Дмитрий Вересов
Созвездие ворона

Бог не флайер – скидок нет.

Надпись на заборе храма

Пролог
Танафос

Джо Цорес, бродивший по Занаду, походил сейчас на человека, которому на голову рухнула наковальня, как это обычно случается в американских мультиках, к нервному дерганому темпу которых так и не смогла привыкнуть Татьяна Захаржевская, с тоской вспоминавшая отечественную анимацию. Анима – душа, а души-то в этих поделках и нет, хоть и стоит на них знак великого Диснея, когда-то снявшего «Белоснежку и семь гномов». К счастью, Нилушка получил неплохую прививку от пошлости и равнодушно взирал на проделки рисованных уродцев.

– Мне его немного жалко! – сказал Баренцев, наблюдая за гостем, мерившим балкон нервными шагами, нахохлившийся словно большая неуклюжая птица, которой места маловато и которая того и гляди вывалится наружу. А летать не умеет. – Думаешь, он не поймет?

– Думаю, уже понял! – ответила Татьяна и ласково прижалась щекой к нему. – Хоть он и пытался изобразить себя полным ничтожеством, долго водить его за нос не удастся… Только не вижу причин его жалеть – Ирэн, кажется, всерьез им увлечена. Так что пирком да за свадебку!

Она покачала головой, наблюдая за променадом Цореса. Сыну Джейкоба Цореса было просто необходимо немного остудить голову после внезапного явления двух идентичных Татьян. И она искренне надеялась, что это потрясение пройдет для него без последствий.

«Хорошее дело браком не назовут», – мелькнула в голове не к месту бородатая шутка. Бракосочетание – брак браком, но главное здесь «сочетание»… Ирэн Стеклер и Джо Цорес сочетались друг с другом как нельзя лучше. Если бы Ирэн была ее дочерью, она вряд ли стала бы возражать. Да и состояние Цореса не помешает. Теперь деньги старика Джейкоба перейдут в хорошие руки! «Становлюсь практичной, – самокритично заметила Татьяна, – почти как француженка».

– Французский народ окружен легендами не в меньшей мере, чем русский, – сказала она вслух. – И большинство этих легенд, как правило, на поверку оказываются не более, чем красивым вымыслом.

– Верно, – поддакнула Ирэн. – Что еще ждать от народа, который пустил под нож гильотины сначала собственного монарха, потом половину революционеров, потом вернул на трон короля, чтобы снова его свергнуть! Я не ярая сторонница монархии, поймите меня правильно, но когда народ с такой легкостью отвергает собственную историю ради новых идей, а вернее, ради громких фраз, это означает, что с ним что-то не в порядке…

– Согласиться с вами, – сказал Нил, – значило бы признать, что и с русским народом что-то не в порядке, ибо ему было суждено повторить все ошибки господ французов. То же увлечение передовой части общества революционными идеями, которые привели эту передовую часть к расстрельной стенке и лагерям… Впрочем, вам, милая Ирэн, легко судить – ваш континент практически не переживал социальных потрясений.

Джозефа Цореса и в самом деле нельзя было назвать мечтой каждой женщины, если не брать в расчет состояние его папочки. Но было в нем и то, что импонировало Захаржевской. В первую очередь – неподдельная искренность. Вращаясь среди лицемеров, начинаешь ценить откровенность, а в окружении леди Морвен насчитывалось мало людей, словам которых она могла доверять.

С другой стороны, разве она сама не привыкла использовать любую ложь в своих целях? Оставалось надеяться, что Ирэн сумеет удержать своего партнера от неоправданных действий, тем более что это замужество сулило обоим весьма значительную выгоду.

Сейчас Татьяна, как никогда, чувствовала себя инженером душ, до сих пор ей редко удавалось испытать это ощущение власти, которое должно было, по идее, давать ее положение Королевы-Бетрибс… Наверное, потому, что ей ни на секунду не давали забыть, что эта Королева зависит от своих подданных, как ни одна другая. Кому еще из монарших особ когда-либо грозил вотум недоверия со стороны подданных? Полная профанация власти – вот о чем она могла заявить Капитулу, если бы дело дошло до этого. Только вряд ли ее протест возымел бы действие. С другой стороны, лучше так, разумеется, нежели проститься с головой на гильотине или быть отравленной собственными вельможами. «Или расстрелянной в подвале», – закончила она мысль, вспомнив семью Николая Второго. Вот только не факт, что ее оставили бы в живых. Покойный лорд Морвен – прекрасный пример того, как здесь решаются вопросы о преемственности власти, лорд Морвен, в свою очередь уничтоживший своего предшественника с цинизмом настоящего Брута. Все они здесь как пауки в банке, и пока она не вышла из игры, следует об этом помнить. Из этой организации еще труднее выйти, чем попасть в нее. Вход – рубль, выход – десять…

До заседания Капитула, на котором должна была решиться ее – и не только ее – судьба, оставалось три дня, когда в Занаду прибыл собственной персоной Хэмфри Ли Берч. Начальник Федерального бюро расследований Соединенных Штатов, разумеется, заранее уведомил леди Морвен о своем визите. Сообщение об этом ей передал Джонатан Уоллер, молодой человек с вьющимися волосами, слегка похожий на барашка. Уоллер был новым секретарем миледи, нанятым взамен предателя Лоусона. Элиас Клингзор, чью роль блистательно и попеременно исполняли Ирэн Стеклер и Татьяна Захаржевская, отправился в небытие – было некстати загружать Ирэн мелкими поручениями накануне собрания Капитула, где ей предстояло выступить в совершенно новом качестве.

Молодой человек, ее протеже, неплохо справлялся со своими обязанностями. Однако Татьяна поймала себя на мысли, что все время сравнивает его с Лоусоном. Пока что ему не хватало расторопности бедолаги, обретшего свой маленький рай в психиатрической клинике.

Впрочем, Уоллер старался. Все сведения по Хэмфри Ли Берчу, которые можно было раздобыть, леди Морвен получила тем же вечером. Кое-что ей было уже известно от Питера Дубойса, которому в свое время было поручено расследование убийства Фэрфакса. Убийства, которое совершила она. Дубойс зашел слишком далеко, так что в результате оказался в сумасшедшем доме, откуда она сама же его и вытащила. Чтобы сделать своим… любовником. Захаржевская прикусила губу, вспоминая о времени, проведенном в его обществе. Питера сейчас в Занаду не было – он получил место администратора в Ред-Роке. Любовный треугольник – то, что меньше всего сейчас нужно было леди Морвен. Кажется, Питер и сам это понимал. Несомненно, понимал. Прощаясь с Дубойсом, Татьяна почувствовала его одиночество, и ей стало немного стыдно.

«Хэмфри Ли Берч», – повторила она, пробежав глазами заглавие печатного листа. Даже в английском варианте, со скрадывающимися, разбавленными «р», звучало как карканье ворона. И не предвещало, казалось, ничего хорошего.

Уже давно она чувствовала, что им суждено рано или поздно встретиться. Тем не менее этот визит был для нее неожиданностью.

– Сообщить господину Берчу, что вы не сможете принять его? – предупредительный секретарь по-своему истолковал ее мрачное замешательство.

– Нет! – леди Морвен уже приняла решение. – Мы будем рады!

Вертолет Берча показался на горизонте после полудня. Джо Цорес, заметивший его с балкона, вернулся к Ирэн и Татьяне, беседовавшим о моде в гостиной.

«Сердце подскажет!» – ответила ему недавно Ирэн на вопрос о том, как теперь он будет различать ее и Татьяну. Да, именно Ирэн, потому что сердце и в самом деле подсказало ему, что происходит на самом деле. И несмотря на то, что женщины были похожи, он всегда бы смог отличить Татьяну Захаржевскую от Ирэн Стеклер. От своей Ирэн…

– Я не уверен, что должен с ним встречаться, – заметил он.

– Думаю, Джо, – ответила Татьяна, – что он уже знает о вашем присутствии, так что прятаться не имеет смысла. Или за вами числятся преступления против американского народа?

– Теперь понятно, почему господин Берч решил почтить нас своим визитом! – поддержала Ирэн.

Джо улыбнулся в ответ.

Вертолет сделал круг над островом. Это был «алуэтт», его кабина блестела на солнце. Сквозь стекло стали видны силуэты пилотов, когда машина приблизилась к острову. Вертолет сделал круг, видимо, его пассажир хотел осмотреть Занаду сверху.

Наконец машина опустилась на бетонной площадке, и Хэмфри Ли Берч направился к усадьбе.

– Полагаю, цитата из Кольриджа звучала бы слишком банально! – заметил после обмена любезностями Берч. – Но поместье и в самом деле великолепно…

Секретарь, проводивший его в кабинет Захаржевской, закрыл высокие двери и оставил их наедине.

Леди Морвен окинула его внимательным взглядом. Она уже хорошо знала это лицо по фотографиям. Оригинал, стоявший перед ней, выглядел куда менее угрюмо, нежели на снимках. Берч держался с достоинством и галантностью, которую трудно было ожидать от него, судя по тому, что говорил Дубойс. Впрочем, напомнила себе Татьяна, рыжий, красный – человек опасный. Рыжий пламенный – сжег дом каменный!

И благородная седина, делавшая Берча похожим на почти хрестоматийного дедушку, не вводила ее в заблуждение. Этот визит накануне собрания Капитула мог означать новые условия, которые теперь будет диктовать этот господин.

– Я наслышан о чудесах господина Рабе. Удивительный был человек!

– Не сочтите меня невежливой, но полагаю, вы не для того пересекли океан, чтобы сказать мне это.

Леди Морвен тут же обругала себя за бестактность. Кроме того, не следовало демонстрировать, что его приезд беспокоит ее. Это было тактической ошибкой.

– О, нет! – сказал Берч. – Я находился во Франции… С неофициальным визитом, поэтому дорога не заняла много времени. Хотя должен заметить, что стоило пересечь Атлантику только ради удовольствия видеть вас!

Татьяна улыбнулась в ответ на комплимент, отметив про себя, что для замшелого солдафона Берч весьма галантен. А также то, что новый секретарь не смог раздобыть всей нужной информации относительно местопребывания фэбээровца.

Берч выглядел моложе, чем она ожидала. Дело было в глазах. Они казались молодыми. Только напрасно было бы искать в них этакую мальчишескую задорность. Господин Берч, очевидно, и в юности не отличался ничем подобным. «Все полицейские одинаковы, – отметила про себя Захаржевская, – что в России, что в Америке». А ФБР, по сути – та же полиция, хотя сам Берч, вероятно, оскорбился бы, услышав об этом. И очков господин Берч не носит, отличное зрение! Наверняка попадает в яблочко из своей «Беретты» или что он там предпочитает из огнестрельного оружия. Его взгляд не пронизывал собеседника насквозь, заставляя признаться во всех преступлениях, включая убийство Кеннеди, но он ясно давал понять, что его обладатель не привык никому ни в чем уступать. Несмотря на полную уверенность в своей неприкосновенности, Татьяна занервничала.

– Консультации с европейскими коллегами… – пояснил Берч причину своего пребывания в Европе и сел в предложенное кресло. – Ну а потом до меня дошли слухи о попытке покушения на вашего мальчика!

– Я полагала, что наш островок пока не входит в вашу юрисдикцию, как это обычно говорится, – не удержалась все-таки от замечания Захаржевская.

Берч снисходительно улыбнулся:

– Не могу не заметить, что все, что касается безопасности моей страны, касается и меня. Однако я явился как друг и, думаю, будет лучше перейти к истинной цели моего прилета.

«Ого, – подумала она, – разговор пойдет в открытую!»

– Да, – ответил вслух на ее мысли Хэмфри Ли Берч, – предлагаю не танцевать вокруг да около. Признаться, за время службы я привык к околичностям, но сам предпочитаю избегать их по мере возможности.

Захаржевская кивнула. Ей и самой хотелось сейчас предельной ясности.

– Мне известно о вашем соглашении с Блитсом! Нил Баррен становится вашим супругом, в то же время Джо Цорес женится на мисс Стеклер, принимающей на себя ваши, так сказать, обязанности! Ловкая комбинация, леди Морвен, я просто восхищаюсь вашей находчивостью. Жаль, конечно, отдавать на сторону титул.

– Вот тут вы ошибаетесь. Титул остается в семье, поскольку единственным его законным и признанным обладателем является Нил Баррен-младший, четырнадцатый лорд Морвен, который в любом случае не перестает быть ни внуком покойного тринадцатого лорда, ни сыном Нила Баррена-старшего. Зато леди Морвен перестает быть леди Морвен, как только становится – неважно кем, миссис Цорес или миссис Баррен.

– Ловко! А что по этому поводу думает мистер Цорес?

– Что касается Джо, он в курсе и ничего против не имеет. А мнение его папаши меня, простите, не интересует.

– Да, я вижу, этот вопрос вы продумали. А финал? Финал вы тоже продумали?

Захаржевская молчала, опасаясь, что любое слово может быть использовано против нее. Подумала о том, что очень жаль, что рядом в кабинете нет Нила или Ирэн!

– Я хочу предложить вам помощь, леди Морвен, – продолжил вещать Берч, – на правах сильного, на правах старшего, в конце концов… Сейчас, как я подозреваю, вы находитесь в легком смятении, которое вполне объяснимо. Откуда этому человеку известно о наших планах и что от него ждать? – Захаржевская кивнула, подтверждая его правоту. – Разумеется, я не стану отвечать на первый вопрос, да он и несуществен. Важно то, что я здесь и в курсе предстоящей операции. В общих чертах, но этого достаточно. Достаточно, чтобы сорвать ее…

– Если мы не договоримся? – уточнила леди Морвен.

– Разумеется, только в этом случае.

– О, господин Берч, – погрозила она пальчиком гостю, – знаете, как это квалифицируется законами любого государства?

– Как шантаж! – хладнокровно признал он. – Что ж, вся политика – это шантаж, так что давайте не будем ханжить и приступим к переговорам. Кроме того, разве это не мы устанавливаем законы?

Татьяна не стала спорить с последним заявлением.

– Что ж, – она вздохнула, – я вас внимательно слушаю.

И Берч заговорил. Его предложение было вполне ожидаемо. В обмен за молчание и содействие в деле околпачивания иллюминатов господин Берч рассчитывал на определенную долю влияния в Ордене.

– Штормит! – сообщил Нил, входя в кабинет.

Берч поднялся ему навстречу, протягивая руку. Мужчины поздоровались и, смерив друг друга внимательными взглядами, расположились в креслах.

– Думаю, о вылете не может быть и речи! – продолжил Баренцев.

– Нам приходилось летать и в худших условиях, – сказал Берч, бросив взгляд в окно, – но я не уверен в опыте пилота…

«Разумеется, это ведь не американский пилот», – добавила про себя Татьяна. Вслух, однако, сказала другое:

– Не думаю, что смогу простить себе, если с вами что-нибудь случится. Вам сейчас приготовят комнату.

Огонь горел в камине. Захаржевская вспоминала, как совсем недавно здесь так горячо спорил с Нилом Питер Дубойс. Тогда разговор шел о влиянии иллюминатов на мировой политический процесс, судьбе планеты в целом и России в частности, теперь же в компании с Нилом и Берчем ей предстояло обдумать и решить судьбу Ордена, а следовательно, в какой-то мере и судьбу всего человечества. Она, однако, заметила, что никто из присутствующих не разделяет ее видения. Разговор протекал исключительно в деловом русле, безо всяких лишних эмоций.

– Как я и предполагал, у вас нет четкого плана действий относительно будущего Ордена, – сказал Берч.

Вещи сейчас назывались своими именами. Подозрения отошли на второй план. Если Хэмфри Ли Берч, начальник Федерального бюро расследований, и не был другом леди Морвен, у них были общие цели.

– Очевидно, у вас он есть, – сказал Баренцев.

Берч кивнул:

– Получив контроль над обеими партиями, мы разделим сферы влияния, прекратим грызню и сдержим разрушительный эффект от некоторых операций, которые обещают принести высокие дивиденды Ордену, но которые могут непредсказуемым образом отразиться на будущем как Америки, так и самих господ иллюминатов.

– Обычно они неплохо решают свои проблемы, – напомнил Баренцев.

– Говоря «они», вы имеете в виду – «мы»? – осведомился Берч.

– Да!

– Но сейчас наступает момент, когда вам и вашим друзьям так или иначе придется пересмотреть взгляды на устройство Ордена. И все мы здесь заинтересованы в том, чтобы помочь им адаптироваться к новым реальностям как можно быстрее…

Татьяна улыбнулась, вспомнив надменные физиономии своих подданных, ощущающих себя властителями мира. Они и не подозревают, что всем им уготована роль подопытных крысок.

– Что ж, давайте обсудим некоторые детали, – продолжил Берч. – В качестве места собрания я предложил бы один замок во Франции, который…

– Но место и время давно определены, – прервала его Татьяна. – Через день мне надлежит быть в Майами.

– Вот как? – Берч поднял кустистые брови. – О, так вам еще не сообщили?.. Странно.

– Что мне должны были сообщить? – напористо спросила Татьяна.

– Одну новость. Как таковая, она не очень радостна, но для нас как нельзя…

На сей раз директора ФБР прервала мелодия «Половецких плясок».

– Простите, – Татьяна нажала кнопочку мобильного телефона. – Я слушаю.

– Ваша светлость, – голос Уильяма Петти был исполнен такого трагического пафоса, что у нее екнуло сердце. – С глубочайшим прискорбием сообщаю вам о безвременной кончине мистера Джеймса Мэррика Хэммонда, последовавшей в ночь на девятнадцатое декабря сего года…

Татьяна с облегчением перевела дух. «Ничего себе безвременной! – подумала она с объяснимым злорадством. – Старому упырю было лет сто, не меньше».

– Передайте мои соболезнования миссис Хэммонд и мистеру Джеймсу-младшему. Какая невосполнимая утрата! – «Особенно для тебя и твоего дружка Макмиллана», – добавила она про себя.

– Церемония прощания с покойным состоится… – тоном заправского церемониймейстера вещал Петти.

– На этот день у нас были совсем другие планы, – дослушав его тираду, заметила Татьяна.

– Человек предполагает – бог располагает! – назидательно изрек Петти. – В связи с этими скорбными обстоятельствами намеченное мероприятие переносится на неопределенный срок… Думаю, полтора-два месяца будет достаточно, – закончил он уже обычным деловым тоном. – Целую ручки, мадам.

– М-да, страна потеряла крупного налогоплательщика, а нефтяное лобби – испытанного бойца, – резюмировал Берч. – Мир его праху, как говорится, все там будем… Итак, вернемся к нашим баранам. Это место, Занаду, – он обвел рукой вокруг себя, – также идеально подходит для задуманного, но полагаю, со стороны Капитула будут веские возражения. Многие из стариков откажутся от путешествия морем или на вертолете. Тяжело, да и опасно. С возрастом начинаешь чаще думать о безопасности, о бессмертии души, это ли не парадокс?

– Не знаю, – сказала Татьяна, которой почудился какой-то скрытый намек в этих словах.

– Да, разумеется, – он улыбнулся.

– На самом деле, преимуществ в данном случае не так уж и много! – возразил Баренцев.

– Мне не хотелось бы видеть здесь этих людей! – категорически мотнула головой Татьяна.

У нее и в самом деле возникло крайне неприятное чувство, стоило представить компанию этих чудовищ, засевшую в Занаду. Особенно, если погода испортится.

– В таком случае, снимаю предложение окончательно! – сказал Берч. – Тем более, что кое-кто из них осведомлен о здешних чудесах и может начать сомневаться в увиденном раньше, чем нам это нужно. А что касается оборудования и прочего, то все это можно легко разместить в замке. Если кому-нибудь придет в голову затеять задним числом расследование, он ничего не узнает. Впрочем, это уже не будет иметь значения.

Они беседовали как старые друзья-заговорщики, которые только недавно расстались и вот собрались снова, чтобы обсудить нюансы предстоящей операции. Когда господин Берч удалился на покой, Татьяна еще долго сидела, разглядывая его фотографии и словно продолжая мысленный диалог с ним. Человек, занимавший такую должность, как он, неважно где – в России или Америке, по определению должен быть монстром. Или это в ней говорит предубеждение советского человека против любой власти и в первую очередь – силовых структур?

«Нет, господин Берч, – говорила она себе, разглядывая снова и снова собранные секретарем снимки, – вы темная лошадка! Очень темная. И если бежать с вами в одной упряжке – себе дороже может выйти. Только придется, видимо! Ничего не поделаешь!»

Впрочем, американец произвел на нее самое благоприятное впечатление, как бы ни хотелось ей убедить себя в обратном. Теперь она и на снимки эти самые смотрела совсем по-иному. Берч чем-то напомнил ей Макса Рабе, особенно здесь, в Занаду, в этой обстановке. И кажется, не только ей одной.

– Мистер Берч еще к нам заглянет? – спросил тем же вечером Нил-Ро, когда Тата пришла попрощаться с ним перед сном.

– Тебе бы этого хотелось? – удивленно подняла брови Татьяна, накрывая его одеялом.

– Он рассказал много интересного и обещал показать Академию в Куантико…

– Ясно!

– А Тому он не понравился.

– Вот как?

– И Том ему не понравился. Я думаю, это оттого, что Том перешел из ФБР работать к папе Нилу…

Татьяна покачала головой, дивясь такой рассудительности. Потом укутала его одеялом и вышла.

Хэмфри Ли Берч, оставшись один в просторной комнате, подошел к окну и распахнул его, несмотря на царившую на улице непогоду. Несколько дождевых капель ударили его в лицо. Он вдохнул воздух полной грудью. Вгляделся в грозовую темноту, молнии прорезали небо над поместьем. Господи, какая буря. Как по заказу.

Раскаты грома сотрясали землю, словно уже приближались всадники Апокалипсиса… Хэмфри Ли Берч, человек, которого никто до сих пор не мог заподозрить в излишнем романтизме, человек, пожимавший когда-то руку самому Гуверу, стоял сейчас у открытого окна и размышлял о вещах, весьма далеких от его родного ведомства. Размышлял о четырех убийцах на костлявых клячах, готовых обрушить кары на род человеческий… Об эфемерности человеческой жизни и о духе, что переживет бренное тело.

– Круги грозовой луны к Ла-Плате плывут, озаряя небесный свод. Смерть и ворон парят над ними, Суини – страж роговых ворот… – пробормотал он речитативом строки из Элиота, почти как молитву.

Он вытянулся в постели и почти сразу погрузился в сон. Тьма объяла его, и в ней не было ни образов, ни голосов, ничего. Только абсолютный беспредельный покой…

– Он шантажист, – сказал Баренцев, когда остался наедине с Захаржевской.

Непогода за окнами вполне соответствовала настроению, которое владело сейчас ими. Волны штурмовали неприступные скалы. Темные облака неслись по небу и казалось, конца им не будет, и утро уже никогда не настанет.

– Мчатся тучи, вьются тучи, невидимкою луна освещает снег летучий, мутно небо, ночь мутна…

Луны, впрочем, не было видно – темная шаль грозовых облаков скрыла ее совершенно. Казалось, что там, в темном небе, носятся призрачные тени, не то пушкинские бесы, не то ведьмы, когда-то топившие, согласно преданиям, в открытом море парусники со всем экипажем…

Молния вспыхнула за окном и исчезла через мгновение. Нил отвернулся – призрачная линия все еще висела перед глазами, он заморгал, чтобы избавиться от нее – иначе в темной комнате трудно было передвигаться…

Татьяна зажгла ночник у постели – маячок, ведущий к тихой уютной пристани.

– У меня такое впечатление, – продолжил он, – что господин Берч в любой момент может ворваться к нам в спальню. «Руки за голову, у вас есть право не отвечать на вопросы, если вы не сможете оплатить адвоката, он будет предоставлен вам бесплатно».

– Прекрати, не так страшен черт, как его малюют!

– Ты уверена? – спросил он серьезно. – Насчет черта?

Татьяна замолчала.

– Какая гроза! – сказал Нил, озираясь на окно, покрытое крупными каплями дождя. – И что самое удивительное, прогноз-то был самый благоприятный! Это наш гость наколдовал, не иначе…

– Не может быть! – притворно всплеснула руками Татьяна. – Такой приятный человек! – И продолжила уже серьезно: – Ты же не предлагаешь сбросить его со скалы в бурное море?

– Нет, это будет как-то странно выглядеть. Хотя, по большому счету, именно этого он и заслужил.

– Но тем не менее, он прав, с его помощью нам удастся окончательно разделить Орден, – сказала она.

– Разделить и властвовать?

– Ну уж нет, – рассмеялась она, обнимая его за шею, – навластвовалась всласть! Как бы выбраться из всего этого теперь?

– Королева бросает трон и уходит жить в бедную хижину трубадура!

– Не юродствуй! Ты не бедный трубадур, а Занаду – не хижина. Главное сейчас – суметь оставить трон и остаться при этом с головой на плечах, а, как тебе известно, в Ордене такие штучки до сих пор не проходили… Но, надеюсь, мне это удастся. Не без помощи господина Берча.

– Как он узнал? – спросил Нил.

– Я весь вечер думала об этом! – призналась Татьяна. – Наверняка, у него свои люди в окружении Блитса и Цореса. Это вполне может быть. Хэмфри Ли Берч оказался совсем не так прост, как мы думали до сих пор… Собственно, то, что он владеет информацией – неудивительно. Питер говорил, что Берч проявлял интерес к его расследованию и очевидно не из стремления найти и наказать убийцу. Удивительно то, что он решился использовать полученные сведения подобным образом!

– А ты не думаешь, что Питер мог… – Нил осмелился высказать, наконец, давно вертевшееся на языке предположение и замер, не зная, как она отреагирует. Татьяна знала, что он ревнует ее к отбывшему Питеру Дубойсу. Кто бы не ревновал на его месте?

– Да, – согласилась она неожиданно легко. – И это возможно, Нил!..

К утру тучи рассеялись, гроза ушла к побережью.

Берч вышел к завтраку, он выглядел бодрым и отдохнувшим.

– Как вы спали? – поинтересовался Цорес завистливым тоном.

– Спасибо, превосходно! – сказал Берч.

– А я лично спал препаршиво, – сказал Джо, – снились крысы. Интересно, к чему бы это?

– Думаю, вам следует быть осторожнее! – сказала Захаржевская. – Крысы – твари незаметные, но могут доставить неприятности, если на них вовремя не обратить внимания…

– Это из области зоологии или скорее дезинфекции, – парировал Цорес, – а не разгадывания снов.

– Я давно не вижу снов! – сказал Берч. – Очень давно!

На его лице до отъезда была спокойная уверенная улыбка человека, который нашел что-то, что искал очень давно. Американская такая улыбочка, но Татьяну Захаржевскую она не раздражала. В Берче была какая-то загадка, которая не поддавалась определению. Пока не поддавалась. Одно Татьяна знала точно – с этим человеком ей еще придется не раз встретиться.

Часть первая
Перемена участи

Глава 1
Аризона

(1)

Тропические рыбки, сменившие акулу-людоеда в океанариуме административного корпуса Ред-Рока, вселяли надежду и на другие благоприятные перемены, и когда Павел, толкнув белую, с позолотой, дверь, шагнул в просторный кабинет главного администратора и вместо нового, свежего лица увидел розовую пластмассовую харю Джона Слайвера, на его собственном лице отразилось разочарование.

Слайвер поспешно поднялся с кресла и с улыбкой засеменил навстречу Павлу.

– Доктор Розен, доктор Розен…

– С повышением, мистер Слайвер, – сдержанно сказал Павел, пожимая протянутую руку. Прежде Джон Слайвер был замом главного и занимал куда более скромный соседний кабинет.

– Ну, что вы, док, я в этом кабинете временно, всего лишь временно. Новый шеф, мистер Дубойс, прибудет, надо полагать, после Рождества… Присаживайтесь, прошу вас.

– Благодарю.

– Ах, Рождество, Рождество… – Слайвер мечтательно закатил глазки. – Ужин у камина, свечи, индейка, чулочки над детскими кроватками… Знаете, док, я ведь родом из Нью-Гемпшира. Вот где, скажу я вам, настоящее Рождество. Островерхие ели, все припорошенные снегом, скрип полозьев – кажется, это и впрямь старый Санта спешит на своих оленях с подарками… Не то что в этой чертовой пустыне с кактусами вместо елок. А у вас в Калифорнии бывает снег?

– Не припомню такого…

И зачем его вызвал этот толсторожий болван? Не о снеге же разглагольствовать, в самом деле?!

– Да, Рождество в кругу семьи – это те самые блаженные мгновения, когда близкие изливают друг на друга тепло своих сердец, и ты понимаешь, что ты не один на этом свете…

– А ты часом не садист, проповедник хренов? – пробормотал Павел по-русски.

– Вы что-то сказали, док?

– Так, пустяки… Не могу с вами не согласиться, мистер Слайвер.

– Друзья зовут меня Джек. – Слайвер широко улыбнулся, блеснув голубоватым фарфором. – А вам, док, тоже поди мечтается, эдак вот – с женушкой, с детишками, рядышком с нарядной елочкой… или что там у вас? Секвойи?

Павел громко скрипнул зубами.

– Да, да, я понимаю… Хоть до Рождества еще и осталась неделька, позвольте уж сейчас… – Слайвер достал из ящика стола желтый, официального вида конверт и пододвинул к Павлу. – Ознакомьтесь, доктор Розен… – Он подождал, когда Павел откроет конверт, пробежит глазами вложенный листок с печатью. – Как бывший коп, скажу вам откровенно, док, чертовски вам подфартило. Личное поручительство губернатора! Знаете, что это означает? Это означает, что вам не нужно будет трижды в неделю отмечаться у офицера по надзору. Только разик явитесь в участок по месту жительства, подпишете обязательство в назначенный день и час явиться в Верховный суд штата – и все, гуляете до… Когда повторное рассмотрение вашего дела?

– Здесь сказано – четвертого сентября…

– Восемь месяцев полной свободы, да и потом… Или я ничего не понимаю в этой жизни, или… В общем, больше вас за решетку не упрячут – если, конечно, будете себя хорошо вести.

– Я постараюсь.

(2)

Павел Розен уезжал из Ред-Рока. Теперь он был свободным человеком. Его ждала семья, Татьяна, дети… Перед отъездом решил навестить Клэр. Павел нашел ее у вольеров с птицами. Вопреки здравому смыслу ноги сами несли его туда. Но не потому, что он снова почувствовал страсть. Как ни крути, Клэр Безансон была единственным человеком в Ред-Роке, с которым у него установился настоящий эмоциональный контакт, и не проститься с ней он не мог.

Проходя мимо корпусов Центра, он с удивлением заметил, что ему почти жалко расставаться с этим местом. Вспомнились те ученые и конструкторы, которых в страшные сталинские годы сгоняли в закрытые КБ, где они продолжали трудиться. Правда, в конечном итоге работали они на свою страну. А его открытие теперь получит Пентагон, который и так с недавних пор ощущает себя единственным полноправным хозяином планеты. Не слишком ли он увлекся своими изысканиями? Только что теперь делать? Посворачивать шейки всем этим пташкам Клэр? Розовый фламинго, дитя заката!

Правда, эти фламинго были почему-то не розовыми, а белыми. Белыми, словно лебеди.

– Это альбиносы? – удивился он.

– Нет, – объяснила Клэр, – просто красный цвет перьев, типичный для этого вида, обуславливается веществами, содержащимися в рачке-артемии. Это обычная пища фламинго, и выращенные на другом рационе птицы становятся белыми.

– Черт, – Розен был в самом деле удивлен. – Надо же, я понятия не имел!

Фламинго прогуливались в полусотне метров от них и совершенно не обращали внимания на соседство Клэр и Павла.

«Неправильный» цвет перьев совершенно не смущал этих птиц. «В стае белых ворон никто не чувствует себя изгоем», – подумал Павел. А сотрудники Ред-Рока все были своего рода белыми воронами – на каждом висело обвинение в уголовном преступлении. В случае с Павлом Розеном оно было сфабриковано специально, ну а что касается Клэр? Неужели она действительно это сделала? Он посмотрел на ее руки. Ласковые руки, которые так много умели, но даже представить в них оружие он никак не мог.

– Ты избегаешь меня! – сказала она, повернувшись к птицам, чтобы он не заметил слез, выступивших у нее на глазах. Голос, кажется, ничем не выдавал ее чувств. Голос она умела хорошо контролировать – научилась этому во время своей непродолжительной супружеской жизни. Тогда приходилось много играть. То изображать страсть перед этим сукиным сыном, то наоборот – притворяться равнодушной, когда она слышала его оскорбления, на которые покойный не скупился. Как и всякий деревенщина.

– Я был занят, – сказал он, глядя на тех же самых птиц, чтобы его ложь не была очевидной.

Птицы смотрели на них, безмолвные свидетели. Иногда они опускали головы в воду, чтобы выловить что-нибудь вкусненькое. Павлу всегда казалось странным, что эти создания с кривыми толстыми клювами, непропорционально длинными лапами, выглядят в целом так изумительно грациозно. Фламинго были созданы гениальным художником, великим творцом; глядя на них, Розен уже не верил в естественный отбор.

Она промолчала. Все было и так ясно. И сказать больше нечего. Что бы ни пришло сейчас ей в голову, только испортило бы все окончательно. Хотя, казалось бы, – куда хуже…

Он тоже молчал. Что он мог рассказать ей? Что ему почти каждую ночь снится та казавшаяся бесконечной пустыня, в которой они пытались скрыться, забыв, что в эпоху технического прогресса не осталось места, где можно было бы спрятаться?

То снится акула, разрывающая несчастного Костаниди. Неплохой психологический трюк, господа. Куда действеннее, чем замки с запорами, чем кандалы, в которые вы могли нас заковать. Впрочем, средство старое на самом деле. Заложники! В случае нового побега часть сотрудников Ред-Рока, не самая важная, разумеется, часть, превращалась в заложников. Незаменимых людей у нас нет!

И он знал, что ничего уже не вернуть. Возможно, она считала иначе. Что ж – тем хуже. Для Клэр.

Она еще постояла, глядя на своих питомцев, не подозревавших, какая ответственная миссия уготована им в недалеком будущем. Потом вздохнула и пошла к центральному корпусу. Белые фламинго не отреагировали на ее уход, они продолжали копаться в иле. Фламинго не ведали огорчений, им было хорошо.

(3)

Когда такси с Георгом Делохом остановилось перед Национальной галереей, на глаза ему попалась афиша, сообщавшая о премьере нового фильма на тему пришествия Сатаны. Делох задумчиво покачал головой. Во-первых, его огорчало соседство низкого массового искусства с прославленным музеем. Кроме того, изображенная на афише дьявольская морда, как ему показалось, что-то символизирует. Нервы стали ни к черту, отметил он про себя. Отчего бы это?

В галерее он провел времени меньше, чем обыкновенно, и, выйдя, угодил под холодный дождь. Делох постоял немного у входа, надеясь, что он стихнет, но надежда, похоже, была напрасна.

Собственный зонт Делох по рассеянности оставил дома, пришлось обратиться за помощью к знакомому смотрителю. Вернее смотрительнице. Под дамским пестрым зонтиком Делох добрался до ближайшего бара. Отсюда вид на залитую водой Трафальгарскую площадь был куда веселее. Казалось, что Лондон сейчас зальет совсем, каждая машина поднимала целый веер брызг. Георга Делоха охватила какая-то детская радость. Вспоминались мрачные пророчества о том, что столице королевства суждено погрузиться на дно морское. Может быть, сегодня это и случится. Второй потоп, который смоет все грехи с этой планеты, вместе с безрассудным человеческим племенем. Делох представил себе рыб, плавающих над Вестминстерским аббатством…

– Вы разрешите к вам присоединиться? – голос прервал его фантазии.

Он поднял глаза и прищурился, вглядываясь в незнакомца. По случаю непогоды в кафе было весьма многолюдно, однако оставались еще свободные столики. Делох, тем не менее, не счел нужным возражать. Незнакомец расположился рядом, довольно улыбнулся, заказал подбежавшей официантке кофе без сахара.

– Я рад, что застал вас, профессор Делох… – начал он без долгих предисловий, едва девушка отошла. – Нам нужно поговорить. Дело не терпит отлагательства…

Делох вспомнил лик Сатаны на плакате и охватившее его тогда тревожное предчувствие.

– Я вас слушаю, – сказал он твердым голосом.

Спустя сутки Делох, измученный сменой часовых поясов, уже сходил по трапу в нью-йоркском аэропорту. Почти сразу же он направился к ближайшему телефонному автомату. Несмотря на поздний воскресный вечер, отложить этот звонок он не мог.

Необходимо рассказать, что произошло. И немедленно.

Он нервно постукивал карточкой по стеклу телефонной будки, ожидая, когда, наконец, соединится с Дубойсом. Он не смог найти его по прежнему номеру.

Профессор немного расстроился и растерялся, ему показалось, что и Дубойс стал жертвой всемирного заговора. Несколько мгновений он не мог сообразить, что ему делать. Потом, решившись, он набрал номер Баренцева. Тот сообщил ему, что Питер отбыл в научно-исследовательский центр в Ред-Роке, где ему было предложено место администратора. Делох закивал головой, словно это была для него новость, соглашаясь с тем, что ему было уже известно. Он и в самом деле знал теперь многое.

(4)

Сегодня в Ред-Рок прибывал новый администратор. В Центре намечались подвижки. Впрочем, его обитателей это скорее пугало. И старую песню Виктора Цоя «Перемен, мы ждем перемен» они вряд ли оценили бы по достоинству. Большинство находившихся здесь специалистов попали в лапы правосудия совсем не по надуманным обвинениям. И если не все они были довольны постоянным контролем, каждый понимал, что любые заморочки в Ред-Роке лучше того, что ждет их в государственных тюрьмах.

Клэр никакого волнения по поводу смены руководства не испытывала – ее роль в проекте была слишком важна. Ей ничего не грозило. Когда из центра пришло приглашение посетить нового администратора, она только пожала плечами и, не переодеваясь, последовала за доставившим весть курьером.

Почему-то ей казалось, что новый чинуша будет как капля воды похож на предыдущего. Такой же сукин сын с елейным и покровительственным выражением лица, копия омерзительных телевизионных промоутеров Царствия Небесного. «Полчаса с Господом – прямое включение»… А различия будут столь минимальны, что она все равно не станет утруждать себя их поиском.

Нужно только запомнить имя. Для новых запросов по проекту. Ей до сих пор и в голову не приходило использовать свои женские чары для обольщения администрации. Не потому, что она не верила в них. Клэр знала, что привлекательна, и привыкла с детских лет к мужскому вниманию. В первые дни, когда ее перевели сюда из федеральной тюрьмы, она, как и все здесь, размышляла о способах покинуть Ред-Рок. Среди возможных вариантов было и соблазнение кого-нибудь из руководства.

Она готова была пойти на это ради свободы. Но это было безнадежно. Где угодно, в застенках гестапо или русского КГБ, но не в Ред-Роке. Здесь все находилось под строгим контролем. Господин администратор не принадлежал себе, так же как не принадлежал себе никто из тех, кто работал здесь. Клэр подозревала, что и в его кабинете установлены камеры и микрофоны, как и в жилищах рядовых сотрудников. Во всяком случае, кое-что в его поведении заставляло думать именно так. Администратор производил впечатление человека стопроцентно асексуального. С таким же успехом можно было попытаться соблазнить авангардистскую скульптуру, украшавшую приемную его кабинета. Автором скульптуры был один из сотрудников Центра, Клэр не удалось узнать его имени.

Скульптура изображала нечто вроде столпа. Мнения по поводу этого произведения, которые ей доводилось слышать, были самыми различными. Обычно зрители склонялись к тому, что «это» – слова «статуя» или «монумент» к этой вещи как-то не подходили – олицетворяет победу человеческой цивилизации над природой. Одна слегка экзальтированная дамочка из биологического отдела, непризнанный гений, отравившая собственного мужа из ревности, сообщила, что это, по ее мнению, Вавилонская башня, которую они здесь, в Ред-Роке, рано или поздно соорудят с известными уже последствиями.

Самой Клэр скульптура представлялась откровенно фаллической, однако она решила не делиться своими соображениями с продвинутыми коллегами. Не хотелось выглядеть в их глазах повернутой на сексе. Хотя, казалось бы, где-где, а в Ред-Роке просто нелепо заботиться о репутации.

Стоя перед монстром, Клэр размышляла над своей дальнейшей судьбой. Недавно она снова была в греко-православной церкви, чье сооружение ознаменовало начало перемен в Ред-Роке. Нет, благодать не снизошла на это место. Стало лишь тоскливее. Может, потому, что в церкви она видела Павла, старательно прятавшегося от нее все остальное время:

Таблички на дверях администратора еще не было. Клэр отметила с некоторым удивлением, что не помнит имени его предшественника. Фамилию, но не имя. Впрочем, какая разница?

– Костаниди! – Дубойс вертел в руках дело, которое не успели отправить в шредер до его приезда. Причиной была неразбериха, начавшаяся в Ред-Роке, когда центр перешел под контроль Нила Баренцева.

Кроме того, слухи об учиненной над программистом расправе так или иначе дошли бы до нового администратора. В центре уже было известно, что во главе встанет человек, прошедший практику в Федеральном Бюро.

– Костаниди был двойным убийцей и двойным агентом, работал на наших конкурентов! – спокойно заметил его заместитель, оставшийся в наследство от уволенного предшественника Дубойса.

Питер посмотрел в его холодные голубые глазки, сильно контрастировавшие с лощеной физиономией. Этот человек сразу показался ему неприятен – в нем было что-то, напомнившее Дубойсу фотографии маньяков, которые ему в свое время пришлось изучать в академии.

Пришло в голову на мгновение, что в Ред-Роке, где из десяти сотрудников девять имели неприятности с законом, в аппарате вполне могли работать такие же преступники. Он тут же отогнал от себя абсурдную мысль – это уже слишком. И Нил наверняка предупредил бы его.

Вполне вероятно, что этот тип служил убийцей в одной из специальных служб. Не обязательно специалистом – таких специалистов из этих служб живыми не отпускают. Выполнял, вероятно, время от времени разовые поручения. Мысль, помимо его воли, уцепилась за ассоциацию – в памяти возникло лицо леди Морвен. Татьяна сама была такой убийцей – по случаю. Только теперь она распоряжалась всем и отправила его сюда, чтобы остаться с Нилом. Да Питер и сам понимал, что ситуация сложилась неудобная.

Тем не менее, он чувствовал себя обманутым. Сначала благодаря леди Морвен он оказывается в психиатрической лечебнице, потом она вытаскивает его, чтобы облагодетельствовать, подарить свободу и… себя. Но ненадолго. Вернулся настоящий хозяин, и Питера Дубойса отправляют в запас. Хорошо еще, что не в другую психушку, очевидно, он должен быть благодарен.

Мелькнул в памяти такой далекий вечер, когда его девушка уезжала в машине с богатым пареньком. История повторяется. Ты уже давно не прыщавый юноша, Питер, но судьба периодически напоминает тебе, что этот мир принадлежит не тебе! Что ты всего лишь пешка…

– Должен сказать, что акция, несмотря на всю ее неприглядность, имела ожидаемый эффект! – продолжал заместитель, не сводя с него глаз.

В глазах этих светилась преданность или, по крайней мере, очень умелая симуляция.

Как бы там ни было, а с этим человеком ему придется работать некоторое время, пока он не войдет полностью в курс дел. Питер подумал, что вполне вероятно именно этот сукин сын и руководил расправой над греком.

Он хорошенько рассмотрел эту стерву. Проклятая акула, нарезавшая круги, похоже, чувствовала себя в научном океанариуме Ред-Рока, куда ее перевели из океанариума административного, стеклянной стенкой выходящего в приемную, так же комфортно, как в открытом море. Солнечные лучи отражались на ее серой коже. Несколько тонн мускулов и хрящей. Огромные челюсти и маленький мозг… Настоящий монстр.

– Мне доводилось читать, что такие крупные виды акул не переносят содержания в неволе, – заметил он.

– О, – Слайвер скромно потупился, – вам ведь, конечно, известен неофициальный девиз нашего центра?

– Нет! – признался Питер.

– Для нас нет ничего невозможного!

«Черт! – подумал Дубойс. – Этот слоган как нельзя лучше подходит ко всей этой проклятой организации!» Он не видел причин относиться к Нилу Баренцеву, которому теперь принадлежал Ред-Рок, лучше, чем к Татьяне Захаржевской и Ордену Иллюминатов, к которому не питал никаких теплых чувств. Но так уж сложились обстоятельства, что сейчас он должен сотрудничать с ними, работать на них. И выбора у него нет. Как не было выбора у этой рыбины.

Эти ребята кого угодно заставят плясать под их дудку. И как ловко Татьяна сумела заставить его в себя влюбиться! Похищение из психушки, в которой он оказался по ее же милости. Потом сумасшедшее время, когда ему казалось, что он и в самом деле сумел покорить леди Морвен, так же, как она покорила его. Леди, казавшуюся неприступной, как стены ее поместья.

Но нет, Питер Дубойс обречен на вечное унижение, как в его юношеские годы. Приходит кто-то сильный и богатый, и Питер Дубойс остается снова на обочине, с бесполезным букетом цветов… Правда, теперь от него откупились, засунув в эту дыру с окладом выше, чем у самого Хэмфри Ли Берча. Последний не раз приходил на ум Дубойсу – вспоминалось, какой интерес проявлял новый шеф Федерального бюро к расследованию Дубойсом убийства Фэрфакса, помощника сенатора. «Сообщайте все мне, минуя непосредственное начальство». Но разве Берч вытащил его из психушки? Нет, он его туда засадил. Возможно, по сговору с Чивером. «Никому нельзя верить, вот что самое ужасное», – размышлял Питер, шагая по залитым вечерним солнцем аллеям. Он почти не слушал монотонного бубнения Слайвера, который следовал за ним по пятам. Тот добросовестно пытался ввести своего нового шефа в курс проводившихся в Ред-Роке работ, но момент был выбран не самый удачный. Оказавшись в Центре, вдали не только от Татьяны Захаржевской, но и вообще от цивилизованного мира, Питер почувствовал себя в западне. Это назначение было своего рода ссылкой. Так в древнем Риме ссылали неугодных сенаторов – командовать провинциями. Может быть, ему следовало быть благодарным и за это. Потому что можно было ожидать, также вполне в соответствии с римскими традициями, яда или клинка. И эта акула, все еще стоявшая у него перед глазами, возможно – напоминание о том, что жизнь его в руках этих людей. Обуреваемый мрачными мыслями, он пропустил мимо ушей увлекательную лекцию одного из своих подчиненных – бородача с какой-то скандинавской фамилией, которую Дубойс тут же забыл. Бородач был одним из участников проекта Павла Розена.

От дальнейшей экскурсии Питер отказался, по-женски сославшись на головную боль. В голове мелькнула мысль – может быть, в администраторском кабинете в ящике стола отыщется фляжка коньяка, или чего попроще. Неважно – он не столько вращался в «благородном» обществе, чтобы воротить нос от дешевых напитков. Неважно что, главное, чтобы эффект был. Он чувствовал, что если не найдет здесь себе никакой отдушины, то очень скоро свихнется. Все ему уже казалось невыносимым – и вид бесконечных корпусов, и лаборатории, где трудились все эти ученые мужи, которые, как ему показалось, совершенно не тяготились своим подневольным положением; по крайней мере, те люди, с которым ему довелось беседовать, производили впечатление вполне довольных. Им были предоставлены все возможности для работы, возможности, о которых большинство из них могло только мечтать на свободе. К тому же, на многих из них висели вполне реальные обвинения, и можно не сомневаться, что эти люди были благодарны Ред-Року за все, что он им дал. Такое положение дел Дубойсу понравилось – ему не хотелось принимать под начало концлагерь. Правда, здесь везде торчали видеокамеры, и почти каждый шаг сотрудников контролировался внушительной службой безопасности, но надо думать, господа ученые не обращали на это внимания. Особенно сейчас, когда дело с импактитами сдвинулось, наконец, с мертвой точки и все были полны неслыханного энтузиазма.

«Все они чокнутые, – размышлял про себя Дубойс. – И я, глядишь, стану таким же в скором времени». Для него этот энтузиазм выглядел столь же неестественным, как, например, командный дух, свойственный восточным компаниям. Странно было видеть, как заряжены на работу эти люди, европейцы в основном, хотя здесь было несколько японцев, но не так много в процентном отношении, чтобы объяснить их присутствием атмосферу, царившую в Ред-Роке. Питер даже предположил, что это результат какой-то психологической обработки или даже биохимического воздействия. Слайвер непонимающе нахмурился, услышав об этом, а потом замотал категорически головой.

– Мы имеем дело с интеллектуалами! Человеческий мозг – тонкий инструмент, господин Дубойс, и грубой обработке не поддается…

Ну да, он и сам уже сообразил, что сказал глупость.

Правда, было одно исключение – Пол Розен. Точнее, Павел, русский, которому почти удалось вырваться из Ред-Рока вместе с сообщницей. Человек, ради которого и было устроено чудовищное представление с акулой, способное сделать честь любому фильму ужасов.

Питер был уверен, что, несмотря на это, Розен не смирился, и если бы не переход Центра под начало Баренцева, означавший решительные перемены в его судьбе, неизвестно, чем бы все закончилось. Этот русский был ему, Питеру, симпатичен, хотя он так и не успел с ним познакомиться. С другой стороны, личный опыт подсказывал ему держаться от русских подальше.

Как там у Блока? А может, не у Блока, у Пушкина? «Умом Россию не понять, аршином общим не измерить, у ней особенная стать – в Россию можно только верить!» Но если только верить, то можно и доиграться!

Это все он выяснит потом, а сейчас следовало поговорить с некой дамой-орнитологом. Похоже, то, что Павел Розен обрел свободу едва ли не сразу после смены хозяина, воодушевило дамочку, отправившую на тот свет своего мужа, и она рассчитывает на что-то…

– Миссис Клэр Безансон, – на стол рядом с делом Костаниди заместитель оперативно подсунул папку с ее делом.

Клэр. Это имя вспыхнуло в мозгу, словно выложенное яркими рождественскими огоньками. Так происходило всегда, когда ему случалось слышать или читать это имя. Неважно, кому оно принадлежало в каждом конкретном случае – мозг на мгновение представлял ему образ той самой, единственной Клэр…

Он прочел имя и замер, наткнувшись на девичью фамилию: Эпплби. Совпадение? Нет, место рождения, школа… Фотография…

Через несколько минут он поднял глаза. Заместитель Слайвер смотрел на него, все это время он стоял рядом, застыв, словно та жуткая статуя в приемной, и не сводил с него глаз. Мелькнула мысль – знает ли Слайвер о том, кто эта женщина, что она значила когда-то в жизни Питера? Все может быть, черт возьми! Они все могут узнать и использовать! Но как и зачем? На мгновение Питер испугался. Чего? Он и сам не знал…

– Некоторое время, – продолжал вещать Слайвер, – миссис Клэр находилась в связи с Полом Розеном, совершила побег…

Интересно – сначала ему рассказали о Костаниди и только потом о тех, из-за кого было разыграно то чудовищное представление с акулой. Нет, все не случайно.

Она вошла и, не задерживаясь у порога, направилась к столу. Слайвер сначала отодвинулся в тень, тени в кабинете было мало, но он нашел куда спрятаться, а потом и вовсе растворился словно Чеширский кот – без следа. Бесшумно закрылась дверца, ведущая в его кабинет, за стеной.

Она не сильно изменилась, не так сильно как ему показалось, когда он рассматривал фотографию. Волосы были такими же, как тогда, светлые, почти белые, ниспадали на плечи. Дубойс не был по натуре поэтом и никогда не жалел об этом, за исключением того времени, когда он видел Клэр. Так было когда-то, так было и сейчас.

Клэр села, не дожидаясь приглашения. Дубойс ничего не говорил. Судя по выражению ее лица, она не узнала его. Значит, ей ничего заранее не сказали!

– Добрый день, миссис Безансон! – он постарался, чтобы голос звучал ровно.

Она кивнула.

– Господин… Мне не назвали ваше имя.

– Дубойс… Питер Дубойс!

Она прищурилась недоуменно:

– Питер?!..

За последующие два часа им предстояло многое сказать друг другу. Питер узнал то, чего не было и не могло быть даже в досье Ред-Рока… Поначалу Клэр отнеслась к нему с вполне объяснимым недоверием. Здесь, в Центре, следовало быть готовой к любым фокусам, и появление старого друга могло быть очередным психологическим трюком, вроде того случая с побегом, когда ей и Павлу Розену позволили бежать в пустыню, чтобы найти сбившимися с курса и почти умирающими от жажды… Но тогда была очевидна цель: окончательно лишить Павла надежды, заставить поверить в то, что оставить Ред-Рок – безнадежная затея. А какой смысл сейчас морочить ей голову? Сейчас, когда все так успешно развивается, и сомневаться в ее покорности нет никаких оснований. Сейчас, когда в Центре происходят такие перемены?

Или это своего рода компенсация?

Павел оставил Ред-Рок, он свободен, он наверняка воссоединился с супругой, а Клэр – Клэр вернули старого возлюбленного. В те далекие, как теперь казалось, годы она сама была почти влюблена в него. «Почти», потому что желания ее тогда были неясны для нее самой – юность, безмятежная пора, пьянящее предчувствие свободы и взрослой жизни. Она понимала, что Питер Дубойс имеет на нее виды, и это только забавляло ее тогда. Но когда он исчез из ее жизни, ощутила грусть, словно потеряла нечто очень важное. Теперь он сидел напротив нее и рассматривал с каким-то недоверием, словно это у него были причины сомневаться в случайности этой встречи. А может быть, и в ее реальности. Клэр внезапно почувствовала, что хочет подойти к нему и прикоснуться. Но она сдержалась. То, что перед ней не призрак и не оптическая иллюзия, было уже ясно.

Питер Дубойс испытывал схожие чувства. Если ему и дальше предстоит играть роль администратора, то, по крайней мере, сегодня ему хотелось взять в этой игре тайм-аут.

Ему было понятно ее состояние. Ему и самому казалось поначалу, что эта встреча не может быть случайной. Кто-то нарочно свел их вместе. Однако, рассуждая здраво, такая хитроумная комбинация не имела конечного смысла. Либо этот смысл лежал за пределами его понимания. Так или иначе, Питер решил, что не стоит ломать голову, раз ответа все равно не найти. Слишком много за последнее время в его жизни было неожиданностей. Он чувствовал, что истина, как говорится в одном популярном сериале, «где-то рядом», но обнаружить ее, похоже, ему не дано. Хотелось простоты.

– Что мне сказать тебе? – вопрошала Клэр десятью минутами позже, когда их уже не разделял стол администратора.

Они переместились в один из небольших залов на последнем восьмом этаже административного здания. Отсюда можно было видеть корпуса, разделенные аккуратными дорожками и газонами.

– Что сказать тебе?! – повторила она, придав пафоса голосу. – Рассказать о том, как моя мать, овдовев, нашла себе другого мужчину, из тех, знаешь, любителей жить за чужой счет? Как она спустила на этого ублюдка все, что мы имели, предоставив мне самостоятельно заботиться и о собственном пропитании и об образовании?.. Я сумела кое-чего добиться, но орнитология – не та профессия, что способна обеспечить уровень жизни, к которому я стремилась. Ты же знаешь, я всегда любила роскошествовать. В один прекрасный день, я поняла, что время уходит безвозвратно и надо что-то предпринять. Найти мужа не сложно, сложнее заставить его относиться к тебе по-человечески… Теперь я здесь! – закончила она с грустной улыбкой.

«Ни слова о Павле Розене», – заметил про себя Дубойс. Конечно, она знает, что ему и так все известно.

– Ты убила его? – спросил он. Он знал, что на суде Клэр так и не признала своей вины.

– Ну что ты! – ответила она, облизав губы. – Я никогда бы не причинила зла своему мужу, даже после того, как застала его в ванной, когда он лапал одну из своих деревенских потаскушек. Ты же знаешь все эти целомудренные сельские нравы! Чистая пастораль… Знаешь, моя мать утверждала, что к тридцати годам женщине необходимо иметь мужа, пусть даже бывшего… Вот она бы порадовалась!

– Я знаю, она умерла, – кивнул Питер.

Пересказывая вкратце события своей жизни, Клэр старалась максимально тщательно подбирать слова. Были вещи, о которых ей не хотелось говорить, были те, о которых нельзя было не сказать.

– У меня мурашки по коже от этого Слайвера… Почему он до сих пор здесь? – спросила она вечером.

– Я еще ничего здесь не знаю, – объяснил Дубойс. – кто-то должен ввести меня в курс дел.

– Я могу это сделать, по крайней мере, в той части, что касается исследовательских программ, в которых я участвую, – сказала Клэр. – Так ты будешь меньше общаться с ним…

– И больше с тобой, – закончил он.

Питер чувствовал себя захмелевшим. Клэр принесла с собой бутылку, и они прикончили ее под жаркое. Теперь он уже не ощущал себя ссыльным римским сенатором или комендантом нацистского концлагеря… Под локтем были подушки. Его апартаменты были вполне комфортабельны. Под ними расстилался засыпающий Ред-Рок, в научных корпусах во многих окнах еще горел свет. Работа там продолжалась и ночью. «Ученые!» – подумал Дубойс, на этот раз не с дневным раздражением, а с каким-то покровительственным добродушием. Сейчас он напоминал себе скорее кого-то из военачальников прошлого, Антония в гостях у Клеопатры. Он на завоеванной территории. Все неожиданно переменилось с этой встречей. Переменилось так стремительно, что он еще до конца не осознал этой перемены. Но уже чувствовал, что жизнь обретает смысл. Это было пьянящее чувство. Теперь он снова знал, ради чего жить и бороться. Не ради безопасности государства или всего человечества. Он знал теперь, в чьих руках эта безопасность, и знал, что противостоять этим людям не сможет. Никто не сможет. Остается ждать, когда змея пожрет самое себя. Начало, вероятно, уже положено. Некоторые сведения о разделе в Ордене просочились к нему через Нила Баренцева. Информация была строго дозирована. С тех пор, как Питер был удален из Занаду, кончилась эпоха безграничного доверия.

В любом случае, его все это уже не касалось. Пора было подумать о себе.

– Странно, – сказал он, ответив на ее поцелуй.

Поцелуи были поначалу торопливы и осторожны, словно оба еще все не могли поверить в реальность этой встречи и боялись спугнуть призрак… Но это продолжалось недолго, вскоре поцелуи слились в один долгий, Клэр пахла цветами, он зарылся в ее волосы, вдыхая этот запах.

– Так странно, еще сегодня утром, едва приехав, я мечтал вырваться отсюда… Но сейчас я рад, что все так получилось. Может быть, я должен был пройти через все это, чтобы снова обрести тебя…

– Пройти через что? – спросила она заинтересованно и снова наполнила бокал. – Ты мне многого не рассказал, ведь так?

– Еще не время, – ответил Питер, помрачнев.

Он и в самом деле так считал. Про психушку, про роман с леди Морвен Клэр может узнать и позднее, если об этом вообще стоит ей рассказывать. Время покажет. Она тоже не была с ним до конца откровенной – он так и не услышал ничего о Павле Розене. Впрочем, он в более выгодном положении – он знает все от Слайвера, а в досье последнего разве что не было видеозаписей свиданий Розена и Клэр. Дубойс, правда, был уверен, что и видеозаписи имелись, но от него их благоразумно скрыли. Что ж, пусть. Он не был вуайеристом и удовольствия от подглядывания за чужими любовными играми все равно бы не получил. А что касается самого факта этой связи, то Питер понимал, что в условиях Ред-Рока никого нельзя было обвинять.

Кто бы здесь остался верным? Разве что святой. Но Клэр не была святой. В ее лукавых глазах сверкали огоньки. Словно в глазах той лесной феи, что может оказаться и очень недоброй, но к которой невозможно не стремиться, достаточно лишь раз в жизни увидеть ее.

И она убила своего мужа, вспомнил он, если конечно Слайвер не лгал. Нет, не лгал, что-что, а чутье Дубойса никогда еще не подводило. Именно поэтому она не очень охотно говорила о своем замужестве. Но какая разница, в конце концов?

Ему казалось, что он не уснет до утра, будет держать ее в своих руках. Но вышло наоборот, это он уснул быстрее, словно в самом деле околдованный ее взглядом, опоенный сонным зельем. И она держала его голову у себя на коленях, глядя на окно, за светлыми шторами уже брезжил рассвет. Клэр думала о своем.

Господина главного администратора разбудил звонок у двери. Клэр в комнате не было. Но постель хранила запах ее тела, так что никаких сомнений в реальности вчерашнего свидания быть не могло.

А за дверью обнаружился ненавистный заместитель. Его лицо не выражало ничего кроме готовности служить верой и правдой. Дубойс пребывал в столь благодушном настроении, что и Слайвер не казался ему уже таким уж чудовищем. Он даже готов был простить акулу, тем паче, что тварь неразумная и не понимает, что творит.

Ему показалось, что в глазах Слайвера мелькнула усмешка – то ли его развеселило состояние шефа, то ли он был в курсе причины этого состояния. «Наверняка в курсе», – подумал Дубойс и помрачнел. Мысль, что его личная жизнь будет находиться под чьим-то наблюдением, как находилась еще недавно жизнь Павла Розена, не могла порадовать.

Он вполне допускал, что их рандеву, включая страстное соитие, было запечатлено какой-нибудь камерой, оставшейся им необнаруженной, хотя две он сумел найти и обезвредить. Еще две камеры были найдены им в кабинете администратора.

– Я как раз собирался вам о них доложить! – не моргнув глазом, сказал Слайвер. – Это для вашей же безопасности…

– Не думаю, что мне здесь может что-либо угрожать! – сказал ледяным тоном Дубойс. – Вы ведь не готовите на меня покушение?

Слайвер хихикнул только из вежливости и тут же завздыхал, наблюдая за тем, как новый начальник пытается демонтировать оборудование буквально голыми руками.

– Мне кажется, будет лучше обратиться к службе безопасности, которая их здесь установила! – заметил он, наконец.

«Чтобы они взамен понатыкали новых жучков», – продолжил про себя Питер.

Но нехотя вынужден был с ним согласиться – закреплено было на совесть. Камеры отключили по звонку зама, Дубойс на всякий случай лишил их питания. «Верить никому нельзя», – вновь подумал он.

Со вчерашнего вечера многое произошло. Сегодня ты не тот, что был вчера… Это верно. Клэр не было ни в ванной, ни на кухне. Ушла, пока он спал. Не желает себя компрометировать. Или его. Или у нее просто дела. Дубойс приготовился к выполнению своих новых обязанностей. Назвался груздем, полезай в кузов – вспомнилась русская поговорка и сразу же соленые грибы в Занаду. Он помрачнел – призрак Татьяны Захаржевской будет еще долго преследовать его, но он уже нашел хорошее лекарство. Вспомнился также старый профессор Делох. Питер пригласил его в Ред-Рок, пользуясь своим положением. Теперь, правда, он уже сомневался, что поступил разумно – как бы старик не загнулся от тоски в этом местечке. С другой стороны, недостатка в слушателях у него не будет, а именно этого Делоху обычно и не хватает. «Можно будет даже натравить его на Слайвера», – подумал Питер, усмехнувшись. Жизнь казалась не такой уж и плохой штукой в это утро. Белая полоса сменила черную, и все в наших руках.

Слайвер напомнил о визите хозяина, мистера Баррена. Дубойс вздохнул и попросил кофе и что-нибудь «стимулирующее» – нужно пользоваться своим положением, черт возьми. Слайвер кивнул и исчез. Сейчас, впрочем, он уже не казался Дубойсу таким уж омерзительным.

Делох прибыл в Ред-Рок вместе с Баренцевым. Профессор был еще более возбужден, чем обычно. Судя по лицу Нила, Делох успел здорово его достать за время перелета.

Нил это предвидел, но не отказал профессору, изъявившему желание непременно увидеться с Дубойсом. В противном случае Делоху пришлось бы добираться сюда на перекладных, а Нил совсем не был уверен, что профессор не заблудится в аризонской пустыне.

Он с облегчением передал старика Питеру.

– Мы говорили о положении дел в Азии, – сообщил вместо приветствия профессор. – Сейчас многое пойдет по-другому!

Говорил, как можно было догадаться, в основном он.

– Как она? – спросил Дубойс. – Все в порядке?

Нил кивнул, дав понять тем самым, что не считает нужным развивать эту тему. Питер не настаивал. Он немного уколол всесильного господина Баррена-Баренцева и пока этого было более чем достаточно.

Тем более, что сам он собирался просить Нила о помощи в деле с Клэр Безансон. Нужно было во что бы то ни стало освободить девушку.

(5)

Делох уютно расположился на черном кожаном диване в гостиной Питера Дубойса.

Первым его намерением было сразу по приезде взять Дубойса в оборот, но сейчас он понял вдруг, что не знает толком, с чего начать. Слишком много информации… Вероятно, следовало сначала разведать обстановку, понять какое место теперь занимает его друг в этой структуре…

Неожиданная встреча в лондонском кафе многое изменила в жизни профессора Делоха. Этот человек, чье лицо он почему-то не мог вспомнить, теперь открыл глаза ему на многое. Напрашивались библейские аналогии. Делох, однако, считал себя достаточно разумным, для того, чтобы не впасть в излишний мистицизм. Речь шла о вполне земных вещах.

Нет, профессор Делох будет достаточно осмотрителен. Сейчас любой неосторожный шаг мог привести к провалу. Он не был уверен, не рискует ли он, рассказывая все Питеру здесь и сейчас. Но промедление, как когда-то выразился вождь пролетариата, – смерти подобно. И в Питере Делох был уверен как в самом себе.

В комнату неожиданно вошла Клэр Безансон.

– Клэр, – радостно поприветствовал девушку Питер. – Отлично! Познакомься с моим хорошим другом… Профессор Делох – Клэр Безансон!

– Очень рада, – натянуто улыбнулась Клэр, пытаясь держать себя в руках, так рвалось наружу все то, ради чего она сюда пришла.

Делох кивнул.

– Рад, что здешнее общество не ограничивается учеными сухарями, вроде вашего покорного слуги! – соорудил неуклюжий комплимент Делох и, клюнув Клэр в руку, вернулся к кофе.

Рука миссис Безансон пахла лавандой, и Делох вытер рот, чтобы сбить этот аромат, мешавший наслаждаться напитком.

Тем временем, Питер и Клэр успели обменяться взглядами, его был нежным, ее – встревоженным. Клэр хотелось как можно скорее узнать о результатах переговоров с Баренцевым, и она не знала, стоит ли говорить об этом в присутствии профессора.

Тот бросил в чашку три ложки сахара и, подумав, добавил четвертую.

– В последнее время я мало сплю и почти не ем! – объяснил он. – Есть причины. События развиваются стремительно, дорогой Питер. Господа в Ордене, включая нашу леди Морвен, да-да, вы ведь не думаете, что что-нибудь изменилось… Нет, мой дорогой друг, помните – «каково жалу не жалить?». Если называть вещи своими именами, Питер, то вас просто использовали. Сначала вы провели расследование, которое никому не было нужно, кроме вас. Пострадали от этого и морально, и возможно – физически, неизвестно ведь еще, как скажется на вас пребывание в этой больнице…

Питер согласно кивнул. Он прошел краткое обследование после побега, и врачи утверждали, что с ним все в порядке. Но на самом деле никто не мог сказать, что он испытает в дальнейшем. Что они ему там кололи, какую-то жуткую дрянь, от которой сознание словно застывало, превращалось в кусок льда. Информация извне почти не достигала его мозга, и сам он не мог докричаться до окружающих, да и не хотел. Мир вдруг перестал казаться цельным, распался в памяти на бессмысленные обломки. Все потеряло смысл. Так было вначале, когда его только привезли в больницу. Потом то ли дозу препаратов стали снижать, видя, что он сломлен и покорен, то ли организм сам вступил в борьбу с дурманом. Так или иначе, туман стал рассеиваться. Питер инстинктивно понял, что известие об этом не обрадует его мучителей, и притворялся по-прежнему безразличным. Впрочем, депрессия, накатившая тогда, была хуже наркотиков. Те давали иллюзию полного покоя. А теперь его уделом становилась безнадежность.

Так продолжалось до тех пор, пока в лечебнице не появилась Татьяна…

Что ему давали, оставалось загадкой. Возможно, ЛСД – опыты с этим препаратом официально были прекращены в шестидесятые, когда стало известно о его разрушительном воздействии на клетки мозга.

Это не мешало спецслужбам по обе стороны океана использовать его в своих целях. А ЛСД способно вызывать галлюцинации даже через пять, десять лет после прекращения курса. И кто знает, чем еще откликнется ему эта чертова больница. Даже если это был не ЛСД. Симптомы трудно восстановить по памяти.

– А сейчас вы фактически отстранены от дел. Вас, мой друг, использовали и выкинули, как шкурку от банана или лимона, что вам больше нравится…

Сам профессор обсасывал дольку лимона – крупного и необычайно вкусного. Лимоны выращивались в маленькой оранжерее Ред-Рока кем-то из местных «Мичуриных». Делох, совершенно не смущаясь, облизал пальцы.

Георг Делох близко к сердцу принял историю Дубойса, как с некоторых пор принимал близко к сердцу все, что было связано с этим человеком.

– Откровенно говоря, этого следовало ожидать, – сказал он задумчиво. – Эти люди заложили душу дьяволу, и тьма поселилась в сердцах их! Вам, да и мне, не следовало доверять им…

– Не думаю, что все зашло так далеко, – сказал серьезно Питер.

– Напрасно, кстати, – возразил Делох. – Организации, подобные Ордену Иллюминатов, как правило, так или иначе связаны с оккультной практикой. Безусловно, это касается лишь определенной части Ордена…

– Полагаю, ваш наметанный глаз заметил бы, если Занаду было местом шабаша! – съязвил Питер.

– Я был слишком увлечен нашими политическими диспутами! – признался Делох. – Впрочем, я ничего подобного не имел в виду… Да, кстати, – забеспокоился он, – вы уверены, что нас не подслушивают!

– Вы забываете – теперь я здесь хозяин и все операции, в том числе и прослушка, проводятся с моего ведома. Теперь здесь многие лишатся тепленьких местечек. Такого контроля, как раньше, больше не будет…

Последняя фраза предназначалась Клэр. Она мрачно кивнула – мысль о возможной свободе просто жгла ее, и мелкие уступки вроде снижения контроля ее уже не интересовали.

– А Нил Баррен? На его месте я постарался бы вас проконтролировать!

Дубойс задумался.

– Он знает, что я профессионал и всегда найду жучки… Конечно, нельзя абсолютно исключать возможность прослушивания, но я думаю, что здесь чисто.

– Питер, Питер, – качая головой, проговорил Делох, – мы с вами соприкоснулись с вещами куда более страшными, чем все библейские предания… Здесь, в этом вашем центре, на наших глазах, меняется мир… Меняется не в лучшую сторону усилиями горстки человечков, которые возомнили себя властителями судеб. Помните, что стало с тем, кто покусился на место Бога? Проблема в том, мой дорогой друг, что в нашей реальности возмездие редко настигает преступников. И вы сейчас здесь потворствуете этому. Знаете, что сейчас затевает наша дорогая Татьяна Захаржевская-Дарлинг-Теннисон-Баррен, ее обожаемый супруг и компания? Знаете, что вы сами здесь делаете? Вы работаете на иллюминатов!

– Разве Баррен имеет отношение?..

– Само собой. А вы полагаете, он умеет ходить по воде, не замочив ног? Блитс – член Ордена, его ближайший друг и партнер, и можно не сомневаться, что он ввел Нила в Орден, пользуясь своими правами.

– Откуда у вас такие сведения? – осведомился Питер по окончании рассказа.

– Ну, как принято говорить в таких случаях, – хитро сощурился Делох, – я предпочитаю не раскрывать имя… На самом деле, мне оно самому неизвестно. Он представился, как Дерил Ван Хорн. Я, разумеется, читал Апдайка, но сделал вид, что поверил. Ничего больше не оставалось. В конце концов, главное не имя, а информация…

– Однако имечко внушает сомнения, – сказал Дубойс. – Что за черный юмор!

– Это Британия! – с достоинством произнес Делох.

– Ах, извините!

– В любом случае, я ему доверяю. – Делох отхлебнул кофе.

Он понимал, что его следующее заявление связано с определенным риском, но все же решился:

– Питер, вас водят за нос, это очевидно. И не только вас, но и всех прочих, за исключением разве что меня…

– Чепуха, – возмутился Дубойс. Затем, подумав, добавил: – Но если допустить на мгновение, что это так…

Профессор, торжествуя в душе, удовлетворенно кивнул.

– Ладно, – согласился он, – немного подождем. Не будем пороть горячку.

Про себя он подумал, что Питер не подвел, он готов был не только слушать, но и действовать, несмотря на некоторое колебание, которое Делох предвидел.

– Что же мне делать? – спросил Питер, повторяя вслух вопрос, мучивший недавно отсутствовавшего здесь Павла Розена.

– Здесь я вам ничего посоветовать не могу! – сказал Делох, но глаза его сверкнули недобрым светом. – Но в ваших руках сейчас большая власть. Мне кажется, что не воспользоваться открывшимися возможностями было бы просто непростительно.

– Помните русскую поговорку, Георг? Против лома нет приема!

– Личность! – возразил тот. – Запомните, Питер, историей всегда распоряжались личности, а не массы. Самый неприметный с первого взгляда человек может оказаться тем рычагом, который сдвинет историю с мертвой точки. Вы можете положить начало новой эре… Конечно, для человечества все останется по-прежнему, никто не выйдет на улицы, чтобы благодарить своего избавителя, и вряд ли вы удостоитесь почестей в Конгрессе.

– Что-то вы слишком развоевались! – по-дружески заметил Питер, настроенный совсем на другой лад. Встреча с Клэр заставила забыть на время об унижении. И ссылка не казалась уже такой унизительной.

Однако профессор Делох был намерен вырвать его из этого благостного состояния.

– Управление информацией сосредоточится в одних руках! – пояснил Делох и обратился к Клэр: – Ваши птички станут глазами Пентагона, а говоря точнее – Ордена иллюминатов, ибо Пентагон, собственно говоря, лишь силовая структура при Ордене. Довольно цинично использовать создания божьи в таких целях.

– Все мы создания божьи, – ответила хмуро Клэр, – и всех нас используют так или иначе! А в каких целях, это уже неважно…

Делох ей не понравился. Нервный экзальтированный профессор принадлежал к тому типу людей, от которых Клэр Безансон предпочитала держаться подальше. В Ред-Роке таких оригиналов хватало, и пополнение в лице Делоха было явно лишним. К тому же, профессор претендовал на внимание Питера, а это Клэр не устраивало уже категорически. Питер Дубойс, как она прекрасно понимала, – ее единственный шанс на свободу.

Однако Делоха было не так-то легко смутить. За последнее время многое произошло в его жизни, и профессор наконец-то обрел цель. Правда, манера изъясняться и вообще – привычки Делоха особых изменений не претерпели. Теперь он выглядел не просто чудаком, а чудаком одержимым. И если Питер Дубойс по-прежнему симпатизировал ему, Клэр Безансон с трудом скрывала раздражение.

Она предпочла бы остаться наедине с Дубойсом, предаться любовной игре, по которой она истосковалась за последнее время. Со времени побега, когда Павел Розен отказался продолжить отношения, несмотря на все ее ухищрения, у нее не было мужчины.

Не то, чтобы это создавало проблему. В Центре было полно одиноких мужчин, скучающих по женскому телу, а Клэр Безансон была более чем сексуальна. Но тупая сексатлетика никогда ее не привлекала.

И вот теперь появился Питер – и все стало не таким, как раньше.

Глава 2
Калифорния

– Сегодня у вас еще две встречи, интервью… Звонила ваша жена, сказала, что хотела бы видеть вас хотя бы раз в неделю в кругу семьи. И еще…

– Спасибо, все потом! – Джоэл Голд отмахнулся, от тараторившего помощника, и тот, осознав, что босс слушать больше не станет, упорхнул куда-то в глубину ресторана.

Голд, продюсер и совладелец одной из крупнейших голливудских студий, пригласил Таню Розен для приватного разговора. У него было три успеха на каждый провал. Бюджеты картин выросли неимоверно, вместе с гонорарами, предлагаемыми участвующим в проектах актерам. Собираясь на встречу с ним, Татьяна проконсультировалась с Факнуомо, который предупредил ее насчет трудного характера господина Голда.

– Характер не золото! – заключила она, выслушав внимательно секретаря.

Кроме не золотого характера Джоэл Голд обладал весьма специфическим чувством юмора. Когда на одной из телепередач ведущий поинтересовался у Джоэла, что самое удивительное ему довелось увидеть за последнее время в жизни, тот задумался и сказал:

– Таня Розен в фильме «Красные рыцари Андреевского флага»! – И добавил тут же: – Еще мне понравился утконос в Сиднейском зоопарке. Восхитительное существо!

Татьяна, узнав об этом, расхохоталась. Обижаться не стала. Обидеть ее определенно не входило в намерения Голда. При личном знакомстве он рассыпался в комплиментах. Прямо-таки из кожи лез, однако это не могло заставить ее спокойно принять его следующее заявление.

– Воссоединение с мужем может сейчас неблагоприятно сказаться на вашей карьере, – заявил Голд… – Я не утверждаю, что последствия, безусловно, будут неблагоприятными, но такое не исключено, и поэтому, как разумный человек разумному человеку, я вам очень рекомендую – повремените!

– Почему? Разве с Павла не сняты обвинения? – сдержанно спросила Татьяна.

– Да, но прошло еще мало времени, – объяснил он терпеливо таким тоном, каким обычно разговаривают с детьми. – Сейчас, конечно, не те времена, когда достаточно было внебрачной беременности Ингрид Бергман, чтобы положить конец ее карьере. Общество переменилось… Делайте что хотите, пьянствуйте, принимайте наркотики… Простите, я не имел вас в виду, разумеется, – поспешил он пояснить. – Однако есть вещи, на которые это самое общество смотрит до сих пор непримиримо. Например, совращение малолетних!.. Да, да, я знаю! – он поднял руки, предотвращая вспышку гнева. – Знаю, ваш супруг невиновен. Но, уверяю вас, не все в это поверили, и не все поверят даже после официального пересмотра дела. Так что лучше подождать некоторое время, прежде чем вся эта история не выветрится из обывательских мозгов. Не забывайте, что на студии сидят такие же обыватели, в том числе и в продюсерских креслах. Я вот, например – типичный пример этого самого обывателя. Мои симпатии на вашей стороне, поверьте, я советую вам это из лучших побуждений… Примите мой совет, и я обещаю вам главную роль в новом блокбастере. Вы знаете, что мы собираемся экранизировать комиксы о Человеке-блохе?

– Мое детство, господин Голд, прошло в отсталой стране! Я воспитывалась на разного рода классике. Все эти Толстые, Достоевские, Шекспиры… И с горечью осознаю, что в моем образовании огромный пробел, который мне, увы, не восполнить…

Голд от души рассмеялся. Если бы они находились в более приватной обстановке, он, вероятно, расхохотался бы во весь голос.

– Полно! – сказал он. – Мы ведь профессионалы, а я говорю о проекте, который стоит больше, чем все экранизации Шекспира вместе взятые! У нас уже есть кандидат на мужскую роль! По сюжету у Блохи есть мать, и я хотел бы, чтобы эту роль исполнили вы. Роль не очень большая, но она важна. Помните, Марлон Брандо появился в начальном эпизоде «Супермена»? Ну, не важно! Главное, что мое предложение действительно только в случае, если вы не будете форсировать, так сказать, ситуацию с вашим супругом, которому, я, поверьте, искренне сочувствую…

Закончив, он извинился и поспешил по своим делам, оставив Татьяну в одиночестве. У нее теперь было немного «времени на размышление». Его покровительственная улыбка говорила ясно, что Джоэл Голд уверен – она поступит так, как он сказал. Ради роли мамы Блохи.

Блоха, ха-ха!

Ларина посмотрела ему вслед с ненавистью. Типичная акула капитализма, какую обычно любили изображать советские карикатуристы. Не хватало только цилиндра, смокинга и бабочки. Никаких человеческих эмоций, никакого понимания – одни деньги на уме. И еще этот снисходительный тон, который она поначалу объясняла своей национальностью. Этот индюк наверняка полагает, что в России, откуда она приехала, медведи бродят по улицам! Но нет, дело было не в этом, Джоэл Голд просто был женоненавистником и брал тот же тон в разговоре и со своими соотечественницами. «Станешь поневоле феминисткой, – думала она, глядя на удалявшегося вразвалочку продюсера, – мужская шовинистическая свинья! Прокурора на тебя нет». Несмотря на пресловутые американские законы, которые, казалось, не должны оставить шанса таким динозаврам, как он, их порода продолжала успешно существовать. Впрочем, господа вроде Голда могут оплатить свое право быть самими собой.

Несмотря на все ужасы, которыми пугал ее продюсер, она уже твердо решила, что должна быть с мужем. Вся эта история слишком затянулась, она чувствовала, что должна разрубить этот узел. Не только и не столько ради карьеры, которой скандалы пока шли только на пользу, сколько для себя самой.

В качестве презента для Павла она выбрала роскошный «ягуар». Эксклюзивная отделка – машина стоила как целый гараж шестисотых «Мерседесов». «Откупаюсь, замаливаю грехи…» – говорила она себе. Павел не сказал пока ни слова о ее нашумевшем романе. Он еще словно не верил в свое неожиданное освобождение и наслаждался каждой минутой, проведенной в обществе детей и жены.

– Вот это да! – он обошел машину кругом. – Черт возьми, какая роскошь!

– Я думаю, ты справишься!

– Немного боязно даже! – признался он. – Вдруг я ее сейчас от волнения грохну о первый попавшийся столб?

– Купим другую! – сказала она.

Да, как он мог забыть, просто купим другую. Словно речь шла об игрушечном автомобиле. Не волнуйся, мама купит тебе другую!

– Разница между детьми и мужчинами только в том, что у последних игрушки дороже!

Этим утром ей довелось побеседовать с журналистом из русского журнала. Этот тип сумел перехватить ее в промежутке между несколькими встречами. Татьяна, разумеется, знала, что ее имя известно теперь в России так же хорошо, как и в Америке. Церемония вручения, пусть и в сокращенном виде, транслировалась по одному из центральных каналов, а весть о получении ею «Оскара» еще раньше прозвучала во всех новостях.

Молодой человек был предельно деликатен перед началом интервью, которое запросто могло не состояться – в этот день у Тани Розен было запланировано еще несколько важных встреч. Но когда все нюансы были утрясены, и Татьяна смогла уделить репортеру время, молодой человек превратился в настоящего хищника, который мог бы заткнуть за пояс и самого Страшилу Тони из «Лос-Анджелес Таймс». Только с Таней Розен-Лариной ему не повезло, она уже приобрела необходимый опыт в общении с американской и европейской прессой, так что вполне могла за себя постоять. Хотя агрессивность этого журналиста неприятно ее поразила – почему-то казалось, что соотечественник должен был быть более доброжелателен.

Речь зашла о ее гонорарах.

– Вам не кажется, что суммы, которые получают здесь, на Западе, кинозвезды, скажем так, – чересчур огромны?..

Татьяна и сама так считала несколько лет тому назад, когда ей доводилось слышать о том, сколько миллионов получил очередной супермен за фильм, в котором произнес всего десять слов.

Однако теперь она смотрела на эти вещи несколько иначе и репортера, который, судя по улыбке, полагал, что вопрос, собственно говоря, сугубо риторический, ждал решительный отпор.

– Во-первых, не стоит обобщать! – предложила она. – Огромными гонорарами могут похвастаться небольшое количество людей и именно здесь, в Голливуде. На остальном «Западе», скажем, во Франции, гонорары, к сожалению, не столь высоки. Я говорю «к сожалению», потому что во французском или британском кинематографе множество талантливых актеров. Но я не считаю нужным стесняться своих гонораров. Поймите, я, Пейдж или Шварценблюхер получаем свои миллионы не потому, что щедрый дядя продюсер отстегивает нам с барского плеча… Здесь Голливуд, здесь правит бизнес. Людям платят бешеные деньги, потому что фильмы с их участием приносят огромные прибыли. И это справедливо.

Журналист был сражен не столько аргументами, сколько жаром, с которым Татьяна отстаивала коллег. Она и сама почувствовала, что увлеклась и замолчала. Впрочем, это была не телевизионная съемка, и можно было позволить себе немного выпустить пар.

– Вы не думали о том, чтобы сняться в русском фильме?

– Я видела несколько русских картин, сделанных в последние годы. Их уровень оставляет желать лучшего. Создается впечатление, что даже лучшие режиссеры растерялись с приходом в страну капитализма и утратили былое мастерство. Впрочем, я уверена, что это трудности переходного периода и уже скоро мы увидим по-настоящему достойные работы.

– А что вы думаете о влиянии Голливуда на русский кинематограф?

– Полагаю, что если русское кино сумеет перенять лучшее, что есть здесь, – профессионализм, высокое техническое мастерство – и при этом сохранит лучшие духовные традиции советского кинематографа, это пойдет ему только на пользу.

– То есть вы не усматриваете угрозы в обилии американских фильмов на русских экранах?

– Кино, как любое искусство – интернационально. Оно может быть плохим или хорошим, а это не зависит от того, где снят тот или иной фильм. Если говорить о влиянии, то оно неизбежно. Мы живем в огромном мире… Но если молодые режиссеры не сумеют удержаться от слепого копирования, то вина за это будет лежать не на американском кинематографе.

– Другими словами, – вкрадчиво закончил журналист, – вы хотите сказать, что это – your problems!

– Yes!

Она рассталась с соотечественником, пребывая в боевом настроении. Иногда в голову закрадывалась мысль: может, она и правда превращается в американку? Но этот товарищ вывел ее из себя – слишком настойчиво он пытался подвести ее к мысли о каком-то предательстве.

Факнуомо, появившийся запоздало, отчитал мягко Ларину за необдуманное интервью.

– Вы дафе не внаете, откута он?!

Она и в самом деле не потрудилась выяснить это. Впрочем, неважно, государственных секретов она не разглашала.

– Я все фыясню сам! – сказал он решительно, Татьяна, впрочем и не собиралась возражать.

У нее сейчас было слишком мало времени. Точнее, ощущение острого дефицита времени не покидало ее с тех пор, как вернулся Павел. Может быть, и есть доля истины в том, что разлука сближает. Во всяком случае, когда речь идет о настоящей любви.

Стояла глубокая тихая ночь. Глядя на усыпанное звездами небо, Татьяна вспоминала августовские ночи под Петербургом, когда приходят на память слова Ницше: ничто так не поражает нас, как звездое небо над головой и мир вокруг нас. Это все, что она тогда знала из Ницше. Одна из звездочек пробиралась среди прочих. Этакая бунтарка, которой не сидится на месте. Наверное, спутник и, вполне возможно, как раз тот, что будет участвовать в проекте Павла Розена.

Утром его уже не было – умчался с детьми на прогулку. Татьяна присоединилась к Лизавете, чаевничавшей на кухне, но телефон прервал едва начавшуюся беседу.

– Если это пресса, коротко откажи, – проинструктировала Татьяна. – Все интервью оговариваются заранее, одно дала недавно вне графика и очень сильно об этом жалела…

– Я их просто посылаю! – призналась Лиза. – Думаешь, до твоего приезда не звонили? Да в окошко лезли, я уже думала купить ружье, знаешь, такое, помповое. У Джоша, кстати, с оружием…

Она подняла трубку, продолжая говорить, но тут же осеклась, узнав голос звонившего.

– Это он! – сказала она.

Татьяна нахмурилась непонимающе.

– Кто?

– Джош, кто же еще?!

Она замолчала, слушая его. Кивала, с чем-то соглашаясь, или, наоборот, мотала отрицательно головой. На лице Лизаветы так явственно отражались обуревавшие ее чувства, что Татьяна всерьез забеспокоилась. Сейчас как никогда ясно стало, что и в этой истории все непросто.

Лиза не скрывала от нее причину своего неожиданного отъезда из Африки, но, рассказав обо всем тогда еще, при встрече, больше к Джошу не возвращалась в разговорах. Словно в самом деле – отрезало.

Да и он не беспокоил. Можно было подумать, что исчезновение супруги только обрадовало его – пользуйся в открытую своим огромным гаремом… Но если позвонил, значит, это не так. После всего, что ей довелось пережить, включая роман с Григорием, Татьяна была склонна менее сурово отнестись к измене Джоша. Если, конечно, он сам готов пойти навстречу.

Или что-то случилось?

– Умерла Лара, – сказала она, на мгновение прижав трубку к груди и снова продолжила слушать, не перебивая Джоша.

«Что за Лара?» – не поняла сразу Татьяна, но тут же вспомнила – мать Серафима. Пройденный им курс лечения оказался успешным, и мальчик так ждал встречи с матерью. И как же сказать ему теперь, что встреча эта уже никогда не состоится?

– Хорошо, – сказала Лизавета наконец. – Поговорим, когда приедешь…

И повесила трубку.

– Он что, собирается в Америку? – спросила Ларина.

Лизавета растерянно кивнула.

– Ты уверена, что хочешь с ним видеться?

– Боюсь, это уже от меня не зависит! – усмехнулась Лизавета. – Он уже выехал!

– Ну, – посчитала нужным все же предложить Таня. – Если не очень уж не желаешь его видеть, то можно организовать охрану. Да что там – я могу попросить Фитцсиммонса, он надавит на кого надо, и твоего благоверного даже из аэропорта не выпустят. Скажем, что он жуткий африканский террорист!

– Таких не бывает! – рассмеялась Лизавета.

– А он первый. Кто-то должен был быть первым. И кличка у него – Бармалей!

– Прекрати! – попросила Лизавета. – Во-первых, Джош – уважаемый гражданин своей страны, с ним такие штуки не пройдут. И потом, я на самом деле думаю, что нам нужно поговорить…

– Только поговорить? – спросила Татьяна.

– Ох, я и сама не знаю, – как-то совсем по-простому пригорюнилась Лизавета. – Я ведь думала-думала…

Она махнула рукой, не разъясняя.

Татьяна понимающе вздохнула. Подумала немного и направилась к бару. Было бы что выпить, а повод найдется, говорят русские люди. А сейчас повод и искать не надо было.

Почему-то Татьяне казалось, что Джош должен прибыть в сопровождении небольшой свиты, но он, подобно Эдди Мерфи в «Поездке в Америку», предпочел более скромный вариант. С ним приехал только секретарь – шустрый и деловитый мулат, нанятый уже после отъезда Лизаветы. Перед встречей она посетила салон, рекомендованный сестрой, и обновила кое-что из гардероба.

– Я не хочу «производить на него впечатление», – сказала Лиза, впрочем, не очень уверенно.

Тем не менее, она не поленилась провести в салоне лишние несколько часов и остаток дня выбирала платье, в котором собиралась встретить Джоша.

– Закрытое! – сказала она категорично. – Ваши голливудские замашки тут не годятся.

Глава 3
Шотландия

Никита Всеволодович Захаржевский возвращался в Россию. Далеко продвинуться в поисках исторических корней не получилось, однако нельзя сказать, что эти поиски были совсем безуспешными. Сначала попал в передрягу с наводки одного дражайшего родственника. Потом был спасен другими. Не дал Никите Бог писательского таланта, а то сюжет на боевичок потянул бы. Да к тому же Анна Давыдовна посоветовала держать язык за зубами.

– Ты, милый, оттого в беду попал, – сказала она, глядя ему в глаза, – что кое-кто слишком много болтал. Слово-то серебро, только молчание – золото.

Бабушка не дала отдыха: едва Никита пришел в себя после потрясения, сразу понял, что мечту о генеалогических изысканиях можно забыть. По крайней мере, на время. Ибо в планах Анны Давыдовны было отправить его назад, в Россию, на поиски некой Надежды Скавронской и ее сына Данилы.

Никита пытался спорить, сослался по-детски на слабость. Оставлять гостеприимную шотландскую деревеньку, куда его привезли из дома Лермана, возвращаться в Россию, где его никто не ждал, ему категорически не хотелось. В деревне Анну Давыдовну хорошо знали, жители здоровались с ней, она отвечала гортанно. Как вскоре понял Никита, у бабушки Анны был здесь собственный небольшой бизнес, как он называл это про себя. Чувствовал, что нужно относиться к этому уважительно, каким бы смешным ему не казалось то, чему он был свидетелем. К ней приходили за советами, за какими-то вонючими травами, которые сушились под потолком дома.

– Ты колдуешь? – спросил он напрямик, быстро уразумев, что речь здесь идет не о гомеопатии.

– Можно и так сказать, – согласилась она. – Для нашего ремесла людьми подобрано много названий, но по большей части они ничего не отражают…

– Но ты ведь… – он усмехнулся. – Ты все-таки не веришь во все это?

Он обвел руками вокруг себя.

– Это не вопрос веры, – сказала она, улыбнувшись добродушно. – Боюсь, тебе не понять…

Никита промолчал, задетый ее снисходительным тоном.

Ведьмовство – это глупости. Впрочем, где, если не в Шотландии, этим заниматься? Самое место. Макбет беседовал с тремя ведьмами в пещере вроде тех, что тянутся по побережью в нескольких милях отсюда. Никита ездил смотреть на море, в воздухе вились чайки, крича протяжно и жалобно.

Рукопись об Александре Гифте, переведенная Анной Давыдовной, была более чем интересной, она могла стать тем краеугольным камнем, что ляжет в основу его дальнейших изысканий. Правда, некоторые подробности, показавшиеся Никите сказочными, его смущали. Ему хотелось истины. Компоновать мифы с историей, по примеру Гальфрида Монмутского и прочих средневековых хронистов, он не собирался. Однако сейчас ни на мифы, ни на историю, похоже, времени не оставалось. Сейчас ему предстояло разыскать эту самую Скавронскую.

– Я могу хотя бы узнать причины? – спросил он.

– Можешь, только вряд ли поймешь.

Он был настойчив и ответ все-таки получил. Только ничего этот ответ не прояснил.

«Черт-те что такое!» – думал он немного раздраженно. Вместо того, чтобы просиживать по библиотекам, да изучать церковные архивы, он мчится назад из-за прихоти старушки, которая, похоже, в самом деле, считает себя вершительницей судеб. Старость не радость, тем более на чужбине, вот воображение и разыгралось! Однако отказаться не смог. Поехал. Сначала старый князь снабжает его деньгами и благословляет на поиски предков, теперь Анна Давыдовна, выделив из какого-то неприкосновенного запаса довольно приличную сумму, посылает назад. Еще недавно Никита Захаржевский сиднем сидел в Петербурге и не думал о заграничных вояжах, теперь его жизнь превратилась в разъезды и поиски с непременными в таких случаях приключениями.

– Меня зовут Бонд, Джеймс Бонд! – сказал он отражению в зеркале.

Отражение ему нравилось, время, проведенное здесь, сказалось благотворно. На лице больше не было той потасканности, что удручала его недавно. Подумалось невольно, что он мог бы произвести фурор в клубе. Только вот эту страницу жизни он считал для себя уже закрытой.

– А если она откажется? – спросил Никита.

Кто похитил его, что это был за дом, откуда его так оперативно вывезли в почти бессознательном состоянии? На эти вопросы Анна Давыдовна отвечала нехотя. Многое так и осталось Никите непонятным.

К Анне Давыдовне приходили люди. Розовощекий крепыш Хэмиш, которому, как уверяла бабка, он также был обязан своим спасением. Никита поверил. Хэмиш часто навещал бабку, о делах при Никите не говорили. Если он сам вовремя не понимал, что нужно оставить их наедине, Анна Давыдовна безо всяких церемоний выгоняла его во двор. Погулять. Вообще, бабка не слишком с ним деликатничала. Обращалась как с малым ребенком. Он и сам отчасти подыграл ей вначале, когда был еще слаб и немощен. Было так приятно обрести после всех передряг тихую, как ему казалось, пристань. Однако теперь ему было досадно оттого, что что-то явно затевалось, а он не получал никакой информации. Старая легенда, которую дала ему прочесть бабка, мало что говорила. Он перечел ее несколько раз, история взбудоражила его.

Кто этот человек, каким образом связан с их родом, и почему Анна Давыдовна придает такое значение этому преданию?

– Не спеши, со временем все узнаешь, торопыга! – отвечала она. – Вон опять пришел Хэмиш, ты не засиживайся – нам о своем поговорить надо…

И Никита шел на улицу, погулять – остудить раскрасневшееся от гнева лицо. Встречные здоровались степенно, он отвечал. Переваливал по дороге через невысокую гряду, защищавшую деревушку от морских ветров, и оказывался на побережье. Хотя здешняя зима для петербуржца и не зима вовсе, а так, погожий октябрь, лицейская годовщина, на кромке моря всегда было свежо, морозно. Как в Коктебеле на зимних каникулах. Никита чувствовал, что скоро его каникулы закончатся – за время, проведенное с бабкой, у него обострилась интуиция или может, ему это только казалось. Бросал камни в мутную зеленую воду, приносившую невесть откуда куски дерева и обрывки гниющих водорослей.

Иногда в песке попадались осколки зеленого стекла, обкатанные, как и камни, волнами до идеальной гладкости. Похожие на драгоценные камни, они блестели, притягивая глаз. Сколько лет носило их по волнам, прежде чем вернуло на землю в столь облагороженном виде? Вот это когда-то была бутылка, наверняка винная. И где то вино, и где эти люди, что пили его? Никита вертел в руках окатыш, потом, размахнувшись, бросал его в воду. Блинчиков не получалось даже в полный штиль – потерял хватку. Впрочем, никогда он и не был мастером в этом деле.

С первым осколком вышел забавный казус. Никита заприметил его среди камней уже издали, он блестел, отражая солнечный свет. Мелькнула мысль о сокровищах, которые иногда выносит на берег море. Затонувшие корабли, флибустьеры, пиастры… Он подошел не спеша, словно не желая признаваться перед самим собой в романтической глупости. Или глупом романтизме. От перемены мест слагаемых, как известно, ничего не меняется. К тому же пляж, как всегда, был пустынным и других претендентов на загадочную блестяшку не было. Так, во всяком случае, думал Никита.

Но это было не так. Ему оставалось шагов десять, когда за спиной послышалось хлопанье крыльев…

Он инстинктивно пригнулся. Черная птица опустилась на песок и выдернула из него то самое – блестящее. Это был ворон. Скорее всего, его тоже привлекла сверкающая штуковина. Углядел с холмов и спустился, опередив человека. Ворон посмотрел на Никиту, застывшего на месте. Отчего-то побежали мурашки по коже. Птица выковыряла приглянувшийся предмет из песка. Накатившая волна едва не коснулась ее лап. Ворон подскочил на месте, но не взлетел, покосился на Никиту. Теперь осколок блестел в его клюве. Захаржевский, все еще подозревавший в стекляшке драгоценный изумруд с пиратского брига, крикнул и взмахнул рукой, надеясь, что ворон выронит добычу. Сыр выпал, с ним была плутовка такова. Может, с вороной было бы проще, но ворон лишь перехватил осколок покрепче и взлетел, махая широкими крыльями.

С моря уже приближались две большие чайки, надрывно крича. Это была их территория, и если бы ворон не поспешил убраться, ему несдобровать.

Никита посмотрел вслед птице.

Известно, сколько всякого добра находят в их гнездах. В тот же день ему «посчастливилось» найти еще один такой осколок, хотя вообще попадались они нечасто. Словно море поспешило успокоить его.

Здесь, на побережье, его мысли приобретали философское направление. Да, Петербург стоит у Балтийского моря, лучше сказать – при Балтийском море. Но здесь все было по-другому. Здесь море заполняло горизонт, оно было у самых ног, а не где-то за заливом и дамбой.

Море напоминало о вечности, пред которой человеческая жизнь – всего лишь краткий незаметный миг. И чем наполнен этот миг, важно лишь для того, чья эта жизнь… Не очень это христианские мысли, подумалось ему. Вот так, живя с бабкой, которая неведомо что практикует, сам станешь или язычником, или кем еще похуже. Впрочем, где она, эта грань, отделяющая свет от тьмы?..

В одну из таких прогулок он нашел небольшую пещеру у подножия скалы недалеко от воды. Чтобы войти внутрь, нужно было немного пригнуться. Сразу всплыла в памяти сцена из «Макбета», где три колдуньи варят в котле мерзость, обсуждая свои грязные делишки.

В пещере были следы костра. Никита усмехнулся – ведьмы, видимо, исчезли, услышав его приближение.

Он прошел внутрь, разглядывая закопченную стену.

– Добрый день!

Никита резко обернулся. В проходе стояла невысокая девушка – ей даже не нужно было пригибаться, чтобы войти. Она стояла на пороге и смотрела на него. Светлые волосы, зеленые глаза. Тонкая девичья фигурка на фоне моря пробудила в нем на мгновение непонятное волнение. Он даже не обратил внимания на то, что она слишком легко, не по сезону, одета.

– Здравствуйте! – он приподнял шляпу и пошел к выходу.

– Я потеряла здесь вчера сережку и искала… Вы не находили? – в глазах девушки было беспокойство: вещь была, видимо, ей дорога.

– Нет! – сказал он и секунду спустя, подумав, добавил: – Ее мог взять ворон!

– Ворон? Вы серьезно?

– Абсолютно.

– Если найдете, верните мне, пожалуйста, – она назвала адрес, «его» деревня, конечно. Других поблизости не было. Он пообещал вернуть.

На другой день он не пошел, как обычно, к морю, а, оставив Анну Давыдовну в привычной компании, поднялся наверх. Задержался у двери из любопытства. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, вспомнилась детская поговорка.

Голоса были почти не слышны, а то, что долетало до его слуха, звучало полной тарабарщиной.

Бабка шептала, приговаривала что-то. Ворожит, что ли? Слышно было, как она что-то спрашивает и, судя по продолжению, – получает ответ. Может быть, спиритизм? С Пушкиным разговаривает. А тот ее материт. Говорят, что он всегда матерится, когда его вызывают. Или, может, с Лермонтовым?

Все обернулись, когда он появился на пороге. Никита поздоровался, скользнул взглядом по лицам. По большей части знакомым – Хэмиш, еще несколько ведьм, как он про себя окрестил всех шотландских знакомых Анны Давыдовны.

– Постой, постой! – она ухватила его за рукав. – Ты-то нам и нужен!

– Ммм… – сказал он растерянно, – я вообще-то православный, бабушка. А у вас тут…

– Шабаш! – закончила она и укоризненно покачала головой. – Не рассуждай о вещах, в которых ничего не понимаешь!

«Где уж нам чаи-то распивать!» – подумал Никита, но вслух ничего не сказал, только нахмурился. Впрочем, бабка явно не собиралась его и слушать. Ухватила цепко за локоть. Словно птичья лапа, отметил он про себя. Удивительно сильна и не вырвешься. Он послушно прошел за ней.

– А то, что православный, это хорошо! – ласково сказала она, заглядывая ему в глаза. – Одно другому совсем не помеха. Если есть в тебе вера, если не по названию только христианин, то она нам всем поможет сейчас. И тебе в первую очередь! Не бойся, никто тебя есть не будет!

Одна из присутствующих дам, ранее Никитой не виденная, черноглазая и чем-то похожая на Джину Лоллобриджиду в старом «Фанфане-Тюльпане», улыбнулась ему слегка кокетливо. «Точно, шабаш! – решил для себя Никита. – Сейчас начнется оргия. Это даже интересно, товарищи!»

Анна Давыдовна взмахнула связкой прутьев, похожих на розги, опрыскала его водой.

– Черт знает, что такое… – прошептал он смиренно.

– Никто тебе не хочет вреда! – повторила она.

Никите тут же пришел на память его первый визит к стоматологу в шесть лет. Что-то подобное говорили и тогда. И были совершенно искренни. Только вот ощущения были кошмарные.

Все кончилось неожиданно быстро. Во всяком случае, Никите показалось, что все утратили к нему интерес.

– Так я могу уже идти? – робко сказал он.

– Иди, иди! – сказала Анна Давыдовна, а молодая красотка подмигнула, улыбнувшись.

Никита поклонился собравшимся, сам не зная зачем. Так старомодно вышло, но, с другой стороны, почему бы не поблагодарить за заботу? Пусть и не вполне ясно, в чем она там выражается.

Войдя к себе в комнату, он плотно притворил дверь и вздохнул с облегчением. «Надо собираться обратно, в Россию, – подумал он. – А то так и свихнуться недолго, вот что!»

Он вздохнул и прислушался к звукам, доносившимся из комнаты. Колдуны не собирались разлетаться по домам. Вместо этого они завели какое-то жуткое пение. Никите показалось, что он различил голос Хэмиша и той черноглазой чертовки. Нужно было им оставить его для аккомпанемента, зря, что ли, у нее там в углу пианино стоит, антикварное, раздолбанное, правда, донельзя. А почему бы и нет?! Приходилось и на утренниках играть, и на комсомольских собраниях. И вновь продолжается бой, и сердце тревожно гудит. И Ленин такой молодой и юный Октябрь впереди… Да, эта компашка и Ильича подняла бы из могилы. Принесли его домой, оказался он живой. И новый год у них начинается аккурат в октябре – после Самхейна… Мысли неожиданно начали мешаться, Никита почувствовал необыкновенную усталость. «Опоили», – мелькнуло в голове. Так ведь вроде бы и не пил ничего. Вот накурено было жутко, так почему же они сами не окосели? Потому что привыкли. Нужно было сразу сматываться, как только он увидел всех этих шутов гороховых, извиниться – и к себе. И ключ на замок. И никаких улыбочек, подмигиваний, прочего.

Он задержался у двери. Может, стоило вернуться и сказать Анне Давыдовне о том, что с ним сейчас происходит? Может быть, это последствия похищения – кто знает, что ему там кололи? Потом махнул рукой и устроился на кровати – прямо в одежде, поверх одеяла, вытащил подушку. Взбить ее уже не было сил. Едва голова коснулась ее, Никита провалился в долгий и странный сон.

Комната быстро заполнилась людьми. Хэмиш смотрел на него серьезно. «Ага, – сообразил Никита, – все правильно, сначала околдовали, чтобы не мог оказать сопротивления. Чертовы друиды, сейчас засунут в корзину из ивовых веток и спалят живьем. Бабушка Анна Давыдовна оказалась бабой-ягой, не иначе. Полезай, Ивашка, на лопату!»

А вот теперь и начнется самое главное. Почему-то не было страшно. Было интересно. Он почувствовал, что к его обнаженной коже прикасаются не то ветви, не то руки. Где-то разгорелось пламя… В комнате?! Исчезли Хэмиш и прочие.

Девушка присела рядом с ним, заглядывая в глаза. В этих глазах было откровенное желание. Никита смутился, сейчас он и сам ощущал прилив недвусмысленно плотского возбуждения.

– Где я? – спросил он, оглядываясь.

– А где бы ты хотел сейчас быть?

– Не знаю… Разве это важно?

– Разумеется!

Как в старой «Золушке»… Ваше время истекло, кончайте разговор!

Тела сплелись в жарких объятиях. Никите показалось, что навечно, ночь наполнилась вздохами, он почувствовал, что вот-вот переполнявшее его напряжение зашкалит за все мыслимые пределы. И что тогда будет?!

Нечто подобное и произошло…

Никита открыл глаза и глубоко вздохнул – словно вынырнул на поверхность. Еще немного и, ему казалось, что он и в самом деле останется в этом сновидении.

Простыни были мокрыми от пота и не только. Сначала он подумал, что обмочился во сне. Этого только не хватало. Слава богу, еще не сто лет… Потом он понял, что это. Все равно, как ребенок на пороге взросления. Грязные сны. Как в анекдоте про человека, который во сне обклеивал комнату обоями вместе с Шэрон Стоун. А когда проснулся, на руках еще оставался клей.

Никита вздохнул: как-то все не слишком комильфо получилось. Впрочем, только ли он один повинен в происшедшем конфузе? Что-то произошло вчера. Что-то, чему он не мог дать объяснения, как не мог дать его многому из того, что происходило в этом доме на его глазах.

Он чувствовал себя усталым и опустошенным. Простыни, подушка, все было мокрым от пота. Кто-то действительно раздел его и уложил в постель. Он огляделся – рядом не было никого. Потер руками лицо. Что за чертовщина, боже ты мой! Впрочем, кошмар, если здесь вообще уместно это слово, был очень приятным… Как там говорят в Одессе – чтоб я так жил? Так вот: чтоб каждый сон был таким!

«Если Анна Давыдовна и компания, – рассуждал он, еще не придя окончательно в себя, – смогли бы эти сновидения поставить на конвейер, порноиндустрия отдала бы концы».

Посмотрел на часы – часовая стрелка приблизилась к одиннадцати. По свету за окном было ясно, что сейчас утро, не поздний вечер. Значит, он проспал почти пятнадцать часов. Сумасшествие какое-то. Неудивительно, что в голову лезет всякая чушь. Он прошелся по комнате, сделал несколько неуклюжих упражнений, пытаясь прогнать из головы дурман. А она закружилась, и пришлось сесть. «Спортсмен, мать твою!» – рассмеялся он невесело.

Анна Давыдовна хлопотала на кухне. И следа от вчерашнего шабаша в комнате не осталось. Только одна из старушенций шумно прихлебывала чай. Никита поздоровался. Она ответила, глаза озорно блеснули, словно знала что-то о его снах. Никита нахмурился.

– Соня, – укорила его Анна Давыдовна.

Она тоже улыбалась.

– Как спалось? – спросил, входя с улицы, Хэмиш.

Девка – настоящий суккуб. Только суккуб, по поверьям, высасывает жизненную силу, а Никита, напротив, чувствовал себя в тонусе. Хотелось плясать, петь, играть… «Все правильно, – мелькнуло в голове, – обычное состояние эйфории после приема наркотика. Ну, а потом должно наступить тяжелое похмелье. Расплата».

Чем его попотчевали?!

Он взглянул с подозрением в тарелку, ожидая увидеть пятнистые шляпки мухоморов, глаз лягушки и еще какую-нибудь традиционную ведьмовскую дрянь.

Он даже имени ее не знает.

Он быстро позавтракал и собрался, как обычно, к морю. Ведьма в углу пробормотала что-то про плохую погоду. Никита не обратил внимания.

Сегодня не было необходимости покидать дом – «конвент» разъехался, но Никита хотел побыть один. Осмыслить перемены, которые, как он чувствовал, с ним произошли. Что-то неуловимое, не поддающееся никакому конкретному определению. Или рационалистическому объяснению.

«Чушь, – попытался он себя убедить. – Все это просто старые сказки». Бабушка может морочить голову доверчивым крестьянам, но не ему. Эти люди так и остались, несмотря на технический прогресс, наивными, как их предки. Он слышал, что на полях по-прежнему оставляют заросли бузины, считая, что в них живут эльфы. Очень трогательно, конечно, только Никите Захаржевскому возвращаться в детское первобытное состояние не хотелось нисколько.

«С другой стороны, – рассуждал он сам с собой, незаметно ожесточаясь, словно столкнулся с на редкость упрямым собеседником, – дело совсем не в прогрессе. Разве не случалось мне встречать в Ленинграде-Петербурге вполне образованных людей, которых не заставить было пересечь след черной кошки? Что они говорили, обычно с улыбкой оправдываясь? „А кто его знает?“ Но это были остатки суеверий, отмирающие… Здесь же, напротив, они сохранялись и поддерживались. Мракобесие? Или тайные знания, доступные посвященным, в самом деле существуют, а нам, простым смертным, остается довольствоваться странными и порой нелепыми приметами, чтобы оградиться от враждебных сил. Бред! Религия – опиум для народа!»

Однако же было что-то особенное в этих людях. В Хэмише, в старых ведьмах, в самой Анне Давыдовне и в черноглазой девице, явившейся ему в этом разнузданном сновидении. Поймали на старую приманку, на ясные девичьи глазки. Вот только почему эта приманка стала на него действовать, вот что странно. Непонятно. Горный воздух. Магия. Приближение к природе. Ерунда!

Девушка вертелась на кухне, фигура как у Джины Лоллобриджиды. Никита улыбнулся, и она подмигнула в ответ.

Он недолго просидел на кухне. Чувствовал себя все неудобнее, разговор не клеился, не мог подобрать нужных слов, хотя обычно Никите Захаржевскому в карман за словом не приходилось лезть. Он почувствовал, как лоб покрывается капельками пота. Не так-то просто поддерживать светскую беседу с женщиной, которую всю ночь сжимал в объятиях, пусть даже и во сне. Тем более что в ее взгляде ему чудилась не то усмешка, не то нежность. Будто эта ночь была наяву, и она знала все, о чем он сейчас думал. Никита чувствовал голод, как будто в самом деле всю ночь занимался любовью и растерял силы. Однако находиться здесь сейчас было выше его сил. Распихал наскоро сделанные бутерброды по карманам и едва ли не бегом покинул дом.

Пошел к морю. За последнее время он как-то сроднился с этой тропкой, этим берегом, этим морем, и не хотелось думать, что расставание уже очень близко, что скоро придется забыть об этих прогулках. Местные жители, изредка попадавшиеся ему навстречу, кивали – за эти дни к нему привыкли, да и высокий статус Анны Давыдовны в здешнем обществе был порукой уважительного отношения.

На первых порах Захаржевский пытался даже вызвать кого-нибудь из новых знакомых на разговор, поднять, скажем, тему независимости Шотландии. Как ему казалось, она должна быть для них животрепещущей. Тем паче что в России простой народ охотно рассуждает на патриотические темы.

Однако вскоре понял, что эти материи здесь не очень актуальны.

– Сэр, – сказал ему один из рыбаков. – Вы, должно быть, что-то напутали. Здесь не Ирландия!

Остальные, слышавшие этот разговор, вежливо улыбнулись, а Захаржевский выругался про себя. Хотел показать себя осведомленным в истории их страны, а вышло совсем наоборот. Еще решат, что он какой-нибудь провокатор или свихнувшийся сепаратист.

Итак, первая попытка наладить контакт оказалась неудачной, и он не стал продолжать. А вообще шотландская деревня оказалась далеко не столь экзотичным местом, как он вначале полагал.

В килте здесь никто не ходил, на волынке никто не играл. «Какая же это Шотландия?» – думал Захаржевский и тут же одергивал себя – наверное, так же рассуждают западные туристы, приезжающие в русские деревни и не видящие нарядных розовощеких девиц в кокошниках и сарафанах или мужичков, отплясывающих «камаринскую». Впрочем, в доме были шотландские коврики, шотландское виски и копченый лосось. Виски и лосось примирили Захаржевского с отсутствием в деревне остальных национальных признаков. «Это, должно быть, какие-то неправильные шотландцы», – рассуждал он сам с собой в манере Винни-Пуха.

Обычно после прогулки он полеживал в своей комнате, листая то повесть об Александре Гифте, то историю Королевства, найденную среди немногих книг, имевшихся в доме. Случайно или нет, но, раскрыв книгу наугад, Никита сразу наткнулся на краткую биографию Джеймса Первого. «Якова Первого, – мысленно поправил он себя. – Будем верны русской историографической традиции».

«Яков Шестой, шотландский король, взошедший на британский престол под именем Якова Первого, начал ожесточенное преследование ведьм и колдунов, окончательно уверовав в их могущество после того, как одна из пойманных колдуний пересказала ему дословно все, о чем говорил король в первую брачную ночь со своей невестой…»

«Черт возьми, еще бы не поверить! – думал Захаржевский. – Я бы и сам поверил! Впрочем, говорят, такие фокусы как-то там объясняются. То ли ловкость рук, то ли какой-то гипноз. Хотя, как известно, у завзятых материалистов вообще все легко объясняется. Тем не менее были же чудеса».

Хотя и сам король Яков к концу жизни в них разуверился.

Зато сегодня Захаржевский был готов, как некогда шотландский король, поверить в колдовство безоговорочно. «Бабка слишком далеко зашла», – говорил он себе, понимая, что тем самым признает реальность произошедших с ним изменений. «А чего ты боишься? – шептал внутренний голос. – Разве ты сам не стремился к подобному чуду?»

Небо было серого тоскливого цвета. Не обращая внимания ни на этот цвет, ни на промозглый ветер, Никита добрался до пляжа. Прошел совсем рядом с кромкой и вдруг остановился. Впереди, на его пути, стоял человек. Захаржевский удивился тому, что не заметил незнакомца раньше – он словно вырос из-под земли. Вероятно, Никита слишком был занят своими мыслями.

Человек стоял, вдыхая морской воздух. Импозантный мужчина в черном пальто. Захаржевский ощутил легкое беспокойство и раздражение. По закону подлости именно сегодня кто-то оккупировал его любимое местечко. Он огляделся, ожидая увидеть на спуске между скал машину – какой-нибудь там «роллс-ройс» или «бентли», под стать дорогому костюму. Не пешком же этот тип сюда пришел. А дорога здесь одна. Машины не было. Это тоже было очень подозрительно.

– Добрый день! – человек повернул голову на звук его шагов.

Никита кивнул.

– А я вас поджидаю, Никита Всеволодович… – продолжил человек, и только тут Захаржевский сообразил, что он говорит на чистом русском языке.

– Меня?! – Никита напрягся.

Сразу пришло в голову, что его снова выследили те – неведомые похитители.

– Ну-ну! – сказал незнакомец. – Не беспокойтесь, я не причиню вам вреда. Напротив, я пришел предостеречь вас от роковой ошибки! Посмотрите на меня, – он протянул руки, – разве я похож на врага?

– Никто не похож на врага! – заметил Никита.

Он остановился в нескольких шагах от человека.

– О, как это верно! – восхитился тот. – Интеллект, вот что всегда отличало вас, но не буду размениваться на мелкую лесть! Вас используют, дорогой мой, самым бессовестным образом. Эта ваша бабка… Знаете, никто так не влияет дурно на внуков, как бабушки! Сколько ими причинено непоправимого вреда! Держат вас за младенца, честное слово. И девка ее – чистый суккуб, как вы верно изволили намедни заметить! Околдуют, одурманят. Но у вас есть шанс!

– Я ничего не понимаю! – Никита зажмурился, человек едва уловимо качнулся, словно мираж.

– У меня мало времени, – заговорил незнакомец скороговоркой. – Вихри враждебные веют над нами, ведь помните! Вы же наш, честное слово, что вам сдалась эта чертова Шотландия? Предки – это хорошо, но жить нужно сегодняшним днем… Нашли кого слушать, честное слово, этот самый князь – остатки загнивающего класса, особа, приближенная к императору! Радетели российские, попрятались как крысы по заграницам и гадят исподтишка. Динозавры! А главное, они все заодно, все заодно – запомните это и никому не верьте!

Никита моргнул недоуменно. Только на долю секунды глаза прикрыл, а человека уже не было и в помине.

Несколько минут он стоял, оглядываясь. Вот до чего дошло, граждане! Форменный глюк, как у вконец обдолбанного наркомана. И неспроста… Гулять дальше расхотелось, пещеры у скал выглядели сегодня особенно зловеще.

Он решил не рассказывать Анне Давыдовне о том, что видел. Вернее, о том, что привиделось. Просто сослался на усталость.

– Силы-то придется собрать! – просто заявила старуха. – Нечего тебе здесь засиживаться!

– Вот именно! – поддакнул Никита обрадовано. – Пора и честь знать! Я все же хочу провести кое-какие изыскания. Насчет предков. Это предание… Оно очень интересно, но, думаю, стоит поискать еще архивные записи…

– Потом этим займешься! – махнула рукой Анна Давыдовна. – Если время будет и желание. А сейчас мое дело важнее.

Тон был категоричный. Никита замолчал, вспомнив свое недавнее видение. Может быть, это был внутренний голос. Второе «я». После бабкиного колдовства раздвоение личности – вероятно, самое безобидное из последствий… Джекил и Хайд.

Однако, как ни здраво звучали советы призрачного незнакомца, сейчас Захаржевский не мог сопротивляться воле Анны Давыдовны. Чувствовал, что не может, и злился по-детски на самого себя. Несмотря на странную перемену, что произошла с ним в прошедшую ночь, он все равно оставался в чем-то слабее бабки. Ведущий и ведомый.

Она даже не спрашивала его мнения. Знала, что согласится, никуда не денется. «С другой стороны, – думал он, оправдывая ее и в первую очередь себя, – у нее есть право». Право распоряжаться им. Она спасла его. Оставалось одно маленькое «но». Встреча на пляже. Фантом, предупреждавший его об опасности!

Будь что будет.

– Поедешь в Россию, – сказала она. – Знаю, что тебе уже не терпится оставить старуху – странно тебе тут со мной. Но все же просьбу мою исполни. Раз уж ради мертвых предков готов был отправиться сюда, то ради меня, еще живой, теперь постарайся! Разыщешь человека. Дело несложное, не война. Так что отыщешь без труда!

– Подожди, бабушка, – Никита нахмурился. – А как насчет Таньки? Я ведь маме обещал!

– Ах, маме! – насмешливо протянула старуха. – Ну так скажи ей, что жива она и здорова. А что не свиделся с ней сейчас, то это поправимо. Скоро, скоро ее увидишь, сестрицу свою ненаглядную! Скоро все мы будем вместе! – добавила она тихо, так, что Никита не был уверен – не послышалось ли ему, а переспрашивать не хотел.

Деньги старого князя пропали во время похищения, однако Анна Давыдовна располагала небольшим капиталом.

Ехать нужно было сразу. Никита, взятый в оборот, не нашел что возразить. В самом деле – прощаться здесь ему было особенно не с кем. Разве что с морем, но он не решился бы сейчас отправиться на пляж. Боялся снова увидеть призрак.

Глава 4
Петербург

Иван Ларин сидел перед монитором. Экран был абсолютно черным, если не считать маленьких звездочек, которые летели в лицо писателю. Гипнотическая картина.

Два дня тому назад на квартиру заявился Леня Брюшной. Пришел, как всегда, без приглашения и предупреждения. И дверь входную открыл бы ногой, если бы знал, что получится. Но дверь была металлической – два стальных листа, поэтому Брюшной цивилизованно позвонил, а уже потом пустил в ход свою силушку.

Первые несколько минут Иван ничего не мог понять. Брюшной вложил в первый удар всю пролетарскую ненависть к разного рода интеллигентской нечисти, и Ларин вылетел из прихожей назад в комнату.

Впрочем, выместив злобу, бандит посчитал нужным кое-что разъяснить.

– Где эта твоя потаскушка, мать ее?!

– В Португалии… – сказал Иван, ощупывая языком зубы.

Похоже, Алиса влипла во что-то серьезное. Однако расплачиваться за ее проделки ему не было никакого резона.

– Ну, признавайся! – Брюшной сел на стул, расставив широко ноги, словно опасался потерять равновесие.

Ивану Ларину потерять равновесие не грозило – к этому времени он уже устроился на полу, в углу. Это место казалось ему наиболее безопасным – здесь Брюшному не размахнуться. До чего же это унизительно – валяться перед выродком. Только выхода не было, приемами не владел. Оружием тем более. А владел бы, так побоялся бы применить. Чтобы хуже не получилось! Иван вздохнул.

– Ты не вздыхай, как корова на бойне, а рассказывай! – Вид поверженного Ларина не то чтобы разжалобил Брюшного – разжалобить его было очень сложно. Однако ясно было, что дополнительная обработка пока не требуется.

– Что рассказывать? – осторожно спросил Иван.

– Ты знаешь, что эта сучка устроила?! – спросил Брюшной. – Свистнула бабки со счета у фирмы…

Да, если верить Лене Брюшному, Алиска поехала в Португалию не с пустым карманом. И сбережений ей явно было мало.

– Мы счас все проверили, не сомневайся – она, больше некому, – заверил бандит.

– Я не знал, – сказал Иван.

– Чего?! – Брюшной явно не поверил. – У вас же, блин, такая любовь-морковь была, прям роман пиши! Ты мне мозги не пудри! Я думаю, тебе просто остошиздело писать про честных братков, ты ж, типа, талант, как этот говнюк в издательстве заверяет. Вот и решил сбацать планчик, как в натуре кинуть кого на бабки, так?!

– Что же я здесь тогда делаю? – спросил Иван.

Брюшной ненадолго задумался.

– А кто тебя знает! – сказал он наконец. – Может, думаешь так нас наколоть – чтоб, значит, поверили, раз не унес ноги. А может, еще чего задумал! Где она, колись!

– Я же сказал, в Португалии!

– Ага! – Брюшной словно только теперь расслышал. – Это на которую Колумб пахал?

– Ага! – в тон ему сказал Иван, выражаться подобным образом сейчас было менее всего болезненно.

– И что же, она тебя бросила?! Разлюбила дружка сердечного?! – Брюшной расхохотался. – Значит так, будем считать, что я тебе поверил. Наполовину. Если ты счас не в курсе, где эта дрянь, то можешь выяснить. Во-первых, она тебе наверняка позвонит или письмецо пришлет, – он кивнул на компьютер. – Все это бабье жутко сентиментальное. Во-вторых, сам побеспокойся. Справочки наведи, ты ж у нас детективы пишешь! Вон, этот, который Шерлока Холмса придумал, забыл, как его… В общем, тоже парень с головой был. Так что и ты у нас навроде Холмса будешь. Думай, куда и к кому она могла слинять?! Может, имена называла, адреса. Пошуруй в мозгу и в ящиках. Ясно? Или мне тут самому обыск устроить?!

Иван покачал отрицательно головой, отвечая на оба вопроса сразу. Настоящего имени Алискиного Хосе Жу-Жу, бухгалтера, он не знал. Упоминала ли Алиска еще каких-нибудь португальских друзей, он не мог вспомнить – в ее бесконечной трескотне часто проскальзывали какие-то экзотические имена, но кому они принадлежали – португальцам, ее клубным знакомым или персонажам мыльных опер, – он решительно не знал. И обыск в исполнении народного артиста Брюшного его категорически не устраивал. Небольшую отсрочку ему удалось выпросить. Может, в самом деле объявится Алиска. Отдавать ее – молодую да глупую, Иван не собирался. Страшно представить, что эта сволочь может с ней сделать. Но ведь можно предупредить, дать небольшую фору, а потом, когда она скроется, сообщить Брюшному. Пусть ищет ветра в поле. И волки сыты, и овцы целы. Он ведь писатель, черт возьми! Мастер, типа, художественной фантазии, как выражался один деятель в их Дворце пионеров. Пионер, всем пример. Думай, голова, думай!

После ухода Брюшного Иван попытался подняться. Удалось не сразу. Голова все еще кружилась, а главное – дико кололо в боку. Так кололо, что и в башке быстро прояснилось. «Вот уж верно – клин клином вышибают», – подумал он, подбираясь к двери с помощью стула. Запер дверь на задвижку, закрыл на цепочку и поклялся, что больше не откроет никому.

«Мы еще над этим посмеемся!» – пообещал он, обращаясь к себе уважительно – во множественном числе. И в самом деле, количество людей, представлявших какой-либо интерес для Ивана Ларина, сократилось теперь до его собственной персоны. Ничего, главное, что человек хороший! Уж лучше голодать, чем что попало есть, и лучше будь один, чем вместе с кем попало!..

Через пятнадцать минут, когда он попытался перебраться в кухню, боль стала еще сильнее. Уже было ясно, что само собой не рассосется! Пришлось вызывать «скорую». «Скорая» приехала на удивление быстро. По поводу причин травмы Ларин на ходу сочинил версию с нападением в подъезде. Натравливать на Брюшного милицию он не собирался. Толку ведь все равно не будет.

У Ивана оказались сломаны два ребра. В милиции молоденький участковый пообещал во всем разобраться.

– Хотя, как вы понимаете, шансов мало! – сказал он серьезно. – Лиц нападавших вы не запомнили, следов на месте нападения не осталось никаких. Свидетелей нет… Кстати, – он вытащил из ящика стола книжку в глянцевой обложке. На обложке красовалась чья-то бритая, похожая на череп башка, обладатель черепа-башки держал в руке пистолет, которым тыкал в предполагаемого читателя, по соседству изогнулась ослепительная блондинка в смелом наряде. «Золото наших цепей». Ларин вздохнул так, словно книга была неоспоримой уликой его собственного преступления.

– Автограф не дадите? – спросил следователь.

Иван кивнул. Несколько секунд прилаживал ручку в негнущихся пальцах и наконец накатал неразборчивую, как у врача, подпись. Милиционер довольно кивнул.

– Знаете, мне очень приятно, что в моем участке живет своего рода знаменитость. Очень жаль, что не можем вам помочь, но вы же и сами знаете, – он постучал по книге, – преступления без улик не раскрываются…

Иван снова вздохнул. В дверях он столкнулся с молоденькой милиционершей.

– Познакомься, – проворковал участковый, – это Иван Ларин, писатель!

Иван попытался изобразить поклон.

Девушка подошла к столу. Участковый поцеловал ее.

Иван вышел и притворил за собой дверь. В пустом коридоре попался старик, ищущий отдел по обслуживанию ветеранов ВОВ и поэтому тыкавшийся в одни и те же двери. Все оставляло ощущение абсурда, вполне достойного пьесы или хотя бы небольшого рассказа. Вроде «Дьяволиады» Булгакова. К сожалению, контракт Ивана Ларина не предусматривал столь радикального отступления от бандитской тематики. Разве что заметки на полях сделать…

На обратном пути он долго осматривался у подъезда, боясь обнаружить машину Брюшного. Потом столь же долго осматривал сам подъезд, темный и неуютный. Никто не ждал его с побоями. Пока не ждал. Сколько времени пройдет, прежде чем Брюшной снова пожалует в гости, и сможет ли его остановить железная дверь? Над этим Иван не хотел задумываться. Надо жить сегодняшним днем, трезво рассудил он. И, пожалуй, это было последним в этот день его трезвым рассуждением.

Несколько дней прошли, словно в дымке. Холодильник был забит до отказа, литературный процесс застопорился. Иван созерцал в погасшем экране с летящими звездами смутное отражение собственной физиономии. Хорошо, что смутное – видеть себя в зеркале в натуральном виде он не хотел. Чувствовал, что ничего хорошего не увидит.

Ощущение было такое, что он вот-вот впадет в транс. Причем – навсегда. «Ну и пусть, – подумал он. – Жизнь не удалась. Брюшной меня достанет, как пить дать. Женщины разбежались. Взять пистолет и застрелиться, как Маяковскому». Только вот вопрос – было ли это самоубийство или виновата, как обычно, женщина?.. «И узнал я, что горше смерти женщина и что руки ее силки и грешник будет уловлен ей, а праведник спасется!» Или повеситься, как Есенину. Нет, кишка у тебя тонка, Иван Ларин, и выбирать кончину будем соответственно литературным способностям. Может, упиться вусмерть? Только, кажется, и тут облом – спиртное, оно как мед у Винни-Пуха. Вот оно есть, а вот его нет!

Хочу упиться так, чтоб из могилы шел винный дух… Молодец Хайям.

Иван лежал на диване, перелистывал книги из своей библиотеки, не прекращая возлияний. Пытался уйти от реальности сразу двумя способами – для верности. Впрочем, где она, эта чертова реальность, кто скажет? Иногда подходил к зеркалу. За стеклянной поверхностью стоял кто-то чужой, заросший, небритый, и дух от него шел тот самый – винный. Как там предки говорили: налей мне зелена вина. А зелено вино – это водка. А красное вино звалось синим. Кажется, у предков были проблемы с различением цветов, дальтонизм! Впрочем, вот некоторые исследователи утверждают, что две тысячи лет назад цветовой спектр, воспринимаемый человеческим глазом, был менее богат. Это Иван почерпнул из одной брошюры, которую прочел в подпитии. Надо чаще пить и больше читать, сделал он мудрый вывод. А то с этими бандюками, книжными и живыми, можно легко превратиться в неандертальца. Как там, в анекдоте известном, – «чукча не читатель, чукча писатель!»

Глупо похихикивая, Иван Ларин подмигивал неопрятному человеку, стоящему по ту сторону зеркала. Человек мрачно улыбался, а иногда и вовсе отворачивался, делая вид, что он здесь не при чем. С той стороны начали заглядывать старые знакомые – мохнатые и голенькие, с куцыми хвостами и длинными. Интересно, что во всех странах алкоголикам видится одно и то же. Вероятно, открывается какое-то особенное зрение, третий глаз пресловутый!

Как всегда, черти были неуловимы. Иногда пытались затеять литературный диспут по поводу прочитанного. Некоторые из чертей напоминали знакомых Ивану критиков. Он всегда подозревал, что у этих ребят есть какое-то особенное хобби! В критиков он бросал чем ни попадя, но, к счастью, вскоре перестал – попасть все равно не попадешь, что зря силы тратить.

Глава 5
Департамент Луара

(1)

Хэмфри Ли Берч прибыл в замок за несколько дней до собрания Капитула.

– Мне кажется, вам совсем необязательно здесь сейчас присутствовать! – заметила Захаржевская.

– Я приехал инкогнито. В крайнем случае, можете выдать меня за своего дворецкого, мое чувство собственного достоинства от этого нисколько не пострадает, – сказал он серьезно.

– О, вы на многое готовы!

– Вы даже не представляете, на сколь многое!

Захаржевская пожала плечами. На самом деле ее беспокоила не столько возможность разоблачения господина Берча, сколько его контроль. В конце концов, все было уже решено заранее и его присутствие только действовало ей на нервы. Задуманная авантюрная комбинация, достойная любого голливудского блокбастера, грозила превратиться в операцию ФБР, а это две большие разницы, как, по слухам, говорят в Одессе.

Но спорить она не стала. Подумала, что неуместно. Отправить господина Берча восвояси было, наверное, вполне возможно, однако она не решилась. Неудобно. Как говорится в уголовных кругах – не по понятиям. К тому же, он внес свой вклад в общее дело…

«Черт бы тебя побрал!» – выругалась она про себя. Вслух же любезно сказала, отвечая на его последнюю фразу:

– Надеюсь, что вам никогда не придется жертвовать слишком многим!

– Есть вещи, ради которых можно отдать даже жизнь!

– Безусловно, – сказала она, не желая выслушивать банальности.

Хэмфри Ли Берч, с одной стороны, был ей симпатичен, с другой – вызывал необъяснимую тревогу. То, что он не отличается принципиальностью и способен на многое ради достижения своих целей, было и так очевидно. Как там пел Карабас-Барабас: «Считайте меня гадким! Да, я готов на гадости! Ух, я готов на гадости! Но лишь бы все захапать к своей великой радости!..»

Ее не оставляло ощущение, что все, что говорит Хэмфри Ли Берч, имеет двоякий смысл, и это настораживало. Хотя, напомнила она себе, вряд ли стоит беспокоиться сейчас из-за него. Есть вещи и поважнее. По большому счету, господин Берч – всего лишь чинуша, дорвавшийся до лакомого кусочка и очень боящийся упустить его из пасти. Поэтому он и здесь!

Вопреки ее опасениям Берч не стал следовать тенью за ее спиной, денно и нощно. Казалось, он находит для себя иные развлечения. Ирэн Стеклер, установившая с помощью слуг негласный контроль за фэбээровцем, докладывала, что он часто посещает библиотеку замка и изучает расположение его комнат по предоставленному владельцами плану.

– Тем лучше, – заметила на это Захаржевская.

Похоже, она была права: все, что нужно было этому человеку – это проконтролировать ее. Дальше их пути разойдутся и о господине Берче можно будет забыть так же, как и об иллюминатах.

Она не забывала поплевать через плечо, как бы дико ни выглядело это в роскошных интерьерах. Старый добрый способ отогнать притаившегося за спиной маленького рогатого поганца.

Замок был построен еще в тринадцатом веке, впоследствии несколько раз перестраивался, но, несмотря на все переделки, в его облике проступали черты позднего Средневековья – башни по углам, высокая кровля.

– Ага, вот тут она и спала! – заметила себе под нос Татьяна, когда впервые увидела замок из окошка лимузина, подъезжающего к парадному входу, – когда-то, в Средние века, здесь еще был двор, позже бесследно уничтоженный.

– Кто спал?! – поинтересовалась Ирэн Стеклер, сидевшая рядом.

– Красавица! Спящая! – пояснила свою мысль Захаржевская.

Владельцы с удовольствием сдавали замок в наем, проявляя при этом, однако, необыкновенную разборчивость. В этих стенах вряд ли мог оказаться кто-нибудь из русских нуворишей, быстро приобретших на родине богатство, но не воспитание и благородство. Или воротилы из Латинской Америки, также составившие свои капиталы на откровенной коррупции и криминальных аферах.

Однако в случае с леди Морвен никаких возражений быть не могло. Одно ее имя снимало все вопросы. После беглого осмотра местом проведения заседания была выбрана библиотека.

– Мрачноватое местечко! – заметила Ирэн, оглядывая цепким взором резной дуб.

– Поэтому оно и подходит как нельзя лучше для наших целей, – заметила Татьяна. – Нужно позаботиться об антураже, сейчас он как никогда важен!

Библиотеку привели в надлежащий вид за три дня. Теперь высокие окна плотно были закрыты темными бархатными портьерами. Принесли свечи, которым было суждено освещать высокое собрание самых влиятельных людей в мире. Обладатели чудовищных состояний, в чьих руках была сосредоточена, помимо всего прочего, мировая энергетика, предпочитали заседать при неверном свете свечей. Может быть, кто-то из них предпочел бы менее театрализованные условия, но самой леди Морвен любимый Орденом антураж был сейчас более чем на руку. Она лишь распорядилась запастись достаточным количеством огнетушителей. Ей не хотелось думать, что из-за какой-либо случайной оплошности могут погибнуть библиографические ценности, хранящиеся здесь.

В пятницу вечером, когда в России рабочий люд спешит домой отметить наступление выходных, к замку стали прибывать машины высоких гостей. Среди лимузинов различных марок изредка мелькали спортивные кабриолеты, принадлежавшие молодому поколению.

(2)

Решение леди Морвен перенести заседание Капитула во Францию вызвало неудовольствие у многих его членов, но королева была непреклонна как скала. Недоброжелатели приписали это решение желанию совместить полезное с приятным. В эти же дни во французской столице должен был состояться показ новой коллекции одного из моднейших кутюрье. Другие были куда ближе к истине, полагая, что причина в маленьком Ниле и недавнем покушении на него. Леди Морвен не хотела покидать Европу, потому что здесь она была ближе к Нилу-Ро.

– Женщина во всем… только женщина! – сказал Макмиллан. – Киндер, кюхен, кирхен! Пора отправить нашу дорогую королеву к ее ненаглядному младенцу.

– Полагаешь, отдав руку Цоресу, она окончательно уступит ему право голоса? – спросил Петти. – Помнишь, королевствами всегда управляли фаворитки, а леди Морвен не из тех, кто позволит запереть себя в детской. Тем более что ребенок уже вышел из младенческого возраста, а Джозеф Цорес не тот человек, который сможет ею управлять. Откровенно говоря, я бы предпочел видеть на его месте кого-нибудь другого. Более мужественного. А сынку Цореса больше подошла бы музыкальная школа или пейсы раввина. Ты знаешь, что он мечтал о карьере актера?

– Я тоже о ней мечтал, – признался Макмиллан, осторожно потрогал языком беспокоивший его зуб и добавил несколько раздраженно: – Какая разница, кто будет разделять ложе с леди Морвен? Ты сам прекрасно понимаешь, что Джозеф Цорес будет выполнять то, что ему поручим мы. Или ты переживаешь из-за ее сексуального будущего? Уверяю, наша малышка найдет как утешить себя, если господин Цорес окажется не на высоте. Я вообще не завидую бедняге. Помнишь этого Мэтьюза?

– Любовника? Я о нем больше не слышал ничего…

– Я тоже, но полагаю, в случае если королева намеревается и дальше пренебрегать приличиями, будет разумно указать ей на необходимость держаться в рамках. Теперь, когда Цорес станет ее супругом, дискредитация леди Морвен нужна нам меньше всего…

– О, да! Приличия – это главное!

Машина ненадолго задержалась, разворачиваясь на узкой улице какого-то французского городка, названия которого они не знали.

– Ты никогда не задумывался, что за люди живут в этих домах? – спросил Петти, выглядывая в окно. – У каждого из них своя жизнь, каждый имеет свои планы на будущее, ну кроме тех, у кого уже все позади. И мало кто из них подозревает, что это самое будущее уже спланировано людьми, имен которых они и не слышали никогда…

– Ты меня беспокоишь, – сказал Макмиллан, впрочем, совершенно нейтральным тоном, – в тебе говорит лирик. Того и гляди, начнешь книжки писать. «Исповедь грешника»!

– Не стоит делать столь далеко идущие выводы! – усмехнулся Петти. – Я старый прожженный циник, из тех, кто, как говорил мой дед, могли бы есть человеческое мясо, если бы понадобилось…

– Боже мой, я общаюсь с Ганнибалом Лектером, собственной персоной! Впрочем, меня это не особенно удивляет – твой старик был из этой породы, черт меня подери!

– Вернемся к нашим баранам. Считаешь, леди Морвен сможет давить на нашего барашка Цореса?

– Поживем – увидим! На самом деле трудно судить о человеке на основании слов его отца!

Машина несла их дальше. Беседа, по мнению Макмиллана, становилась пустой, но Петти было уже не остановить, с другой стороны его болтовня отвлекала его от мыслей о проклятом зубе. Петти вспоминал великих женщин, руководивших царствами, королевствами, империями, республиками.

– Чего стоит только Екатерина Великая! Немка из зачуханного княжества благодаря заговору становится властительницей Российской империи…

– Может быть, поэтому немцы и рвались туда снова в нашем столетии, – предположил Петти. – Хотели снова править великой державой!

– По-моему, это тебе пора взяться за книгу! – сказал Макмиллан. – Это, знаешь ли, модно – новый взгляд на мировую историю.

– Не терплю дилетантов, и превращаться в одного из них не намерен!

(3)

– Сколько времени пройдет, прежде чем ваш препарат начнет действовать? – спросила Татьяна Захаржевская.

– Полагаю, в полной мере эффект начнет проявляться спустя десять минут!

– Отлично!

Специалиста по психотропным препаратам, найденного Ирэн, звали Шон Уэйкомб. Он называл себя учеником Тимоти Лири, уверял, что гуру лично передал ему какие-то секретные разработки незадолго до своего первого заключения. Помимо различных подробностей о земном пребывании мистера Лири Уэйкомб не преминул поведать историю о том, как тот прислал электронное письмо одному из друзей через месяц после своей смерти.

– Надеюсь, он отправился на тот свет не благодаря этому веществу!

– О, нет! Не беспокойтесь ни о чем! Согласно пожеланиям, концентрация доведена до безопасного максимума… И я гарантирую качество! – заявлял он примерно таким же тоном, каким другая Татьяна – Ларина-Розен – вещала в рекламном ролике, нарочно записанном по просьбе леди Морвен ее новым секретарем.

В том самом дурацком ролике лауреат «Оскара» представляла новый холодильник. Что-то кольнуло Захаржевскую. Увидеть Таню Розен в таком амплуа было неожиданностью и не очень приятной. Да, она знала, что многие известные актеры не гнушаются съемкой в рекламных роликах. И все-таки… И все-таки выключила телевизор с раздражением, сама не понимая до конца его причин.

– Вы сами можете убедиться! – сказал Уэйкомб убежденно.

– В смысле?! – не поняла леди Морвен.

– Испытать… – пояснил он. – Препарат абсолютно безопасен и не вызывает нарушения мозговой деятельности подобно ЛСД!

– Ну нет! – она развела руками.

Вспомнила знакомого наркомана Толика. В Советском Союзе наркомания в европейской части страны была экзотикой. По крайней мере, для обывателей. Хиппи и прочие неформалы представляли собой слишком незначительную часть населения, чтобы можно было говорить о проблеме. Для остальных наркотики были символом загнивающей западной культуры. Толик на самом деле звался Александром Борисовичем, а прозвище получил за привычку повторять насчет «малой толики», которую он привык употреблять исключительно в целях расширения самопознания. Работники правоохранительных органов несколько раз конфисковали у него коноплю, ему удалось доказать, что он выращивал ее сам и исключительно для собственного пользования. Это не помешало злым милиционерам отправить несчастного в места не столь отдаленные. Вернувшись вскоре после какой-то негромкой амнистии, Толик с гордостью именовал себя диссидентом и толкал обличительные речи, которые, наверное, вызвали бы горячее сочувствие у того же Лири, поскольку касались обличения власти, не дающей своим гражданам вырваться за пределы обыденной реальности…

– Это заговор против личности!

Теперь, как она знала, в России наркоманов пруд пруди, и в ходу уже не только травка. И это одно из последствий деятельности иллюминатов, поменявших одним махом государственный строй в стране, которая не была готова к подобным кардинальным переменам. Что ж, они вполне заслужили эту маленькую месть!

– Существует несколько вариантов, – объяснял тем временем Уэйкомб, – можно распылить вещество прямо в зале…

– Аналогично атаке сектантов в токийском метро?

– Да, – Уэйкомба не смутило сравнение, – в таком случае возможно достигнуть большого эффекта, но об избирательности, как вы сами понимаете, не будет и речи, если только вы не снабдите ваших людей респираторами…

В памяти Татьяны всплыли уроки гражданской обороны, дети, напяливающие ватно-марлевые повязки по сигналу преподавателя. Военрук, словно вышедший из анекдотов про бравых, но тупых вояк…

– Это исключается!

– Я так и подумал, – кивнул Уэйкомб. – Ну что ж, остается растворить препарат в подходящей жидкости.

– Кофе?

– В любой жидкости.

– Вы гарантируете результат?

– Голову даю на отсечение! – с жаром выкрикнул химик.

– Такие жертвы полагаю пока излишними, – улыбнулась Захаржевская. – Я верю в ваш талант.

– Я предпочитаю говорить о способностях! – скромно заметил Уэйкомб. – Талант – слишком громкое слово!

– О! Я не хотела вас смутить, – заверила его Захаржевская.

Сейчас она ощущала себя второй Лукрецией Борджиа. Пришла на ум древняя история об одном из кардиналов, который собирался отравить папского легата, но из-за ошибки собственного слуги сам выпил отравленное вино… Впрочем, в доме леди Морвен эта ошибка не могла повториться. Во всяком случае, по незнанию. А Ирэн она доверяла. Правда, девушку нашел Лоусон, но та с честью выдержала проверку под гипнозом, проверку, которую не прошел сам секретарь. Захаржевская была уверена в своих чарах, а значит, сомневаться в Ирэн Стеклер не было причины. Эта девушка была сущим кладом. «Окажись она под рукой раньше, – думала Татьяна, – и каких дел можно было наделать! Впрочем, еще не все потеряно. Все только начинается».

Ведь ей же всегда хотелось, чтобы у нее был двойник! Уже в детстве это желание имело под собой вполне корыстную основу. Хотелось, чтобы кто-то ходил в школу, принося пятерки, как в фильме про Электроника.

Впрочем, ценные качества Ирэн Стеклер не исчерпывались способностью к перевоплощению. Преданный помощник, она быстро вошла в курс текущих дел Захаржевской и готова была оказать действенную помощь в любом из них. Безусловно, в основе плодотворного сотрудничества с леди Морвен лежала вполне материальная заинтересованность, однако было кое-что еще, что заставляло леди Морвен относиться к Ирэн не как к обычному наемному работнику. Было у них обеих нечто общее, не только во внешности, что позволяло Ирэн с легкостью превращаться во вторую леди Морвен. Это было сходство не только тел, немного пугавшее Татьяну, но и душ…

– Знаешь, милая, – заметил Нил, – если бы мы вовремя не решили посвятить Цореса в наши дела, бедняга мог сойти с ума или, что гораздо хуже – доложить обо всем своему папаше. Да, я знаю, он не слишком его любит, однако в такой ситуации побежишь к самому черту…

– Черту, черту…

Татьяна нахмурилась, вспомнив встречу в лайнере с Вадимом Ахметовичем. Встречу, которую она считала такой же реальной, как и то, что сейчас она находилась в постели с Нилом Баренцевым, человеком, которого любила и который мог исчезнуть из ее жизни, как и Нил-Нил… На мгновение промелькнуло странное видение… Она посреди пустоты, стоит, опираясь ногами на ничто или, может быть, она просто сама уже бестелесна, а впереди, в темноте, остается тень. А вдали приоткрытая тень, за которой стоят два самых дорогих человека…

Она зажмурилась и открыла глаза.

– Вам нехорошо? – осведомился Уэйкомб.

Нил наклонился к ней, вглядываясь в лицо.

– Все чудесно! – заверила она мужа и помощника. – А теперь, думаю, пора перейти к решающей фазе… Вам, Уэйкомб, лучше пока спрятаться в вашей комнате, а вот Нил отправится к гостям.

– Слушаюсь, мой генерал! – Баренцев отдал честь и направился к выходу.

Уэйкомб церемонно, под стать обстановке, раскланялся, сохраняя серьезное выражение лица, и последовал за Баренцевым.

Татьяна окликнула его уже на пороге:

– Да, господин Уэйкомб, мистер Лири весточку не передавал?

Он посмотрел на нее серьезно:

– Нет, ваша светлость, но я ведь и не был с ним на короткой ноге…

(4)

Как и некоторые другие члены Ордена, Блитс прибыл на вертолете. Это была не обычная свитчкрафтовская машина, в этот раз он решил соблюсти некоторую маскировку. В руке компьютерного короля был ноутбук, как символ принадлежащей ему отрасли, пожалуй, одной из самых важных в современном мире.

«Было бы забавно, – вдруг пришло в голову Татьяне, – если бы все в Капитуле явились с подобными знаками отличия. Старик Цорес, например, с большим пакетом акций в руках…» Она рассмеялась, немного нервно. Что ни говори, а вечер еще только начинался и хотя все было предусмотрено до мелочей, поручиться, что ничто не сорвется в последний момент, было нельзя.

Человек предполагает, а Бог располагает!

Блитс избавился от своего ноутбука по пути к кабинету леди Морвен. Кабинет располагался в одной из башен. Из окна открывался вид на пруд, в котором отражалось серое небо. В одном из шкафчиков, по преданию, хранились яды, которыми одна из французских королев щедро потчевала не угодивших ей чем-либо придворных. «Очень интересное совпадение», – подумала Татьяна, узнав об этом. Впрочем, вполне вероятно, что это такая же липа, как и большинство подобных преданий, и предназначена исключительно для доверчивых туристов.

А в памяти ноутбука, надо думать, ничего важного не содержится, иначе Блитс не доверил бы его посторонним. Возможно, господин Блитс вообще резался в «Квейк» по пути на собрание, которое должно было расставить точки над «и» в напряженной ситуации. Ему-то был уже хорошо известен расклад, оставалось только ждать результатов. Он вошел, держа руки открытыми, словно демонстрируя, что не держит в них кинжала.

– Очень досадно, миледи, что мы не смогли встретиться с того знаменательного дня, когда вы столь разумно согласились принять наше предложение…

– Прошу без церемоний, – предложила леди Морвен, – и предложение исходило, насколько мне помнится, от мистера Баррена, а не от некой группы заинтересованных лиц…

– О, да! – Блитс нисколько не смутился, казалось, он был слишком счастлив, чтобы обращать внимание на собственную бестактность. Он был похож на дитя, которое рвется к новогоднему подарку, не обращая внимания ни на что.

– Я, похоже, перестарался, придумывая вступление, – посчитал он все же нужным разъяснить, и поспешил с американской непринужденностью занять место в кожаном кресле. – Тем не менее я в самом деле считаю этот день знаменательным для всех нас!

Он улыбнулся, давая понять, что ему известно больше, чем она полагает. Безусловно, Нил Баренцев не стал бы делиться с ним своими сердечными делами, однако не стоит недооценивать Гейла Блитса. У него наверняка есть свои каналы информации, свои шпионы… «Шпионы там, шпионы здесь. Без них не встать, без них не сесть…»

– Я был столь недальновиден, миледи, пытаясь навязать вам в женихи такого человека, как Барковский, и рад, что это недоразумение не встало между нами черной тенью. Извините за излишнюю патетику!

Татьяна подумала, что, несмотря на все прохиндейство, Гейл Блитс был все-таки не самым отрицательным персонажем в комедии ее жизни. Во-первых, как ни крути, достиг своего положения собственным умом, и до сих пор особенных причин жаловаться на него не было.

– Как говорят в России – кто старое помянет, тому глаз вон! – сказала она.

– Это довольно жестоко! – заметил Блитс. – Особенно если перевести буквально! Неудивительно, что на Западе на Россию смотрят с опаской. Впрочем, у этой поговорки есть и продолжение: «а кто старое забудет – тому оба!»

– Спасибо, что напомнили! Я не подозревала, что вы так хорошо знаете русские поговорки.

– Продолжаю традицию Рональда Рейгана. Единственная его традиция, достойная продолжения! Но каковы нефтесосы, а? Куда там вашему Политбюро с их детсадовскими интригами! Королева выполняет все их требования – а они ей вотум недоверия! Испугались возвышения клана Цоресов, видите ли. И не поленились обратиться за поддержкой к своим злейшим врагам, как они выражаются, «прогрессистам». Обработали Ихиро, Стивенсона, милейшего Лефевра. Заручились, так сказать, конституционным большинством. Может, и мне присоединиться, как вы думаете? Ладно, ладно, шучу, я полностью в курсе ваших приготовлений и думаю, стоило бы прибыть сюда, только чтобы посмотреть, чем все закончится.

– Значит, вы общались с Нилом? – спросила Татьяна.

– Э-э-э… – замешкался Блитс. – Да, мы говорили по телефону…

– Это, кажется, небезопасно! – заметила она.

– О, не беспокойтесь! – сказал он. – Эти переговоры недоступны для прослушивания. Кстати, если уж зашла речь о безопасности, то, надеюсь, это здание было проверено надлежащим образом. Я не доверяю древним постройкам – вся эта каменная кладка, потайные ходы, каменные мешки!

– Здесь вы в полной безопасности. Только постарайтесь сегодня не пить кофе!

(5)

Капитул шумел. Нет, это слишком громко сказано. Капитул шелестел бумажками, перешептывался, тихонько посмеивался… Пока на сцене не появилась Королева, собрание иллюминатов ничем не отличалось от вечера в каком-нибудь элитарном лондонском клубе – те же степенные джентльмены, большая часть которых перешагнули полувековой рубеж, а кое-кто и приближался уже к столетнему.

Захаржевскую беспокоило присутствие этих последних монстров, которые все же не поленились пересечь океан. Небольшие досье, собранные на них в свое время лордом Морвеном, Татьяна изучила не без омерзения, понимая, однако, что это может очень пригодиться впоследствии. Очевидно, с теми же мыслями собирал это досье и покойный лорд Морвен, человек, мягко говоря, не лишенный недостатков, но не особенно любивший копаться в чужом белье. Татьяна получила возможность ознакомиться с краткой историей преступлений как Ордена в целом, так и отдельных его представителей. Преступлений, имеющих корни в глубине веков. Отныне она не могла без содрогания смотреть на многих из этих самодовольных скорпионов. Впрочем, напомнила она себе самокритично – собственными похождениями ей тоже нечего гордиться. Вышеупомянутые досье были старомодно упакованы в аккуратные кожаные и картонные папки. Папки из кожи предназначались для двенадцати Магов Капитула, Посвященные вынуждены были довольствоваться картоном. Не из экономии – покойный лорд мог позволить себе любую роскошь, но для собственного удобства очевидно.

Электронного варианта досье, по-видимому, не существовало – покойный лорд не слишком доверял современной технике, предпочитая хранить важную информацию за замками, куда не доберется при всем желании какой-нибудь хакер-вундеркинд из Америки или далекой России. Впрочем, вполне возможно, что этот электронный вариант был просто переправлен предателем Лоусоном своим нанимателям. Однако это не имело сейчас никакого значения. То, что Орден иллюминатов состоит из людей, мягко говоря, не самых приятных, было и так очевидно. В любом случае, меньше всего ей было нужно, чтобы кто-либо из старых дикобразов отбросил коньки на этом собрании.

– Не беспокойся, – Ирэн оставалась невозмутимой. – Шон не зря ест твой хлеб. У нас есть вся информация по каждому из присутствующих, необходимая безопасная доза препарата высчитана в соответствии с ней.

Татьяна кивнула. Уверенность Ирэн передавалась и ей, но, несмотря на это, она прекрасно понимала, что самые тщательные приготовления не обеспечат их плану стопроцентную гарантию…

Помолиться, но можно ли? Она все же решилась, тихонько вполголоса, почти боязливо…

– Кофе? – Петти поднял чашку, блеснувшую золотым ободком.

– К черту! – Макмиллан сделал глоток и отставил свою.

Зуб напомнил о себе, отреагировав на горячую жидкость пульсирующей болью.

Несмотря на чудовищные замыслы, претворяющиеся в жизнь Орденом иллюминатов, никто из членов Капитула не был лишен маленьких человеческих слабостей. Например, господин Макмиллан не любил зубных врачей и старался по мере возможности избегать их, несмотря на сверхсовременные методы лечения, делавшие процесс совершенно безболезненным. Проникновение чужих пальцев и посторонних предметов в его ротовую полость казалось ему в высшей степени оскорбительным. В глубине души понимая, что визита к стоматологу все равно не избежать, он решил не поднимать панику раньше времени. И последние полсуток зуб в самом деле его не беспокоил…

Леди Морвен заглянула украдкой в зал. Так перед началом школьного спектакля выглядывают из-за кулис юные актеры и актрисы. Как там, в зале, пришли ли родители?

Она подумала, что если бы случилось чудо и в этом старинном замке вдруг появился кто-нибудь из французских монархов прошлого, скажем несчастный Людовик Шестнадцатый, то он не был бы разочарован пышностью предстоящей церемонии. Здесь сегодня ожили старые представления о роскоши. Было очевидно, что многие из приглашенных испытывают подлинное удовольствие от ежегодного спектакля, в который превращалось каждое собрание Капитула. Если не всем их чаяниям было суждено сбыться, то по крайней мере внешней стороной господа иллюминаты должны быть удовлетворены полностью. И место, и антураж полностью отвечал традициям Ордена.

Любопытно, как живуча эта тоска по имперскому величию. И седой старец с удовольствием облачается в старомодный костюм, подобно мальчишке, надевающему костюм Бэтмена. Она почувствовала, что и ее захватывает почти праздничное настроение, владеющее сейчас этими людьми. Правда, причины для этого были несколько иными.

По залу словно ковыляли ожившие тени прошлого, музей восковых фигур под портретами, с которыми они имели определенное сходство. Немногие уделили время осмотру исторического здания, большинство предпочли собраться в гостиной, где образовались небольшие кружки по интересам. Непримиримые противники сейчас казались старыми друзьями, которые рады увидеться после долгой разлуки. Татьяна, хорошо знакомая с закулисной кухней Капитула, не обманывала себя. Она хорошо знала, что за этими любезностями скрывается бережно лелеемая ненависть.

Ее секретарь Уоллер, в костюме, соответствующем его статусу, выглядел несколько смущенно. Впрочем, сейчас его роль была настолько скромна, что даже это волнение никак не могло повлиять на ход мероприятия.

Татьяне вдруг вспомнился незабвенный Леонид Ильич, большой любитель орденов и вообще всяческих почестей. О, как бы ему здесь понравилось! Впрочем, здесь собрались люди пострашнее, чем покойный генеральный секретарь. Многие из них находились в гораздо худшем состоянии, несмотря на все усилия медицины, но не выпускали из рук бразды правления. Страшно было думать, что судьбы мира находятся в руках этих вампиров. Леонид Ильич вызывал у своих подданных добродушную усмешку, становясь предметом анекдотов. Над господами иллюминатами смеяться не хотелось. Рядом с ними и почивший советский вождь выглядел не страшнее чем резиновый японский Годзилла.

Окна были закрыты плотными бархатными портьерами, не пропускавшими внутрь ни малейшего луча солнца. Зал был освещен свечами. Настоящий воск, который, оплывая, наполнял воздух церковным ароматом.

– Прекрасное место для сборища наших старичков! – Макмиллан внимательно оглядывал убранство зала.

– Посмотри-ка! – Петти показал в сторону.

В дверях тем временем показалась коляска, на которой восседал прямо, словно паралитик, один из нефтяных королей. Он и в самом деле был почти неподвижен вследствие некроза суставов, но посчитал необходимым поддержать свою партию личным присутствием. Товарищеская и корпоративная солидарность имели в Ордене особое значение. Несколько человек, в том числе и из противостоящей партии, поспешили выразить свое уважение, прибегнув к галантным поклонам. В этом случае поклонами следовало и ограничиться. Простое рукопожатие вызывало у старца острое чувство дискомфорта. За креслом стоял один из пажей. Собрание Капитула обслуживалось младшими членами семей, а также девушками, специально нанятыми в пансионате для глухонемых. Многие из них были весьма миловидны, однако большинство присутствующих господ уже пребывали в том возрасте, когда на женские прелести перестают обращать внимание. Сейчас их интересовала только одна женщина, и то сугубо в деловом плане. Несмотря на то, что официально цель Капитула не объявлялась, разговор в кружках вращался вокруг одной темы. Господа иллюминаты пытались прогнозировать, насколько легко пройдет церемония отречения.

«Они чертовски самонадеянны!» – подумала Ирэн Стеклер.

Она минут двадцать вертелась по залу под видом одной из глухонемых служанок. Собственно говоря, эта разведка не была необходима. Жребий был брошен, Рубикон перейден и, что бы ни говорилось вокруг, поворачивать назад было поздно. Однако Ирэн это небольшое перевоплощение доставило истинное удовольствие.

Она неслышно скользила среди гостей, ловя обрывки разговоров.

– Надеюсь, никакие сюрпризы нас сегодня не ожидают! – говорил высокий человек с вытянутым лицом.

Говоривший представлял интересы биржевиков и, судя по его тону, было ясно, что он допускает такую возможность. Она задержалась, надеясь услышать что-нибудь еще. Это его личные предположения или просочилась информация? Сейчас любой мелочи хватило бы, чтобы погубить тщательно разработанный план.

– Надеюсь! – ответил ему в тон собеседник, который, похоже, недавно бросил курить – пальцы его будто сжимали невидимую сигарету, и иногда он даже подносил ее ко рту. – Надеюсь, что все сюрпризы сегодня будут предназначены исключительно дорогой Королеве. Похоже, она не понимает, что происходит, иначе постаралась бы отложить это собрание. В конце концов, у женщин столько поводов.

– Именно это меня и беспокоит! – сказал долговязый.

– По-моему, совершенно напрасно, – заметил человек с воображаемой сигаретой и отошел в сторону, очевидно, желая скрыть собственное состояние.

Впрочем, судя по всему, иллюминаты нервничали не из-за возможных неожиданностей со стороны Королевы. Основной темой разговоров были перемены, неизбежные после свержения Королевы. Было уже очевидно, что обе партии возлагают большие надежды на победу, а значит – чья бы ни была победа, легкой она не будет.

Тема отречения Королевы висела в воздухе, хотя вслух не была озвучена ни в одной из подслушанных Ирэн бесед.

– Знаете, очень бы не хотелось, чтобы сынок Цореса оказался на троне, – тихо делился своими соображениями в углу один из членов Капитула с чистым британским акцентом. – Оказаться под началом, пусть даже формальным, у иудея – это уже слишком! Мало нам этой чертовой русской!

– О, дорогой лорд, мы все под началом у иудея уже две тысячи лет! – сказал находившийся поблизости Петти.

– Оставьте ваши дешевые афоризмы! Цорес не Христос, и всем нам придется несладко, если он приберет к рукам Орден!

Ирэн украдкой бросила взгляд на говорившего и тут же мысленно занесла его в свой личный черный список.

– Не переживайте, когда мы покончим с леди Морвен, то загоним господина Цореса и его компанию в…

Прозвучало нецензурное словечко. Видимо, препарат Шона Уэйкомба уже начал действовать, с другой стороны, многие из этих респектабельных господ не считали нужным церемониться, находясь в обществе себе подобных, особенно учитывая чисто мужское общество и глухонемых служанок.

– Вашими бы устами да мед пить! – ответствовал на это лорд.

С некоторыми из иллюминатов ей уже доводилось встречаться в качестве леди Морвен, но искусный грим и способность к перевоплощению гарантировали, что не один из этих господ не признает свою королеву в скользившей бесшумно по залу служанке. Петти, вернувшись к Макмиллану, обсуждал убранство зала. Старый Цорес осматривался с видом паука, плетущего паутину, и рассеянно кивал, слушая кого-то из друзей-биржевиков.

«Но разведка доложила точно», – про себя напела Захаржевская, выслушав Ирэн. Вся эта информация прибавила ей уверенности. Господа иллюминаты на девяносто девять процентов уверены, что ее песенка спета. Но нет ничего глупее, чем делить шкуру неубитого медведя.

Вернувшись в лагерь заговорщиков из своего разведывательного рейда, Ирэн поспешила доложить о результатах леди Морвен. Глядя на нее, Татьяна с сожалением подумала, что деятельность Королевы иллюминатов вряд ли позволит этой женщине часто менять маски. Хотя как знать, как знать… С другой стороны, ей самой приходилось уже не раз играть разные роли, а Джо Цорес со своими нереализованными мечтами о сцене несомненно поддержит любимую супругу. Теперь оставалось только довести план до логического завершения и сделать так, чтобы мисс Стеклер оказалась, наконец, на троне.

Татьяна с удовольствием выслушала доклад Ирэн, в то время как несколько проворных служанок переодевали фальшивую служанку в королеву. В настоящую королеву. Без посторонней помощи эта процедура заняла бы непозволительно много времени.

(6)

Зрители рассаживались на свои места. На такой спектакль следовало бы продавать билеты. Едва за последним из иллюминатов захлопнулась дверь, в зале зазвучала музыка. Звуки торжественной литании лились из скрытых динамиков. Макмиллан удивленно огляделся, ища источник. Это было что-то новенькое. У большинства собравшихся, однако, музыкальное вступление не вызвало ничего, кроме горячего одобрения. Петти подтолкнул товарища локтем.

– Подходящий аккомпанемент!

Захаржевскую, безусловно, порадовало бы, что ее усилия оценены, но сейчас ни она, ни Ирэн Стеклер уже не наблюдали за гостями. Пришло время нанести главный удар, пока действие галлюциногенов не ослабло. Самые могущественные люди мира завороженно уставились на сцену. Теперь они напоминали Захаржевской детишек, впервые пришедших в театр. Будет вам представление. Явление Карабаса-Барабаса!

Она прошла в тщательно охраняемую комнатку, где к своему выходу готовился главный персонаж. Это был невысокий крепкий старик, с благородным лицом, который вполне смотрелся бы в роли Генриха Пятого или даже Лира. С некоторым высокомерием он взглянул на вошедшую Татьяну и кивнул.

– Все уже ждут! – сказала она, невольно почему-то затрепетав.

Да, этот человек обладал харизмой, которой был обделен лорд Морвен, несмотря на все его достоинства руководителя.

– Очень хорошо! – сказал он спокойно. – Я готов.

И принял из рук Ирэн мантию.

Она выглянула с балкончика. Быстро, так, что никто не должен был успеть ее заметить. Что бы сказали, интересно, все эти господа, если бы знали, что сегодня им предстоит выступить всего лишь в роли «субъектов» одного большого интересного эксперимента, задуманного и воплощенного ею.

Макмиллан заметил тень, мелькнувшую на балконе, когда возвел очи горе, слушая рассуждения своего партнера Петти, однако не придал этому никакого значения. Сейчас его больше всего волновал проклятый зуб. Выбор был несложным. Понадеяться на то, что боль скоро снова отпустит, как случилось утром по пути в замок, или же бросить все и отправиться к дантисту. Разумеется, не к местному.

Петти взглянул на часы:

– Пора бы, дружище, посмотреть на наших новобрачных!

Макмиллану показалось, что он сказал это чересчур громко, и он оглянулся. Нет, никто не отреагировал. Все были сосредоточены на происходящем. Он оглядел зал. Макмиллану показалось, что антураж в этот раз более мрачен, чем когда-либо случалось на собраниях Капитула.

На мгновение он почувствовал какой-то холодок, и сидевшие вокруг люди, беззаботные, ничего не замечавшие, казались ему теперь странно незнакомыми. Может быть, дело в зубной боли. Когда гулко бухнули, закрываясь, тяжелые входные двери, он едва не вздрогнул.

Оглянулся на Петти, но решил не делиться с ним своими ощущениями. К черту! Что бы сегодня они здесь ни решили, до последнего момента следовало попридержать язык, а Петти чересчур возбужден. Также он отметил, что не видно молодого Цореса. Здесь тоже были узкие балконы с резными перилами, шедшие по периметру зала. Макмиллан поднял глаза на балкон и заметил на нем движение, но на сей раз это была не неведомая женщина. На балконе стоял человек в темном балахоне.

В полутьме лица его было не различить. Макмиллан ощутил беспокойство. Он и мысли не допускал, что в зале сейчас находится посторонний, однако не мог узнать человека.

Прозвучал гонг, призывавший к вниманию собравшихся. Петти продолжал что-то говорить, возбужденно жестикулируя. На сцене, там, где и полагалось согласно традиции, возвышался трон. Сейчас он был пуст. Стало еще темнее, теперь лишь несколько факелов горели по сторонам от трона. Герольды и стража хранили молчание. Наконец, с правой стороны сцены появилась фигура леди Морвен, Королевы, великой Бетрибс-Тиранозавр. Торжественным, чересчур театральным шагом она двинулась к трону. Капитул поднялся, приветствуя повелительницу, и шум смолк. Леди Морвен остановилась возле трона в нерешительности, словно не смея занять его. В тот же момент с противоположной стороны сцены возникла другая фигура – точная копия леди Морвен, на первый взгляд, совершенно неотличимая от нее. Если бы не асинхронность движений, можно было бы подумать, что на сцене установлено зеркало. Капитул загудел, словно потревоженный пчелиный рой. Впрочем, появление двух идентичных правительниц было всего лишь прелюдией к основному представлению. Внезапно трон осветился ярким огнем, и секунду спустя на нем возникла человеческая фигура в мантии и короне.

По залу прокатился шепот. Человек на троне несколько долгих секунд оглядывал собравшихся, Макмиллан почти физически ощутил его взгляд.

Королева Бетрибс встала справа от трона, смиренно сложив руки перед собой. По левую руку встала ее точная копия.

– Какого хрена?! – спросил Петти, вставая.

Человек на троне поднял руку, Петти замолчал и сел, будто пораженный чарами.

«Чертовщина какая-то!» – сказал себе Макмиллан и почувствовал, как по спине бегут мурашки, что когда-то вызывали у него байки о призраках, рассказывавшиеся в летних лагерях. И тот, кого они видели сейчас на троне, не мог не быть призраком.

– Боже! – выдохнул кто-то в первых рядах. – Король!

Надо полагать, что изумление было бы еще большим, если бы не чудодейственное средство Шона Уэйкомба, принятое в том или ином виде практически всеми членами Капитула, за исключением разве что Макмиллана и Блитса. Однако в таком случае кое-кто из них непременно потребовал бы доказательств того, что человек на троне – именно тот, кем кажется…

Несколько долгих мгновений король оставался неподвижным, словно ожидая, пока Капитул привыкнет к его виду. Потом тяжело поднялся, опираясь на ручки трона, и обвел взглядом притихший зал. Подоспевшая Ирэн взяла его под руки, словно ласковая сиделка.

Петти по-мальчишески ткнул в плечо Макмиллана.

– Твою мать, он что, живой?!

С помощью Ирэн старик поднялся и сделал несколько шагов в сторону замершего Капитула. Герольды в этот раз стояли дальше от трона, чем обычно, но все равно непроизвольно подались в стороны, словно опасаясь, что воскресший из небытия король пожелает в лучших традициях вампирских триллеров подкрепиться их кровью.

«Что за черт!» – подумал Макмиллан, старик, по общему мнению, давно пребывал на том свете, оставив трон лорду Морвену, который, опять же согласно общему мнению, и отправил его в царство теней. Согласно тому же мнению, там королю было самое место. Может, это дух спустился к Капитулу, выпущенный для мести? Впрочем, кому?! Лорд Морвен и сам последовал за своей жертвой в царство теней, так что выяснять отношения следовало бы там.

Но Король не походил на призрака. Король подошел к краю сцены и замер, обводя тяжелым взглядом собравшихся. В зале сразу же наметилось определенное движение, члены Капитула, сидевшие ближе к трону, явно предпочли бы оказаться подальше от своего восставшего из мертвых монарха.

Некоторые из них, что были помоложе и помобильнее, наплевав на этикет, покинули свои кресла, чтобы переместиться ближе к дверям. Впрочем, покинуть зал им бы не удалось. Все было предусмотрено заранее, и тяжелые двери заперты снаружи. Так что волей-неволей всем присутствовавшим придется досмотреть представление до конца.

Оно, впрочем, не могло тянуться долго. Эффект волшебного снадобья Уэйкомба мог утратить свою силу, да и сейчас…

– Полагаю, – проговорил Король, – никто из вас не ожидал увидеть меня снова! И не многие рады тому, что видят меня! Я не собираюсь метать громы и молнии, сия машинерия, к сожалению, мне не подвластна, хоть я и спустился сегодня с небес, а может быть, поднялся из ада, хотя кто из вас различит небеса и ад?! Однако есть вещи, о которых я хотел бы попросить своих верных подданных, и полагаю, они не станут…

Макмиллан, до сих пор сомневавшийся в реальности происходящего, снова почувствовал, как по его спине бегут мурашки. Это безусловно был голос Короля.

(7)

Татьяна закрыла глаза. В памяти всплыл разговор с Ирэн, состоявшийся в Занаду уже после отлета Берча и многое прояснивший:

– Это должно быть не видение отца Гамлета! – рассуждала Ирэн. – Пусть все будет максимально приближено к реальности, иначе мы можем не достичь нужного эффекта, а тогда наша затея провалится к черту!

– Само собой, – соглашалась Татьяна. – Поэтому придется привлечь кое-кого со стороны. Мы же не можем, как в одном из рассказов о Шерлоке Холмсе, посадить восковую фигуру и ползать под ней на карачках, палками меняя положение головы!

– Придется привезти кое-кого с исторической родины, – задумчиво сказала Ирэн.

В свое время покойный лорд Морвен потратил немало времени и сил, чтобы подготовить устранение тогдашнего Короля Ордена. Несчастный случай – обычный в таких случаях предлог. Согласно официальной версии, автомобиль короля слетел с горной дороги в Швейцарских Альпах накануне очередного собрания Капитула. Его величество увлекался спортивными моделями, и новенький «порше», последнее его приобретение, стал причиной безвременной гибели Короля.

Лорд Морвен, получив сообщение о катастрофе, придал физиономии скорбное выражение и срочно стал готовиться к инаугурации. Момент был благоприятный, в противном случае лорд позволил бы Королю пожить еще немного.

Некоторый диссонанс в плавный ход событий внесла фирма-изготовитель автомобиля, настаивавшая на собственном расследовании. Ее не очень устраивала первоначальная версия с неисправностями в новой машине. В конце концов, после непродолжительного торга в верхах было решено остановиться на новом варианте. Согласно ему, сердце короля не выдержало нагрузки. Были подготовлены результаты медицинской экспертизы, которая в действительности была невозможна по причине отсутствия тела. После падения и взрыва от тела погибшего осталось только несколько фрагментов, которые не поддавались идентификации. Это, однако, не составило проблемы. Были подняты медицинские карты покойного, в картах появились соответствующие записи.

Кеннет Маккин, следивший за всем из австралийской глубинки, хохотал. Но это был смех сквозь слезы.

Теперь он, командор флота Ее Величества, кавалер Ордена Британской Империи и прочая, и прочая, вынужден был скрываться под чужим именем, в семье дальних родственников жены, даже не догадывающихся, какую важную персону они приютили на своем обширном ранчо. Вновь на нелегальном положении, как в годы войны, откуда по заданию шефа, лорда Лайонела Морвена поодиночке, через нейтральные Швецию и Швейцарию, он перетаскивал в Лондон из оккупированной нацистами Европы уцелевших континентальных иллюминатов. И опять-таки благодаря Морвену – но уже не покойному сэру Лайонелу, а его сынку, лысому поганцу Эндрю, которого Маккин помнил еще желторотым итонским «фоксом». К счастью, тринадцатый лорд Морвен не сомневался в гибели своего предшественника. Со свойственной ему самоуверенностью, он поспешил занять опустевший трон, не подозревая, что двадцать лет спустя ему самому суждено будет пасть жертвой орденской интриги.

Нынешняя леди Морвен, получившая аттестат об окончании средней школы как раз в тот день, когда все английские газеты сообщили о трагической гибели сэра Кеннета Маккина, тоже не могла предположить, что когда-нибудь по уши погрязнет в тех же кознях и интригах. Да и ее «второе я», мисс Ирэн Стеклер, в ту пору тринадцатилетняя рыжая девчушка, сразу принявшая и полюбившая «дедушку Билли», не ведала, конечно, какое будущее сулит ей приезд на Тасманию добродушного английского родственника. Да и сам экс-король ни о чем таком не помышлял, когда разыгрывал с любимицей домашние спектакли из классики английской драматургии, и потом, когда щедро оплачивал ее обучение в Сиднейской школе драматического искусства.

Прошло два десятка лет. И вот Ирэн посетила родимое гнездо не одна, а с мужчиной.

– Мистер Берч приехал поохотиться на знаменитых куриных гусей, – заявила она.

– Сам-то он что за гусь? – ворчливо осведомился «дедушка Билли», оставшись наедине со своей питомицей. – Староват для тебя этот янки, девочка. Бьюсь об заклад, у него уже внуки…

– Дедушка, главный интерес мистера Берча не во мне, а в тебе. Он считает, что справедливость должна быть восстановлена.

Сэр Кеннет настолько вжился в образ чудаковатого джентльмена на покое, любителя душистого кавендиша и рассветной рыбалки, что не сразу понял, о чем ведет речь его зеленоглазое сокровище. А когда понял – надолго задумался…

Цели заговорщиков относительно лорда Морвена были четкими и однозначными. Однако биография и личные качества леди Морвен, молодой супруги узурпатора, также требовали самых серьезных подходов. В случае безвременной кончины его светлости эта хваткая дамочка не только займет освободившийся престол, но, того и гляди, сумеет удержать его. Удивительное внешнее сходство Ирэн с этой самой леди, согласно официальным данным, бедной сироткой из Ольстера, по закрытой же информации, поступившей к Берчу через своего человека в ближайшем окружении лорда – русской аферисткой с темным прошлым, – подсказывало идеальное решение. Подмена! Незначительные различия устранялись посредством пластической хирургии, тонированных линз, операции на голосовых связках – и остроумным внедрением в компьютерные базы данных некоторых ведомств, коллекционирующих биометрические данные граждан…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.