Евгений САРТИНОВ
ПОСЛЕДНЯЯ ИМПЕРИЯ
(История России двадцать первого века в эпизодах)

КНИГА ВТОРАЯ
САБЕЛЬНЫЙ ПОЛУМЕСЯЦ

ЭПИЗОД 2

2007 год

Несмотря на май жара в Таджикистане уже достигала тридцати градусов, но это не спасало пограничников от обычного для высокогорья ночного холода. В этот раз в засаду их вышло больше чем обычно, кроме трех таджиков старший лейтенант Алексей Владимиров повел с собой только прибывшего для дальнейшего прохождения службы лейтенанта Виктора Аксенова.

– И где же ты раньше служил? – спросил он новичка на ходу.

– На русско-финнской, под Выборгом.

Владимиров вздохнул. Ростом, под два метра, и комплекцией он напоминал борца Карелина, и коренастому, невысокому Аксенову казался олицетворением истинного героя-пограничника.

– Там сейчас хорошо, не жарко и не холодно.

– Это да, – согласился Аксенов.

– А тут скоро будет ад, пекло.

Виктор взглянул на необычно крупные, высокогорные звезды и на это ничего не ответил. Владимиров выждал паузу и продолжил.

– Сейчас нарушителей тут меньше, Пяндж разлился, течение быстрое. Вообще талибы на том берегу проявляют странную активность. Тянут от ближайшего городка к реке дорогу. Ну вот мы и пришли.

С точки зрения Аксенова позиция была выбрана идеально. Небольшая, но единственная возвышенность в обширном распадке между двумя отрогами Гиндукуша позволяла контролировать берег реки на несколько километров. Они спустились в небольшой, хорошо замаскированный прибрежным камышом окоп, и, прикрывшись бруствером, закурили. Один из таджиков наблюдал за рекой, остальные смолили сигареты не вмешиваясь в разговор своих офицеров.

– Куда тебя переводят? – спросил Аксенов.

– Никуда. Комиссуют.

– Почему? – удивился Аксенов.

– Сердце. Никогда не думал что до этого дойдет, но уже два раза прихватывало так, что думал точно сдохну. Первый раз отлежался, ни кто толком и не заметил, а второй раз прихватило крепко. Стенокардия. Это все высокогорье, жара…

– Э-э, товарищ командир! – взволнованным голосом прервал их разговор караульный. – Однако плывет кто-то.

Лейтенанты поднялись в полный рост, припали к биноклям. Несмотря на сияние звезд мрак стоял кромешный, и Аксенов подумал было что солдат ошибся, но через пару секунд Виктор расслышал явный плеск воды под веслом. Лишь метров за тридцать от берега он наконец рассмотрел черную тень на сером полотне реки.

– Будем брать, – тихо приказал Владимиров, и осторожно, стараясь не лязгнуть металлом, потянул затвор автомата. Голос его звучал азартно и даже весело. – Последнее задержание…

Эту фразу он не договорил, только выругался. Сначала Виктор не понял в чем дело, потом увидел… За темным силуэтом резиновой лодки показалась еще одна, затем бесформенное пятно большого плота, и еще и еще…

«Сколько же их тут?! Десять. Пятнадцать, двадцать…» – считал Аксенов.

– Кадыров, вызывай помощь! Всем остальным огонь! – рявкнул Владимиров и первый полоснул очередью по ткнувшейся в берег лодке.

Кинжальный огонь пограничников был страшен. Из темноты слышались крики и стоны раненых, лишь секунд через десять с последних лодок полетели в их сторону трассирующие огни очередей.

– Лейтенант, майор говорит на них тоже напали! – Взволновано прокричал радист.

– Тогда бросай рацию, огонь! – приказал Алексей.

Ответный огонь с реки усилился, несколько плотов связанных из надутых бурдюков ткнулись в берег метрах в ста ниже по течению от дозора и теперь обстрел велся уже с двух сторон. Через полчаса погиб один из солдат-таджиков, Владимиров был вскользь ранен осколком от подствольной гранаты. Но перевязавшись он продолжил стрелять. Пограничники держались крепко, позиция была выбрана прекрасно, небольшая высотка на которой находился окоп контролировала все прибрежную полосу километра на два по обе стороны. Беспощадный огонь пожирал пересохшие камыши, и пламя бушующего пожара освещало заваленный трупами берег, еще множество трупов, плотов и лодок унесло течением. Аксенов привалившись к стенке окопа менял очередной магазин, когда слева от них, почти на линии горизонта полыхнуло продолговатое пламя.

"Молния, " – мелькнуло в голове у лейтенанта, но тяжкий грохот взрывов подсказал ему что это не так.

– Из «Градов» по заставе бьют, сволочи! – закричал Владимиров, и заскрипев зубами с еще большим ожесточением припал к прикладу перегревшегося «Калашникова».

Обстрел заставы продолжался не менее часа, за это время у наряда под руководством Владимирова погиб таджик пулеметчик, и его сменил сам Аксенов. Несмотря на все старания атакующих пройти их рубеж моджахеды не могли. Виктора удивляло одно, с каким упрямством талибы лезли на берег именно в этом месте. Пятьсот метров вправо или влево, и они бы спокойно бы обошли дозор без всяких потерь. К трем часам ночи наступил какой-то перелом, лодки перестали появляться в поле зрения пограничников, да и те что высадились на берег отошли назад, и обстреливали дозор издалека, уже с двух сторон.

– Так, похоже у нас передышка, – сказал Владимиров, опускаясь на дно окопа.

– Похоже на это, – согласился Аксенов, настороженно вглядываясь в распарываемую редкими трассерами темноту. – Это что, вторжение?

– Не знаю. У нас это впервые. Раньше такое было на двенадцатой заставе. Что у нас с патронами?

– Мало. У меня один магазин остался.

– У меня тоже. Саид, что у тебя?

– Патронов десять есть, – подал голос таджик.

– Хреново, – подвел итог Алексей. – Полчаса боя и нам хана.

– Может у них занять? – Виктор кивнул в сторону берега.

Камыши уже почти прогорели, оставив в воздухе приторный запах гари. Владимиров внимательно оглядел местность и согласно кивнул головой.

– Идет. Давай пулемет, в случае чего я прикрою.

Выбравшись из окопа Аксенов пополз в сторону берега. На первый из трупов он наткнулся метров через тридцать, нашарив в руках уже окоченевшего на холоде покойника автомат он отстегнул магазин и пополз дальше. На самой урезе воды покойники лежали друг на друге, и Аксенов в азарте переползал от одного к другому, наощупь находил оружие и снимал, снимал магазины, рассовывая их в свои нагрудные карманы. Под руку ему попалась большая холщовая сумка с какой-то крупой, вытряхнув ее содержимое Виктор начал набивать ее боеприпасами, когда и она была полна магазинами Виктор пополз обратно. Неожиданно один из лежащих на его пути коротко и мучительно простонал, а потом перевернулся прямо лицом к лицу с лейтенантом. Аксенов услышал тяжелое дыхание раненого, запах чеснока, никогда не чищенных зубов, и еще чего-то страшного, необъяснимого. Лейтенанта словно парализовало, он почему-то не мог даже двинуться, отвернуться. Лишь когда афганец захрипел и рука его машинально схватила одежду пограничника в последних судорогах, Аксенов понял что это агония. Вскоре умирающий затих, пальцы его разжались, но тут Виктора охватил непонятный, поднявшийся с самого дна его души ужас. Его мгновенно вырвало, и, уже не маскируясь, он вскочил на ноги, подхватил сумку с боезапасом и со всех ног припустился бежать к окопу. Слева и справа в его сторону тут же полетели трассирующие очереди, но от окопа пограничников взволнованной басистой скороговоркой загремел пулемет Владимирова. Когда Аксенов свалился на дно окопа тот спросил:

– Ты чего бегом-то? Опасно.

– Да так, – отмахнулся Виктор, устало приваливаясь к податливой земляной стенке. А старший лейтенант уже осматривал его трофеи, подсвечивая себе фонариком.

– Что принес? Ого, солидно! Этак мы продержимся тут еще долго…

В это время со стороны окопавшихся на их стороне талибов взвилась вверх красная ракета, а через секунду, уже с другой стороны, справа – еще одна. Владимиров выругался, вскочил на ноги, и, прежде чем Аксенов понял что тот делает, выстрелил вверх из ракетницы. Она оказалась так же заряжена красной ракетой, и через пару секунд с другой стороны Пянджа послышался звук пушечного выстрела, засвистел разрезаемый снарядом воздух.

– Ложись! – закричал Алексей, сам падая на землю. Под Виктором содрогнулась земля, грохот взрыва болезненно ударил по перепонкам, на голову посыпались комья земли. Взрывы распахали темноту еще три раза, потом, к удивлению Аксенова, переместились влево.

– Ага, купил я все-таки их! – восторженно закричал Владимиров. – По своим бьют!

Со стороны талибов и в самом деле заполошно били и били вверх красные ракеты. Владимиров так же еще раз стрельнул из своей ракетницы, потом обернулся к своим подчиненным.

– Надо уходить пока темно. Против артиллерии не попрешь. Пойдем так, – он махнул рукой в противоположную от реки сторону. – Между ними. Я первый, Кадыров за мной, ты, Виктор, замыкающий. Вперед!

Взяв на изготовку пулемет Владимиров выпрыгнул из окопа и пригнувшись побежал вперед. Его маневр повторил таджик, с другой стороны реки тупо бабахнула пушка, Аксенов уже оперся на бруствер, когда свист снаряда начал нарастать с пугающей быстротой, время словно замедлило свой шаг, Виктор застыл в этой позе в оцепенении, а затем вспышка и грохот взрыва слились в одно целое, отключая сознание лейтенанта…

* * *

Первое что он почувствовал очнувшись, это тяжесть. Ему было тяжело дышать, думать, шевелиться. Виктору было очень плохо, он лежал на животе, в голове словно стучал упрямый молотобоец, лейтенанта тошнило, весь мир кружился вокруг него, и еще эта тяжесть… Полежав несколько минут Аксенов застонал, чуть пошевелился, и от этого звука и этого движения его чуть не вывернуло наизнанку. Прошло еще минут десять, прежде чем лейтенант сумел набраться сил и приподнять голову. У него сложилось впечатление что ее кто-то держит сверху, и лишь преодолев эту странную тяжесть Аксенов почувствовал облегчение и болезненный удар света по глазам. Зажмурившись он переждал немного, и начал оглядываться по сторонам. Похоже что его завалило землей в том же самом окопе. Превозмогая тошноту Виктор целиком выбрался из земляного плена и наконец-то вздохнул воздух полной грудью. Отдышавшись от осторожно потрогал больную голову руками, убедился что она на месте, осмотрел себя и понял что даже не ранен.

«Повезло, – подумал он, замедленным жестом стряхивая с головы остатки серой таджикской земли. – Только контузило».

Сквозь вязкий шум головной боли начали проникать еще какие-то неприятно знакомые звуки. Сначала Виктор пытался понять где он их слыхал, потом оставил это занятие и, приподнявшись, выглянул из полуразрушенного окопа. То что он увидел заставило его снова торопливо пригнуться. Очевидно после контузии у него ослаб слух, иначе бы он не воспринимал рев тяжелых грузовиков как отдаленный, однообразный шум. Совсем рядом, метрах в ста от него тянулся на другой берег Пянджа понтонный мост, и по нему ехали и ехали танки, бронетранспортеры, а больше всего именно грузовики полные народу. Нашарив в песке фуражку Аксенов прикрыл ее свою не успевшую загореть бритую голову и снова осторожно выглянул из окопа. Да, это были талибы, в серых халатах, в грязно-зеленых чалмах и круглых пуштунских шапках. Лейтенант отчетливо видел их лица, продолговатые, худощавые, с острыми длинными носами и миндалевидным разрезом глаз. И эти жадные, черные глаза были устремлены вперед, они словно были уже там, на плодороднейших равнинах Узбекистана и Туркмении, там где нет суровой зимы, много фруктов, еды, и еще больше проклятых неверных, а так же мусульман, забывших об истинных законах шариата. Они вернут им истинную веру, не всем, тем кого помилуют, а большинство из них достойны за свои грехи только одной участи – смерти.

Аксенов, ослабев, сполз на дно окопа, на короткое время им овладело отчаяние. Его положение казалось безнадежным, один, вдали от своих, практически в тылу врага. Лишь минут через пять он овладел собой.

«То-то они лезли на это место так настырно. Здесь самое удобное место для высадки, прокладки дороги и кратчайший путь на перевал. Ничего, дождусь темноты и уйду отсюда незамеченным. Надо посмотреть что у меня есть.»

Короткая ревизия не вызвала у него особого восторга. Было много боеприпасов, он откопал свой автомат, ту сумку с магазинами. Зато из питания были только два куска хлеба, к тому же осколок пробил его фляжку, а пить ему сейчас хотелось больше всего. Пробравшись к другому краю окопа Аксенов обнаружил в метре от бруствера мертвое тело пограничника. Судя по разбитой рации на спине это был Кадыров.

«Значит он не ушел, – понял Виктор. – А Алексей?»

Судьбу товарища он понял осторожно выглянув из-за тела таджика. Метрах в пятидесяти от окопа Виктор увидел большой шест, а на нем что-то круглое. Схватившись за бинокль Аксенов приник к окулярам судорожными движениями крутя верньер наводки. Да, ошибиться он не мог. Это была отрезанная голова лейтенанта Владимирова. Большое, крупное тело Алексея лежало рядом, судя по тому что у него не было ноги Виктор понял как старший лейтенант попал в руки талибам. Опустив бинокль Аксенов схватился за автомат, в горле судорогой рвалась наружу ненависть. Ярость требовала только одного – стрелять, стрелять и стрелять в эти чужие, жестокие лица! Лишь трясущиеся руки остановили Виктора. Он понял что в таком состоянии не сможет попасть даже в грузовик. Привалившись спиной к стенке лейтенант прикрыл глаза и постарался успокоиться.

«Они не стали меня искать потому, что думали что это обычный наряд, три таджика и русский офицер. Повезло. Но что мне теперь делать? Думай, парень, думай!»

Тут со стороны реки послышались какие-то крики, Аксенов выглянул из своего укрытия и понял, что у одного из стареньких «Уралов» явно еще советских времен заглох мотор. Водитель открыл капот и начал ковыряться в двигателе, пассажиры же ссыпались вниз и оживленно жестикулируя начали помогать ему бесплатными советами. Все это длилось больше часа, потом через толпу пробился человек в сером мундире европейского покроя, он что-то сердито закричал на шофера, тот начал оправдывать, его поддержали пассажиры. Несмотря на всю эту шумную защиту офицер был неумолим. Властными жестами он разогнал всех в разные стороны, лично вывернул руль, и толкаемая бывшими пассажирами машина свалилась в реку и исчезла в воде.

«Пакистанец, – понял Виктор. – Что-то вроде военного советника при этой банде.»

Оживленно обсудив происшедшее талибы начали разбредаться вдоль колонны, с шумом и перебранкой отвоевывая себе место в переполненных грузовиках.

Это эпизод привел лейтенанта к одной простой мысли. Неторопливо и методично Аксенов начал потрошить магазины, отбрасывая пустые в сторону, и набивая остальные под самую завязку. Остаток дня он провел очищая от земли свой автомат. Когда же опустилась долгожданная темнота, то Виктор зарядил в подствольник единственную гранату, тщательно прицелился и ударил как раз промеж фар ближней к нему двигавшейся по мосту машине. Получилось удачно, грузовик встал, и Аксенов долго и отчаянно поливал огнем застывшую на месте колонну, делая паузы только для того, чтобы сменить пустой магазин на полный. В эти короткие секунды он слышал со стороны моста крики душманов, даже выстрелы в его сторону, но не обращал на них ни какого внимания. Сейчас ему было все равно, убьют его или нет, время словно остановилось: минуты, часы, секунды, все спрессовалось в одну концентрированную ярость. Наконец кончился последний рожок, Виктор отложил в сторону перегревшийся автомат и удивился что он еще жив. На мосту пылали как минимум десять машин. Время от времени у них взрывались бензобаки, и этот взрыв ярко освещал место бойни. Один из грузовиков рванул особенно мощно, и Аксенов понял, что тот вез боеприпасы. После этого взрыва черная линия понтонов медленно начала изгибаться в сторону течения, и двумя разорванными кусками разошлась вдоль берегов Пянджа.

На звуки стрельбы вернулась колонна из шести машин. Талибы рассыпались цепью и при свете фар прочесала берег, но ни кого не нашли. Аксенов к этому времени растворился в темноте, унося в рюкзаке снятую с шеста голову своего товарища.

ЭПИЗОД 4

2003 год.

«Ла илаха илля ллаху ва Мухаммадун расу-л-лахи!…»

Пронзительный голос муэдзина в этот вечер казался особенно надрывным и жалобным. Его усиленный громкоговорителями голос проникал даже через плотные стены королевского дворца. Когда же он смолк сквозь тишину издалека донесся отчаянный женский плач.

«Когда же это свершится?», – подумал Файяд аль-Дамани, и, разогнувшись после поклона, покосился вправо. В каком-то метре от него застыл в земном поклоне Мухаммед Абдель ибн-Фейсал аль-Сабах ас-Сауд, принц королевской крови самого могущественного мусульманского государства. Он медленно разогнулся и Файяд в тысячный раз увидел этот характерный, горбоносый профиль, чересчур маленькую нижнюю челюсть, глубоко посаженные глаза. Последний раз Мухаммед провел ладонями по лицу, прошептал слова молитвы и повернулся в сторону своего самого верного и преданного друга. Эти черные как угли глаза вызывали у Файяда чувство страха и восторга, такой страстью и силой горели они сейчас.

– Почему они медлят? – пробормотал Мухаммед.

– Не знаю, ваше величество. Я пойду потороплю…

Файяд сделал движение чтобы встать, но принц остановил его.

– Не надо. Я подожду. Я слишком долго ждал чтобы теперь спешить.

И он снова прикрыв глаза начал шептать слова молитвы. Время словно замедлило свой шаг, секунды перетекали с медлительностью перебираемых Мухаммедом нефритовых бусинок в его четках. Лишь минут через десять они расслышали в коридоре шаркающие звуки шагов многочисленной толпы, дверь тихо открылась, первым в комнату вошел брат только что почившего в бозе короля Фейсала и родной дядя нового правителя, Али аль-Сабах. Лицо этого семидесятилетнего седобородого старика на секунду отразило изумление, потом он упал на колени и пополз в сторону молящихся. Престарелого царедворца можно было понять, слишком разительно покои нового короля отличались от комнат других его многочисленных братьев. В ней не было привычной восточной роскоши, всех этих оттоманок с позолоченными спинками, серебряных кальянов с золотой инкрустацией, дорогой мебели из черного дерева, сделанной на спецзаказ электроники с украшенными бриллиантами пультами управления. У Мухаммеда не было ни чего! Только голые стены, молельные коврики, да низенькое ложе в углу покрытое лоскутным одеялом.

В том, что первый визирь королевства первый раз попал в стены вотчины нового короля не было ни чего удивительного. Еще полгода назад Мухаммед был на вторых ролях в иерархии королевства. Наследным принцем почившего семидесятилетнего Фейсала был первый его сын, пятидесятилетний Абдула. Но полгода назад любимец короля за неделю сгорел от скоротечной саркомы. Эта смерть подорвала здоровье Фейсала, и он уже больше не встал, перенеся за короткое время два инфаркта и тяжелейший инсульт. А злой рок словно преследовал королевскую семью. В Америке катаясь на легкомоторном самолете разбился следующий по старшинству принц Джафар. Сорокопятилетний плейбой больше любил скорость и девушек, чем государственные заботы, и Али аль-Сабах воспринял это известие с некоторым облегчением. Трудно было представить на престоле ортодоксального мусульманского государства этого пропитавшегося всеми пороками западного мира человека. Но всего три дня назад самые реальные претенденты на трон принцы Селим и Хасан охотясь на газелей перевернулись в открытом джипе. Один из них умер на месте, второй лишь вчера, в госпитале. Каким-то образом больному королю сообщили о смерти братьев, после этого он впал в кому и уже не приходил в себя. Этим утром он умер, и по законам шариата был похоронен в тот же день, до заката солнца, под безымянной плитой на местном кладбище. Два часа назад собрался так называемый Совет принцев, совещательный орган из самых близких и влиятельных родственников покойного короля. Несмотря на то, что звание принц в Аравии носило не менее трех тысяч человек, только эти пятьдесят мужчин в белоснежных головных платках, куфиях, имели истинную, реальную власть. Здесь были два брата покойного короля Фейсала, сыновья предыдущего короля, Азиза, и наконец сыновья самого Фейсала. Это были три группировки родственников, объединенных друг против друга, и враждовавших между собой внутри клана. Они ненавидели друг друга, зная что все эти родственники претенденты на такой желанный, но, увы, единственный престол. Все они занимали ключевые посты в стране: первый заместитель премьер-министра, министр нефти, министр обороны и начальник национальной гвардии, губернаторы провинций. Назначение любого из них королем могло нарушить хрупкое равновесие между кланами. Поэтому еще заранее, после длительных переговоров, был определен самый приемлемый для всех вариант. И вот, теперь, после трехчасового совещания принцы подтвердили компромиссное решение: избрать королем старшего из оставшихся в живых сына покойного короля Фейсала, Мухаммеда.

– Ваше величество, ваш отец и наш король оставил нас, уйдя к предкам. Теперь вы наш король, – прошептал заученную фразу министр.

Мухаммед даже не обернулся к своим подданным, но голос его звучал твердо и решительно.

– Восславим же аллаха милостивого и милосердного, – и толпа царедворцев послушно склонилась в молитве.

* * *

Спустя неделю после этих событий посол Соединенных Штатов Америки в Саудовской Аравии Джон Мерфи отдыхал у себя в апартаментах наслаждаясь искусственной прохладой кондиционера. Первичная горячка в связи со сменой власти прошла, все нужные отчеты на запросы госсекретаря и самого президента отосланы, и поэтому очередной звонок мобильного телефона сейчас прозвучал очень некстати.

– Хай! Мерфи у телефона.

– Это я. Нам надо встретится.

Абонент не назвал себя, но Мерфи хорошо знал этот голос. За три года работы в королевстве он сотни раз встречался с Али аль-Сабахом, без сомнения самым мудрым из всего многочисленного клана Саудитов.

– Это срочно?

– Да.

– И где?

– Приходи в кофейню Мустафы, часов в восемь. Тебя проведут.

– Хорошо, я буду там.

В восемь часов вечера снедаемый любопытством Мерфи переступил порог кофейни Мустафы, обширного заведения в восточном стиле, с куполами и многочисленными залами, весьма популярного среди местных аристократов. Своего шофера и по совместительству телохранителя посол оставил в машине. Саудовская Аравия не даром считалась самым безопасным местом на планете. Веками воспитываемая по законам шариата местное население даже не помышляла о таких земных грехах как воровство или пьянство.

Сам воздух этого заведения был густо пропитан ароматом кофе, высшим сортом табака, восточных пряностей и благоуханий. Из невидимых динамиков мягко звучала красивая восточная музыка, белые одежды арабов резко контрастировали с европейскими нарядами европейцев, японцев и индусов. Это было не только место отдыха, но и клуб, место встречи для деловых разговоров. Порой в неторопливых беседах за кофе и кальяном обсуждались сделки на сотни миллионов долларов. Европейцы часто посещали это заведение и появление посла США не вызвало видимого удивления у завсегдатаев кофейни. Мерфи не торопясь переходил из одного зала в другой минуя узорчатые арки, вежливо раскланиваясь со знакомыми, но не спрашивая где ему найти Али аль-Сабаха. Подобное любопытство, да и сама торопливость, спешка не в правилах Востока. Вскоре к нему подошел официант в белых, широких шароварах и черной жилетке и, поклонившись, округлым жестом предложил последовать за ним. Али расположился в небольшой комнате за тяжелой бордовым занавесом с узорчатой росписью золотой нитью. На инкрустированным столике перед ним стояло блюдо с фруктами, ваза с восточными сладостями, в углу дышал жаром мангал с противнем, засыпанный раскаленным песком и серебряной туркой дымящегося кофе. Вежливо поздоровавшись Мерфи уселся на низкую лежанку по восточному подогнув под себя ноги. Это не составило ему большого труда, в свое время он долго увлекался йогой, да и сейчас еще, в свои шестьдесят два года сохранял гибкость и силу молодого человека. Приняв из рук услужливого слуги чашечку кофе посол с удовольствием начал потягивать огненную жидкость, наслаждаясь редчайшим вкусовым букетом йеменского мокко и кардамона, характерным только для этого заведения. Еще три года назад он признавал только два вида напитков, виски и кока-колу, но Восток перевоспитал и его, бывшего канзаского сенатора, получившего этот пост в награду за активную поддержку Апдайка в его избирательной компании. Дегустируя кофе Джон с любопытством поглядывал на посасывающего мундштук кальяна аль-Сабаха, но ничего не спрашивал. Он знал что по обычаю беседа должна была начаться только после того как первая чаша опустеет. Мерфи отметил что его визави явно не в духе. Затяжки визиря были неравномерны, когда он отрывал губы от мундштука было видно как мелко трясется его голова, признак неуклонно надвигающейся болезни Паркинсона. Белоснежная борода была одного тона с не менее белоснежной кутрой <То же самое что и куфия, головной убор в виде куска материи, держащийся на голове благодаря специальной повязке – укалю>. Наконец старый араб подал свой голос.

– Мысли мой скорбны и безутешны. Рушится все, о чем я заботился сорок лет своей жизни. Совет принцев совершил большую ошибку назначив королем именно Мухаммеда. Все они думают что он будет лишь пешкой в их руках, но это совсем не так. Еще дед нынешнего короля назначил меня министром нефти, и я делал все, чтобы оправдать его волю, сделать так, чтобы Аравия была могущественна и влиятельна в этом мире. И вот теперь пришел он…

Али неожиданно замолчал, застыв с зажатым в руке чубуком. Чуть подождав Мерфи позволил себе нарушить тишину вопросом.

– Вы говорите про нового короля?

– Да.

– Но он не декларирует каких либо особых изменений в политическом курсе страны?

– Это только внешне. Наедине, за вашей спиной он говорит совсем другое. Он фанатик. Все его идеи сводятся к мысли продолжить дело пророка и завоевать для ислама весь мир, и прежде всего вернуть для правоверных Иерусалим. На это он поклялся не пожалеть ни сил, ни финансов королевства.

Теперь уже Мерфи встревожился.

– Как он себе это представляет?

– Не знаю как, но на закупки оружия выделяется двадцать миллиардов долларов.

От этой цифры у Мэрфи даже перехватило дыхание.

– И что он намеревается закупить?

– Все. Танки, самолеты, подводные лодки, ракеты всех видов. Все это должно быть самым современным. Кроме того он хочет закупить несколько заводов по производству этих вооружений.

Теперь Мэрфи понял все. Оружие у них арабы покупали всегда, но производство тех же самолетов и танков обзначало только одно – Мухаммед хочет быть независим от США в этой области.

«Дурной знак, – подумал он. – Что же у него на уме и с кем он хочет воевать? С иракцами? В последнее время они откровенно точат зубы на Эр-Рияд. Но где он возьмет для этого армию? Тут нужно не менее трехсот тысяч хорошо подготовленных солдат, летчики, танкисты. Вся армия королевства едва насчитывает сто тысяч, еще сорок у Национальной гвардии. Да и зачем им подводные лодки? Наш пятый флот практически не покидает Персидского залива.»

– И против кого будет направлена вся эта армада? – спросил посол.

– Против всех неверных.

Аль-Сабах медленно повернул голову в сторону своего собеседника.

– Последними будете вы.

– Почему последними?

– Потому что воевать он будет на ваши доллары, получаемые за нашу нефть.

Мерфи хотел задать еще один вопрос, но его собеседник оставил чубук кальяна и негромко хлопнул в ладоши. Звук получился негромким, но к удивлению американца портьера раздвинулась и два дюжих араба торопливо подошли к визирю и помогли ему встать на ноги. Теперь посол особенно отчетливо увидел насколько одряхлел за эти считанные дни аль-Сабах. Спина его согнулась, сам он еле передвигал ноги. Проводив взглядом старика Мерфи жестом показал застывшему в ожидании слуге чтобы тот налил в чашечку еще кофе, отщипнул от грозди влажную, темную как зрачок арабской девушки виноградинку. Кофе явно прибавило ясности мысли послу, он понял главное.

«Надо немедленно сообщить обо всем президенту. И не в послании, а лично. Завтра же вылетаю в Вашингтон.»

Мерфи не обратил внимания на очередного слугу, вошедшего в кабинет, одет тот был точно так же как и вся остальная прислуга, в белых, широких шароварах, черной жилетке, но внешне казался гораздо более крупным, с щирокими, покатыми плечами истинного богатыря. Американцу оставалось сделать последний глоток, когда проскользнувший ему за спину араб накинул на шею посла белое полотенце и потянул его назад. Мерфи опрокинулся на спину, руками он тщетно пытался разжать удушающие объятия, но в комнату ворвались еще трое, один навалился на ноги посла, второй держал его руки, третий же задрал рубашку американца и большими пальцами нажал на две точки на шее своей жертвы. Тот быстро перестал биться, лже-слуга ослабил полотенце-удавку, Мерфи коротко прохрипел, еще минуты три его тело дрожало в короткой агонии, и, наконец, посол дернулся и замер, откинув голову в сторону. Приведя в порядок рубашку посла знаток болевых точек по врачебному поднял веко американца, удовлетворенно кивнул головой и жестом отослал всех остальных из комнаты. Потом он проверил шею американца и снова остался доволен. Широкое полотенце не оставило после себя ни каких следов, кисти рук и ступни ног американца так же не носили следов преступлений.

Жена и дочь Мерфи ни на секунду не поверили в естественную смерть своего отца и мужа, но высокая медицинская комиссия в Вашингтоне не нашла у посла ни каких других признаков смерти кроме внезапной остановки сердца. Все доводы женщин о спортивном стиле жизни посла врачи отнесли к типичным преувеличением любящих родственников.

Али аль-Сабаха казнили через два дня, ровно в полдень, на центральной площади Эль-Рияда. Пяти его ближайшим соратникам отрубили кривым мечом головы над кучей песка, традиционно заменяющим на Востоке европейскую плаху. Престарелого же визиря как члена королевской семьи пристрелили из пистолета, дабы не осквернить благородную кровь мечом в руках простолюдина.

ЭПИЗОД 6

Это утро над Алма-Атой выдалось хмурым и ветреным. Было уже семь утра, но на улицах было ни души, только ветер гонял обрывки газет и что-то еще белое, невесомое, да остро пахло гарью сожженной резины. Наконец тишину, нависшую над «Отцом яблок», распорол надрывный звук автомобильных двигателей, а затем к ним добавились и какие-то хлопки.

– Вань, опять стреляют, – нервно сказала Анна Пименова, теребя за плечо спящего мужа. Они лежали на разложенном диване, но в одежде, так что вскочить на ноги и подойти к окну было делом нескольких секунд. Отсюда, с пятого этажа все было видно как на ладони. На площадь, раньше носившую название Дружбы Народов, выскочила машина, белая «пятерка», вслед за ней неслись еще три машины, из них торчали головы и руки людей с пистолетами и автоматами в руках. Звуки выстрелов сразу обозначились резче, злее, и словно поддавшись этой ярости концентрированной смерти белая машина пошла юзом, засвистела беспощадно стираемая резина шин, «пятерка» боком ударилась о парапет большого, квадратного фонтана и встала, надрывно загудев клаксоном. Иван лихорадочно покрутил настройку бинокля, потом замер и выругался.

– Что, что там?! – спросила Анна.

– Похоже водителя убили, он упал на руль, вот она и гудит.

Тем временем из подлетевших к месту аварии машин высыпали люди, окружившие белую «пятерку» плотным кольцом. Было видно как один из них дергал дверцы машины, потом сразу несколько человек принялись крушить лобовое стекло. К звону стекла и реву клаксона сразу добавились пронзительные женский крики.

– Люди, помогите! – явно донеслось до Пименовых.

– Ой, не могу, не могу я на это смотреть! – передернув плечами Анна отошла от окна, упала на диван, уткнулась лицом в шаль и зарыдала. А трагедия на площади разворачивалась своим чередом. Народу на ней заметно прибавилось. Со всех сторон сбегались люди, большей частью молодые мужчины с характерными азиатскими чертами лица. Первым из машины вытащили высокого человека с седой головой, в строгом черном костюме, с галстуком.

– Я его знаю, это Канакбаев, декан факультета где училась Ленка! – крикнул Иван в зал. – У него жена русская, и зять тоже.

Седая голова декана лишь несколько секунд виднелась над толпой, потом его повалили и лишь водоворот человеческого муравейника указывал место гибели человека. А из машины выволокли женщину, потом вторую. Иван по прежнему слышал их крики, но слова разобрать было уже невозможно. Множество рук сразу начали рвать с женщин одежду, толпа поволокла их широкому парапету фонтана, и обнаженное белое тело одной из них лишь на секунду попало в поле зрения Пименова, потом скрылось за спинами возбужденных погромщиков.

– С-суки! – пробормотал Иван, и рванулся в прихожую. Оттуда он вернулся с охотничьим ружьем в руках. Увидев это жена кинулась на встречу ему, перехватила оружие обоими руками, и, упав на колени, заголосила:

– Не надо, не надо, Ванечка! Они же убьют нас! Убьют!

– Все равно подыхать! Жрать нечего, воды нет! Нас так и передавят здесь по одиночке!

– Ваня!! – уже безо всяких уговоров заорала Анна, и повиснув всем телом вырвала ружье из рук мужа. Плюнув со злости Иван снова подошел к окну. А там уже драма подходила к концу. Растерзанное тело декана бросили на крышу машины и вскоре она запылала погребальным костром. Около фонтана толпа продолжала кружиться вокруг насилуемых женщин. Анна подошла к окну, глянув вниз нервно передернула плечами и плотнее укуталась в шаль.

– Хорошо мы Ленку в Саратов к сестре услали, как чувствовали, – сказала она фразу, в сотый раз прозвучавшую за эти три дня.

– Да, это точно. Не рванулась бы только она сейчас сюда, а то еще подумает что спасать нас надо…

Их разговор прервала требовательная трель звонка. Супруги вздрогнули, переглянулись, Иван бесшумно проскочил в прихожую, успев шепнуть жене только одно слово:

– Ружье!

А в дверь уже во всю дубасили руками и ногами.

– Открывай! – донеслось до супругов. – Эй, Иван, отдавай Ленку!

– Кажется это Ерик из сорок шестой квартиры, – шепнул Иван жене. – Он давно на нашу дочь глаз положил.

– Сволочь! – всхлипнула Анна.

Железная дверь звенела под напором тел, с потолка сыпалась штукатурка.

– Хрен вы нас так возьмете, – пробормотал Иван взводя курки. Патроны он зарядил еще трое суток назад, когда в Алма-Ате началась вся эта заваруха. И началось все это как-то сразу, неожиданно и одновременно, во всех районах города. Толпы молодых парней с автоматами в руках появились с утра, они штурмом взяли ГОВД, мэрию, и основные объекты города: вокзалы, аэропорт, почтамт. Почти все они были выходцами с юга Казахстана, молодыми, малограмотными парнями трудившиеся на заводах бывшей столицы на самых неквалифицированных работах. У них оказался и свой вождь, некто Усто-Баллауддин, бородатый мулла, заявивший, что Южный Казахстан отделяется от северного и входит в конфедерацию народов мусульман Средней Азии. На помощь к восставшим рвались силы талибов, с трудом сдерживаемые в Киргизии бросаемыми в топку войны силами быстрого реагирования России. А в Алма-Ате сразу же начались погромы, грабили и убивали не только русских, но и видных казахских ученых и общественных деятелей не угодивших в благонадежные по мусульманским понятиям. Эти трое суток семья Пименовых провела дома, запершись на все замки и потихоньку подъедая небольшой запас продуктов. Самой большой проблемой была вода. Водопровод перестал работать в первый же день погромов, Пименовы даже не успели запастись ею. Все горожане набирали воду из фонтана, он еще пульсировал влагой, но выходить русским на площадь было небезопасно. На глазах у Пименовых троих русских мужиков появившихся около фонтана с ведрами в руках убили эти молодцы с автоматами. Спасла от жажды их соседка, Айгуль, принесшая им ведро воды.

– Вы не выходите, – шепнула она протягивая воду. – Я если что еще принесу.

Дверь держалась из последних сил, она уже болталась под ударами тел, когда тяжелый, мощный рев со стороны улицы заставил Пименовых выскочить на балкон. Они увидели уже удаляющийся силуэт громадного самолета, но красные звезды на крыльях не оставляли ни какого сомнения откуда он прилетел.

– Наши! – восторженно заорал Пименов, и разрядил заряженное ружье в толпу на площади. В ответ по нему так же начали стрелять, но через несколько секунд над городом снова раздался тяжелый, давящий гул летящего на минимальной высоте самолета. Дальний стратегический бомбардировщик ТУ-160 проходил над городом на высоте не более двухсот метров. От удара звуковой волны в домах вибрировали и вылетали стекла. Несмотря на это Иван не уходил с балкона, только зажал руками уши. Он видел как открылся продолговатый вырез бомболюка и вниз посыпалась масса чего-то небольшого, круглого. Самолет скрылся за домами, а на улицах и площадях с ослепительными вспышками начали рваться свето-шумовые гранаты. Погромщики кинулись в разные стороны, некоторые из них на ходу бросали оружие, истошный вопль донесся до ушей Ивана.

– А, суки, не нравится! – заорал он.

Вскоре на улицах не осталась ни кого, лишь с треском догорала машина убитого декана. Его жена, голая, с разбитым в кровь лицом с воем подползла к лежащему на парапете фонтана телу дочери. Ее голова была неестественно откинута назад, широко открытые карие глаза смотрели в серое небо, а в воду фонтана с перерезанного горла сочилась иссекающая струйка крови.

Мать еще причитала над ее телом, когда на пустой площади появилась женская фигура в национальном казахском костюме и прикрыла мертвое тело простыней, а на плечи вдовы декана накинула пальто.

В это время в аэропорт Алма-Аты уже высаживался головной отряд мобильных войск России. Для подавления сопротивления исламистов хватило роты десанта. При виде спускающихся с небес рослых парней в камуфляже мятежники побросали оружие и попытались уйти в горы. Лишь их командир, бородатый мужик лет сорока до конца ожесточенно отстреливался из пулемета в башне управления полетами. Когда же первые десантники ворвались вовнутрь они увидели над его трупом надпись на стене: «Аллах акбар! Привет из Чечни!».

ЭПИЗОД 8

Мятеж южно-казахстанских сепаратистов и вторжение талибов застали Сазонтьева в Париже. Это был первый выезд одного из глав Верховного Совета за пределы России. Официально Главковерха пригласило министерство обороны Франции, но все знали что большую заинтересованность в этом самого президента Жака Лемьера. Такого наплыва журналистов аэропорт Орли не помнил даже при визитах более высокого уровня. Телекомпании напрямую транслировали на добрый десяток стран все перипетии торжественного церемониала. Когда в открытой двери самолета показалась мощная фигура Сазонтьева все комментаторы восторженно взвыли. Много было пересудов о том, не явится ли военный министр России в Париж пьяным, основное пристрастие Главковерха было известно. Но Сазонтьев был трезв как стеклышко, подтянут и собран. На его погонах сияли большие маршальские звезды. Это звание ему присвоили специально перед визитом, дабы поднять вес министра в глазах французских военных и политиков. Сам мундир новоиспеченного маршала представлял собой шедевр портновского искусства. Темно-синего цвета, с золотыми погонами, аксельбантами на правом плече, с внушительной орденской планкой, с серебряным крестиком Георгия Победоносца на шее, золотой звездой Героя России на груди. При всех этих регалиях Сазонтьев был внушителен и величав. Фуражка с золотым кантом и нещадно задранной вверх тульей еще больше увеличивала рост гиганта. По сравнению с ним министр обороны Франции Жак Шенье при росте метр восемьдесят пять смотрелся просто подростком. Отточенным жестом отдав честь Сазонтьев вместе с министром прошелся вдоль застывшего строя почетного караула, затем они прослушали гимны, придирчиво рассмотрели торжественный марш одетого в старинные костюмы и кивера караула. Прежде чем покинуть аэропорт Сазонтьев подошел к банде колышущихся, как во время прибоя, журналистов.

– Скажите, генерал, почему вы приехали одни, где ваша жена? – крикнул один из них.

– Во-первых, не генерал, а маршал, – повысил голос Сазонтьев. – А жена моя осталась дома.

– Почему вы лишили ее Парижа?

– У ней сейчас ответственная пора, на днях она должна рожать.

– Кого ждете?

– Дочь.

– Как назовете?

– Викторией. Самое лучшее имя для дочери военного.

Кто-то из шустрых репортеров быстро подсчитал, что Виктория была зачата как раз во время прошлогоднего балканского кризиса.

– Вы зачали ее на борту «Петра Великого»?

– Может быть. Морская качка иногда способствует сексу.

– Вы приехали окончательно запугать Францию и весь Запад? Поставить ее на колени?

Голубые глаза Главковерха холодным ледком скользнули по худосочной фигуре длинноволосого, мокрогубого репортера.

– Таких как вы не надо пугать, вас запугали еще в чреве матери. Я приехал чтобы выработать механизм предохраняющий от повторения подобных конфликтов.

Жак Шенье так же ответил на пару вопросов, и они проследовали к машинам. Там уже их ждала бушующая толпа. Над головами виднелись плакаты с самыми разными надписями, там было самое разное, и: «Палач Европы», и: «Я хочу от тебя ребенка».

Официально Сазонтьева принимал в своей резиденции Шенье, но ни кто не удивился, когда в самый разгар переговоров открылась дверь и в зал вошел президент Франции. Разговор сразу пошел о новой системе безопасности Европы.

– Пора уходить от существующей системы построения НАТО, – убеждал новоиспеченный маршал. – Позиция США во время балканского кризиса явно показала то, что они были готовы пожертвовать Европой ради сохранения собственного спокойствия. Сам по себе конфликт вокруг Югославии носил локальный характер и его вполне было возможно решить мирным путем. Против этого была именно Америка. Не секрет что и Дальневосточный кризис вокруг Курил был спровоцирован именно США. Для Японии это кончилось плачевно, но правительство Штатов не извлекло уроков из этой ситуации. Кто знает на какую авантюру они решатся завтра? Надо переходить к континентальной системе безопасности.

– То американское правительство ушло в отставку, – напомнил Лемьер.

– Да, но и у нынешнего президента основным пунктом программы значится возвращение России в лоно демократии. А это означает только одно – продолжение попыток вмешательства США во внутреннее дело России. Я не думаю что вам бы понравилась предвыборная компания претендента на первые роли, допустим, в Германии, если там было записано возвращение ей Эльзаса и Лотарингии.

Выйдя из зала заседания Лемьер бросил через плече своим советникам:

– Кто-то из вас говорил, что он грубый солдафон с мышлением ефрейтора? Хотел бы я иметь армию состоящую из таких ефрейторов. Даже если все эти предложения принадлежит Сизову, то он хорошо их озвучивает.

Из-за визита французского президента встреча двух министров задержалась более чем на час. После ее окончания кортеж машин торжественно проследовал к Триумфальной арке, а после возложения венков к могиле неизвестного солдата поспешил в собор Инвалидов, к могиле Наполеона. Отдав честь и лично возложив венок Сазонтьев неожиданно для всех сдернул фуражку и преклонив колено застыл перед надгробием из красного, полированного финского порфира. Все это шло в прямой трансляции, и этого жеста маршала было достаточно, чтобы завоевать симпатии экспансивных французов. Уже на следующий день число пикетчиков с антирусскими плакатами значительно поубавилось, в основном там стояли люди с типично кавказскими лицами. Впрочем, было кое что и посерьезней плакатов. Как оказалось, тот неожиданный приход президента просто спас жизнь Сазонтьева. Стоявший в оцеплении полицейский с многоэтажным именем Андре Жан-Пьер Килли обратил внимание на одну из машин, серый старенький «Пежо», стоящих в течении трех часов недалеко от собора Инвалидов. Удивило его то, что все это время в машине сидели люди. Андре указал на странную машину вышестоящему лейтенанту, и те в сопровождении большой группы полицейских подошли к «Пежо». Увидев полицию все четверо сидевших в автомобиле занервничали, начали оживленно переговариваться. Оказалось что ни один из них не владеет французским. Под дулами автоматов чужеземцев вытащили из машины, при них обнаружили пистолет и пульт управления взрывным устройством. В спешном порядке были прочесаны все окрестности, мину обнаружили в припаркованном в двухстах метрах от входа в собор стареньком «Форде», как раз по ходу движения кортежа российского маршала. Бомбу обезвредили, все четверо террористов оказались выходцами с Кавказа, тремя чеченцами и карачаевцем.

Менее значимое покушение произошло в самом конце визита Главковерха. Он спускался вниз по ступеням Гранд-Опера, когда к нему с криком «Банзай» кинулся человек с типично восточными чертами лица и кинжалом в руке. Не прерывая движения Сазонтьев выбросил вперед свою левую руку и кулак бывшего спецназовца мигом остановил самурая отбросив щуплое тело японца назад. Кинжал террориста успел только попортить китель маршала, а японского студента Киито Море увезли в больницу со сломанным носом и сотрясением мозга. Как оказалось, у новоявленного самурая на Шикотане погиб старший брат, за это тот и хотел отомстить Сазонтьеву. Все это было заснято вездесущими операторами «Антенн-2», и потом еще несколько дней крутилось в записи по всем каналам всех государств мира.

Все четыре дня визита Сазонтьева посольство России осаждали экзальтированные девицы самого разного возраста и внешнего вида с одной навязчивой мечтой переспать с новоявленным Александром Македонским. Это весьма забавляло Сашку, в свободные минуты он в бинокль рассматривал претенденток на его постель, одетых, порой, более чем откровенно.

– Да, а страшноватые все-таки эти француженки, – с усмешкой сказал он, подводя неутешительный итог. – Ни на одну из них я бы без стакана водки бы не позарился.

Узнав о вторжении талибов Сазонтьев хотел прервать визит, и сначала даже не поверил в то, что Сизов велел ему остаться. Он лично позвонил в Москву и глава Верховного Совета высказался коротко и емко, в стиле самого Сазонтьева.

– Доводи дело до конца. Если тебя не кому заменить на фронте, то ты хреновый министр обороны. Что, будешь кидаться на каждую амбразуру? Тоже мне, Александр Матросов!

Кроме той встречи с президентом в первый день визита они встречались с Лемьером еще три раза, в загородном замке Рамбуйе, и в личном поместье Лемьера недалеко от Эври. Переговоры шли трудно. Француз очень не любил американцев, но и диктаторские амбиции этого русского гиганта его настораживали.

Но больше всего Сазонтьева волновала Сашка. Беременность у ней протекала трудно, плод был большим, врачи сразу предлагали ей кесарить. В последний день визита начались схватки, об этом сказали Сазонтьеву и тот уже еле дождался конца всех положенных церемоний. Уже в салоне самолета он взревел во всю свою глотку:

– Пилот, мать твою за ногу! Чтобы через час мы были в Москве! Ставлю ящик водки. Татарник, тащи сюда пузырь!

За час, они конечно, в Москву не успели, летели положенное время. И всю дорогу Главковерх наверстывал упущенное в Париже. «Бордо», «Камю», и шампанское торжественных парижских раутов предельно надоели ему, душа и тело требовали водки. Они пили, как обычно, втроем, Сазонтьев и два его неразлучных адъютанта, Лавров и Татарник. Спустившись с трапа в Москве маршал мимоходом пожал руку встречавшему его начальнику генерального штаба Авдееву и быстрым шагом последовал к своему персональному ЗИЛу.

– Кто родился? – спросил он не оборачиваясь.

– Дочь, – ответил Авдеев.

– Слава богу, хоть в этот раз врачи угадали. В роддом, – велел Сазонтьев шоферу.

Всю дорогу он расспрашивал Авдеева о положении на среднеазиатском фронте, его немного удивило что генерал часто путался в своих ответах, да и вообще выглядел несколько странно. Анализировать все это Главковерху было некогда, да и не неохотно. Сазонтьева занимали сейчас мысли далекие от войны. Он просто выругал своего начштаба за путаницу в ответах и в нетерпении уставился на дорогу.

Лишь выйдя из машины около больничного корпуса и увидев на ступенях крыльца Сизова и Соломина с напряженными, скорбными лицами, Александр понял, что происходит что-то не то, что-то невероятно страшное и жуткое.

– Сань, мы выражаем тебе самое глубокое соболезнование, это так несправедливо… – начал Сизов.

– Что? – не понял Сазонтьев, зачем-то одевая фуражку. – Вы чего?

Сизов удивленно глянул за Сашкино плече и по бледному лицу начальника генштаба понял, что тот не решился выполнить порученное ему дело.

– Понимаешь, она хотела рожать сама, без кесарева, а у нее оказалось больное сердце, – пришел на помощь Сизову Соломин.

То что было потом Сазонтьев помнил слабо. Кажется он крушил какие-то двери, со звоном падало огромное, цветное стекло, он что-то кричал во все горло, пытался найти хоть какое-то оружие и сначала перестрелять всех этих людей в белых халатах, а потом, уже у тела Александры, ему самому нестерпимо хотелось застрелиться. Безумие кончилось когда ему поднесли заливающийся плачем белый комок пеленок с красным от натуги лицом. Глянув на него Сазонтьев сразу увидел маленькие, но столь явные черты лица Александры – крохотный вздернутый нос, эти характерные, упрямые губы. Несколько минут он смотрел на дочь, потом поднялся с колен, повернулся, нашел глазами Соломина и сказал ему:

– Позаботься о ней. Отдай Надьке, она ее воспитает как надо.

После этого он огляделся по сторонам, увидел разбитую в щепки дверь палаты, испуганные лица заглядывающих в палату врачей, тяжело дышащих адъютантов, разорванный китель Татарника, наливающийся синевой закрывающийся глаз Лаврова, бледное лицо явно растерянного Сизова. Сашка посмотрел на свои руки, все они были в крови от разбитых стекол. Поцеловав в губы так и не ставшую законной женой любимую Сазонтьев развернулся и пошел к выходу. По пути он видел следы своего безумства – сорванные с петель двери, вдребезги разбитый в фойе громадный витраж, засыпанный цветным стеклом пол. Пройдя к машине Главковерх грузно упал на заднее сиденье и приказал:

– На аэродром, в Кубинку.

Рядом с ним с некоторой опаской пристроились адъютанты. Глаз Лаврова закрылся окончательно, Татарник же сразу вытащил бутылку и, налив полный стакан, протянул его Главковерху. Тот почти с ненавистью глянул на бывшего прапорщика, ныне подполковника, протянул вперед руки и велел:

– Лей!

Тот сначала не понял.

– Чего?

– Лей, говорю!

Татарник медленно вылил водку на окровавленные руки Сазонтьева, и физическая боль прижигаемых ран показалась Сашки истинным блаженством по сравнению с болью душевной.

После этого Сазонтьев почти год метался по всей территории Средней Азии успевая вмешаться во все самые значимые бои с талибами и местными басмачами. Это походило на безумство маршала Нея на поле Ватерлоо, но, как и французскому маршалу, русскому так же не везло на смерть. За это время он потерял Лаврова, тяжело был ранен Татарник. Но мобильные войска России с помощью местного населения сделали свое дело: все прорвавшиеся с гор в низины интервенты были рассеяны и уничтожены. Прежде всего в этом виноваты были сами талибы. Они слишком рьяно начали учить узбеков, казахов и киргизов истинной вере по шариату, порой вырезая целые кишлаки. К следующей весне граница была восстановлена на прежнем месте.

ЭПИЗОД 10

Ровно в девять утра в кабинет Сизова вошел первый заместитель главы его аппарата Виктор Демидов. По форме это была обычная встреча, Демидов раз в неделю докладывал Диктатору положение вещей в регионах страны, именно этот отдел он курировал в своем ведомстве. Но если бы кто из коллег Демидова услышал его диалог с Сизовым, то очень бы удивился.

– Значит это все подтверждается? – спросил Сизов.

– Так точно. Непосредственное убийство журналиста Никитского было совершено тремя офицерами Лужниковского отделения милиции. Приказ же исходил от их непосредственного начальника, в свою очередь тот получил устное указание от своего непосредственного начальника полковника Попова. Журналист собрал слишком много доказательств того, что ликвидировав все криминальные «крыши» Лужниковская милиция сама обложила данью всех торговцев.

Полковник Демидов, выходец из системы ФАПСИ, кроме своих непосредственных обязанностей занимался еще и некоторой «подработкой». Полгода назад Сизов назначил его главой новой структуры в спецслужбах страны – Федерального Агентства Безопасности. Создавая ФАБ Сизов проектировал получить что-то среднее между «Моссад» и ФБР. Пока даже в Верховном Совете никто еще не знал об этой структуре. Подчинялась она непосредственно ему, начальника агентства не должен был знать ни кто. Сами работники агентства вербовались в смежных, жизненно важных органах: администрации губернаторов, госбанке, ФСБ, ФАПСИ, МВД, и во всех остальных силовых структурах.

Сизов потер пальцем правый висок и Демидов, отличный психолог, понял что генерал едва сдерживает свои эмоции. У Сизова в самом деле при вспышках гнева начинало нестерпимо ломить в висках, последствия перенесенной травмы при той аварии вертолета.

– А что они там еще продают на этих рынках? – поинтересовался он. – Турецкие и польские товары отпали из-за эмбарго, неужели тащат товары из Китая?

– Не только из Китая. Везут из той же Турции через Армению и Грузию, но сейчас больше торгуют шмотками сделанными по образцу импортных в той же Грузии и Абхазии. Там целые города сейчас занялись портняжеством, и постепенно турецкие товары становятся невыгодными.

– С этим все ясно, – сказал Сизов. – Что по губернаторам?

– Двоих можно расстреливать без суда и следствия. Кроме особняков, пудов золота и бриллиантов на совести каждого много человеческих жизней.

– Кто?

– Авдоненко и Месяцев.

Сизов поморщился. Оба были из старожилов, уже четыре года правили в своих округах.

– Как раз без суда и следствия тут не обойтись. Забудь про все эти чекистские методы. Нас и так обвиняют черт знают в чем. Надо подготовить показательный процесс, – велел он. – И вот еще что. Минюст третий год возится с новым уголовным кодексом. Два месяца назад я отправил им последний вариант со своими замечаниями, пора бы уж и честь знать. Поторопи их, как минимум через месяц он должен вступить в силу.

Демидов кивнул головой и выразительно взглянул на часы. Сизов его понял, было без пяти минут десять, ровно в десять намечалось очередное заседание Верховного Совета.

– Ничего, подождут, – буркнул он, и не торопясь двинулся к двери.

Заседание и в самом деле было самым что ни на есть рутинным. Соломин жаловался на нехватку денег, другие трудности в экономике.

– Это эмбарго нас просто душит. Нельзя вечно жить только за счет внутреннего оборота страны. Нужно добиться хотя бы смягчения санкций.

– ОНН не пойдет на отмену эмбарго, – заметил министр иностранных дел Володин. – Все они там смотрят в рот американцам.

– Надо попытаться это сделать, – настаивал Соломин.

– Бесполезно, – Володин отрицательно мотнул головой.

Сизов, как обычно, медленно прохаживался за спинами спорщиков вдоль стола при этом невольно и привычно разглядывая громадную, во всю стену, карту мира. Генералы говорили уже совсем о другом, дружно ругали погоду этого года, и тут Сизов сказал нечто совсем невпопад разговору.

– Если нельзя добиться отмены эмбарго, то нужно ликвидировать саму эту говорильню.

Сначала не все присутствующие даже поняли про что он ведет речь, только Володин переспросил:

– Вы говорите про ОНН?

– Именно так.

Сизов повернулся к начальнику ФСБ Ждану.

– Ты что-то говорил про финансовые махинации в руководстве ОНН?

– Так точно. Они растратили около трех миллионов на личные цели. Ну там, передача собственности ООН в частные руки за полцены, поездки с семейством на отдых за счет сообщества на Аляску и Мальдивы. Так, по мелочам.

– Ну не скажи. Три миллиона это, конечно, мелочь, надо заявить о тридцати миллионах, и намекнуть что это только видимая часть айсберга. Сколько стран нас могут поддержать в этой авантюре? – спросил Сизов оборачиваясь к Володину.

Министр даже вспотел. Ему, дипломату в третьем поколении, как-то не приходила мысль что можно ликвидировать эту самую авторитетную международную организацию.

– Но тогда мы лишимся единственной международной трибуны.

– Сейчас не время слов.

– Ну… государств двадцать мы наберем. Всегда найдутся обиженные, тот же Ирак или Северная Корея, Ливия. Китай вон зажимают как и нас из-за Тайваня.

– Надо провести соответствующую работу. Через месяц как раз у них ассамблея, так кажется? – спросил Сизов оборачиваясь к своему министру иностранных дел. Владимирову оставалось только подтвердить эти слова Диктатора.

* * *

Ровно через месяц открылась очередная ассамблея Организации Объединенных Наций на уровне министров иностранных дел. В первый же день должен был выступил представитель России при ООН Никишин. Это несколько удивило всех присутствующих, они ждали речи от сидящего в зале Володина. Но тот молчал, заранее переживая все то, что должно было сейчас произойти.

Никишин, крупный, осанистый мужчина великолепно владеющий английским, начал свою речь как обычно обращением к собравшимся, а потом резко обрушился на сидевшего за его спиной главу ООН Грегори Ван-Холдена, голландца.

– Вы стоите у руля ООН немного больше года, а уже наворовали из казны всемирного сообщества больше чем кто либо до ваших предшественников. Только по этим документам видно, – здесь Никишин потряс пачкой бумаг, – что вы потихоньку прибрали к рукам недвижимости на десять миллионов долларов принадлежавших ООН в Испании и Италии. А эти бесплатные поездки на Бали и Мальдивы, уик-энд на Аляске всего вашего семейства с прогоном «Боинга» для шести человек?! Всего же неумеренные траты достигают тридцати миллионов долларов США.

Бледный от волнения Ван-Холден крикнул:

– Это ложь!

– Вы еще скажете свое последнее слово, – отмахнулся Никишин. – А пока я хочу сделать от лица правительства России важное заявление. Так как ООН в последнее время стал орудием политического давления на Россию и ее союзников со стороны США и стран блока НАТО, то мы выходим из этой организации и не намерены выполнять директивы и резолюции ООН.

Весь многонациональный форум замер. Представители полутора сотен государств всех рас и континентов молча смотрели как делегация России покидает зал заседаний. За этим действием мало кто заметил как вопреки утвержденному регламенту у трибуны оказался представитель Китая Си Чайлюнь.

– От имени Китайской Народной Республики я хочу заявить, что мы так же поддерживаем демарш России и выходим из состава Совета Безопасности и самой Организации Объединенных Наций.

Потом пошел уже поток стран. Здесь были Иран, Ирак, Ливия, Северная Корея, Сьерра-Леоне, еще с десяток стран, давно и беспощадно погрязших в гражданский войнах. Ван-Холдену пришлось объявить заседание закрытым и перенести его на завтра.

Увы, на следующий день международный форум содрогнулся от очередного удара. На трибуну поднялся человек в традиционном белом арабском одеянии и клетчатой куфии и заявил что Саудовская Аравия так же выходит из числа стран ООН. Вслед за ним уже стоял представитель Израиля. Его сменил глава палестинской делегации.

– Израиль специально выходит из ООН чтобы не выполнять резолюцию номер сто восемьдесят один от сорок седьмого года о создании Палестинского государства! – Буквально кричал он с трибуны. – Но мы прекрасно понимаем все эти происки сионистов и не уступим им ни пяди палестинской земли! Интифада будет продолжаться вечно, мы либо добьемся своего, либо погибнем! Лучше смерть, чем жизнь без родины!

Примерно такая же речь прозвучала из уст индийского представителя после того, как глава делегации Пакистана заявил о своем выходе из ООН.

– Все эти происки Пакистанского правительства видны индийскому народу как на ладони. Вы не получите Джамму и Кашмир, это истинно индийские земли.

На третий день ассамблеи ОНН начала таять на ком снега под солнцем Сахары. Демарш Саудовской Аравии вызвал целую лавину отказников со стороны мусульманских стран. В ООН из них остались лишь Египет и Турция.

Развал ООН был самым большим ударом для нового президента США Алена Маккреди. Больше всего он не понимал действий Аравийского королевства.

– Черт возьми, что происходит? Кто мне сможет объяснить? – спрашивал он у своего штаба, госсекретаря Джимми Арисона, министра обороны Пита Вульфа и всех остальных советников и высших чиновников, собравшихся в Овальном кабинете Белого Дома. – Понятен демарш России и Китая, но Сауды? Что там, эти завернутые в простыни арабы нанюхались своей долбанной нефти и сошли с ума!?

На его вопрос первый попробовал ответить председатель комитета начальников штабов, четырехзвездочный генерал Эндрю Джонсон. Этот темнокожий генерал был единственным, кто сохранил свое место с времен прежней администрации, естественно что он и более других владел информацией.

– Дело гораздо глубже. В последнее время Саудовская Аравия проявляет большую активность на мировой сцене. По моему мнению создается что-то вроде блока мусульманских государств от Марокко на западе, Пакистана на востоке, и Судана, Индонезии и Малайзии на юге. Цель создания этого блока мне пока не ясна. Ясно только одно – король Мухаммед хочет играть в мусульманском мире первую скрипку.

Госсекретарь Джимми Арисон, рослый, тридцасемилетний шатен встрепенулся и отрицательно замотал головой.

– У госдепартамента нет подобных сведений. Саудовские короли всегда претендовали на роль первой скрипки в мусульманском мире, так что ни чего особенного в этом нет. По моему мнению выход из ООН просто личная прихоть короля Мухаммеда. Это не простой человек, но по нашим данным он вполне управляем.

Вообще-то Арисон по образованию был филолог, мирно преподавал испанскую литературу в Принстоне, но потом увлекся политикой, а затем и возглавил штаб избирательной компании Маккреди. Он настолько блестяще провел весь этот избирательный марафон, что пост госсекретаря как вознаграждения этой бурной деятельности для него напрашивался сам собой.

– И все-таки я считаю что пока следует приостановить поставку в Саудовскую Аравию новейшего вооружения и технологий, – настаивал Джонсон.

– Не вижу в этом нужды, – пробормотал Питер Вульф. – Они и в прежние годы закупали у нас очень много вооружений. Причем большая часть из них так и оставалась ими не освоена. Мне говорили что у них на складах видели стоящие в ящиках «Фантомы» еще времен вьетнамской войны.

Это замечание министра обороны вызвало невольное оживление среди публики. Под ехидные усмешки министров и советников голос подал министр торговли Йенсон.

– Кроме того эти закупки хорошо активизируют нашу промышленность. Мы ни как не можем восстановить после прошлогоднего биржевого кризиса былую силу доллара, и подобные высокотехнологические заказы нам нужны как воздух. Только вчера они прислали запрос на продажу ста Ф-16.

Но генерал Джонсон отрицательно покачал головой.

– Но они закупают не только оружие. Мы обязались поставить для Аравии три завода для ремонта боевой техники, тех же Ф-16, танков и бронетранспортеров. Только мощности этих заводов таковы, что впору думать не о ремонте, а скорее о изготовлении этой самой же техники.

– Ерунда, – отрезал Вульф. – Без металлургической базы изготавливать танки невозможно. Тем более самолеты без наших электронной начинки.

Дружными усилиями команда Маккреди заклевала генерала, уверив президента в том, что все нормально, и ситуация под контролем. Вернувшись к себе в кабинет Вульф закурил сигару, по давней привычке забросил ноги на стол и вытащил из кармана мобильник. Телефонный номер, который он набрал, принадлежал биржевому агенту министра.

– Джон, это я, Пит. Как дела на бирже?

Выслушав доклад маклера Вульф приказал ему.

– Прикупи акций компании «Дженерал Дайнэмикс». На какую сумму?

Он ненадолго задумался.

– На триста тысяч долларов. Да, обязательно сегодня.

Отключившись Вульф с удовольствие затянулся сигарным дымом и подумал: «Завтра про сделку с самолетами узнают на бирже, акции „Дженерал Дайнэмикс“ подскочат в цене раза в два. Выгодное это все-таки дело, быть политиком».

Не менее Маккреди распадом ООН был удивлен и сам Сизов. Кроме удивления и даже радости к чувствам Диктатора примешивалось и некая озадаченность. Он так же начал понимать, что в мире происходят события не поддающиеся логике его мышлению. Но главное было достигнуто. Вместе с ООН сгинуло и торговое эмбарго против России. Москва тут же заявила, что продает нефть на два доллара за баррель дешевле чем на мировом рынке. Через неделю в порту Новороссийска пришвартовался первый танкер под русскую нефть из Испании.

ЭПИЗОД 12

Все началось с доклада начальника ГРУ Анисина на заседании так называемого Совета Национальной Безопасности, объединяющего все силовые структуры: МВД, армию и спецслужбы.

– У нас есть интересные сведения о аль-Ваххабе.

Сизов с интересом глянул на генерала и мельком на его основного конкурента, начальника Службы Внешней Разведки Мохнача. Полгода назад тот торжественно объявил Али аль-Ваххаба мертвым. Террорист номер один к этому времени уже три раза объявлялся погибшим и американскими и нашими спецслужбами. Никто не знал его настоящего имени, аль-Ваххабом он назвал себя в честь знаменитого проповедника восемнадцатого века, давшего толчок к распространению идей пуританского мусульманства. Кроме многочисленных террактов против посольств США по всему миру аль-Ваххаб засветился и в боях против российских войск в Средней Азии, так что смерть этого фанатика была делом чести всех спецслужб западного мира.

– Да, и что он? – поинтересовался Сизов.

– Он снова собрал достаточно большую группу террористов, большинство из них арабы и чеченцы, сейчас она находится на территории Малайзии. Судя по всему он собирается взорвать атомную электростанцию на территории США.

– Откуда это известно? – удивился Сизов.

– Мы узнали что некая организация ищет специалиста ядерщика с опытом управления АЭС. Странными были только запрашиваемые ими требования к специалисту. Он непременно должен быть ортодоксальным мусульманином и кроме того пункт назначения – отдаленный, чисто сельскохозяйственный район Малайзии где нет никаких ядерных объектов. Мы запеленговали переговоры работодателей и посредников. Прогнав голос через модулятор мы точно вычислили его владельца – аль-Ваххаб.

– Почему вы думаете, что Ваххаб собрался совершить терракт против Америки? – спросил Соломин.

– Он ищет судно, чтобы переплыть океан. Пока ему это не удается. Сейчас он испытывает большие затруднения с финансами. Но у него намечается возможность переправить всю группу, а это почти сорок человек, на самолете в район Мексики.

– Что вы предлагаете?

– Я предлагаю перехватить его где-нибудь в полете и сбить. Поручить это дело флоту.

– Это трудней чем вы думаете. Слишком далеко от России, – возразил Сазонтьев. – Выдвигать оперативную группу флота в этот район слишком большой риск. Это будет на пределах возможностей наших кораблей, кроме того я не думаю что первый Тихоокеанский флот американцев будет спокойно наблюдать как мы движемся черте знает куда в зоне их ответственности. Непременно прилепятся и будут дышать в затылок. Проще натравить на Ваххаба самих янки. У них к нему давние счеты.

– Это верно, – согласился Соломин. – После смерти Бен-Ладена Ваххаб любимый враг США номер один.

Это решение напрашивалось само собой, члены Малого совета дружно закивали головой.

– Не стоит, – неожиданно для всех сказал Сизов. – Пусть он подберется к Америке поближе. А там посмотрим.

* * *

Два месяца спецслужбы России с заботливостью наемной няньки опекали банду аль-Ваххаба. Они отследили перелет нанятого им «Геркулеса» до мексиканского города Гвадалахара, затем переезд всей группы в небольшой порт Мансалинье. Здесь у фанатиков возникли трудности. Они три недели никак не могли зафрахтовать судно для последнего броска на север. Местные рыболовецкие сейнеры не годились для столь длительного перехода, к тому же они не могли взять на борт столько народу. Вся банда укрывалась на заброшенном ранчо в пятнадцати километрах от Мансалинье. Сам Али аль-Ваххаб, без всемирно известной бороды и одетый как истинный джентльмен в европейский костюм-тройку, с переводчиком из числа местных жителей тщетно ожидал подходящей оказии в порту.

В тот день казалось, что все уже кончено, приехав с провизией на ранчо аль-Ваххаб застал рядом с домом полицейскую машину, а рядом – три свежих трупа в форменных мундирах. Судя по запаху пороха убийство произошло только что, и он даже удивился что не слышал выстрелов. Но взглянув на длинные набалдашники глушителей террорист номер один перевел взгляд на сосредоточенные лица своих подчиненных.

– Они приехали и начали задавать разные нехорошие вопросы. Пришлось их убрать, – пояснил Муса Удугов, первый заместитель Ваххаба, по национальности чеченец.

– Их могут быстро хватиться, заройте их поглубже, машину спрячьте в сарае, – приказал Али. – И надо будет убираться отсюда как можно быстрей.

Когда работа была сделана и команда сидела в главном здании на упакованных вещах со стороны автострады послышался звук мотора быстро приближающегося автомобиля. Все насторожились, трое дежурных приникли к окнам с оружием наготове. Но это оказалась машина Ахмеда, мексиканца, волей судьбы занесенного в Индонезию и там принявшего ислам. Именно он посоветовал аль-Ваххабу свой родной городишко для создания этой базы, он же служил у них и переводчиком.

– Али, я нашел судно для нас, – выпалил он, кузнечиком выпрыгнув из машины.

– Какое судно?

– Два часа назад в порт пришел сухогруз. Команда мексиканская, капитан не то норвежец, не то швед. Он же и владелец. Им нужны деньги, ради них он согласен плыть куда угодно и с кем угодно.

– Хвала аллаху, я думал уже что здесь мы останемся навсегда. Едем в порт, а вы, – он обернулся к Удугову, – подъедете позже, ночью.

Судно, что Ваххаб увидел у причальной стенки порта, нельзя было назвать особенно изысканным. Сквозь белоснежную покраску проглядывала частая сыпь ржавчины, а высоко поднятая над водой красная лента ватерлинии ясно подсказывали что трюм судна пуст как мошна нищего в понедельник утром. У трапа их никто не встретил, и пройдя в рубку они увидели спящего в кресле длинного бородача в мятом кителе и некогда белой фуражке. Ахмед потряс капитана за плечо, и тот нехотя приоткрыл заплывшие глаза.

– Какого черта, сто акул вам в задницу, – пробормотал он, и Ваххаб невольно сморщился, настолько сильно от моряка пахнуло чудовищно древним перегаром.

– Э-э, капитан, это он хочет нанять вас, – Ахмед ткнул пальцем в сторону араба.

– Ну, и сколько вы даете? Меньше ста тысяч я не возьму, у меня мазута в обрез.

– Я даю миллион.

Глаза капитана оживились. На вид ему можно было дать и сорок лет, и шестьдесят, все путала эта неухоженая борода.

– Уже хорошо. Надеюсь это будет не кругосветное путешествие?

– Нет, мне надо дойти до Сан-Франциско.

– А груз?

– Груза нет, есть люди. Их и надо перевести.

Капитан с кряхтением поднялся, встав он оказался на голову выше обоих своих собеседников.

– Ну что ж, тогда капитан Лундстрем и его «Старый викинг» к вашим услугам.

Ночью на корабль погрузили всю команду, ящики с униформой и оружием. С приливом «Старый викинг» взял курс на север.

Спустя пять дней в одиннадцать часов ночи команда аль-Ваххаба начала пересаживаться со «Старого Викинга» на надувные лодки. Возбужденные гортанные голоса далеко разносились над морем, одетые в камуфляж люди по одному спускались с трапов в лодки, принимали сверху оружие. Сверху, с капитанского мостика на все это взирали двое, сам аль-Ваххаб и капитан Лундстрем.

– И все-таки вы зря вывели из строя мою рацию, – пробурчал швед, сердито пыхтя своей трубкой.

– Ничего, потом купите еще лучше. Вы же не хотите чтобы я вас перестрелял? Зато я буду уверен, что вы не успеете ни кого предупредить.

– Мне нет ни какого резона кому либо и что-то сообщать. В Штатах мне за это светит как минимум пожизненное заключение, – огрызнулся Лундстрем.

– Я это знаю, поэтому и дарю вашей команде жизнь, – ухмыльнулся аль-Ваххаб. У него, как и всех его людей, за период этого неторопливого плавания начала отрастать борода, и Лундстрем невольно в очередной раз сравнил Ваххаба со стервятником, настолько тот походил на грифа чертами своего лица.

– Тогда уматывайтесь скорее ко всем морским дьяволам, мне не терпится убраться отсюда как можно дальше!

Эта тирада капитана вызвала у араба очередную усмешку. За эти дни он привык к постоянному пьянству и сквернословию своего кормчего. Террорист и раньше ни в грош не ставил этих гнилых западных людишек, а после встречи со шведом он уверовал в это еще больше. Единственное, что волновало и возбуждало этого длинноногого потомка викингов, это деньги.

Аль-Ваххаб последним покинул судно, и все пять «Зодиаков» взревев моторами направились в сторону континента.

А «Старый Викинг» на всех парах двинулся в сторону строго противоположную ближайшему берегу. Но пройдя всего пятьдесят миль сухогруз остановился. Лундстрем взглянул на своего первого помощника, Йонсона и кивнул ему головой. Тот спустился вниз, вытащил из кобуры пистолет и, привинтив глушитель, вошел в матросский кубрик. Пять отдыхающих членов экипажа умерли даже не проснувшись. А на мостике уже колдовал с чемоданчиком спутникового телефона штурман Иверсон.

– Готово, – сказал он Лундстрему.

– Хорошо, займись остальными.

Иверсон вышел на бак и крикнул в сторону кормы.

– Эй, вы, черти краснорожие! Все сюда!

Пятерка мексиканцев опасливо подошла поближе. Все они едва достигали плеча рослого викинга.

– Это что такое! – сурово спросил он, показывая рукой за борт. Все пятеро матросов перегнулись через леера и выстрелы пистолета прозвучали с быстротой автоматной очереди.

– Ты уже справился? – спросил появившийся из трюма Йонсен.

– Да. А ты открыл кингстоны?

– Все готово. Пора спускать шлюпку.

Через полчаса все трое лже-викингов с колышущейся на мягкой зыби шлюпки наблюдали как кормой вверх уходил в морскую пучину «Старый Викинг». Еще через сорок минут в двух кабельтовых от лодки с шумом вспененной воды проросла из темноты массивная рубка подлодки. Лундстрем даже выругался от восторга.

– Еще немного, и они бы подцепили нас на рога, – сказал он, берясь за рукоять мотора.

* * *

Как раз в это время команда аль-Ваххаба первый раз открыла ответный огонь. До этого все шло хорошо, они высадились незамеченными, марш-броском преодолев два километра выбрались на шоссе и вскоре остановили междугородний рейсовый автобус. Высадив пассажиров они отогнали их всех за ближайшие кусты и перестреляли. Но за два километра до электростанции автобус попробовала остановить патрульная машина. Полицейские почувствовали что-то неладное в движении этого летящего на полной скорости громадного автобуса. Догнав автобус полицейские через громкоговоритель потребовали у шофера остановиться. Машин на шоссе больше не было, так что изрешетив машину полицейских террористы даже не притормозили. Один из патрульных перед смертью успел прохрипеть в микрофон несколько слов:

– Они едут… к станции…

К сожалению предельно уставший дежурный на пульте связи не понял смысла этих слов и еще долго запрашивал патрульную машину.

– Кто едет? К какой станции? Где вы, номер тридцать шесть, отзовитесь!

* * *

Аль-Ваххаб остановил автобус не доехав до Сокраментской АЭС пятьсот метров. Оставшееся расстояние преодолели бегом, два человека по очереди меняясь несли на руках физика. Именно состояние ученого вызывало у главного террориста самую большую озабоченность. Осман был неизлечимо болен, белокровие съедало его с пугающей быстротой, и больше всего аль-Ваххаб боялся, что тот умрет не успев выполнить свою священную миссию. Пять лет назад Осман стажировался на этой электростанции, именно это и послужило выбором места для задуманного им самого страшного в истории человечества террористического акта.

По плану они должны были проникнуть на территорию станции через технологические ворота, использовавшиеся последний раз двадцать лет назад при постройки станции для провоза большегрузных деталей реактора. Два человека подбежали к ограде первыми, минут пять повозившись около сетки они посигналили фонариком в сторону остальной группы.

– Готово, сигнализация отключена, – сказал Муса.

Все выглядело спокойно, редкие фонари освещали охраняемый периметр. Перерезав сетку ограждения они строем быстро пробежали к зданию ближайшего блока реакторов. Это осталось незамеченным. В полукилометре от них, в здании охраны толстый негр с седой шевелюрой мирно дремал около пульта управления сигнализацией и системами телеметрии. Двое его коллег неторопливо перекидывались в карты.

– Смотри как Джимми спит, – сказал один из них.

– Да, пузыри пускает совсем как младенец, – согласился его напарник. Он понизил голос и предложил. – Давай мы ему на следующее дежурство сунем в рот соску. У тебя они должны быть.

– А как же, – ухмыльнулся второй картежник. – С моими двоими парнями просто беда, эти соски раскиданы по всему дому. С близнецами такие хлопоты…

Договорить он не успел, вспышка взрыва осветила экраны дисплеев, чуть раньше дрогнул пол. Через несколько секунд отдаленный грохот подтвердил самые ужасные предположения охранников.

– Тревога! – закричал многодетный отец, отшвыривая в сторону кресло с ошалевшим, ни чего не понимающим со сна негром и врубая на полную мощность сирену.

В это время банда аль-Ваххаба уже вливалась в образовавшуюся в воротах дыру. Двое остались у этого новообразовавшегося входа, остальные бегом проследовали дальше. По ходу дела они разделялись, растворяясь в огромном пространстве машинного зала. Гулко прозвучали две отдаленных очереди, но аль-Ваххаб даже не повернул в ту сторону голову. Все шло как надо, по тщательно разработанному плану.

Через пять минут они ворвались в пультовую управления блоком реакторов. Предупрежденная охраной смена дежурных попыталась заблокировать дверь, но заряд пластита разнес ее в щепки. Два дежуривших на блоке охранника тут же принялись обстреливать из пистолетов дверной проем, но ответный огонь сразу нескольких автоматов уложил их в несколько секунд. Под визг девушки-оператора в зал ворвались террористы. Али только мотнул головой, и через пару минут вся дежурная смена, пять человек, превратившись в заложников оказались лежащими связанными вдоль дальней стены зала. На месте главного оператора уже сидел Осман. У него совсем не осталось сил и по знаку ядерщика Муса возил его на кресле от одного компьютера к другому.

Бой шел уже на всех подходах к зданию блока. Устроившись в одном из кресел главарь террористов по очереди получал сообщения от своих людей. Охранников оказалось гораздо больше чем он предполагал, и подготовленны они были неплохо. Трое ваххабитов были уже убиты, еще как минимум четверо ранены.

– К ним прибыло подкрепление, – доложили с главного входа. – Полицейские. Их человек сорок, все с автоматами. Мы долго не продержимся!

– Сколько тебе надо времени? – крикнул аль-Ваххаб Осману. Тот в ответ поднял палец.

– Час? Хорошо, ты получишь его.

Он обернулся к чемоданчику спутниковой связи и набрал номер.

– Алло, это приемная президента Соединенных Штатов? Соедините меня с Маккреди. Кто говорит? Говорит человек только что захвативший вашу атомную электростанцию на Западном побережье.

Вместо связанного ответа аль-Ваххаб услышал нечто напоминающее бульканье, и от всей души захохотал.

Когда секретарь доложил о его звонке президенту тот как раз разговаривал о сложившейся ситуации по телефону с министром обороны Питером Вульфом. Он не стал класть телефонную трубку, а просто поднял другую.

– Маккреди слушает.

– Президент, это говорит небезызвестный вам Али аль-Ваххаб. Атомная электростанция в моих руках. Надеюсь ты не хочешь что бы я ее взорвал?

Лоб президента покрылся потом.

– Нет, – еле выдавил он.

– Тогда слушай мои условия. Во-первых, пусть охрана прекратит обстрел блока, не дай боже они попадут куда не надо. Во-вторых, пусть твой флот покинет зону Персидского залива. И в третьих, приготовь нам «Боинг-747» с полными баками и миллиардом долларов на борту. Все ясно?

– Хорошо, мы обсудим ваши предложения.

– Я позвоню через десять минут.

Положив одну телефонную трубку Маккреди спросил в микрофон другой.

– Ну, что скажешь, Пит?

– Нельзя идти у них на поводу. Надо выбить их со станции любой ценой.

– Но тогда они взорвут ее! Это же второй Чернобыль!

– У них не получится. Вряд ли у них с собой много взрывчатки. Они могут нанести урон станции, но взорвать реактор это не реально.

Президент погрузился в раздумья. Время шло, и он наконец принял решение.

– Я думаю они не пойдут на это. Все таки не зря он запросил самолет и деньги. Я все понимаю, Пит, но я не могу рисковать. Передай приказ прекратить огонь.

О его решении аль-Ваххаб узнал еще до повторного звонка.

– Али, они прекратили огонь, – доложили с одного из его постов. Когда и все остальные подтвердили это, аль-Ваххаб захохотал.

– Хвала аллаху, он затмил неверным разум!

Ровно через час по знаку Османа Муса отвез кресло физика от пульта. Тот откинул голову назад по его бледному, бескровному лицу тек болезненный пот.

– Готово, – еле слышно сказал он.

– Когда? – спросил Али.

– С минуты на минуту. Я перекрыл подачу воды на охлаждающий контур, вывел реактор на максимальную мощность и отключил все защитные программы. Давление внутри реактора растет. Это будет судный день.

– Хвала аллаху! – сказал аль-Ваххаб, опускаясь на колени. Вслед за ним в молитве склонились и все остальные террористы. Никто из них не видел как физик вытащил тонкий футлярчик для лекарств.

– Они думали что это не возможно, что у них совсем другой тип реактора, чем в Чернобыле. Вы недооценили Османа. Умрите и вы все такой же смертью как я, – пробормотать он перед тем как сунул под язык таблетку цианита. Когда молитва кончилась и все поднялся на ноги ядерщик был уже мертв. Но начатое им продолжало развиваться в необратимой последовательности. Уже через пять минут, а не через пятнадцать, как предполагал Осман, начался саморазгон реактора, мощность цепной реакции в сто раз превысила запланированную. За доли секунд тепловыделяющие элементы раскалились, разорвав цирконивую оболочку осколки урана разлетелись и застряли в толще графитового замедлителя. Давление в каналах теплоносителя многократно возросло, началась реакция воды и пара с цирконием и графитом, при этом начал бурно образовываться водород и окись углерода. Чудовищная сила этих горючих газов разорвала металлическую оболочку реактора, воздух устремился в активную зону, образуя адскую смесь водорода с кислородом и окисью азота.

Как раз в это время со стороны Сан-Франциско к станции подлетал большой, армейский геликоптер фирмы Сикорского «Сихоук».

– Вот она, – сказал глава антитеррористической группы «Гамма» кивая в окно в сторону огней АЭС. Все двадцать человек приникли к иллюминаторам, и, словно дождавшись именно этих зрителей, со стороны огромного куба реакторной вырвалось наружу багровое пламя. Огромный шар рванулся вверх, заставив всех, и в вертолете и в округе блока невольно вскрикнуть. Вертолет мотнуло в воздухе взрывной волной, но пилот все же у самой земли выровнял машину.

– Боже мой! Это все же случилось, – еле выдавил из себя начальник полиции Сакраменто, Гарри Мюллер, главное лицо среди штурмовавших станцию. Немеющими руками он нажал на кнопку вызова рации и сказал:

– Соедините меня с президентом. Алло, господин президент, они все таки взорвали реактор.

– Что? – не поверил своим ушам Маккреди. – Что ты сказал?

– Они взорвали… – начал говорить Мюллер, но его прервал хлопок близкого пистолетного выстрела.

– Что это? – спросил президент.

– Это застрелился начальник охраны станции.

– Господин президент, они показывают это по Си-эн-эн! – сказал ворвавшийся в кабинет секретарь.

Следующие полчаса Маккреди и все остальные члены его команды просидели в глубоком трансе перед экраном телевизора. Там раз за разом, под истерический крик репортера показывали одно и тоже: рванувшийся вверх шар взрыва и горящую панораму блока. Ценой своей жизни пожарная команда станции потушили огонь через три часа, но багровое свечение взбесившегося атома было видно до самого утра.

* * *

Остатки террористической группы во главе с самим аль-Ваххабом отходили со станции по одному из коммуникационных туннелей, вдоль трубы, выводившей нагретую воду в пруды охлаждения. Террорист номер один ни как не ожидал, что после всего того, что он совершил, кто-то из них еще и останется живым, поэтому уходил со станции со странным чувством расслабленности и спокойствия, как после бурной ночи со случайной женщиной. Половина полицейских и охранников после взрыва просто дали деру, остальные не рискнули сунуться в радиоактивное пекло и отошли за территорию станции. По случайности именно этот же туннель для проникновения в здание выбрала группа «Гамма». В краткосрочном, ожесточенном бою погибли все ваххабиты и семь человек спецназовцев. Из террористов не осталось даже раненых, слишком озлоблены были бойцы на своих врагов.

Бегство населения с Западного побережья началось той же ночью. Эта была ни с чем не сравнимая паника. Сотни тысяч автомобилей запрудили все дороги Сан-Франциско и Лос-Анжелеса. В громадных пробках сталкивались десятки машин, обезумевшие люди бесполезно сигналили друг другу, высовываясь из окон кричали и ругались с соседями.

– Дураки, – сказал начальник полиции Сан-Франциско, наблюдая из окна полицейского управления за этим вавилонским столпотворением.

– Почему? – спросил его заместитель.

– Потому что большинство из них рванут на Восток и Север, а значит как раз попадут под радиоактивные осадки. Ветер сегодня дует в сторону континента.

Последствие этого терракта оказались просто катастрофичны для самой богатой страны мира. Взрыв реактора по долгоживущим радионуклидам оказался эквивалентен взрыву двухсот атомных бомб подобных той, что американцы сбросили на Хиросиму. В течении месяца было полностью парализовано все Западное побережье США. Даже через полгода промышленность этого района не могла достичь прежнего уровня. Несмотря на все увещевания что радиация не задела Лос-Анжелеса и Сан-Франциско, в этих крупнейших городах страны население уменьшилось чуть ли не в два раза. Цены на квартплату упали в три раза, в самых фешенебельных кварталах теперь селилась разная пролетарская шушера. Началось нечто невиданное – массовый отъезд коренных жителей страны за рубеж, подальше от невидимой смерти. Только за первый месяц два миллиона человек оставили Соединенные Штаты навсегда.

– Я не могу жить думая о том, что возможно все вокруг меня, и воздух, и стены и вода, все это убивает меня, – нервно подрагивая всем телом и косясь в сторону камеры испуганными глазами говорила в интервью Си-эн-эн очередная беженка в аэропорту имени Джона Кеннеди, упорно продвигаясь в сторону стойки билетного контроля.

Началась радиофобия. Самым ходовым товаром теперь были карманные дозиметры. Их не хватало, и фирмы, производившие этот прибор работали круглосуточно, каждый день все больше взвинчивая цену. Вскоре во всех супермаркетах страны можно было увидеть людей с сосредоточенными лицами обходившими стеллажи с дозиметром в руках. Впрочем, полки магазинов начали стремительно пустеть. Оказались зараженными самые плодородные районы страны вплоть до Арканзаса. Отдельные пятна радиоактивных осадков обнаружили даже в Алабаме и Висконсине. На дезактивацию и помощь переселенцам ушли миллиарды долларов. Столько же пришлось потратить на закупки продовольствия в других странах. Кроме того Америке был нанесен и огромный моральный ущерб. Американцы как ни когда прежде почувствовали себя беззащитными перед внешней угрозой. Последний раз с ними случалось такое после Пирл-Харбора. Тщательно культивируемый десятилетиями представление о неуязвимости Штатов под стальным колпаком лучшей в мире армии, флота и спецслужб на самом деле оказался мифом. Пошатнулась вера людей в свое правительство, в избранность США как любимой богом державы. Много претензий было к Маккреди, и тот чудом удержался на своем кресле, за счет республиканского большинства в сенате.

Через сутки после взрыва станции Сизов позвонил Маккреди.

– Господин президент, хочу выразить свое соболезнование по поводу варварского терракта от лица российского народа американскому народу.

– Спасибо, господин генерал, – довольно сухо ответил Маккреди. ЦРУ кое что нащупала о странном проникновении аль-Ваххаба на территорию штатов. Проанализировав показание спутников слежения они обнаружили исчезновение одного из судов вблизи от побережья США. Впрочем, доказать уже ни чего было нельзя. Водолазы хоть и обследовали внезапно затонувшее судно, но кроме раздувшихся трупов мексиканцев ничего не нашли. Все пришли к мнению что это сами террористы расстреляли экипаж и потопили судно.

– У нас есть некоторый опыт в ликвидации подобных аварий, можем даже предложить технологию построения саркофага над разрушенным блоком, – предложил Сизов.

– Мы с благодарностью примем подобную помощь.

– Я ведь предупреждал вас, господин президент, что ваххабизм, это гораздо страшнее чем вы думаете. У джихада нет границ, зато есть цель – истребление неверных. Пророк завещал им войну до полного истребления инаковерующих. Я думаю нам теперь есть о чем поговорить наедине.

– Да, вы это верно заметили.

– Может встретимся на нейтральной территории?

– Это был бы наилучший вариант.

– Где?

Маккреди чуть подумал и предложил.

– В свое время Хрущев встречался с Кеннеди в Вене. Это хорошая традиция.

– Хорошо. Давайте через две неделе в Вене. Сегодня я озадачу этим Володина, но и вы заставьте своего госсекретаря плясать быстрей.

На подготовку Венского саммита ушло два месяца, а не две недели, но эта встреча оказалась настоящей сенсацией и оказала большое значение на ход всей дальнейшей истории.

ЭПИЗОД 14

Как ни странно, но общее впечатление от друг от друга у них было абсолютно одинаковым.

«А он не похож на свои портреты», – подумал Сизов рассматривая американского президента, оказавшегося более высоким, и как обозвал его про себя Диктатор, более костлявым. Ни один визажист не смог ни чего сделать с наполовину седыми, волнистыми волосами президента, и они словно принадлежали другому человеку, этакому небрежному ловеласу. Лицо Маккреди могло показаться самым заурядным, глаза поставлены через чур близко, линия рта выделена слабо. Вот только в глазах этих было столько непосредственного любопытства, что Сизов невольно вспомнил кличку, данную президенту журналистами: «Беби Ален». Эта детская непосредственность в речах и делах Маккреди в конце концов привела этого политика в третьем поколении на самую вершину власти.

Но и президент, рассматривая лицо правителя России подумал что вблизи он более приятный человек, чем на карикатурных фотографиях в «Дейли-Ньюс», а взгляд темных глаз выдавал явный ум и твердость характера. Более мирному облику Диктатора способствовал и его штатский костюм, впервые одетый Сизовым за последние три года. Поздоровавшись и представив друг другу членов своих делегаций, главы двух стран уединились для беседы с глазу на глаз. Вся остальная свита расселась в фойе, дожидаясь момента, когда их пригласят принять участие в переговорах в расширенном составе. Прошел час, второй. Наблюдая за Арисоном Володин обратил внимание что его коллега явно начал нервничать, на самые невинные вопросы министра о погоде и тяготах перелета через океан отвечает рассеянно и невпопад. Кроме того госсекретарь черезчур часто посматривает на закрытые двери комнаты, на свои часы, да и вообще, ерзал в кресле как впервые не выучивший уроки отличник.

«Вот что значит непрофессионал, – подумал министр, с легкой, чуть презрительной усмешкой наблюдая за поведением своего визави. – Ерзает как будто ему ежа в штаны засунули».

– Не волнуйтесь, коллега, – в конце концов сказал Володин Арисону. – Нас еще позовут на церемонию разрезания торта.

Арисон смешался и невольно покраснел, при его медной шевелюре и белоснежном лице это было совсем не трудно. Больше всего его досадило даже не то, что Володин понял его эмоции, а то, что он действительно не может спокойно воспринимать эту встречу двух президентов. За этот год пребывания в большой власти Арисон привык всегда быть при президенте, быть в курсе всех событий и всех решений, либо инициатором их, либо оппонентом. Но здесь, в Вене, бывший преподаватель Принстона впервые понял что все может пойти по другому, и это он понял не умом, а почувствовал буквально всем организмом. Что же произошло? Вроде бы ни чего особенного. Несколько фраз сказанных друг другом главами двух стран, рукопожатие, пара дежурных улыбок для официальной хроники, попытка уступить друг другу дорогу в зал переговоров – все как обычно. А потом этот затянувшийся разговор, превысивший все нормы протокольного знакомства. И все-таки Арисон понял что его волновало в этот момент. За какие-то считанные минуты общения между этими двумя людьми исчезло напряжение свойственное встрече двух бывших врагов. А это ломало всю заранее разработанную аналитиками его департамента и им самим линию поведения американской делегации. Маккреди должен был разговаривать с позиции силы, диктовать условия российскому триумвирату. Прежде всего президент должен был выговорить большие послабления в свободе слова и правах человека в России, а потом уже вести разговор о каком либо содействии в международных делах.

Арисон был прав, разговор двух лидеров давно уже выбился из тщательно просчитанной и выверенной «Принстонским птенцом» колеи. Главы таких разных стран почувствовали себя людьми одного масштаба мышлений. Это были люди одной группы крови, честолюбивые и самоуверенные, жаждущие и любящие власть. Им было легко вести разговор, ни кто и не пытался по мелочам обмануть другого, как-то приукрасить действительные факты пышным букетом демагогии.

– Ну хорошо, – сказал Маккреди. – Должен признать что линия поведения моего предшественника в отношении России была более чем сомнительна. Это было неразумно, идти на конфликт с крупнейшей в мире державой только по тому, что его правительство само себя назначило во власть, не дожидаясь каких-то там выборов, – сказал Маккреди доставая из кармана гаванскую сигару. Он жестом предложил ее Сизову, но тот отрицательно качнул головой.

– Спасибо, я как раз пытаюсь бросить курить. Врачи говорят что это вредно. Из-за этого я набрал восемь килограммов лишнего веса, но все таки пытаюсь выдержать характер до конца.

– Ну, в вашем возрасте еще рано думать о таких пустяках как лишний вес, это скорее нужно мне.

Обменявшись любезностями они продолжили разговор о главном.

– Хорошо, Япония, Югославия – все это в прошлом, – Сизов положил локти на стол, на секунду уткнулся в сжатые кулаки лицом, резко вскинул голову и продолжил разговор. – Мы признали взаимные ошибки, теперь давайте подумаем о том, как нам избежать повторение подобного в будущем. Конфронтация не нужна ни вашей стране, ни моей. Тем более что у нас появились общие враги, не правда ли?

– Мы перестали поставлять оружие и деньги чеченским сепаратистам, откажем им и в политической поддержке, – признался Маккреди.

– Поздновато.

– Да, половина команды аль-Ваххаба была именно из Чечни.

Разговор с глазу на глаз вместо отпущенного регламентом часа длился все четыре, и настолько опустошил обоих собеседников, что они решили передохнуть, а уже затем вечером провести встречу в полном составе. На выходе из комнаты, у самых дверей, Маккреди притормозил Сизова взяв его за локоток.

– Господин Генерал, давайте немного… как бы это сказать… поиграем с этими журналистами да и прочими… папарацци, – Президент неопределенно махнул рукой. – Давайте сделаем вид что ни чего особенного не произошло. Американский народ, а особенно многие сенаторы и конгрессмены не поймут, если я сделаю такой резкий маневр в политике страны.

– Ну что ж, это разумно, – согласился Сизов.

В самом деле, коммюнике о прошедшей встрече было выдержано в скупых на похвалу словах, лица глав государств сдержаны и бесстрастны, и все средства массовой информации взахлеб вещали о полном провале Венского саммита. Но уж через месяц Международный Банк Реконструкции и Развития выделил на нужды модернизации нефтяной отрасли России десять миллиардов изрядно девальвированных, но столь нужных России долларов.

ЭПИЗОД 16

Перед выходом в главный зал Мухаммед на пару минут остановился, провел ладонями по бороде и начал шептать молитву: «Алла иль алла…». Он волновался как ни когда в жизни. Сегодня решалось многое, если ему удастся уговорить этих людей, то половина дела будет сделана. Из-за этой задержки он появился в зале самым последним, но так и подобало появляться хозяину гостеприимного дома. За огромным круглым столом сидели десятки людей одетых в самые разнообразные наряды. Строгие европейские костюмы соседствовали с традиционными галабиями <галабия, белая рубашка до пят, традиционно носимая на Аравийском полуострове>. и бурнусами <бурнус – халат без рукавов, надеваемый поверх галабии> арабов и расшитыми витиеватыми узорами халатами представителей среднеазиатских стран. Покрой расшитого золотом темно-синего опереточного мундира султана Брунея точно повторял фасон белоснежного мундира султана Омана, европейский костюм и традиционная феска главы Индонезии забавно соседствовала с черными лицами и широкими, пестрыми одеждами глав африканских мусульманских стран. За этим столом не было места расизму, здесь собрались правители тридцати шести стран объединенных одной религией – мусульманством.

Саммит глав мусульманских государств начался традиционно, с совместной молитвы. Затем Мухаммед взял слово.

– Мы собрались здесь как избранные волей аллаха от миллионов единоверцев для того, чтобы решить нашу главную проблему – освободить святыни Иерусалима от владычества иудеев. Который год продолжается интефада, каждый день гибнут правоверные в этой священной для всех нас войне. Пора и нам, правителям своих стран присоединиться к джихаду. Какие будут предложения?

Все собрание несколько секунд помолчало, потом слово взял президент Йемена.

– Мне кажется что особенно тут решать нечего. Если всем нам броситься на врага как барс бросается на газель, со всей яростью, и мы не оставим в живых ни одного неверного.

Мухаммед с почтением взглянул на йеменца. Несмотря на то, что тот был шиитом, но в жилах его текла кровь самого пророка. Кроме того эти же самые слова рвались из груди самого короля. Следующим приподнял ладонь президент Египта. Лишь глянув на сдвинутые брови египтянина Мухаммед понял о чем тот будет говорить.

– Никому из вас не приходилось воевать против Израиля. Вы или слишком молоды, либо ваши страны никогда не противостояли в отрытом бою иудеям. Я воевал с ними, и скажу что победить их будет очень трудно. У них мощная армия, отличная авиация, поддержка США. Я не вижу возможностей выиграть подобную войну.

– Мы могли выиграть ее в семьдесят третьем, если бы ваш Садат не остановил свои танки, и Сирии пришлось воевать одной на Голанских высотах.

Президент Сирии был еще слишком молод для этого собрания, и эта резкая фраза могла бы вызвать большой конфликт. Ведь генеральское звание нынешний глава Египта получил именно за тот танковый прорыв в Синайской пустыне. Но хозяин саммита примиряюще поднял руки.

– Не надо поминать старые ошибки. Аллах направляет наши мысли на будущее. Он уже наказал высокомерных янки за их поддержку иудеев. Теперь смерть преследует их в своем собственном доме. Они уже не смогут помогать евреям как прежде. Это добрый знак, и нам остается понять, каким способом аллах хочет направить через нас свой меч гнева.

Теперь слово взял генерал в мундире мышиного цвета с витыми погонами и золотыми аксельбантами. Внешне он очень походил на актера Омара Шерифа, только более смуглого и не такого курчавого. Но еще больше Якуб Ага уль-Хак очень походил на своего знаменитого дядю, генерала Мухаммада Зию уль-Хака. Он и думал, и действовал точно так же как пакистанский диктатор. Год назад свергнув погрязшее в коррупции гражданское правительство Ага уль-Хак твердой рукой неуклонно превращал Пакистан в один большой военный лагерь.

– Я предлагаю создать объединенные мусульманские силы. В войне с Израилем должна участвовать каждая мусульманская страна, это наш священный долг. Для Пакистана это почетная миссия, и мы готовы выделить для этих целей две танковых и одну мотопехотную дивизию, а так же полк штурмовой авиации.

Мухаммед одобрительно кивнул. Он заранее был в курсе планов генерала. Именно его Мухаммед пророчил в главнокомандующие предстоящей войны. Но именно это было в ту же секунду подвергнуто сомнению главой Ирака Хасаном Саддатом.

– Ирак готов немедленно выставить на войну с Израилем армию в миллион бойцов. Еще как минимум два миллиона будут в запасе. Так же мы готовы выставить пять танковых дивизий, и всю авиацию. Так как наши войска будут основными в будущей войны, то я требую чтобы командование объединенными войсками было предоставлено иракскому генштабу и лично мне.

Это заявление вызвало большое замешательство среди глав мусульманских государств. Ненасытные амбиции иракского руководства были известны всем. С особой ненавистью на иракца посмотрел король Кувейта Фарук ас-Сабах. Две войны прокатившихся по этому маленькому, но несметно богатому государству оставляли ему мало поводов для любви к своему большому соседу. Обстановку снова разрядил саудовский король.

– Мы приветствуем подобную решимость Ирака и обсудим все остальные предложения его руководства позднее.

– Вы забыли о других странах поддерживающих Израиль, – напомнил молодой король Иордании, наполовину араб, наполовину американец. – Кроме США ему могут прийти на помощь и англичане и французы, другие страны НАТО.

– Так и скажите что вы боитесь, – съязвил представитель Палестины, и здесь не расстававшийся с традиционным клетчатым платком, шмахой.

– Мы ни кого и ни чего не боимся, но надо обдумать все аспекты этой проблемы. Так что надо как-то нейтрализовать и эти европейские страны.

– Я не вижу здесь большой проблемы, – негромко своим бесцветным голосом сказал Мухаммед. – Нефтяное эмбарго семьдесят третьего года остановило наступавшие израильские танки руками американцев и европейцев. Сейчас мы можем вообще поставить на колени всю Европу, если просто перекроем им нефтяной кран. В наше время они еще больше чем тридцать лет назад зависят от нашей нефти.

На лице главы Туниса Фатаха Арази отразилось озабоченность.

– Я не могу совсем перекрыть подачу нефти. Вы же знаете, что в моей нефти слишком много парафина. Остановить ее на месяц в трубе, и нас получится самая большая свечка в мире, почти на пятьсот километров.

– Я покрою Тунису все расходы на строительство нового нефтепровода, – сказал султан Брунея, поигрывая своими знаменитыми четками стоимостью в полмиллиона долларов.

– Ну если это так, то я не вижу больше проблем, – согласился Тунисский президент.

– Сейчас все так много говорили о войне, но ни кто не предложил обойтись мирными средствами.

Эта фраза одного из представителей государств бывшего СССР, единственного приглашенного на саммит, вызвало некоторое замешательство у всех собравшихся.

– При подобном эмбарго мы бы могли просто предложить Израилю освободить Иерусалим, – продолжал Разбаев. – И прежде всего на них нажала бы сама Европа и США.

– Сразу видно что наш друг плохо представляет себе кто такие евреи. Они ни за что не откажутся от Иерусалима, кто бы на них ни нажимал.

Этот вывод Мухаммеда одобрительными кивками поддержали почти все собравшиеся. Замкнул дискуссию тот, кто ее начал – глава Йемена.

– Кроме того мы говорим не только об освобождении Иерусалима, а о истреблении неверных, обманом проникших в наш дом. Сейчас, когда уже нет ООН, можно забыть о проклятой всеми арабами резолюции номер сто восемьдесят один. Палестина и святые места должны принадлежать мусульманам.

На этом первое заседание саммита мусульманских стран было завершено.

* * *

Трехдневные интенсивные переговоры привели к тому, что была выработана общая политика в отношении к освобождению Иерусалима. Прессинг Израиля должен был пройти по всем направлениям. Государства не одобряющие силового решения вопроса согласились сохранять видимый нейтралитет и помогать остальным материально. В частности Египет разместил на своей территории два завода по производству лицензионных танков «Абрамс», а Турция с удовольствием приняла закупленный Саудовской Аравией завод по изготовлению самолетов F-16. Единственным неприятным моментом всей встречи было то, что не удалось договориться о едином военном командовании войск мусульманских стран. Против кандидатуры Ага уль-Хака решительно выступал Хасан Саддат, сам претендующий на роль главного полководца правоверных. Но все прекрасно знали, что по своим военным познаниям сын знаменитого иракского Диктатора не тянет более чем на командира полка. Все остальное были его амбиции, что и показала столь удачно начатая им и столь позорно закончившаяся вторая кувейтская компания.

Через два дня и в Вашингтоне и в Москве знали о результатах этой встречи. Для правительства Маккреди все решения эр-риадского саммита было подобны удару ниже пояса. Осмыслив новую информацию президент позвонил в Москву и предложил Сизову срочно встретиться.

ЭПИЗОД 18

В этот день Хаким встал очень рано, еще до рассвета. Где-то внутри его тела, в районе солнечного сплетения, пульсировала странная дрожь от смеси страха и нетерпения. Если свершится то, о чем он вчера случайно услышал из разговора отца и матери, то с сегодняшнего дня вся его жизнь пойдет по другому. Осторожно пройдя между матрасами спящих на полу братьев, Хаким пробрался на балкон третьего этажа, а уже оттуда, по приставной лестнице – на плоскую крышу дома. После душной атмосферы большого дома, где с первого этажа поднимались привычные, но неприятные запахи стада животных прохладный воздух высокогорья приятно освежил его и взбодрил не хуже чашки кофе. Хаким запустил руку за пазуху и вытащил припрятанный со вчерашней сиесты <время полуденной жары, и вынужденного отдыха> листок ката <африканский аналог коки, вызывает легкое наркотическое состояние. В Йемене традиционное потребляется всеми от мала до велика>. Горький вкус наркотического растения вскоре отозвался в голове легким, блаженным, кратковременным ощущением невесомости и ясности мысли. Заря быстро набирала свою силу, под ее напором звезды будто таяли, край неба слегка вылинял до серости, а потом начал мягко набирать розовые и фиолетовые оттенки. Вершины древних, угрюмых гор в эти мгновения превращались в невесомые голубоватые миражи, причудливо вычерчиваемые на розовом фоне набирающей силу зари. Обхватив колени руками Хаким неподвижно сидел на одном месте до тех пор, пока солнце не брызнуло на его лицо ослепительным ударом первого луча. Когда он спустился вниз все его многочисленные родственники уже встали, женщины хлопотали у земляной печи, больше похожей на глиняную кадку с разведенном на дне котором, а отец, Ахмед, и все пятеро его сыновей, братьев Хакима, расстилали молельные коврики, готовясь совершить утренний намаз. Хаким молча присоединился к ним, и отец только покосился в его сторону, но ничего не сказал, а начал мерно и заучено читать молитву.

Завтрак как всегда состоял из ячменной лепешки напополам с просо, макаемой в общее блюдо с кульбой, острого соуса из зерен горчицы и ароматных трав. Все это запили кишром, напитком из шелухи кофейных зерен, после чего отец сказал.

– Хаким сегодня не пойдет пасти коз, этим займется Али. Хусейн, тот баран с белым ухом, он еще хромает?

– Да, отец.

– Тогда оставь его дома.

Больше он ничего не добавил, и Хаким, проводив младшего брата до ворот, несколько минут бестолково торчал во дворе, пока отец, выглянув из дверей хлева, не позвал его взмахом руки.

– Помоги мне вытащить его во двор, – велел он сыну, показывая на оставшегося в хлеву барана с белым ухом.

Ахмед с десяти лет сильно хромал, упав со скалы при поисках потерявшегося козленка, но это не помешало ему обзавестись большим семейством и уважением среди своего племени. Но именно эта же хромота не позволила ему стать более богатым и зажиточным.

Белоухий явно чувствовал, какая ему предназначена роль, и Хакиму пришлось потрудиться, чтобы выволочь его во двор. Здесь отец прочитал над животным соответствующую ритуалу молитву и перерезал барану горло. За этими хлопотами из окон дома наблюдали все три сестры Хакима, оживленно и радостно переговариваясь между собой. Мясо достаточно редко бывало на столе этого семейства, и заклание белоухого барана предсказывало предстоящий праздник.

Лишь к двум часам дня произошло то, чего так ждали все в доме Ахмеда. Во двор усадьбы въехали трое, рослый, красивый мужчина лет сорока на великолепном арабском жеребец, грузный старик на черном муле и молодой молла на осле, в зеленой чалме хаджи <хаджи – мусульманин, совершивший хадж>. Если первые двое были одеты как типичные йеменцы, то у моллы и черты лица и одежда выдавалось его явно инородное происхождение. Как раз молла меньше всего волновал Хакима, он не мог оторвать глаз от жеребца главного гостя, да и от него самого. Саид аль-Аттар был владельцем участка, на котором трудилась семья Ахмеда. Сам он жил в древней столице Йемена, Сане, и свой родной дом, расположенный в двух километрах от жилья Ахмеда, посещал не часто. До него от столицы он добирался на комфортабельном автомобиле, а оттуда уже приходилось ехать вот так, верхом, ведь нормальных дорог в этой гористой местности просто не было.

Пока гости обменивались традиционными любезностями с хозяином дома, Хаким рассмотрел весь роскошный наряд Саида. На нем была надета белоснежная фута, короткая мужская юбка, на плечах гостя был повязан белоснежный плащ, перехваченный на талии широким зеленым поясом с богатой серебряной росшитью, на голове зеленый тюрбан. Но самое главное, за поясом аль-Саттара была богатейшая джамбия, длинный кинжал с серебряной рукоятью. Это было не просто холодное оружие, а знак избранности, знатности. Носить джамбию имели право только сайиды, йеменские аристократы, многочисленные потомки младшего внука Мухаммеда, Хусейна. Величина и богатство отделки джамбии многое говорили о знатности и богатстве его владельца. Хаким первый раз видел такую длинную джамбию, практически это был уже небольшой меч с золотой рукоятью.

Через час, после сытного обеда, когда подали блюдо с листами ката, начался главный разговор.

– Ну что скажешь, уважаемый, как ты решил со своим сыном? – спросил аль-Саттар хозяина дома.

– Но почему именно мой сын должен покинуть свой дом? – спросил сдвинув брови Ахмед.

– Этим мы оказали тебе большую честь, – вкрадчиво начал говорить молла, с характерным иноземным говором. Он только недавно, год назад, окончил медресе в иранском городе Куме, святом для шиитов городе. Его поддержал толстый человек с кривой, серебряной джамбией за поясом. Это был ростовщик Фарук, главный держатель многочисленных долгов семейства Ахмеда.

– Да, джихад дело святое, и предоставляя тебе право отправить сына на войну с неверными мы оказываем тебе большую услугу. Конечно, я мог бы отравить и одного из своих пятерых сыновей, но прежде всего я подумал о тебе.

– Хаким у меня самый старший, он мне опора, – продолжал упорствовать Ахмед. – Без него мне будет трудно управляться с хозяйством. Али еще нет и тринадцати, остальные еще младше.

– Не бойся, мы тебе возместим часть убытков, – пообещал аль-Саттар. – Я уменьшаю твою часть оброка на этот год наполовину.

– А я прощаю тебе долг в тридцать франси. Кроме того я жертвую тебе вот эти пять франси на сборы твоего сына в дорогу.

Фарук с трудом перегнулся и положил на дастрхан пять больших, серебряных монет позапрошлого века с почти стершимся профилем женщины с высокомерно оттопыренной нижней губой. Несмотря на засилье во всем мире долларов, марок и йен, серебряные таллеры восемнадцатого века австрийской императрицы Марии-Терезии еще имели хождение в горных районах Йемена. Пастухи интуитивно не доверяли каким-то там бумажкам, и предпочитали иметь в заначке полновесное, проверенное веками серебро.

Этот аргумент переломил сомнения Ахмеда.

– Хорошо, я согласен.

Хаким слышал каждое слово этого разговора. Прижавшись к стене рядом с дверным проемом он кусал себе губы от нетерпения. Он уже представлял себя одетым точно так же как аль-Саттар, на белоснежном скакуне летящем на неверных с острой саблей в руке.

– Хаким, – услышал он голос отца. Войдя в комнату он почтительно склонился в поклоне. Все трое гостей оценивающе оглядели юношу, высокого, худощавого, с тонкими, типично йеменскими чертами лица.

– Несколько суховат, – пробормотал молла.

– Ничего, там из него быстро сделают мужчину, – пообещал ростовщик.

– Готовься в дорогу, – сказал отец.

Спустя два месяца после этого разговора Хаким вместе с тридцатью подростками примерно одного возраста ехал в междугороднем автобусе через Иорданию в Палестину. Позади был лагерь подготовки в пустыне Саудовской Аравии, за это время их обучали стрелять, разбирать и собирать оружие, метать гранаты, ставить мины, обращаться с тротилом и пластитом. Два подростка из Туниса подорвались на неудачно собранном фугасе, но молла-инструктор объяснил всем остальным что души этих двоих несчастных уже попали в рай, и туда же попадут все души вступивших на священную тропу джихада. Тот же молла после практических занятий толковал им коран, вдалбливая им идеи святого откровения пророка Мухаммеда.

Хаким покосился на своего соседа, тот спал, смешно оттопырив свои толстые губы. Хаким поморщился. Юсуф хоть и был так же как и он йеменцем, но жил на побережье, в районе Ходейды, и как многие жители этого района имел в крови много примеси африканских предков. С малых лет в голову Хакима вдолбили что эти жители равнин более низшая каста по сравнению с ними, горцами, истинными и избранными сынами аллаха. Кроме того Юсуф был суннитом шафиитского толка, а значит и молился пять раз в день, а не три, как Хаким. Несмотря на это судьба словно нарочно сводила Хакима с этим черезчур смуглым, толстогубым парнем. Роста они были одинакового, и в строю стояли рядом, их постели так же были рядом, вот и сейчас их невольно посадили рядом.

Довезли их до палестинского города Хеврона, по узким старинным улочкам громоздкий автобус проехать не смог, и с полкилометра они шли друг за другом, разглядывая новый для себя город и редких, в этот час жаркого полдня – сиесты, жителей. Наконец около большого здания медресе провожатый велел своим подопечным остановиться и выстроится в две шеренги, а сам исчез внутри дома. Минут через пять он вышел почтительно пригибаясь перед невысоким, седобородым арабом в военной форме со знаками отличия генерала на погонах. Неодобрительно осмотрев аморфную массу новобранцев генерал хриплым голосом скомандовал.

– Смирно!

Пройдясь вдоль строя генерал осмотрел пополнение и вернувшись на крыльцо обратился к новобранцам с короткой речью.

– Отныне вы воины священного джихада. Основные ваши обязанности – выполнять все мои указания и думать только о священном долге перед пророком. Размещаетесь на втором этаже, ваш командир – Махмуд, – и он показал рукой на их провожатого.

Весь второй этаж медресе оказался чем-то вроде общежития. Десятки тонких матрасов аккуратно были сложены вдоль стен. Махмуд показал рукой в один из углов и приказал новичкам сложить свои вещи туда. После этого все спустились вниз, новобранцев накормили шурпой с мясом, потом снова загнали на второй этаж и длиннобородый мулла часа два толковал им Коран. Уставшие после длительной дороги пацаны плохо понимали смысл цветистых высказываний пророка, и откровенно клевали носом. Наконец уже поздним вечером снизу донесся шум многочисленной толпы людей. Хоровая молитва и звон мисок подсказали Хакиму что происходит сейчас внизу. Минут через пятнадцать на втором этаже начали появляться люди, точно такие же подростки как и вновь прибывшие. Вели они себя по разному, кто просто устало расстелил свой матрас и сразу лег спать, человек десять пацанов собрались в кучку и оживленно обсуждала что-то со смехом и оживленной жестикуляцией. Хакиму бросилось в глаза бледное лицо одного из парней. Он молча сел на свой матрас, обхватил голову руками и застыл в позе явного отчаяния. Порядок в спальне навел Махмуд. Разогнав спорщиков по постелям он отдал короткую команду и со всех углов огромной комнаты начали сносить лишние матрасы для вновь прибывших. Последовала последняя, краткая общая молитва, и им наконец-то разрешили лечь спать. Этот сон Хаким воспринял как самый сладостный подарок аллаха.

Следующим утром команду Хакима накормили последними, когда остальные обитатели медресе уже покинули учебное заведение. Затем Махмуд построил новобранцем, и к ним вышел сам генерал. Осмотрев новичков он остановился около стоявших как всегда рядом Хакима и Юсуфа. Критично глянув на тонкое, красивое лицо горца палестинец ткнул пальцем в грудь Юсуфа.

– Вот ты сегодня встретишься с пророком.

Несмотря на темный цвет кожи Юсуф побледнел. Они знали что это означает. Через сорок минут обвязанного тротилом йеменца вели в общем строю куда-то в сторону нового города. Несмотря на то, что солнце еще не раскачегарило обычное полуденное пекло, с лица Юсуфа стекал обильный пот. При этом он почему-то поминутно оглядывался в сторону идущего сзади и сбоку Хакима, словно хотел ему что-то сказать. А тому в первый раз было нестерпимо жалко парня, он пытался убедить себя что завидует Юсуфу, но из глубины души поднимался только страх перед тем, что предстоит испытать шафииту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.