# Горный цветок

Джуд Деверо

Мэдди Уорт, очаровательная молодая женщина, талантливая певица, ради спасения своей сестры, похищенной неизвестными, пускается в опасное путешествие на Дикий Запад.

Против своей воли она становится игрушкой в руках неведомых ей людей, попадает в рискованные ситуации. И каждый раз ей на помощь приходит мужественный капитан Монтгомери, сопровождающий ее в поездке. Обворожительная и непосредственная, Мэдди покоряет сердце Монтгомери, но и сама она попадает в плен захватившей ее страсти.

## 1

Скалистые горы

Лето 1859

Полковник Харрисон перечитал письмо и, откинувшись на спинку стула, улыбнулся. Наконец-то небеса услышали его молитвы. Послание свыше – только так и мог он оценивать это письмо.

Все еще боясь поверить неожиданной удаче, он вновь поднес письмо к глазам. По распоряжению генерала Йовингтона из Вашингтона, округ Колумбия, лейтенант Второго драгунского полка Л. К. Суррей должен был немедленно оставить свой пост для выполнения особого задания. Но лейтенант скончался на прошлой неделе, и теперь полковнику Харрисону предстояло найти ему замену.

Улыбка на лице полковника сделалась шире. Он заменит лейтенанта Суррея капитаном К. X. Монтгомери. Лейтенанту, место которого теперь придется занять капитану Монтгомери, было «предложено» сопровождать оперную певицу из Ланконии в ее турне по золотым приискам Колорадо. Он должен был оставаться с этой леди и ее небольшой группой музыкантов и слуг столько времени, сколько она сочтет нужным, обеспечивая ее безопасность и стараясь облегчить ей по возможности тяготы пути.

Полковник Харрисон отложил письмо в сторону, сделав это с такой осторожностью, словно оно было драгоценной реликвией, и вновь широко улыбнулся. Итак, заносчивому, высокомерному капитану Монтгомери предстояло, согласно приказу, стать не кем иным, как самой обыкновенной камеристкой. Но главное, для выполнения этого задания ему придется покинуть форт Брек.

Харрисон с облегчением вздохнул, подумав, что наконец-то сможет спокойно командовать вверенным ему фортом, не опасаясь ежеминутных столкновений с наглым превосходством надменного капитана. Больше его люди не станут всякий раз оглядываться на этого выскочку, словно в поисках подтверждения или одобрения им приказов полковника.

Ему вспомнилось, как год назад он был назначен командиром форта Брек. Его предшественник на этом посту, полковник Коллинз, старый ленивый дурак и пьяница, мечтал лишь о том, как бы дожить до пенсии в этом индейском раю и возвратиться наконец в родную Виргинию, к благам цивилизации. Неудивительно, что Коллинз был только рад взвалить обязанности командира форта на своего заместителя, капитана Монтгомери, чей послужной список был к тому же весьма впечатляющим. Восемнадцатилетний Монтгомери начал службу рядовым и за последующие восемь лет сумел дослужиться до своего нынешнего звания, причем в офицеры его произвели за проявленный в бою героизм. Всего лишь три года назад он был только младшим лейтенантом, так что, судя по той скорости, с какой шло его продвижение по службе, он легко мог через несколько лет обогнать в звании и самого полковника Харрисона.

Нельзя сказать, что Монтгомери не заслуживал всего того, чего он добился в армии. Совсем наоборот. Насколько мог судить Харрисон, у капитана просто не было недостатков. Он сохранял хладнокровие под огнем и никогда не терял головы в самых, казалось бы, безвыходных ситуациях. Он был неизменно щедр, справедлив и внимателен в своих отношениях с рядовыми, которые чуть ли не все поголовно на него просто молились и считали истинным командиром форта. Офицеры шли к нему со своими проблемами, а дамы превозносили его до небес и советовались с ним по любому поводу. Капитан Монтгомери не пил, не посещал проституток; он никогда, насколько было известно, не терял самообладания и умел делать все. Он ездил верхом как дьявол и на полном скаку попадал в яблочко со ста ярдов. Он понимал индейский язык жестов и говорил на нескольких индейских диалектах. Черт возьми, его любили даже индейцы, у которых он пользовался огромным уважением и полным доверием. Никто из них даже не сомневался, что капитан скорее умрет, чем нарушит данное им слово.

Похоже, все вокруг любили и уважали капитана Монтгомери, даже преклонялись перед ним. Все, но только не полковник Харрисон. Полковник Харрисон его не выносил. Не просто не любил или ненавидел, а не выносил. С каждым новым доказательством превосходства капитана ненависть полковника к нему только возрастала. Не прошло и недели после его прибытия, как всем в форте стало ясно, что Харрисон совершенно ничего не знал об этих краях. И это было правдой – полковник действительно впервые в жизни оказался к западу от Миссисипи. Однако капитан Монтгомери даже не подумал предложить ему свою помощь, нет, он был для этого слишком воспитан, так что в конце концов полковнику пришлось самому обратиться к нему за советом. Капитан знал ответ на любой вопрос и всегда мог разрешить проблему, какой бы трудной она ни была.

Пробыв в форте Брек пять месяцев, Харрисон просто возненавидел этого всезнайку, чему в немалой степени способствовало и то, что шестнадцатилетняя дочь полковника прямо-таки обмирала при виде капитана.

Наконец год назад, одним жарким летним утром ненависть полковника выплеснулась наружу. Находясь в дурном расположении духа, он приказал дать двадцать ударов плетьми солдату, чьей единственной провинностью было то, что он проспал побудку. Полковнику просто осточертело постоянное пьянство его людей, и он хотел на примере этого рядового преподать им всем хороший урок. Ненависть, вспыхнувшую в глазах остальных при этом приказе, он проигнорировал, хотя у него и засосало противно под ложечкой. По существу, полковник был неплохим человеком; он лишь хотел установить в своем форте железную дисциплину.

Когда с протестом против наказания вперед выступил капитан Монтгомери, полковник Харрисон рассвирепел. Едва сдерживаясь, он ледяным тоном заметил капитану, что он является командиром форта, и если только капитан не желает подвергнуться этому наказанию вместо рядового, ему лучше не вмешиваться. Только когда Монтгомери начал молча снимать форменную куртку, Харрисон понял, что тот собирается сделать.

Это утро было самым отвратительным в жизни полковника, и он бы многое отдал за то, чтобы вновь оказаться в своей постели и начать день сначала. Капитан Монтгомери – бесстрашный, непревзойденный капитан Монтгомери – получил все двадцать ударов, предназначавшихся солдату. Поначалу никто не брался за плеть, и полковник даже боялся мятежа, но потом один из младших лейтенантов все же выполнил приказ. Закончив, он швырнул плеть на землю и обратил к полковнику горящий ненавистью взгляд.

– Что-нибудь еще, сэр? – спросил он, с нескрываемым презрением произнеся последнее слово.

В течение последующих двух недель почти никто в форте не разговаривал с полковником, даже его собственные жена и дочь. Что же до капитана, то уже на следующее утро он как ни в чем не бывало приступил к исполнению своих обязанностей, и, глядя на его невозмутимое лицо, невозможно было себе даже представить, что у него исполосована плетью вся спина. Решительный отказ капитана лечь в лазарет стал для Харрисона последней каплей. С этого дня он уже и не пытался скрывать своей ненависти к капитану. Капитан же ничем ни разу не выдал своего отношения к полковнику. Естественно! Разве такие совершенные человеческие существа, как капитан Монтгомери, выставляют свои чувства напоказ?! Он, как всегда, был образцом настоящего офицера: верным другом для мужчин, галантным кавалером для дам. Человеком, пользующимся всеобщим доверием. Человеком, у которого, насколько мог судить полковник Харрисон, вообще отсутствовали какие бы то ни было чувства. Человеком, никогда не встающим с левой ноги. Человеком, который, ни разу не запутавшись в стременах, одним махом вскакивал в седло и поражал цель с одного выстрела. Человеком, который, вероятно, будет улыбаться, даже глядя в лицо смерти.

Но сейчас, подумал полковник, он наконец-то избавится от этого порядком ему надоевшего образца воинской доблести. Генерал Йовингтон требовал обеспечить эскорт какой-то иностранной оперной певичке в ее турне по золотым приискам, и он поручит выполнение этой миссии прославленному капитану Монтгомери.

– Надеюсь, она толстая, – проговорил он вслух. – Хорошо бы она оказалась настоящей толстухой.

– Сэр? – вопросительно произнес сидевший за столом напротив него капрал.

– Ничего! – рявкнул полковник. – Пришлите ко мне капитана Монтгомери, а затем оставьте нас одних.

Капитан явился, как всегда, немедленно, и полковнику понадобилась вся его выдержка, чтобы скрыть невольно вспыхнувшее раздражение. На темно-синей форме капитана не было ни пылинки, и, несмотря на то, что рост его составлял не менее шести футов трех дюймов, она сидела на нем как влитая и была сшита, как подозревал полковник, на заказ.

– Вы желали меня видеть, сэр? – спросил, вытягиваясь перед ним в струнку, Монтгомери.

«Интересно, – подумал полковник, – умеет ли он вообще сгибаться?»

– Я получил в отношении вас приказ от генерала Йовингтона. Слышали о таком?

– Да, сэр.

Чего он ожидал? Что Монтгомери может чего-нибудь не знать? Полковник вышел из-за стола и, чтобы как-то скрыть обуревавшую его радость, принялся ходить взад и вперед по комнате, заложив руки за спину.

– Как вам, должно быть, известно, генерал – весьма важная персона, и не нам с вами судить, что побуждает его отдать тот или иной приказ. Мы с вами солдаты и должны повиноваться не рассуждая. – Он бросил взгляд на капитана. Монтгомери не проявлял ни нетерпения, ни раздражения, он стоял все так же прямо, и лицо его, как всегда, выражало одно лишь невозмутимое спокойствие. Но, может быть, сейчас наконец-то удастся стереть с его лица это выражение, подумал полковник. Он, не задумываясь, пожертвовал бы своим месячным жалованьем, лишь бы этого добиться.

Полковник подошел к столу и взял в руки письмо.

– Я получил это сегодня утром, со специальным курьером. Похоже, генерал придает весьма важное значение выполнению этого приказа. Итак, по какой-то неизвестной нам причине генерал Йовингтон проявляет… интерес к некоей оперной певице, и сейчас эта… леди решила петь для золотоискателей. Генерал желает, чтобы мы обеспечили ей эскорт. – Полковник устремил на капитана пристальный взгляд, не желая упустить даже малейшего изменения в выражении его лица. – Генерал предлагает поручить выполнение этой миссии лейтенанту Суррею, но, как вам хорошо известно, бедняга на прошлой неделе скончался. Требовалось незамедлительно его кем-то заменить, и, тщательно все обдумав, я выбрал вас, резонно полагая, что лучшей замены, чем вы, капитан, мне не найти. – Полковник Харрисон чуть не подпрыгнул от радости, заметив, что капитан дважды моргнул и плотно сжал губы. – Итак, вам вменяется в обязанность обеспечивать безопасность этой леди, ограждать ее от излишнего внимания со стороны как индейцев, так и старателей. Полагаю, это означает, что вы должны следить, чтобы на столе у нее всегда были еда и питье, вода в ее ванне была достаточно горячей и…

– Благодарю вас, сэр, но я отказываюсь от этого поручения, – произнес капитан Монтгомери, глядя прямо перед собой в пространство поверх седовласой головы полковника.

Харрисон побагровел.

– Это не просьба, капитан, а приказ. Вас не спрашивают, нравится это вам или нет, от вас требуют лишь повиновения. Это не приглашение, от которого вы можете отказаться.

К полному изумлению полковника, Монтгомери, не спрашивая у него разрешения, внезапно опустился на стул и достал из кармана куртки тонкую сигару.

– Оперная певица? Что, черт возьми, я о них знаю?

Полковник понимал, что ему следовало бы сделать замечание капитану за столь вольное поведение, но если он что и усвоил за прошедший год, так это то, что в отношении дисциплины западная армия весьма отличалась от восточной. Кроме того, не сходившее с лица капитана выражение растерянности и недовольства доставляло ему подлинное наслаждение.

– Полноте, капитан, вы с этим справитесь лучше, чем кто-либо другой. За все свои двадцать лет службы в армии мне еще не доводилось встречать человека с таким послужным списком, как у вас. Вы сражались и с индейцами, и с белыми, ловили преступников и дезертиров. Вы настоящий мужчина, но вы можете и дамам дать дельный совет. Я слышал от них, что вы и танцуете превосходно.

Он улыбнулся, заметив, каким взглядом посмотрел на него при этих словах Монтгомери. Наконец-то ему удалось вывести из равновесия невозмутимого капитана, которому не изменила выдержка даже тогда, когда его подвергли порке.

– Кем ей приходится Йовингтон?

– Генерал Йовингтон пока еще не сделал меня своим наперсником и поверенным своих тайн. Он просто отдал мне приказ. Итак, вы должны выехать завтра утром. Насколько мне известно, эта дама уже сама добралась до гор. Вы узнаете ее… – Он снова поднес к глазам письмо и, с трудом сдерживая улыбку, зачитал: – «Она путешествует в новом „конкорде“. Карета якро-красного цвета и…», минуточку, ах да: «…и сбоку на ней написано „Ла Рейна“. Так зовут эту даму. Я слышал, она весьма искусна. В пении, я имею в виду. Может, она отличается и другими талантами, не знаю, генерал об этом ничего не пишет.

– Она путешествует в карете?

– Красного цвета, – полковник позволил себе слегка улыбнуться. – Ну, перестаньте же хмуриться, капитан. Это поручение еще не самое плохое. Подумайте только, как это может отразиться на вашей карьере. Если все закончится успешно, то в скором времени вы, вероятно, станете эскортировать генеральских дочек. Уверен, моя собственная дочь с радостью даст вам рекомендацию.

Капитан Монтгомери резко поднялся:

– При всем моем уважении к вам, полковник, я повторяю, что не могу этого сделать. Кругом неспокойно, и я должен быть на месте. Надо подумать о том, как защитить белых поселенцев, и потом, все эти разговоры об освобождении негров, когда в любую минуту может вспыхнуть война, я просто не могу оставить свой пост, чтобы…

Терпение полковника Харрисона лопнуло.

– Капитан, это не просьба, а приказ. Нравится вам это или нет, но отныне вы находитесь в бессрочном отпуске, выполняя важное задание. Вы обязаны оставаться при этой особе столько времени, сколько она пожелает, следовать за ней, куда она скажет, и выполнять без разговоров любое ее требование, даже если она велит вам вытаскивать застрявшую в грязи карету. В случае неподчинения я брошу вас в тюрьму, предам военному суду и прикажу расстрелять. И если понадобится, я сам нажму на курок. Вы поняли? Я объяснил все достаточно ясно?

– Вполне, сэр, – с трудом выдавил из себя Монтгомери.

– Отлично. А теперь идите и собирайтесь. Вы должны выехать на рассвете. – Заметив, что капитан пытается что-то сказать, он рявкнул: – Ну, что там еще?

– Тоби, – произнес капитан сдавленным голосом; он просто задыхался от злости.

«Похоже, его все-таки можно вывести из себя», – подумал полковник. Ему очень хотелось еще сильнее распалить гнев Монтгомери, заявив, что приказ не распространялся на этого не в меру болтливого тощего рядового, следовавшего за капитаном как тень. Но он сдержал себя, хорошо помня ярость подчиненных в тот день, когда капитан вместо рядового получил двадцать ударов плетьми.

– Берите его, – только и сказал он. – Все равно здесь от него никакого толку.

Поблагодарив полковника кивком головы, капитан повернулся кругом и вышел из комнаты.

После ухода Монтгомери полковник тяжело опустился на стул и облегченно вздохнул. Однако его не покидало смутное чувство беспокойства. Сможет ли он справиться с этим непослушным фортом, где большинство так называемых солдат были фермерами, записавшимися в армию, чтобы просто не умереть с голоду? Половина из них большую часть времени предавалась пьянству, и дезертирство приобрело прямо-таки угрожающие размеры. Правда, за прошедший год у него не было ни одного замечания, но Харрисон прекрасно понимал, что это, главным образом, заслуга капитана. Сможет ли он один держать форт в повиновении?

– Черт его подери! – в сердцах воскликнул полковник и с грохотом задвинул ящик стола.

Конечно же, он сможет управлять своим фортом!


Вне себя от злости ‘Ринг Монтгомери с треском сложил подзорную трубу, в которую он только что разглядывал женщину.

– Это она? – спросил, выглядывая из-за его спины, Тоби. – Ты уверен, что ее-то мы и ищем?

Тощий, с загорелым, обветренным лицом, он был на целый фут ниже ‘Ринга.

– Много ли еще найдется на свете таких идиоток, которые решили бы в одиночку отправиться в город, где живет сорок тысяч мужчин?

Не ответив, Тоби взял у него трубу и, приложив ее к глазу, посмотрел вниз. Они находились на самом гребне холма, возвышавшегося над небольшой уютной долиной, где стояла, сверкая в лучах заходящего солнца, ярко-красная карета. Неподалеку от нее была разбита палатка. Прямо перед каретой за накрытым столом сидела женщина, которой прислуживала другая, худая и светловолосая. Тоби опустил трубу.

– Как ты думаешь, что она ест? Я видел у нее на тарелке что-то зеленое. Как тебе кажется, это горох? А может, фасоль? Или это просто мясо, такое же зеленое, как дают в армии?

– Какое мне дело до того, что она там ест? Проклятый Харрисон! Чтоб ему пусто было! Безмозглый ублюдок! Из-за того только, что он не способен командовать таким большим фортом, как Брек, он посылает меня выполнять эту грязную работу!

Тоби зевнул. Он слышал это уже тысячу раз. Ему, знавшему ‘Ринга еще ребенком, было известно, что тот был далеко не таким стоиком, каким его все считали.

– Ты должен сказать ему спасибо. Он вытащил нас из этого Богом забытого форта и послал сюда, где мы сможем добыть себе кучу золота.

– Нам дали задание, и я намерен его выполнить.

– Ты да. Но я-то не в армии.

‘Ринг открыл было рот, чтобы напомнить Тоби о форме, которую тот носил, но так ничего и не сказал, поняв, что это было бы пустой тратой времени. Тоби пошел служить только потому, что так поступил ‘Ринг, и армия с ее приказами ровным счетом ничего для него не значила.

Но для ‘Ринга армия была всем. Вступив в нее, он с самого начала старался быть всегда справедливым, всегда знать, что должно быть сделано, и делать это как можно лучше. Ему это вполне удавалось, и до прошлого года, пока его командиром не стал полковник Харрисон, ‘Ринг чувствовал себя вполне счастливым. Харрисон, однако, оказался полным нулем. Он был штабным офицером, никогда не нюхавшим пороху, и, оказавшись на Западе, совершенно не знал, как взяться за дело. Сознание собственной некомпетентности злило его, и ‘Ринг, легко справлявшийся с тем, что самому полковнику было не под силу, не мог вызвать у того ничего, кроме ненависти.

– Она ест что-то еще, – проговорил Тоби, вновь поднося к глазам трубу. – Может, салат? Или морковь? Что-то непохоже, чтобы это были армейские галеты.

– Мне абсолютно наплевать, что она ест. – ‘Ринг спустился с холма. – Нам необходимо разработать план. Одно из двух: она или порядочная женщина, или дурная. Порядочной женщине, да еще и одной, здесь совершенно нечего делать, а дурная не нуждается ни в каком эскорте. В любом случае я ей не нужен.

– Что это там написано у нее на дверце? ‘Ринг, шагавший нервно взад и вперед, скорчил гримасу.

– Ла Рейна, поющая герцогиня. – Он бросил взгляд на стоявшую внизу красную карету. – Тоби, мы должны что-то придумать. Мы не можем позволить этой певичке отправиться на золотые прииски. Думаю, она не имеет ни малейшего понятия о том, что ее там ждет. Если бы она знала, сколько опасностей ее там подстерегает, она, уверен, не задумываясь возвратилась бы на исходные позиции.

– Куда-куда? – переспросил Тоби.

– На исходные позиции. Туда, откуда она явилась.

– Интересно, как это она добралась сюда одна? Она что, сама правила каретой?

– Господи, конечно же, нет! «Конкорд» большая карета, ею не так-то легко управлять.

– Тогда где же ее кучера?

– Не знаю, – раздраженно ответил ‘Ринг. – Может, сбежали от нее на золотые прииски. Думаю, она мне будет даже благодарна, когда я объясню ей, с какими опасностями связана ее поездка.

– Хм! – с сомнением произнес Тоби. – Никогда не видел женщины, которая была бы за что-то благодарна.

‘Ринг взял у Тоби подзорную трубу и поднес ее к глазам.

– Нет, вы только посмотрите на нее! Сидит себе там как ни в чем не бывало и спокойно ест, и, если я только не ошибаюсь, посуда у нее – настоящий фарфор. Сразу видно, что ни разу не была в лагере старателей.

– А она фигуристая. Пышненькая сверху. Люблю, когда они пышненькие сверху, да и снизу тоже, чего греха таить. Жаль, отсюда не видать, какая у нее мордашка…

– Она оперная певица, – резко оборвал его ‘Ринг, – а не девица из танцзала.

– Понимаю. Девицы из танцзала спят с золотоискателями, а оперные певицы с генералами.

‘Ринг бросил на него яростный взгляд, Тоби ответил ему тем же, и несколько мгновений они стояли, сердито уставившись друг на друга, пока ‘Ринг наконец не отошел.

– Ну ладно, вот наш план: мы ей покажем, что такое настоящий Запад, чтобы она знала, чего ей ждать в лагерях золотоискателей.

– Надеюсь, ты не собираешься использовать ее в качестве мишени, чтобы поупражняться в стрельбе?

– Конечно, нет. Я просто ее немного припугну, чтобы слегка образумить.

– Отлично! – Тоби вздохнул. – А потом мы возвратимся в форт Брек к полковнику Харрисону. Думаю, твое возвращение обрадует этого парня так же сильно, как визит апачей. Ты ему явно не нравишься.

– Это чувство взаимно. Да, мы вернемся в форт Брек, но я подам прошение о переводе.

– Да… Лет этак через пять-шесть, думаю, мы сможем оттуда выбраться. Правда, к тому времени на твоей спине не останется и клочка кожи, если ты и дальше будешь разыгрывать из себя героя.

– Это надо было сделать, и я это сделал, – ответил ‘Ринг машинально, так как уже тысячу раз говорил это Тоби.

– А эту леди сейчас что, тоже надо пугать? Почему бы тебе просто не сказать, что тебе не хочется ехать с ней на золотые прииски, да и дело с концом?

– Пока она сама не согласится вернуться к благам цивилизации, я должен, согласно приказу, оставаться с ней.

– Похоже, ты собираешься ее припугнуть ради себя самого.

– Ты слишком мрачно смотришь на вещи. Для нас обоих будет лучше, если она повернет назад. Ну, так как, ты едешь со мной или нет?

– Пропустить такое? Да ни за что на свете! Может, она даст нам что-нибудь поесть. Только бы она не вздумала петь. Очень уж я не люблю все эти оперы.

‘Ринг привел в порядок форму и поправил висевшую сбоку на поясе тяжелую саблю.

– Давай покончим с этим поскорее, у меня в форте уйма дел.

– Например, спасать свою шкуру от старины Харрисона?

Не ответив, ‘Ринг вскочил в седло.

## 2

Мэдди достала из сундучка фотографию своей младшей сестры и устремила на нее полный тоски взгляд. Она была настолько поглощена этим занятием, что не слышала, как в палатку вошла Эдит.

– Надеюсь, вы не собираетесь плакать? – спросила Эдит, расстилая одеяло на жесткой походной кровати, служившей Мэдди постелью.

– Конечно же, нет! – ответила раздраженно Мэдди. – Ты уже что-нибудь приготовила? Я просто умираю от голода.

Эдит убрала упавшую на глаза прядь тусклых желтых волос, которые, как и платье на ней, не блистали чистотой.

– Вы не отказались от своего намерения?

– Нет, не отказалась. Если для того, чтобы спасти сестру, необходимо петь перед грязными, безграмотными головорезами, я это сделаю. – Мэдди бросила взгляд на женщину, которая была для нее чем-то средним между служанкой и компаньонкой и постоянно ее раздражала. – Ты ведь не боишься?

– Мне-то чего бояться? У меня нет сестры, которую хотят убить, а если бы и была и ее похитили, то я бы об этом и не думала. Я приехала сюда, чтобы найти богатого золотоискателя, заставить его на мне жениться и жить потом припеваючи всю жизнь.

Посмотрев еще на фотографию, Мэдди убрала ее в сундучок.

– Я собираюсь покончить со всем этим как можно скорее и получить назад сестру. Мне надо объехать шесть городов. Только и всего. И потом они вернут ее мне.

– Надейтесь-надейтесь. С чего это вы им так доверяете?

– Генерал Йовингтон обещал мне в этом деле свою помощь, и я ему верю. Когда же все это закончится, он поможет мне привлечь к суду похитителей сестры.

– Слишком уж вы доверяетесь мужчинам, как я погляжу, – проговорила Эдит, поправив одеяло. – Вы готовы… – Она на мгновение замолчала, заметив у входа в палатку громадную фигуру. – Опять он здесь!

Мэдди подняла голову и тут же вышла. Через несколько минут она возвратилась.

– Этим вечером у нас могут быть неприятности, – сказала она Эдит. – Будь начеку.

Час спустя, когда ужин ее подходил к концу, Мэдди, подняв голову, увидела двух приближающихся к ней верховых в военной форме. Или, скорее, подумала она, одного верхового с половиной, так как первый из всадников на великолепном жеребце, ведущем, вероятно, свой род от лошади Адама, был высокого роста и облачен в превосходно сшитую и безукоризненно сидевшую на нем форму, тогда как второй поражал своей худобой и маленьким ростом, а его форменная куртка с оттопыривающимися спереди многочисленными карманами выглядела так, будто ее сшили из настоящего тряпья.

– Привет, – произнесла она улыбаясь. – Вы как раз вовремя. Приглашаю вас присоединиться к чаепитию и разделить со мной яблочный пирог.

Высокий военный, который, как заметила Мэдди, был необычайно привлекательным мужчиной с темными волосами, видневшимися из-под широких полей шляпы, темными сердитыми глазами, нависшими бровями и густыми усами, в ответ на приглашение лишь бросил на нее искоса недовольный взгляд.

– Настоящий чай? – спросил, подняв в изумлении брови, второй военный. Когда он говорил, на его живом смуглом лице появлялись мелкие морщины, и она заметила, что у него отсутствует один из верхних резцов. – Настоящие яблоки? Настоящий пирог?

– Ну конечно же, присоединяйтесь.

Не успела Мэдди налить в чашку чай, как солдат уже спрыгнул на землю и в мгновение ока был подле нее. Рука его, когда он принимал чашку с чаем, слегка тряслась, да и весь он дрожал в предвкушении удовольствия. Она налила еще одну чашку и, держа ее в вытянутой руке, позвала так и не слезшего с коня офицера, определив по двум серебряным полоскам у него на плечах звание:

– Капитан.

Ничего не ответив на ее приглашение, он молча подъехал чуть ли не к самому столу и устремил на нее мрачный взгляд. «На этом громадном жеребце он кажется двенадцати футов ростом», – подумала Мэдди, чувствуя, как от усилий смотреть ему прямо в лицо у нее сводит шею.

– Вы Ла Рейна?

Голос был приятным, но не тон, каким был задан вопрос.

– Да. – Она улыбнулась как можно приветливее, стараясь не обращать внимания на все возраставшую боль в шее. – Под этим именем я выступаю. Мое настоящее имя…

Фраза осталась незаконченной, так как в этот момент лошадь офицера сделала шаг в сторону, и Мэдди бросилась спасать задребезжавшую на столе посуду, которая едва не свалилась на землю.

– Спокойно, Сатана, – произнес капитан и натянул поводья.

Маленький рядовой, стоявший в этот момент справа от Мэдди, чуть не подавился своим чаем.

– С вами все в порядке? – спросила участливо Мэдди.

– Лучше не бывает. – Солдат широко ухмыльнулся: – Сатана, вот это да. – И он разразился громким хохотом.

Мэдди отрезала большой кусок пирога и, положив его на тарелку, протянула ему.

– Может, вам лучше поесть?

– Нет, мэм, спасибо. Хочу досмотреть этот спектакль до конца. Я присяду вон там, неподалеку.

Проводив его взглядом, Мэдди вновь посмотрела на сидевшего в седле офицера. Конь его стоял так близко, что, казалось, еще мгновение – и он смахнет хвостом на землю всю посуду.

– Чем я могу помочь вам, капитан? – Она отодвинула чашку с чаем подальше от конского хвоста.

Офицер сунул руку во внутренний карман короткой темно-синей форменной куртки и, достав оттуда сложенный лист бумаги, протянул его Мэдди.

– У меня приказ от генерала Йовингтона сопровождать вас в поездке по золотым приискам.

Разворачивая письмо, Мэдди улыбнулась. «Как это мило со стороны генерала, – подумала она, – позаботиться о дополнительных мерах безопасности».

– Вас повысили в звании, – сказала она, бросив взгляд на фамилию в письме. – Мои поздравления, капитан Суррей.

– Лейтенант Суррей скончался на прошлой неделе, и мне было приказано взять на себя выполнение этой миссии. Генерал Йовингтон не знает о смерти Суррея, и его также еще не поставили в известность о том, что я занял место лейтенанта.

На мгновение Мэдди утратила дар речи. Она была уверена, что генерал все объяснил этому человеку и тот знает, почему она отправилась на золотые прииски. А теперь, что ей прикажете делать теперь? Как, скажите на милость, она сможет выполнить свое задание, если за ней ежеминутно будут следить эти двое? Каким-то образом она должна от них избавиться.

– Это весьма любезно с вашей стороны и со стороны генерала Йовингтона, но я вполне могу обойтись без эскорта.

– Как и армия вполне могла бы обойтись без того, чтобы посылать своих офицеров сопровождать странствующих певиц, – произнес он, глядя на нее сверху вниз.

Мэдди моргнула. Не может быть, чтобы он хотел это сказать так грубо, как это прозвучало.

– Пожалуйста, капитан, – снова предложила она, – выпейте со мной чаю. Он остывает. К тому же ваша лошадь уже начала уничтожать карету. – Она кивком головы показала на животное, которое явно решило попробовать на вкус окрашенное в ярко-красный цвет дерево.

Стиснув коленями бока коня, капитан заставил его податься на несколько футов назад, после чего, оставив поводья свисать свободно, спрыгнул на землю. «Отлично выезжанная лошадь», – подумала Мэдди и перевела взгляд на приближающегося к ней офицера. Он казался почти таким же высоким, как и тогда, когда сидел в седле, и, разговаривая с ним, она должна была, как и прежде, высоко задирать голову, чтобы видеть его лицо.

– Пожалуйста, садитесь, капитан.

Офицер проигнорировал ее приглашение. Носком ботинка подцепив табурет и вытащив его из-под стола, он стал на него ногой, после чего, опершись рукой о колено, достал из внутреннего кармана тонкую сигару и закурил.

При виде подобной развязности Мэдди нахмурилась.

– Полагаю, мэм, вы не имеете ни малейшего представления о том, что вас ждет впереди.

– Золотоискатели? Горы?

– Трудности! – Он устремил на нее суровый взгляд.

– Мне, несомненно, будет нелегко, но…

– Никаких «но». Вы… – ‘Ринг бросил взгляд на фарфоровый сервиз, – …вы, похоже, никогда не сталкивались с настоящими трудностями. Да и что могли вы знать о жизни в своем замкнутом мире оперной дивы?

Зеленые глаза Мэдди, казалось, позеленели еще больше.

– Как я понимаю, капитан, вы большой знаток оперы. Вероятно, провели там немало времени? Вы случайно не поете? Тенор, может быть?

– Мои познания в этой области не имеют сейчас никакого значения. Мне приказано вас сопровождать, но я уверен, что, знай вы, какие вас ждут впереди опасности, вы отказались бы от этой рискованной затеи. – Он убрал ногу со стула и, отвернувшись, продолжал отеческим тоном: – Я нисколько не сомневаюсь, что вы делаете это из самых лучших побуждений, желая хотя бы немного приобщить золотоискателей к культуре, – ‘Ринг вновь повернулся к ней лицом и улыбнулся. – Ваше благородство заслуживает всяческих похвал, но, смею вас уверить, это не те люди, которые могут по достоинству оценить хорошую музыку.

– О? – воскликнула Мэдди. – Какая же музыка им нравится?

– Грубые, вульгарные мелодии, – быстро проговорил он. – Но дело совсем не в этом. Я просто хочу, чтобы вы поняли, что золотые прииски не место для настоящей леди.

Он сопроводил эти слова взглядом, который, казалось, говорил: «Если вы, конечно, леди».

– Неужели там действительно так опасно?

Голос Мэдди понизился до драматического шепота. Благодаря долгим годам тренировки она владела своим голосом в совершенстве.

– Хуже, чем вы можете себе даже представить. Там происходят такие вещи… Но мне не хотелось бы рассказывать вам обо всех этих ужасах. Заправляет там всем комитет бдительности[1], и случаев линчевания с каждым днем становится все больше. Но быть повешенным – это еще не самое страшное. Происходят вещи и похуже. – Капитан оперся руками о стол и наклонился вперед. – Там полно мужчин, от которых женщине не приходится ждать ничего хорошего.

– Неужели? Подумать только! – воскликнула Мэдди, глядя широко раскрытыми глазами. – Так вы считаете, мне не следует туда ехать?

– Несомненно. – Он выпрямился, и на губах его вновь появилось некое подобие улыбки. – Я надеялся, что вы проявите благоразумие.

– О, я всегда благоразумна, когда надо. Скажите, капитан, э…

– Монтгомери.

– Скажите, капитан Монтгомери, в случае, если бы вас освободили от этого задания сопровождать меня, что бы вы стали делать?

Он слегка нахмурился, явно недовольный этими неожиданными расспросами.

– Я вернулся бы в форт Брек, к своим обязанностям.

– Важным обязанностям?

– Конечно! – ответил он резко. – Обязанности солдата – всегда важные обязанности.

– Включая уборку отхожего места, – пробормотал подошедший в эту минуту с пустой тарелкой маленький рядовой. – Целыми днями одни только важные дела: рубка дров, таскание воды, постройка новых армейских бараков и…

– Тоби! – рявкнул капитан Монтгомери.

Тоби умолк и обратил все свое внимание на тарелку, куда Мэдди только что положила новый кусок пирога.

– Я извиняюсь за своего подчиненного, – произнес капитан. – Он не совсем понимает истинную роль и значение армии.

– А вы понимаете? – проговорила нежным голоском Мэдди.

Отрезав кусок пирога и положив его на тонкую фарфоровую тарелку, она протянула ее вместе с массивной серебряной вилкой капитану.

– Да, мэм, я понимаю. Армия здесь для того, чтобы обеспечивать безопасность этого района. Мы защищаем белых поселенцев от индейцев и…

– И индейцев от белых поселенцев?

Тоби фыркнул, и капитан бросил на него суровый взгляд, призывая к молчанию. В следующее мгновение он заметил в своей руке тарелку с наполовину съеденным куском пирога, и на лице его отразился такой ужас, словно он только что продался врагу. ‘Ринг быстро поставил тарелку на стол и, выпрямившись, вновь обратился к Мэдди:

– В общем, мэм, вы не можете ехать на золотые прииски.

– Понимаю. Итак, если я туда не поеду, это освободит вас от обязанности сопровождать… как вы меня назвали? Кажется, странствующей певицей?

– Неважно, от чего это меня освободит. Главное это то, что на золотых приисках вы не будете в безопасности. Даже я, возможно, не смог бы вас там защитить.

– Даже вы, капитан?

Не ответив, он окинул ее внимательным взглядом. Похоже, его надеждам не суждено сбыться.

– Я вижу, все это вас чрезвычайно забавляет, но поверьте мне, мисс Ла Рейна, дело весьма серьезное. Вы здесь одна, без всякой охраны, и вы не имеете ни малейшего представления о том, что вас ждет впереди. – Он помолчал мгновение. – Но, может быть, я ошибаюсь в отношении ваших мотивов? Может, подобно остальным, вы поддались золотой лихорадке и приехали сюда с намерением лишить какого-нибудь бедолагу его добытого тяжким трудом золота, прибегнув…

– Довольно! – обрезала его Мэдди, поднимаясь из-за стола. – В одном, капитан, вы правы: вы ошибаетесь в своих предположениях в отношении меня. Вы ничего обо мне не знаете, абсолютно ничего, но я скажу вам кое-что о себе: я поеду на золотые прииски, и ни вы, ни ваша армия не сможете мне в этом помешать!

В ответ на эту пламенную речь ‘Ринг слегка приподнял одну бровь и вдруг с быстротой молнии схватил женщину за локоть. В эту минуту он готов был, кажется, на все, только бы заставить ее образумиться.

Внезапно прямо перед ним вынырнули из сгущающихся сумерек двое мужчин. Лицо первого, коренастого и необычайно мускулистого, выглядело так, будто он долгие годы бился им о кирпичные стены. Второй же был самым огромным чернокожим, какого когда-либо доводилось видеть ‘Рингу. Капитан почти не встречал мужчин даже одного с собой роста, но этот негр возвышался над ним на несколько дюймов.

– Может быть, вы освободите меня? – проговорила нежным голосом Мэдди. – Фрэнку с Сэмом не нравится, когда мне кто-нибудь угрожает.

С явной неохотой ‘Ринг отпустил ее руку и отступил на шаг.

Мэдди обошла вокруг стола, и мужчины стали от нее по обе стороны. Белый был ненамного выше ее ростом, но даже одежда не могла скрыть того, что тело его представляло собой сплошные мускулы. Что же до негра, то едва ли хоть один человек на свете – по крайней мере, в здравом уме – желал бы иметь его своим врагом.

– Капитан, – начала медленно Мэдди, слегка усмехнувшись, – вы были столь заняты, рассказывая о том, чего, по-вашему, я не знаю, что даже не удосужились спросить меня, какие я сама приняла меры предосторожности. Разрешите представить вам моих защитников.

Она повернулась к невысокому мужчине:

– Это Фрэнк. Как вы сами можете видеть, Фрэнк был боксером. Он также прекрасно стреляет. К тому же играет на пианино и флейте.

Она повернулась к черному гиганту:

– Это Сэм. Полагаю, мне не надо говорить вам, что он может сделать. Однажды он в одиночку справился с разъяренным быком. Видите у него на шее шрам? Как-то его пытались повесить, но не выдержала веревка. Больше таких попыток не было. – Бросив взгляд на капитана Монтгомери, она увидела, что глаза его сверкают гневом. – Позади вас стоит Эдит. Эдит неравнодушна к ножам. С утюгом она тоже управляется неплохо. – Мэдди широко улыбнулась, наслаждаясь своей победой над этим надутым от важности, как индюк, зазнайкой. Судя по его виду, он явно не привык к тому, чтобы кто-либо брал над ним верх. – А сейчас, – продолжала она, – вы можете вернуться в форт и сказать начальству, что я не нуждаюсь ни в чьем сопровождении. Вы можете также передать им, что, как вы сами убедились, меня надежно охраняют. Чтобы полностью успокоить вашу совесть, я напишу генералу Йовингтону о безвременной кончине лейтенанта Суррея и объясню ему, что, хотя я и весьма ценю его заботу обо мне, я в настоящее время не нуждаюсь ни в каком эскорте. – Мэдди не смогла удержаться, чтобы немного не позлорадствовать: – В особенности я не нуждаюсь в том, чтобы меня сопровождал кто-нибудь столь неуклюжий, как вы, капитан. Еще два дня назад Фрэнк знал, что вы нас ищете. Ваши расспросы не отличались тонкостью, и все то время, что вы разглядывали нас с вершины холма, Сэм наблюдал за вами. А когда вы наконец появились… Господи, капитан, да хор из «Травиаты» и тот производит меньше шума, чем вы. Хоть убей, не понимаю, как могли в армии поручить такому человеку, как вы, охранять кого бы то ни было. – Мэдди понимала, что должна это прекратить, но не могла остановиться. Уже одного того, что этот индюк назвал ее странствующей певицей, было достаточно, чтобы прийти в ярость. – Если армия действительно желала меня защитить, то можно было, мне кажется, прислать, по крайней мере, кого-нибудь обладающего большей сноровкой и производящего намного меньше шума. Скажите мне, капитан, вы когда-нибудь были раньше на Западе? Видели в своей жизни хоть одного индейца? Можете отличить юта от сиу, а их обоих от шайена? Или вы только и умеете, что нагонять страх на женщин? – Мэдди одарила ‘Ринга нежной улыбкой. Все то время, пока она говорила, он оставался неподвижным, и если бы не сверкающие огнем глаза на застывшем, как гипсовая маска, красивом лице, то его вполне можно было бы принять за статую. – А теперь, капитан, вы можете отправляться в свою армию. Я с вами закончила.

‘Ринг оглядел по очереди обоих мужчин, после чего повернулся к Мэдди и, слегка прикоснувшись рукой к своей шляпе, сказал:

– До свидания, мэм.

Он резко повернулся, обошел стоявшую позади него Эдит и направился к своему коню. По пятам за ним следовал Тоби. Прежде чем сесть на свою невзрачную армейскую лошадку, маленький рядовой обернулся, бросил полный благоговейного ужаса взгляд на Сэма и подмигнул Мэдди.

Они находились, вероятно, еще в пределах слышимости, не успев даже отъехать, когда Мэдди, не в силах даже сдерживаться, расхохоталась. Ей принялся вторить Фрэнк, и даже Сэм позволил себе еле заметную улыбку. Одна только Эдит осталась серьезной.

– Вряд ли ему понравилось то, что вы здесь наговорили, – сказала она Мэдди.

– Мне не понравилось то, что он сказал!

– Ну, женщине на роду написано все сносить от мужчин, но те-то к этому не привыкли.

– Значит, я буду первой, кто нарушил этот порядок вещей, – ответила резко Мэдди и более спокойно добавила: – Ну ладно, все это не имеет никакого значения, мы их скорее всего никогда больше не увидим.

Сэм кивком головы показал на холм, с вершины которого капитан с рядовым наблюдали за ними в подзорную трубу.

– Ты прав, – произнесла Мэдди. – Дополнительная осторожность этой ночью, думаю, не помешает.

Фрэнк зажег лампы, и она направилась к палатке, решив прямо сейчас лечь спать, а завтра выехать пораньше. На губах у нее вновь появилась улыбка. «Итак, – подумала она, – с армией покончено».


– Ну что, напугал ее, а? – фыркнул Тоби, откусывая очередной кусок жесткой армейской галеты. Они сидели с ‘Рингом у костра и ужинали. – Похоже, эта дамочка ничего не боится! – В голосе Тоби звучало неподдельное восхищение. – А эти два цепных пса? Я их и не заметил, даже не знал, что они там, пока они не показались. Откуда, ты думаешь, они взялись? Этот здоровенный чернокожий, несомненно, явился сюда прямо из ада, но другой…

– Можешь ты помолчать хотя бы несколько минут? – рявкнул ‘Ринг.

Но Тоби явно не собирался замолкать.

– А она ничего, правда? Неужто такая красавица еще и петь умеет?

‘Ринг выплеснул из чашки на землю остатки кофе.

– Нет, конечно. Она такая же певица, как я врун.

– А ты совсем не такой, не так ли, парень? – Глаза Тоби смеялись. – Ты просто сказал ей правду, что она ничегошеньки не знает. И конечно, ты и не подумал спросить, не обзавелась ли она случайно парочкой вот таких головорезов для безопасности. Нет, зачем? Ты просто сказал, что она ничего не соображает, и точка. Похоже, ей пришлось это не совсем по вкусу. Что это она тебе сказала? Что от тебя больше шума, чем от этой, как ее…

– Оперы, – ответил ‘Ринг. – Она упомянула название оперы. Тебе что, больше делать нечего, как только языком молоть?

– Ой-ой-ой, ты ведь не будешь пугать меня, как эту крошку? Эй, куда это ты собрался?

‘Ринг вскочил на коня.

– Жди меня к утру. Тоби нахмурился:

– Надеюсь, ты не собираешься сделать какую-нибудь глупость? Этому великану, похоже, ничего не стоит переломить тебя пополам, как сухую ветку.

– Это не так-то легко сделать, как ты думаешь.

‘Ринг направил коня в лес. Оказавшись на некотором расстоянии от Тоби, он спешился, снял притороченную к седлу сумку и вывалил все ее содержимое на землю. На самом дне лежал свернутый в трубку кусок кожи. А в нем круглая жестяная коробка. ‘Ринг не прикасался к этим вещам уже месяца два, и вот сейчас они снова ему понадобились.

Снимая с себя одежду, он вновь обратился мыслями к событиям сегодняшнего вечера. Унижение, которому его подвергли, даже если это сделала и женщина, не слишком беспокоило ‘Ринга – мужчина мог снести не такое, – но ему не давала покоя мысль, что ее противодействие мешало выполнить приказ. Он получил приказ и, как бы этот приказ ни был ему ненавистен, должен его выполнить несмотря ни на что.

Итак, она уверена, что здесь ей ничто не угрожает?

Она полагает, что если ее охраняют эти два головореза, то находится в полной безопасности? ‘Ринг действительно даже не подозревал о существовании этих двоих, скрывавшихся, очевидно, в тени кареты, – в этом он допустил явную оплошность. Однако вид этой парочки его нисколько не испугал. Коротышка Фрэнк, судя по всему, плохо видел левым глазом. Если он и не был совершенно слеп на этот глаз, то весьма к этому близок. У негра же, хотя кожа того была гладкой, без морщин, и он, казалось, вообще не имел возраста, ‘Ринг заметил некоторую скованность движений. Похоже, парень был намного старше, чем казался. К тому же его явно беспокоило правое колено – слишком уж осторожно он ступал на эту ногу. Что же до Эдит, то в эту угрозу ‘Ринг вообще не верил. Женщина смотрела на него с откровенным призывом и тоской во взоре, и он подозревал, что стоит только улыбнуться, как она тут же выронит из рук все свои ножи.

Однако сама певица, эта Ла Рейна, была настоящей загадкой. Увидев ее, он сразу же решил, что знает, с кем имеет дело. Она казалась такой нежной и кроткой, внимая с широко раскрытыми глазами каждому слову. И она, не задумываясь, тут же предложила Тоби чай в чашке из тонкого дорогого фарфора. Это был поступок настоящей леди. Ни одна из офицерских жен в форте никогда бы не снизошла даже до простой улыбки рядовому, в особенности такому, как Тоби. А эта певица сделала много больше.

К тому времени, когда ‘Ринг кончил раздеваться он был уже твердо уверен, что этой женщине эскорт просто необходим. Вероятно, это понимал и генерал Йовингтон, раз он приказал, чтобы ее сопровождал офицер. Непонятно, правда, почему выбор его пал на лейтенанта Суррея. ‘Рингу тот запомнился молчаливым, державшимся в стороне от других офицером. Больше, кажется, и нечего было вспомнить, кроме, пожалуй, того, что однажды его уличили в нечестности. Но, возможно, у генерала были веские причины для такого выбора.

Однако сам приказ Йовингтона обеспечить певице эскорт говорил о его несомненной проницательности. Генерал явно понимал, что женщина не может путешествовать одна, без охраны, в этих диких, необжитых местах. Несмотря на то, что она считала себя сильной и способной справиться с любой опасностью, она, по существу, оставалась слабой и беззащитной женщиной. Ла Рейна была уверена, что на золотых приисках будет в полной безопасности. Это притом, что она была одним из красивейших созданий, каких ему когда-либо приходилось видеть в своей жизни!

Раздевшись донага, ‘Ринг повязал вокруг бедер вынутый из сумки кусок кожи, надел на ноги высокие мягкие мокасины, прикрепил к поясу нож и открыл банку с красящим порошком.

Мысли его вновь обратились к певице. Ее красота, похоже, была главной проблемой. Даже если он и заставит слушателей держаться от нее подальше, как, черт возьми, удастся заставить ее держаться подальше от них? Может, генерал для того и приказал выделить эскорт, чтобы тот следил за нравственностью певицы и не допускал ее свиданий с золотоискателями?

Погружая пальцы в жестянку с порошкообразной краской, ‘Ринг пожал плечами. Он был военным. Какое ему, в сущности, дело до того, что крылось за отданным ему приказом? Он просто выполнит его, и точка.


Мэдди спала, и ей снилось, будто она поет в «Ла Скала» вместе с Аделиной Патти. Освистав Патти, публика начала громко скандировать: «Ла Рейна, Ла Рейна!»

Мэдди улыбалась во сне, когда яркое пламя вспыхнувшей внезапно в темноте спички и свет зажженной вслед за тем лампы разбудил ее. Она плотно сжала веки, не желая открывать глаза.

– Эдит, погаси свет, – пробормотала Мэдди сонным голосом.

Она начала переворачиваться на бок. Что-то удерживало ее руку у нее над головой. Она дернула руку, затем, почти окончательно проснувшись, дернула сильнее. Рука осталась на прежнем месте. Охваченная внезапной паникой, Мэдди попыталась сесть, но, похоже, ноги ее, как и руки, были привязаны к койке. Она открыла рот, собираясь крикнуть.

– Давайте кричите. Уверяю вас, что никто не придет к вам на помощь.

Она закрыла рот и повернулась. Посреди палатки на полу сидел капитан Монтгомери и курил тонкую сигару. Но он был настолько непохож на себя, что в первый момент Мэдди его даже не узнала. В одной лишь кожаной набедренной повязке, позволявшей видеть длинные стройные ноги и мускулистые ляжки, с поросшей густыми волосами грудью, красными метками на одном плече и красными же полосами, перерезавшими одну из его щек, капитан представлял собой весьма внушительное зрелище.

Вероятно, ей следовало бы испугаться, но мужчина не вызвал у нее никакого страха. Она понимала, что привело его сюда посреди ночи: она задела его самолюбие, и сейчас, совсем как мальчишка, он собирался за все расквитаться.

– Как мило с вашей стороны, капитан, что вы заглянули ко мне, да еще в таком виде. Какой интересный наряд. Но вам лучше развязать меня, пока не увидел Сэм. В отличие от меня, он совершенно лишен чувства юмора.

Монтгомери глубоко затянулся.

– Прежде чем прийти сюда, я позаботился об обоих ваших сторожах, да и о служанке тоже.

Мэдди яростно дернула за связывающие ее веревки.

– Если мои люди хотя бы в малейшей степени пострадали, я сообщу обо всем вашему командиру и добьюсь того, чтобы вас повесили, вынули бы у вас внутренности и четвертовали!

– Спокойно. От вас шума больше, чем от хора в…. что это было?

– «Травиата», грубый вы, невоспитанный, отсталый и упрямый армейский мул! Сейчас же меня освободите!

‘Ринг медленно встал и потянулся.

– Будь на моем месте индеец, вы бы уже лишились скальпа, а если бы это был белый, он давно бы уже получил от вас все, что хотел.

– Вы что, хотите меня запугать? Зачем, скажите мне на милость, какому-то индейцу снимать с меня скальп, рискуя тем самым вызвать войну?

‘Ринг присел на край постели.

– Разве вы не слышали, как индейцы насилуют белых женщин, перед красотой которых они не в силах устоять?

– Вы что, читаете только дешевые романы?

Отвернувшись, он вновь глубоко затянулся.

– Вижу, вам кое-что известно об индейцах. Но откуда герцогиня из Ланконии… я не ошибся в названии? Так вот, откуда она может что-нибудь о них знать?

Черта с два она скажет ему правду, решила Мэдди. Ни за что на свете она не доставит этому напыщенному индюку такого удовольствия.

– Вы весьма проницательны, капитан, – проворковала она нежным голоскок? – Дело в том, что один старый траппер – так называли раньше на Западе тех, кто охотился с помощью капканов, – попал в Ланконию и стал жить у нас. Когда я была ребенком, он, качая меня на колене, рассказывал множество удивительных и правдивых историй.

– Поэтому-то вы и приехали сейчас на Запад? Хотите все увидеть собственными глазами?

– О да. А также чтобы петь здесь. Я очень хорошо пою.

Капитан поднялся и направился в другой конец палатки. Воспользовавшись тем, что он не мог ее видеть, Мэдди попыталась освободиться от связывающих ее веревок, но узлы были слишком тугими и сложными.

Он резко обернулся, но она оказалась проворнее, и когда взгляд его упал на нее, она уже спокойно лежала на койке и улыбалась.

– Я уже говорил вам, что, по моему глубокому убеждению, вам не следует ехать на прииски. Старатели – грубый народ, и я боюсь за вас.

«Боишься, что тебе придется последовать туда за мной», – подумала она, продолжая улыбаться.

– Я буду в полной безопасности, так что вы спокойно можете возвращаться в форт. Обещаю написать генералу самое милое письмо на свете. Он чудесный человек.

– Вам это лучше знать. Мэдди с силой стиснула зубы.

– Уверяю вас, сэр, интерес генерала ко мне чисто эстетического свойства.

– Эстетического?

«Да, полуголый ты тупица, – подумала Мэдди, – эстетического». Тем не менее она продолжала улыбаться.

– Я имею в виду мое пение. Генералу нравится, как я пою. Если бы вы были столь любезны и сняли эти веревки, я, может быть, что-нибудь для вас исполнила.

Снисходительная улыбка, появившаяся на его лице при этих словах, вызвала у нее в душе яростный гнев – она прямо-таки кипела от еле сдерживаемого возмущения.

– Опера? – произнес он. – Нет уж, увольте. Она глубоко вздохнула:

– Хорошо, капитан, оставим эти шарады и поговорим наконец откровенно. Вы обвели вокруг пальца моих людей и меня. Вы победили. Итак, чего вы хотите?

– Мне было приказано вас сопровождать, и я намерен выполнить приказ. Если вы, конечно, не захотите прислушаться к доводам разума.

– То есть если я не поступлю так, как вы того желаете? Нет-нет, я не хотела этого сказать, извините. – Мэдди вздохнула. – На свете найдется не так уж много людей, капитан, которые, подобно вам, отказались бы послушать певицу моего уровня. Большинство не настолько… – Она собиралась сказать: тупы, глупы или упрямы, но вовремя опомнилась и закончила: – …безразличны. Им бы понравилось мое пение.

– Прекрасная мысль. Я совсем не против музыки, но…

– Как любезно с вашей стороны. Пропустив мимо ушей эту колкость, он продолжал:

– …но я считаю, что вам следует сейчас возвратиться в Штаты и подождать, пока эта территория не станет более цивилизованной, после чего вы сможете снова приехать сюда и петь сколько душе угодно.

Стараясь успокоиться, Мэдди сделала несколько глубоких вдохов, и когда заговорила вновь, это звучало так, будто она обращается к малому ребенку, причем не очень умному.

– Капитан Монтгомери, возможно, вам и раньше приходилось слышать, что голос певицы не есть нечто неизменное, данное раз и навсегда. Как ни прискорбно об этом говорить, но я не всегда смогу петь. Сейчас мне двадцать пять, и я не достигла еще своей вершины, но я должна петь, пока могу, и я хочу петь для этих бедных одиноких мужчин. И я буду им петь!

– А вы, однако, упрямы.

– Я? Я упряма? Если кто и упрям, так это вы. Вам, кажется, дали ясно понять, что вы здесь не нужны, что вас не желают здесь видеть, и, однако, вы снова явились сюда посреди ночи, чтобы разыгрывать из себя индейца и мучить бедную беззащитную женщину.

С трудом сдерживая улыбку, ‘Ринг присел на край койки и, склонившись над Мэдди, принялся развязывать веревки. Кожа его была очень теплой и такой загорелой, словно, невольно мелькнула у Мэдди мысль, он с утра до ночи ходил в одной набедренной повязке.

Когда руки были развязаны, она села и принялась энергично растирать запястья, внимательно следил за тем, как Монтгомери освобождает от веревок ее ноги. Наконец веревки упали, в тот же миг, с силой толкнув его в грудь обеими руками, Мэдди спрыгнула с койки. Он поймал ее за талию, прежде чем она успела добежать до выхода из палатки, и отнес назад. Несколько мгновений он сердито смотрел на нее сверху вниз, не произнося ни слова, затем спросил:

– У вас есть виски? Думаю, оно мне сейчас совсем не помешает.

– Спаивание индейцев огненной водой запрещено законом.

– Все, хватит. Я сыт по горло вашими остротами.

– Бутылка вон там, в небольшом сундучке. ‘Ринг направился в другой конец палатки, но едва она пошевелилась, как он тут же обернулся. Мэдди встретила его взгляд улыбкой.

Достав из сундучка заодно с бутылью стакан, ‘Ринг налил себе щедрую порцию, залпом осушил стакан и наполнил его снова.

– Итак, выбирайте. Одно из двух – или вы поворачиваете назад, или я сопровождаю вас в качестве эскорта.

– Для меня и то и другое равносильно смерти. Он приподнял одну бровь.

– Мое общество обычно не находят таким уж неприятным, уверяю вас.

– Увольте меня, пожалуйста, от перечисления своих побед. Меня это нисколько не интересует.

Виски постепенно оказывало свое действие, и ‘Ринг почувствовал» что начинает расслабляться.

– Что же вас интересует, мэм?

– Пение, пение и еще раз пение. И моя семья. Больше ничего.

‘Ринг настолько расслабился, что решил сесть, и, опустившись на пол, прислонился спиной к сундуку.

– Ваша семья. Маленькие герцоги и герцогини. Они тоже поют?

– Не сказать, чтобы очень, но им нет равных в стрельбе из охотничьего ружья.

– Ах да, охота. – Веки у него с каждым мгновением становились все тяжелее и тяжелее. – Если уж вам так хочется петь, я поеду туда вместе с вами и буду вас охранять.

– Вы, кажется, так до сих пор и не поняли, капитан Монтгомери, что я не желаю, чтобы вы меня сопровождали. Я никогда не просила у армии никакого эскорта. Тем более я не хочу видеть в качестве этого эскорта вас. Ни при каких обстоятельствах!

– Приказ, – прошептал он, – приказ.

– Ваш приказ, не мой.

Он потер глаза, потом взглянул на бутыль с виски.

– Что вы в него подмешали?

– Опиум, – ответила она, широко улыбаясь. – Это была идея Эдит. Она обычно давала это виски тем своим… кавалерам, которые ей не нравились. Когда бедняга просыпался, она говорила ему, что он был просто великолепен в постели. И все они ей верили.

‘Ринг изо всех сил пытался побороть медленно наваливающийся на него сон.

– Вы сделали это нарочно?

– Вы же сами захотели выпить, а плоды этого пожинаю я. – Мэдди спрыгнула с койки и, подойдя к нему, похлопала его по голове. – Не волнуйтесь, капитан, через несколько часов вы проснетесь такой же бодрый, как и всегда. И когда это произойдет, будьте так добры, выберете себе какой-нибудь другой объект для забот. У меня свои планы, и напыщенный, грубый, с большим самомнением армейский капитан, называющий меня странствующей певицей, не имеет к ним никакого отношения.

Она направилась к выходу. ‘Ринг попытался подняться, чтобы последовать за ней, но тело словно налилось свинцом и отказывалось повиноваться.

– Доброй ночи, капитан, счастливых сновидений, – проговорила Мэдди сладким голосом и вышла из палатки.

## 3

Мэдди взглянула вверх, на просвечивающее сквозь крону деревьев солнце, чтобы удостовериться, что едет в правильном направлении, и, наклонившись вперед, потрепала лошадь по холке. Хотя и с большим трудом, ей все же удалось убедить Фрэнка с Сэмом отпустить ее одну. Что заставляло всех мужчин видеть в ней абсолютно беспомощное существо? Почему даже Сэм с Фрэнком считали само собой разумеющимся, что одна, без них она пропадет в лесу? Фрэнк вырос в Нью-Йорке, а Сэм жил на Юге – пока его не попытались там повесить, – после чего он отправился на Север, где она его впервые и увидела.

Мэдди отвинтила крышку с фляги с водой и сделала глоток. Ни один из них ни разу не был дальше Миссисипи, но, однако, и тот и другой были абсолютно уверены, что ориентируются здесь лучше, чем она, которая провела большую часть своей жизни на западе от этой реки.

«Точно так же, как и капитан», – подумала она. И хотя Мэдди нисколько не сердилась на Фрэнка с Сэмом, ом вызывал в ней неудержимый гнев.

Вспомнив о капитане, она на мгновение вновь почувствовала в себе этот гнев и с силой стиснула зубы, но тут же улыбнулась. В конце концов победа осталась за ней. После того как он впал в сонное оцепенение, она нашла Фрэнка с Сэмом и, хотя и не сразу и с большим трудом, их развязала.

– Морские узлы, – пробормотал сквозь зубы Фрэнк и, ругнувшись, добавил, что никому еще не удавалось проделать с ним такое.

Мэдди ему не ответила. Нанимая их, она прекрасно понимала, что ей следовало бы выбрать кого-нибудь, кто лучше знал эти места и, по крайней мере, мог отличить барсука от бобра, а юта от сиу, но время поджимало, и она согласилась взять этих людей, присланных ей генералом Йовингтоном. Во всяком случае, одного вида Фрэнка или Сэма было достаточно, чтобы отпугнуть любого. Сэм, по своему обыкновению, ничего не сказал, когда Мэдди его освободила. Очевидно, он считал слова слишком драгоценными и без особой необходимости не желал расставаться даже с одним из них.

Эдит она обнаружила под каретой – связанную, с кляпом во рту и кипящую от возмущения. Как выяснилось, капитан Монтгомери залез к ней в постель, прежде чем привязать ее к колесу кареты.

– Я думала, он хочет меня, – произнесла она в бешенстве, – а ему хотелось лишь меня связать. Поначалу я даже решила, что у него на уме нечто интересненькое, а он, связав меня и оставив здесь, просто ушел. Ушел! Не тронув даже пальцем!

Мэдди никак не отреагировала на это ее «нечто интересненькое», продолжая молча распутывать на веревках узлы.

Они свернули лагерь немедленно. Сэм отнес спящего капитана на вершину холма и, небрежно скинув его на землю, легонько поддал ногой, так что тот покатился по крутому склону вниз.

Ночи в горах даже летом были довольно прохладными, но Мэдди успокоила свою совесть мыслью, что такой отважный и упрямый человек, как капитан Монтгомери, несомненно, не позволит какому-то там холоду себя убить.

Они покинули стоянку и направились в сторону золотых приисков, медленно продвигаясь вперед по дороге, больше похожей на изрытую колеями тропу, пока не рассвело. С первыми лучами солнца Сэм подхлестнул лошадей, и вскоре решительный капитан Монтгомери остался далеко позади.

Прошло три дня, и за все это время они ни разу его не встретили. Вероятно, он замерз до смерти. Или, скорее всего, возвратился в форт и пожаловался начальству на непокорную певицу, которая не желала внимать никаким «доводам рассудка». Какова бы ни была причина, Мэдди радовалась, что наконец-то избавилась от капитана.

Она повесила флягу на луку седла и достала из внутреннего кармана плотно облегающего шерстяного жакета листок с планом. Она знала его уже наизусть, но ей хотелось лишний раз удостовериться, что она находится в условленном месте в условленный час.

Достав листок, Мэдди вытащила вместе с ним и прядь волос Лорел. Волосы пришли вместе с планом и приложенной к нему запиской, в которой говорилось, что если она пропустит сегодняшнюю встречу, то со следующим письмом получит пальцы своей сестры.

Дрожащими руками сложив план и убрав его вместе с прядью волос в карман, Мэдди направила лошадь вверх по крутому каменистому склону.

Они держали у себя Лорел. Эти неизвестные, безымянные мужчины, а может, даже и женщины, выкрали невинную двенадцатилетнюю девочку из дома в Филадельфии и теперь шантажировали ее, Мэдди, заставляя делать то, что им было нужно.

Шесть месяцев назад Мэдди дебютировала в Америке. До этого она уже покорила Европу, выступая на протяжении девяти лет в различных странах континента с огромным успехом. Но Мэдди хотелось вернуться домой, в Америку. Наконец ее импресарио Джон Фэрли добился ангажемента в Бостоне и Нью-Йорке, и в течение трех счастливых месяцев она пела для американцев, которые были в восторге от ее пения и буквально носили Мэдди на руках.

Но затем ее тетка, жившая в Филадельфии, прислала письмо с просьбой приехать как можно скорее.

Всякий раз, вспоминая о том, как она отреагировала на это послание, Мэдди испытывала мучительное чувство стыда и раскаяния. Почему она не отправилась туда немедленно? Почему не села на первый же идущий в Филадельфию поезд? Вместо этого она спела еще в трех спектаклях и только потом поехала навестить тетку. В конце концов, думала Мэдди, та была уже довольно старой женщиной, с большими причудами и слегка выжившей из ума, и могла подождать.

Так что, когда она наконец прибыла в Филадельфию, ничего уже нельзя было изменить. Занятая спектаклями и репетициями, она так и не нашла времени – не захотела найти, мысленно поправила себя Мэдди, – чтобы съездить в Филадельфию, хотя и знала, что Лорел, ее маленькая сестренка, отправленная в школу на Восток и жившая там у вдовы их дяди, находится от нее всего в нескольких сотнях миль.

В течение трех месяцев она была совсем рядом со своей сестрой, но так и не удосужилась ее навестить.

Лорел запомнилась ей пухлым, неуклюжим ребенком, который следовал за ней по пятам и сидел под пианино тихо, как мышка, когда Мэдди пела. Отец любил повторять, что певицы из Лорел, может, и не выйдет, но горячая поклонница оперы получится наверняка.

Все девять лет, что она пела в Европе, Мэдди часто обменивалась письмами и фотографиями со своей далекой семьей, неизменно получая от Лорел восторженные послания. Девочка не могла петь так, как ее сестра Мэдди, или рисовать, как сестра Джемма, но она от души восхищалась своими более талантливыми сестрами. Она собирала о них все, что появлялось в газетах, и обожала их издалека.

Только теперь Мэдди поняла, что привыкла к этому обожанию своей маленькой сестренки и всегда воспринимала его как должное. Она посылала ей программки с подписями царей и королей, маленькие позолоченные веера, а однажды даже подарила жемчужное ожерелье, однако у нее не нашлось времени навестить Лорел, когда та была совсем близко.

Приехав в Филадельфию, Мэдди нашла тетку в постели. От всех волнений и переживаний та слегла. Минула почти неделя с того дня, как к ней в дом явился какой-то человек с сообщением, что Лорел находится у него и он желает видеть Мэдди.

– Твой отец никогда мне этого не простит, – причитала тетка. – О, Мэдди, я делала все, что было в моих силах. Лорел такой милый ребенок. Всегда тихая и послушная, не то что другие дети. И ей так нравилась ее новая школа. Почему, ну почему это должно было случиться именно с ней?

Напоив тетку лауданумом, Мэдди вновь спустилась вниз, ждать известий. День, казалось, тянулся бесконечно, и к вечеру, когда к ней наконец пришли, она была уже совершенно без сил. Хотя пришедший не снял шляпы и во время разговора старался держаться в тени, она хорошо запомнила каждую черточку его лица.

Он сказал, что она получит Лорел назад, если отправится на новые золотые прииски у реки Колорадо и выступит в шести городах. В каждом из них ей будут передавать листок с указанием места, куда ехать дальше, а также письмо. Письмо она должна будет взять с собой и передать тому, кто свяжется с ней в следующий раз.

– А что в этих письмах? – спросила Мэдди, не подумав.

– Не ваше дело, – ответил мужчина резко. – Не задавайте ненужных вопросов, и ваша сестра вернется к вам живой и невредимой.

Он также предупредил, чтобы Ла Рейна держала язык за зубами и не привлекала к этому делу посторонних, добавив, что если она в точности выполнит все указания, то в третьем по счету городке увидит сестру, а в шестом, последнем, сможет забрать ее с собой.

После этого разговора о продолжении выступлений на востоке Соединенных Штатов не могло быть и речи, и Мэдди приказала импресарио все их отменить. Джон был в бешенстве. Он сказал, что, если она отменит выступления, американцы будут ее презирать и отдадут все свои симпатии Аделине Патти, которая займет ее место, став любимицей Америки.

Мэдди понимала, что Джон прав, но выбора не было. Ей совсем не хотелось отправляться на Запад и петь там для каких-то старателей, уверенных, что опера – это «когда поет толстая леди». У нее и без того хватало в жизни забот.

В конце концов Джон сделал то, что она от него требовала: отменил все выступления. Однако он также оставил службу у нее и отплыл в свою родную Англию. Они были вместе с тех пор, как Мэдди исполнилось семнадцать, по существу, он сделал ее тем, кем она стала, однако из-за этих людей и их писем она его потеряла.

Она принялась спешно укладываться и была как раз занята сборами, когда к ней пришел генерал Йовингтон. Со дня прибытия Мэдди в Америку генерал стал одним из самых восторженных ее поклонников. Он заходил к ней за кулисы после каждого спектакля, часто приглашал поужинать с ним в ресторане, даже делая время от времени дорогие подарки. Он явно хотел стать ее любовником, однако Мэдди знала, как польстить самолюбию мужчины, заставив того поверить, что она была бы счастлива принадлежать ему одному, если бы это было возможно.

В тот злополучный день, однако, генерал был совсем непохож на пылкого влюбленного, который постоянно осыпал ее комплиментами и целовал руки за ужином. Он чуть ли не силой втолкнул ее назад в дом, когда Мэдди открыла ему дверь, и с порога заявил, что ему все известно о Лорел.

К своему стыду, Мэдди разрыдалась. На мгновение генерал обнял ее и прижал к груди, затем решительно отстранил. Он многое сказал тогда, но она почти ничего не поняла из его слов. Все это касалось мало интересовавшей ее американской политики, в частности, будущего новой территории, где недавно нашли золото: присоединится ли она к штатам, выступающим за сохранение рабства, или к тем, которые требовали его отмены.

– Какое все это имеет отношение к Лорел? – спросила Мэдди, сморкаясь и вытирая слезы. – Или ко мне?

– Им нужен курьер, которого никто не заподозрит. Кто-нибудь вроде певицы, которая свободно может ездить повсюду, не вызывая ни у кого никаких подозрений.

– Кому нужен курьер?

– Мне это неизвестно. Я не знаю, сторонники или противники рабства выбрали вас в качестве своего курьера.

– Мне до этого нет никакого дела. Я никогда не была рабовладелицей и не собираюсь ею становиться. Все, чего я хочу, так это вернуть свою маленькую сестренку. Может быть, мой отец…

– Ни в коем случае! – Голос генерала едва не сорвался на крик. – Эти люди – фанатики, – продолжал он уже более спокойно. – Они не задумываясь убьют вашу сестру, если вы расскажете об этом кому-нибудь еще. Вам лучше в точности следовать их указаниям. – Он взял ее руки в свои. – Но я вам помогу.

Три дня спустя Мэдди уже ехала на Запад, как и тысячи других людей, которые собирались там поселиться или надеялись разбогатеть на золотых приисках. Правда, в отличие от них она путешествовала в собственной карете и в услужении у нее были три самых странных создания, каких ей когда-либо доводилось видеть. Первым был Фрэнк с сердитыми глазами на напоминавшем лепешку лице, другим – Сэм, который большей частью молчал, так что никогда нельзя было понять, о чем он думает, и третьей – Эдит, называющая себя Эдит Хани[2] и без конца рассказывающая различные истории из своей жизни проститутки.

И люди, и карета были ей предоставлены генералом Йовингтоном. Мздди предпочла бы более скромное средство передвижения, но генерал отмел все ее возражения, указав на преимущества путешествия в отличавшейся необычайной прочностью карете «конкорд», и, в довершение, нанял для охраны людей, о весьма экзотических талантах которых он тут же и поведал ей во всех подробностях. В то время она думала лишь о том, как бы поскоpee отправиться в путь, и ее меньше всего интересовало то, кто с ней поедет.

И вот сейчас Мэдди была в этой дикой стране и взбиралась по скалистому склону, тогда как всего лишь несколько месяцев назад она ходила в атласе и спала на пуховиках. В те дни она была окружена людьми, говорящими только о ее блестящих руладах, а сейчас спала на жесткой койке в палатке, и ее окружали такие, как Эдит, которая не говорила ни о чем, кроме своих побед над мужчинами. Или как капитан Монтгомери, который забрался к ней в палатку посреди ночи и тут же начал говорить, что и как она должна делать.

Слава Богу, все же удалось от него избавиться! С Фрэнком, Сэмом и Эдит у нее не возникло никаких проблем. Все они в конце концов согласились, что если она непременно желает отправиться в лес одна, рискуя быть там убитой, то это ее личное дело. Однако Мэдди чувствовала, что капитан Монтгомери не позволил бы ей предпринять что-либо без его на то согласия. Вряд ли он спокойно отнесся бы к ее заявлению, что она едет в лес одна и они увидятся, когда она вернется.

Что если бы он путешествовал вместе с ней? Что если бы помешал ей встретиться с человеком, которому она должна передать письмо? Что если бы он потребовал объяснений по поводу того, что она делает и почему? Так как Эдит была нанята генералом Йовингтоном, Мэдди рассказала ей о письмах. Но та лишь зевнула в ответ. Политика интересовала ее даже меньше, чем саму Мэдди. Эдит если о чем и задумывалась, то обычно только о том, что будет завтра на обед.

Но Мэдди чувствовала, что капитан Монтгомери был не таким. Если бы он путешествовал вместе с ней, то наверняка совал бы свой нос во все дела. У него, несомненно, было свое собственное мнение по вопросу об освобождении негров, и, узнай он о письмах, ему бы не понравилось, что она пытается помешать свободному волеизъявлению народа. Вероятно, капитан постарался бы сделать все от него зависящее, чтобы этому воспрепятствовать и дать территории возможность самой решить, выступает она за сохранение или отмену рабства.

А этого никак нельзя было допустить, так как, если бы он вмешался, Лорел бы убили. Невинный двенадцатилетний ребенок погиб бы только потому, что какой-то излишне ревностный капитан решил бы поступить так, как он считал «правильным».


– Что ты видишь? – спросил развалившийся на траве Тоби сонным голосом.

‘Ринг опустил подзорную трубу и посмотрел туда, где меж деревьев виднелась поднимающаяся по крутому склону всадница. Вместе с Тоби ‘Ринг уже в течение трех дней следовал за ней. Он все время держался на почтительном расстоянии, ничем не выдавая своего присутствия. Пока, насколько он мог судить, она не делала ничего необычного. Весь день Ла Рейна путешествовала в своей карете, а на ночь слуги ставили для нее палатку. В ее действиях не было ничего интересного, но ‘Ринг следил за женщиной столь неотступно, что еще день назад заметил людей, которые тоже следовали за ней.

На рассвете второго дня он заметил двух мужчин. Это было явно их первое путешествие в горы, судя по тому, с каким трудом они продвигались, не делая никаких попыток скрыть свое присутствие. В течение нескольких часов он наблюдал за тем, как они, похожие на стервятников, которые ждут, когда кто-нибудь умрет, следят за певицей. Наблюдая за ними, капитан уловил какое-то движение в нескольких ярдах позади мужчин и, направив в ту сторону подзорную трубу, различил неясную тень, в которой лишь с большим трудом узнал человека. Если он не ошибся, это был индеец. Один. Он мог точно сказать, что с индейцем никого не было. Следил ли индеец за женщиной или его интересовали следящие за ней, в свою очередь, двое мужчин?

На третью ночь он заметил еще один костер. Двое мужчин, следивших за Ла Рейной, всегда разводили костер, индеец же никогда этого не делал, и ‘Ринг, поглощенный своим наблюдением за ним, почти проглядел четвертого человека, находившегося на горном хребте позади него самого. Довольно далеко и высоко, на том же самом склоне хребта, где расположились они с Тоби, горел небольшой костер, и какое-то внутреннее чувство мгновенно подсказало ‘Рингу, что этого человека тоже интересовала певица…

Он опустил трубу.

– За этой певичкой, похоже, следует больше народу, чем за Пестрым Дудочником[3].

Тоби почесался.

– Ты думаешь, они хотят послушать, как она поет?

‘Ринг фыркнул.

– Навряд ли. Что-то здесь явно нечисто, иначе она не стала бы прилагать столько усилий, чтобы от меня избавиться.

Тоби поднял глаза к верхушкам деревьев и улыбнулся. Три дня назад оборванный, измученный, замерзший и мрачный как туча ‘Ринг наконец возвратился в разбитый ими лагерь. Однако, как Тоби ни приставал к нему с расспросами, он наотрез отказался говорить о том, что произошло. С тех пор они неотступно следовали за певицей, но неизменно держась от нее на почтительном расстоянии.

Сейчас они отдыхали, вернее, отдыхал Тоби, так как ‘Ринг, распластавшись на животе в высокой траве, наблюдал в подзорную трубу за женщиной через разделявшее их глубокое ущелье.

– Как они могли отпустить ее в лес одну? – пробормотал ‘Ринг. – Я думал, эти головорезы приставлены к ней, чтобы ее охранять. – Он перевернулся на спину. – Тоже мне сторожа. Один старик, а другой ослеп на один глаз.

– Не говоря уже о той маленькой блондинке, – поддакнул Тоби. – Хорошенькая штучка. Не так красива, как сама леди, но…

‘Ринг, посмотрев снова в трубу, вдруг весь напрягся.

– Эти двое наконец-то решили что-то предпринять. – Он поднял трубу выше. – Индеец тоже. – Он вскочил на ноги. – Я отправляюсь туда.

– И как ты собираешься перебраться через каньон? Перепрыгнуть или перелететь по воздуху?

– Я поднимусь наверх и пройду по гребню. Тоби поднял голову. Возвышающаяся прямо перед ним скала выглядела почти отвесной.

– Никто не сможет здесь забраться.

Но ‘Ринг его уже не слушал. Он быстро снял тяжелые армейские ботинки и надел мокасины. Затем сбросил форменную куртку, которая затруднила бы движения, отстегнул саблю и отложил в сторону револьвер. Через минуту на нем остались только брюки, рубашка и пояс, к которому он сзади прицепил флягу с водой.

– Ты не можешь идти туда без всякого оружия, – запротестовал Тоби. – Тебе ничего неизвестно об этих людях.

Не отвечая, ‘Ринг сунул в мокасин нож и, выпрямившись, посмотрел сверху вниз на Тоби, чье обветренное немолодое лицо все сморщилось, выражая неподдельную тревогу.

– Со мной все будет в порядке. Не будь бабой. Я должен это сделать. Не знаю, почему эти идиоты ее отпустили, но, так или иначе, они это сделали, и сейчас те, кто ее преследует, собираются, похоже, что-то предпринять. Я должен…

– Спасти ее, как ты должен был спасти меня в тот раз? – с раздражением спросил Тоби.

‘Ринг ухмыльнулся.

– Вот именно. А теперь садись и перестань беспокоиться. Я заберу эту женщину, отведу назад к карете и скажу… этим ее сторожам все, что я о них думаю. Мы с тобой встретимся позже, прямо у кареты. Отныне будем путешествовать вместе с певицей. – Он засучил по локоть рукава рубашки. – Я начинаю понимать, почему генерал Йовингтон так хотел, чтобы ее кто-нибудь сопровождал. Она явно нуждается в защите. – Он секунду помолчал. – И я собираюсь выяснить, что у нее на уме, что она так старательно пытается скрыть.

Он сделал шаг к скале, но тут же вернулся и на мгновение крепко стиснул плечо Тоби. Вряд ли кто догадывался, что для ‘Ринга этот вздорный, ворчливый старик был почти как вторая мать.

– Давай не кисни, не то повышу тебя в чине, и, когда вернемся в форт, у тебя под началом будет целая армия.

– Черта с два, – хмыкнул Тоби. – Я ударюсь тогда в бега. Ты сам давай не кисни. Только мне и забот, что тревожиться о том, как бы тебя не убили.


Мэдди остановила лошадь и прислушалась. Было слышно, как сквозь заросли пробирается человек, с которым у нее была назначена здесь встреча. Медленно и осторожно, стараясь, чтобы не скрипнуло кожаное седло, она спешилась и, ведя лошадь в поводу, двинулась вверх по склону холма. По мере того как звуки в зарослях приближались, сердце ее билось все сильнее. Несмотря на свой гнев и возмущение похищением сестры, в чем, несомненно, был замешан и этот человек, она должна постараться ничем его не оскорбить. Она должна по возможности быть с ним милой и любезной. Она должна…

Мэдди ахнула, увидев внезапно прямо перед собой спрыгнувшего с дерева капитана Монтгомери.

– Как вы меня напугали! – воскликнула она, хватаясь за сердце, но в следующее мгновение оправилась и более спокойно продолжала: – Что, позвольте вас спросить, вы здесь делаете? – Голова у нее шла кругом; она должна была каким-то образом от него избавиться.

– Я мог бы спросить о том же самом вас, – ответил ‘Ринг. – Вы мне сказали, что вас есть кому защищать, и вот вы здесь, в лесу, и в полном одиночестве.

– Мне захотелось побыть одной. – Она перевела дух и попыталась привести в порядок мысли. – Капитан Монтгомери, я прошу вас оставить меня. Мне надо здесь кое-что сделать, и я должна это сделать одна. Это связано… с тем, что я являюсь женщиной…

Может быть, мелькнула у нее мысль, с помощью этого туманного заявления удастся от него избавиться?

Но он лишь прислонился спиной к дереву и сложил на груди руки.

– И что же это должно означать? – ‘Ринг оглядел ее с головы до ног. – На близкие роды что-то непохоже. Вряд ли также вас вынудили покинуть лагерь ваши месячные, как и…

– Вы просто отвратительны, и я не желаю больше слушать ваши пошлости. Повторяю, мне не нужна ваша опека, я прекрасно обойдусь и без нее.

Продолжая держать лошадь в поводу, Мэдди попыталась его обойти, но, куда бы она ни поворачивала, он тут же загораживал ей дорогу.

– Ну хорошо, чего вы от меня хотите?

– Сведений. Кто эти люди, с которыми вы хотите встретиться?

Она не могла сказать ему правду и поставить тем самым под угрозу жизнь Лорел. «Думай, Мэдди, думай», – приказала она себе.

– Один из них мой любовник, – сказала она наконец, надеясь, что выглядит вполне искренней.

– Но почему он не пришел к вам в лагерь? Она отвернулась, продолжая лихорадочно думать.

– Потому что… потому что… – Мэдди вновь повернулась к нему. – Потому что он вне закона. О, капитан, я понимаю, он поступил дурно… нет, он, конечно, никого не убивал, но он ограбил несколько банков, поэтому-то ему и нельзя открыто появляться на людях. А мне так хотелось его видеть.

Она придвинулась к нему ближе. Обычно мужчинам, слышавшим, как она поет, большего и не требовалось, но этот явно принадлежал к тем тупицам, которые относились к опере с предубеждением. Мэдди снова улыбнулась. Все же он был солдатом, редко видевшим женщин в своем форте, и, вероятно, ей не составит большого труда его обольстить.

– Даже вы, капитан, я уверена в этом, понимаете, что такое любовь. Я люблю этого человека, несмотря на то, что он преступник.

Она придвинулась к нему еще ближе. Руки его были опущены, и слева на его расстегнутой до пояса рубашке Мэдди заметила небольшую прореху. Легонько она провела пальцем по видневшейся сквозь нее коже.

– Вы ведь позволите мне провести несколько минут с человеком, которого я люблю, не так ли?

Не услышав ответа, она подняла голову. Он смотрел на нее сверху вниз с такой снисходительной и многозначительной ухмылкой, что она тут же отскочила от него как ужаленная.

– Скажите мне, вы лжете по привычке или просто чтобы добиться своего?

Мэдди бросила на него яростный взгляд.

– Да что вы знаете, вы, ночлежник, что вы знаете о правде и лжи? Что вы знаете о настоящих опасностях?

Прежде чем она сообразила, что делает, Мэдди бросилась на него и ударила головой в живот так, что он даже охнул, после чего с силой лягнула его в голень носком своего тяжелого сапога и укусила в руку.

Он схватил Мэдди за талию, и они повалились на землю. Монтгомери одной рукой держал ее под подбородком, чтобы помешать ей снова его укусить. Через несколько мгновений он прижал ее к земле.

– Что, черт подери, на вас нашло? Что вы задумали? Что вы делаете в этих горах?

– Не жмите мне на горло, – прошептала она. – Все что угодно, только не это.

Глаза Мэдди наполнились слезами, и, увидев это, он убрал руку с ее горла, но так и остался лежать на ней, не давая подняться. Она отвернула лицо в сторону, явно не желая, чтобы он видел ее слезы. Это показалось ему необычным. Большинство женщин предпочитали, чтобы мужчины видели, как они плачут.

– Скажите мне, что происходит? – мягко произнес ‘Ринг.

– Когда вы так лежите, давя на меня всем своим весом, я не могу даже дышать, не то что говорить, и, кроме того, вы пачкаете меня своей кровью.

Опустив глаза, он увидел, что кровь из раны на руке капает прямо на ее дорогой костюм для верховой езды.

– Простите, я имею в виду – за кровь. Нелегко мне было до вас добраться. Мне пришлось карабкаться вон по той скале.

Повернув голову в ту сторону, куда он показывал, Мэдди увидела совершенно отвесную скалу.

– Это невозможно. Даже мой отец не мог бы по ней забраться.

Он бросил на нее странный взгляд.

– А я мог и забрался.

Лицо капитана было совсем близко, и, увидев, как потемнели внезапно его глаза, она принялась изо всех сил крутиться, стараясь выбраться из-под него.

– Вам не удастся от меня ускользнуть, но должен отметить, что эти ваши попытки освободиться мне не неприятны. Вам лучше сказать всю правду.

Она открыла было рот, чтобы ответить, но внезапно насторожилась, повернула голову и прислушалась.

– Он здесь, – прошептала она. – Он меня ждет.

– Он здесь уже какое-то время. Производит шума больше, чем «Тра…».

Мэдди бросила на него умоляющий взгляд.

– Пожалуйста, отпустите меня. Прошу вас. Пожалуйста, позвольте мне с ним увидеться.

– Может быть, этот человек действительно ваш любовник. Может, вы ускользнули сюда к нему, чтобы генерал Йовингтон ничего об этом не узнал.

– Вы что, думаете только одним местом? – прошипела она. – Для вас в жизни нет ничего более значительного, чем это? – Она показала кивком головы на свое и его тело.

На его лице выразилось удивление.

– Многое в жизни значит для меня гораздо больше, чем… это.

– Он уходит. О Господи, он уходит.

Мэди вновь принялась изо всех сил крутиться и извиваться, пытаясь выбраться из-под него.

Легко удерживая ее, ‘Ринг смотрел на нее в полном изумлении, пораженный тем остервенением, с каким женщина пыталась освободиться. Что бы это ни было, чего бы она ни хотела, она хотела этого очень сильно.

– Все что угодно, – проговорила Мэдди прерывающимся голосом, так как ее душили слезы, гнев и отчаяние. – Я дам вам все, что захотите, если только вы позволите мне встретиться с ним наедине. Деньги, драгоценности. Я… я… – она взглянула ему прямо в глаза, – я буду спать с вами, если вы дадите мне тридцать минут на эту встречу.

Он скатился с нее и сел.

– Хорошо. Я даю вам тридцать минут, после чего приду за вами. Понятно?

На глазах у нее вновь выступили слезы.

– Благодарю вас, – пробормотала Мэдди и ринулась вверх по крутому склону. Она налетела на низко растущие ветви, которые царапали ей лицо, спотыкалась о торчащие из земли камни, один раз даже упала, разбив, вероятно, в кровь руки, но так ни на секунду и не замедлила своего бега.

‘Ринг наблюдал за ней, пока она не скрылась из виду, затем вновь прислонился спиной к дереву и прислушался. Вскоре по донесшимся до него звукам он понял, что встреча состоялась, и слегка улыбнулся. Его почему-то радовало, что она добилась наконец того, чего так хотела.

Но чего же она хотела? Что замышляла? И вообще, что происходит вокруг этой женщины? Чем дольше он общался с ней, тем больше она напоминала ему центр циклона, вокруг которого вращались люди и события. «Знает ли она, – подумал ‘Ринг, – о других людях, тоже следящих за ней, об индейце и о том, четвертом, человеке, которого они с Тоби заметили последним?»

До него вдруг донесся сердитый голос мужчины. В следующее мгновение ‘Ринг оказался на ногах. Кем бы ни был этот человек – другом, родственником или врагом, – он ему не позволит ее обидеть. Однако ‘Ринг не сделал и десяти шагов, как прямо перед ним в ствол дерева вонзилась стрела. Мгновенно упав на живот, он протянул руку за своим револьвером, которого не было.

Осторожно приподняв голову, он огляделся, но никого не заметил. Стрела была предупреждением, ‘Ринг знал это, так как в противном случае она вонзилась бы в него. Но предупреждением о чем? Держаться от этой женщины подальше? Но тогда почему индеец не выстрелил в него, когда они с ней боролись? Может быть, этой стрелой индеец хотел предупредить его, чтобы он не мешал встрече певицы с этим человеком?

Медленно, осторожно, оглядывая деревья, за каждым из которых мог притаиться индеец, ‘Ринг поднялся и, дернув за стрелу, вытащил ее из ствола» «Кроу», – подумал он. Это было странно, так как кроу отличались миролюбием. Насколько он знал, они даже приветствовали появление белых на своей территории, так как белые привозили с собой множество удивительных вещей, которыми кроу – непревзойденные воры – могли у них поживиться. Про кроу говорили, что они могут украсть коня из-под всадника и тот этого даже не заметит.

‘Ринг внимательно посмотрел на стрелу, на маленький стальной наконечник. Сегодня индейцы предпочитали ружья, но нередко, желая избежать шума, прибегали и к луку со стрелами. Похоже, этот индеец не возражал против того, чтобы о нем знал ‘Ринг, но не хотел, чтобы об этом стало также известно и женщине. И он явно предпочитал, чтобы ‘Ринг не вмешивался в ее дела, чем бы это ни было.

Он поднял стрелу над головой в молчаливом салюте индейцу, но тут же поспешно засунул ее в один из своих высоких мокасин, услышав шаги спускавшейся по склону женщины, называвшей себя Ла Рейна. На ее жакете виднелись пятна его засохшей крови, руки и шея были исцарапаны, и ‘Ринг подозревал, что и на теле у нее имелось немало ссадин и синяков.

Молча она направилась к своей лошади, и он не стал ее ни о чем расспрашивать. Он уже слышал и видел достаточно, чтобы понимать, что она все равно ничего ему не скажет. Но он был полон решимости докопаться до истины. Чего бы это ни стоило, решил про себя ‘Ринг, он найдет ответы на все интересующие его вопросы.

## 4

Несколько часов спустя Мэдди была уже в палатке и смогла наконец полностью отдаться своим страхам. Человек, с которым пришлось встретиться, был просто ужасен. У него был жесткий, полный злобы взгляд, и, что хуже всего, он был глуп. Сразу же стало ясно, что она никогда не сможет с ним договориться ни в отношении Лорел, ни в отношении всего остального. Мужчина передал письмо, но тут же потребовал, чтобы она отдала ему жемчужную с бриллиантами брошь, которая была на ней. Брошь была недорогой, но она принадлежала еще бабушке. Забывшись на мгновение, Мэдди запротестовала и тут же увидела, как лицо мужчины побагровело от ярости. Он начал на нее кричать, и со стыдом она призналась себе, что в тот момент ужасно испугалась. Испугалась за Лорел, да, но и за себя тоже. Мэдди прикрыла лицо руками. Всю свою жизнь она всегда получала все, что хотела. У нее были ее талант, поклонение тысяч людей, любовь семьи, которая неизменно поддерживала ее во всем, что бы она ни делала.

И вот теперь, как-то сразу, удача ей изменила, и она оказалась предоставленной самой себе.

Услышав чьи-то шаги, Мэдди подняла голову и с раздражением увидела, что это был капитан Монтгомери. Они приехали сюда вместе, на ее лошади, но она всю дорогу молчала, и он, вопреки своему обыкновению, не задавал никаких дурацких вопросов.

– Что вам здесь надо? – резко спросила она. – Кажется, вы забыли, что это моя палатка, мои частные владения, какими бы они ни были. Если бы я хотела вас видеть, я бы вас пригласила, и к тому же…

– У нас с вами был уговор, вы не забыли? Она нахмурилась.

– Не понимаю, о чем вы… – Мэдди замолчала, внезапно вспомнив о том, что ему обещала. – Не хотите ли вы сказать…

– Вы говорили, что будете спать со мной, если я оставлю вас на тридцать минут с этим человеком наедине. Я это сделал, и вот я здесь, чтобы получить обещанное.

– Я не имела в виду… – прошептала она.

– Не имели в виду то, что говорили? Вы всегда лжете? В вас что, нет ни капли правды?

– Я не лгунья. Я никогда не лгу. У меня в этом нет никакой необходимости, – произнесла она, выпрямляясь, хотя руки ее продолжали дрожать.

– Ну что же, отлично. – Монтгомери улыбнулся, и его улыбка в этот момент показалась ей особенно коварной. – Приступим.

«Лорел, – подумала Мэдди. – Я сделаю это ради Лорел». И потом, может, это и к лучшему? Может, став ее любовником, он будет более сговорчивым в следующий раз, когда придется обмениваться письмами?

Она взялась за пуговицы на жакете, стараясь ни о чем не думать. Взглянув в его сторону, она увидела, что капитан поставил ногу на сундук у стены и, опершись руками о колено, внимательно за ней наблюдает.

– Мо… может, мы все-таки потушим лампу?

– Нет, – протянул он, – я хочу видеть то, что получаю.

Она покраснела и опустила голову, чтобы он не заметил вспыхнувшей в ее глазах ненависти. У нее мелькнула мысль, что, возможно, она убьет его после этой ночи. С какой бы радостью она увидела его мертвым и окровавленным у своих ног!

Мэдди расстегнула все пуговицы и уже готова была скинуть с себя жакет, когда Монтгомери быстро приблизился и, протянув руку, остановил ее. Она подняла на него глаза, и он увидел в них ярость и ненависть, полыхавшие в эту минуту в ее душе.

– Если бы взгляд убивал, я лежал бы сейчас бездыханным у ваших ног, – проговорил ‘Ринг, усмехнувшись.

Мэдди оттолкнула его руку.

– Давайте покончим с этим. Я заплачу вам за то, что вы мне позволили, – она, казалось, выплюнула это слово, – воспользоваться Богом данной мне свободой. Какая разница, что я думаю или чувствую. Вы все равно сильнее меня, капитан Монтгомери. У вас хватит сил, чтобы получить то, что вы желаете.

Она хотела сорвать с себя жакет и, когда одна из пуговиц запуталась у нее в волосах, с силой дернула.

– Прекратите. – Он притянул Мэдди к себе. – Успокойтесь, – продолжал он, гладя ее по спине. – Все позади, и никто не собирается причинять вам никакого вреда.

– Вы! – глухо произнесла женщина, так как нос ее был прижат к его груди, но не стала вырываться; сейчас все ее силы были направлены лишь на то, чтобы не разрыдаться. – Вы собираетесь причинить мне вред, – она несколько раз быстро сглотнула, пытаясь сдержать подступившие к горлу рыдания.

– Нет, я не собираюсь этого делать, да и никогда не собирался. Я просто хотел кое-что выяснить для себя, и мне это удалось.

Мэдди слегка отодвинулась, чтобы взглянуть ему в лицо. Казалось, он был чем-то чрезвычайно доволен.

– И что же вы выяснили? – тихо спросила она.

– Как сильно вы хотели того, что сегодня делали. Должно быть, вы хотели этого, что бы это ни было, очень сильно, если готовы были даже на то, чтобы спать со мной, хотя просто ненавидите меня. И…

Он улыбнулся, и его нижняя губа совершенно исчезла в густых усах.

– И, капитан?

– И я также выяснил насчет ваших отношений с Йовингтоном. – Он бросил на нее многозначительный взгляд. – Похоже, вы не слишком-то часто разоблачались перед мужчинами.

– О? – произнесла она еле слышно.

– По существу… – Его улыбка сделалась еще шире. – По существу, я даже осмелюсь это утверждать, вы никогда этого прежде не делали. – Он усмехнулся. – И я также узнал, что вы думаете обо мне. – Улыбка исчезла с его лица. – Уверяю вас, мэм, я не принадлежу к тому типу мужчин, которые заставляют женщину расплачиваться своим телом за… за что бы то ни было. Я человек разумный, и вы можете говорить со мной обо всем, не опасаясь, что я потребую от вас чего-то недостойного.

‘Ринг замолчал, глядя на нее с таким выражением, будто ожидал, что она тут же бросится благодарить его за столь благородный поступок.

– Разумный человек? – прошептала Мэдди. – Вы, капитан Монтгомери, самый неразумный из всех людей, которых я когда-либо встречала. Да любой мул и тот более разумен, чем вы. Во всяком случае, мула можно вразумить, стукнув хорошенько по голове, но я очень сомневаюсь, что на вас и это подействует.

– Послушайте…

– Нет, это вы послушайте! – Может, она и уступала ему в силе, но мощи ее голоса мог позавидовать любой. – С того самого дня, как я вас встретила, вы только тем и занимались, что оскорбляли меня.

– Я никогда бы не мог оскорбить леди.

– Вы назвали меня странствующей певицей. Вы говорили мне, что я должна, по-вашему, делать. Неужели вы не понимаете, что у вас на меня нет никаких прав?

– Мой приказ…

– Какое мне дело до вашего приказа! Вы в армии, не я. Я пыталась объяснить вам, что не нуждаюсь в вас, что не желаю вас видеть, и вот вы снова здесь, а это… – Она запахнула жакет. – Это! Вы оскорбляете меня, выставляете на посмешище, доводите до того, что я вынуждена играть перед вами роль шлюхи и… – Мэдди гордо вскинула голову. – К вашему сведению, капитан, я разоблачалась перед многими мужчинами, перед сотнями мужчин. Французами, итальянцами, русскими. И ни один из них никогда не позволил себе назвать меня странствующей певицей!

– Я совсем не хотел…

– Ну конечно, вы не хотели! – воскликнула она. – Вы просто делали то, что вам поручили. Навязывая при этом другому свою волю, не так ли?

Внезапно силы оставили ее. Мэдди почувствовала головокружение, и колени ее подогнулись. Она достигла предела своих возможностей. С того самого дня, как, войдя в дом тетки, она услышала о Лорел, у нее не было ни минуты отдыха. С того дня ее жизнь, жизнь, наполненная музыкой, хорошей едой и смехом, исчезла, и на смену ей пришли страх, жесткая постель, грязь и незнакомцы. Импресарио покинул Мэдди и сейчас был где-то в Англии. Все люди, которые знали ее, которые знали, как она поет, и любили ее слушать, были сейчас на другом краю земли.

Она приложила ладонь ко лбу и пошатнулась, но не упала, так как капитан подхватил ее, взял на руки и отнес на койку. Затем он подошел к стоявшему в углу ведру с водой, смочил в нем полотенце, выжал и, присев на койку, положил Мэдди на лоб.

– Не трогайте меня, – прошептала она.

– Тс-с. У вас ничего серьезного, во всяком случае, ничего такого, что нельзя было бы излечить с помощью небольшого отдыха и еды.

– Отдых и еда, – пробормотала она. Никакая еда на свете не могла помочь ей спасти Лорел.

– Итак, мисс Ла Рейна, лежите спокойно и отдыхайте. У меня есть что вам сказать, и сейчас я это скажу. Прежде всего, вы правы в отношении того, что мне приказали вас сопровождать, и я всегда был полон решимости этот приказ выполнить. Лежите спокойно. – Слова прозвучали как команда, но тон, каким они были произнесены, был спокойным и не вызвал в ней привычного раздражения. Мэдди снова закрыла глаза, и он поправил у нее на лбу полотенце, слегка коснувшись при этом волос на виске. – Вначале я просто хотел заставить вас уехать, вернуться на Восток, где, как я полагал, было ваше настоящее место.

Она хотела сказать ему, что у нее нет другого выбора, как только остаться на золотых приисках, но промолчала. Чем меньше он будет знать, тем лучше.

Монтгомери коснулся другого ее виска, затем очень осторожно положил обе свои руки ей на голову и легкими круговыми движениями больших пальцев начал массировать виски.

– Где вы этому научились? – спросила Мэдди шепотом.

– Одна из моих сестер страдала сильными головными болями. Я пытался их снимать таким образом.

Она почувствовала, как у нее спадает напряжение в плечах и спине.

– Сколько у вас сестер?

– Две.

Мэдди улыбнулась.

– У меня тоже две сестры. Джемма на год старше меня, а Лорел… – она вздохнула, – …а Лорел только двенадцать.

– Какое совпадение, – теперь его большие руки массировали ей затылок. – Моей младшей сестре четырнадцать.

– Любимица семьи?

– Вы даже представить себе не можете. С семью старшими братьями просто удивительно, как она еще не стала настоящим чудовищем.

– Но ведь не стала?

– Не в моих глазах, – тихо ответил он.

– Вот и Лорел тоже. У нее всегда на лице улыбка. Малышкой она ходила за мной по пятам, и ей очень нравилось слушать, как я пою.

– Она сейчас в Ланконии?

Поначалу Мэдди не могла сообразить, кем или чем была Ланкония, потом открыла глаза и ровным голосом произнесла:

– Да, она сейчас дома, во дворце. И прекрасное мгновение кончилось.

– Благодарю вас за… за компресс, капитан Монтгомери, но сейчас, если не возражаете, не могли бы вы прислать ко мне Эдит?

– Да, конечно, – ответил он, но вдруг его устремленный на нее взгляд стал пристальным. – Что произошло с брошью, которая была сегодня на вас?

Мэдди протянула руку к горлу.

– Я… я потеряла ее, когда спешила вверх по склону.

– И даже не остановились, чтобы попытаться ее найти? Странно. Она отвернулась.

– Эта брошь принадлежала еще моей бабушке, – тихо проговорила она и тут же вновь повернулась к нему. – Не могли бы вы меня оставить? Выйти из палатки и уехать! Возвратиться к себе в форт и оставить меня наконец в покое.

Эта ее внезапная вспышка раздражения, похоже, ничуть его не тронула.

– Я увижусь с вами утром, мэм, – проговорил капитан самым любезным тоном и вышел.

На улице он сразу же наткнулся на Фрэнка с Сэмом и Эдит, которые, вне всякого сомнения, беззастенчиво подслушивали, но он едва удостоил их взглядом, спеша поскорее выбрать место для ночлега. Вскоре он уже лежал подле Тоби на небольшой возвышенности неподалеку от кареты, откуда ему была бы сразу видна малейшая опасность. Тоби поймал в силки зайца и подвесил его жариться над разложенным ‘Рингом костром. Покончив с этим, он настоял на том, чтобы осмотреть раны молодого человека. ‘Ринг снял рубашку, и Тоби принялся, не особенно церемонясь, обрабатывать три или четыре укуса у него на груди и руке.

– Еще та штучка, а? – проговорил старик.

– Если тебе нравятся лгуньи. – Устремив взгляд на костер, ‘Ринг отхлебнул из чашки отвратительное пойло, которое Тоби почему-то называл кофе. – Насколько я могу судить, она еще ни разу не сказала мне правды.

– Ну, у людей иногда бывают причины для вранья.

– Хм, – фыркнул ‘Ринг.

– Не можем же мы все быть такими благородными, как ты, – сказал Тоби, щедро поливая на раны виски. – Но если ты считаешь ее такой плохой, почему бы тебе тогда не оставить ее здесь и не возвратиться в форт?

– Она не плохая, – отрезал ‘Ринг и тут же отвернулся, заметив на лице Тоби ухмылку. – Не имею ни малейшего понятия, какая она. Но, должен сказать, вытаскивать из нее сведения – это все равно что…

– Сражаться с индейцами? – подсказал Тоби.

– Почти, – произнес, потягиваясь, ‘Ринг. – Ну ладно, я, пожалуй, немного вздремну. Надо набраться сил. С этой женщиной никогда не знаешь, что тебя ждет. – Он надел рубашку и, усевшись на расстеленное на земле одеяло, начал снимать мокасины. – Тоби?

– Да?

– Тебе знакомо слово «ночлежник»?

– Нет вроде. А от кого ты его слышал?

– От нашей… – он на мгновение замолчал и улыбнулся, – …странствующей певицы.

Называя ее так, ‘Ринг и в мыслях не имел обидеть женщину. Конечно, он вел себя в тот день совсем не по-джентльменски, но ему хотелось лишь напугать ее, ничего больше. К каким только уловкам он ни прибегал – связывал ее, наряжался дикарем, спрыгивал неожиданно прямо перед ней с дерева, боролся с ней и под конец даже потребовал, чтобы Ла Рейна ему отдалась. Она злилась, выходила из себя, но так ни разу и не испугалась. Однако сегодня, когда она спустилась с холма, то явно была чем-то напугана. И потом, когда он вошел к ней в палатку, глаза ее были влажными от слез.

‘Ринг улыбнулся, вспомнив их разговор. Он сумел-таки осушить эти слезы. В ее глазах очень быстро вместо слез засверкала настоящая ненависть. Хорошо еще, что в руке у нее в тот момент не было никакого оружия. Интересно, воспользовалась бы она им, если бы оно у нее было? И она была прекрасной наездницей. Глядя, как она взбирается на лошади по крутому склону, трудно было поверить, что всему этому она научилась в герцогском парке. Она…

– Что это? – внезапный вопрос Тоби прервал его размышления.

‘Ринг бросил взгляд на стрелу, которую только что достал из своего мокасина. – Стрела. Кроу, мне кажется. Ты согласен?

– Откуда мне знать? Для меня все эти «черноногие» одинаковы. Где ты ее раздобыл?

Мгновение ‘Ринг задумчиво разглядывал стрелу, держа ее перед собой.

– Мне ее прислали, возможно, как предупреждение.

– Предупреждение о чем?

– Точно не знаю, – он вспомнил, как они с женщиной боролись, катаясь по земле. Похоже, против этого индеец ничего не имел. – Но, думаю, этот кроу ее охраняет.

– Как герцогиню из…

– Ланконии.

– Вот именно. Как иностранную леди может охранять какой-то индеец?

‘Ринг рассмеялся и снова лег на одеяло.

– Это самое малое, что мне хотелось бы знать о нашей маленькой леди. Завтра я начну искать ответы на некоторые вопросы. Спокойной ночи, – добавил он и закрыл глаза.


Мэдди сидела на жестком, из конской шкуры, сиденье в карете, устремив взгляд в окно. Она всячески избегала смотреть на человека, который расположился напротив. Этим утром капитан Монтгомери сообщил ей, что поедет в карете вместе с ней. Не попросил. Сообщил. Он, правда, сказал ей, что устал от постоянной скачки и хотел немного передохнуть, но она-то понимала, для чего ему это было нужно. Несомненно, он сделал это, намереваясь как можно больше у нее выведать.

Сон ее этой ночью был необычайно тревожным, и с самого утра Мэдди не давала покоя мысль, что накануне, когда капитан делал ей массаж, помогая расслабиться, она чуть было не рассказала ему о Лорел.

Что если бы она случайно проговорилась? Ей показалось, что она слышит слова Монтгомери: «Мне приказано, мэм, брать под стражу любого мужчину, женщину, ребенка или животное, если они покушаются на свободу этой страны». Мэдди представила себе, как умоляет его пощадить жизнь сестры, а он отвечает, что долгий приказы значат для него неизмеримо больше, чем жизнь какой-то маленькой девочки.

– Простите, – сказала она, поняв в эту минуту, что он обратился к ней с каким-то вопросом.

– Я спросил, Ла Рейна – это ваше полное имя?

– Да, – ответила Мэдди, глядя ему в глаза. Однажды она уже пыталась сказать ему, что Ла Рейна – ее сценическое имя, но он тогда не захотел ее слушать, и у нее не было никакого желания говорить об этом снова.

– Тогда странно, что мисс Хани называет вас Мэдди, а все ваши сундуки и баулы помечены инициалами «М. У.».

– Если вам так уж непременно хочется это знать, Ла Рейна – мое второе имя. Меня зовут Мэдди Ла Рейна… – Она попыталась припомнить подходящую ланконийскую фамилию, но ничто так и не пришло ей в голову.

– Итак, никакой фамилии, как у королевских особ, или я должен сказать – у аристократии? Ваша семья из обычных герцогов или герцогов королевской крови?. Такие вещи – как, различаются в Ланконии?

Мэдди не имела ни малейшего понятия, о чем он говорит. «Спросите меня о разнице между трелью и каденцией, – подумала она. – Или между меццо и сопрано. Спросите меня слова к любой опере на итальянском, французском, немецком или испанском, но не задавайте, пожалуйста, вопросов, которые не имеют никакого отношения к музыке».

– Нет, не различаются. – Мэдди улыбнулась, надеясь, что выглядит вполне уверенной. – Герцог есть герцог.

– Да, конечно, но тогда, выходит, король ваш родственник?

– Четвероюродный брат, – ответила она, не моргнув глазом. Просто удивительно, как быстро она научилась врать. Видимо, здесь, как и с гаммами, большую роль играла постоянная практика.

– Со стороны вашей матери или отца?

Мэдди открыла было рот, чтобы сказать «матери», но он заговорил прежде, чем она успела ответить.

– Это был глупый вопрос. – Капитан замолчал и, стараясь удержаться, так как в этот момент карету сильно тряхнуло, вытянул вперед длинные ноги. – Конечно же, отца, ведь только так и передается титул. – В глазах его блеснули веселые искорки. – Этого вашего отца, который так плохо лазает по скалам. Если только в Ланконии титул не передается по женской линии или же ваша мать не обладает одним из тех редких титулов, которые может унаследовать женщина, но в таком случае ваш отец не мог бы, вероятно, взять ее титул. – Он на мгновение умолк, так как карету опять тряхнуло. – Но если титул унаследовали вы, тогда ваши родители, скорее всего, уже умерли, и он передается-таки по женской линии.

– Смотрите-ка, олень, – проговорила Мэдди. – Сегодня вечером у меня концерт, но завтра я непременно отправлюсь знакомиться с окрестностями. Все здесь так отличается от того, к чему я привыкла дома.

– Так как?

– Что «как»? – переспросила Мэдди, прекрасно понимая, что он имеет в виду.

– Ваш титул передается по женской линии? Мэдди стиснула зубы. В чем, в чем, а в настойчивости капитану Монтгомери не откажешь.

– Пожалуйста, капитан. Мы в Америке, и, пока я здесь, мне хотелось бы, по возможности, быть настоящей американкой. Быть герцогиней – это так… так…

– Обязывает.

– Да. Именно так. Моя жизнь дома, во дворце, была весьма однообразной. Для меня существовало только пение. Все свои дни я проводила с мадам Бранчини. Кроме уроков, меня ничто не интересовало.

«Наконец-то, – подумала она, – я сказала чистую правду». Мэдди поправила шляпку. Может, если она ему что-нибудь расскажет, он успокоится и перестанет донимать ее вопросами?

– Однажды в Париже, после того как я три вечера подряд пела в «Пуританах», меня пригласил в свой загородный дом на ужин один русский князь. В ту ночь там было с полдюжины женщин, все весьма знатные дамы: итальянка, француженка, английская леди и красивая и очень печальная русская княгиня. На первое нам подали чудесный густой и ароматный суп, в который было добавлено немного шерри; когда мы его доели, каждая леди на дне своей тарелки обнаружила жемчужину. Большую и очень красивую.

С минуту капитан в глубокой задумчивости смотрел на Мэдди.

– И после жизни во дворце и ужинов с жемчугами в супе вы попали в Америку. Вероятно, она вас сильно разочаровала?

– Ну, здесь не так уж и плохо. Полагаю, Америке и американцам есть чем гордиться.

– Спасибо за добрые слова, но такая дама, как вы… Вам, должно быть, здесь не хватает всего этого: шампанского, роз, джентльменов, осыпающих вас бриллиантами.

– Нет-нет, – она наклонилась вперед, – мне этого совсем не нужно. Я хочу сказать, все это было у меня всю мою жизнь. Даже ребенком я должна была в торжественных случаях надевать маленькую корону.

«Удивительно, – подумала Мэдди, – как это Господь еще не поразил меня на месте». Он улыбнулся:

– А какие титулы были у ваших сестер? Мэдди понимала, что это ловушка. Как бы мало она ни знала, ей все же было известно, что в семье могла быть только одна герцогиня.

– Простите, капитан, но у меня ужасно разболелась голова.

– Может, сделать массаж, как в прошлый раз?

– Да скорее я буду играть со змеей, – ответила она и закрыла глаза, но тут же опять их открыла, услышав его негромкий смех. Она не совсем понимала, в какую игру они только что здесь играли, но у нее было такое чувство, что проиграла она.


Был полдень, когда они прибыли в Денвер-Сити. Пара сотен бревенчатых хижин, несколько палаток да тысячи мужчин, полных решимости во что бы то ни стало разбогатеть, – вот и все, чем мог похвастаться этот «город».

Не успела карета остановиться, как их окружила шумная городская толпа. Кто-то тут же сообщил им, что здесь вообще нет никакого золота, кто-то – что в ручьях лежат самородки с куриное яйцо. Многие просили у них денег в счет будущей доли, но были и просто любопытные. Недалеко от города находился лагерь ютов, и они тоже пришли взглянуть на красную карету и женщину в ярко-голубом платье.

Мэдди, казалось, нисколько не смутили ни этот шум и суматоха, ни вопросы старателей о том, как ее зовут и что означает надпись «поющая герцогиня». Она любезно улыбнулась окружавшим ее людям и приказала Фрэнку с Сэмом установить палатку и начать раздавать афишки о сегодняшнем представлении. Когда палатка была готова, она прошла внутрь и переоделась в темную шерстяную юбку, доходящую лишь до щиколоток, и простую белую хлопчатобумажную блузку. У выхода из палатки ее уже поджидал капитан Монтгомери.

– Добрый день, капитан, – бросила она ему на ходу и хотела было пройти мимо, но он загородил ей дорогу. Мэдди вздохнула. – Ну хорошо, чего вы хотите?

– Куда вы идете?

– Хотя это вас и не касается, я отвечу. Я собираюсь позавтракать, а затем прогуляться по городу.

– И кто вас будет сопровождать?

– Я пойду одна, как делала это всегда, с тех пор как в год начала ходить.

– Вы не можете находиться среди этого отребья одна.

Она плотно сжала губы, попыталась его обойти и, когда он снова загородил ей дорогу, с силой ударила его под ребра так, что он охнул, и прошла мимо. Эдит уже накрыла стол. На всем пути от Сент-Луиса до Денвера они постоянно закупали свежие продукты у фермеров, и к тому же у них было с собой копченое мясо. Сейчас перед Мэдди на тарелке лежали кусок окорока и зеленая фасоль.

– Если вы и дальше собираетесь сверлить меня глазами, то по крайней мере будьте добры сесть. И съешьте что-нибудь.

Монтгомери присел на табурет, но покачал головой, когда Эдит предложила положить ему что-нибудь на тарелку.

– Не примите это за оскорбление, но я не прикоснусь ни к еде, ни к питью, которые побывали у вас в руках.

В первый раз за все утро Мэдди улыбнулась.

– Наконец-то непогрешимый капитан Монтгомери решил проявить мудрость. Жаль, что вы так осторожны. Окорок просто превосходный.

Откуда-то появился Тоби и замер подле стола. Мэдди кивнула Эдит, и та поставила перед ним полную тарелку.

– Надеюсь, вам это понравится, рядовой?

– О, даже не сомневайтесь в этом, мэм, – пробормотал Тоби с набитым ртом. – И называйте меня Тоби, просто Тоби. И я не рядовой, не настоящий рядовой. Я стараюсь не иметь с армией никаких дел. Вот мальчик, тот в армии, хотя почему он решил покинуть Уорбрук…

– Тоби! – рявкнул ‘Ринг. – Извините его, мэм, он иногда слишком много болтает.

– O! – Она улыбнулась Тоби. – И где этот Уорбрук?

– В Мэне. Мальчик уехал…

– Тоби!

Тоби положил вилку.

– Черт, придется мне, видно, все же заткнуться. Что на него нашло, не понимаю.

Он вышел из-за стола и, прихватив с собой тарелку, скрылся за палаткой.

– Так что же на вас нашло, капитан?

– Ничего особенного. Просто стараюсь уберечь вас от смерти, только и всего.

– От смерти? И кто же мне угрожает?

Внезапно он схватил ее руку и, как она ни пыталась вырваться, быстро повернул ее ладонью кверху. Во всю ладонь шла глубокая царапина, а на запястье виднелся большой кровоподтек.

Мэдди отняла у него руку и встала.

– А теперь, капитан, извините, но я должна идти.

– Только не одна.

На мгновение она закрыла глаза, прося небеса дать ей сил. Первой мыслью было попытаться его убедить, что никто не сделает ей ничего плохого. Но она не могла ему ничего доказать, не рассказав прежде многого другого. В конце концов Мэдди решила просто не обращать на него внимания и зашагала прочь. Однако не так-то легко было игнорировать человека шести футов трех дюймов ростом да еще и весившего, как она понимала, более двухсот фунтов. К тому же он весь так и кипел от возмущения.

Жителям Денвера нечасто приходилось видеть непродажных женщин, так что ее продвижение по широким грязным тропам, громко именующимися улицами, вызвало настоящий переполох. Время от времени она останавливалась у палаток, где на грубых деревянных столах были разложены различные товары с Востока. Нередко люди, собираясь на золотые прииски, тратили последние деньги на покупку фургонов и самых необходимых вещей, а приехав сюда, тут же все продавали, чтобы приобрести старательский инструмент, лотки для промывки золота, а иногда и небольшой кусок земли подле какого-нибудь ручья.

Мгновение Мэдди разглядывала стоявшие на столе фонари, затем ее внимание привлек хорошенький кружевной воротничок, и она как раз протянула к нему руку, когда рядом остановились трое старателей и так и замерли, не сводя с нее глаз. Она обернулась и с улыбкой произнесла:

– Доброе утро. Они молча кивнули.

– Вы уже нашли золото?

Один из старателей сунул руку в карман, но так и не успел ее вытащить. Внезапно рядом с ним вырос капитан Монтгомери и с силой сдавил его запястье. Мэдди смутилась и яростно дернула капитана за рукав.

– Извините, джентльмены, – сказала она старателям и отвернулась.

– У него в кармане мог быть револьвер, – услышала она за спиной голос капитана. – Я просто хотел вас защитить…

– От кого? – Мэдди обернулась. – От этих бедных старателей? Уйдите, капитан! Оставьте меня одну!

– Я буду вас защищать, чего бы мне это ни стоило. И как бы неприятно это ни было для нас обоих.

«Ну вот, – подумала она, – теперь он дает понять, что находиться рядом со мной для него тяжкое бремя». Она шагала впереди Монтгомери, высоко подняв голову и сжав пальцы в кулаки. Все встречные мужчины останавливались, пораженные видом элегантной женщины, за которой следовал высокий военный, и толкали друг друга в бок, так как женщина была явно разгневана.

«Теперь я стала объектом насмешек», – подумала Мэдди. Как она могла до такого дойти?

Такое положение вещей становилось просто невыносимым, и она решила положить ему конец. Мэдди обернулась к капитану и нежно улыбнулась.

– Капитан Монтгомери, я проголодалась.

– Но вы только что завтракали.

Куда делись мужчины, готовые без рассуждений исполнить любой женский каприз?

– Да, но мне снова хочется есть. Не могли бы мы где-нибудь перекусить?

‘Ринг огляделся. Сказать по правде, он был невероятно голоден. Ему приходилось довольствоваться одним только сушеным мясом и галетами, тогда как все вокруг ели свежее мясо и, что важнее, свежие овощи. Но после опиума в виски он не собирался есть за ее столом.

– Вон там я вижу фургон, в котором, по-моему, продается еда.

Через минуту обе его руки были заняты тарелками с едой, и Мэдди также сунула ему под мышку буханку свежего хлеба, который собиралась отнести Эдит.

– Не могли бы вы все это подержать, пока я на минутку отлучусь в… ну, вы знаете куда?

От тарелок поднимался густой пар. Мясо. Картошка. Кукурузный хлеб. Зеленая фасоль. Почти не вслушиваясь в ее слова, ‘Ринг кивнул и направился к скамейке рядом с фургоном. Он был ужасно голоден и успел полностью опорожнить свою и наполовину ее тарелку, когда до него дошло, что она так и не появилась.

– Черт ее возьми! – вырвалось у него. – Черт меня возьми, – тут же поправил он себя и бросился на поиски певицы.

Разыскать кого-либо в городе было практически невозможно, но, полагая, что она достаточно заметна и должна бросаться в глаза, он начал всех подряд расспрашивать. Казалось, в городке не было ни одного мужчины, который бы ее не видел, но в отношении того, куда она направилась, мнения их были весьма противоречивы.

Прошел, наверное, час, когда ‘Ринг наконец нашел ее в лагере ютов. Ла Рейна стояла в толпе индейских женщин и весело смеялась. Недоумевая, как она сумела с ними объясниться, он направился к ней. Скво заметили его первыми и предупредили Мэдди, которая тут же бросилась бежать. ‘Ринг побежал за ней, крича, чтобы она остановилась. Индейские женщины, всегда готовые веселиться по любому поводу, смеясь, загораживали ему дорогу, пока он не схватил одну из них в охапку и не отставил в сторону.

Мэдди неслась по деревне во весь опор, ловко лавируя между детьми и собаками. Один раз она, правда, едва не сбила с ног какого-то индейца, попросила у него извинения, но так и не остановилась. Добежав до конца индейского лагеря, она развернулась и помчалась назад, к городу.

Достигнув окраин, Мэдди замедлила сумасшедший бег и, переведя дух, улыбнулась. Ей удалось не только его одурачить, но и обогнать.

Несколько секунд спустя она почувствовала на своем плече чью-то руку и, обернувшись, увидела перед собой капитана Монтгомери, в глазах которого, как ей показалось, светилось торжество. Она одарила его взглядом, который словно говорил: «Ну, я тебе покажу», и громко закричала:

– Помогите! Помогите! Ой, пожалуйста, не бейте меня больше.

Не успел ‘Ринг опомниться, как на него набросилось не менее восьми человек, и, воспользовавшись этим, Мэдди тут же скрылась. Бросив взгляд через плечо, она увидела, что его обычно аккуратно зачесанные волосы растрепались, на щеке алеет яркое пятно, а форма вся в пыли. Ухмыльнувшись, она побежала еще быстрее.

Мэдди уже не помнила, когда эти гонки начали доставлять ей несказанное наслаждение, но в том, что так оно и было, не могло быть никаких сомнений. Один раз она спряталась в пустой бочке и едва не расхохоталась, глядя, как капитан в поисках ее оглядывается, вытянув шею, по сторонам. Потом она вбежала в толпу мужчин, которые играли на земле в кости, сорвала с одного из них шляпу и, нахлобучив ее себе на голову, присела на корточки. Мужчины придвинулись ближе, стараясь ее прикрыть. По существу, один из них придвинулся даже слишком близко, и Мэдди недовольно пискнула, когда тот ущипнул ее за бедро. Она вскочила на ноги, увидела, что капитан Монтгомери повернулся и заметил ее, и снова бросилась бежать.

Она влетела в одну из многочисленных палаток-салунов, проскользнула к бару и, облокотившись на грубо обтесанную деревянную стойку, прошептала: – Виски…

Залпом выпив, Мэдди протянула бармену пустой стакан, чтобы он наполнил его снова, и в этот момент увидела в дверях капитана Монтгомери. – Платит он, – бросила она бармену, кивнув в сторону капитана, и выбежала на улицу через заднюю дверь.

Капитану же пришлось задержаться. Бармен и пришедшие ему на помощь двое посетителей не выпустили его, пока он не расплатился за выпитое ею виски.

Выбежав на улицу, Мэдди тут же обратилась к каким-то двум мужчинам с просьбой помочь ей взобраться на одно из немногих строений в Денвер-Сити, у которого имелась крыша. Они охотно исполнили просьбу Мэдди, ощупав ее при этом с головы до ног.

Она стояла на крыше, глядя, как капитан Монтгомери в поисках ее вертит головой по сторонам. Боясь расхохотаться, она зажала рот рукой. Затем, забыв на мгновение обо всем на свете, Мэдди глубоко вдохнула в себя воздух, потянулась и, откинув назад голову, закрыла глаза. Многие месяцы она не чувствовала себя такой счастливой. Как же сладка свобода!

Когда она наконец открыла глаза, капитан Монтгомери стоял внизу и смотрел вверх, прямо на нее.

Громко рассмеявшись, Мэдди бросилась к дальнему концу строения, где у стены стояли бочки и лежали старые колеса от фургонов, и начала осторожно спускаться. Но не успела она спрыгнуть на землю, как капитан Монтгомери был уже рядом. Мэдди попыталась убежать, но он поймал ее за подол и рывком подтянул к себе.

Она боролась. О небеса, как же она боролась! Но он все время увертывался, не давая возможности вцепиться ему в лицо, и наконец изловчился и, схватив ее за талию, поднял попкой кверху.

– Только попробуйте меня снова укусить, и вы не сможете сидеть по крайней мере неделю.

В таком положении она чувствовала себя словно куль с мукой, но ей было ясно, что он ужасно рассержен, а рассерженные мужчины делали иногда совершенно непредсказуемые вещи. Поэтому Мэдди прекратила всякие попытки вырваться и расслабила мышцы, повиснув на его руке всем телом. Но он, похоже, этого даже не заметил и продолжал все так же быстро нести ее по направлению к лесу.

Вскоре шумный городок остался позади, и они вступили в лес, где ‘Ринг тут же опустил ее на поросший мягкой густой травой пригорок.

– Капитан Монтгомери, я…

– Не говорите ни слова, слышите, ни слова! Мне было приказано вас защищать, и я намерен, черт подери, выполнить этот приказ! Вам, вероятно, кажется, что эта ваша небольшая эскапада была необычайно умной, но вы не имеете ни малейшего представления о том, что здесь происходит. Вы ничего не знаете об этих людях. Они…

– Это вы ничего не знаете, – спокойно проговорила Мэдди и легла на спину.

Эти веселые утренние гонки на свежем воздухе помогли ей расслабиться, и в первый раз с тех пор, как Мэдди узнала об исчезновении Лорел, она не была вся как натянутая струна и чувствовала себя просто превосходно.

– О, капитан, неужели у вас нет никакого чувства юмора?

У нее было такое ощущение, будто она в первый раз видит полевые цветы, деревья, синее небо над головой.

Помолчав с минуту, он лег на траву не далее чем в футе от нее.

– Должен вам сказать, что, по существу, у меня довольно развитое чувство юмора, но, кажется, за этот год я его совсем утратил.

– Да? – вопросительно произнесла Мэдди, поощряя его продолжать.

Но он молчал.

– Трудно представить себе, что у человека, назвавшего свою лошадь Сатаной, может быть какое-то чувство юмора. Насколько я могу судить, капитан, для вас существует одно только дело и никакого веселья. Вы даже не мыслите себе каких-то других отношений с женщиной, как только запугать ее, вызвать в ней страх. Возможно, каким-то женщинам это и нравится, но не думаю, что вы пользовались большим успехом.

– Вы ничего обо мне не знаете, – с некоторым возмущением проговорил ‘Ринг. – Вообще ничего.

– Тогда, полагаю, мы квиты, так как вы тоже обо мне ничего не знаете.

Оперевшись на локоть, он привстал, пытаясь поймать ее взгляд, но она смотрела в небо.

– А вот тут вы ошибаетесь. Дело в том, мисс Ла Рейна, что мне многое о вас известно.

Она фыркнула.

– Ничего, я уверена. ‘Ринг перевернулся на спину.

– Хотите пари?

– Какое? Спать с вами?

– Нет, – мягко произнес он. – На этот раз мы выберем что-нибудь более важное. – Он не заметил взгляда, каким она посмотрела на него при этих словах. – Вы пообещаете, что в течение двадцати четырех часов никуда не убежите. В это время я смогу спокойно спать, зная, что вы не сделаете никакой глупости.

– А то, что понимать под глупостью, вы определите сами?

– Да.

– А что получу я?

– В течение двадцати четырех часов я буду держаться от вас в отдалении.

Мэдди улыбнулась, продолжая смотреть на деревья.

– Итак, остается только узнать, известно ли вам что-нибудь обо мне или нет, не так ли?

Она не думала, что многим рискует. Во-первых, с человеком относительно писем она должна встретиться сегодня вечером прямо здесь, в Денвер-Сити, и не было никаких сомнений, что она сможет проделать это прямо у капитана под носом. И потом, как она уже не раз могла убедиться, он вообще не видел дальше собственного носа. Он считал всех женщин слабыми созданиями, и к тому же у него было предвзятое мнение об оперных певицах.

– Ну хорошо, заключаем пари. Итак, что вы обо мне знаете?

– Прежде всего, если вы герцогиня, то я королева Виктория. Вам мало что известно об аристократических родах, да и о Ланконии тоже. А эта брошь, которую вы, э… потеряли, та, что принадлежала еще вашей бабушке, хотя и довольно красива, но бриллианты и жемчуг на ней несколько простоваты для герцогини. Что вы знаете, так эту страну. Вы взбираетесь по склонам, словно родились и выросли здесь. Вы ездите на лошади лучше многих мужчин, а виски пьете так, будто делали это уже не раз. Ну, как вам понравилось мое начало?

– Я еще не заснула.

– Вы также чувствуете себя совершенно свободно в обществе индейцев. Довольно необычно для европейской дамы, вы не находите? Вы не очень хорошо знаете Сэма с Фрэнком и вы недолюбливаете Эдит. Похоже, их выбирали не вы. Я прав?

– Возможно.

– Так, что еще? Ах да. Думаю, вы девственница или весьма и весьма неопытны.

– Мне это не нравится, капитан.

Мэдди попыталась встать, но он не позволил ей этого сделать.

– Я совсем не хотел вас обидеть. Уверен, у такой красавицы, как вы, было много предложений, но, судя по всему, мужчины вас не интересуют.

– Во всяком случае, такие, которых мне навязывают. Ну все. Мне пора возвращаться.

Монтгомери схватил ее за руку.

– Я могу вам рассказать много больше, и позвольте напомнить, это вы сказали, что я ничего про вас не знаю. Так на чем это я остановился? Ах да, вас явно кто-то шантажирует. Пока я еще не знаю, почему, но это, во всяком случае, не бывший любовник. Нет, это что-то серьезное – намного более серьезное. Вас не так-то легко напугать, и, однако, все время вы чего-то смертельно боитесь.

Мэдди не ответила – она была просто не в состоянии.

Очень нежно, очень осторожно он взял ее за руку.

– Я благородный человек… Мэдди, – прошептал он, обращаясь к ней так, как он, слышал, называла ее Эдит. – Расскажи мне об этом, и, клянусь, я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Но ты должна мне довериться.

Ей пришлось призвать на помощь всю свою силу воли, чтобы удержаться и не рассказать ему тут же о Лорел. Она давно уже хотела поделиться своей бедой с кем-то, кто не просто пожмет в ответ плечами, как сделала это Эдит. И ей необходим был совет. Что ей делать, если они не покажут ей Лорел, когда она приедет в третий по счету город? Что если… Стараясь удержаться от соблазна, она вскочила на ноги.

– Очень хорошо, капитан Монтгомери, просто великолепно. Если вы когда-нибудь решите уйти из армии, вы сможете пойти на сцену. – Мэдди расправила плечи и окинула его презрительным взглядом. – Но вы забыли самое главное: мой голос. Пока вы не услышали, как я пою, вы ничего обо мне не можете знать. Все остальное не имеет никакого значения.

Он улыбнулся.

– Вы действительно считаете, что компания пьяных головорезов, думающих лишь о том, как бы найти золото и разбогатеть, сможет оценить оперу?

– Не надо быть ценителем оперы, да и музыки вообще, чтобы любить мой голос.

При этих словах капитан весело, искренне рассмеялся.

– Вы тщеславны?

Лицо ее было совершенно серьезно.

– Нисколько. Во мне нет ни капли тщеславия. Мой голос – это Божий дар, и принижать его красоту и силу значило бы проявлять неуважение к Богу.

– Это вы так считаете.

Она присела рядом с ним на траву.

– Нет. – В голосе ее была неподдельная искренность. – Я говорю правду. Откуда еще может взяться талант, как не от Бога? Я пою с трех лет, с шестнадцати выступаю на сцене. Каждый день я благодарю Бога за то, что Он дал мне мой голос. Он одарил меня им, и, славя мой голос, я славлю тем самым и Его.

Несомненно, она глубоко, искренне верила в то, что говорила, и, слушая ее, ‘Ринг не мог отделаться от мысли, что в этом был определенный смысл.

– И вы полагаете, что эти старатели полюбят ваши арии? Вашу «Тра…»?

– «Травиату».

– Да, падшую женщину.

Мэдди пристально на него посмотрела.

– Вы говорите по-итальянски?

– Немного. Так вы считаете, что этим старателям понравятся ваши арии?

– Не арии, мой голос. Это большая разница.

– Ну хорошо, – проговорил он с улыбкой. – Покажите мне. Спойте что-нибудь.

Она встала и, глядя на него сверху вниз, снисходительно улыбнулась.

– Простите, капитан Монтгомери, что я в вас усомнилась. У вас, вне всякого сомнения, есть чувство юмора. Ужасное, невыносимое чувство юмора.

– О, понимаю, вам нужно что? Оркестр? Оперные певицы ведь не могут петь a capella[4]?

– Я могла бы петь под водой, если бы нужно было, но я пою только тогда, когда этого хочу. Если бы я стала петь для вас одного, это было бы подарком огромной ценности. Вы пока еще ничего не сделали, чтобы его заслужить.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Организации жителей приграничных районов Соединенных Штатов, которые были призваны следить, до создания там законного правительства, за соблюдением закона и порядка, что на деле превращалось нередко в обычный самосуд, когда людей по малейшему подозрению признавали виновными, приговаривали к казни, чаще всего через повешение, и немедленно приводили приговор в исполнение. В местах, где существовали законное правительство и полиция, комитеты бдительности были вне закона. (Здесь и далее прим, перев.)

2

Милочка (англ.).

3

Дудочник в пестром костюме, герой поэмы Роберта Браунинга.

4

Пение без сопровождения (аккомпанемента) каких-либо инструментов (итал, ).