камни и учили ее, как свистеть, засунув два пальца в рот. Пережив поначалу несколько неприятных стычек с Ли, она смогла взглянуть на него другими глазами после того, как Джимми Саммерс упал с дерева и сломал ногу. Никто из детей не знал, что делать, они просто стояли и смотрели на плачущего от боли Джимми. А Ли сразу же послал кого-то за доктором, кого-то – за миссис Саммерс. Он произвел на Блейр большое впечатление, она повернулась к Хьюстон, и та кивнула ей, как бы подтверждая, что данный случай укрепил ее решение стать миссис Лиандер Вестфилд.

Блейр с готовностью признавала, что у Лиандера есть несколько хороших качеств, но в целом он никогда ей не нравился. Он был слишком самоуверенным, слишком самодовольным… слишком совершенным. Она, конечно же, никогда не говорила сестре об этом, а кроме того, она думала, что он, возможно, изменится, станет более человечным, когда вырастет. Но он не изменился.

Несколько дней назад Ли зашел за Хьюстон, чтобы вместе пойти на чай. Поскольку Опал дома не было, а мистер Гейтс работал, Блейр предоставилась возможность немного поговорить с Ли, пока Хьюстон заканчивала одеваться – ей всегда требовалась целая вечность, чтобы затянуться в кокон из шелка и кружев, обычно служивший ей платьем.

Блейр подумала, что они смогут найти общую тему для разговора, поскольку оба они – врачи, и в его отношении к ней исчезнет прежняя враждебность.

– Со следующего месяца я начинаю работать в больнице св. Иосифа, – начала она, когда они расположились в малой гостиной. – Эта больница считается прекрасной.

Лиандер лишь посмотрел на нее своим пронизывающим взглядом, который она помнила с детства. Невозможно было угадать, о чем он думает.

– Интересно, – продолжала она, – позволят ли мне сопровождать тебя во время обходов в нашей городской больнице? Может быть, ты обратишь мое внимание на то, что пригодится мне в дальнейшем обучении?

Прежде чем ответить. Ли молчал возмутительно долго.

– Не думаю, что тебе это разрешат, – это было все, что он сказал.

– Я считала, что между врачами…

– Не уверен, что совет директоров посчитает женщину достаточно квалифицированным специалистом. Я, пожалуй, мог бы провести тебя в женскую клинику.

В школе их предупреждали: время от времени они будут сталкиваться с подобным обращением.

– Тебя, возможно, удивит, что я собираюсь специализироваться в полостной хирургии. Не все женщины-врачи хотят быть повивальными бабками.

Лиандер поднял одну бровь и оглядел Блейр с ног до головы все в той же раздражающей ее манере. «Видимо, все мужчины Чандлера считают женщин слабоумными существами, удел которых сидеть дома», – подумала Блейр.

И все же она не собиралась осуждать его. В конце концов, они теперь взрослые, и надо забыть детскую неприязнь. Если этот человек нужен Хьюстон, пусть она его и получит – ей-то с ним жить не придется.

Но, проведя несколько дней с сестрой, Блейр начала ставить под сомнение саму мысль о возможности женитьбы Лиандера на Хьюстон, потому что в присутствии своего жениха Хьюстон была еще более сдержанной. Молодые люди разговаривали между собой редко, не склоняли друг к другу даже головы и не хихикали, как делает большинство помолвленных пар. «Они ведут себя не так, как я и Алан», – думала Блейр.

В этот вечер за обедом ситуация обострилась почти до крайности. Блейр устала от постоянных нравоучений Гейтса, она чувствовала себя больной, видя, как страдает сестра в ужасающей атмосфере морального давления. И когда Гейтс в очередной раз принялся читать нотации Блейр, она взорвалась и заявила, что он погубил жизнь Хьюстон, но с ней это не пройдет.

В ту же секунду Блейр пожалела о сказанном и хотела извиниться, но в дверях появился Лиандер Вестфилд, и все посмотрели на него так, словно в комнату вошел полубог. Хьюстон представилась Блейр в виде девы, предназначенной в жертву этому холодному, бесчувственному человеку. И, когда он посмел назвать Хьюстон своей невестой, будто уже заполучил ее, Блейр не выдержала и в слезах выбежала из-за стола.

Она не знала, сколько времени проплакала, когда к ней вошла мать, обняла и стала успокаивать ее, как ребенка.

– Скажи мне, что случилось, – прошептала Опал, гладя дочь по волосам. – Ты скучаешь по дядиному дому? Я знаю, что мистер Гейтс сделал твое пребывание здесь не слишком приятным, но он хотел как лучше: чтобы у тебя была семья, дети, он боится, что, если ты станешь врачом, никто не захочет на тебе жениться. Тебе осталось совсем немного побыть с нами, а потом ты вернешься к Генри и Фло и начнешь работать в больнице.

Слова матери вызвали у Блейр новый поток слез.

– Дело не во мне, – рыдала она. – Я могу уехать. Выбраться отсюда. Но Хьюстон! Она так несчастна, и все из-за меня. Я уехала и оставила ее с этим ужасным человеком, а теперь она так несчастлива.

– Блейр, – строго произнесла Опал, – мистер Гейтс мой муж, и, каким бы он ни был, я уважаю его и не позволю тебе говорить о нем в таком тоне.

Блейр подняла на мать заплаканные глаза:

– Я говорю не о нем. Да, он здесь, но Хьюстон может уехать отсюда. Я имела в виду Лиандера.

– Ли? – с удивлением переспросила Опал. – Но Лиандер такой милый мальчик. Да любая молодая леди Чандлера умирает от желания хотя бы потанцевать с ним, а Хьюстон выходит за него замуж. Не может быть, чтобы их брак так беспокоил тебя.

Блейр отодвинулась от матери.

– Я всегда была единственной, кто видел, что он представляет из себя на самом деле! Ты когда-нибудь наблюдала за Хьюстон, когда он рядом? Она же леденеет! Она сидит так, словно боится всего на свете, и его в частности. Хьюстон всегда весело проводила время, смеялась, а теперь она даже не улыбается. Ах, мама, как я жалею, что тогда уехала! Если бы я осталась, я бы не дала ей согласиться выйти за него.

Она придвинулась к матери и спрятала лицо в ее коленях. Опал улыбнулась, ей было приятно, что дочь выказывает такую заботу о сестре.

– Нет, ты все сделала правильно, – мягко сказала она. – Иначе ты бы стала такой же, как Хьюстон, и верила, что единственное, на что способна женщина, – это вести хозяйство в доме мужа, и тогда мир потерял бы прекрасного врача. Посмотри на меня, – она подняла лицо Блейр. – Мы не можем знать, как ведут себя Хьюстон и Ли, когда они наедине. Никто не знает личной жизни других людей. Полагаю, что и у тебя есть кое-какие секреты.

Блейр моментально подумала об Алане, и щеки ее порозовели. Но сейчас не время говорить о нем. Он приедет через несколько дней, и тогда у нее появится единомышленник.

– А я могу представить их отношения, – настаивала Блейр. – Они никогда не разговаривают, не касаются друг друга, я ни разу не видела, чтобы кто-то из них посмотрел на другого с любовью, – Блейр поднялась. – По правде говоря, я всегда терпеть не могла этого напыщенного, твердолобого, самодовольного Лиандера Вестфилда. Он из тех избалованных детей богатых родителей, которым все преподносится на серебряном блюде. Ему не случалось разочаровываться, преодолевать трудности, бороться или хотя бы услышать слово «нет». Когда я училась в школе, пяти лучшим студенткам нашего женского колледжа было разрешено посещать некоторые занятия в соседней мужской медицинской школе. Мужчины были весьма обходительны до тех пор, пока женщины не стали набирать больше баллов за контрольные работы, чем они. И тогда нас попросили покинуть это заведение, хотя семестр еще не закончился. Лиандер напоминает мне тех самонадеянных молодых людей, не выдержавших соревнования.

– Но дорогая, ты считаешь это справедливым? То, что Ли напоминает тебе кого-то, вовсе не означает, что он и в самом деле такой, как они.

– Я несколько раз пыталась заговорить с ним о медицине, но в ответ он лишь таращил на меня глаза. А что, если Хьюстон захочется заняться в жизни еще чем-то, помимо штопанья его носков? Да он обойдется с ней хуже, чем Гейтс со мной. И ведь ничего нельзя будет изменить. От мужа не уйдешь.

Опал нахмурилась:

– Ты говорила с Хьюстон? Я уверена, что она сможет объяснить тебе, почему любит Лиандера. Возможно, наедине они ведут себя по-другому. И несмотря на все твои слова, Лиандер – хороший человек.

– Как и Дункан Гейтс, – пробормотала Блейр. Она уже знала, что «хорошие» мужчины способны загубить душу женщины.

## Глава 2

Блейр попыталась вызвать Хьюстон на откровенность, поспорить с ней, но на лице сестры появилось напряженное выражение, и она ответила, что любит Лиандера. Блейр хотелось плакать от отчаяния, но, когда она спускалась вслед за сестрой по лестнице, в голове у нее стал созревать план. Они собирались сегодня в город. Блейр нужно было забрать медицинский журнал, посланный Аланом через контору газеты «Чандлер Кроникл», Хьюстон хотела пройтись по магазинам, а сопровождать их должен был Ли.

До сих пор она была вежлива с Лиандером, а что, если она заставит его показать свое истинное лицо? Что, если Хьюстон увидит, каким бесчувственным твердолобым тираном он является на самом деле? Если она сможет доказать, что Ли такой же деспот и ограниченный человек, как Дункан Гейтс, может быть, тогда Хьюстон раздумает связывать с ним свою жизнь.

Конечно, она может и ошибаться в отношении Ли. И если это так, если Ли тактичный, не страдающий предрассудками человек, – такой же, как Алан, тогда Блейр громче всех будет петь на их свадьбе.

Когда они спустились вниз, Лиандер уже ждал их.

Блейр молча вышла за ними из дому. Они не взглянули друг на друга. Хьюстон просто медленно шла, возможно, как подумала Блейр, из-за тугого корсета, не дававшего ей дышать, и позволила Ли помочь ей сесть в его старый черный экипаж.

– Ты считаешь, что женщина может быть только женой и матерью? – спросила Блейр их спутника, когда он помогал ей садиться в экипаж. Она краем глаза следила за Хьюстон, чтобы убедиться, что сестра слышит ответ Ли.

– Ты не любишь детей? – с удивлением спросил он.

– Я очень люблю детей, – быстро ответила она.

– Тогда, я полагаю, ты не любишь мужчин.

– Мне нравятся мужчины, по крайней мере некоторые. Ты не отвечаешь на мой вопрос. Ты считаешь, что женщина может быть только женой и матерью?

– Я думаю, что это зависит от женщины. Моя сестра может сварить такое варенье из чернослива, что ты язык проглотишь, – ответил он. В глазах у него таились искорки, и, прежде чем Блейр смогла отреагировать, он подмигнул ей, схватил за талию и втолкнул в экипаж.

Блейр должна была успокоиться перед тем, как заговорить снова. Абсолютно ясно, он не принимает ее всерьез. «У него хотя бы есть чувство юмора», – отметила она.

Они ехали по улицам Чандлера, и Блейр попыталась сосредоточиться на том, что видела вокруг. Двери старого каменного здания оперы были выкрашены заново, и в городе прибавилось, по меньшей мере, три гостиницы.

Улицы были полны людей и повозок: ковбои с отдаленных ранчо, хорошо одетые приезжие с Запада, желающие разбогатеть в Чандлере, рабочие из шахтерских поселков, жители города. Последние приветственно махали сестрам и Лиандеру.

– Добро пожаловать домой, Блейр-Хьюстон, – кричали они им вслед.

Блейр взглянула на сестру и увидела, что та смотрит на запад, на чудовищно огромный дом, самый большой из всех, что она когда-либо видела. Белый дом, воздвигнутый на высокой горе, вершина которой была выровнена неким мистером Кейном Таггертом, чтобы он мог выстроить это большое, неуклюжее сооружение, отбрасывавшее тень на старую часть города.

Блейр понимала, что не может судить о доме непредвзято, потому что уже в течение нескольких лет мать и Хьюстон писали ей о нем. Они забывали сообщать о рождениях, смертях, свадьбах, несчастных случаях – ничто из происходившего в Чандлере не заслуживало внимания, если оно не было связано с этим домом.

И когда строительство было завершено, а его владелец никого не пригласил посмотреть дом изнутри, отчаяние, сквозившее в полученных Блейр письмах, заставило ее улыбнуться.

– Весь город все еще пытается туда проникнуть? – спросила Блейр, приводя в порядок свои мысли. Если Лиандер не воспринимает ее вопросы серьезно, уклоняется от прямых ответов, как она сможет что-нибудь доказать Хьюстон?

А та говорила о чудовищном доме странным, мечтательным голосом, словно считала его сказочным замком, где сбываются все мечты.

– Не думаю, что все разговоры о нем – лишь сплетни, – отозвался Лиандер, когда Хьюстон упомянула имя Таггерта. – Джекоб Фентон сказал…

– Фентон! – вскричала Блейр. – Этот негодяй, который на многое смотрит сквозь пальцы, чтобы использовать личную жизнь других людей в своих интересах.

Фентону принадлежала большая часть угольных шахт в окрестностях Чандлера, а своих рабочих он держал в поселках под охраной, как в тюрьме.

– Думаю, нельзя обвинять только Фентона, – сказал Ли. – Существуют акционеры, и он должен выполнять условия контрактов. В этом участвуют и другие.

Блейр не поверила своим ушам. В эту минуту их экипаж остановился, чтобы пропустить конку, и она, взглянув на сестру, порадовалась, что та это услышала. Лиандер защищает угольных баронов, а Блейр знала, как глубоко Хьюстон сочувствует шахтерам.

– Ты никогда не работал на угольной шахте, – сказала Блейр. – Ты и представления не имеешь о том, что такое ежедневная работа за средства к существованию.

– А ты, по-видимому, знаешь.

– Во всяком случае, больше, чем ты, – бросила она. – Ты изучал медицину в Гарварде. Женщин туда не принимают.

– Ты опять за свое, – устало произнес Лиандер. – Скажи мне, ты возлагаешь вину на всех докторов-мужчин или выделила только меня?

– Ты единственный, кто женится на моей сестре. Он повернулся к ней, подняв в изумлении брови:

– А мне и в голову не приходило, что ты ревнуешь. Приободрись, Блейр, ты обязательно найдешь себе мужа.

Блейр незаметно сжала кулачки, уставилась вперед и попыталась припомнить, зачем она вступила в разговор с мужчиной, у которого настолько преувеличено чувство собственной значимости. Она надеялась, что Хьюстон оценит то, что она делает ради нее!

Блейр сделала глубокий вдох:

– А что ты думаешь о женщинах как о врачах?

– Мне нравятся женщины.

– Ага! Женщины нравятся тебе, пока они на кухне, а не в твоей больнице.

– Это твои слова, а не мои.

– Ты сказал, что я не «настоящий» врач и не могу делать с тобой обходы.

– Я сказал, что, по моему мнению. Больничный совет не согласится на это. Получи его разрешение, и я покажу тебе все, что захочешь.

– А разве твой отец не в совете?

– Я мог влиять на него, когда мне было пять лет… или еще меньше.

– Я уверена, что он такой же, как ты, и не верит, что женщины могут быть врачами.

– Насколько я помню, я не высказывал своих мыслей относительно женщин в медицине. Блейр почувствовала, что сейчас закричит.

– Мы ходим по кругу. Что ты думаешь о женщинах в медицине?

– Я думаю, что это зависит от моего пациента. Если он скажет., что скорее умрет, чем позволит женщине лечить себя, я не подпущу женщину-врача к мужчине. Но если мой пациент будет умолять меня найти ему врача-леди, я буду рыть землю, коли придется.

Блейр не нашла что ответить. Лиандеру удается все поставить с ног на голову.

– Хьюстон мечтает о таком доме, – заметил Ли, когда конка проехала, ему явно хотелось сменить тему разговора. – Если бы не я, она присоединилась бы к толпе женщин, охотящихся за Таггертом и его домом.

– Мне хотелось бы побывать внутри, – словно в забытьи проговорила Хьюстон, а потом попросила Ли высадить ее у магазина Вилсона.

В отсутствии Хьюстон у Блейр не было необходимости разговаривать с Лиандером, да и он явно не считал себя обязанным поддерживать беседу. На языке у нее вертелось множество вопросов о больнице, но совсем не хотелось услышать в ответ ироничную отповедь.

Она сошла у конторы «Чандлер Кроникл» и остановилась поболтать с кем-то из старых знакомых. Все называли ее Блейр-Хьюстон, потому что не различали близнецов. Никто не называл ее так уже несколько лет, и она подумала, что интересно было бы узнать, как чувствует себя Хьюстон, постоянно оказываясь частью целого и никогда сама собой.

Она забрала новый медицинский журнал и по широкому деревянному тротуару направилась вниз по Третьей улице к магазину скобяных товаров Фаррела. Там она должна была встретиться с Хьюстон и Лиандером.

Ли стоял в одиночестве, прислонившись к ограде. Рядом находился его экипаж, запряженный крупной вороной лошадью в белых яблоках. Хьюстон не было видно поблизости, и Блейр решила подождать прихода сестры в обувном магазине напротив. Но Ли увидел ее и закричал на весь город:

– Убегаешь, поджав хвост?

Блейр выпрямилась, пересекла пыльную улицу и подошла к нему.

Он самодовольно улыбался, и Блейр захотелось стать мужчиной, чтобы иметь возможность вызвать его на дуэль.

– Я не думаю, что то, о чем ты сейчас подумала, украшает леди. Что скажет мистер Гейтс?

– Уверена, ничего нового. Выражение лица Ли тут же изменилось:

– Хьюстон сказала, что он очень груб с тобой. Если я могу чем-нибудь помочь, скажи мне.

На секунду Блейр смутилась – и от перемены в его отношении к ней, и от предложения помощи. Она-то думала, что он презирает ее. Но Блейр не успела ответить, как появилась Хьюстон. Лицо ее горело, выглядела она растерянной.

– Я рад, что ты вернулась именно сейчас. Ты спасла свою сестру больше, чем от смерти. Ей чуть было не пришлось заговорить со мной вежливо.

– Прошу прощения, – сказала Хьюстон. Ли взял ее за локоть и проводил до экипажа.

– Думаю, вам лучше поехать домой, чтобы подготовиться к сегодняшнему приему у губернатора.

Он помог Хьюстон сесть в экипаж, потом повернулся к Блейр.

Взглянув на сестру, Блейр поняла, что она должна еще раз попытаться раскрыть ей глаза на Лиандера.

– Я не сомневаюсь, что ты тоже сторонник теории доктора Кларка о перегрузке женских мозгов, – громко произнесла она.

Обняв Блейр за талию, Лиандер озадаченно взглянул на нее и рассмеялся. Затем смерил ее взглядом с головы до ног и сказал:

– Блейр, тебе не о чем беспокоиться. Мне кажется, твои мозги находятся в нужном месте.

Блейр сидела в экипаже, слушала посмеивающегося Лиандера и думала, что никакая другая сестра не вынесла бы того, что она терпит ради своей.

Когда они выезжали из города, двое мужчин с бычьими шеями, управлявшие таким ветхим фургоном, что никакой уважающий себя фермер не сел бы в него, крикнули Лиандеру, чтобы тот остановился. Угрюмый, пугающего вида бородатый человек, явный грубиян, нагло приветствовал Хьюстон. Никогда раньше Блейр не видела, чтобы сестра позволила так с собой обращаться. Что-что, а поставить на место зарвавшегося поклонника она умела.

Хьюстон вежливо кивнула ему, он стегнул своих лошадей, и фургон умчался, взметнув облако пыли.

– Что, все это значит? – спросил Лиандер. – Я не знал, что ты знакома с Таггертом.

Прежде чем Хьюстон смогла ответить, Блейр вставила:

– Так это тот человек, который построил этот дом? Не удивительно, что он никого к себе не приглашает. На его приглашения просто никто бы не ответил. Кстати, как он смог нас различить?

– По одежде, – быстро ответила Хьюстон. – Я видела его в магазине Вилсона.

– Раз все отвергают его приглашения, – сказал Ли, – думаю, Хьюстон может, рискуя вляпаться в любую беду, попасть к Таггерту.

Блейр наклонилась вперед:

– Ты получал письма из этого дома?

– Если бы я мог продавать слова на вес, я давно бы стал миллионером.

– Как и его хозяин, – сказала Блейр, глядя на дом, который возвышался над западной частью города. – Он хранит свои миллионы и стережет свой чудовищный дом.

– Мы опять сошлись во мнении, – сказал Ли, разыгрывая удивление. – Тебе не кажется, что это становится правилом?

– Сомневаюсь, – огрызнулась Блейр, впрочем, без особого жара. Может быть, она и ошибалась в нем.

Но несколькими минутами позже будущее сестры взволновало ее с новой силой. Она оставила Ли и Хьюстон наедине в саду, а потом вспомнила, что забыла свой журнал в повозке Ли. Торопясь вниз по ступенькам, Блейр стала свидетелем маленькой драмы между женихом и невестой.

Лиандер потянулся к голове Хьюстон, чтобы отогнать пчелу. Его жест заставил ее застыть. Даже оттуда, где она стояла, Блейр увидела, как резко отодвинулась сестра, чтобы избежать прикосновения Ли.

– Не беспокойся, – произнес он безжизненным голосом, – я до тебя не дотронусь.

– Это только до свадьбы, – прошептала она, но Ли, не ответив, в бешенстве промчался мимо Блейр, сел в свой экипаж и быстро уехал.


Лиандер ворвался в дом отца, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжали стекла витража. Он взбежал по лестнице через две ступеньки, повернул налево и устремился в свою комнату. После женитьбы ему предстояло расстаться с ней и переехать в дом, тупленный им для невесты.

Он чуть не столкнулся с отцом, но не извинился и не замедлил шаг.

Рид Вестфилд, взглянув на пронесшегося мимо сына, заметил выражение ярости на его лице и прошел за ним в его комнату. Когда он вошел туда, Лиандер был занят тем, что швырял в чемодан одежду.

Рид постоял в дверях, наблюдая за сыном. Внешне они не походили друг на друга. Рид был невысоким, полноватым, черты его лица напоминали бульдожьи. Но темперамент у обоих был одинаковым. Чтобы вывести Вестфилдов из себя, требовалось приложить немало усилий.

– У тебя срочный вызов? – спросил Рид, наблюдая, как разъяренный сын бросает одежду в чемодан, через раз промахиваясь.

– Нет, это все женщины, – процедил Ли сквозь зубы.

Рид закашлялся, стараясь скрыть улыбку. За годы работы он научился не показывать своей реакции, что бы ни говорили его пациенты.

– Поссорился с Хьюстон?

Ли повернулся к отцу, не скрывая бушевавших в нем чувств:

– У меня никогда не было с Хьюстон ни ссор, ни споров, ни стычек, никаких других разногласий. Хьюстон – абсолютное совершенство, в ней нет изъянов.

– А, так, значит, это ее сестра. Кто-то сказал, что она изводила тебя сегодня. Но тебе ведь не придется жить со свояченицей.

Ли приостановил сборы:

– Блейр? Да причем здесь она? Наоборот, с тех пор, как я помолвлен, я никогда так не наслаждался обществом женщины. Это Хьюстон сводит меня в могилу. Или, точнее, вынуждает меня уехать из Чандлера.

– Подожди, – попросил Рид, взяв сына за руку. – Прежде чем ты прыгнешь в поезд и оставишь своих пациентов умирать, почему бы нам не сесть и не поговорить. Расскажи мне, что довело тебя до такого состояния?

Ли тяжело опустился на стул, словно весил тонну, и несколько минут сидел молча.

– Ты помнишь, почему я попросил Хьюстон стать моей женой? Я сейчас не могу припомнить ни единой причины, заставившей меня сделать это.

Рид сел напротив сына.

– Подожди… если я ничего, не путаю, это была просто чистая, целомудренная, старомодная страсть. Когда ты приехал из Вены, ты присоединился к легиону мужчин, молодых и старых, которые преследовали несравненную мисс Хьюстон Чандлер по всему городу, приглашая ее во всевозможные места, лишь бы побыть рядом с ней. Я помню, как ты слагал оды в честь ее красоты и говорил, что все мужчины Чандлера уже делали ей предложение. И я помню тот вечер, когда ты тоже сделал ей предложение, и она приняла его. По-моему, ты с неделю ходил, как во сне. – Он помолчал. – Я ответил на твой вопрос? А теперь ты решил, что больше не пылаешь страстью к прекрасной мисс Хьюстон?

Лиандер серьезно посмотрел на отца:

– А теперь я понял, что ее облик, эта ее походка, которая заставляет мужчин терять рассудок, – все это показное. Это не женщина, а кусок льда. Она холодная и бесчувственная. Я не могу жениться на такой, как она.

– И дело лишь в этом? – спросил Рид с явным облегчением. – Считается, что порядочные женщины должны вести себя именно таким образом. Подожди, вы поженитесь, и она оттает. Твоя мать была очень холодна со мной до женитьбы. Она сломала о мою голову зонтик, когда однажды вечером я показался ей слишком дерзким. Но потом, когда мы поженились… все изменилось, сильно изменилось. Посоветуйся с кем-нибудь, кто более сведущ в этих делах. Хьюстон хорошая девушка, но ей пришлось прожить с этим изувером Гейтсом много лет. Не удивительно, что она нервная и запуганная.

Лиандер внимательно слушал отца. Он никогда не думал остаться в Чандлере. Напротив, он намеревался поступить в интернатуру в большом городе, работать в крупной больнице, иметь собственную практику и хорошо зарабатывать. Так продолжалось полгода, пока он не вернулся в родной город, где в нем действительно нуждались, где его ждали более серьезные случаи, чем истерия богатых женщин.

В тот вечер, когда он вернулся домой, отец устроил праздник в его честь, и в комнату вошла «девочка». За это время Хьюстон превратилась в женщину с такой фигурой, что ладони у Ли вспотели. Он в изумлении смотрел на нее, а его старый друг дергал его за руку:

– Бесполезно. В городе не осталось ни одного мужчины, который не попросил бы ее руки… или чего-нибудь другого, с чем бы она пожелала расстаться… но мы ей не нужны. Она, наверное, ждет принца.

Ли самодовольно ухмыльнулся:

– Может, вы, ребята, не знаете, как просить. В Париже я научился кое-каким приемам.

Так он стал участником местных состязаний, в которых победитель получал в жены мисс Чандлер. Он так до сих пор и не понял, что произошло. Он пригласил ее на несколько вечеринок и где-то на третьей попросил ее стать его женой, сказав что-то вроде: «Я и не надеюсь, что ты захочешь стать моей женой». Он ожидал, что она откажет; тогда он сможет посмеяться с мужчинами в клубе, говоря, что тоже попытал счастья, но, увы, потерпел поражение.

Он испытал состояние шока, когда Хьюстон немедленно приняла его предложение и тут же спросила, устроит ли его двадцатое мая-. На следующее утро он увидел в газете свою фотографию и объявление об их с Хьюстон помолвке. В заметке также говорилось, что этим утром счастливая пара собирается покупать кольца. И после этого у него не было и минуты, чтобы осознать, что он совершил, сделав предложение. Если он не был в больнице, то шел к портному или согласовывал с Хьюстон цвет штор для дома, владельцем которого он вдруг оказался.

И вот теперь, за несколько недель до свадьбы, у него появились сомнения. Каждый раз, когда он дотрагивался до Хьюстон, она отодвигалась от него, словно ее отталкивали. Он, конечно, был знаком с Дунканом Гейтсом, который никогда не упускал возможности поставить женщину «на место». Отец писал ему несколько лет назад, что Гейтс пытался запретить женщинам посещать новое кафе-мороженое, открывшееся в городе. Он утверждал, что это поощряет женскую лень, сплетни и кокетство. Так это и оказалось, написал Рид… но мужчины остались довольны.

Лиандер достал из кармана длинную, тонкую сигару и зажег ее.

– У меня нет опыта в отношении «порядочных" девушек. А тебя до свадьбы не беспокоило, что мама может не измениться?

– Беспокоило день и ночь. Я даже сказал отцу, что не женюсь на ней, потому что не хочу провести всю жизнь рядом с женщиной, сделанной из камня.

– Но ты передумал. Почему?

– Ну я… я хочу сказать… – Он, казалось, смутился и отвернулся от сына. – Если бы она была сегодня с нами, я думаю, она позволила бы мне сказать правду. А правда в том, сынок, что я соблазнил ее. Я напоил ее шампанским, заговорил сладкими речами и соблазнил.

Он повернулся к Лиандеру:

– Но я не советую тебе поступать так же. Я советую извлечь урок из того, что я сделал. Тут можно попасть в очень неприятную ситуацию. Тебе осталось подождать всего две недели.

Ли рассматривал кончик сигары:

– Мне нравится твой совет, и я им воспользуюсь.

– Думаю, мне не следовало рассказывать тебе об этом. Хьюстон – милая девушка и… – он остановился и внимательно посмотрел на сына. – Я тебе доверяю. Поступай, как считаешь нужным. Ты будешь к обеду?

– Нет, – рассеянно сказал Ли. – Сегодня вечером мы с Хьюстон идем на прием к губернатору.

Рид начал было говорить, но закрыл рот и вышел из комнаты. Возможно, он бы передумал и сказал то, что хотел сказать, если бы узнал, что сын позвонил в салун и заказал четыре бутылки французского шампанского. Его должны были отправить в его новый дом. Затем он попросил прислугу приготовить ужин, который начинался устрицами и заканчивался шоколадом.

## Глава 3

Блейр сидела в своей комнате на верхнем этаже и пыталась сосредоточиться на статье о перитонитах, но вместо этого ее взгляд возвращался к окну, через которое было видно, как ее сестра срезает в саду розы. Хьюстон мурлыкала что-то себе под нос, нюхала цветы и явно наслаждалась их ароматом.

Блейр никогда не могла понять Хьюстон. Например, сегодня она поссорилась с женихом, который умчался в ярости, а Хьюстон даже нисколько не расстроилась.

Кроме того, она вспомнила эпизод в городе с Таггертом: Блейр никогда не видела, чтобы Хьюстон проявила такое внимание к человеку, которому не была представлена. Хьюстон – ярая поборница традиций и этикета – приветствовала этого безвкусно одетого, неряшливого мужчину, как старого друга!

Блейр отложила журнал и спустилась в сад.

– Я хочу знать, что все-таки происходит? – спросила она, еще не успев подойти к сестре.

– Не понимаю, о чем ты, – Хьюстон выглядела невинной, как младенец.

– Кейн Таггерт, – , ответила Блейр, пытаясь по лицу сестры прочесть ее мысли.

– Я встретила его в магазине Вилсона, а позже он поздоровался со всеми нами.

Блейр взглянула на Хьюстон повнимательнее и увидела, что щеки ее горят неестественным румянцем, словно что-то очень сильно взволновало ее.

– Ты чего-то не договариваешь.

– Мне, вероятно, не следовало вмешиваться, но мистер Таггерт, похоже, начал злиться, а я хотела предотвратить скандал. Это все из-за Мэри Элис.

И Хьюстон рассказала, что Мэри Элис Пендергаст обращалась с Таггертом, как с шахтером, и воротила от него нос. А Хьюстон встала на его сторону.

Блейр была потрясена, что Хьюстон вмешалась в то, что ее совершенно не касалось, но еще больше ей не понравился сам Таггерт. Он казался способным на все что угодно. Блейр была наслышана о нем и его близких друзьях, таких, как Вендербильт, Джей Гульд, Рокфеллер.

– Мне, не нравится, что ты с ним общаешься.

– Ты говоришь, как Лиандер.

– Уж в этом-то он прав, – отрезала Блейр.

– Может, нам следует пометить этот день в семейной Библии? Блейр, клянусь, что после сегодняшнего вечера я никогда даже не упомяну имени мистера Таггерта.

– После сегодняшнего вечера?

Блейр ясно почувствовала, что немедленно должна бежать отсюда прочь. Еще когда они были детьми, Хьюстон всегда удавалось вовлечь ее в разные проделки, которые оканчивались не лучшим образом, а во всем обвиняли Блейр. Никто не верил, что милая, серьезная Хьюстон способна на шалости.

– Вот посмотри. Это принес посыльный. Он приглашает меня на ужин в свой дом, – Хьюстон вытащила из рукава записку и подала ее Блейр.

– Так. Но разве ты не идешь сегодня вечером с Лиандером?

– Блейр, ты, кажется, не понимаешь, сколько шуму наделал в городе этот дом. Все пытались получить приглашение. Люди приезжали со всех концов штата, чтобы посмотреть на него, но ни один человек не удостоился этой чести. Как-то раз мистера Таггерта пытались уговорить принять в своем доме английского герцога, бывшего здесь проездом, но он даже не захотел их выслушать. И вот я приглашена!

– Но ведь ты должна идти в другое место, – напомнила Блейр. – Там будет губернатор. Он гораздо важнее убранства любого дома.

На лице Хьюстон появилось странное выражение, такое же, как этим утром, когда она смотрела на огромный дом.

– Ты даже не можешь представить, как все это происходило. Год за годом с поезда выгружали разные вещи. Мистер Гейтс сказал, что их владелец нарочно не стал прокладывать к дому боковую ветку, чтобы весь город стал свидетелем этого зрелища. Туда доставляли контейнеры со всего света. О, Блейр, там внутри, наверное, столько разной мебели! И гобелены! Гобелены из Брюсселя!

– Хьюстон, ты не можешь находиться одновременно в двух местах. Ты обещала пойти на прием, и ты должна туда пойти, – решительно сказала Блейр, надеясь положить конец этому разговору. Из двух мужчин Лиандер, определенно, был меньшим злом.

– В детстве нам случалось находиться одновременно в двух местах, – проговорила Хьюстон как ни в чем не бывало.

У Блейр перехватило дыхание.

– Ты хочешь, чтобы мы поменялись местами? Ты хочешь, чтоб я провела вечер с Лиандером, притворяясь, что он мне нравится, а ты тем временем отправишься в дом этого развратного человека?

– Что ты знаешь о Кейне, чтобы называть его развратным?

– Значит, уже Кейн? А я думала, что ты с ним не знакома.

– Не уходи от ответа, Блейр, пожалуйста, поменяйся со мной местами. Только на один вечер, Я бы пошла в другой раз, но, боюсь, мистер Гейтс запретит мне это, да и Лиандер наверняка не разрешит. А другого такого случая у меня уже не будет. В последний раз перед моей свадьбой.

– У тебя свадьба звучит как смерть. К тому же Лиандер сразу поймет, что это я, а не ты.

– А ты веди себя как следует. Мы обе с тобой хорошие артистки. Посмотри, как каждую среду я превращаюсь в старуху. Тебе только нужно держаться поспокойнее и не спорить с Ли, не заводить с ним разговоров о медицине и двигаться, как подобает леди, а не так, словно ты бежишь на пожар.

В голове у Блейр все спуталось. С тех пор как она вернулась в Чандлер, она все время переживала за сестру, беспокоилась, что дух ее сломлен. В первый раз за всю неделю Хьюстон проявила признаки жизни. Словно возвратилось детство, и они готовятся к очередной проделке, собираясь прикинуться друг дружкой, чтобы потом от души посмеяться.

А как же Лиандер? Если он начнет изводить Блейр, Но тут мысли ее прояснились. Лиандер никогда не изводит Хьюстон, а в этот вечер она будет Хьюстон. К тому же ей предоставится возможность убедиться, что Лиандер действительно такой хороший, как об этом в один голос твердят Опал и Хьюстон. И она будет знать наверняка, что, когда Ли и Хьюстон остаются наедине, они ведут себя, как настоящие влюбленные.

– Пожалуйста, пожалуйста, Блейр. Я так редко тебя о чем-нибудь прошу.

– Только пожить несколько недель в доме нашего отчима, которого, как ты знаешь, я презираю. А также провести несколько недель в компании этого самодовольного человека, за которого ты, кажется, собираешься замуж, – перечисляла Блейр, но сама при этом улыбалась. Она только тогда сможет спокойно вернуться в Пенсильванию, когда убедится, что сестра будет счастлива.

– О Блейр, пожалуйста. Я так хочу увидеть этот дом!

– Так тебя интересует только дом? Не Таггерт?

– О чем ты говоришь! Меня сто раз приглашали , на ужин, но никогда еще хозяину дома не удавалось смутить мой покой. Кроме того, там будут и другие гости.

– Ты не возражаешь, если после свадьбы я расскажу Лиандеру, что он провел этот вечер со мной? Многое можно отдать, чтобы увидеть выражение его лица.

– Конечно, можешь рассказать. Ли не лишен чувства юмора и, уверена, оценит нашу шутку.

– Я в этом сомневаюсь, но мне, по крайней мере, она доставит удовольствие.

– Тогда нам пора идти переодеваться. Я хочу подобрать что-нибудь подходящее для такого дома, а ты наденешь голубое атласное платье от Ворта.

Блейр пошла за Хьюстон к дому. Происходящее уже начало захватывать ее. Преобразиться в Хьюстон будет нелегко, а еще эта ее медленная, ленивая походка… Но Блейр приняла это как вызов и решила показать, на что она способна.

Блейр отвлеклась от мыслей о предстоящем приключении, когда почувствовала, как Хьюстон затягивает на ней шнурки корсета. У сестры никогда не возникало сомнений в том, что ради красоты стоит пострадать, но Блейр могла думать только о том, что ее внутренние органы смещаются под воздействием этого орудия пытки из китового уса. Но когда она надела платье и увидела себя в зеркале, недовольство пропало: ее фигура, как и фигура Хьюстон, стала напоминать песочные часы.

Хьюстон оглядела сестру в зеркале:

– Вот теперь ты похожа на женщину, – потом взглянула на свой наряд – юбку и блузку, корсет затянут не слишком туго. – А себя я чувствую легкой, как перышко.

Они молча изучали друг друга в зеркале.

– Никто не отличит нас одну от другой, – сказала Хьюстон.

– Пока мы не заговорим, – ответила Блейр, отворачиваясь.

– Уж у тебя-то трудности с этим не будет. Ты можешь молчать, как это обычно делаю я.

– Значит, я слишком много говорю? – бросила на нее взгляд Блейр.

– Это значит, что, если Блейр будет вести себя тихо, нас никогда не выпустят из дома, потому что мама вызовет врача.

– Лиандера? – уточнила Блейр, и они рассмеялись.

Позднее, когда они были уже полностью готовы к выходу, – предполагалось, что Блейр пойдет в гости к своей подруге Тайе Мэнкин, – Блейр увидела то, что людям редко удается увидеть: себя со стороны.

Она была настолько поглощена желанием походить на Хьюстон, двигаться, как она, так же войти в комнату и посмотреть на присутствующих, как бы издалека, что не обратила внимания на то, как Хьюстон изображает ее.

– Обе молодые леди выглядят очень мило, – произнес мистер Гейтс, войдя в комнату. Хьюстон в роли Блейр откинула голову и с высоты своего роста взглянула на него:

– Я врач, а быть врачом важнее, чем выглядеть привлекательной. От жизни я хочу большего, чем быть просто женой и матерью.

Блейр открыла рот, чтобы возразить, что она никогда не грубит первой, но, посмотрев на лица вокруг, поняла, что никто не считает, что Хьюстон сказала что-то не то.

Ей стало почти жалко мистера Гейтса, когда лицо маленького человечка исказилось и покраснело. И прежде чем она поняла, что делает, Блейр встала между сестрой и разозленным отчимом.

– Какой прекрасный вечер! – громко сказала она. – Блейр, а не пойти ли нам с тобой в сад и подождать Лиандера там?

Когда Хьюстон повернулась к ней, лицо ее было искажено злобой и враждебностью. Такой Блейр никогда ее не видела. «Неужели я действительно так выгляжу? – подумала она. – Неужели большинство ссор с мистером Гейтсом затеваю я?"

Она хотела спросить об этом Хьюстон, но они не успели даже выйти на улицу – за ними приехал Лиандер.

Блейр стояла позади и смотрела на изображавшую ее Хьюстон, и ей почти сразу же захотелось защитить его. Галантный, улыбающийся, вежливый и такой симпатичный. Она никогда раньше не задумывалась, что Лиандер способен покорить не одно сердце. Серьезный, зеленоглазый, с тонким прямым носом и полными губами. Слишком длинные черные волосы касались воротника пальто. Но Блейр интересовала не его приятная внешность, а выражение глаз. Казалось, что они таят секреты, которые он не доверяет никому.

– Хьюстон! – окликнул он ее. – С тобой все в порядке?

– Конечно, – коротко ответила она, стараясь подражать холодной манере сестры.

Но когда Лиандер обхватил ее за талию, сажая в экипаж, она улыбнулась ему, и он улыбнулся в ответ, быстро, мимолетно, но ей стало тепло, и она порадовалась, что проведет с ним этот вечер.

Прямо там же, в экипаже, Хьюстон пошла в атаку на Лиандера.

– Как избежать перитонита? – спросила она с такой угрозой в голосе, что Блейр с удивлением посмотрела на нее. С чего это она так рассердилась? И откуда узнала о перитонитах?

– Сшиваешь внутренности и молишься, – вполне разумно и правильно ответил Ли.

– А вы здесь, в Чандлере, слышали об асептике?

Затаив дыхание, Блейр ждала, как Ли воспримет этот вопрос. Блейр показалось, что он прозвучал весьма оскорбительно, и она не осудила бы Ли, если бы тот осадил Хьюстон. Но Ли только взглянул на Блейр, быстро подмигнул и ответил, что врачи в Чандлере не забывают мыть руки перед операцией.

Блейр не могла не улыбнуться ему и почувствовала, что они с ним заодно в этой ситуации. Хьюстон продолжала изводить Ли, а Блейр откинулась на сиденье и смотрела на звезды, не прислушиваясь к громкому разговору сестры.

Когда они наконец доехали до дома ее подруги, Блейр очень обрадовалась. А когда Хьюстон ушла и Блейр и Ли остались одни, она глубоко вздохнула.

– Как после страшной бури, – сказала она, поднимая глаза на Ли и страшась услышать его замечания о себе самой.

– Она не имела в виду ничего плохого. После окончания медицинской школы все врачи ведут себя так. Ощущаешь ту ответственность, которую накладывает твоя профессия.

– А потом это проходит?

– Да, но я не знаю, как лучше объяснить. Думаю, что со временем ты понимаешь, что твои возможности ограничены, и уже не думаешь, что способен спасти мир в одиночку.

Блейр снова откинулась на сиденье и подумала, что с его стороны очень мило не сказать ничего плохого в адрес Хьюстон, напавшей на него. И он назвал ее врачом.

И ей показалось вполне естественным просунуть свою руку под его и не отодвигаться в другой угол экипажа теперь, когда сестры уже не было. Она не заметила, что Лиандер как-то странно посмотрел на нее – этим вечером Блейр чувствовала себя прекрасно.

## Глава 4

Город Чандлер расположился у подножия Скалистых Гор на высоте семи тысяч футов, и поэтому воздух здесь был всегда довольно разреженный, чистый и прохладный.

Летом в течение дня бывало очень приятно, но, как только солнце садилось, приходилось доставать шали.

Сидя рядом с Ли, Блейр жадно вдыхала прозрачный горный воздух. Она и не представляла, как ей не хватало его.

Они не проехали и полумили, как в облаке пыли к ним подскакал человек на взмыленной лошади и выкрикнул имя Лиандера.

– Вестфилд! Нужна помощь. На Ривер-стрит женщина пыталась убить себя.

Блейр никогда не видела этого человека раньше и была бы рада никогда его больше не встречать. Такими изображают игроков в азартные игры: черные-черные волосы, маленькие усики, но что хуже всего – он нагло ухмылялся, разглядывая ее.

Он снял шляпу с узкими полями и махнул ею в сторону Блейр:

– Я, конечно, понимаю, вы, может, заняты, док. Блейр посмотрела на Ли и, увидев, что он колеблется, поняла, что все зависит от нее.

– Я поеду с тобой, Ли. Может быть, я чем-то помогу.

Мужчина сказал:

– Ривер-стрит не место для леди. Может, мне следует за ней присмотреть, пока вы займетесь самоубийцей?

Но Ли щелкнул кнутом над, головой лошади и крикнул Блейр:

– Держись!

Блейр ударилась о спинку сиденья и попыталась за что-нибудь ухватиться. Ли помчался, как на крыльях. Она дважды в ужасе закрывала глаза, когда Ли чуть не столкнулся с тремя другими повозками. Люди замечали его издалека и заблаговременно очищали путь. Несколько раз она услышала подбадривающие возгласы и поняла, что вид мчащегося по улицам Ли знаком горожанам.

Он остановил лошадь на самой северной окраине города, за рекой Тиджерас, между двумя железнодорожными линиями. Блейр здесь никогда не была, да ее и не интересовало это место. Одним движением он схватил свой чемоданчик, спрыгнул на землю, привязал лошадь и приказал Блейр оставаться в коляске.

Однако Блейр последовала за Ли в дом с красными огнями над входом. Ли поднимался по лестнице, словно знал, куда идти. Блейр огляделась.

Казалось, все вокруг было красным: стены, ковры, обивка мебели. А то, что не было красным, было сделано из очень темного дерева.

На верхней площадке лестницы она увидела сбившихся в тесную кучку полуодетых женщин. Когда она приблизилась к ним, они попятились от двери.

– Мне нужна помощь! – услышала Блейр голос Ли, проталкиваясь сквозь присутствующих.

Ли взглянул на нее:

– Я же велел тебе оставаться в коляске. На кровати перед ним лежала бледная, худенькая молодая женщина, скорее, даже девушка. Она корчилась от боли. Блейр предположила, что она выпила какое-то дезинфицирующее средство на спиртовой основе. – Карболку? – спросила Блейр и, увидев, что Ли вытаскивает из чемоданчика приспособление для промывания желудка, тут же поняла, что надо делать.

Она не стала терять ни секунды. Она властно приказала трем женщинам, на одной из которых не было ничего, кроме корсета и тонкого черного капота, держать руки и ноги девушки, а еще одну послала за полотенцами. Вошедшую в комнату высокую, хорошо одетую женщину, которая, судя по ее лицу, прекрасно умела отдавать приказания, Блейр отправила за двумя плащами. И когда они были доставлены, она стала следить за Ли и, как только у того освободились руки, надела на него прорезиненный водоотталкивающий плащ. Второй она надела поверх платья сестры.

Ли говорил с девушкой, успокаивал ее, даже когда проталкивал свое приспособление ей в пищевод. Карболка сделала свое дело – вывела наружу содержимое желудка. При этом все в комнате оказалось заляпанным.

Слабая, судорожно кашляющая, покрытая грязью девушка вцепилась в Ли, он поддерживал ее, а Блейр тем временем спокойно организовывала уборку.

– Не так уж и страшно, – сказал Ли, – продолжая поддерживать девушку, которая теперь заплакала. – Успокойся, выпей это, – и подал ей воду и две таблетки.

Он не отпускал ее до тех пор, пока она не расслабилась и не заснула, затем бережно опустил ее на постель и повернулся к высокой женщине, которую Блейр посылала за плащами:

– Вымойте ее и приведите завтра в больницу. – Я хочу с ней поговорить.

Женщина молча кивнула, глядя на Ли большими глазами, в которых читалось преклонение. Она повернулась к Блейр:

– Надеюсь, вы цените этого человека, дорогая, таких, как он, немного. Он… – взгляд Ли заставил ее замолчать.

– Нам надо идти, – сказал он и с удивлением посмотрел на плащ, который все еще был на нем, потом на стоящую у постели больной Блейр.

– Я узнала это от своей сестры-врача, – ответила она на немой вопрос и внезапно заволновалась, как расценит Ли ее помощь в этой истории с девушкой.

Но Ли уложил инструменты, взял ее за руку и вывел из комнаты, не сказав ни слова. Люди вокруг них бормотали слова благодарности, но взгляды их были безрадостными, и Блейр поняла, что молодые женщины думали о том, что каждая из них могла оказаться на месте этой девушки.

– Ты часто сюда приезжаешь? – спросила она Ли, пока они спускались по лестнице.

– Раз в неделю кто-нибудь из врачей бывает здесь по той или иной причине. Думаю, я бывал здесь столько же, сколько и другие.

Когда они подошли к экипажу. Ли остановился перед Блейр, и она поняла, что он сейчас скажет ей, кто она такая.

– Я очень благодарен тебе, что ты поехала на вызов со мной и мне не пришлось сначала отвозить тебя куда-нибудь. Для меня это значило больше, чем ты можешь себе представить.

Она облегченно улыбнулась:

– Ты так хорошо все сделал, быстро и осторожно – как только можно.

Чуть улыбнувшись, он тронул волосы у нее на виске:

– Ты опять говоришь, как Блейр, но все равно, спасибо за комплимент.

В медицинской школе, где училась Блейр, был преподаватель, который предупреждал их, что истинным несчастьем молодых женщин-врачей является их удивительная способность влюбляться в мужчин – лучших хирургов. Он также сказал, что женщине-интерну достаточно увидеть, как такой врач удаляет кисту на яичнике, а это операция сложная, чтобы тут же потерять голову.

Но в эту минуту Блейр думала, что Ли один из самых красивых мужчин, которых она когда-либо видела. Он прекрасно провел всю процедуру, но что поразило ее больше, так это его сострадание. Когда он наклонялся, чтобы поцеловать ее, она осознала, что хочет его поцелуя сама, как Блейр, а не Хьюстон.

Она отвернулась.

Лиандер тут же убрал руки, и ярость в его глазах испугала Блейр. Он отвернулся, но гнев сквозил в каждом его движении.

– На мгновение Блейр охватила паника. Ведь сейчас она – Хьюстон, а не Блейр, и, конечно же, должна поцеловать любимого мужчину.

Блейр схватила его за руку. Он остановился и посмотрел на нее. Глаза сверкали злостью, и ей потребовалось большое мужество, чтобы не отступить. Она решительно обняла его за шею и прикоснулась губами к его губам.

Он стоял, как каменный, не двигаясь, не отвечая на ее поцелуй.

Доктор Лиандер Вестфилд, без сомнения, весьма избалованный мужчина, пронеслось у нее в голове, если так сурово наказывает свою невесту за отказ в поцелуе. И поскольку он по-прежнему стоял, не выказывая никаких эмоций, она восприняла это как вызов, как первый год ее учебы в медицинской школе.

Она поднялась на цыпочки и добавила немного страсти в свои действия.

Она не была готова к его реакции, ничто в ее жизни до сего момента не подготовило ее к этому.

Он схватил ее лицо в ладони, наклонил ей голову набок и закрыл рот поцелуем с такой страстностью, что у нее перехватило дыхание. Ее реакция была под стать. Она прижалась к нему всем телом и только крепче обняла, когда он просунул колено между ее ног и раздвинул ее губы языком.

– Прошу прощения, – со смешком произнес чей-то голос, но лишь через несколько секунд Ли оторвался от нее.

Блейр стояла с закрытыми глазами и обрадовалась, что позади нее коляска, иначе она, пожалуй, упала бы. Она смутно видела этого ужасного мужчину-игрока, который ухмылялся, даже говоря с Ли, но ей было все равно. Возможно, репутация Хьюстон погибла навеки, но сейчас Блейр думала об этом меньше всего.

– Готова?! – услышала она мягкий голос Ли у своего уха, когда мужчина ушел. Она чувствовала тепло его тела рядом с собой.

– К чему? – пробормотала она, открывая глаза.

– Хьюстон, нам не обязательно ехать на прием, – сказал Ли.

Блейр выпрямилась и вспомнила, кто она такая, где находится и что рядом жених сестры.

– Нет, мы едем, – застенчиво произнесла она, стараясь не встречаться с ним взглядом и делая вид, что не замечает его рук на своей талии, задержавшихся там значительно дольше, чем требовалось, чтобы подсадить ее в экипаж.

Устроившись, она не отводила глаз от дороги. «Так вот почему Хьюстон любит его, – подумала она. – А я-то волновалась, что они слишком холодны наедине».

Она мельком взглянула на него. Когда он повернулся, его глаза сияли и искрились, в них был призыв.

Она слабо улыбнулась и приказала себе думать об Алане. Алан. Алан!

Кое-как Блейр удалось взять себя в руки, но чувства ее находились в смятении, и она не обратила внимания на то, что Ли переехал через реку и направился в укромный уголок Фентон-парка. Перед ними расстилалось озеро Миднайт. Ли остановил экипаж недалеко от эстрады для оркестра и подошел к Блейр, чтобы помочь ей выйти.

– Почему мы остановились?

– Я не могу избавиться от запаха карболки и подумал, что свежий воздух поможет нам в этом.

Он улыбнулся и приподнял ее, высаживая из экипажа. Ей пришлось отвернуться, иначе бы она снова оказалась в его объятиях.

– Ты очень хорошо действовал сегодня на вызове.

– Ты уже это говорила, – ответил он, отпуская ее; затем достал из кармана сигару и закурил. – Почему ты поехала сегодня со мной? Раньше ты никогда этого не делала.

Блейр напряглась, лихорадочно соображая.

– Наверное, потому, что я очень волновалась сегодня днем. Ты казался ужасно сердитым, – сказала она, надеясь, что ее слова звучат правдиво.

Он склонил голову набок и смотрел на нее сквозь облако дыма и лунный свет.

– Похоже, раньше тебя это не волновало. «Боже, во что я влипла», – подумала Блейр. И почему Хьюстон не предупредила ее, что Ли может заговорить об этом.

– Да нет же, волновало, – сказала она, отворачиваясь и кладя руку на край эстрады. – Я всегда переживаю, когда обижаю тебя. И я постараюсь больше так не делать.

Он молчал так долго, что она повернулась и посмотрела на него. У него опять был тот же зовущий взгляд.

– Ли, ты заставляешь меня краснеть. Разве нам не пора на прием?

"К черту Хьюстон!» – подумала она. Опять она позволила сестре вовлечь себя в предприятие, которое доставит ей, Блейр, массу неприятностей. Она надеялась, что лицезрение огромного дома хотя бы стоит такой жертвы.

Рука Ли медленно коснулась ее руки. Она отступила и уперлась спиной в деревянную эстраду. Он бросил сигару и сделал шаг в ее сторону. Чуть улыбнувшись ему, Блейр подобрала юбки, взбежала по ступенькам на эстраду и остановилась в центре.

– Мы давали здесь такие славные концерты, – начала она, пятясь, потому что он шел к ней. – Я была в розовом и белом и…

Она осеклась – он стоял перед ней, а отступать было больше некуда. Чувствуя тепло его тела рядом со своим, Блейр взглянула на Ли, он протянул к ней руки, и она приблизилась к нему.

Не было никакой музыки, кроме звуков ночи, но Блейр могла с уверенностью сказать, что, когда Ли закружил ее по эстраде, заиграли скрипки. Юбки перекинуты через руку, глаза закрыты, и она двигается, словно во сне, не думая ни о чем, кроме этой минуты. А когда он, не останавливаясь, притянул ее ближе, его ноги прижались к ее ногам, она отдалась чувствам, никогда прежде ею не испытанным.

Находясь в его объятиях, она не сознавала ни течения времени, ни того, что играет роль сестры, ни того, что мужчина, с которым она так близка, чужой ей. Не было ни прошлого, ни будущего, существовало только настоящее.

Когда он начал целовать ее шею, щеку, висок, Блейр прильнула к нему, обвила его шею руками, ее движения в танце замедлились, наполнились соблазном.

– Ты говорила, что можешь быть другой, – прошептал он, но Блейр не услышала ни слова. – Ну поцелуй меня, прежде чем мы поедем.

Только часть слов достигла ее сознания. Ей не хотелось уезжать, она хотела, чтобы это не кончалось, и, когда Ли поцеловал ее снова, она еще больше ослабла. Ему пришлось поддерживать Блейр, иначе у нее просто подкосились бы ноги.

Он отступил назад, и какое-то мгновение она не двигалась. Глаза закрыты, голова запрокинута.

Когда же она взглянула на него, он улыбался, он казался счастливым, чего она никогда раньше не видела. Она улыбнулась ему в ответ.

– Пойдем, моя радость, – засмеялся он, все еще не выпуская ее из рук. – Я хочу показать тебя миру.

Когда Ли посадил Блейр в экипаж, мозг ее снова заработал. Вечер шел не так, как она предполагала. Блейр собиралась выяснить, выходит ли ее сестра замуж за достойного человека, но вместо того, чтобы проводить научное изыскание, она переставала соображать каждый раз, как Ли прикасался к ней.

– Немыслимо смешно.

– Что? – спросил Ли, сидя рядом с ней.

– Что… у меня внезапно жутко разболелась голова. Мне лучше вернуться домой.

– Дай мне посмотреть.

– Нет, – сказала Блейр, отодвигаясь от него. Он взял ее за подбородок длинными, сильными пальцами и приблизил свое лицо к лицу Блейр.

– Не вижу никаких признаков боли, – прошептал он, – разве что вот эта маленькая вена, – добавил он, целуя ее в висок у корней волос. – Ну как, помогло?

– Пожалуйста, – прошептала она, пытаясь отвернуться. – Пожалуйста, не надо.

После долгой ласки он тронул поводья, и они поехали из парка.

Блейр приложила руку к груди, к сильно бьющемуся сердцу. «По крайней мере, мы будем на людях, – подумала она, – а потом он отвезет меня домой, и я снова смогу быть сама собой. И оставлю этого опасного человека там, где ему следует быть – в руках сестры».


Позже кто-то говорил Блейр, что у губернатора и в самом деле был прием, что она была там, была представлена губернатору и отвечала весьма связно, но сама она ничего не помнила. Все эти несколько часов она провела, казалось, в объятиях Лиандера, скользя в танце по зеркальному паркету и не видя ничего, кроме его глаз, все больше погружаясь в их зеленый омут.

Она помнила, что несколько человек сказали ей, что никогда она не выглядела милее, а Ли – счастливее. Задавали тысячу вопросов о свадьбе, а Блейр ответов не знала, но это не имело никакого значения, потому что Ли каждый раз опять уводил ее танцевать.

Если они и разговаривали, она не могла вспомнить о чем. Она думала только о его руках, глазах и о тех чувствах, которые он в ней вызывает.

Только когда мальчик принес Ли записку со срочным вызовом, она очнулась и поняла, что волшебная ночь закончилась. Она почувствовала себя Золушкой, которая должна теперь заплатить за прекрасную ночь.

– Можешь остаться здесь, а я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой, – сказал Ли. – Или поедем со мной.

– С тобой, – только и сказала она, и он провел ее к своему экипажу, уже поджидавшему его.

Они молча ехали по тихим улицам Чандлера, и Блейр понимала, что в голове у нее нет ни одной связной мысли.

Он придвинулся, взял ее руку в свою, она посмотрела на него, он улыбнулся. На секунду Блейр вспомнила о своей сестре и осознала, что именно она должна быть здесь, что все, происшедшее этим вечером, слишком личное, чтобы рассказывать другим, и что все улыбки и поцелуи предназначались Хьюстон, и Блейр не имела права вторгаться в их любовь. До этого вечера она не представляла, насколько сильной является связь между близнецами, – такой сильной, что через нее она ощутила связь и с этим мужчиной тоже и почти почувствовала, что любит его.

– Тебе тепло? – спросил Ли.

Она кивнула.

"Тепло, холодно, голова трезвая и пьяная», – подумала она.

Ли остановил экипаж перед домом, которого Блейр никогда раньше не видела.

– Здесь живет твой пациент? Я думала, что мы едем в больницу.

Ли поднял к ней руки:

– Мне приятно думать, что мое присутствие заставило тебя не узнать дом, который мы выбрали.

Прежде чем Блейр смогла скрыть свой ужас, он продолжил:

– Я подумал, что мы могли бы обсудить свадьбу. Мы мало разговаривали последнее время.

– А как же твой пациент? Может быть, мы… Он поставил ее на землю.

– Нет никакого вызова, нет никакого пациента. Мне нужен был предлог, чтобы уйти оттуда, и, боюсь, я использовал свою профессию. Ты ведь не против?

– Мне действительно нужно домой. Уже поздно, а мама, может, и не ложится, дожидаясь меня.

– А по-моему, твоя матушка любит поспать, и ты пожалеешь, если разбудишь ее.

– Ну да, правда, но с приездом Блейр она изменилась.

Видя, что он озадаченно нахмурился, она улыбнулась и быстро сказала, что с удовольствием поговорит о свадьбе. Она поспешила за ним, надеясь, что он не станет задавать ей слишком много вопросов.

Внутреннее убранство оказалось очень приятным, сочетавшим женственность и присутствие мужчины. Блейр не сомневалась, что отделывала дом Хьюстон.

В камине в гостиной горел небольшой огонь, смягчая прохладу, присущую этой горной местности. А перед ним стоял низкий стол со свечами, жареным цыпленком, икрой, устрицами, шоколадными трюфелями и четырьмя серебряными ведерками со льдом и французским шампанским. Вокруг стола были разбросаны мягкие подушки.

Блейр взглянула на Ли, стоявшего перед камином, потом перевела взгляд на угощение, шампанское и подумала: «Я попала в переделку».

## Глава 5

Поймав взгляд Ли, Блейр почувствовала, что кровь покидает ее тело. Всю последнюю неделю она провела рядом с этим человеком и не заметила, что он обладает особой властью над женщинами, особенно над ней. Должно быть, то, что они с Хьюстон близнецы, заставляет ее реагировать подобным образом. Просто Хьюстон похитрее, и ей удается скрывать свою страсть под внешней холодностью. Никто, даже собственная сестра, не мог предположить, какой огонь скрывается под ее высокомерной внешностью. И как, наверное, Хьюстон посмеивалась в душе над страхами Блейр, будто она и Ли несовместимы!

"Естественно, – подумала Блейр, – если бы я была помолвлена с мужчиной, который заставлял бы меня трепетать при каждом своем прикосновении, не думаю, что я позволила бы другой женщине остаться с ним наедине, даже своей сестре, а, может, своей сестре в особенности».

Но тут же Блейр напомнила себе, что у нее есть мужчина, который заставляет ее трепетать при малейшем прикосновении. Ну, пожалуй, не при каждом, но достаточно, чтобы понять, что она любит его.

Снова взглянув на Ли, на изгиб его верхней губы, на горящие глаза, она поняла, что, если быть честной, надо признать, что ни один мужчина никогда не будил в ней подобных ощущений, и она не подозревала, что страсть такого рода возможна.

– Думаю, мне пора домой. Я кое-что забыла сделать, – пробормотала Блейр.

– Например? – он медленно приближался к ней.

– Не подходи, – ответила она, язык повиновался ей с трудом.

Ли взял ее за руку:

– Ты ведь не боишься меня? Иди сюда и сядь. Я никогда не видел тебя такой. Не то чтобы мне это не нравилось, но…

Блейр попыталась расслабиться, постаралась вспомнить, что она – это Хьюстон. Если она сейчас скажет Ли о шутке, которую сыграли с ним сегодня близнецы, он придет в ярость… может, в такую, что разорвет помолвку. Она подумала, что если ей удастся поддерживать беседу, если они немного поедят, немного выпьют, то тогда она сможет заставить его отвезти ее домой. Да, все что угодно, лишь бы этот человек не прикасался к ней.

Она села на одну из подушек и положила себе устриц.

– Я мало знаю тебя как доктора Вестфилда, – сказала она, не глядя на него, но услышала звук открываемой бутылки шампанского.

– Совсем не знаешь, насколько я помню. – Попробуй клубнику, – ответил он, обмакивая ягоды в шампанское и отправляя их ей прямо в рот, не обращая внимания на ее протянутую руку.

Он приблизил свои губы к ее, но тут Блейр подавилась ягодой. Ли подал ей бокал, и она с благодарностью выпила. К несчастью, это было шампанское, и почти сразу она почувствовала, как оно ударило ей в голову.

– Совсем? – спросила она, пытаясь подавить головокружение и то легкое, счастливое чувство, которое начало захватывать ее. – Это звучит ужасно.

– Как правило, так и бывает.

Он взял ее руку за кончики пальцев и стал перебирать их. Она отодвинулась.

– Что это? – спросила она, указывая на вазочку.

– Икра. Говорят, она удивительно возбуждает страсть. Ты хочешь попробовать?

– Нет, спасибо, – она взялась за бокал, который Ли снова наполнил. Отпивая шампанское, Блейр спросила:

– Как ты предупреждаешь перитонит?

Он подвинулся ближе, окинув ее гипнотическим взглядом:

– Сначала нужно осмотреть пациента. – Он положил руку ей на живот, и начал делать легкие круговые движения. – Ощупываю кожу, теплую, живую кожу, и перехожу ниже.

Блейр дернулась и опрокинула свой бокал, шампанское потекло по столу и на руку Ли.

Он со смехом отодвинулся:

– Я подброшу дров в огонь. Блейр заметила, что он выглядит весьма довольным.

– Я действительно считаю, что мне пора домой.

Должно быть, ужасно поздно.

– Ты ничего не ела. – Он сел на подушку рядом с ней, – Я буду есть, если ты будешь говорить. Расскажи мне, как ты стал врачом. Что заставило тебя?

Он молчал, накладывая на тарелку еду, потом задумчиво посмотрел на нее.

– Я что-то не то сказала?

– Нет, но ты никогда не спрашивала меня об этом раньше.

Блейр хотелось крикнуть, что она никогда толком с ним и не разговаривала. Она сделала большой глоток вина, чтобы скрыть смущение, а Ли тем временем положил ей цыпленка в винном соусе.

– Может, из-за сегодняшнего случая с той девушкой?

Он вытянулся во весь свой длинный рост рядом с ней, всего в нескольких дюймах, в руке он держал бокал с вином и смотрел на огонь.

– Мне хотелось спасать людей. Ты знаешь, что моя мама умерла не потому, что рожала в сорок пять лет, а потому, что повитуха, придя к ней после других родов, не вымыла руки?

Блейр замерла, не донеся вилку до рта.

– Нет, – тихо произнесла она, – я не знала. Тебе, должно быть, было больно, когда Блейр спросила тебя об асептике?

Он, улыбаясь, повернулся к ней:

– Блейр совершенно меня не волнует. Возьми еще устриц.

Блейр не знала, быть ли довольной или обиженной его замечанием, что она его совершенно не волнует.

– Ты, безусловно, обидел ее. Тебе известно, что она считает тебя таким же, как мистер Гейтс? Ли удивленно спросил:

– Что за нелепая мысль? Почему бы тебе не сесть поудобнее рядом со мной?

Блейр подвинулась было к нему, прежде чем поняла, что делает, и остановилась. Наверное, шампанское сделало ее такой смелой. Но это не объясняет ее поведение на Ривер-стрит, в парке и на приеме.

– Нет, спасибо, – проговорила она холодно, как Хьюстон. – Мне очень хорошо здесь. А ты всегда собираешься работать в больнице?

Со вздохом он снова посмотрел на огонь.

– Тебе ведь не обязательно было становиться врачом, чтобы помогать людям, – настаивала она. – Ты мог бы построить больницу?

– Благодаря богатому дедушке, оставившему мне наследство, мог бы. Но я хотел делать что-то сам. Если бы я мог найти еще одного заинтересованного в этом врача, я бы открыл женскую клинику, нечто гораздо более совершенное, чем та жалкая, что существует сейчас. Мне хочется создать настоящее лечебное заведение для женщин. Но все врачи говорят, что гинекология лечит только тех женщин, чьи болезни существуют только в их больном воображении.

– А как насчет Блейр, – спросила она, насторожившись.

– Блейр? Но ведь она же… – он замолчал, встретив ее взгляд. – Возможно. Когда она закончит учебу. Давай не будем опять начинать о ней разговор. Иди сюда.

– Мне действительно пора домой…

– Хьюстон, – резко бросил он, – что, так будет всегда? Ты всегда будешь мне отказывать? – В его голосе послышался нарастающий гнев. – Если мы поженимся, ты будешь продолжать вести себя так же?

– Если? – прошептала Блейр. – Если мы поженимся?

Что она такого сделала? Может, он думает отменить свадьбу после одного вечера, проведенного с Блейр? Была ли Хьюстон настолько смелой с Ли, что он посчитал ее поведение этим вечером непростительно холодным?

– Любимая, давай не будем спорить, – и он раскрыл ей объятия.

Блейр колебалась всего мгновение, вспомнив наказ Хьюстон не спорить с Ли. Возможно, если она поцелует его еще несколько раз, он этим удовольствуется и отвезет ее домой.

Она подвинулась к нему, позволила обнять себя, прижавшись к его телу, а когда он принялся целовать ее, она забыла обо всем.

Ли обнял ее так крепко, словно боялся, что она исчезнет, а Блейр была абсолютно уверена, что это первый и последний раз в ее жизни, когда рядом с ней находится мужчина, заставляющий переживать такие ощущения. Он захватил ее губы нескончаемым поцелуем и не давал ей двинуться, а она только теснее прижималась к нему.

Когда его руки переместились ей на спину и ловкие пальцы хирурга начали расстегивать крючки на платье, она даже не и не подумала остановить его. Платье стало сползать, обнажив плечи. Ли поцеловал их, провел ладонями по коже.

Через несколько мгновений платье лежало рядом с ними. Теперь на пути их разрастающейся страсти оказались нижние юбки Блейр из розовой шелковистой тафты. Длинные ноги Лиандера придавили плотную ткань, он мял и стягивал ее с тела Блейр.

А она не могла оторваться от его губ и запустила руки в его длинные волосы, вдыхая их особый мужской запах.

– Лиандер, – прошептала она, когда его губы заскользили по ее руке, а его руки избавили ее от двух последних нижних юбок. Атлас, тафта и тончайший батист окутали их, спеленали вместе в волнах тепла, идущих от камина.

Его руки, казалось, успевали везде: гладили, ласкали, снимали одежду с бесконечной осторожностью и терпением, все больше открывая ее для его прикосновений.

Когда он уже снимал с нее шелковые чулки, целуя одновременно мочку уха, она осознала, что он все еще одет, и начала стягивать с него одежду.

Со своей одеждой он не был так осторожен, как с одеждой Блейр, напротив, он срывал ее с силой, близкой к разрушительной.

В медицинской школе Блейр видела много обнаженных мужчин, а один раз увидела Алана без рубашки, но никогда еще рядом с ней не было теплого, живого мужчины с темной, загорелой кожей. И никогда никто не приближался к ней с таким огнем в глазах, какой был сейчас в глазах Ли. Она чуть отпрянула, когда он потянулся, чтобы снова обнять ее.

В его глазах появилось предостережение, но Блейр этого не заметила. Все, что она видела, – это был Ли: его кожа, его чудесная кожа, обтягивающая крепкие мускулистые плечи, покрывающая плоский живот. Она с интересом разглядывала его, с любопытством отмечая разницу между живым мужчиной и мертвым – так как только последних она видела полностью обнаженными до сего дня.

– Я прошел осмотр? – спросил он охрипшим голосом.

Блейр не ответила, а привлекла его к себе, снова касаясь кожи, от которой шло такое приятное тепло.

Ли не терял времени, снимая с нее последнюю одежду, подвязки, и даже расстегнул туфли. Он проделал все это с большой нежностью. Когда Блейр оказалась совершенно обнаженной, она почувствовала, что ее страсть поднялась до уровня, грозящего взрывом. Со вздохом удовольствия она прильнула к нему, просунула ногу между его ногами, чтобы быть как можно ближе.

Одно движение Ли – и она оказалась на нем. Он целовал ее, гладил ее спину, ноги, ягодицы, его руки скользили по всему ее телу, лаская его.

Его губы не отрывались от ее губ, когда он перекатился, перевернув ее на спину, и осторожно раздвинул ее ноги своими.

Блейр теоретически знала, что человеческие особи размножаются. В ее медицинском колледже были специальные занятия для незамужних женщин, но никто из преподавателей не упоминал о страсти, сопровождающей этот акт. Она и представить не могла, что чувствует женщина, что это не просто действия с целью зачатия, но акт любви и страсти.

Она была готова принять Ли, но все равно ей было больно, и Блейр охнула от боли. Он на мгновение остановился, опаляя ее шею горячим дыханием, ожидая от нее знака.

Блейр оправилась от первого момента боли и начала медленно двигать бедрами, положив руки ему на спину и ведя ими вниз к бедрам. Только прерывистое дыхание Ли выдавало, насколько он сдерживает себя, чтобы не причинить ей боль. И только когда она начала двигаться сама, он последовал за ней.

Движения Ли были медленными и нежными, боли не было, и Блейр, поначалу неловко, двигалась вместе с ним. Через несколько мгновений неторопливость оставила их и сменилась настоящим неистовством. Они изгибались, извивались, сливались в одно целое, пытались быть еще ближе, и наконец – одновременный взрыв развязки.

Блейр держала Ли, словно боялась отпустить. Их потные тела склеились, даже их кожа слилась в одну.

– Я люблю тебя, – прошептал ей на ухо Ли. – Я не уверен, что любил раньше. Я не уверен, что знал тебя до этой ночи. Думаю, что каждый из нас стал другим со вчерашнего дня, но я точно знаю, что люблю тебя, Хьюстон, и никогда не любил никого другого.

В первое мгновение Блейр не могла понять, почему Мужчина, которого она обнимает, называет ее именем сестры.

И тут же она все вспомнила и с чувством полнейшего ужаса начала отодвигаться от Ли.

– Мне нужно идти домой, – сказала она, и ее голос выдал все ее чувства.

– Хьюстон, – сказал Ли, – это не конец света. Мы поженимся через две недели и будем проводить вместе все ночи.

– Пусти меня! Мне нужно домой. Он долго смотрел на нее, будто решая, сердиться или нет, и потом улыбнулся:

– Будь застенчивой, если хочешь, любимая. Дай я помогу тебе.

Блейр не могла даже смотреть на него. Это были самые чудесные минуты в ее жизни, но в действительности они ей не принадлежали. Она обманула сестру, обманула человека, за которого собиралась замуж, лгала этому мужчине, который… который…

Сквозь ресницы она взглянула на Ли, помогавшего затянуть корсет. Если она не проявит осторожность, то снова очутится в его объятиях, и, если он предложит, она, возможно, сядет с ним на ближайший поезд и забудет обо всех своих обязательствах перед другими людьми.

– Ты явно знаток по части женского белья, – бросила она.

Ли, державший в эту минуту нижнюю юбку из тафты, чтобы Блейр было удобнее шагнуть в нее, усмехнулся:

– Пожалуй, да. Помочь тебе с подвязками? Выхватив у него чулки, она села на стул и стала натягивать их, пытаясь выказать Ли как можно более полное равнодушие. Что же она наделала? Хьюстон возненавидит ее. И что скажет Ли, когда обнаружит, что его невеста по-прежнему девственница? А что скажет Алан, если узнает? Как она объяснит ему? И поверит ли ей кто-нибудь, если она скажет, что, как только он прикоснулся к ней, она уже не владела собой? Может, все, что говорит о ней Дункан Гейтс, – правда?

– Хьюстон, – сказал Ли, становясь перед ней на колени, – ты выглядишь так, словно собираешься заплакать. – Он взял ее ладони в свои:

– Посмотри на меня, милая. Я знаю, ты была возбуждена, я знаю, что ты хотела остаться девственной до свадьбы, но то, что произошло сегодня, произошло только для нас двоих, а остальное – не важно. Очень скоро я стану твоим мужем, и мы сможем наслаждаться друг другом, сколько захотим. А если тебя волнует моральная сторона случившегося, то, как врач, я могу тебе сказать, что многие женщины, вступившие в брак, провели до этого некоторое время наедине с теми, кого любили.

Он сделал только хуже. Мужчина, которого она любила, был вовсе не тот, с кем она только что занималась любовью, и не тот, за кого она собиралась замуж, лишил ее невинности.

Она поднялась.

– Пожалуйста, отвези меня домой, – сказала она, и Лиандер повиновался.

## Глава 6

– Доброе утро, – непривычно восторженно приветствовал Лиандер отца и свою сестру Нину, сидящих за завтраком.

Нина, очень милая девушка двадцати одного года, не донесла чашку с кофе до рта.

– Значит, это правда, то, что я слышала, – сказала она.

Ли положил себе на тарелку огромное количество еды.

– Сара Оукли первым делом позвонила мне сегодня утром и сообщила, что вчера вечером на приеме ты и Хьюстон не могли оторвать друг от друга глаз… или рук. Она сказала, что никогда не видела настолько влюбленных людей.

– Теперь увидела? – спросил Ли. – А что в этом необычного? Я сделал предложение прекрасной леди.

– Однако одно время ты выглядел так, словно предпочел бы сбежать от своей красивой невесты. Ли улыбнулся сестре:

– Когда ты подрастешь, сестричка, может, ты узнаешь немного больше о птицах и пчелах.

И, садясь напротив нее, он дотянулся через стол и поцеловал ее в лоб.

Нина чуть не поперхнулась пищей.

– Так я и знала, – сказала она, глядя на отца. – Он или сошел с ума, или наконец влюбился.

Рид откинулся на стуле и с большим интересом наблюдал за сыном. Его худшие опасения подтвердились, когда Ли взглянул на него и подмигнул.

– Ты и вправду знаешь о женщинах много, папа, – ухмыльнулся Ли, и Рид расхохотался.

– Не думаю, что мне хочется знать, о чем это вы тут переговариваетесь, – чопорно сказала Нина и поднялась, чтобы уйти. – Пожалуй, я позвоню Хьюстон и выражу ей свои соболезнования.

– Скажи ей, что я заеду за ней в одиннадцать, – проговорил Ли с полным ртом. – И захвачу корзину для пикника.

Рид остался сидеть, раскурив трубку, что редко делал по утрам, и смотрел на сына. Обычно Лиандер ел не спеша, но сегодня он глотал еду, как волк, словно завтра он не сможет поесть. Он, казалось, полностью ушел в себя, в мир счастья и радужных планов.

– Я тут думал об этой женской больнице, – сказал Ли, вгрызаясь в кусок бисквита двухдюймовой толщины. – На самом деле это Хьюстон навела меня на мысль. Пожалуй, пора подумать о начале строительства или, может, купить тот каменный склад в конце Арчер-авеню. Вложим туда кое-какие деньги и труд и получим то, что надо.

– Это Хьюстон предложила? – спросил Рид.

– Не совсем, но она помогла. Мне нужно в больницу, а потом я встречаюсь с Хьюстон. До встречи. – Он схватил яблоко и уже в дверях обернулся и посмотрел на отца:

– Спасибо, папа, – сказал он, как бывало в детстве, но в это утро Рид вспомнил себя самого в таком же возрасте, он был точно таким же, пока не женился.

Находясь в больнице, Ли все время насвистывал, и его хорошее настроение оказалось заразительным. Очень скоро весь персонал улыбался и чуть не забыл о своих обязанностях. Молоденькая проститутка, которая накануне пыталась покончить с собой, неожиданно извлекла выгоду из хорошего настроения Ли. Он говорил с ней о радости жизни, а потом дал ей место сиделки в штате женской клиники, пообещав не забывать ее и помогать ей в будущем.

Без десяти одиннадцать он прыгнул в свой экипаж и поехал в центр за корзиной, которую приготовила для него мисс Эмили, державшая кафе.

– Значит, это правда, – сказала мисс Эмили, улыбаясь, отчего ее бело-розовое лицо покрылось сеточкой тоненьких морщин. – Нина все утро говорила о своем брате, больном от любви.

– Безусловно, моя сестра слишком много говорит, – сказал Ли, но при этом улыбнулся. – Не знаю, что необычного в том, что я счастлив, потому что женюсь на самой прекрасной женщине в мире. Мне пора, – закончил он, выбегая из магазина.

Он поручил свою лошадь и коляску заботам Вилли, конюха Гейтса, преодолел лестницу, перепрыгивая через две ступеньки, и поднял руку, чтобы постучать;

– Можешь зайти, – услышал он голос из затаенного угла веранды. – Они тебя ждут.

Лиандер посмотрел в этот угол и увидел Блейр. Она стояла отвернувшись, но он заметил, что она сама не своя и лицо у нее переменилось. Он шагнул к ней:

– Что-то случилось? С Хьюстон все в порядке?

– Она здорова! – отрезала Блейр, поднимаясь. Ли поймал ее за руку:

– Сядь здесь, я хочу взглянуть на тебя. Ты выглядишь плохо.

– Оставь меня в покое! – наполовину всхлипнула, наполовину выкрикнула она. – И не прикасайся ко мне.

Она отскочила от него, сбежала вниз по ступенькам и скрылась за домом.

Ли остался стоять с открытым от удивления ртом. В этот момент появилась Хьюстон, натягивающая белые кружевные перчатки.

– Это Блейр кричала? Вы что, опять поспорили? – спросила она.

Ли повернулся к ней с выражением блаженной радости на лице, его взгляд охватил Хьюстон – с головы до пят, словно он хотел поглотить ее всю без остатка.

– Это была Блейр, – ответил он.

– Хорошо, – сказала Хьюстон. – Я надеюсь, что ты посмотришь ее. Она такая весь день. Не знаю, по какой причине, но, по-моему, она все время плакала. Я подумала, может, тебе удастся узнать почему. Мне она не захотела отвечать.

– Хорошо, я посмотрю ее, – сказал Ли, помогая ей сесть в экипаж, и, как только он коснулся ее, он уже не мог оторваться и продолжал держать ее за талию.

– Ли! Люди смотрят.

– Да, конечно, – хмыкнул Ли, – но мы скоро исправим положение.

По дороге за город он не позволил себе говорить много, лишь иногда поглядывал на Хьюстон, отметив, что она села в дальний угол экипажа, как делала всегда до вчерашнего вечера. Он не смог сдержать улыбки при мысли, что эта чопорная молодая женщина – та же самая, что не сопротивлялась ему прошлой ночью.

Он почти не спал, лежал с открытыми глазами, перебирая в памяти каждую минуту, проведенную с Хьюстон. И дело было не в сексе, у него были женщины до этого, а в ее поведении, отношении, что и заставило его пережить чудесные мгновения. Он почувствовал себя очень сильным, способным на любой подвиг.

Он направлялся в укромное местечко, которое обнаружил, возвращаясь как-то с вызова к сломавшему ногу человеку. Ли укрылся там от застигшей его летней грозы. Это было уединенное место среди огромных скал, окруженное высокими деревьями, меж камней сочился прозрачный ручеек. Он никогда никого не привозил сюда.

Ли остановил экипаж, спрыгнул на землю, привязал лошадь и подошел помочь Хьюстон. Он поднял ее, держа за талию, опустил на землю, потом притянул к себе и обнял так, что она не могла дышать.

– Этой ночью я думал только о тебе, – сказал он. – Я чувствовал запах твоих волос на своей одежде, мои губы чувствовали вкус твоих, я мог…

Хьюстон отстранилась от него.

– Что? – выдохнула она.

Он дотронулся до завитков волос на ее висках:

– Не смущайся передо мной сегодня. Хьюстон, ты доказала, что можешь быть другой, поэтому не нужно снова становиться ледяной принцессой. Я теперь знаю, какая ты на самом деле, и могу сказать, что, если я никогда больше не увижу этой холодной женщины, я буду только счастлив. А теперь иди сюда и поцелуй меня, как ты это делала вчера.

Хьюстон окончательно вырвалась из рук Ли.

– Ты говоришь, что вчера я была не такая, как обычно? Что я была… лучше? Улыбаясь, он двинулся к ней.

– Ты знаешь, что да. Я никогда тебя такой не видел. Я не знал, что ты можешь быть такой. Ты можешь смеяться, но я начал верить, что ты не способна на настоящую страсть, что за твоей сдержанной внешностью скрывается ледяное сердце. Но если у тебя есть такая сестра, как Блейр, которая загорается при малейшей случайности, твой лед, наверняка, тоже можно растопить.

Он взял Хьюстон за запястье и потянул к себе, не обращая внимания на ее сопротивление. Он не обратил внимания и на то, что она старалась отвернуться, когда он попытался поцеловать ее.

Ее губы не ответили на его прикосновение, а сжались плотно и холодно. Сначала его забавляло, что она пытается сдерживаться, и ей это так хорошо удается, но, когда она так и не ответила на долгий поцелуй, он резко отпрянул от нее.

– Ты заходишь слишком далеко в своей игре, – сказал он. – Ты не можешь проявлять бешеную страсть, а в следующую минуту быть холодной. В тебе что, два человека?

Выражение глаз Хьюстон заронило в нем первые сомнения. Он, конечно, не прав. Он отступил на шаг.

– Ведь это невозможно, не так ли, Хьюстон? – спросил он. – Скажи мне, что я ошибаюсь. Один человек – не два, правда?

Хьюстон не двигалась и потрясение смотрела на него.

Ли отошел от нее и тяжело сел на камень.

– Вы с сестрой вчера поменялись местами? – тихо спросил он. – Я провел вечер С Блейр, а не с тобой? Он едва услышал, как она прошептала:

– Да.

– Я должен был понять это сразу: она так умело действовала в случае с попыткой самоубийства и не узнала дом, который я купил для нее… для тебя. Думаю, я просто не хотел понять. Стоило ей сказать, что она едет со мной на вызов, чтобы помочь, мне стало до глупости хорошо, и я ни о чем не спросил ее. Я должен был понять, когда я поцеловал ее… К черту вас обеих! То-то вы потешались, делая из меня дурака.

– Ли, – проговорила Хьюстон, беря его за руку. Он злобно взглянул на нее:

– Тебе лучше помолчать. Не знаю, что заставило вас сыграть эту грязную шутку, но хочу сказать, что не желаю быть объектом подобных проделок. Ну а теперь, когда вы с сестрой достаточно посмеялись на мой счет, мне нужно решить, что делать со вчерашним вечером.

Он втолкнул ее в экипаж, щелкнул бичом над головой лошадей, и они рванулись назад в город. У Чандлер-хауса он не сошел, предоставив Хьюстон самой выбираться из экипажа вместе с ярдами своих юбок. На веранде стояла Блейр с красным, опухшим от слез лицом. Лиандер со злобой и ненавистью посмотрел на нее, стегнул лошадей и уехал.

Он на несколько секунд остановился перед отцовским домом, вскочил на крупного чалого жеребца и с бешеной скоростью помчался в горы. Ли не знал, куда направляется, но чувствовал, что ему нужно побыть одному.

Он забирался все круче, пока лошадь могла скакать, потом спешился и повел ее за собой, еще выше, по скалам, через заросли кактуса, через небольшой подлесок. Поднявшись на гребень горы, он снял с седла винтовку и разрядил ее в воздух, стреляя от бедра. Когда затихли крики потревоженных птиц и развеялся дым от выстрелов, он закричал во всю силу легких, давая выход разочарованию и злости:

– Черт тебя возьми, Блейр! Черт тебя возьми!


Солнце садилось, когда Рид Вестфилд вошел в библиотеку. Потянувшись к выключателю, он заметил дым сигары сына.

– Ли? – спросил он, нажимая кнопку выключателя. – Тебе звонили из больницы. Лиандер не поднял глаз.

– Они нашли кого-нибудь?

Рид пристально посмотрел на сына.

– Да, нашли. А что сталось с тем человеком, который ушел отсюда утром? Хьюстон сожалеет о том, что случилось прошлой ночью? С женщинами так и бывает. Твоя мать…

Ли мрачно взглянул на отца.

– Не трать на меня свои советы по части женщин. Боюсь, я больше не выдержу. Рид сел.

– Скажи мне, что случилось. Ли стряхнул пепел с сигары.

– Боюсь, что через несколько минут наступит, как говорится, ад кромешный. Вчера вечером, – он остановился и сделал вдох, чтобы успокоиться, – вчера вечером близнецы Чандлер решили поиграть. Они подумали, что будет очень забавно поменяться местами и посмотреть, смогут ли они надуть глупого, бедного, недалекого Лиандера. И им это вполне удалось.

Он с силой загасил сигару в пепельнице, поднялся и подошел к окну.

– Меня провели первоклассно. И не потому, что Блейр так хорошо притворялась. На самом деле она сделала чуть больше, чем оделась в платье Хьюстон. Блейр помогла мне на вызове без всяких указаний с моей стороны; она интересовалась моей жизнью, до чего Хьюстон всегда было мало дела; Блейр расспрашивала меня о моих мечтах и планах на будущее. Другими словами, она оказалась идеальной женщиной, о которой мечтает каждый мужчина.

Он повернулся и посмотрел на отца.

– А еще она оказалась прекрасной любовницей. Думаю, что каждый мужчина в своем тщеславии хочет иметь женщину, которая не может перед ним устоять. Ему нравится думать, что он способен убедить ее в чем угодно. Все женщины, которых я знал до этого, интересовались только моим счетом в банке. У меня были женщины, терявшие ко мне интерес при мысли, что я – скромный, малооплачиваемый врач, но, когда они узнавали, что моя мать из семейства Кэндишей, их глаза загорались огнем. А Блейр не такая. Она…

Его голос прервался, и он снова повернулся к окну.

– Хьюстон не интересуют твои деньги, – сказал Рид. – И никогда не интересовали.

– Кто знает, что Хьюстон хочет от жизни? Я провел рядом с ней несколько месяцев и ничего о ней не знаю. Для меня она – холодная женщина, которая только и старается, что мило выглядеть. А Блейр – живая!

Он произнес последние слова с такой страстью, что Рид посерьезнел:

– Мне это что-то не очень нравится. Хьюстон – та женщина, на которой ты собираешься жениться. Блейр – современная девушка, и происшедшее вчера постыдно, но я пытался предостеречь тебя, в такой ситуации можно попасть в затруднительное положение. Я уверен, что Хьюстон рассердится, но, если ты выкажешь достаточно раскаяния и пошлешь ей достаточно цветов, она безусловно простит тебя.

Ли посмотрел на отца:

– А как же Блейр? Она простит меня? Рид подошел к большому письменному столу орехового дерева и достал из шкатулки трубку.

– Если она из тех девушек, что могут переспать с нареченным сестры, она, поверь мне, уже знает, как выпутываться из таких ситуаций.

– И что ты хочешь этим сказать?

– Именно то, что сказал. Все эти годы она жила на Востоке, ходила в школу вместе с мальчиками, изучала то, что ей совсем не полагается знать, и пыталась быть мужчиной. Такие, как она, знают, как выкрутиться из приключения, длящегося одну ночь.

Лиандеру понадобилось несколько минут, чтобы совладать со своими чувствами.

– Я постараюсь забыть твои слова, но хочу, чтобы ты знал: если ты когда-нибудь скажешь что-либо подобное, я уйду из этого дома и никогда не вернусь. Тебя это не касается, но до прошлой ночи Блейр была девственницей. И за две недели я намерен заставить ее стать моей женой.

Рид был настолько изумлен, что стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Ли сел и закурил новую сигару.

– Мне лучше рассказать тебе все, что я знаю о происшедшем. Как я сказал, вчера вечером по какой-то причине близнецы решили поменяться местами, и на прием я взял Блейр. Я решил попытаться соблазнить ее, а если бы мне не удалось, я разорвал бы помолвку. Я думал, что так и произойдет, поскольку был уверен, что никто, по крайней мере не я, не в состоянии пробиться сквозь толщу льда, окружающего Хьюстон.

Он отстранил сигару, и слабая улыбка тронула его губы при воспоминании о прошедшей ночи.

– Через пару минут, проведенных наедине с ней, я был так доволен Блейр, что мне и в голову не пришло спрашивать, почему она так изменилась. Потом был срочный вызов на Ривер-стрит, и она поехала со мной:

Хьюстон попросила бы сначала завезти ее к кому-нибудь из знакомых. Мы поехали на прием, а потом в наш дом. В целом это был самый приятный вечер в моей жизни.

– И теперь ты считаешь, что должен жениться на ней, – невесело заключил Рид. – Может, немного подождешь? Ты едва ее знаешь. Женитьба – это навсегда. Тебе придется провести всю жизнь рядом с этой женщиной, и знакомство продолжительностью в одну ночь – недостаточное для этого основание. То, что она так резва в постели, вовсе не означает… Он осекся под взглядом Ли.

– Ну хорошо, – продолжил Рид. – Итак, ты просишь руки этой молодой леди. А что будет с Хьюстон? Ты просто бросишь ее? Женщины очень плохо переносят подобные вещи, ты знаешь.

– Поскольку они это начали, я не чувствую себя таким уж виноватым. Им следовало подумать о последствиях.

– Они едва ли могли предположить, что именно эту ночь ты выберешь для решения своей судьбы. Прежде чем просить Блейр выйти за тебя, почему не подождать месяц или около того? У вас обоих будет время подумать над тем, что вы делаете.

– Уже поздно. И кроме того, не думаю, что Блейр пойдет за меня.

– Не?.. – начал Рид. – Если она провела с тобой ночь, почему она не может выйти за тебя?

Несмотря на то, что в голосе отца звучала злость, Ли улыбнулся:

– Я не уверен, что нравлюсь ей. Она считает, что я такой же изувер, как Гейтс, и, честно говоря, я думаю, что, когда я попрошу ее выйти за меня замуж, она рассмеется мне в лицо.

Рид в отчаянии воздел руки:

– Я ничего не понимаю.

В эту минуту входная дверь дома распахнулась настежь, и дом тут же наполнился криками.

– Без сомнения, это разъяренный мистер Дункан Гейтс. Час назад я был у него на пивоваренном заводе и сказал ему, что лишил девственности его падчерицу и, чтобы исправить положение, женюсь на своенравной девице. Он приведет Блейр, и мы вчетвером обсудим создавшуюся ситуацию. Пап, не смотри так хмуро. Я намерен получить ее и использую для этого любые средства.

## Глава 7

– У меня нет абсолютно никакого желания выходить за него замуж. Никакого, – в двадцатый раз повторила Блейр.

– Ты запятнана, – кипятился Дункан. – Ты никому не будешь нужна.

Блейр изо всех сил старалась казаться спокойной, не проявлять внутренней дрожи. Битых три часа Гейтс кричал на нее, пытаясь запугать. Она думала о спокойном дяде Генри, о том, что он воспринял бы случившееся с юмором, они бы сели и поговорили, как два взрослых человека. Но только не с Гейтсом. Его преследовала одна мысль – то, что она больше не девственница и заслуживает быть отданной собакам… или Лиандеру, что, по ее глубокому убеждению, было одно и то же.

– Могу я спросить, почему вы не хотите выйти за моего сына? – спросил Рид Вестфилд.

Блейр чувствовала враждебность, исходившую от этого человека, как опаляющий зной из пустыни.

– Я уже сказала, что принята интерном в главную больницу Пенсильвании и собираюсь согласиться. Кроме того, я не люблю вашего сына. Он помолвлен с моей сестрой, и после их свадьбы я вернусь в Пенсильванию как можно скорее. И никто больше никогда не увидит меня в этом городе. Я не знаю, как выразиться яснее.

– Ты погубила жизнь сестры! – заорал Гейтс. – Ты думаешь, она сможет стать его женой после всего?

– Вы намекаете, что Лиандер… м-м-м… запятнан, как вы это называете, после вчерашней ночи? Дункан покраснел.

– Успокойтесь, Дункан, – сказал Рид. – Блейр, должен же быть какой-то выход? Уверен, какие-то чувства к моему сыну вы питаете.

Блейр посмотрела на Ли, стоявшего в глубине комнаты и явно забавлявшегося происходящим. «Никаких чувств, о которых можно сказать вслух», – подумала она, и, словно прочитав ее мысли, Ли улыбнулся ей так, что Блейр покраснела и отвела глаза.

– Я уже, говорила вам, – сказала она, – я выдавала себя за сестру и поэтому вела себя так, как, я полагала, она ведет себя с мужчиной, которого любит. Я не думала, что буду наказана за то, что оказалась хорошей актрисой.

Рид поднял одну бровь:

– Полагаю, ни одна актриса не заводит свою роль столь далеко.

– И я не позволю, чтобы ты или кто-то другой марал имя Хьюстон, – закричал Дункан. – Она не поступила бы, как ты. Она – честная девушка.

– А я нет, по-вашему? – спросила Блейр, разрываясь между слезами и гневом.

– Порядочная женщина не…

– Я услышал все, что хотел, – произнес Ли, выступая вперед. – Оставьте нас, пожалуйста, с Блейр наедине.

Блейр хотела возразить, что она не хочет быть с ним наедине, но, может, он не будет кричать на нее, как все остальные.

– Налить тебе шерри? – спросил Ли, когда они остались одни.

– Пожалуйста, – ответила она, беря стакан дрожащими руками.

Он нахмурился, заметив это:

– Я и не представлял, насколько он ужасен. Хьюстон говорила мне, но я не мог вообразить себе и половины.

Блейр с благодарностью выпила вино, надеясь, что оно успокоит ее нервы.

– Если ты не думал, что он настолько плох, почему ты прибегнул к его помощи в осуществлении своего абсурдного плана?

– Я использовал ту возможность, которую имел.

Я подумал – и был прав, – что, если я пойду к тебе один, ты засмеешься мне в лицо.

– Сейчас я не смеюсь.

– Хорошо, будем считать это улаженным. Приглашения печатаются, и нужно только изменить имя Хьюстон на твое.

Блейр вскочила со стула:

– Из всех слышанных мною глупостей эта – самая ужасная. Ты что, не слышишь? Я не хочу выходить за тебя. Я ни на минуту не хочу задерживаться в этом жутком городе. Я хочу домой и хочу, чтобы моя сестра получила назад своего жениха. Что мне сказать, чтобы вы все поняли? Я хочу домой!

Вопреки всем своим стараниям, она упала на стул, закрыла лицо руками и разрыдалась.

– Он прав, – плакала она, – я погубила жизнь Хьюстон.

Ли встал перед ней на колени и нежно убрал ее ладони от лица.

– Разве ты не понимаешь? Я хочу жениться на тебе, а не на Хьюстон.

Она посмотрела на него, ощутила его теплое прикосновение на своих запястьях и задумалась, но, прежде чем смогла заставить себя поверить, встала и подошла к окну.

– Ты принадлежишь моей сестре. Она мечтала стать твоей женой с детства. У нее целый сундук белья с вышитыми переплетенными инициалами «Л» и «X». Она никогда не хотела быть никем другим – только миссис Лиандер Вестфилд. Она любит тебя, разве ты не знаешь? А я люблю медицину. С двенадцати лет медицина стала для меня жизнью, а теперь я добилась интернатуры, и я хочу получить ее, выйти замуж за Алана и быть счастливой всю жизнь.

Ли переменился в лице и выпрямился:

– Алан? А кто это, черт возьми?

– С тех пор как я вернулась сюда, никто не спросил меня о моей жизни в Пенсильвании. Гейтс кричит, что я безнравственна, мама только сидит и шьет, Хьюстон проводит время, заказывая новые платья, а ты… ты стоишь тут и отдаешь мне приказания.

Выражение лица Ли переменилось несколько раз.

– Кто это Алан?

– Мужчина, с которым я помолвлена. Мужчина, которого я люблю. Мужчина, который через два дня приедет в Чандлер, чтобы познакомиться с моей семьей и сказать им, что он почтет за честь жениться на мне.

. – Я прошу этой чести.

– Я уверена, что ты влюбился в меня из-за одной только ночи.

К ее удивлению, Лиандер ничего на это не ответил. Он поигрывал ножом для бумаги на столе.

– А что', если я заставлю тебя захотеть выйти замуж за меня? Что, если через две недели ты захочешь пойти со мной к алтарю?

– У тебя нет ни малейшего шанса, что это случится. Скоро здесь будет Алан, и, кроме того, я тебе сказала, ты принадлежишь Хьюстон.

– Да? – спросил он, в мгновенье ока пересек комнату и обнял Блейр.

Его поцелуй почти лишил ее чувств, как и прошлой ночью, когда она играла роль сестры. Когда он отпустил ее, она почувствовала, что ослабла.

– А теперь скажи, что у меня нет ни одного шанса, – он отошел от нее. – А тебе не приходило в голову, что Алан может отказаться от тебя после того, как ты объяснишь, почему твое имя стоит на приглашениях?

– Он не такой. Он все понимает.

– Что ж, посмотрим, насколько он все понимающий человек. Через две недели ты выйдешь за меня замуж, и тебе лучше привыкнуть к этой мысли.

Кое-как Блейр удалось сохранить спокойствие, пока мистер Гейтс не привел ее домой – и здесь она увидела лицо Хьюстон. Ее сестра выглядела так, словно ничто в жизни больше не имело для нее значения.

Блейр так беспокоилась о будущем Хьюстон, была настолько уверена, что едет с Лиандером единственно для того, чтобы убедиться, что сестре будет с ним хорошо. Но добилась лишь того, что разрушила это будущее.

Блейр умоляла сестру ответить ей, но Хьюстон отказалась с ней разговаривать, и, даже когда Блейр расплакалась, Хьюстон не смягчилась.

Мистер Гейтс загнал Блейр в ее комнату на третьем этаже и запер дверь на ключ. Даже когда подошла Опал, хотевшая поговорить с дочерью, Гейтс не пустил ее.

Блейр долго сидела в темноте. Она уже не могла плакать, потому что плакала весь день и часть ночи. Теперь нужно подумать, как выбраться из этой неприятности. Она не собиралась позволить силой оставить ее в городе или выйти замуж за человека, чьей женой она не хотела становиться, и у нее не было намерения отказываться от интернатуры в больнице св. Иосифа.

Она сидела тихо, пока в доме не умолкли все звуки. Тогда она подошла к окну. Ребенком ей удавалось спуститься отсюда на землю по длинным, извилистым ветвям старого вяза, росшего у восточной стены дома. Если она прыгнет, она сможет ухватиться за самую большую ветку, а если она промахнется… Ей не хотелось думать об этом.

Она поспешно уложила в мягкую сумку кое-что из одежды и бросила ее на землю. Немного подождала, не поднимется ли тревога. Так, пока все идет хорошо. Кажется, никто ничего не услышал. Блейр надела юбку-брюки и залезла на подоконник, держась за него одной рукой, а другую вытянула насколько возможно. Она смогла дотянуться до ветвей деревьев. Она знала, что у нее нет другого способа добраться до дерева, как только прыгнуть. Блейр собралась и, с силой оттолкнувшись, одним большим прыжком достигла дерева и уцепилась за одну из ветвей.

Она висела, слыша легкое потрескивание дерева. Ей понадобилось несколько попыток, чтобы обхватить ветку ногами, прежде чем ее руки совсем ослабли. Прилагая все силы, работая руками и ногами, чувствуя при этом шероховатости и неровности коры, она смогла передвинуться к стволу. Здесь Блейр дала себе короткую передышку и начала спускаться.

Добравшись наконец до земли, она оглянулась на дом, ощущая себя победительницей. Ее не могут принудить находиться там, где она не хочет.

Звук слева заставил Блейр круто повернуться. Зажглась спичка, и ее пламя осветило лицо Лиандера – он подносил спичку к сигаре.

– Помочь донести вещи? – осведомился он, взглянув на Блейр.

– Что ты здесь делаешь?

– Охраняю то, что мне кажется моим, – ответил он, улыбаясь.

– И ты был здесь, когда я боролась за свою жизнь на вершине дерева?

– Ну, не совсем на вершине, и мне не показалось, что тебе грозила реальная опасность. Кто научил тебя так лазать по деревьям?

– Уж, конечно, не ты. В детстве ты был слишком занят спасением жизней, чтобы научиться лазать по деревьям, как все мальчишки.

– Какое странное у тебя обо мне представление. Даже не знаю откуда. А теперь, если ты закончила свои ночные упражнения, я предлагаю вернуться назад в дом. После вас, миледи, – сказал он, делая легкий поклон в сторону дерева.

– У меня нет намерения возвращаться в этот дом.

Скоро поезд на Денвер, и я уеду.

– Нет, если я скажу Гейтсу. Я уверен, что он погонится за тобой с винтовкой.

– Ты этого не сделаешь!

– Не забывай, что именно я начал все это. Я не собираюсь позволить тебе покинуть Чандлер ни сейчас, ни потом.

– Кажется, я начинаю ненавидеть тебя. , – Прошлой ночью ты меня не ненавидела, – мягко произнес он. – Ты хочешь, чтобы я снова продемонстрировал тебе, как сильно ты меня ненавидишь, или хочешь, чтобы я помог вернуться тебе в будуар?

Блейр сжала зубы. Должен же он когда-нибудь спать, и, когда это случится, она будет наготове.

– Перестань смотреть на меня так, будто я подан тебе на завтрак. Пойдем!

Он ухватился за нижнюю ветку, подтянулся и протянул ей руку. Она нашла некоторое удовлетворение в том, что почти не помогала ему, и Лиандеру пришлось принять ее, как мертвый груз.

Когда они добрались до крыши, он помог ей забраться в окно, нагнулся вперед и прошептал:

– А как насчет прощального поцелуя? Чуть улыбнувшись, Блейр потянулась к нему, словно намереваясь поцеловать, но в последнюю минуту захлопнула окно, и Лиандеру пришлось отскочить, чтобы не прищемить пальцы. По ту сторону стекла Блейр собрала губы трубочкой, как для поцелуя, и тут же опустила занавеску.

Она продолжала улыбаться, когда услышала снаружи треск дерева, приглушенный крик и тяжелый удар.

– Упал, – задохнулась она, распахнула окно и высунула голову. – Ли, – позвала она так громко, как только позволили обстоятельства.

К ее изумлению, он вывернулся из-за створки окна и быстро и крепко поцеловал ее.

– Я знал, что ты не устоишь передо мной. С этими словами он прыгнул на самую длинную ветку и в рекордно короткое время оказался на земле.

– Тебе следовало поучиться у меня, как лазать по деревьям, – засмеялся он, подняв голову и глядя на нее, а потом сел под дерево, собираясь провести там остаток ночи.

Блейр захлопнула окно и легла в постель.

## Глава 8

Воскресным утром Гейтс велел Блейр одеться, чтобы идти в церковь. Она должна выглядеть леди, насколько это возможно.

Завтрак прошел в гнетущей обстановке. Хьюстон была более, чем обычно, холодна. Казалось, обе они с Опал проплакали всю ночь. Лицо Дункана представляло собой маску мученика, который терпит страдания от окружающих.

Сразу после завтрака Опал сказалась больной и удалилась в свою комнату. Гейтс заявил Блейр, что она убивает мать своим порочным поведением.

В церкви было еще хуже. Священнику показалось случившееся с близнецами веселой шуткой, и он вызвал смех прихожан, сообщив, что Ли изменил свое решение относительно того, на какой из девушек он хочет жениться.

После службы присутствующие собрались вокруг девушек, желая узнать, что происходит, но Хьюстон превратилась в камень. И когда Ли попытался заговорить с ней, она ответила ему с такой плохо скрытой злобой, что он решил выместить свою ярость и разочарование на Блейр. Он схватил ее за руку и потащил к ожидавшему их экипажу.

Ли швырнул Блейр на сиденье и поехал из города в южном направлении. Только выехав за город, он замедлил скорость.

Блейр поправила шляпку.

– Ты думал, что она улыбнется и скажет тебе что-нибудь приятное? Он остановил экипаж.

– Я думал, что она разумный человек. Игру начали вы вдвоем. У меня и в мыслях не было публично унизить ее.

– Все, что ты можешь сделать, – это помочь мне вернуться в Пенсильванию, а сам вернешься к Хьюстон, станешь перед ней на колени, и, я уверена, она простит тебя.

Он довольно долго смотрел на нее.

– Нет, я этого не сделаю. Ты и я – поженимся. Я захватил корзинку для пикника и думаю, что можно перекусить.

Ли завязал поводья вокруг поручня, спустился на землю и поспешил помочь Блейр выбраться из экипажа. Но, обходя лошадь, он остановился.

– Кажется, мне в туфлю попал камешек, – сказал он и прислонился к дереву, чтобы разуться.

Наблюдая за ним, Блейр вспоминала лицо сестры во время объявления в церкви, потом подумала, что не хочет оставаться в Чандлере и становиться женой этого человека, а затем схватила поводья и легко стегнула ими лошадь, чтобы та двинулась. Ли в эту минуту стоял в одной туфле. Он попытался догнать Блейр, но скоро остановился, наступив на что-то разутой ногой.

Отъехав от Лиандера на безопасное расстояние, Блейр придержала лошадь и медленно вернулась в город. Ей нужно найти способ выбраться из Чандлера. После сегодняшнего объявления она не сможет просто пойти и сесть на поезд, не возбуждая любопытства. Носить фамилию Чандлер в городе с таким же названием имеет свои недостатки. Завтра приезжает Алан, и, возможно, он ей поможет. Несмотря на то что она говорила Ли, Блейр слегка тревожилась, захочет ли Алан остаться с ней после случившегося.

В то же мгновение, как Блейр увидела свой дом, она поняла: что-то случилось. Опал сидела на веранде и, увидев Блейр, вскочила:

– Ты знаешь, где твоя сестра? Блейр поспешила вверх по ступенькам:

– Она сбежала? Я переоденусь, и мы пойдем ее искать.

– Это хуже, – сказала Опал, садясь снова прямо на крыльцо. – Этот ужасный человек, мистер Таггерт, пришел в церковь и объявил во всеуслышание, что он и Хьюстон собираются пожениться и что свадьба состоится в один день с твоей и Лиандера. Что происходит в моей семье? Мистер Гейтс говорит, что этот Таггерт убивал людей ради того, что он сейчас имеет, и я не могу отделаться от мысли, что Хьюстон соглашается на брак с ним потому, что потеряла Лиандера и хочет показать всему городу, что может заполучить другого мужа. А он, должно быть, очень богат. Мне невыносима мысль, что она выходит за этого человека из-за его денег. Блейр села рядом с матерью:

– Это я во всем виновата. Опал потрепала дочь по колену:

– Тебя всегда было легко вовлечь во что угодно. Не удивляйся, моя дорогая, я знаю своих дочерей достаточно хорошо. Хотя Хьюстон выглядит пай-девочкой, я знаю, что именно она всегда подговаривала тебя на самые ужасные проделки. У тебя всегда было доброе сердце, и ты всегда хотела помочь людям, и поэтому я уверена, что ты будешь очень хорошим врачом.

– Если я когда-нибудь отсюда выберусь и продолжу свое образование, – мрачно ответила Блейр.

Опал теребила лозу клематиса, тянущуюся вверх по стене веранды.

– Я думала о тебе и о Ли. Сейчас тебе так не кажется, но он действительно очень хороший человек. Думаю, что мало кто хорошо знает его. Рядом с Хьюстон он был всегда таким спокойным, а последние несколько дней он оживлен – я никогда его таким не видела.

– Оживлен! Ты это так называешь? Ли командует мной, говорит, что я собираюсь выйти за него замуж, что женщина не может быть его помощником в клинике, которую он хочет построить. И вообще – он просто узколобая свинья.

– А в пятницу вечером ты так не думала? Блейр отвернулась, чтобы скрыть румянец:

– Тогда, возможно, нет, но я выпила много шампанского, светила луна, и эти танцы, потому так все и случилось.

– М-м-м, – протянула без упрека Опал. – Какой бы тебе ни казалась та ночь, думаю, что Ли вспоминает ее по-другому.

– Боюсь, мне нет дела до того, как он ее вспоминает. Сейчас главное – это Хьюстон. Я вернулась сюда и испортила ей жизнь, и теперь она говорит, что собирается выйти замуж за этого мерзкого царя Мидаса, Кейна Таггерта. Как нам предотвратить это?

– Мистер Гейтс и я собираемся поговорить с ней, как только она вернется домой, и посмотреть, сможем ли" мы убедить ее, что существует и другой выход из создавшейся ситуации, нежели тот, к которому она прибегает.

Сквозь зелень, окружавшую веранду, Блейр посмотрела на угол дома Таггерта.

– Я глубоко и искренне ненавижу этот дом, – с чувством произнесла она. – Если бы Хьюстон не хотелось так сильно посмотреть, что там внутри, нам не пришлось бы меняться местами, я не провела бы ночь с Лиандером, и сейчас, если бы ей не хотелось так увидеть этот дом, ей не нужно было бы выходить замуж за варвара.

– Блейр, тебе надо отдохнуть сегодня. Почитай книги, которые ты привезла, оставь нам тревоги о Хьюстон. Кстати, а где Ли? Почему он не привез тебя домой?

Блейр поднялась:

– Пожалуй, я отдохну. Я мало спала этой ночью. А Ли, возможно, подойдет попозже за экипажем. Я не хочу его видеть ни при каких обстоятельствах.

Немного поколебавшись. Опал согласилась:

– Сьюзен принесет тебе поесть. Отдохни, дорогая, потому что я знаю этот город, завтра здесь начнется сущее безумие. Как только все узнают о ваших свадьбах, я уверена… О Боже, я даже не хочу об этом думать.

Блейр этого тоже не хотела и с благодарностью уединилась в святая святых – в своей комнате, где и оставалась весь день.


Понедельник оказался хуже, чем Блейр могла себе вообразить. Завтрак превратился в пытку. Гейтс, не переставая, кричал с набитым ртом, что Блейр погубила жизнь сестры. А поскольку Блейр была с ним согласна, ей было трудно защищаться. Опал все время плакала, а Хьюстон сидела с отсутствующим видом, словно не слыша ничего вокруг себя.

После завтрака посетители начали прибывать толпами. Они несли с собой всевозможные угощения. Блейр так давно не жила в маленьком городе, что бесцеремонность этих людей просто напугала ее. Казалось, им до всего было дело. Самым важным был вопрос о том, почему теперь Ли женится на Блейр. Во всем, что касалось Таггерта, их любопытство не знало предела, и они задавали Хьюстон тысячу вопросов о нем и о его доме.

Блейр поставила один из принесенных кем-то пирогов на стол и выскользнула через заднюю дверь, никем не замеченная. Две мили до железнодорожной станции она почти бежала, чувствуя, как каждый шаг приближает ее к свободе. Когда Алан приедет, все встанет на свои места, и тогда Хьюстон сможет выйти за Лиандера, а Блейр вернется домой.

Она с нетерпением ждала прибытия поезда, а когда он приблизился к перрону, ей показалось, что пар никогда не рассеется. Она увидела Алана, продолжая бежать рядом с поездом, пока молодой человек не спрыгнул на землю и не заключил ее в объятия.

Ее не волновало, что жители Чандлера смотрят на них или думают, что она обручена с другим. Только то, что она снова с Аланом, имело для нее значение.

– Какая чудесная встреча, – сказал он, крепче обнимая ее.

Она откинулась, чтобы посмотреть на него. Он был таким же красивым, каким она его помнила: высокий блондин с приятными голубыми глазами.

Она начала что-то говорить, когда заметила, что его внимание привлечено к чему-то за ее спиной. Она быстро повернулась – но недостаточно быстро.

Одним движением Лиандер ловко обнял ее за талию и привлек к себе.

– Вы, должно быть, Алан, – мягко произнес Ли, тепло улыбаясь. – Я так много о вас слышал. Но ведь между возлюбленными почти нет секретов, не так ли, дорогая?

– Отпусти меня! – сказала она, задыхаясь и пытаясь ответить улыбкой на удивление, написанное на лице Алана. Ткнув Ли локтем в ребра, она обратилась к Алану:

– Разреши представить тебе жениха моей сестры. Это Лиандер Вестфилд. А это Алан Хантер, мой…

Ли оборвал ее, ущипнув за бок, и даже три резких удара локтем не заставили его отпустить ее. Он протянул Алану руку:

– Пожалуйста, извините Блейр. Она немного возбуждена сегодня от встречи со старым добрым другом. Я ее жених. Мы с ней должны пожениться через две недели, даже меньше, не так ли, дорогая? Всего несколько коротких дней, и ты станешь миссис Лиандер Вестфилд. Я знаю, ожидание делает тебя нервной и забывчивой, но давай не будем создавать у твоего друга ложных представлений.

И он ангельски улыбнулся Алану.

– Все совсем не так, как кажется, – начала Блейр. – Этот человек сошел с ума, у него очень странные мысли. – Ей удалось отодвинуться от Ли. – Алан, давай пойдем куда-нибудь и поговорим. Мне нужно очень многое тебе рассказать.

Алан с недоумением посмотрел на Ли, который был выше его на несколько дюймов.

– Я думаю, что нам действительно нужно поговорить. – Он протянул ей руку. – Идем? – И, взглянув через плечо на Лиандера, добавил:

– Вы можете отнести мои чемоданы, молодой человек. Ли ловко втиснулся между ними.

– Для меня было бы большим удовольствием отнести чемоданы друга моей будущей жены, но сегодня у меня кое-какие затруднения. Вчера мне пришлось пройти четыре мили в новых башмаках, и мои ноги слишком натружены, чтобы выдержать дополнительный вес. Мой врач настоял, чтобы я не давал им никакой нагрузки. Пойдем, Блейр, мы подождем твоего юного друга в экипаже.

– Ты дрянь! – бросила она ему, в то время как он тащил ее к экипажу. – Интересно, что за врач прописал тебе такое нелепое лечение?

– Доктор Вестфилд к вашим услугам, – ответил он и помог ей забраться в экипаж.

– Какая необычная лошадь, – сказал Алан, закидывая назад чемоданы и указывая на лошадь, впряженную в экипаж Ли.

– Единственная такая во всей округе, – гордо ответил Ли. – Куда бы я ни ехал, люди видят эту лошадь и узнают ее и, если им нужна помощь, всегда могут найти меня.

– Помощь какого рода? – спросил Алан, забираясь в экипаж.

– Я врач, – ответил Ли, ударив лошадь хлыстом и двинувшись раньше, чем Алан успел усесться рядом с Блейр.

Скорость была такая, что все внутри холодело, а жители города, думая, что он летит на вызов, освобождали дорогу. Он остановился перед домом, который купил для Хьюстон.

– Я подумал, что это – прекрасное место для разговора, Глаза Блейр расширились. Она не видела этого дома с той самой ночи, когда она и Ли…

– Мне нужно поговорить с Аланом, а не с тобой, и уж конечно не здесь.

– Место преступления, так сказать? Что ж, я полагаю, мы могли бы пойти в кафе мисс Эмили. У нее есть отдельная комната.

– Гораздо лучше, но мне хотелось бы остаться вдвоем с Аланом. Хьюстон и я… – Блейр замолчала, поскольку Ли рванул вперед с такой скоростью, что и она, и Алан были отброшены назад на сиденье.

– А вот и наши голубки. Ли, тебе следовало рассказать нам о себе и Блейр, – сказала мисс Эмили. – Когда Нина сказала нам, что ты превратился в больного от любви обожателя, мы все подумали, что это Хьюстон.

– Мне кажется, это правда, что любовь слепа, – ответил Ли, подмигивая старушке. – Мы можем воспользоваться отдельной комнатой? Приехал старый друг моей невесты, и мы хотели бы поговорить.

Мисс Эмили бросила взгляд на Алана и улыбнулась:

– Вам нужно познакомиться с Ниной, сестрой Лиандера. Она такая приятная молодая леди.

К моменту, когда все улеглись, чай с пирожными уже стоял на столе. Блейр хмурилась, Алан все еще выглядел озадаченным, а Ли гордо улыбался.

– Если ты не возражаешь, я расскажу Алану правду, – сказала Блейр, едва дверь закрылась. – Моя сестра, Хьюстон, хотела кое-куда пойти и…

– Куда? – перебил Ли.

Она свирепо посмотрела на него:

– Если хочешь знать, в тот вечер она получила приглашение осмотреть чудовищный дом Таггерта, и ей очень хотелось пойти, а единственный способ осуществить это заключался в том, чтобы я выдала себя за нее и поехала с тобой на прием. В любом случае, – повернулась она к Алану, и ее голос потерял свой гнев, – моя сестра хотела поменяться местами лишь на вечер, как мы часто делали в детстве. Так мы и поступили. Просто я не знала, во что ввязалась, потому что он, – она взглянула на Ли, – продолжал сердиться на меня, я имею в виду, Хьюстон, а я старалась отделаться от него, но он меня не отпустил. А на следующий день он узнал, что мы поменялись местами и вообразил, что я хочу выйти за него замуж. Алан некоторое время молчал.

– История мне кажется неполной.

– Я бы сказал, что не хватает половины, – вступил Ли. – Это правда, что близнецы поменялись местами, и я до сих пор не могу понять, как я не заметил этого с самого начала. Я был помолвлен с Хьюстон, этой маленькой ледышкой, поэтому мне следовало догадаться, что это не она, ведь когда я прикасался к Блейр, она моментально воспламенялась.

– Как ты смеешь говорить такие вещи! Ли выглядел абсолютно невинным.

– Я всего лишь рассказываю правду, дорогая. Я привез ее к себе домой на поздний ужин, и, как бы это сказать, наша первая брачная ночь состоялась на пару недель раньше.

– Алан, все было не так. Я была Хьюстон, и это она любит его, одному Богу известно за что, потому что мне этот человек даже не нравится. Он тиран, эгоист и считает, что женщина не может работать в клинике, которую он хочет открыть. Я хочу вернуться домой, работать в больнице св. Иосифа и выйти за тебя замуж, Алан. Ты должен этому поверить.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

ДМ. – доктор медицины

2

Интерн – врач-выпускник, проходящий стажировку.