# Из России с любовью

Ян Флеминг

## 1. Страна цветущих роз

Возле плавательного бассейна лежал, уткнувшись лицом в траву, обнаженный мужчина. Он лежал неподвижно, словно труп. На первый взгляд казалось, что он утонул, был вытащен из бассейна и оставлен здесь, на траве, до приезда полиции или родственников. Те несколько дорогих вещей, которые были возле него, принадлежали, несомненно, богатому человеку: толстая пачка ассигнаций в зажиме из золотой мексиканской монеты, золотая зажигалка «Данхилл», овальный золотой портсигар с бирюзовой кнопкой, изготовленный самим Фаберже, и, наконец, книга, которую берут из шкафа, чтобы почитать, нежась на солнце, – «Маленький самородок», одна из ранних повестей Вудхауса. Рядом лежали и массивные золотые часы – модель Жирар-Перрийо, которую любители часов обожают из-за множества разных приспособлений: здесь и секундомер, и в маленьких окошечках на циферблате – цифры, показывающие месяц, день и фазу луны. Сейчас на часах было десятое июня, половина третьего пополудни, и луна входила в третью четверть.

Эти вещи были сложены возле лежавшего горкой на траве, словно бы для того, чтобы никто не подумал, что достававшие утопленника из бассейна что-то украли.

Сине-зеленая стрекоза вылетела из-за кустов цветущих роз и застыла над неподвижно распростертым телом, быстро перебирая прозрачными крылышками. Яркий отсвет золотого июньского солнца на тонких светлых волосах у копчика мужчины неодолимо тянул ее к себе. С моря донесся слабый порыв ветра. Крошечная полоска волос шевельнулась. Стрекоза нервно рванулась в сторону и повисла над левым плечом неподвижного тела.

Тоненькие стебельки молодой травы возле открытого рта мужчины заколебались Капля пота скатилась по мясистому носу в траву. Стрекоза метнулась за кусты роз, за острые грани бутылочного стекла, вцементированного в верх высокого кирпичного забора, окружающего усадьбу, и скрылась. Человек, лежавший неподвижно в центре отлично ухоженного сада, возле бассейна, был жив.

Возможно, он просто дремал. С трех сторон высокой ограды тянулись кусты разноцветных – желтых, белых, красных – роз, от которых исходил дурманящий аромат. В глубине кустов сонно жужжали пчелы. С четвертой стороны доносился грохот морских волн, разбивающихся далеко внизу о подножье прибрежных утесов.

Самого моря из сада видно не было. Впрочем, из сада не было видно ничего, кроме неба и облаков над четырехметровой каменной оградой. Заглянуть за ее пределы можно было только поднявшись на верхний этаж виллы, откуда открывался необъятный морской простор прямо перед виллой, а слева и справа – верхние этажи соседних особняков и вершины деревьев, растущих в ближних садах, – средиземноморских вечнозеленых дубов, ниний, казуарин и, иногда, даже пальм.

Сама вилла была современной и невыразительной – приземистое удлиненное строение без украшений, она ничем не радовала глаз архитектора. Четыре окна в металлических рамах и застекленная дверь выходили в сад. Перед дверью – небольшой квадрат, выложенный светло-зелеными глазурованными плитками, сливающимися с аккуратным газоном. Та сторона виллы, которая выходила на пыльную дорогу, выглядела куда более строгой, чем та, что была обращена в сад: окна, закрытые железными решетками и настороженно глядящие на дорогу, массивная дубовая дверь.

На верхнем этаже виллы находились две одинаковые небольшие спальни, на нижнем – гостиная и кухня, рядом с которой был туалет. Ванной в особняке не было.

Сонная предвечерняя тишина была нарушена звуком приближающегося автомобиля, который остановился у калитки в стене. Хлопнула дверь, автомобиль уехал. В саду прозвенел звонок, и от этого звука внезапно широко открылись глаза обнаженного человека, лежавшего на газоне рядом с бассейном. Затем – так же мгновенно – сузились, как у животного, постоянно находящегося настороже. Мужчина сразу же вспомнил, где он находится, какой сегодня день недели, примерно определил время. Тут же веки его с короткими рыжеватыми ресницами опустились, закрыв сонные светло-голубые, даже матовые, словно невидящие глаза. Узкие жесткие губы раздвинулись, он широко зевнул, сплюнул на траву и стал ждать.

Хлопнула дверь виллы, ведущая в сад, и на лужайку вышла девушка в белой хлопчатобумажной блузке, короткой синего цвета рабочей юбке, с сеткой в руке. Широкими мужскими шагами она направилась по подстриженной траве газона к лежащему мужчине. Остановившись в нескольких шагах от него, она поставила сетку на траву, села и сняла дешевые пыльные туфли. Затем встала, расстегнула блузку, аккуратно стащила ее через голову и положила рядом с сеткой.

Никакой другой одежды под блузкой не было. Загорелая нежная кожа, обнаженные плечи и красивые, немного полные груди – все светилось здоровьем и молодостью. Она наклонилась и принялась расстегивать юбку. Под мышками были видны пучки светлых волос. Широкие бедра, обтянутые тесными, выцветшими от солнца и соленой воды купальными трусиками, мускулистые икры ног только усиливали впечатление молодости, исходившее от этой здоровой крестьянской девушки.

Сложив одежду на траву, девушка достала из сетки бутылку, наполненную густой бесцветной жидкостью, подошла к обнаженному человеку и опустилась на колени. Несколько капель оливкового масла, имеющего, как и все благовония в этой стране, запах роз, она вылила на спину лежащего, между лопатками, затем пошевелила пальцами, подобно пианистке перед трудным пассажем, и принялась массировать трапециевидные мускулы мужского тела – в том месте, где шея переходила в широкие плечи.

Это была нелегкая работа. Выпуклые мышцы у основания шеи были невероятно упруги и едва поддавались давлению больших пальцев массажистки, даже когда она нажимала на них со всей силой. После такой работы девушка станет мокрой от пота и настолько обессиленной, что окунувшись в бассейн, будет отдыхать в тени, пока за ней не приедет автомобиль. Но сейчас она продолжала работать, разминая мощные мускулы на спине лежащего мужчины.

Девушка привыкла к своему нелегкому труду, но почему-то была не в силах преодолеть инстинктивный ужас перед этим самым совершенным мужским телом, которое ей только приходилось видеть. Она всячески подавляла признаки непонятного чувства: по бесстрастному лицу массажистки, по ее слегка раскосым глазам нельзя было понять, что ей страшно и сердце ее сжимается, как у маленького затравленного зверька, и кровь пульсирует с необыкновенной частотой.

В который раз за последние два года она вновь подумала, как яростно ненавидит это великолепное мужское тело, распростертое сейчас перед ней, и снова попыталась отыскать причину этого отвращения. Может быть, подумала она, хоть на этот раз удастся избавиться от этого чувства, которое не должно возникать у человека ее профессии, обязанного обслуживать других.

К примеру, его волосы… Девушка посмотрела на небольшую круглую голову на литой жилистой шее. Голова была покрыта тугими завитками кудрявых красно-золотистых волос, похожих на те, что украшают мраморные античные статуи. Но у мужчины эти завитки казались слишком уж тугими, слишком плотно приплюснутыми к голове и друг к другу. Сзади они покрывали шею, спускаясь слишком низко, почти – она не могла не прибегнуть к профессиональному термину – до самого последнего, пятого, шейного позвонка.

Девушка, решив передохнуть, присела на корточки. Ее великолепный торс лоснился от пота. Но только на минуту! Она провела по лбу тыльной стороной кисти, вновь взяла бутылку с оливковым маслом, отвернула крышку и налила немного его – примерно с чайную ложку – в небольшую впадину у основания спины, заросшую волосами. Потом она снова размяла уставшие пальцы и принялась за работу.

…Этот крошечный, напоминающий кончик хвоста завиток из тончайших золотистых волос в том месте, где раздваивались ягодицы, – разве не способен он вызвать волнение, прилив страсти? Почему же он кажется ей каким-то скотским, звериным? Нет, скорее змеиным. Но у змей нет волос. Она не могла объяснить себе, почему эти волосы казались ей змеиными… Девушка положила ладони рук на выпуклые холмы ягодичных мышц. В этот момент некоторые из ее постоянных пациентов, в особенности молодые футболисты из сборной команды, начинали заигрывать с ней. Особенно настойчивых она утихомиривала резким нажатием на седалищный нерв. Но нередко, когда мужчина казался ей привлекательным, недвусмысленные намеки и короткая борьба завершались страстным объятием и наслаждением капитуляции.

Но с этим все и всегда было по-другому. Совершенно по-другому. С самого первого раза он вел себя подобно куску неодушевленной плоти. За все два года он не сказал ей ни единого слова. Когда девушка кончала массировать спину и ей нужно было, чтобы он перевернулся, она просто хлопала его по плечу. Он переворачивался, смотрел в небо полузакрытыми глазами и время от времени широко зевал. Это было единственным знаком, что у него оставались какие-то человеческие чувства. Ни его глаза, ни его мышцы никак не отзывались на прикосновения женских рук, на полунаготу прекрасного тела.

Девушка передвинулась в сторону и приступила к массажу его правой ноги. Спустившись к ахиллесову сухожилию, она повернула голову и окинула взглядом великолепное мужское тело. Может быть, ее отвращение было чисто физическим и объяснялось красноватым загаром, сделавшим его молочно-белую кожу похожей на кусок недожаренного мяса? Или строением самой кожи – глубокие редкие поры покрывали ее лоснящуюся поверхность. Может, отвращение вызывают мелкие коричневые веснушки, густо осыпавшие плечи и верхнюю часть спины? Или все-таки оно вызвано его полным равнодушием, отсутствием полового влечения, несмотря на эти поразительные, будто высеченные резцом скульптора мышцы? Нет, отвращение было скорее интуитивным: животный инстинкт подсказывал девушке, что это великолепное тело таит в себе что-то чудовищное. Болезнь? Скрытый порок?

Массажистка встала, выпрямилась и потянулась. Небольшая гимнастика: повернуть голову из стороны в сторону, расслабить плечи, вытянуть руки прямо перед собой, затем вскинуть их вверх и на мгновение застыть в этой позе, пока кровь не отольет от набрякших мышц… Закончив, она подошла к сетке, лежащей на траве рядом с одеждой, достала оттуда грубое полотенце и вытерла пот с лица и тела.

Когда девушка снова повернулась к мужчине, тот уже лежал, перевернувшись на спину, и смотрел в небо, положив голову на открытую ладонь руки. Другая рука была откинута в сторону. Массажистка подошла к мужчине и села на корточки рядом с ним. Она растерла масло между ладонями, подняла полуоткрытую массивную кисть мужчины и начала разминать короткие толстые пальцы.

Не прерывая работы, она вскользь, с опаской, взглянула на красновато-коричневое лицо под шапкой густых золотистых волос. На первый взгляд оно было привлекательным – лицо молодого здорового мясника с пухлыми красными губами, вздернутым носом и круглым подбородком. Лишь присмотревшись повнимательнее, она начинала замечать что-то жестокое в уголках плотно сжатого рта, что-то свиное – в широких ноздрях вздернутого носа, непроницаемую матовость светло-голубых глаз, которые мертвенно, без малейшего интереса смотрели на окружающий мир и были похожи, скорее, на глаза мертвеца. Вообще, можно подумать, размышляла девушка, что кто-то взял лицо фарфоровой куклы и раскрасил его пугающими красками.

Сильные пальцы массажистки принялись за могучий бицепс. Откуда у него такие фантастические мышцы? Зачем ему эта физическая сила? Ходят слухи, что вилла принадлежит секретной службе. Слуги готовят пищу и следят за чистотой, но они же являются одновременно и охранниками. А этот мужчина исчезает куда-то каждый месяц, и тогда несколько дней за ней не приезжают. Бывает, что ее не беспокоят в течение недели или даже месяца. Однажды, после того как он отсутствовал особенно долго, ей было трудно работать: его шея и торс оказались покрыты массой царапин и кровоподтеков. В другой раз целый фут хирургического пластыря закрывал еще не совсем зажившую рану на левой стороне груди, рядом с сердцем. Девушка никогда не осмеливалась ни о чем спрашивать – как его самого, так и в больнице, где работала, и в городе. Когда ее привезли на виллу первый раз, один из охранников предупредил, что если она посмеет рассказать об увиденном, то будет отправлена в тюрьму. Главный врач больницы, никогда раньше не замечавший массажистку, вызвал ее к себе в кабинет и еще раз строго наказал сохранять в тайне все, что она знает о вилле и ее жильцах.

Пальцы девушки разминали дельтовидную мышцу плеча. Разумеется, она и сама догадывалась, что дело связано с государственной безопасностью. А может, именно это и было причиной ее отвращения к великолепному телу – страх перед организацией, к которой принадлежал ее пациент. Она невольно закрыла глаза при мысли о том, кем он может быть или что он может приказать сделать с ней. И тут же в панике снова открыла их. Вдруг он заметит? Но мужчина продолжал смотреть отсутствующим взглядом.

Теперь наступила очередь массировать лицо, и девушка вновь потянулась к бутылке с маслом. Едва ее пальцы коснулись лица мужчины, в доме зазвонил телефон. Резкий звук нарушил сонную тишину сада. Мужчина мгновенно вскочил и замер на одном колене – как спринтер, ждущий сигнал стартера. Звонок стих. Раздался приглушенный голос охранника. Слова невозможно было разобрать, но голос звучал почтительно, будто говоривший отвечал на вопросы вышестоящего. Затем голос стих, и на пороге появился тот, кто говорил по телефону. Он сделал жест рукой, подзывая мужчину, и скрылся внутри. Это было лишнее: едва фигура охранника появилась на пороге, мужчина уже сорвался с места. Массажистка успела только заметить, как мелькнула загорелая спина, – и он скрылся за дверью. Пусть они не думают, решила она, будто их разговоры представляют для нее интерес. Девушка встала, подошла к бетонному краю бассейна и нырнула в воду.

Содержание телефонного разговора, возможно, могло бы объяснить ей причину инстинктивного отвращения, испытываемого к мужчине, тело которого она только что массировала. Но для ее душевного спокойствия было куда лучше, чтобы она не слышала ничего.

Имя мужчины было Донован Грант или «Красный Грант», однако на протяжении последних десяти лет он был известен под кодовой кличкой «Красногранитский» или «Гранит».

Он был главным палачом СМЕРШа, аппарата убийств, пыток и насилия МГБ. И в этот момент он стоял у телефонного аппарата, прислушиваясь к инструкциям, которые шли по прямой линии из Москвы.

## 2. Мясник

Все еще глядя на телефон, Грант медленно положил трубку.

– Собирайтесь побыстрее, – сказал коренастый охранник, стоящий рядом.

– Вы не знаете, какое задание мне предстоит на этот раз? – Грант говорил по-русски отлично, хотя и с заметным акцентом, по которому его можно было принять за жителя Прибалтики. Голос его был высоким и невыразительным, как будто он не говорил, а читал по невидимой книге что-то скучное.

– Нет. Передали только одно – вам нужно срочно прибыть в Москву. Самолет уже вылетел. Через час он будет здесь. Полчаса на заправку – и затем еще три или четыре часа полета. К полуночи будете в Москве. Собирайтесь. Я вызову машину.

Грант встал.

– Да-да, вы правы. Но разве они не сказали, что предстоит операция? Я хотел бы знать об этом заранее. Это прямая линия, гарантированная от прослушивания. Обычно меня предупреждают…

– На этот раз не предупредили.

Грант повернулся и медленно вышел в сад. Если он и заметил девушку, сидящую на дальнем краю бассейна, то не подал вида. Он наклонился, поднял книгу, золотые трофеи своей профессии, вернулся в особняк и по узкой лестнице поднялся к себе в спальню.

Унылая комната была обставлена по-спартански: железная кровать, с которой свисали мятые простыни, плетеное кресло, некрашеный платяной шкаф, металлический умывальник. Американские и английские журналы были разбросаны по полу. На подоконнике лежали стопки дешевых детективных романов в ярких кричащих обложках.

Грант наклонился и вытащил из-под кровати потрепанный фибровый чемодан, сделанный в Италии. Раскрыл его, уложил стопку хорошо выстиранного дешевого белья, пару потрепанных, но все еще респектабельных костюмов, которые он достал из шкафа и уложил в чемодан вместе с вешалками, и защелкнул крышку. Затем он поспешно умылся холодной водой из-под крана и тщательно вытер тело одной из простыней, которую сдернул с кровати.

Снаружи донесся шум автомобиля. Грант натянул трусы и майку, надел такой же неприметный костюм, как и те, которые лежали в чемодане, застегнул ремешок часов, разложил по карманам остальные вещи, взял чемодан и спустился вниз.

Массивная дубовая дверь и калитка в стене были открыты. Охранники стояли у черного «ЗИСа» и разговаривали с шофером.

«Идиоты, – подумал Грант (он еще не отвык думать на английском языке). – Не иначе предупреждают шофера, чтобы не спускал с меня глаз, пока я не поднимусь по трапу самолета. Наверно, никак не могут поверить, что иностранец может и готов жить в их проклятой стране».

Грант поставил чемодан на пол, ощущая пристальное наблюдение, выбрал себе плащ из тех, что висели у входа. Перебросив его через руку, он поднял чемодан, подошел к открытой дверце машины, грубо потеснил плечом ближайшего охранника и опустился на сиденье рядом с водителем.

Охранники молча сделали шаг назад, не спуская с него холодных цепких глаз. Шофер отпустил педаль сцепления, и длинная машина рванулась по пыльной дороге.

Вилла была расположена на юго-восточном берегу Крыма, между Ялтой и Феодосией. Это была одна из многих государственных дач, разбросанных по фешенебельному, изрезанному горами побережью, называемому русской Ривьерой. «Красный» Грант знал, что ему оказали огромную честь, поселив его именно здесь, а не в какой-нибудь мрачной даче в пригороде Москвы. Пока автомобиль поднимался по извилистой дороге все выше и выше в горы, он думал о том, что его, несомненно, неплохо опекают, хотя, конечно, эта забота о его благополучии не имеет ничего общего с благотворительностью.

Расстояние в сорок миль – от виллы до аэродрома в Симферополе – они проехали за час. По дороге им не встретилось ни одного автомобиля. Редкие повозки, выезжавшие на шоссе с виноградников, поспешно сворачивали на обочину, едва заслышав сигнал машины. Как и повсюду в России, автомобиль означал власть, и встреча с ее представителями могла окончиться неприятностями.

Вдоль всего шоссе тянулись кусты роз, перемежающиеся с виноградниками. Недалеко от аэродрома они проехали мимо огромной клумбы. Цветы на ней были посажены так, что из соединения их получалось изображение красной звезды на белом фоне из роз. Гранту до смерти надоели розы. Он устал от их сладкого, всюду проникающего запаха и мечтал поскорее оказаться в Москве и забыть об этой красоте хотя бы на время.

Автомобиль миновал гражданский аэропорт. Далее шла высокая стена, и они ехали еще больше мили – к военной части аэродрома. У ворот из металлической сетки шофер остановился, показал документы двум часовым с автоматами и выехал на бетон аэродрома. У входов в ангары стояли огромные военные транспортные самолеты, окрашенные в маскировочный цвет, небольшие двухмоторные тренировочные самолеты и пара военных вертолетов. Шофер было затормозил, чтобы спросить, к какому из самолетов подвезти Гранта, но тут из громкоговорителя донесся металлический голос: «Поверните налево. В дальнем углу Бортовой номер – 5—Б—0».

Шофер послушно повернул машину и пересек посадочную полосу. Через несколько мгновений металлический голос скомандовал снова: «Немедленно остановитесь!»

Водитель изо всех сил нажал на тормоза, машина остановилась, и над их головами раздался рев реактивных двигателей. Грант и шофер инстинктивно наклонили головы: рядом с ними со стороны заходящего солнца на посадочную полосу один за другим опустились четыре МИГ—17 с выпущенными воздушными тормозами-закрылками. Истребители коснулись широкой и кажущейся бесконечной посадочной полосы, из-под колос вылетели синеватые дымки. Затем развернулись в конце полосы и направились к ангарам.

– Продолжать движение! – донесся до них металлический голос.

Еще через сто ярдов они увидели двухмоторный ИЛ—12 с бортовым номером 5—Б—0. Из дверцы кабины уже была спущена небольшая алюминиевая лестница, и машина затормозила возле нее. В просвете люка появился один из членов экипажа, сошел вниз, проверил пропуск водителя и удостоверение личности Гранта, затем отпустил машину и жестом пригласил Гранта подняться в самолет. Когда оба оказались в самолете, летчик поднял лестницу внутрь, захлопнул широкий люк и прошел в кокпит.

Внутри кабины было двадцать пустых кресел. Грант опустился в ближайшее и пристегнул ремень. Из кокпита донесся голос пилота, запрашивающего разрешение на взлет. Один за другим кашлянули и заревели моторы, самолет развернулся, не останавливаясь промчался по взлетной полосе и поднялся в воздух.

Грант расстегнул пристяжной ремень, закурил, откинул спинку кресла и задумался: времени в полете ему хватит и на то, чтобы вспомнить прошлое, и попытаться разгадать, что предстоит впереди.

…Донован Грант появился на свет в результате полночного союза профессионального немецкого тяжелоатлета и официантки из Южной Ирландии. Союз длился четверть часа, начавшись и закончившись на сырой траве, за шатром странствующего цирка, на окраине Белфаста. Потом отец дал матери полкроны, и она, довольная, вернулась к себе на кухню станционного буфета. Когда наступило время появиться на свет ребенку, она поехала к тетке в маленькую деревушку Аумаклой на границе между Ирландией и Ольстером, где и родила мальчика весом в двенадцать фунтов. Вскоре после этого мать умерла от родильной горячки, наказав перед смертью, чтобы мальчика назвали Донован – в честь отца (тяжелоатлет называл себя «Могучий О'Доннован»). Фамилия Грант была ее собственной.

Тетка с неохотой взялась за воспитание племянника, который рос здоровым и исключительно сильным, но молчаливым и необщительным. У него не было друзей, потому что сверстники побаивались его: если Доновану что-нибудь нравилось, он отбирал это силой. Но если в школе его боялись и не любили, то на местных ярмарках мальчик стал завоевывать известность победами в борьбе. Неистовая ярость его атак в сочетании с расчетливой хитростью помогали ему одерживать верх над более крупными и взрослыми соперниками.

Вскоре на него обратили внимание шинфейнеры, пользовавшиеся деревней Аумаклой для перехода границы в Северную Ирландию и обратно, а также местные контрабандисты, обосновавшиеся в деревне с той же самой целью. После окончания школы Донована стали привлекать в качестве телохранителя руководители обеих групп. Ему хорошо платили, но общаться с ним старались как можно меньше.

Начиная примерно с этого возраста, Донован стал испытывать на себе воздействие каких-то странных и неистовых сил. Однажды в октябре, когда Гранту Доновану шел шестнадцатый год, его охватили «чувства» – как юноша называл эти странные переживания. Мучимый этими странными переживаниями, он тайком вышел из дома и, поймав в темноте кошку, задушил ее. Грант сразу почувствовал, что его «отпустило», и хорошее настроение не покидало его целый месяц – до ноября, когда он убил большую овчарку. Под Рождество, в полночь, он перерезал горло соседской корове, стоявшей в сарае. В этой странности Гранта была одна закономерность: «чувства» появлялись у него в полнолуние, и никогда – в другие дни.

У Гранта хватило ума сообразить, что долго это продолжаться не может и жители деревни скоро начнут искать виновника таинственных смертей. Он купил велосипед и раз в месяц, ночью, уезжал подальше от Аумаклоя в поисках жертвы. Иногда очень далеко. Вскоре Грант перестал довольствоваться только гусями и курами. Первой человеческой жертвой его стал спящий бродяга. Грант перерезал ему глотку.

По вечерам из своих домов выходило так мало людей, что он начал выезжать пораньше, попадая в отдаленные деревни в сумерки, когда крестьяне возвращались с полей, а девушки шли на свидания.

Когда Грант убивал девушек, он «не прикасался» к ним, и хотя при нем часто говорили о сексе, чувство влечения к женщине было ему чуждо. Он получал удовольствие только от самого процесса убийства. И ни от чего другого.

Ужасные слухи охватили графства Тирон, Фермана и Арма. Когда была найдена женщина, убитая днем и спрятанная в стоге сена, слухи стали паническими. В деревнях спешно создавались группы бдительности, сюда прибывали полицейские с собаками-ищейками. Сенсационные новости о «лунном убийце» привлекли в эти места множество репортеров. Несколько раз Гранта, ехавшего на велосипеде, останавливали и допрашивали, но он пользовался хорошей репутацией в Аумаклое, и его рассказ о том, что он совершает дальние поездки с тренировочными целями, вырабатывая выносливость для будущих спортивных состязаний, всегда подтверждался жителями его родной деревни – ведь теперь Грант был знаменитостью, гордостью Аумаклоя и претендентом на звание чемпиона Северной Ирландии в полутяжелом весе.

Возможно, полицейские со временем и докопались бы до сути, но его спасла природная интуиция. Грант отправился в Белфаст и подписал контракт с разорившимся импресарио, занимающимся молодыми боксерами. Дисциплина в грязном спортивном зале была спартанской. Гранту это напоминало тюрьму, и, когда при наступлении полнолуния кровь снова закипела у него в жилах, он чуть не убил одного из своих спарринг-партнеров. Несколько человек два раза оттаскивали Гранта от его противника на ринге, и импресарио не выгнал тогда Гранта только потому, что он все-таки завоевал звание чемпиона.

Грант стал чемпионом Северной Ирландии в 1945 году, в день своего восемнадцатилетия. Вскоре его призвали в армию, и он стал шофером в королевском корпусе связи. Несколько месяцев подготовки в Англии утихомирили его или, по крайней мере, сделали более осторожным. Когда при наступлении полнолуния Гранта охватывали «чувства», он начинал пить. Скрывался из лагеря с бутылкой виски и в лесу, недалеко от Олдершота, опустошал ее до дна, доводя себя до бесчувствия. На следующее утро, с трудом держась на ногах, он возвращался в казарму. Алкоголь не полностью подавлял жажду крови, но все же Грант был уже не так опасен для окружающих. Если его самовольная отлучка не проходила незамеченной, то ему угрожала только гауптвахта: командир части не хотел нарушать тренировки Гранта, готовящегося к армейскому чемпионату.

Неожиданно русские закрыли границу, и транспортный батальон Гранта перебросили в Берлин. Постоянное чувство опасности понравилось Гранту и сделало его еще более хитрым и осторожным. Он все еще напивался до потери сознания во время каждого полнолуния, но с интересом следил за происходящим и строил планы. Ему нравилась жестокость русских, их пренебрежение к человеческой жизни, и вскоре Грант решил перебежать к ним. Но какие доказательства он принесет с собой и поверят ли ему?

Все решил чемпионат британских оккупационных войск в Германии. По чистой случайности финалы проходили в день полнолуния Донован Грант, выступавший под флагом корпуса связи, получил несколько предупреждений за захваты и удары ниже пояса и в третьем раунде был дисквалифицирован. Когда он уходил с ринга, весь стадион свистел, и громче всех – солдаты его части. На следующий день командир соединения холодно сообщил Гранту, что его поведение на ринге покрыло позором всю британскую армию и скоро его отошлют обратно в Англию. Ни один из его бывших товарищей-шоферов не желает больше ездить с ним…

Гранта перевели в подразделение курьеров.

Это как нельзя лучше отвечало планам Гранта. Через несколько дней вечером, получив документы из управления военной разведки на Рейхсканцлерплац, Грант направился на своем мотоцикле к русскому сектору, подождал, не выключая мотора, когда откроется шлагбаум британского сектора, чтобы пропустить такси, и на скорости сорок миль в час промчался через закрывающиеся ворота. В русском секторе он затормозил у бетонного дома пограничной охраны.

Его стащили с мотоцикла и привели в караульную. Равнодушный офицер спросил, что ему нужно.

– Доставьте меня к начальнику советской Секретной службы, – спокойно заявил Грант.

Офицер холодно посмотрел на него и что-то сказал по-русски. Солдаты, которые привели его в караульное помещение, попытались было вытащить его наружу. Одним движением Грант отбросил их в стороны. Солдат, стоящий у дверей, щелкнул затвором автомата.

– У меня в сумке мотоцикла много секретных документов, – сказал Грант, стараясь говорить медленно и отчетливо. Внезапно ему пришла в голову блестящая мысль. – Если вы не отправите меня вместе с этими документами в секретную службу, у вас будут большие неприятности.

Офицер что-то скомандовал солдатам, и они отошли в сторону.

– У нас нет секретной службы, – произнес он по-английски с заметным акцентом. – Садитесь и заполните этот бланк.

Грант сел за стол и заполнил пространную анкету, которую давали всем изъявившим желание посетить восточную зону: имя, фамилия, адрес, цель приезда и так далее. Офицер тем временем снял телефонную трубку и произнес несколько коротких фраз.

Когда Грант закончил заполнять анкету, в караульное помещение вошли два сержанта, одетые в зеленую форму со знаками отличия на рукаве. Офицер пограничной охраны передал им заполненную Грантом анкету. Сержанты вывели Гранта из здания, с помощью солдат погрузили мотоцикл и его самого в кузов автофургона, закрыли дверцу, и машина тронулась с места. Через четверть часа она остановилась и, когда Грант сошел на землю, то увидел, что находится во внутреннем дворе большого мрачного здания. Его подняли на лифте и заперли в камере без окон. Здесь не было ничего, кроме металлической скамейки, прикрепленной к стене.

По истечении часа, который потребовался (так решил Грант), чтобы прочитать секретные документы, его привели в просторный, хорошо обставленный кабинет. За письменным столом сидел полковник с тремя рядами орденских колодок на груди. В середине пустого стола стояла ваза с розами.


Десять лет спустя Грант, глядя вниз на огни Харькова, проплывающие в двадцати тысячах футов под их самолетом, безрадостно улыбнулся своему отражению в плексигласе иллюминатора.

Да, розы… С самого первого момента они словно сопровождали Гранта. Розы, розы – на всем его пути.

## 3. Обучение

– Итак, вам хочется жить и работать в Советском Союзе, мистер Грант?

Через полчаса полковнику МГБ изрядно надоела беседа с полуграмотным английским солдатом. По его мнению, он сумел получить от этого не слишком приятного англичанина всю информацию, какую тот знал. Теперь несколько вежливых фраз, чтобы отблагодарить его за весьма интересные документы, найденные в фельдъегерской сумке, и можно отправить этого солдата обратно в камеру, откуда его доставят в Воркуту или другой трудовой лагерь.

– Да, мне хотелось бы работать на вас.

– А что вы умеете делать, мистер Грант? У нас достаточно неквалифицированной рабочей силы. Нам не нужны шоферы, а если речь идет о боксе, – полковник улыбнулся, – в Советском Союзе много отличных боксеров, включая олимпийских чемпионов.

– Я хочу убивать.

Полковник заметил, как в бледно-голубых глазах под белесыми ресницами на мгновение мелькнул какой-то красный огонек. «Да, – подумал он, – этот парень, пожалуй, не обманывает. Он не только неприятный, но и сумасшедший». Полковник взглянул на Гранта холодным оценивающим взглядом. Стоит ли переводить на него пищу в трудовом лагере? Может быть, приказать расстрелять его? Или вернуть обратно в британский сектор, и пусть англичане сами разбираются.

– Я вижу, что вы не верите мне, – торопливо заговорил Грант. «Наверно, – подумал он, – это не тот офицер, не тот департамент, который мне требуется». – Кто занимается у вас мокрыми делами? Дайте мне поговорить с ними. Я убью, кого они прикажут. Немедленно.

Полковник посмотрел на загадочного гостя. Может быть, лучше все-таки сообщить об этом безумце?

– Ждите меня здесь, – сказал он и вышел из кабинета, не закрывая дверь. Тут же появился охранник и замер у порога, держа руку на рукоятке пистолета.

Полковник зашел в соседний кабинет. Там было пусто. На письменном столе – три телефона. Он поднял трубку аппарата прямой телефонной связи с Москвой.

– Соедините меня со СМЕРШем, – сказал он офицеру связи. Когда ответил дежурный СМЕРШа, полковник вызвал начальника оперативного отдела.

Через десять минут он положил трубку. Какое простое, конструктивное решение проблемы! Независимо от исхода дела результат будет успешным. Если англичанин выполнит задание – отлично. Если будет пойман, то доставит массу неприятностей властям западного сектора: англичанам – потому что это их человек; немцам – так как покушение напугает их; американцам – потому что они финансируют разведывательную деятельность группы Баумгартнера и решат, что эта группа раскрыта. Довольный, полковник вернулся к себе в кабинет и сел за стол, глядя на Гранта.

– Вы действительно готовы сделать все, что вам прикажут?

– Разумеется.

– У вас хорошая память?

– Да.

– В британском секторе проживает немец Баумгартнер, доктор Баумгартнер. Его адрес – Курфюрстендам, 22, квартира 5. Вы знаете, где это находится?

– Знаю.

– Сегодня вас переправят вместе с мотоциклом в британский сектор. Номерные знаки будут другими. У вас будет конверт с пометкой «доставить лично». Поскольку вы одеты в форму британской армии, вас пропустят в дом, где живет доктор Баумгартнер. Вы заявите, что обязаны передать конверт лично в руки Баумгартнера, причем без свидетелей. Вы убьете его, как только останетесь наедине. – Полковник испытующе посмотрел на Гранта. – Вам все ясно?

– Если я справлюсь с заданием, мне можно будет рассчитывать на продолжение сотрудничества такого рода? – спросил Грант.

– Не исключено, – равнодушно кивнул полковник. – Но сначала покажите, на что вы способны. После выполнения задания возвращайтесь в советский сектор и спросите полковника Бориса.

Он нажал на кнопку звонка. Дверь открылась, и вошел человек в штатском.

Полковник повернулся к Гранту:

– Сейчас вас покормят. Ближе к вечеру вам передадут пакет и острый нож, сделанный в Америке. Это отличное оружие. Желаю успеха.

Грант встал.

– Спасибо, сэр, – сказал он с благодарностью.

Полковник протянул руку и взял из вазы одну из роз. Он даже не посмотрел на Гранта, когда тот вышел из кабинета.


Самолет мчался над русской равниной. Уже остались позади пылающие доменные печи Донбасса, на западе промелькнула серебряная нитка Днепра. Проплыли огни Курска. Теперь под самолетом была полная темнота. Грант знал, что они пролетают над бескрайними полями созревающей пшеницы. Оазисы света не встретятся им до тех пор, пока они не пролетят последние триста миль, отделяющих их от Москвы. Это примерно час…

…Убийство крупного немецкого шпиона вызвало на Западе сенсацию. Как только Грант вновь перебрался в русский сектор и с трудом разыскал полковника Бориса, его тут же переодели в штатское, посадили в пустой самолет МГБ и отправили прямо в Москву.

Далее был год почти тюремного заключения, на протяжении которого Грант учил русский язык и тренировался. Его допрашивали, осматривайте доктора и психиатры, к нему подсаживали осведомителей. Советские шпионы в Англии и Северной Ирландии тщательно копались в его прошлом.

Потом Гранта выпустили на свободу – насколько это возможно для иностранца в Советском Союзе. Шпионы подтвердили все факты его биографии. Сидевшие с ним английские и американские сокамерники-осведомители сообщили, что Грант не проявляет никакого интереса к политическому строю или социальной структуре какой-либо страны мира. Врачи и психиатры единодушно признали, что он страдает маниакально-депрессивным психозом, активные периоды которого совпадают с полнолунием. Они добавили, что Грант ни в какой форме не интересуется сексом и что его болевой порог необычайно высок. Если исключить психические отклонения, заявили они, то его здоровье великолепно, физическая сила исключительна, и, хотя умственное развитие находится на очень низком уровне, Грант обладает поразительной природной хитростью. Они пришли к выводу, что Грант представляет крайнюю опасность для общества и подлежит немедленному направлению в психбольницу.

Когда досье Гранта легло на стол начальника управления кадров МГБ и он был готов уже написать в углу «В расход», как вдруг ему пришла в голову неожиданная мысль.

В стране было много убийств – не из-за жестокости русских, а из-за требований политики. Те, кто не хотят подчиняться требованиям государства, становятся его врагами, а в стране нет места врагам, потому что еще слишком много предстоит сделать на пути достижения светлого будущего. В стране с населением в двести миллионов можно убивать много тысяч в год – и никто не заметит этого. Если понадобится избавиться от миллионов, что случалось во время самых крупных чисток, – это тоже не будет такой уж большой потерей. Проблема заключалась в том, что постоянно не хватало исполнителей приговоров. У них слишком короткая жизнь. Убив десять, двадцать, сто человек, палачи, какими бы жестокими они ни были, теряют интерес к своей профессии. Микроб смерти, подобно раку, проникает к ним в души и уничтожает их. Ими овладевает меланхолия, они начинают пьянствовать, становятся вялыми и апатичными. Начальству, заметившему симптомы болезни, не остается ничего другого, как устранять их и искать других исполнителей.

Начальнику управления кадров МГБ была известна эта проблема. Он знал, что существует постоянная нужда не только в утонченных убийцах, но и в самых обычных палачах. Человек, досье которого лежало перед ним, был создан природой для такой работы. Если верить врачам…

Начальник взял ручку, написал несколько слов на первой странице досье Гранта, пометил его: «СМЕРШ. Второй отдел» и отправил секретарю.

Второй отдел СМЕРШа, оперативный, принял в свои объятия душу и тело Донована Гранта, дал ему новое имя – Гранитский, – и взялся за его подготовку.

Следующие два года оказались непростыми для Гранта. Ему пришлось опять начать учиться, причем так, что школа его детства с рядами парт и жужжанием сонных мух казалась ему раем. На окраине Ленинграда, в тесных комнатах разведывательной школы для иностранцев, среди немцев, чехов, поляков, прибалтов, китайцев и негров, внимательно слушавших преподавателей и постоянно записывающих что-то у себя в тетрадях, он пытался понять предметы, совершенно для него непостижимые.

Он слушал лекции по общей политической подготовке, включая историю мирового рабочего движения, по истории коммунистической партии и промышленных рабочих мира, учению Маркса, Ленина и Сталина. Он безуспешно пытался запомнить массу странно звучащих имен, которые ему никак не удавалось правильно написать. Постоянно меняющиеся преподаватели читали лекции о классовой борьбе, капитализме и фашизме, об агитации и пропаганде, проблемах малых народов, колониальных и зависимых стран, негров и евреев. В конце каждого месяца слушатели сдавали экзамены, во время которых Грант писал и нес неграмотную чепуху, перемежая ее полузабытыми отрывками из английской истории и безнадежно запутанными коммунистическими лозунгами. Его сочинения неизменно возвращались обратно перечеркнутыми крест-накрест, а однажды преподаватель, прочитав его сочинение, тут же порвал его перед всеми слушателями.

Но Грант был терпелив, и, когда началось обучение техническим предметам, он оказался более способным учеником. Основы кодов и шифровального дела давались Гранту легко, потому что ему хотелось это понять. Он хорошо проявил себя во время курса связи и без труда разобрался в сути запутанного лабиринта изолированных ячеек, тайных почтовых ящиков, курьеров, знаков и паролей. Наконец на занятиях по проверке бдительности, осторожности, бесстрашия и хладнокровия он оказался единственным слушателем, получившим высшие оценки.

По окончании учебного года в СМЕРШ поступила характеристика на Гранта: «Политическая ценность равна нулю. Великолепный оперативник». Именно это и требовалось Второму отделу.

Следующий год прошел в школе диверсантов и террористов, расположенной недалеко от Москвы, в Кучино. Среди нескольких сотен русских, обучавшихся в школе, было всего три иностранца, один из них – Донован Грант. Здесь ему не было равных в дзюдо, боксе, атлетических дисциплинах, фотографии и радио. Более всего знаний Грант перенял у полковника Аркадия Фотиева, крестного отца современных советских шпионов. В стрельбе его наставником оказался подполковник Николай Годловский, чемпион страны по стрельбе из винтовки.

Дважды в течение года, безо всякого предупреждения, в ночь полнолуния за Грантом приезжал автомобиль, отвозивший его в одну из московских тюрем. Там ему надевали на голову черный капюшон с прорезями для глаз, и он приводил в исполнение смертные приговоры, пользуясь при этом топором, веревкой, огнестрельным оружием. Перед, во время и после казней у него снимали электрокардиограммы, измеряли кровяное давление и делали другие медицинские тесты, о цели которых ему не было известно.

Для Гранта это был хороший год, и он справедливо считал, что и им тоже остались довольны.

В 1949 году Гранту начали доверять несложные операции с подвижными группами в странах-сателлитах: избиение или убийство советских шпионов – сотрудников разведки, на которых пало подозрение в измене. Грант выполнял свои обязанности точно и хладнокровно, ни в чем не отклоняясь от полученных указаний. И хотя с него по-прежнему не спускали глаз, он ни разу не проявил нерешительности и не сделал технических ошибок. А это могло произойти, если бы ему доверили самостоятельную работу в период полнолуния, но руководители понимали, что в это время они не смогут контролировать его поступки, и потому выбирали безопасные дни. А в период полнолуния Гранту хватало работы в тюрьмах, и ему предоставляли ее, поощряя за образцовое поведение.

В 1951 и 1952 годах способности Гранта получили официальное признание. За отличную работу в восточном секторе Берлина он получил советское гражданство и высокое жалованье, которое к 1953 году составляло уже пять тысяч рублей в месяц. В том же году ему присвоили звание майора: стаж его работы исчислялся со дня встречи с «полковником Борисом». Кроме того, ему выделили виллу в Крыму. Вместе с Грантом здесь постоянно проживали два телохранителя – отчасти для охраны, отчасти для того, чтобы он «не выбрал свободу» (жаргон МГБ). Раз в месяц его отвозили в ближайшую тюрьму и позволяли убивать столько приговоренных, сколько в этот момент там находилось.

Естественно, что у Гранта не было друзей. Ему завидовали, его ненавидели и боялись все, с кем ему приходилось сталкиваться. У него не было даже знакомых по службе – тех, кто заменяет друзей в узком и замкнутом мире советских чиновников. Он знал это, но не обращал внимания: его интересовали только жертвы.

И, разумеется, – у Гранта был СМЕРШ. У любого жителя Советского Союза, которому покровительствовал СМЕРШ, не было оснований для беспокойства.

…Самолет начал снижаться в направлении московского аэродрома Тушино. Грант продолжал размышлять. В своей профессии он достиг вершины: он был главным палачом СМЕРШа, следовательно, и главным палачом всего Советского Союза. Он достиг вершины, и ему больше не к чему стремиться. Да и что ему требовалось? Новые золотые безделушки? Более высокий чин? Больше жертв? Высокое техническое мастерство? Может, это выяснится сейчас, в Москве…

## 4. Властелины смерти

СМЕРШ является официальной террористической организацией Советского Союза. Его представители действуют как внутри страны, так и за границей. В 1955 году сорок тысяч мужчин и женщин были сотрудниками этой организации. СМЕРШ – это сокращенная фраза «Смерть шпионам». Название это употребляется лишь внутри самой организации и высокопоставленными советскими чиновниками. Ни один здравомыслящий советский гражданин не позволит себе произнести это слово вслух.

Штаб-квартира СМЕРШа расположена в огромном мрачном доме на улице Сретенка. Прохожие опускают глаза и спешат быстрее пройти мимо двух часовых с автоматами, стоящих у широких ступенек возле большой железной двери.

Управление всей деятельностью СМЕРШа производится со второго этажа. Самый главный кабинет – здесь: очень большая комната, стены которой окрашены в светло-зеленый цвет. Два широких окна за звуконепроницаемой дверью выходят на внутренний двор. Пол в кабинете застлан роскошным восточным ковром. В дальнем левом углу кабинета – массивный дубовый письменный стол, покрытый красным бархатом, с лежащим на нем толстым огромным стеклом. На правой стороне письменного стола – четыре телефонных аппарата.

От середины стола, образуя заглавную букву Т, протянулся наискось длинный стол для совещаний. Рядом с ним стоят восемь мягких стульев, обтянутых красной кожей. На столе по всей его длине – пепельницы, хрустальные графины с водой, стаканы.

Четыре большие картины в позолоченных рамах украшают стены. В 1955 году это были портреты Сталина – над дверью, Ленина – между двумя окнами и на стенах, портреты Булганина, а там, где до середины 1953 года висел портрет Берии, – портрет генерала армии Ивана Александровича Серова, возглавляющего Комитет государственной безопасности.

Слева у стены, под портретом Булганина – большой телевизор в красивом корпусе из полированного дуба. В нем скрыт магнитофон, который включается с письменного стола, другие спрятаны вдоль всего стола для совещаний. Провода скрыты в ножках. Рядом с телевизором – дверь, ведущая в туалет и ванную комнату, а также в небольшой кинозал.

Под портретом генерала Серова – книжный шкаф с многотомными сочинениями Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина. На свободных полках – книги по шпионажу, контрразведке, методам полицейской работы и криминалистике на многих языках. К шкафу придвинут длинный узкий стол с разложенными на нем альбомами в кожаных переплетах, которые заполнены множеством фотографий людей – советских граждан и иностранцев, – ликвидированных СМЕРШем.

Примерно в то время, когда в аэропорту Тушино заходил на посадку самолет с Грантом на борту, в этом кабинете коренастый мужчина с жестким лицом просматривал фотографии в альбоме, на корешке переплета которого золотыми цифрами стояла дата – 1954.

Начальник СМЕРШа, генерал-полковник Грубозабойщиков, чаще называемый сотрудниками этого огромного здания по первой букве фамилии – Г., был одет в аккуратный китель цвета хаки с высоким воротником, темно-синие брюки-галифе с двумя красными полосами по бокам-На ногах у него были высокие кавалерийские сапоги из мягкой, до блеска начищенной кожи. Над рядами орденских колодок на кителе сияла Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Лицо генерала было узким и суровым, будто тесанным из камня. Голова начисто выбрита, и на туго натянутой желтой коже отражался свет большой хрустальной люстры. Широкий рот с плотно сжатыми губами, глубокая ямка на подбородке – все говорило о том, что этот человек привык к беспрекословному повиновению.

Негромко зазвонил один из телефонов, стоящих на столе. Генерал не спеша, четким, уверенным шагом обошел стол, сел в кресло и поднял трубку телефона, на диске которого виднелись две крупные буквы «ВЧ» (высокочастотный). Это был телефонный аппарат правительственной связи, и лишь отдельные министры и руководители отделов имели право пользоваться такими телефонами, проходившими через небольшой коммутатор в Кремле, который обслуживали офицеры государственной безопасности. Эта линия не прослушивалась, но все другие телефонные разговоры автоматически записывались на магнитофонные ленты.

– Слушаю.

– Говорит Серов. Какие меры приняты по решению Президиума, утвержденному сегодня утром?

– Через несколько минут у меня состоится совещание, товарищ генерал, – РУМИД, ГРУ и, разумеется, МГБ. Если на совещании будет одобрен план действий, я тут же встречусь для обсуждения основных деталей с начальником оперативного отдела и начальником отдела планирования операций. Я уже дал команду, чтобы наш лучший оперативник прибыл в Москву. На этот раз я лично буду руководить операцией. Нам не нужно повторение дела Хохлова.

– Ни в коем случае, черт побери. Сообщите мне о результатах сразу после первого совещания. Завтра утром я Докладываю Президиуму о принятых мерах.

– Слушаюсь, товарищ генерал.

Генерал Г. положил трубку и нажал кнопку звонка. Одновременно он включил магнитофон. Адъютант генерала, капитан МГБ, вошел в кабинет.

– Все собрались?

– Так точно, товарищ генерал.

– Пусть войдут.

Через несколько минут шесть человек один за другим вошли в кабинет и сели за длинный стол. Пять из них были в военной форме, трое руководили отделами. В Советском Союзе никто не ходит на совещания поодиночке, и потому каждого из вошедших сопровождал адъютант. Ради своей собственной безопасности, а также для защиты интересов управлений, которыми они руководят, главы отделов неизменно приходят в сопровождении свидетелей, которые внимательно прислушиваются к ходу обсуждения и готовы, в случае необходимости, предоставить свою версию происшедшего. Это может оказаться решающим в случае последующего расследования. На подобных совещаниях не ведется никаких записей, и принятые решения передаются устно.

На дальней стороне стола сидел генерал-лейтенант Славин, возглавляющий ГРУ – Главное разведывательное управление, военную разведку Генерального штаба Вооруженных Сил. Рядом с ним – полковник из его отдела. Напротив расположился генерал-лейтенант Воздвиженский из РУМИД, Разведывательного управления Министерства иностранных дел, и мужчина, одетый в штатское. Спиной к двери сидел в сопровождении майора полковник государственной безопасности Никитин, глава разведывательного отдела МГБ, советской секретной службы.

– Добрый вечер товарищи.

Все три руководителя отделов кивнули головами и вежливо ответили на приветствие. Каждый из них знал, что все сказанное в кабинете записывается на магнитофон, и решил говорить как можно меньше-лишь то, что потребуется при обсуждении проблем, касающихся безопасности государства.

– Можете курить. – Генерал Г. достал из кармана пачку папирос и, чиркнув дешевой американской зажигалкой, закурил. После глубокой затяжки он заговорил:

– Товарищи, я собрал вас здесь по поручению генерала Серова, получившего указание Президиума. На своем утреннем заседании Президиум принял решение государственной важности. Нам дано указание разработать план действий по осуществлению этого решения. Необходимо принять меры как можно быстрее. Разработанный нами план исключительно важен для политики государства, поэтому мы должны продумать его до мелочей.

Генерал Г. сделал паузу и внимательно оглядел присутствующих. Каждый из этих людей обладал почти неограниченной властью и каждый был внутренне обеспокоен: предстояло узнать государственный секрет – все равно, что заглянуть внутрь печи, где плавился металл. Когда-нибудь это обстоятельство может иметь самые опасные последствия. Сидя в этом тихом кабинете, они чувствовали, что на них падает мрачный отсвет сияния исходящего из центра власти страны – самого Президиума.

Пепел догоревшей папиросы упал на китель генерала Г., он стряхнул его на ковер и осторожно положил картонную трубочку папиросы в пепельницу.

– Мы должны дать рекомендации по поводу демонстративного террористического акта на вражеской территории в течение следующих трех месяцев.

На главу СМЕРШа смотрело шесть пар бесстрастных глаз. Все молчали.

– Товарищи, – произнес генерал Г., откинувшись на спинку своего кресла и обращаясь к присутствующим тоном лектора, – политика СССР претерпела изменения. Раньше это была жесткая политика – политика, – он улыбнулся и позволил себе шутку, связанную с именем Сталина, – «стали». Несмотря на всю свою эффективность, такая политика вела к возникновению напряженности в отношениях с Западом, особенно в отношениях с Америкой, и эта напряженность достигла опасного высокого уровня. Американцы истеричны, и их поведение непредсказуемо. Из сообщений наших агентов видно, что мы подталкиваем их к грани, когда они могут решиться нанести атомный удар по Советскому Союзу. Вы читали эти материалы и знаете, о чем я говорю. Сейчас нам не нужна такая война. Влиятельные американцы и, в особенности, Пентагон во главе с адмиралом Редфордом используют для разжигания подобных настроений успехи нашей внешней политики. Настало время других методов. Мы не отказываемся от наших целей, всего лишь меняем тактику. На свет появилась новая внешняя политика СССР, где сочетаются «жесткие» и «умеренные» методы. Началом такой политики стала Женева. Там мы пошли на уступки. Китай угрожает Куэмой и Матсу. Мы занимаем жесткую позицию. Мы открываем наши границы, впускаем в СССР множество журналистов, актеров и ученых, хотя и знаем, что многие из них – шпионы. Наши руководители улыбаются и шутят на приемах в Кремле. В разгар веселья мы проводим испытание самой большой атомной бомбы. Товарищи Булганин, Хрущев и генерал Серов (генерал Г. намеренно включил в этот перечень имя Серова, зная, что каждое слово записывается на пленку) совершают дружеские поездки в Индию и на Восток, где клеймят англичан. После возвращения они приглашают посла Великобритании и в теплой беседе обсуждают с ним предстоящий визит советских руководителей в Англию. И так продолжается дальше – кнут и пряник, улыбка и пощечина. Запад в замешательстве. Напряженность спадает. Противник дезориентирован и не знает, как реагировать на нашу политику. Тем временем простые люди радуются ослаблению напряженности, аплодируют советским футбольным командам, а также приветствуют добрые намерения Советского Союза, когда мы освобождаем нескольких военнопленных, которых нам не хочется больше кормить.

На лицах присутствующих появились довольные улыбки. Действительно, какая дальновидная политика, позволяющая успешно дурачить этих капиталистов!

– И в то же самое время, – продолжает генерал Г., наслаждаясь произведенным впечатлением, – мы незаметно двигаемся вперед – революция в Марокко, поставки оружия в Египет, дружба с Югославией, напряженность на Кипре, беспорядки в Турции, забастовки в Англии, укрепление политических позиций во Франции. Наше наступление идет по всем фронтам.

Генерал Г. увидел, как оживились сидящие за столом. Итак, предварительная обработка закончена, можно переходить к основному. Теперь он объяснит им, что такое новая политика на самом деле. Генерал Г. чуть наклонился вперед и поднял над столом правую руку, сжатую в кулак.

– Но, товарищи, – начал он мягким голосом, – кто допускал ошибки в проведении нашей генеральной линии? Кто проявил недостаточную твердость? Кто терпел поражения, тогда как другие министерства одерживали победы? Кто совершал идиотские ошибки, из-за которых Советский Союз глупо выглядел в глазах всего мира? Кто, я спрашиваю? КТО?

Голос сорвался в крик. Генерал Г. решил, что обвинение, порученное ему Президиумом, звучит убедительно. Несомненно, когда магнитофонная запись будет прослушана генералом Серовым, тот останется доволен.

Его глаза пробежали по лицам всех сидевших за столом. Кулак с грохотом обрушился вниз.

– Разведка Советского Союза, товарищи! – Крик перешел в свирепый рев. – Да-да, это мы оказались лентяями, предателями и саботажниками! Мы тормозили движение Советского Союза к светлому будущему и стали препятствием в его славной и великой борьбе! Мы! – Он обвел рукой присутствующих. – Все мы! – Голос генерала Г. стал нормальным.

– Сукины сыны, посмотрите на события последних лет. Сначала мы теряем Гузенко, весь наш канадский аппарат и ученого Фукса, далее разваливается американская агентура, мы теряем таких людей, как Токаев. Следует скандал с Хохловым. Наконец нас предают Петров и его жена в Австралии – этот список можно продолжать до бесконечности! Поражение следует за поражением, неудача за неудачей – а ведь я не упомянул даже половины!

Генерал Г. перевел дыхание, затем заговорил так же мягко, как в начале речи:

– Должен предупредить вас, товарищи, что если сегодня мы не разработаем общий план действий и не осуществим его должным образом, нас ждут неприятности. Сейчас нам необходим успех.

Он постарался отыскать заключительную фразу, которая звучала бы достаточно угрожающе. Наконец такая фраза пришла ему в голову.

– Иначе это может вызвать неудовольствие.

## 5. Конспирация

«Мужики почувствовали вкус кнута», – подумал генерал Г. Он дал им несколько минут, чтобы опомниться от потрясения, вызванного перспективой официального недовольства.

Никто даже и не пытался оправдываться. Никто не пробовал опровергнуть обвинения, возразить, что успехи советской разведки намного превышают неудачи. Ни один из присутствующих в кабинете не поставил под сомнение слова главы СМЕРШа, разделяющего, кстати, вместе с ними вину за провалы, и не пожелал опровергнуть ужасные обвинения. Указание поступило с самого Верха, и генералу Г. было поручено сообщить им об этом. Доверие Верха указывало на то, что он пользуется покровительством, его влияние в высших эшелонах власти растет. Каждый участник совещания понял это и принял к сведению. Теперь генералу Г. и СМЕРШу предстоит сделать еще один шаг…

Глава РУМИД, генерал-лейтенант Воздвиженский, представитель Министерства иностранных дел, задумчиво следил, как расходится дымок его папиросы (он курил только «Казбек»), и думал о том, как прав был Молотов, сказавший ему в личной беседе, что теперь, когда Берия мертв, генерал Г. пойдет далеко. Пожалуй, для такого заявления не требуется большого ума, решил Воздвиженский. Берия ненавидел генерала Г. и постоянно мешал его продвижению, назначая на второстепенные должности второстепенных отделов Министерства государственной безопасности. Когда началась очередная чистка аппарата, генерал Г., работая под руководством Серова, направил свою энергию на устранение Берии.

Серов, Герой Советского Союза и талантливый ученик создателей Чека, ОГПУ, НКВД и МВД, во всех отношениях был более крупной фигурой, чем Берия. Это он руководил устранением неугодных советскому руководству миллионов людей в 30-х годах, он был режиссером большинства московских показательных процессов, он организовал кровавый геноцид народов Центрального Кавказа. Именно он, генерал Серов, был вдохновителем депортации населения Прибалтийских государств и похищения немецких ученых-атомщиков, позволивших России достичь такого стремительного технического прогресса в послевоенные годы.

Берия и его окружение были казнены. Генерал Г. получил СМЕРШ. Что касается генерала армии Серова, он вместе с Булганиным и Хрущевым правил сейчас страной. Возможно, наступит день, когда Серов будет стоять выше всех на сверкающей вершине власти. «Но, – подумал генерал Воздвиженский, глядя на блестящую, как биллиардный шар, голову генерала Г., – глава СМЕРШа будет всегда рядом с ним».

Желтый череп повернулся, и холодные выпуклые глаза в упор глянули на генерала Воздвиженского, сидевшего с непроницаемым лицом.

«Достойный противник, – подумал генерал Г. – Неплохо было бы прощупать его поглубже».

– Товарищи, – улыбнулся он присутствующим, – не стоит предаваться отчаянию. Даже самое высокое дерево подвластно топору дровосека. Конечно, наши службы не настолько идеальны, чтобы быть неподвластными критике. То, что мне поручили передать, не будет для вас неожиданностью. К делу!

Как я уже говорил, нам поручено разработать общий план проведения террористического акта против одной из разведывательных служб Запада, и одному из наших отделов – я не сомневаюсь, что для этой цели будет выбран мой, – выпадет честь осуществить его.

Еле слышный вздох облегчения прозвучал за длинным столом. По крайней мере, ответственность за исход операции несет СМЕРШ. Это уже неплохо.

– Однако выбор цели будет непростым делом, и ответственность за это ложится на всех нас. Речь идет не о том, чтобы взорвать какое-нибудь здание или убрать премьер-министра. Подобные буржуазные развлечения не для нас. Операция должна быть деликатной, тонкой, но сокрушительной для разведывательного аппарата Запада. Она должна вызвать скандал, показать всему миру глупость наших врагов, покрыть их позором. Естественно, правительства Запада сразу поймут, что это работа наших разведчиков, но в том и заключается цель: показать, на что мы способны, проводя «жесткую» политику. Вражеские агенты и шпионы капитализма поймут это. Предатели и перебежчики задрожат от страха. Наши сотрудники станут еще решительнее. Разумеется, мы заявим, что не имеем никакого отношения к этому делу. А народу Советского Союза совсем необязательно знать правду.

Генерал Г. перевел взгляд на представителя Министерства иностранных дел.

– А теперь давайте перейдем к выбору вражеской организации и конкретного представителя, по которым нам предстоит нанести удар. Генерал Воздвиженский, поскольку вы наблюдаете за разведывательной деятельностью западных спецслужб с нейтральной точки зрения, – (всем было известно о непримиримой вражде и соперничестве между ГРУ и МГБ), – может быть, вы проинформируете нас, кто представляет сейчас наибольшую опасность.

Генерал Г. откинулся на спинку кресла, положил руки на подлокотники и устремил взгляд вдаль – подобно учителю, готовому выслушать обстоятельное объяснение своего лучшего ученика.

Вопрос не застал генерала Воздвиженского врасплох. Он занимался разведкой тридцать лет, главным образом за границей: при Литвинове был «швейцаром» в советском посольстве в Лондоне, работал в ТАСС в Нью-Йорке, затем в Амторге, советской торговой организации; в течение пяти лет он был военным атташе в Стокгольме под началом блестящего дипломата, мадам Коллонтай. Это он участвовал в подготовке знаменитого советского разведчика Зорге перед тем, как тот отправился в Токио. Во время войны Воздвиженский был резидентом в Швейцарии, где заложил основы поразительно умно организованной, но трагически бездарно использованной шпионской организации, известной под названием «Группа Люси». Ему пришлось несколько раз побывать в фашистской Германии в качестве курьера «Красного оркестра». В послевоенные годы генерал едва избежал ареста, когда руководители «Красного оркестра» были репрессированы. Воздвиженский был профессиональным разведчиком, и вопрос Г. не был для него сложным.

– При анализе этой ситуации, – начал генерал Воздвиженский, тщательно выбирая слова, – не следует отождествлять человека с организацией, которой он служит. Хорошие разведчики есть во всех странах, но далеко не всегда самые крупные государства имеют лучшие разведывательные службы и лучших агентов. На секретную службу идут солидные средства. Малые страны не могут позволить себе роскошь тратить их на получение высококачественной информации: для этого требуются специалисты по изготовлению фальшивых документов, развернутая радиосеть, надежные архивы, опытные специалисты, перерабатывающие и дающие оценку сообщениям агентов. В таких странах, как Норвегия, Голландия, Бельгия и даже Португалия, есть отдельные разведчики, которые могли бы доставить нам немало неприятностей, если бы руководство этих стран больше ценило их сообщения. Но эти страны не представляют для нас интереса, – он помолчал. – Кроме Швеции. Она вела разведку против нас на протяжении столетий и всегда имела достоверные и полные сведения обо всем, что происходит на Балтике и побережье, – куда более точные, чем Финляндия и Германия. Швеция представляет для нас опасность. Было бы неплохо положить конец их деятельности.

– Мелко, – прервал его генерал Г. – Шпионский скандал в Швеции не вызовет интереса в мире.

– Италия не представляет для нас особой важности, – продолжал Воздвиженский, будто не заметив реакции генерала Г. – Ее агенты активны и находчивы, но они проявляют интерес с Средиземному морю. То же самое относится к Испании, правда, испанская контрразведка очень мешает деятельности компартии. Мы потеряли там немало хороших сотрудников. Операция в Испании приведет к дальнейшим потерям и мало что даст. Испания еще не созрела для революции. Во Франции наши агенты есть в большинстве секретных служб, но Второе бюро по-прежнему очень опасно. Его возглавляет человек по имени Матис, назначенный Мендес-Франсом. Это заманчивая цель, да и во Франции действовать нетрудно.

– Франция сама о себе позаботится, – заметил генерал Г.

– Особое место принадлежит Англии. Мы все испытываем уважение к ее разведке. – Генерал Воздвиженский обвел глазами присутствующих. Осторожные кивки всех участников совещания, включая генерала Г., свидетельствовали, что оратор на правильном пути. – Английская служба безопасности великолепна. Англия – островное государство, что само по себе – большое преимущество. В ее контрразведке работают отлично подготовленные и знающие специалисты. Секретная служба Англии за последние годы добилась немалых успехов. При проведении некоторых операций мы часто сталкиваемся с тем, что они нас опередили. Английские агенты оплачиваются не очень высоко – две тысячи в месяц – но они преданно служат своей родине. Это тем более странно, потому что у сотрудников английской разведки нет особых привилегий. Они платят такие же налоги, как и все, не имеют доступа в закрытые магазины, где можно приобрести качественные товары по дешевой цене. Им крайне редко дают награды и не спешат с повышением по службе. Несмотря на все это, разведчики прекрасно делают свою опасную работу. Возможно, это дань традиции, перешедшей из частных школ и университетов. Или любовь к приключениям. – Генерал Воздвиженский спохватился: его слова могут быть истолкованы как восхищение противником. – Разумеется, успехи английских спецслужб несколько преувеличиваются ими самими и основываются на мифах: Скотленд-Ярд, Шерлок Холмс, секретная служба. В общем, эти джентльмены не представляют для нас большой опасности. Но все-таки мифы устойчивы, и было бы неплохо развеять их.

– А каково ваше мнение об американцах? – Генерал Г. поторопился прервать Воздвиженского, чтобы не дать ему возможности обосновать свой задний ход в отношении английской разведки. Придет время, и эти высказывания могут прозвучать – и неплохо – на судебном процессе. А если генерал Воздвиженский сейчас заявит, что Пентагон могущественнее Кремля, то…

– У американцев самая крупная и лучше всех финансируемая разведка и контрразведка. Говоря о технических аспектах – радиопрослушивание, радиоперехваты, оружие и специальное снаряжение – они не имеют себе равных. Но им недоступна сущность разведки. Они переполняются энтузиазмом, выслушав заявления какого-нибудь балканского шпиона, утверждающего, что в его распоряжении тайная армия на Украине. Американцы тут же снабжают его деньгами, чтобы этот тип мог купить сапоги для своей армии. С их благословения этот шпион тут же уезжает в Париж и тратит деньги на карты и женщин. Американцы считают, что деньги – это самое главное в разведке. Хорошие разведчики редко работают только за деньги – к обогащению в разведке стремятся случайные люди. Потому плохих разведчиков у американцев – несколько дивизий.

– Они добились определенных успехов, товарищ генерал, – произнес генерал Г. вкрадчивым голосом. – Вы их недооцениваете.

Воздвиженский пожал плечами.

– Успехи должны были придти к ним, товарищ генерал. Нельзя посеять миллион семян и не собрать несколько ростков. Лично мне кажется, что американцы не заслуживают внимания участников нашего совещания, – глава РУМИД откинулся на спинку стула и открыл портсигар.

– Очень интересное сообщение, – заметил генерал Г. холодно. – Вы не хотите что-нибудь добавить, генерал Славин?

Начальник ГРУ не хотел обременять себя какими-нибудь высказываниями, а также ставить под удар Генеральный штаб.

– Я внимательно выслушал генерала Воздвиженского. Мне нечего прибавить.

Полковник государственной безопасности Никитин, поразмыслив, пришел к выводу, что будет весьма кстати подчеркнуть, что у ГРУ вообще нет никаких свежих идей и предложений, а затем согласиться с мнением всех присутствующих на совещании – в особенности, если оно совпадает с мнением генерала Г. К тому же полковник Никитин знал, что Секретная служба поддержит его рекомендацию.

– Предлагаю выбрать объектом террористического акта английскую спецслужбу, – заявил он решительным голосом. – Видит бог, мое управление не испытывает с этой стороны особых трудностей, но с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Но генералу Г. не понравилась решительность, прозвучавшая в тоне полковника Никитина, а также то, что полковник опередил его: генерал тоже хотел высказать предложение провести операцию против английской секретной службы. Он постучал зажигалкой по столу, как бы напоминая о своей роли председателя.

– Итак, ни у кого нет возражений, товарищи? Террористический акт против английской разведки?

Сидящие за столом кивнули.

– Единодушно. Теперь нам предстоит выбрать конкретную кандидатуру в этой организации. Генерал Воздвиженский сказал что-то относительно мифа, на котором основывается так называемая сила английской секретной службы. Как, по-вашему, можно разрушить этот миф и одновременно подорвать деятельность самой организации? Кто олицетворяет это миф? Глава секретной службы? Кто возглавляет английскую секретную службу?

Адъютант полковника Никитина что-то прошептал ему на ухо. Полковник предложил собравшимся ответ на этот вопрос.

– Это адмирал, известный по инициалу М. У нас есть на него досье, но довольно скудное. Он почти не пьет и слишком стар для женщин. Широкой общественности о нем ничего не известно. Устранить его будет нелегко: он почти не выезжает за границу, а застрелить его на улице в Лондоне хотя и можно, но чего мы добьемся этим?

– Вы рассуждаете весьма логично, товарищ полковник, – согласился генерал Г. – Но разве так уж трудно найти цель, которая отвечала бы всем нашим требованиям? Разве среди агентов английской секретной службы нет легендарного героя, которым восхищаются остальные и чья смерть вызовет смятение? Мифы тоже не создаются на пустом месте, они – следствие героических поступков. Неужели там нет такого разведчика?

Воцарилась тишина. Присутствующие задумались, пытаясь вспомнить имя подходящего человека.

Тишину снова нарушил полковник Никитин.

– В общем-то, есть. Это разведчик по имени Бонд.

## 6. Смертный приговор

– Е… мать! – выпалил свое любимое ругательство генерал Г. Его ладонь опустилась на поверхность стола с шумом пистолетного выстрела. – Товарищ полковник, разумеется, у них есть разведчик по имени Бонд. Джеймс Бонд. И ни один из нас, включая меня, не вспомнил сразу это имя. Действительно, у нас что-то случилось с памятью. Немудрено, что наша разведывательная служба подвергается критике.

Генерал Воздвиженский решил, что он сам и его управление нуждаются в защите.

– В мире множество врагов Советского Союза, товарищ генерал, – запротестовал он. – Когда мне требуются их имена, я обращаюсь в отдел документации. Разумеется, я помню имя английского шпиона Бонда. Он неоднократно срывал наши операции. Но сейчас я думаю о других именах – именах тех, кто стоит у нас на пути сейчас, сегодня, на этой неделе. Я люблю футбол, но не собираюсь запоминать имя каждого иностранца, забивающего гол в ворота «Динамо».

– Вам угодно шутить, товарищ генерал, – холодно ответил генерал Г., всем своим видом подчеркивая неуместность такой шутки. – Мы занимаемся здесь серьезными делами. Я признаю свою ошибку, состоящую в том, что не вспомнил тут же про этого печально известного нам шпиона. Полковник Никитин, я уверен, сообщит нам подробности, связанные с деятельностью Бонда, но я припоминаю, что этот шпион по крайней мере дважды помешал успешному проведению операций СМЕРШа – правда, еще до того, как я был назначен руководителем этой организации. К сожалению, мой предшественник не принял меры к его устранению.

– У нас тоже были неприятности с этим Бондом. Готовился запуск ракеты с атомной боеголовкой из Южной Англии в Лондон. Бонд помешал осуществлению этой крайне важной операции, которая могла бы принести отличные результаты. Последствия оказались настолько серьезными, что их удалось уладить с большим трудом.

Генерал Славин из ГРУ понял, что должен вмешаться. Запуск ракеты готовился армейской разведкой, и в неудаче обвинили ГРУ. Никитину это было отлично известно. МГБ стремилось как всегда во всем обвинить соперника.

– Товарищ полковник, – начал генерал Славин ледяным голосом, – запрос был, но по нему не было принято каких-нибудь действий. Иначе Бонд не смог бы нам помешать.

Полковник Никитин задрожал от ярости и с трудом сдержался.

– Прошу извинить меня, товарищ генерал, – ответил он, – но предложение ГРУ не было поддержано наверху. Отношения с Англией были тогда слишком напряженными, и, по-видимому, вы забыли об этом. В случае одобрения нашего запроса исполнение было бы поручено СМЕРШу.

– Мы не получали никаких указаний, – отрезал генерал Г., – иначе этот шпион был бы немедленно устранен. Но сейчас не время заниматься историей. Может быть, МГБ проинформирует нас более подробно о недавней деятельности Бонда?

Полковник Никитин опять посовещался с адъютантом и повернулся к столу.

– У нас очень мало свежей информации, товарищ генерал, – произнес он извиняющимся тоном. – Мы знаем только, что его последнее задание было связано с контрабандой алмазов, их доставкой из Африки в Америку. Но это дело не имело к нам никакого отношения. Может быть, есть какие-либо новые сведения в его досье.

Генерал Г. кивнул и поднял трубку местного телефона.

– Отдел документации? Говорит генерал Грубозабойщиков. Досье Джеймса Бонда – английского шпиона. Немедленно. – Он услышал ответ: «Будет исполнено, товарищ генерал» – и положил трубку.

– Мне представляется, товарищи, – сказал он, – что этот шпион является подходящей целью. Это – опасный враг государства. Его ликвидация отвечает интересам всех управлений разведывательного аппарата. Вы согласны?

Утвердительные кивки.

– Смерть Бонда будет чувствительным ударом для английской секретной службы. Но изменит ли его исчезновение ее деятельность? Поможет уничтожить миф, о котором мы только что говорили? Является ли этот человек героем своей организации и всей страны?

Генерал Воздвиженский решил, что вопрос предназначен для него.

– Англичане не проявляют длительного интереса к героям, если только это не футболисты, жокеи или игроки в крикет. Если человек поднимется на ранее недосягаемую вершину или быстрее всех бегает, он становится героем для отдельных личностей, но не для широких масс. Королева Англии тоже героическая личность, равно как и Черчилль. Но военные герои не слишком интересуют английский народ, и Бонд ему неизвестен. Даже если был известен, все равно не считался бы героем: в Англии ни открытая война, ни секретная не вызывают энтузиазма. О таких вещах стараются не думать или забыть как можно быстрее. Что же касается секретной службы, то этот человек может быть предметом восхищения для ее сотрудников, но может и не быть. Это зависит от его внешности и личных качеств. Не исключено, что он жирный, неопрятный и отталкивающего вида человек. Такая личность не может быть героем, какой бы успешной ни была ее деятельность.

– Захваченные нами английские шпионы хорошо о нем отзываются, – заметил Никитин. – В разведке его любят. Говорят, что он всегда действует в одиночку, но хорошо относится к окружающим и внешне выглядит привлекательно.

Зазвонил внутренний телефон. Генерал Г. снял трубку, послушал и ответил: «Принесите сейчас же». Раздался стук в дверь. Вошел адъютант с толстой папкой в руках, положил ее перед генералом Г. и тут же вышел, осторожно притворив за собой дверь.

Папка была черного цвета с белой полосой, пересекающей ее по диагонали. В правом верхнем углу было напечатано белыми буквами: «Совершенно секретно». В центре было написано: «Джеймс Бонд» и пониже – «Английский шпион».

Генерал Г. развязал тесемки, открыл папку и достал большой конверт с фотографиями. Он наклонил его и высыпал фотографии на стол. Затем стал брать их одну за другой и внимательно рассматривать – иногда с помощью увеличительного стекла, которое он достал из ящика стола. Каждая фотография попадала потом к Никитину, который, посмотрев, передавал ее дальше.

На первой фотографии было написано: «1946 год». Темноволосый молодой человек сидит в уличном кафе. На столе – стакан и сифон с газированной водой. Правая рука покоится на краю стола, пальцы небрежно сжимают сигарету. Конечно, не предполагает, что его фотографируют.

Следующая была сделана в 1950 году. На снимке виднеются лишь лицо и плечи. Изображение нечеткое. «Скрытая миниатюрная камера», – подумал генерал Г.

На третьей стояла дата: «1951». Тот же темноволосый мужчина, без шляпы, торопливо идет по пустой улице. Резкий профиль, напряженный взгляд, тело устремлено вперед и так собрано, словно готовится к прыжку, рука – в правом кармане. Генерал Г. решил, что снимок сделан из автомобиля с левой стороны, вплотную к Бонду.

На последней, четвертой, фотографии была пометка: «Паспорт, 1953». Виден угол печати и надпись «Форин Офис». Фотография, по-видимому, была переснята при пересечении границы или консьержем отеля, которому Бонд сдал паспорт для регистрации. Генерал Г. взял увеличительное стекло и стал тщательно вглядываться в изображение на фотографии.

Смуглое, будто высеченное из камня лицо с длинным, в три дюйма, шрамом на правой щеке. Глаза большие и холодные, брови густые. Волосы темные, с пробором на левой стороне. Прямой нос. Широкий, резко очерченный рот.

Генерал Г. снова посмотрел на фотографию. Решительность, уверенность в себе, безжалостность – эти качества были очевидны. Он передал фотографию Никитину и наклонился к досье, читая каждую страницу.

Фотографии вскоре вернулись к нему. Генерал Г. поднял взгляд.

– Действительно, опасный противник, – мрачно заметил он. – Досье подтверждает это. Сейчас я прочитаю вам несколько отрывков, и затем мы примем решение. Уже поздно. – Он вернулся к первой странице и начал читать наиболее интересные места.


«Фамилия – Бонд, имя – Джеймс. Рост 183 см, вес 76 кг. Стройный. Глаза – синие, волосы – черные. Шрамы на правой щеке и левом плече. Следы пластической операции на правой руке. Отлично подготовлен физически. Великолепный стрелок, мастер рукопашной схватки, блестяще владеет ножом. Не меняет своей внешности. Свободно говорит на немецком и французском языках. Много курит (сделанные по заказу сигареты с тремя золотыми полосами). Слабости: пьет, но умеренно, увлекается женщинами. По слухам, взяток не берет».


Генерал Г. пропустил страницу и продолжал.


"Всегда вооружен автоматическим пистолетом марки «Беретта» 25-го калибра (6,35 мм) в кобуре под левой рукой. В обойме восемь патронов. Носит нож, прикрепленный к левому предплечью; пользуется ботинками со стальными набойками. В рукопашной схватке борется до конца. Хорошо переносит боль.

Заключение. Этот человек исключительно опасный профессиональный террорист и шпион. Является сотрудником секретной службы с 1938 года. В настоящее время ему присвоен секретный номер «007». Два нуля означают, что агенту позволено убивать при проведении операций. Считают, что такие номера присвоены всего лишь трем английским агентам. То обстоятельство, что агент награжден орденами Святого Михаила и Святого Георга, что обычно делается лишь при уходе в отставку, показывает, насколько высоко его ценят. В случае получения о нем дополнительных сведений немедленно сообщить в Центр (СМЕРШ, МГБ и ГРУ)".


Генерал Г. закрыл папку и решительно хлопнул по ней ладонью.

– Ну как, товарищи, все согласны?

– Да, – громко ответил полковник Никитин.

– Согласен, – сказал генерал Славин, которому эта процедура уже надоела.

Генерал Воздвиженский разглядывал ногти. Он устал от убийств. Да и о пребывании в Англии у него остались приятные воспоминания. «Да, пожалуй», – пробормотал он наконец.

Рука генерала Г. сняла трубку внутреннего телефона. Ему ответил адъютант.

– Ордер на осуществление смертного приговора, – произнес генерал резким голосом. – Имя приговоренного – Джеймс Бонд. Совершенное преступление – английский шпион, действующий во вред государственным интересам, – он положил трубку и откинулся на спинку кресла. – Теперь я со своими подчиненными займусь разработкой оперативного плана. Причем такого, чтобы неудача была исключена. Нам не нужно еще одного дела Хохлова.

Открылась дверь, и вошел адъютант с желтым листом бумаги в руке. Он положил его перед генералом Г. и вышел из кабинета. Генерал пробежал глазами текст смертного приговора и написал внизу: «Смерть. Грубозабойщиков», потом передал ордер полковнику Никитину, который прочитал печатный текст и расписался: «Ликвидировать. Никитин». Далее ордер лег перед главой ГРУ, который подписал его не читая: «Смерть. Славин». Мужчина, одетый в штатское, встал, взял ордер и положил его перед генерал-лейтенантом Воздвиженским.

Воздвиженский внимательно прочел каждую фразу, затем посмотрел на генерала Г., не сводившего с него глаз, и написал: «Согласен. Воздвиженский». После этого он оперся руками о стол и встал.

– Это все, товарищ генерал? – спросил он, отодвигая стул.

Непроницаемое выражение на лице генерала Г. скрыло его чувства, но сердце забилось от радости. Да, он не ошибся в оценке этого человека. Надо организовать за ним слежку и сообщить о подозрениях генералу Серову.

– Одну минуту, товарищ генерал, – сказал он. – Я решил кое-что добавить к приговору.

Генерал Г. взял ордер и ручкой, которую он достал из внутреннего кармана, перечеркнул свою резолюцию. Затем стал писать, произнося вслух каждое слово: «Бесчестная и позорная смерть. Грубозабойщиков».

Он оглядел участников совещания и приветливо улыбнулся.

– Спасибо, товарищи. Можете быть свободными. Я сообщу о вашем решении на заседании Президиума. До свидания.

Когда кабинет опустел, генерал Г. потянулся, широко зевнул, выключил магнитофон и вызвал адъютанта. Капитан вошел в кабинет и вытянулся по стойке «смирно».

Генерал Г. передал ему желтый лист бумаги.

– Немедленно отошлите генералу Серову. Найдите Кронстейна, пошлите за ним машину. Если он спит, разбудите его. Через десять минут пригласите ко мне полковника Клебб.

– Слушаюсь, товарищ генерал, – ответил адъютант, повернулся и вышел из кабинета.

Генерал Г. снял трубку аппарата правительственной связи и вызвал генерала Серова. В течение нескольких минут он четко и сжато проинформировал своего начальника о результатах совещания.

– Сейчас я поручу разработать план операции полковнику Клебб и начальнику отдела планирования Кронстейну. Они представят свои соображения завтра. Вы не возражаете, товарищ генерал?

– Не возражаю, – последовал спокойный голос генерала Серова, члена Верховного Президиума. – Ликвидируйте его. Но чтобы все прошло идеально. Завтра утром Президиум утвердит ордер.

Линия замолчала. Генерал Г. тоже положил трубку телефона «ВЧ».

Зазвонил местный телефон. Генерал Г. поднял трубку, выслушал адъютанта, сказал: «Да, пусть войдет», – и положил трубку.

Дверь отворилась, в кабинете появилась жабья фигура, одетая в светло-зеленую форму, и быстрыми короткими шагами подошла к столу.

Генерал Г. указал на стул.

– Добрый вечер, товарищ полковник. Садитесь.

Сладкая улыбка появилась на круглом лице.

– Добрый вечер, товарищ генерал.

Глава Второго отдела СМЕРШа, ответственного за оперативную работу и осуществление смертных приговоров, чуть приподняла юбку и опустилась на стул.

## 7. Ледяной маг

Циферблаты шахматных часов «смотрели» на шахматную доску подобно глазам какого-то морского чудовища, выглянувшего из-за края стола, чтобы понаблюдать за игрой.

На двух циферблатах было различное время. Часы Кронстейна показывали без двадцати минут час. Длинный красный маятник, отсчитывающий секунды, раскачивался под циферблатом его часов, тогда как часы его противника стояли и маятник был неподвижен. Но на часах Макарова было без пяти минут час. Он потратил слишком много времени в середине игры, и теперь у него оставалось всего пять минут. Макаров знал, что его дело плохо, и если Кронстейн не совершит какую-нибудь безумно глупую ошибку (что было крайне маловероятно), то партия проиграна.

Кронстейн сидел, прямой и неподвижный, с непроницаемым лицом, напоминая зловещего попугая. Большая голова его покоилась на сжатых кулаках рук, поставленных локтями на стол. Черные, слегка раскосые глаза под широким лбом и нависающими бровями глядели на шахматную доску с равнодушным спокойствием. Но за этой непроницаемой маской кровь отчаянно билась у него в висках и частота сердечных сокращений достигала ста ударов в минуту. В последние два часа и десять минут ему привилось немало попотеть, и опасность неверного хода все еще висела над ним невидимой угрозой. Но для Макарова и зрителей он оставался «ледяным магом», игру которого сравнивали с манерой есть рыбу: сначала он очищает кожу, затем вынимает кости и, наконец, съедает. На протяжении двух последних лет Кронстейн был чемпионом Москвы, играл сейчас в третьем финале и в случае победы становился гроссмейстером.

Тишину нарушало лишь тиканье часов Кронстейна. Двое судей замерли в своих высоких креслах. Как и Макаров, они понимали, что предстоит решающий момент. Кронстейн сделал блестящий ход, отойдя от классического истолкования варианта Мерана в королевском гамбите. Макаров играл на равных до двадцать восьмого хода, когда потратил на обдумывание слишком много времени. Возможно, именно тогда он и допустил ошибку. А может быть, это произошло на тридцать первом или тридцать третьем ходу. Кто знает? Эта игра будет обсуждаться во всей стране в течение нескольких недель.

Кронстейн медленно протянул руку к шахматной доске. Раздался дружный вздох тысяч зрителей. Его большой и указательный пальцы раздвинулись подобно клешне розового краба, опустились, подняли фигуру и переставили ее на другую клетку шахматного поля.

Зрители ожили и зашушукались, наблюдая, как на огромной настенной доске был продублирован сорок первый ход. Неужели это конец игры?

Кронстейн медленно протянул руку и нажал на кнопку своих часов. Маятник остановился. Стрелки на циферблате показывали без пятнадцати минут час. В тот же самый момент ожил и забился красный маятник на часах Макарова.

Мужчина в штатском проскользнул под белый канат, подошел к судье, что-то прошептал ему и передал конверт. Судья отрицательно покачал головой, кивнув на часы Макарова, показывающие сейчас без трех минут час. Штатский прошептал короткое слово, которое заставило судью покорно склонить голову. Он включил микрофон.

– Срочное сообщение лично для товарища Кронстейна, – прозвучал в динамиках голос судьи. – Объявляется перерыв на три минуты.

В зале раздался шум множества голосов. Хотя Макаров, соблюдая правила игры, тут же отвел глаза от доски и уставился в потолок, зрители понимали, что положение фигур отпечаталось у него в уме. Перерыв на три минуты просто означал, что Макарову потом добавят эти три минуты.

Кронстейн почувствовал раздражение, но его лицо оставалось непроницаемым. Судья спустился со своего высокого кресла и передал ему чистый, безо всяких пометок, конверт. Кронстейн вскрыл его, извлек лист бумаги, на котором было напечатано большими, такими знакомыми буквами: «ТРЕБУЕТСЯ ВАШ НЕМЕДЛЕННЫЙ ПРИЕЗД».

Кронстейн сложил записку и спрятал ее во внутренний карман пиджака. Потом записка будет изъята у него и уничтожена. Человек в штатском, стоявший рядом с судьей, смотрел на него властно, словно требуя беспрекословного повиновения. «К черту их всех», – подумал Кронстейн. Он не признает себя побежденным в уже выигранной игре, когда до победы оставалось всего три минуты. Это унизительно для профессионального игрока. Он сделал знак, что готов продолжать, и наклонился к шахматной доске, хотя внутри у него все дрожало от страха, и он старался избегать взгляда человека, который остался стоять рядом с судьей.

– Игра продолжается, – объявил судья.

Макаров перевел взгляд на доску. Стрелки его часов уже перешли за пределы времени, отведенного на игру, а он все еще продолжал борьбу.

Кронстейн не мог справиться с дрожью, охватившей его. Он совершил поступок, неслыханный не только для сотрудника СМЕРШа, но и для сотрудника любого государственного учреждения. Несомненно, об этом станет известно. Неповиновение, отказ от выполнения своих обязанностей – какими будут последствия? В лучшем случае – суровое предупреждение со стороны самого генерала Г. и выговор с занесением в личное дело. А в худшем? Кронстейн не мог себе этого даже вообразить. Каким бы ни был исход, наслаждение от победы исчезло, осталась одна горечь.

Но, к счастью, игра подошла к концу. Когда на его часах оставалось всего пять секунд, Макаров поднял глаза от доски и наклонил голову, официально признавая свое поражение. Раздался звонок арбитра, и зал разразился громом аплодисментов.

Кронстейн встал, поклонился сопернику, судьям, самый низкий поклон – зрителям. Затем в сопровождении человека в штатском нырнул под канаты и начал проталкиваться, грубо и бесцеремонно, к выходу.

У шахматного зала на Пушкинской улице стоял с включенным двигателем черный автомобиль «ЗИС» без номеров. Кронстейн опустился на заднее сиденье, мужчина в штатском поспешно вскочил в машину рядом с водителем, дверцы захлопнулись, и машина сорвалась с места.

Кронстейн знал, что бессмысленно извиняться перед офицером в штатском. К тому же это было бы нарушением дисциплины. В конце-концов, он, Кронстейн, занимает пост начальника отдела планирования операций в СМЕРШе, имеет звание полковника. Он важен для организации, его мозг для СМЕРШа ценнее алмазов. Может быть, ему удастся объяснить правильность сделанного им шага. Взгляд Кронстейна рассеянно скользил по улицам с мостовыми, уже мокрыми после того, как здесь прошли ночные поливальные машины. Кронстейн сконцентрировал все свои незаурядные умственные способности в поисках выхода из положения. Машина сделала круг по огромной площади, проехала по Сретенке и остановилась у входа.

Сопровождающий подвел Кронстейна к адъютанту генерала Г., которому вручил также и небольшую записку. Адъютант бегло прочитал ее, затем вопросительно и удивленно посмотрел на Кронстейна и, пожав плечами, снял трубку телефона.

Затем уже адъютант проводил Кронстейна к генералу Г., где вручил хозяину кабинета эту же записку. Тот прочитал ее, поднял холодный взгляд на Кронстейна и смотрел на него до тех пор, пока адъютант не вышел и не закрыл за собой дверь.

– Ну так что, товарищ? – произнес генерал Г. мягким голосом, обращаясь к Кронстейну, сидящему напротив полковника Клебб.

Самообладание уже вернулось к Кронстейну. Он нашел тактику защиты и знал, что генерал Г. будет вынужден признать его правоту.

– Для московской общественности, товарищ генерал, – начал он спокойно и уверенно, – я – профессиональный шахматист. Сегодня вечером я завоевал звание чемпиона Москвы третий год подряд. Если бы до конца игры оставалось три минуты и мне сообщили, что у входа в зал убивают мою жену, я даже пальцем не шевельнул бы ради ее спасения. Мои болельщики знают это. Признай я после того, как мне передали конверт, поражение в явно выигранной партии сегодня вечером, на глазах у пяти тысяч зрителей, все сидящие в зале сразу поняли бы, что я сделал это, повинуясь какому-то приказу вашего департамента. По всей столице пошли бы слухи, которые положили бы конец моей карьере в СМЕРШе. В интересах безопасности государства я подождал три минуты, прежде чем исполнить приказ. Но даже сейчас мой поспешный отъезд вызовет недоумение. Мне придется положить одного из своих детей в больницу хотя бы на неделю, чтобы объяснить такую внезапную спешку. Я извиняюсь за задержку при выполнении полученного мной приказа. Мне было нелегко принять такое решение. Но я сделал это в интересах службы.

Генерал Г. задумчиво глянул в раскосые глаза Кронстейна. Он виновен, в этом нет сомнения, но и объяснение весьма разумное. Генерал еще раз прочитал записку, будто взвешивая важность обвинения, потом взял зажигалку и сжег записку. Он не произнес ни единого слова, но уничтожение вещественного доказательства было самым важным для Кронстейна. Теперь его личное дело останется чистым. Он испытывал чувство огромного облегчения и благодарности. Генерал Г. проявил поразительное великодушие. Кронстейн не пожалеет усилий, чтобы отблагодарить его.

– Передайте ему фотографии, товарищ полковник, – произнес генерал Г., как будто этого короткого трибунала и не было. – Итак, перед нами – следующая задача…

…Речь идет о приведении в исполнение очередного смертного приговора, понял Кронстейн, слушая генерала, разглядывая смуглое безжалостное лицо мужчины на фотографиях (английский шпион) и одновременно запоминая основное: необходим международный скандал, но без явного участия Советского Союза. Слабость к женщинам (следовательно, не гомосексуалист). Пьет (хотя никакого упоминания о наркотиках). Не берет взяток (кто знает? Любого можно купить, вопрос лишь в цене). Все спецслужбы готовы оказать содействие. Завершение операции не позже чем через три месяца. Сейчас необходимо высказать основные наметки плана. Детали можно разработать позднее.

– Каково ваше мнение, полковник Клебб? – холодные глаза генерала остановились на лице начальника оперативного отдела.

Женщина повернулась к генералу Г., и ее квадратные, без оправы, очки отразили свет хрустальной люстры. Бледные влажные губы под желтыми от никотина усиками начали быстро двигаться – женщина излагала свою точку зрения. Голос ее был хриплым, но невыразительным, без малейшего намека на эмоции, «…напоминает мне в некоторых отношениях дело Штольценберга. Как вы помните) товарищ генерал, тогда речь тоже шла о том, чтобы не просто ликвидировать предателя, но и уничтожить его репутацию. Но в том случае ситуация была проще. Шпион оказался дегенератом. Тогда мы…»

«Слушать эту болтовню бесполезно», – решил Кронстейн. Ему были отлично знакомы подобные операции: он сам планировал осуществление большинства из них, и память сохранила их бесчисленное множество, словно шахматные гамбиты. Отключившись, не слыша ни единого звука, он сконцентрировал внимание на лице этой страшной женщины… Сколько времени ему еще придется работать вместе с ней? Долго ли он сможет удержаться на этом посту?

Почему страшной? Кронстейна не интересовали люди. Даже его собственные дети. В его словаре не было таких категорий, как плохой и хороший. Люди были для него всего лишь фигурами на шахматной доске. Кронстейна интересовала только их реакция на движения других фигур. Для того чтобы предсказать их реакцию – а это было главным в его работе, – необходимо знать индивидуальные характеристики людей. Основные инстинкты банальны и непоколебимы. Самосохранение, секс и стадное чувство… Разница – в темпераменте: жизнерадостный, флегматичный, вспыльчивый или меланхоличный. Темперамент оказывает решающее влияние на эмоции и чувства. Характер в огромной степени зависит от воспитания и – что бы ни утверждали Павлов и бихевиористы – находится под значительным влиянием характера родителей. Жизненные привычки и поведение определяются, безусловно, еще и тем, обладает человек физической силой или он слаб.

Именно исходя из этих основных принципов, незаурядный ум Кронстейна клинически оценивал женщину, сидящую напротив него. Ему уже приходилось заниматься этими психологическими задачами сотни раз, и теперь, когда ему предстояли недели совместной работы с этой женщиной, он решил освежить свою память: никакие человеческие чувства не должны помешать осуществлению операции.

Инстинкт самосохранения у Розы Клебб был, несомненно, очень силен – иначе она не стала бы одной из самых могущественных (и уж, конечно, вселяющих наибольший страх) женщин в стране. Кронстейн вспомнил, что ее карьера началась во время гражданской войны в Испании. Гам она была двойным агентом в ПОУМе – одновременно работала по указаниям ОГПУ и испанской разведывательной службы. С 1935 по 1937 годы она была правой рукой и, по слухам, любовницей своего начальника, знаменитого Андреаса Нина. И когда его убили по указанию Москвы, то, по мнению многих, это сделала именно Роза Клебб. С этого момента она медленно, но неуклонно поднималась вверх по лестнице власти – через неудачи, войны, заговоры, через все испытания, выдерживая их и выживая, потому что Клебб не присоединялась к союзам, не имела друзей, не проявляла никакой личной преданности. К 1953 году после всех чисток и процессов ее кровавые руки уже держались за ту ступеньку лестницы, которая была почти у самой вершины: она стала начальником оперативного отдела СМЕРШа.

Кронстейн подумал, что этот успех во многом зависел от ее второго могучего инстинкта – полового. Роза Клебб относилась, несомненно, к самому редкому из половых типов: она была бесполой. В этом Кронстейн был уверен. Рассказы о ней тех, кто хоть что-то знал, сводились к одному: Роза могла получать удовольствие от полового акта, но инструмент, вызывающий удовольствие, для нее не имел значения. Секс для Розы Клебб был чем-то вроде щекотки, и это физиологическое и психологическое безразличие освобождало Клебб от множества человеческих эмоций, чувств и страстей. Природа преподнесла ей редкий и бесценный дар – бесполость, это олицетворение равнодушия и холодности у человека.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru