# Охотники за медведями

Томас Майн Рид

## Глава I. ОСОБНЯК БАРОНА ГРОДОНОВА

Недалеко от Петербурга, на берегу Невы, в месте, поражающем своей красотой, стоит великолепный дом барона Гродонова. Над его воротами красуется каменный щит с изображением медведя, в сердце которого вонзается нож, черенок которого сжимает мужская рука. Если вы раскроете ворота и войдете в обширный двор, то справа и слева увидите двух бурых живых медведей, сидящих на цепи.

Куда бы вы ни взглянули, над каждой дверью, выходящей во двор, увидели бы каменные изображения медведей. В фамильном гербе Гродоновых увековечен медведь с ножом в сердце.

Естественно было бы предположить, что с выбором этого герба связано какое-то событие. Так оно и есть, и если мы войдем в картинную галерею барона, то увидим эту сцену, изображенную на большой картине. Здесь нарисован лес, серые и узловатые стволы старых деревьев наполняют весь пейзаж, за исключением небольшой полянки на переднем плане. На ней – два человека и медведь. Зверь находится между людьми; точнее сказать, один из них лежит на земле, опрокинутый ударом медведя, а другой – борется с диким зверем и, очевидно, близок к победе, потому что лезвие большого ножа он уже вонзил в грудь чудовища.

Люди, изображенные на картине, одеты по-охотничьи, но сама одежда доказывает, что они принадлежат к разным слоям общества. Наряд человека, лежащего на земле, свидетельствует о богатстве и знатности – на нем кафтан, обшитый дорогим мехом, тонкие лосины, широкие сапоги вроде ботфортов, доходящие до колен; богато вышитый пояс стягивает его талию, а на левом боку висит короткий нож, рукоятка которого усыпана драгоценными камнями. Легкая шляпа с пером, упавшая, очевидно, во время борьбы, лежит рядом с головой, а немного дальше видна рогатина, вероятно, выпавшая из рук охотника – самого русского великого князя.

Другой человек, вонзивший нож в зверя, одет иначе. На нем простая рубаха, перетянутая поясом; на голове шапка из мерлушки, а ноги обуты в грубые сапоги. По этому костюму легко узнать простолюдина, но лицо, как изобразил его живописец, не совсем обычное и довольно привлекательное. Он не так хорош, как человек, которого медведь повалил на землю, но у него очень выразительное и умное лицо.

Размеры этой картины и место, ей отведенное, доказывают, что хозяин придает ей особое значение. Действительно, без этой картины или, скорее, без той сцены, которая на ней изображена, не было бы ни галереи, ни дворца барона Гродонова.

История эта очень простая, и ее можно передать в нескольких словах. Как мы уже сказали, человек, представленный на картине лежащим на земле, потерявший шапку и выпустивший из рук рогатину, это русский великий князь, впоследствии император. Он охотился и как-то удалился от своей свиты, зайдя в непроходимые лесные дебри. Ему пришлось один на один встретиться с медведем. Удар, нанесенный зверю рогатиной, оказался не смертельным; зато медведь так сильно ударил князя лапой по плечу, что тот, выронив оружие, упал на землю.

Медведь наверняка задрал бы его, но в этот момент появился третий участник драмы: молодой крестьянин-охотник, который шел по следу за медведем.

Крестьянин бросился с ножом на зверя и убил его.

Однако и великий князь, и крестьянин были ранены, на обоих остались следы когтей разъяренного животного, но, к счастью, ни одна из этих ран не оказалась опасной.

Нечего и говорить, что его высочество не пожалел ничего, чтобы вознаградить своего спасителя. Став императором, он осыпал его милостями. И вот уже этот крестьянин – генерал и барон, а роскошный загородный дом-дворец – его собственность.

## Глава II. БАРОН ГРОДОНОВ

Если мы войдем в особняк, то увидим самого хозяина, барона Гродонова. Он сидит перед массивным дубовым столом в кресле из такого же дерева. На столе развернута географическая карта, а возле кресла стоит большой глобус. На стенах расположено несколько полок с книгами, а между тем, эта комната не является библиотекой. Вдоль трех стен тянутся обширные витрины, в которых размещены разнообразные чучела: четвероногих, птиц, насекомых, пресмыкающихся, изготовленные тщательно и расставленные в систематическом порядке. Барон устроил у себя целый музей.

При взгляде на воинственный вид человека, сидящего за большим дубовым столом – с седой головой и такими же усами, – незнакомцу трудно представить себе, что он занимается такой безусловно мирной наукой, как естественная история. Скорее можно предположить, что он решает какой-нибудь фортификационный вопрос, имея перед глазами сочинение Вобана, или пишет историю какого-нибудь потемкинского, суворовского или паскевичевского похода. И предположение это оказалось бы близким к истине. Хотя барон и приобрел репутацию отличного офицера и служил блистательно, тем не менее изучение природы стало его любимейшим занятием. Охотничья жизнь, которую вел он с детства, пробудила в нем склонность к естественным наукам, получившую впоследствии развитие от чтения и путешествий. Это была страсть, которой генерал посвящал все свое свободное время, находясь в отставке. Большое состояние, которым он был обязан щедрости своего государя, позволяло без помех заниматься любимым делом; великолепные коллекции, окружавшие его, доказывали, что он ничего не жалел для их устройства.

В тот момент, когда мы вошли в кабинет барона, он, по-видимому, все внимание сосредоточил на карте и на глобусе. Его географические изыскания – имели ли они какое-нибудь отношение к естественным наукам? Да, как мы это сейчас увидим, имели.

Барон позвонил. Немедленно явился слуга.

– Поди, скажи моим сыновьям, что я их жду, – приказал генерал.

Через несколько минут в кабинет вошли двое юношей, один – лет шестнадцати, другой – восемнадцати. Старший был смуглый, темноволосый и черноглазый, выражение лица подтверждало твердый и серьезный характер, но одежда или, лучше сказать, манера одеваться доказывала отсутствие в нем всякой изысканности и кокетства. Он был очень красив и уже успел усвоить ту благородную величавость, которой отличается все русское дворянство. Звали его Алексеем.

Младший брат, Иван, нисколько не был на него похож, словно между ними не существовало никакого родства. Он, скорее, походил на мать, в то время как Алексей чертами лица и характером был весь в отца. Иван также был красивый юноша: длинные белокурые волосы обрамляли его розовое лицо, дышащее здоровьем и свежестью. Глаза были того темно-голубого цвета, который часто встречается у славянских народов, а живость взгляда говорила о честном, откровенном сердце, готовом подчас и на какую-нибудь шутку, но без малейшей злости.

Сыновья подошли к отцу с серьезным и почтительным видом. Алексей, казалось, при этом был совершенно спокоен, в то время как Иван приближался с видом человека, у которого совесть не совсем чиста.

Но мы должны сказать несколько слов о молодых людях и о причине, по которой отец позвал их в кабинет. Каждый из них уже более десяти лет занимался с лучшими учителями, каких только можно было найти в России, кроме того, и сам отец посвящал много времени их образованию и, конечно, привил им, в особенности старшему, любовь к естественной истории.

Алексей охотно занимался изучением природы, а Иван больше интересовался рассказами о великих исторических событиях. Его страстно притягивало великолепие большого света, в котором он надеялся впоследствии играть значительную роль. В свою очередь, книги, которые они читали, и преимущественно описания путешествий развили в молодых людях желание увидеть мир, которое, с каждым днем возрастая, превратилось в настоящую страсть. Они часто высказывали свое желание в разговорах с отцом и, наконец, решили изложить его в письме, которое сочинили вместе и которое барон держал в руках в момент прихода сыновей.

Братья просили у отца позволения посмотреть чужие края, предоставляя его мудрости решить, куда и как им отправиться.

Барон позвал к себе сыновей, чтобы сообщить им ответ.

## Глава III. ЗАПЕЧАТАННЫЙ ПРИКАЗ

– Итак, мои молодцы, – сказал барон, устремив на детей взор, исполненный доброты и в то же время твердости, – вы желаете путешествовать, хотите увидеть мир?

– Да, папа, – ответил скромно Алексей. – Гувернер уверяет нас, что мы достаточно много знаем для того, чтобы путешествовать с пользой, и если вы позволите, мы охотно съездили бы повидать свет.

– Как, до университета?

– Но, папа, я думал, что вы пока не собирались посылать нас в университет. И разве не вы говорили, что год путешествия стоит десяти, проведенных в университете?

– Может быть, я и сказал это, но все зависит от способа путешествия. Если вы будете стремиться только к удовольствиям, то можете объехать вокруг света и возвратиться домой с теми же сведениями, что и при отъезде. Преодолевать большие пространства в тесных вагонах или на просторных пароходах и ночевать в великолепных гостиницах – не это ли вы называете путешествием?

– О, нет, не это, – ответил Алексей, – и что бы вы ни решили в этом отношении, я на все согласен.

– Что касается меня, – прибавил Иван, – то я не разборчив, и усталость меня не пугает. Я заранее соглашаюсь на любые условия путешествия.

Последние слова были сказаны не совсем искренним тоном. В сущности, Иван не особенно стремился к такому способу путешествия, который бывает чересчур утомителен. Ему хотелось и покататься, и не очень устать.

– Если я соглашусь с вашим желанием, то куда же вы поедете? – спросил барон. – Ты, Алексей, какую часть света предпочел бы?

– Америку, – ее громадные леса и горы. Если бы выбор зависел от меня, то, конечно, я поехал бы в Америку, но это уж как вы решите.

– А ты, Иван?

– Из всех городов в мире мне бы хотелось посетить Париж, – ответил молодой человек, не предполагая, что его ответ очень не понравится отцу.

Барон нахмурил брови.

– Впрочем, нет, милый отец, – сразу же уточнил Иван, – я вовсе не так уж и стремлюсь в Париж. Я поеду куда угодно, в Америку, если хочет брат, и даже готов с ним отправиться вокруг света.

– Ну, это совсем другое дело, Иван, а так как ты спорить не намерен, то и отправишься вокруг света.

– Как, мы посетим все большие города мира? – воскликнул Иван, сразу же представив себе те удовольствия, что сулят ему эти города.

– Нет, – ответил отец, – мои намерения совсем другие. Многому можно научиться в городах, но в них познаются также вещи, которых лучше не знать совсем. Я не против того, чтобы вы посещали города, так как их довольно много встретится вам на пути; но одно из условий вашего путешествия: вы будете останавливаться в городах лишь для отдыха и для того, чтобы запастись нужными в дороге вещами. Цель ваша – посещение стран, где можно наблюдать природу в разных формах, а не города, не столицы, где вы увидите только то, что можно найти и в Петербурге. Я хочу, чтобы вы познакомились с природой, и для этого вам необходимо увидеть ее в первозданном состоянии; только тогда она предстанет перед вами во всем своем великолепии и величии.

– Соглашаемся охотно! – воскликнули братья. – Приказывайте, куда нам ехать.

– Вы должны, как сказал Иван, объехать вокруг света.

– О, какое длинное путешествие! Вы хотите, я думаю, чтобы мы переплыли Атлантический океан, потом через Панамский перешеек достигли Тихого или, по примеру Магеллана, обогнули мыс Горн? – предположил Алексей.

– Ни то, ни другое. Я хочу, чтобы вы больше путешествовали по суше, чем по морю. Путешествие по земле и дольше и утомительнее, но зато оно даст вам гораздо больше. Поверьте, дети мои, что если я решаюсь послать вас в далекие края, то имею для этого определенную цель. У меня даже не одна цель, а несколько. Во-первых, я хочу, чтобы вы пополнили свои познания в естественной истории, начальные сведения о которой вы уже имеете. Лучшая школа для этого – природа. Во-вторых, как вам обоим известно, я большой любитель всего существующего в природе, особенно всего живого – всех тварей на земле и птиц в воздухе. Вы будете наблюдать животных в тех местах, где они водятся, изучите их нравы, обычаи, образ жизни. Вы будете заносить в дневник все факты и события, достойные замечания, и расскажете потом подробно о своих приключениях, которые, по-вашему, могут показаться мне интересными. О средствах для вашего путешествия я позаботился, и нигде, куда бы вы ни приехали, вы не встретите никаких затруднений.

– Мы обещаем, папа, в точности руководствоваться вашими наставлениями. Но откуда же нам начинать путешествие?

Барон немного помолчал, потом, вынув из стола только что запечатанный конверт, передал его своим сыновьям.

– Здесь вы найдете условия, на которых я соглашаюсь на ваше путешествие, – сказал он. – Я не требую, чтобы вы приняли их, не обсудив и не обдумав хорошенько. Сейчас вы отправитесь в свою комнату, прочтете внимательно эти условия и, когда хорошенько обдумаете все, придете мне сказать, что принимаете их; если же нет, то не будем об этом больше никогда вспоминать.

– Едва ли могут быть такие условия, которых мы бы не приняли, – шепнул Иван на ухо Алексею.

Алексей взял конверт, и братья отправились в свою комнату.

Печать была немедленно сорвана. В письме было написано следующее:


«Сыновья мои, Алексей и Иван!


Вы хотите путешествовать и спрашиваете моего позволения. Я согласен, но только при одном условии. Вы привезете мне шкуру каждой из известных пород и разновидностей медведя. Я не говорю о разновидностях случайных, происходящих от альбинизма или от другой подобной причины, я говорю обо всех породах или разновидностях, принятых натуралистами. Медведи, шкуры которых вы привезете, должны быть убиты в странах, где они родились, и вами лично, и только при содействии помощника, которого я вам назначу. Для выполнения задачи, которую я вам предложу, вы должны объехать вокруг света; но я подразумеваю под этим – и это одно из важнейших условий, – чтобы вы сделали полный круг один только раз. Другими словами, предоставляю вам полную свободу переходить во всех направлениях и сколько угодно различные градусы широты и идти, таким образом, от полюса к полюсу, если это вам нравится, но другое дело – градусы долготы. Вы не должны ни в коем случае переходить два раза один и тот же меридиан; это разрешается вам только при возвращении в Петербург. Условия эти не применяются к поездкам, связанным с преследованием медведя; они касаются только вашего путешествия. Вы уедете из Петербурга в любом направлении, на запад или на восток, как вам заблагорассудится. Я думаю, что вы имеете достаточно познаний в естественных науках и в географии, чтобы понять, что мои условия обозначают ваш путь, и что вам остается лишь решить, какое направление выбрать – восточное или западное. Этот пункт, как и все, относящееся к способу вашего путешествия, полностью предоставляется определить вам, и я уверен, что образование, которое вы получили, поможет вам решить это. Переступив порог дома, вы уже будете зависеть лишь от себя. По возвращении, может быть, вы станете старше на несколько лет, но я рассчитываю, что это время не будет для вас потерянным. Такова твердая надежда и таково пламенное желание любящего вас отца,


Михаила Гродонова»

## Глава IV. ОБСУЖДЕНИЕ ПО ПУНКТАМ

Молодые люди не могли не удивиться, прочитав это странное послание, но собственно условия, предлагаемые отцом, не показались им ни тяжелыми, ни безосновательными, и они не задумываясь приняли их. Догадывались они и о некоторых причинах, заставивших отца действовать подобным образом. Зная, что барон одинаково любит их обоих, братья понимали, что от этой любви нельзя было ожидать постоянных уступок и изнеженной жизни в роскошных палатах. В глазах Гродонова воспитание, полученное в суровой школе практики и путешествия, было предпочтительнее воспитания, получаемого из книг, и он хотел, чтобы его дети не составляли исключения в этом отношении. Генерал решил, что его сыновья увидят свет, но не в самом обычном смысле этой банальной фразы, то есть свет больших городов и столиц с их красотами и пороками, но мир природы. А чтобы и в этом случае ни в чем не было недостатка для их образования, он и составил для них свой план, который должен был повести их в самые дикие страны, где природа предстала бы перед ними в редком и первобытном виде.

– Право, брат, – воскликнул Иван, когда Алексей дочитал письмо, – здесь есть все для удовлетворения нашего желания путешествовать, но надо признаться, что отец прибегнул к странному средству держать нас вдали от больших городов.

– Да, – ответил спокойно Алексей, – немного найдется больших городов, в которых бы водились медведи.

– Действительно, условия эти странные, и я не понимаю цели отца в этом смысле.

– Я сам не совсем понимаю и нахожу одно только объяснение.

– А именно?

– Ты знаешь, Иван, как интересует отца все, что относится к медведям. Всем известно, что это у него почти мания.

– Понятно, и большая картина в галерее способна убедить в этом каждого, – ответил, засмеявшись, Иван. – Без Михаилы Иваныча отец никогда не был бы и бароном.

– Да-да, вот почему он так интересуется медведями.

– И вот причина странных условий, на которых он разрешил нам путешествовать. А между тем, согласись, в этом есть что-то захватывающее.

– У отца, без сомнения, есть свои причины, – ответил Алексей. – Кто знает, может быть, он собирается писать монографию о медведе и хочет для этого иметь полную коллекцию шкур каждого представителя каждой ветви обширного семейства мишек. Что же, мы должны постараться исполнить его желание. Нам незачем доискиваться причины, которая заставляет отца действовать подобным образом. Мы лишь должны повиноваться его приказаниям, как бы ни была трудна задача.

– Ты прав.

Легко, впрочем, понять удивление братьев при чтении этого письма, и, конечно, им было бы затруднительно исполнить волю отца, если б они были менее подготовлены в науках. Им предписывалось убить по одному медведю из всех известных разновидностей, причем собственной рукой и непременно в надлежащей местности. Несмотря на свою молодость, оба брата были хорошими охотниками и искусными стрелками. Отец сам посвятил их во все тайны охоты и приучил к хладнокровию и решимости, которые обычно приобретаются лишь в зрелом возрасте. Братья привыкли ко всем опасностям и лишениям охотничьей жизни. Им не раз случалось день и два оставаться без пищи, спать на траве под открытым небом, и все эти испытания они переносили спокойно в суровом климате своей родины. Воспитание молодых Гродоновых было почти спартанское во всех отношениях, и они не боялись ни усталости, ни лишений, ни опасностей. Только такие молодые люди и могли исполнить программу, составленную их отцом.

Но выполнима ли была эта программа? В кратких наставлениях отца имелось несколько весьма щекотливых пунктов. Молодые люди могли свободно передвигаться от одного градуса широты до другого, но им запрещалось так же двигаться относительно градусов долготы. Возможно ли было при этих условиях посетить все страны, в которых обитают медведи?

Раз отец отдал подобные приказания, то, вероятно, они были выполнимы, и, очевидно, братьям предстояло назначить себе маршрут с чрезвычайной осмотрительностью. Иначе они рисковали свернуть с прямой дороги и продолжать путь, изменив приказаниям отца. Они не должны были переходить два раза один и той же меридиан. Именно этот пункт смущал их и заставлял быть весьма осторожными, чтобы не принять неверного направления.

К счастью, Алексей был отличным зоологом и хорошо знал географическое распределение медвежьей породы на земном шаре. Без этого братьям было бы, конечно, очень трудно разрешить задачу и определить самим маршрут.

– Если бы мы жили в те времена, когда Линней открыл свою систему природы, – сказал Алексей с улыбкой, – то это поручение не потребовало бы много труда, и мы бы его скоро исполнили.

– Что ты хочешь этим сказать, брат? – спросил Иван. – И куда же мы должны были бы отправиться?

– Пройти к воротам нашего дома. Нам оставалось бы только убить одного из больших медведей, сидящих на цепи, и условия нашего отца были бы превосходно выполнены.

– Не понимаю.

– Как не понимаешь? Прочти письмо и взвесь хорошенько каждый пункт.

– Там ничего нет неясного, и я знаю его почти наизусть. Отец позволяет нам путешествовать с условием, что мы возвратимся домой не иначе, как убив по медведю каждой известной разновидности.

– Да, и, конечно, отец знал разновидности, известные натуралистам. Догадался?

– Догадался. Ты хочешь сказать, что когда великий шведский натуралист создал свою систему природы, то наш бурый европейский медведь был единственным медведем, известным натуралистам?

– Именно – ursus arctos. Других не знали, а, следовательно, и путешествие, подобное нашему, было бы в ту эпоху непродолжительным. Правда, еще при жизни Линней познакомился также с медведем Северного моря (ursus maritimus), но он считал его только простой разновидностью ursus arctos, но я не могу понять этой ошибки такого ученого, как он.

– Действительно, эти два животных весьма различны между собой, – прибавил Иван, – и я знаю это превосходно, не будучи знаменитым натуралистом. Не говоря о цвете, формы тела существенно отличаются у представителей этих двух пород, и обычаи далеко не одинаковы. Наш бурый медведь живет в лесах и питается, главным образом, плодами, а белый медведь обитает в стране снегов и вечных льдов и ест только мясо и рыбу. Нет, это не две разновидности одного и того же рода, но две совершенно различные породы.

– Бесспорно, – ответил Алексей, – но у нас будет возможность сравнить их позже. А сейчас давай прекратим разговор и займемся маршрутом, какой составил для нас отец.

– Но, мне кажется, он не назначает никакого маршрута. Он позволяет идти куда угодно, пока мы не добудем медвежьих шкур. Правда, он запрещает нам переходить дважды один и тот же меридиан. Ну, что ж, мы и пойдем вперед, не возвращаясь: ведь он этого хочет, да?

– Без всякого сомнения, но для этого нам необходимо составить подробный маршрут и неуклонно ему следовать.

– Право, брат, я тут теряюсь. Займись этим сам и веди меня куда хочешь. Какое мы выберем направление?

– Этого я еще не могу сказать, и для того, чтобы верно выбрать направление, мне необходимо развернуть карту и внимательно рассмотреть положение различных стран, где медведь установил свое владычество.

– Это будет и для меня весьма интересным уроком. Вот карта, я разверну ее и буду стараться помочь тебе отыскать нашу дорогу.

И Иван, сняв со стены большую карту, расстелил ее на столе. Братья принялись обсуждать маршрут.

## Глава V. МАРШРУТ

– Прежде всего – существует бурый медведь (ursus arctos), – сказал Алексей. – Мы могли бы встретить его и не выезжая из отечества, потому что с гордостью называем его нашим русским медведем; но есть еще черный медведь, которого многие натуралисты считают разновидностью ursus arctos, в то время как другие делают из него особую породу – ursus niger, или, как называют иные, ursus ater. Но будь это порода или разновидность, все же нам нужна шкура одного экземпляра из этой ветви большого семейства. В этом отношении приказания отца очень точны.

– Разве этот черный медведь не встречается и в России, в наших северных лесах?

– Действительно, он у нас тоже встречается, но гораздо чаще – в горах Скандинавии. И так как мы могли бы пройти весь север России, не встретив ни одного черного медведя, то нам лучше всего прямо отправляться в Лапландию или Норвегию, где мы также наверняка встретим и бурого медведя. Значит, мы одним выстрелом убьем двух зайцев.

– Ты говоришь, в Норвегию? Я не против. Но куда же мы поедем после? Вероятно, в Северную Америку?

– Нет. Есть медведи в Пиренеях и других испанских горах, преимущественно в Астурийских. Многие натуралисты считают пиренейского медведя разновидностью ursus arctos; но это, конечно, ошибка, потому что этот медведь составляет отдельную породу – так думает наш отец. Есть исследователи, отмечающие только три или четыре породы в целом мире. Гораздо лучше в этом отношении, я полагаю, принять точку зрения нашего отца, и всех медведей, различающихся между собой постоянными признаками, ростом, цветом или чем иным, считать отдельными породами, как бы ни были в общем сходны их нравы и образ жизни. Натуралисты дошли до того, что из американского черного медведя сделали разновидность нашего бурого, и, как я уже говорил, сам Линней видел в полярном медведе животное той же породы. Теперь наконец-то доказано, что эти ученые ошибались.

– Итак, из Лапландии или из Норвегии мы отправимся в Испанию и убьем пиренейского медведя.

– Это наш маршрут. Выехав из Петербурга на запад, мы и не сможем ехать иначе как в том же направлении.

– В таком случае что же делать с белым альпийским медведем?

– Ты хочешь сказать с ursus albus Лессона?

– Да, чтоб достигнуть Альп, где, как говорят, он водится, нам неизбежно придется изменить направление и перейти два раза один и тот же меридиан.

– Ты был бы прав, если б мы должны были искать в Альпах то животное, о котором ты говорил, но мы напрасно потратили бы время, потому что оно там не водится. Белый медведь Бюффона и Лессона был только случайной разновидностью, так сказать альбиносом породы бурого медведя и, следовательно, не имеет никакого права фигурировать в коллекции, которую ожидает от нас отец.

– Значит, нечего и толковать о нем. Но куда же мы направимся из Испании? На этот раз в Северную Америку?

– Нет.

– Может быть, в Африку?

– Тоже нет.

– Значит, в Африке нет медведей?

– Это спорный вопрос и таким он был уже во времена Плиния. Некоторые историки называют нумидийскими медведями тех, которых приводили в Рим для выступлений в цирке. Кроме того, Геродот, Виргилий, Ювенал и Марциан говорят в своих сочинениях о ливийских медведях. Плиний однако же отрицает существование в Африке животных, которым можно было бы дать это название. Правда, он также отвергает существование на африканском континенте оленя, козы и кабана, так что не большую цену имеет и его утверждение, что медведей в Нумидии нет. Не правда ли, это очень странно? Впрочем, этот вопрос не менее подвержен спору теперь, чем во времена Плиния. Английский путешественник Брюс утверждает, что в Африке нет медведей; другой путешественник, специально исследовавший Абиссинию, тоже англичанин, по имени Сальт, нигде не упоминает о них; но немец Эренберг пишет, что встречал их в горах этого континента и слышал о них в Счастливой Аравии. Другие французские и английские путешественники – Понсе, Пуаре, Дэппер и Шау – свидетельствуют о существовании медведей в различных частях Африки – в Нубии, Бабэре и Конго. По словам Пуаре, эти животные весьма распространены в горах Атласа, между Алжиром и Марокко, и этот писатель сообщает даже некоторые подробности о них. Он рассказывает, что медведи очень свирепы, кровожадны, и, если верить арабам, во время преследования хватают камни и бросают в неприятеля. Пуаре рассказывает, что один арабский охотник приносил ему шкуру местного медведя и показывал рану на ноге, нанесенную камнем, который в него бросил медведь во время преследования. Пуаре не ручается за факт бросания камней медведями, но подтверждает существование этих животных в Африке.

– А какого мнения об этом наш отец? – спросил Иван.

– Он полагает, что в Африке есть медведи; может быть, не во всех горных местностях этой части света, но, вероятно, в большой цепи Атласа и в горах Тетуана. Один английский путешественник, вполне достойный, чтобы ему верить, поставил вопрос вне сомнения, приводя описание африканских медведей, в котором невозможно ошибиться. Натуралисты полагали, что если животное, описанное этим путешественником, действительно существует в этой части Африки, то оно должно принадлежать к породе сирийского медведя, хотя в этом случае вполне возможно, что медведи были арабские или абиссинские; однако медведь атласский не похож ни на одну известную породу. Одно из этих животных, убитое возле Тетуана, в двадцати пяти милях от гор Атласа, было гораздо меньше черного американского медведя. Оно было покрыто густым мехом черного или, скорее, черно-рыжего цвета, и у него не было белого пятна на голове, под брюхом у него была изжелта-красноватая шерсть от четырех до пяти дюймов длины, между тем как морда, большие пальцы и когти были гораздо короче, чем у американского медведя. Туловище было толще и плотнее. Английский путешественник, приводящий эти подробности, описывает также некоторые привычки животного, которые он мог изучить на месте. Арабы ему рассказывали, что медведь редко встречается возле Тетуана, питается кореньями, желудями и плодами, но не большой мастер лазить по деревьям. Действительно, трудно поверить, – продолжал Алексей, – чтобы в большой цепи Атласа и Абиссинских гор не водилось ни одного из этих млекопитающих, встречающихся во всех горах земного шара. Кроме того, надо вспомнить, что еще недавно были не известны ученым медведи, которые живут в Гималайских горах, в американских Андах, на островах Восточной Индии и даже в Ливанских горах. Что же удивительного, если в Африке существует порода, а может быть, и не одна, не известная еще ученому и цивилизованному миру?

– В таком случае, почему же не поехать нам в Африку?

– Потому что наши инструкции относятся только к тем разновидностям медведя, которые известны натуралистам. Африканский медведь не причисляется к этой категории, потому что еще ни один естествоиспытатель не описал его.

– Значит, нам прямой путь в Северную Америку?

– Ты забываешь, брат, южноамериканского медведя.

– Правда! Медведь в очках, как его называют.

– Именно, ursus ornatus. Я думаю даже, что мы встретим две породы медведя в Южной Америке, хотя это еще спорный вопрос.

– А где мы их найдем?

– Они обитают в чилийских и перуанских Андах и не встречаются далее к востоку.

– Значит, поэтому ты не одобряешь моего маршрута?

– И я имею для этого основание. В Северной Америке, куда ты хочешь отправиться сначала, мы найдем не менее пяти пород медведей или хотя бы четырех, при одной вполне отдельной разновидности. Одна из этих пород – я говорю о страшном сером медведе (ursus ferox) – обитает в стране, лежащей к востоку далее, чем какая бы то ни была часть южноамериканских Анд. Таким образом, мы не можем возвратиться потом искать медведя в очках, не нарушая пункта программы относительно градусов долготы.

– Правда, брат. Взгляд на карту не оставляет в этом ни малейшего сомнения. Значит, ты предлагаешь посетить сперва Южную Америку, чтобы потом перебраться в другую часть американского материка?

– Мы обязаны сделать это в силу нашего уговора. Когда мы добудем шкуры ursus ornatus и другой разновидности медведей, которую найдем в Андах, мы можем тогда по прямой линии направиться к северу. В долине Миссисипи мы встретим черного американского медведя (ursus americanus), и, присоединившись к одному из караванов, направляющихся к заливу Гудзона, достигнем стран, где обитает полярный медведь (ursus maritimus). Далее по направлению к северо-западу у нас будет медведь Бесплодных Земель, которого сэр Джон Ричардсон считает разновидностью бурого европейского. Однако наш отец об этом другого мнения. Перейдя затем Скалистые горы, я думаю, мы будем иметь возможность помериться силами со знаменитым страшным серым медведем (ursus ferox), а в Орегоне или английской Колумбии мы сможем присоединить к нашей коллекции шкуру коричневого медведя (ursus cinnamonius), которого обычно считают разновидностью черного американского медведя. Тогда мы покончим с медведями этого материка.

– И потом, полагаю, перейдем в Азию.

– Да, мы переправимся через Берингов пролив и встретим медведя с воротником (ursus collaris), или сибирского. Эта порода, говорят, заключает в себе две разновидности, из которых одна, известная под названием ursus sibericus, встречается также и в Лапландии.

– Продолжай, брат.

– С Камчатки мы сделаем большой переход по направлению к юго-западу, чтобы достигнуть Борнео.

– Родину небольшого красивого медведя с оранжевою грудью?

– Да, это борнейский медведь (ursus euryspilus), или бруанг, как называют его малайцы.

– Но нет ли там другого бруанга?

– Есть еще медведь полуострова Малакки (ursus malayanus), которого мы встретим на Яве или на Суматре.

– Список гораздо длиннее, чем я думал. Надо сказать правду, он очень увеличился со времен этого доброго старика Линнея.

– До конца еще далеко.

– Хорошо. Куда же потом?

– Вверх по Бенгальскому заливу до Гималайских гор. Сначала у подошвы мы найдем любопытную породу медведя-лентяя, которого французские писатели называют жонглерским медведем. Это ursus labiatus – большегубый медведь, мы сможем найти его на равнинах Индии. Добыв его шкуру, мы проникнем в горы и как только достигнем известной высоты, то непременно встретим тибетского медведя (ursus thibetanus), помещенного некоторыми натуралистами ошибочно в число многих разновидностей бурого европейского медведя. Еще выше, надеюсь, мы встретим солового медведя (ursus isabellinus), названного так из-за цвета его меха, но которого англо-индийские охотники называют снеговым медведем, потому что он обычно живет в области снегов.

– Ну, все ли теперь?

– Нет, брат, остается еще один медведь, но это уж будет последний.

– Какой же?

– Сирийский (ursus syriacus), первый, о котором упоминает история, и последний в нашем списке; именно медведицы этой породы вышли из леса и разорвали в клочки у ворот Вефиля сорок двух детей, насмехавшихся над пророком Елисеем. Следовательно, мы посетим Сирию и добудем шкуру одного из этих медведей.

– Очень хорошо, но я надеюсь, что они стали менее свирепы со времен пророка Елисея, а иначе мы рисковали бы встретить такой же прием, как и дети, оскорбившие пророка.

– Мы будем считать себя счастливыми, если не будем ранены до встречи с ливанским медведем. Но когда мы добудем его шкуру, нам останется возвратиться домой прямой дорогой.

– Еще бы! Ливанский медведь закончит наше кругосветное путешествие.

– Да, но теперь, выработав себе маршрут, не будем терять времени, а пойдем к отцу и скажем, что согласны на его условия, а потом сразу же займемся приготовлениями к отъезду.

– Хорошо, – сказал Иван.

И оба пошли к отцу сообщить о своем согласии.

– Мы поедем одни, папа? – спросил Иван. – Кажется, вы говорили о каком-то товарище?

– Да, у вас будет такой. Вам не нужно много слуг, многочисленная свита только бы помешала вам.

Барон позвонил.

– Позвать ко мне унтер-офицера Пушкина.

Вскоре открылась дверь, и вошел мужчина лет пятидесяти. Его высокий рост, коротко остриженные волосы, огромные седые усы, манера держаться прямо и серьезное выражение лица выдавали в нем ветерана императорской гвардии. Хотя он был и не в мундире, а в охотничьей одежде, однако его приветствие и манера держаться ясно говорили о ремесле, занимаясь которым, он провел большую часть своей жизни.

– Пушкин! – окликнул его барон.

– Что прикажете, ваше превосходительство?

– Прикажу, чтоб ты отправился в путь.

– Слушаю-с.

– Даю тебе час на сборы.

– Куда прикажете ехать, ваше превосходительство?

– Вокруг света.

– Мне довольно и полчаса на сборы.

– Хорошо. Будь готов через полчаса.

Пушкин поклонился и вышел.

## Глава VI. В ТОРНЕО

Не станем описывать прощания барона с сыновьями. Приказания, обещания, взаимный обмен нежными объятиями – все это прошло так, как бывает обычно в подобных случаях.

Не будем касаться также и незначительных дорожных приключений, происшедших с нашими героями еще до гор Лапландии. Достаточно сказать, что они поехали из Петербурга на почтовых прямо в Торнео, находящийся на оконечности Ботнического залива. Оттуда они прошли на север вверх по реке Торнео до ее истоков, берущих начало в горах. Они имели все необходимое для быстрого путешествия, но не отягощали себя лишними вещами. Денег было вдоволь в кармане Пушкина, а с деньгами они могли везде найти все, не заботясь о толстых чемоданах.

Действительно, мало есть в мире таких земель, где с наличными деньгами нельзя было бы достать все необходимое для жизни, а так как нашим охотникам требовалось совсем немного, то они и были уверены, что не будут нуждаться ни в чем, даже когда заберутся в самые отдаленные места Лапландии. В своих полудиких пустынях лопарь отлично понимает цену монеты и охотно отдает в обмен на нее мясо, оленье молоко и все, чем располагает в хозяйстве. Наши молодые охотники путешествовали налегке, имея лишь по дорожному мешку на спине, в котором хранилось немного белья и несколько необходимых принадлежностей для поддержания чистоты тела, этого неизбежного условия для каждого цивилизованного человека. Третий мешок, гораздо больших размеров, был специально поручен заботам Пушкина, и хотя он был для обыкновенного человека весьма приличной тяжести, ветеран не обращал на это ни малейшего внимания. У каждого из путешественников имелась широкая меховая одежда, которую в пути они несли свернутой, но в которую закутывались ночью. Одним словом, она служила им одеялом и постелью. Все они были прекрасно вооружены: Алексей нес великолепный карабин, Иван – отличное двухствольное ружье, а Пушкин предпочел длинное охотничье ружье большого калибра. Кроме того, каждый из них имел по охотничьему ножу.

Вступив в Лапландские горы, молодые люди принялись за поиски «старика в теплой шубе», как выражаются туземцы, говоря о медведе.

Они приняли все меры, чтоб обеспечить успех своих поисков. Проводник обязался провести их в местность, где водилось очень много медведей и сам он жил почти в таком же диком состоянии, как и эти животные: это был чистокровный лопарь, не знавший другого жилища, кроме шалаша, поставленного среди гор. У него не было оленей, и охота служила ему единственным средством к существованию. Он ставил западни на горностаев и куниц, убивал при случае дикого оленя, проводил всю свою жизнь с волками и медведями и продавал их шкуры торговцам, приобретая необходимые предметы для жизни в таких условиях.

В его шалаше наши путешественники нашли убежище и гостеприимство, какие только мог предложить им бедный лопарь. Им пришлось жить среди дыма, выедавшего глаза, но они знали, что их путешествие не могло проходить без тяжелых испытаний, и потому переносили без малейшего ропота это тягостное неудобство.

Мы не будем пересказывать день за днем жизнь молодых охотников. Их дневник, из которого извлечен этот рассказ, наполнен множеством подробностей, которые могут быть интересны только им лично, да, может быть, еще старику барону: они описывали природу страны, нравы и обычаи жителей, их способ путешествия в санях, запряженных оленями, их ходьбу по снегу на лыжах, называемых скидорами, или скабаргерами.

Для описания этих подробностей потребовался бы громадный том, но мы ограничимся самыми интересными эпизодами.

К лопарям прибыли наши охотники в начале весны, или, лучше сказать, в конце зимы, так как земля еще была покрыта толстым слоем снега.

В это время года медведи не показываются и лежат в расселинах скал или в дуплах деревьев, откуда выходят лишь тогда, когда начинает пригревать весеннее солнышко или когда снег исчезает с горных покатостей.

Всем доводилось слышать о спячке медведей, в которую они бывают погружены в продолжение зимы, и о том, что все медвежьи породы подчиняются этому закону. Но эта ошибка: только некоторые медведи засыпают продолжительным сном, зависящим скорее от климата и местности, в которой обитает медведь, а не от естественных инстинктов животного. Действительно, замечено, что те же самые медведи, которые в некоторых странах засыпают на зиму, в других продолжают бродить в течение всей зимы. Состояние спячки как бы добровольно у этих животных, потому что только в местностях, где трудно добывать еду, они подвергаются этому продолжительному посту.

Как бы то ни было, бурый лапландский медведь принадлежит к числу подверженных этому периодическому сну, и его трудно встретить зимой. Не выходя из своей берлоги, разумеется, он и не оставляет на снегу следов, по которым мог бы найти его охотник.

К счастью для наших молодых русских, незадолго до их прибытия в край началась весна. Солнце появлялось несколько дней подряд, после чего выпал легкий снег. Но этого было достаточно, чтобы вызвать нескольких медведей из их берлог. Иные даже предпринимали небольшие прогулки в горы, без сомнения, вызванные голодом, поискать желуди и другие плоды, пролежавшие зиму под снегом и ставшие мягкими и сладкими, что очень по вкусу медведям.

Через несколько дней по прибытии наши охотники увидели на снегу медвежий след, который привел их прямо к берлоге. Это послужило поводом к первому их приключению, которое едва не стало последним в жизни Пушкина. Ветеран подвергся большой опасности.

## Глава VII. ЯЩИК С СЮРПРИЗОМ

Наши молодые люди напали на медвежьи следы рано утром, выйдя из палатки. Пройдя по ним около мили, охотники увидели, что следы повернули в узкое ущелье между отвесными скалами, дно которого было покрыто слоем снега метра в полтора высотой. По краям снег был не так глубок, но следы отпечатывались на нем четко.

Охотники без колебаний вступили в ущелье. Вскоре следы перешли на другую сторону, и наши молодые люди сделали то же. Здесь была наметена большая куча снега. Длинные ветви вечнозеленых сосен защищали его от лучей солнца, так что он нисколько не растаял. На поверхности образовалась довольно прочная кора, которая могла держать человека на лыжах, но ходить по ней следовало с большой осторожностью. Медведь перешел через эту кучу, но, поднимая одну лапу, он остается на трех точках опоры. Напротив, человек, поднимая одну ногу, стоит на другой, и вся его тяжесть приходится на одну точку, и поэтому опасность провалиться гораздо больше. Длина туловища и расстояние между передними и задними лапами дают медведю еще одно преимущество: тяжесть его распределяется на гораздо большее пространство; из этого следует, что он может безопасно проходить по льду или по замерзшему снегу там, где человек пройти не в состоянии. Всем детям известно – по крайней мере, тем, которые играли на льду какой-нибудь речки или пруда, – что, если ползти на четвереньках или на животе, можно безбоязненно перебраться по льду, по которому не прошел бы на ногах и самый маленький из них.

Значит, медведь имел большое преимущество перед своими преследователями, в чем наши охотники или, по крайней мере, Пушкин, вскоре удостоверились. Они об этом, однако, сначала не думали и полагали, что там, где прошло большое и тяжелое животное, они тоже легко пройдут, и потому все, не задумавшись, вступили на замерзший снег.

Алексей и Иван были не столь тяжелы и благополучно прошли; но Пушкин, который один весил почти столько же, сколько оба брата, оказался очень грузным для ледяной оболочки. Едва он дошел до середины ущелья, как послышался треск, и прежде чем молодые люди успели оглянуться, Пушкин исчез, словно по команде. Торчал только конец его ружья на какой-нибудь аршин выше снега.

В то же время послышалось несколько слов, произнесенных почти замогильным голосом, словно человек говорил из глубины колодца или из пустой бочки. Но восклицания эти не выражали страха, скорее в них слышны были удивление и усмешка. Молодые люди сделали вывод из этого, что их товарищ не подвергался опасности, и, успокоившись, сначала Алексей, а потом Иван расхохотались.

Когда они осторожно подошли к яме, куда провалился Пушкин, веселье их возросло еще больше: действительно, они увидели забавное зрелище.

Ветеран стоял, подобно тем картонным фигурам, которые запираются в коробочке с сюрпризами, и стоял в углублении, напоминающем воронку, проделанную собственным его падением. Но странно было то, что ноги его не упирались в снег, а находились по колено в воде.

Действительно, по ущелью протекал ручей, прикрытый толстым слоем снега, под которым он и прорыл себе тоннель. Молодые люди не могли сначала объяснить себе этого, ибо они видели только макушку Пушкина и его длинные руки, державшие ружье, но они не слышали журчания ручья, об этом ветеран рассказал им позже.

Но положение его не во всем было похоже на положение солдатика, заключенного в коробку с сюрпризом. В снежной куче не было механизма, действие которого вытолкнуло бы ветерана на свет Божий. Голова его находилась, по крайней мере, фута на три ниже уровня снега, и нужно было подумать о том, как вытащить его на поверхность.

Братья не смели подойти к краю провала; лед мог под ними тоже подломиться и их ожидала подобная участь. Однако Алексей придумал довольно надежный способ помощи.

В числе разных предметов, которые ветеран носил за спиной, имелась довольно длинная толстая веревка, свитая в кольцо, она-то и подала мысль о том, как выручить товарища.

Алексей немедленно велел Пушкину один конец веревки крепко обвязать вокруг тела, а другой, свободный, выбросить на снег как можно дальше. Приказание было исполнено. Тогда Алексей схватил один конец веревки и, обмотав вокруг ближайшего дерева, отдал его держать брату Ивану.

По окончании этой операции он тут же нашел длинную жердь, подложил ее под веревку и приладил поперек ямы, чтоб придать большую силу канату и помешать ему врезаться в снег.

Теперь Пушкину оставалось только подняться по веревке и самому завершить свое спасение.

Старый гренадер перекинул ружье за спину и ждал сигнала. Ему крикнули, он начал подниматься.

В ту минуту, когда его голова появилась на поверхности, молодые люди разразились неудержимым смехом. Действительно, вид старого солдата был уморительный. Иван хохотал до слез и едва не уронил веревки.

Наконец Пушкин, совершенно невредимый, появился на поверхности. Вода текла по его длинным сапогам, но никто и не думал останавливаться, чтоб разложить огонь и высушить промокшую одежду. Все они были страстные охотники и немедленно отправились выслеживать зверя.

## Глава VIII. СКАНДИНАВСКИЕ МЕДВЕДИ

– Право, – сказал вдруг Иван, указывая на следы, – если бы я не различал когтей, я бы подумал, что мы следим за человеком, например, за каким-нибудь лопарем, прошедшим тут босиком. Эти следы похожи на человечьи.

– Действительно, – ответил Алексей, – между отпечатком медвежьей лапы и человеческой ступни сходство удивительное, в особенности, если он давнишний. Теперь, например, мы еще видим когти, но дня через два, после солнца или дождя, когтей не будет заметно.

– И размеры одинаковые.

– Совершенно. Есть даже породы медведей, лапа которых оставляет след больше человеческого. Например, у белых и серых медведей, ступни которых бывают часто длиннее двадцати пяти сантиметров.

– Итак, – продолжал Иван, – медведь, ступая, не опирается подобно другим животным на кончик ноги, а становится всей ступней.

– Именно, и вот почему его назвали стопоходящим в отличие от животных, которые, как лошадь, бык, свинья, собака, кошка и многие другие, ступают передней оконечностью ноги.

– А ведь есть и другие стопоходящие? – спросил Иван. – По-моему, это наш барсук или муравьед, например?

– Да, – ответил Алексей. – Они тоже стопоходящие, и этого было достаточно для некоторых ученых, чтобы поместить их в семейство медведей под родовым названием ursinae. Но, по мнению нашего отца, которое я разделяю, – прибавил он скромно, – классификация эта безусловно ошибочна, раз она основывается только на устройстве ног. Во всех других отношениях различные роды мелких животных, которых без всякого основания ввели в медвежье семейство, похожи столько же на медведя, сколько и на большую синюю муху.

– Какие же животные помещены под общим родовым названием ursinae?

– Европейский и американский муравьеды (Gulo), европейский и азиатский сурки (Meles), американская крыса (Procyon), капская мышь (Mellivora), индостанская панда (Ailurus), южно-американский коати (Nasua), пародоксур (Parodoxurus) и даже яванский телигон (Mydaus), одно из самых интересных маленьких животных. Линней первый причислил этих животных к общему классу ursinae, известных в его время, а недавно великий французский анатом Кювье ввел и другие породы в эту ошибочную классификацию. Для отличия их от настоящих медведей они разделяют семейство на две группы: ursinae – собственно медведи и subursinae, или малые медведи. Но, по моему мнению, нет ни малейшей надобности называть эти многочисленные породы животных медведями или малыми медведями. Это действительно ни в коем случае не медведи, ибо они не имеют никакого сходства с настоящим благородным Михаилом Ивановичем, кроме того, что они стопоходящие. Так, все эти животные, за исключением яванского телигона, длиннохвосты, у иных хвосты очень длинные и пушистые, тогда как у медведя почти нет хвоста. Но есть и другие признаки, резко отличающие медведя от животных, называемых малыми медведями. Не противоречие ли это здравому смыслу, – продолжал Алексей, постепенно горячась, – делать медведя из крысы, животного в десять раз более похожего на лисицу и которое действительно ближе к роду собаки, нежели медведя. С другой стороны, так же нелепо разделять медведей на несколько пород, как делают те же ученые; ибо если есть в мире семейство, все члены которого имели бы между собой некоторое родство, то это именно фамилия господ Топтыгиных. Действительно, разные породы настолько схожи, что иные анатомы имеют диаметрально противоположное мнение, отличающееся не меньшей нелепостью. Они признают только одну породу, включающую в себя всех известных медведей. Впрочем, по мере того как мы будем знакомиться с различными группами этого благородного племени, мы лучше увидим, в чем они разнятся и в чем имеют сходство.

– Я слышал, – продолжал Иван, – что в Лапландии и Норвегии есть две различных породы бурого медведя, исключая черную разновидность, весьма редкую. Говорят также, что охотники встречают иногда серую разновидность, которую они называют серебряным медведем.

– Верно, – ответил Алексей. – Большинство шведских натуралистов полагает, что есть две породы или, по крайней мере, две устойчивые разновидности бурого медведя на севере Европы. Они даже дали им два отличительных названия: ursus arctos major и ursus arctos minor. Первый из этих медведей больше, свирепее и плотояднее. Другой – меньше, мягче или, по крайней мере, более робок; вместо того, чтобы питаться быками и другими домашними животными, он ест просто насекомых, муравьев, коренья, зерна и растения. Относительно цвета разница между двумя предполагаемыми породами не больше той, какая бывает между разновидностями одного вида, и их различают только по росту и по привычкам. Впрочем, позднейшие исследователи, наблюдения которых заслуживают большего доверия, полагают, что большой и малый бурые медведи – даже не разновидности; характерные признаки, по которым пытались их отличить, зависят от возраста, пола и других случайных обстоятельств. В самом деле, вполне естественно предположить, что медведь, если он молод, не так кровожаден, как в более зрелом возрасте. Если медведь нападает на других животных и питается их мясом, то не потому, что он плотояден по своей натуре, с чем согласны все натуралисты: это у него не более как привычка, появляющаяся из-за редкости всякой другой пищи, но привычка эта, будучи раз усвоена, быстро развивается, так же почти, как и у кошачьей породы. Что касается черного медведя, из которого хотели сделать отдельную породу, то охотники и натуралисты далеко не сходятся в этом мнении. Охотники говорят, что мех европейского черного медведя никогда не бывает того блестящего цвета, который отличает настоящих азиатских и американских черных медведей, но что он только темно-бурый, так что, по их мнению, этот мнимый черный медведь – просто бурый, мех которого с годами становится темнее. И есть основательные причины соглашаться с этим мнением, потому что установлено, что бурый медведь, старея, делается почти черным.

– Скажи, пожалуйста, брат, что ты знаешь о скандинавских медведях, – попросил Иван, – ты еще не говорил о тех, которые называются серебряными.

– Да, и не говорил также о другой разновидности, встречающейся в этих странах, из которой досужие натуралисты сочинили отдельную породу – о медведе с воротником.

– Знаю, ты хочешь сказать о медведе, которому природа подарила белый воротник вокруг шеи. Каково же твое мнение? Этот медведь с воротником составляет отдельную породу или, по крайней мере, постоянную разновидность?

– Ни то, ни другое; этот воротник – простая случайная отметка, встречающаяся у некоторых разновидностей из семейства бурых медведей, когда они молоды, и которая обычно исчезает с достижением животными зрелого возраста. Правда, охотники встречают по временам довольно больших старых медведей с воротниками на шее; но все согласны, что это – отдельные экземпляры из семейства бурого медведя, а не отдельная порода. То же самое относится и к серебряному медведю, и многие охотники рассказывают, что в одном выводке из трех медвежат они находили три разновидности: обыкновенно бурого, бурого с воротником и серебристо-серого, в то время как мать была бурая.

– Хорошо. Отец требует от нас только бурого и черного; но, если мы можем прибавить шкуры двух других разновидностей, он, вероятно, будет очень доволен. А теперь, что ты думаешь о животном, за которым мы гоняемся? По размерам следов, мне кажется, что это должен быть большой медведь.

– Да, очевидно, это старый самец, – ответил Алексей, – но если я не ошибаюсь, то мы скоро будем в состоянии решить это окончательно. След становится свежее, вероятно, животное прошло здесь недавно, и я не удивлюсь, если мы встретим его, не выходя из ущелья.

– Посмотрите! – воскликнул Иван, нетерпеливый взор которого, оторвавшись от следов, устремился вперед, – посмотрите, под корнем этого дерева – яма. Не тут ли мишка?

– Что-то похоже. Тише! Будем идти по следам осторожно. Ни слова!

И все трое, затаив дыхание, пошли по следам, ступая с крайней осторожностью по снегу, и вскоре очутились в шести шагах от указанного дерева.

Казалось, все подтверждало справедливость слов Ивана. След тут кончался, и у начала ямы, которую увидели охотники, снег был истоптан недавно, словно медведь поворачивался здесь два или три раза.

## Глава IX. МЕДВЕДЬ ЗИМОЙ

Как мы уже сказали, бурый медведь, подобно другим породам того же семейства, имеет привычку засыпать зимой на несколько месяцев. Когда настает время этой спячки, он ищет пещеру или другое убежище, в котором устраивает себе постель из сухих листьев, трав или мха. Ему, впрочем, и не нужно много этого материала, потому что пушистый мех служит ему в одно и то же время постелью и одеялом. Часто он просто влезает в избранное убежище, укладывает голову меж пушистых лап и засыпает.

Натуралисты видели в этом сне состояние спячки, из которой животное не может ни само выйти, ни быть выведено до срока, определенного природой. Это – совершенное заблуждение, потому что часто медведи, будучи захвачены охотниками во время сна, просыпаются и ведут себя по отношению к противникам, как и во всяком другом случае.

Справедливо будет заметить, что жизнь медведя зимой не походит на жизнь сурка, белки или других грызунов в это же время года: те прячутся просто для предохранения от холода, а чтобы не голодать во время этого затворничества, они предварительно собирают в свое убежище большие запасы того, что составляет их обычную пищу. Пчелы и другие насекомые делают то же самое. Но медведь поступает иначе. Неужели природа отказала ему в инстинкте предусмотрительности? Трудно сказать, но бесспорно, что он не делает никаких запасов на эти продолжительные дни заточения и засыпает, не заботясь о завтрашнем дне.

Как же он может прожить несколько месяцев без пищи? Это одна из тайн природы. Все слышали, что в это время он сосет свои лапы, и не только Бюффон допустил и распространил это нелепое толкование, но еще и старался доказать его правдоподобие, сказав, что если разрезать подошву медведя, то из нее выходит белый молочный сок.

Эта небылица распространена по всему свету, где только зимуют медведи. Ее рассказывают на Камчатке, у индейцев, у эскимосов, на берегах залива Гудзона и между охотниками Норвегии и Лапландии. Каким образом подобная басня могла укорениться у столь различных и до такой степени отдаленных друг от друга народов?

На этот вопрос ответить нетрудно. Басня эта зародилась в Европе между скандинавскими охотниками и была слишком оригинальна, чтобы не распространиться. Путешественники, становясь ее распространителями, прилагали старание, украшая ее и прибавляя разную отсебятину. Так она обошла вокруг света. Но разве не нелепо предполагать, что огромное четвероногое, которому для ежедневной пищи необходимо много килограммов животной и растительной пищи, медведь, пожирающий за один раз теленка, мог бы в течение нескольких месяцев жить, сося свои лапы, питаясь беловатым соком, о котором упоминает Бюффон?

Как же в этом случае он живет без пищи? Может быть, в продолжение этого долгого сна способности и работа пищеварения прекращаются совершенно или становятся почти нечувствительными, а может быть, жизнь и кровообращение поддерживаются огромным количеством жира, которым медведь, так сказать, запасается перед своим заточением. В самом деле, известно, что при наступлении зимнего поста эти животные бывают жирнее, чем в другое время года. Созревание плодов в лесах, желудей, каштанов и других растительных продуктов, составляющих главную пищу медведя, дает ему возможность жить в изобилии, и он жиреет. Да и к чему послужило бы ему бодрствование? В странах, где медведь подвергается спячке, он умер бы в течение зимы с голоду, если б не засыпал периодически. В замерзшей земле, под снегом, он не мог бы находить коренья, а птицы и животные не могут идти в расчет, ибо мишка не настолько проворный, чтобы ловить их.

Медведи пожирают друг друга при случае, но это бывает не всегда, и если б в продолжение зимы они имели только этот источник, то сильно рисковали бы околеть с голоду. Вот почему всегда предусмотрительная природа дала им эту странную способность почти летаргического сна, продолжающегося несколько месяцев. Нельзя сомневаться, что таково было намерение Творца, раз мы видим, что медведи, живущие в теплых странах, таких как Борнео, полуостров Малакка, и даже южноамериканские черные медведи не подвержены спячке. Им нет в этом надобности. Леса, где мороз неизвестен, питают их круглый год, и круглый год медведь бродит, отыскивая себе пищу. Даже в северных местностях полярный медведь остается на ногах всю зиму; так как он не питается растениями, то снег не закрывает его корма, и он постоянно находит себе пищу. Правда, самки скрываются на некоторое время, но совершенно с другой целью.

Если бы не доказано было, что жир, которым запасается медведь перед спячкой, способствует продолжению его жизни во время сна, то чтоб рассеять все сомнения в этом отношении, достаточно будет заметить, что этого жира совершенно не бывает в момент пробуждения. Действительно, в этот момент или немного погодя, мишка бывает тощим, как палка. Если б он мог посмотреться в зеркало, то едва узнал бы себя – до такой степени его длинное, исхудалое тело бывает непохоже на объемистую, круглую тушу, для которой несколько месяцев назад вход в берлогу был слишком тесен.

В продолжение этого долговременного сна в медведе происходит другая очень значительная перемена. Перед зимним заточением он не только бывает очень толстым и жирным, но и очень ленивым, так что самый неопытный охотник легко может убить его. Будучи от природы не злым – я говорю лишь о буром медведе (ursus arctos), хотя замечание это может относиться и ко многим другим породам – он тогда становится еще более мирным и кротким, нежели в обычное время. Так как он находит достаточное количество растительной пищи, которую он предпочитает мясной, то он и не опасен никакому животному существу, лишь бы только его не тревожили. Но он делается совершенно другим при своем пробуждении: он беспокоен, голоден. В это время медведь бросается на стада скандинавских скотоводов и делается бичом окрестных фермеров. Сами охотники, встречая его в это время года, приближаются к нему с большой осторожностью.

Так поступили и наши путешественники. Все трое очень хорошо знали привычки животного, с которым имели дело. Вместо того, чтобы шумно подойти к пещере, они подкрадывались к ней в тишине, держа ружья наготове.

## Глава X. ДОМА ЛИ МИХАЙЛА ИВАНЫЧ?

Пещера, если только можно было так назвать медвежью берлогу, не имела другого входа, кроме отверстия обычного размера, едва достаточного для туловища медведя средней величины. Это скорее была яма или нора, вырытая под большой сосной, между корнями которой медведь выбрал себе жилище. Дерево стояло на склоне горы. Перед ним была небольшая площадка, снег на которой казался недавно утоптанным.

Охотники расположились таким образом, чтобы не упустить из виду ни малейшего движения неприятеля. Пушкин стоял ниже всех, прямо напротив входа, на расстоянии не более шести шагов. Иван находился справа, Алексей слева. Естественно, самый опасный пост был избран старым солдатом.

Некоторое время в берлоге не слышно было никакого шума, не замечалось ни малейшего движения.

Охотники решились вызвать животное из его убежища. Они начали кашлять, громко разговаривать, но ничего не помогало. Даже крики не произвели ни малейшего эффекта.

Между тем медведь был в берлоге: ни один из охотников не мог сомневаться в этом. Следы шли ко входу в пещеру и ни один не направлялся назад. Спал ли медведь или нет, но крики не оказывали на него никакого воздействия.

Необходимо было отыскать другое какое-нибудь средство, чтоб заставить его выйти: раздразнить, например, палкой. Путешественники ухватились за эту мысль и поспешили осуществить ее.

Пушкин отправился на поиски длинной жерди. Алексей и Иван остались на своих местах сторожить медведя. Но мишка и не думал показываться, и когда Пушкин возвратился, положение вещей не изменилось. Ветеран срубил топором молодую ель, обрубил ветви и таким образом приготовил длинный шест.

Подойдя к норе, он сунул туда палку, поворошил ею внутри и потом вытащил, ожидая ответа.

Ответа не последовало.

Ветеран снова засунул палку, на этот раз до половины, молодые люди громко закричали – все напрасно: зверь не подавал ни малейшего признака своего присутствия.

– Вероятно, он спит. Толкай, Пушкин, сильнее.

Слова эти показывали нетерпение Ивана.

Пушкин подошел ближе, засунул палку глубже и принялся за более основательные исследования, но шест не встретил ничего похожего на мех зверя и только упирался в стенки. Ветеран подошел к самой пещере, молодые люди приблизились со своей стороны, и розыск возобновился. Вскоре Пушкин убедился, что зверя внутри не было. Он решил попытаться в последний раз. Посоветовав своим молодым товарищам хранить полное молчание, он прилег на землю у самого входа в пещеру и начал прислушиваться.

Вдруг среди этой тишины до слуха братьев донесся шум, которого не мог слышать Пушкин, но который заставил их отступить и поднять глаза на вершину дерева. В то же мгновение они вскинули ружья вверх.

Огромное животное медленно спускалось с высокой сосны, у корня которой они находились. Ни один из них не мог сказать наверняка, какой породы зверь представился их взорам, ибо с первого раза нельзя было различить ни головы, ни ног, и видели они только безобразную массу длинной бурой шерсти. Вниз с дерева спускался на них медведь, которого они ожидали встретить в берлоге.

## Глава XI. ВРУКОПАШНУЮ

Алексей и Иван громко закричали, предупреждая Пушкина, и оба одновременно выстрелили по медведю.

Тогда только старик поднял голову, но было уже поздно: едва он успел вскочить на ноги, как зверь уже спустился и одним ударом опрокинул его навзничь.

Может быть, для Пушкина было бы выгоднее оставаться в этом положении, так как медведь уже повернулся и, казалось, приготовился к отступлению, но старый гренадер мгновенно вскочил на ноги и схватился за ружье.

Это приготовление к битве в соединении с болью от ран привели мишку в ярость. Он немедленно развернулся и, разинув пасть, пошел на ветерана. Пушкин успел спустить курок, но, увы, произошла осечка. Ружье было кремневое, к тому же при своем падении в снег старик подмочил порох.

Это еще больше усилило ярость животного, а когда еще Иван выстрелил по нему крупной дробью, медведь дошел до крайних пределов бешенства.

Пушкин, однако, успел выхватить большой нож – единственное оружие, которое имелось у него под рукой. Может быть, топор был для него удобнее, но старик оставил его на том месте, где рубил елку. Делать было нечего, и он с одним ножом решился принять рукопашный бой.

Старик имел еще возможность отступить, но, конечно, подвергая себя верной гибели. Медведь стоял выше него, на склоне, и как только бы Пушкин повернулся, страшное животное могло броситься на него в одно мгновение. И старый гренадер решился дожидаться врага лицом к лицу, пытаясь, если можно, отступить на более удобную почву.

Медведь остановился на минуту, облизал рану, и у Пушкина была возможность податься назад.

Именно в момент, когда он спустился с покатости, его противник с ужасным ревом вышел из облака дыма, которое его отчасти покрывало, и бросился на ветерана. Остановившись шагах в двух, мишка поднялся на задние лапы и принял позу настоящего борца.

Братья увидели только, как Пушкин махнул ножом, а потом человек и зверь вступили в рукопашную битву. Они кружились как в вальсе, поднимая вокруг снежную пыль. С минуту только и видна была темная масса среди белого вихря.

Иван закричал, испугавшись за жизнь Пушкина. Более спокойный Алексей быстро зарядил карабин, понимая, что освободить старика можно не иначе, как убив зверя.

Для Пушкина наступил момент страшной опасности. Медведь принадлежал к числу самых больших и свирепых. Успев зарядить карабин, Алексей подбежал к месту битвы. Человек и зверь, тесно обнявшись, продолжали кружиться.

Вдруг они разошлись. Пушкину удалось вырваться из лап медведя, и он начал отступать, но так неудачно, что мешал Алексею выстрелить. Зверь и человек переходили в эту минуту через овраг и очутились на куче снега. Пушкин всеми силами старался избежать объятий медведя. Действительно, в то время как человек чувствовал, что снег трещит и подается под его ногами, широкие лапы четвероногого скользили по поверхности без малейшего затруднения.

Пушкину удалось немного отойти, но медведь тотчас же догнал его. Раз или два зверь был так близко от человека, что касался носом его одежды, но, чтобы действовать когтями, нужно было сблизиться еще больше, и медведь это понимал. И вот, встав на задние лапы и приподняв одну переднюю, он приготовился поразить свою жертву. Иван и Алексей вскрикнули от отчаяния, но в этот самый момент Пушкин словно провалился сквозь землю.

Молодые охотники подумали сначала, что он упал, пораженный своим страшным противником. Они видели, как медведь ринулся вперед, словно для того чтобы броситься на опрокинутого врага, но в то же время к их ужасу присоединилось удивление. Они не видели ни человека, ни зверя – оба исчезли.

## Глава XII. ТАИНСТВЕННОЕ ИСЧЕЗНОВЕНИЕ

Внезапное исчезновение человека и зверя крайне встревожило бы наших молодых охотников, если бы они не помнили недавнего происшествия с Пушкиным. Занятый исключительно медведем, Пушкин, без сомнения, позабыл об опасности путешествия через снеговой мост.

Но на этот раз не было ничего смешного. Пушкин находился в провале не один: по всей вероятности, он изнемогал под тяжестью зверя, который грыз его зубами, или, может быть, несчастный просто утонул в потоке, бежавшем под снегом. С другой стороны, – бросился ли медведь на врага, когда тот исчез, или с разбега попал в яму против желания? Алексей и Иван полагали, что падение зверя было не умышленно, потому как видели, что он будто бы искал обход. Впрочем, неважно было, добровольно ли он бросился в яму или против своей воли. Так или иначе, он должен был упасть на голову бедному гренадеру; зная же неутолимую злобу этого животного, когда оно рассвирепеет, братья видели только два возможных исхода для своего товарища – утонуть или быть растерзанным в клочья.

Алексей тем не менее направился с ружьем в руках к тому месту, где исчезли зверь и человек, готовый мгновенно стрелять. Приблизившись, он услышал под ногами шум, среди которого легко было различить ворчанье медведя. Из этого он заключил, что борьба продолжается, и поторопился вперед. Крайне, однако, удивляясь, что не слышит голоса Пушкина.

Приблизившись шага на два к яме, Алексей увидел что-то, заставившее его мгновенно остановиться. Это был кончик медвежьего носа, появившийся на поверхности. Ему тотчас пришла в голову мысль, что медведь, стоя на задних лапах, старается вылезти, карабкаясь по стенке. Скоро догадка эта подтвердилась; действительно, зверь высунул из ямы голову и часть шеи, но в ту же минуту снова исчез.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru