# Гнев генерала Панка

Сергей Чичин

В этом мире святого не осталось! Здесь гоблины выходят в офицеры, орки становятся паладинами, а эльфы ругаются как извозчики. И подвиги у них странные, и методы те ещё. Но даже в такой среде есть место славе, доблести и героизму, ну или по крайней мере какой-то чепухе вроде того.

## * * *

Ливень только что кончился, и окрестные леса засияли изумрудным блеском отмытой листвы, и несказанно свежий, потрескивавший после грозы воздух приятно обжигал грудь, и прозрачный парок вился от напитавшейся влагой земли. Солнце, умытое дождём, выпрыгнуло наконец из-за туч и осветило замшелые стены громадного замка, что уныло, но всё так же грозно высился посреди бескрайней лесной чащобы. Десятки обветшалых башен, сложенных из сероватого с прожилками гранита, коим исстари богаты были близлежащие Железные Горы, всерьёз озадачили бы – а то и устрашили – всякого грамотного полководца, дерзнувшего…

А впрочем, едва ли устрашили бы. Давно минули те времена, когда Хундертауэр, зловещая гоблинская твердыня, если и упоминалась, то исключительно дрожащим шёпотом; да знаменитые хумансовые и даже эльфийские полководцы в бессильной ярости скрежетали зубами над картами, не видя ни шанса выбить гоблинов, извечных пограничны нарушителей спокойствия, из их оплота. Пусть ни них так и не взял Хундертауэр на копье, ни приступом, ни измором, ни излюбленным методом хумансов – подлостью и подкупом. Пусть по-прежнему безмолвной стражей стояли на севере Железные Горы, на западе жирно чавкала Гиблая Топь, глухой стеной высился на востоке Злой Лес, а единственный торный путь посуху, пролёгший с юга всё по тому же Злому Лесу, был узок и извилист и предоставлял всякому, кто только пожелал бы, тысячи удобных мест для засад и засек. Уж давненько не обновлялись старые стены и не звучала на них выразительная гоблинская ругань, сама по себе составляющая не самый бедный язык. Давно уже некого стало опасаться Пришлым, и Хундертауэр всё ещё стоял лишь потому, что эльфы, злейшие и непримиримые враги гоблинов, ушли из Дримланда ещё раньше. Они обещали вернуться – и вернутся, но когда?..

Дождина, зарядивший, казалось, на весь день, вдруг унялся, и сонные хумансы в дешёвых практичных латах буйволовой кожи – стражи-наёмники из Аракана – гурьбой вывалились из караулки. Пора на стену, хоть с неё, кроме осточертевших лесов, сам Всевидящий Кано ни шиша не увидит. Однако не хватало ещё, чтобы начальник стражи застукал за игрой в полудурка! Он, начальник, молод да ретив, и разговор у него короткий: неделя без жалованья, а вздохнешь от такой несправедливости – так еще и дюжину плетей пропишет для профилактики. В дождь-то он не страшен – дома сидит, а то и лежит, зачем иначе завёз с собой аж полдюжины наложниц? А вот выглянуло солнце – теперь только и жди, когда явится, демонстрируя поселенцам золочёные свои латы и пышный плюмаж.

Немолодой вислоусый страж добрался, переваливаясь, до гребня стены и сунулся было в бойницу, дабы по традиции плюнуть вниз; плюнуть, однако, забыл и только челюсть отвесил так, что заготовленная слюна измарала подбородок и свесилась мало не до подножия стены.

К замку приближался всадник. Не то чтобы событие века – всадники-гонцы, а также торговцы да и просто искатели приключений прибывали в Хундертауэр почти каждую неделю, даром что край мира. Но с этим что-то было сильно не так… Страж раздумчиво отёр челюсть рукавом, скрипнул мозгами и понял – что именно. Сторона! Всадник ехал со стороны заката, от Гиблой Топи, хотя всякому заведомо понятно, что проехать там он не мог. Да там и опытнейшие болотники на своих испытанных двоих не раз с концами гикались, потому что какой-то паршивец (по всему, из бесподобно вредных гоблинских друидов) наложил на Топь заклятие Заворота, так что, попавши в неё, будешь блуждать до самой смерти. А этот прёт верхом, да ещё с заводным конем, да в придачу, кажись, песню горланит – уже можно разобрать кой-какие звуки, откровенно гнусные звуки, честно говоря, да и слова – не гулгитское благостное песнопение. В общем, пренеприятнейшая фигура, и движется спорой конской рысью прямо к закатным малым воротам, что открыты нараспашку, а закрыть – так их уже лет тридцать не закрывали, просто не от кого. В лесах окрестных зверья крупнее зайца едва ли сыщешь, а двуногие все с амбициями – хоть вовсе стены обрушь, всё едино будут долбиться в Главные ворота, и чтоб непременно каждому выносили хлеб-соль и чуть ли не ключи от замка.

– Э-ээй, други! – воззвал страж жалобно. – Гляньте, экий прется! Впустим, что ли, али как?

Двое соратников дружно прильнули к бойницам.

– Этого впустим, – сразу авторитетно заявил самый старший, седобородый муж, уже лет двадцать бессменно дежуривший на стенах Хундертауэра. – Таковского поди не впусти…

И был он прав. Всадника уже можно было рассмотреть в подробностях. Был он высок и так мощно сложен, что стражников слаженно пробрал мороз, а в голове вислоусого, сообщим по секрету, промелькнуло желание немедленно сдаться в плен либо вовсе сменить профессию на менее рисковую. Седые короткие волосы приезжего выдавали немалые лета, но из-за спины недвусмысленно торчала рукоять двуручного меча, так что годы, по-видимому, помехой ему но были. Доспеха на нём не имелось – только чёрный камзол, расшитый местами серебром, а вот наручи явно боевые, из железных чешуй. Голова зачем-то перехвачена широкой цветастой лентой. Конь тоже густо-чёрный, толстоногий, знаменитой западной породы, которую специально разводят вольные бароны на берегу Иаф-Дуина. Заводной такой же, только каурой масти, тоже под седлом, несет изрядный тюк.

А вот лицо визитёра… Вмиг всю троицу стражей хватил приступ дежа вю: ну, не такого точно, но явно его родного брата… или там деда… и не одного… я видел… видел…

Песня по мере приближения всадника звучала всё громче, слышно было уже даже такт, отбиваемый кулаками певца но собственному твёрдому, как дерево, брюху. Язык тоже был не то чтобы совсем незнакомый, не похожий только что на гномье тайноречие да эльфийский изящный слог, а в целом вполне понятный. Общий смысл баллады сводился к незамысловатому рассуждению: хорошо бы, собравшись гуртом, напасть на ближайшее поселение врагов, мужчин истребить, женщин поиметь, детей продать в рабство, скот угнать, добро разграбить, пиво выпить, дома и всё, что горит, сжечь, а всё, что останется, повредить дубинами да топорами и сбежать, прежде чем к врагам прибудет подкрепление. Младшего из стражей, не растерявшего еще юношеской романтичности, аж перекосило от такого цинизма, присущего разве что…

– Гоблин!!! – выдохнул он, холодея от ужаса. – Это… это же…

И точно! Рожи эти вот – горбоносые и остроухие, с подбородками обухом и раскосыми глазами – украшают две стены в Малом зале во дворце Наместника, там-то каждый страж их и видел, отбывая свою очередь в карауле. К слову, Наместник содержал гоблинскую портретную галерею вовсе не по причине дико извращённого чувства прекрасного. Просто портреты остались с тех пор, когда дворец еще принадлежал Лорд-Гоблину, то бишь одному из их маркграфов, возглавлявшему в былые дни этот форпост. Наместник же, будучи гномом рассудительным, счел пользительным сохранить картины, дабы все знали, как выглядит ВРАГ. Однако ж гоблинов не видели ни в самом Хундертауэре, ни в окрестностях уже лет двадцать – с тех пор, как ушли последние, получив от Наместника неслабые откупные… Правда, намедни прискакал на взмыленном коне ободранный гонец, так тот клялся, что видал на Южном тракте гоблина и якобы тот гоблин увёл у гонца грамоту Ордена Гулга, кою тот вёз Наместнику, а также кошель, кинжал, флягу с вином и даже шляпой с редким пером не побрезговал. Наместник не изволил поверить и в два счёта повелел оттяпать болвану голову, поскольку известий ожидал дюже важных и утрата грамоты огорчила его несказанно. А тут – гляньте! – и впрямь гоблин! Впрочем, гонец описывал худого и некрупного, только что ловкого непомерно, а этот вон какой солидный да важный! Но чтобы сразу двое?

– И-йех! – фальшиво взвизгнул гоблин, и кони его синхронно прянули ушами. – И-йех! Тра-ля-ля и ВСЁ ТАКОЕ!

Видимо, это был такой припев, поскольку объяснений, какое именно всё, не последовало. Стражи переглянулись, чувствуя себя вконец обескураженными. Хоть выходи с цветами встречай этого горе-менестреля!

Тут гоблин и сам приметил на стене круглые шлемы, усиленно замахал им обеими руками и завопил:

– Эгей, служивые!! Вольно! Встречайте! Вот он я! Генерал Панк вернулся! Я здесь!!

И пришпорил коня, направив его в ворота. Конь пошел ходко – явно предвидя избавление от немалой туши седока и порцию свежего овса. А стражи стояли столбами и морщили лбы в недоумении. Генерал Панк? Генералов в Дримланде всегда было по пальцам перечесть, а уж гоблина в генералы произвести – это ж и вовсе нечто несусветное, какой монарх мог бы эдак отчудить? Вот вам и новейшее изобретение неугомонных хумансов – ДЕМОКРАТИЯ – в действии… Впрочем, они-то, стражи, живут здесь, в глуши, безвылазно, а ежели случается расспросить кого из Большого Мира, так есть темы и поважнее – бабы и пиво, к примеру. Так что могли и упустить кой-чего…

– Панк, – младший наморщил лоб. – Знакомое имя… Гм, мм… Лет десять как я тут, угу? Вот, стало быть, лет десять тому и мог слышать… Генерал – оно вряд ли, а поди что и вовсе никак… А вот просто Панк-гоблин – это слыхал… То ли рыцарство отхватил, то ли не отхватил, а не то подвиг какой? Оне, гоблины, слыхал я, как чего сломать да порушить, герои из первых…

– Цыц! – пришел в себя седой многоопытный ветеран. – Я те дам – герои! А ну, дуй к сотнику, да к тем внизу заскочи – пущай проследят за сим генералом… Был указ – гоблинские попытки сеять смуту пресекать на корню безо всякой жалости…

Молодой резво ринулся вниз, прыгая через три ступеньки и после третьего прыжка оскользнулся, дальше съехал кубарем, хрустя, звеня, бренча и грюкая. Ветеран досадливо крякнул, но прыгун покопошился под лестницей, с завидным проворством подобрался и похромал к караулке, костеря на ходу треклятых гоблинов.

Вислоусый потянулся было почесать затылок, гулко стукнул пальцами по шлему. Опомнился, чертыхнулся, стащил шлем, с наслаждением поскрёб в жидких волосах.

– Что, гришь, за указ такой?

– Да был вот, – ответствовал пожилой раздражённо. – Не при тебе разве?.. А ведь, пожалуй что, и нет… Тогда гоблинов тут еще изрядно было, и все недовольство выражали, ну Наместник и выдал сие высочайшее распоряжение…

– Ну-у-у-у?…

– Вот те и нууу. Ты, того, этого, чего варежку раззявил? Меч небось туп, как болотный тролль? Когда точил последний раз?

– Да лаадно… На кой мне? С этим вот?… бррррр… на мечах? Да ни за какие коврижки!

– Да, радости мало… Я раз схлестнулся с гоблином – молодой был, глупый, так еле ноги унёс… не зевай, словом!

Между тем генерал Панк галопом влетел в ворота Хундертауэра. Шитая золотом перевязь, купленная специально на предмет парадных выездов, была явно рассчитана на непомерно толстое брюхо и по могучей, но сухой генеральской фигуре подгоняться не желала. Как следствие – рукоять меча то и дело больно заезжала гоблину между ухом и затылком. Генерал шипел и с нежностью вспоминал перевязь боевую, из потертой кожи, перештопанную и перелатанную, зато надёжную и удобную. Но это что! К битью – и даже более чувствительному – по поводу и без оного Панк уже успел привыкнуть, а сейчас под копытами коня лежала мощённая булыжником земля родного города… Сорок лет минуло с тех пор, как молодой любознательный гоблин Панк покинул стены главного поселения Гобляндии, дабы поглядеть на белый свет и предъявить его обитателям собственную персону. Сорок лет, долгих, как полёт арбалетного болта, и вместе с тем коротких, как вопль врага под ударом секиры… За немалый этот срок Панк взматерел, многое постиг, ещё больше повидал, но постичь не смог в силу удивительного гоблинского менталитета; участвовал в одиннадцати войнах, командовал отрядами, а потом и армиями; достиг небывалого для гоблина положения в обществе – заслужил дворянство, баронат далеко на западе, само собой – чин генерала и славу одного из первых наёмных мечей Дримланда… Но вот выдалось затишье, а на единственную идущую далеко на юге войну генерал не покусился – не любил он, уроженец севера, воевать в зной, и жала тамошних москитов пугали его куда больше, нежели ятаганы и луки бедуинов. Поскучав пару месяцев в благозаслуженном поместье и почти всё там от безделья переломав, Панк решительно оседлал пару коней и прикинул на походной карте примерный путь до родного замка. Вышло не так уж чтобы кошмарно, и генерал не стал задерживаться дольше необходимого. От свиты, которую настойчиво рекомендовал приятель и сосед, барон Морт Талмон, разумеется, пренебрежительно отмахнулся: чай, не трусливый гном и не выпендрёжник-хуманс. Испытанный меч за плечом, боевой топор на седле заводного коня да броня в мешке на случай чего – какая еще свита нужна воину? В качестве подорожной вполне сойдёт и зловещая гоблинская физиономия, а буде кому мало покажется, так есть еще и пара пудовых кулачищ, самый доступный аргумент в любом толковище.

Две недели в седле – ехал Панк неспешно, со вкусом, не отказывая себе в удовольствии переболтать по пути со встречным людом, выпить с особо приглянувшимися, а о приглянувшихся не особо почесать кулаки – дались безо всяких потерь. Единственно, последние два дня пришлось путать по Топи, но там, где сгинул бы любой эльф, почитаемый непревзойденным следопытом, генерал всё же шел, припомнив тайные метки, которые сам же и понаставил, играя в детстве на болотах. Пока ломился сквозь туман – часть зловещего заклятия, гибельного для всякого, дерзнувшего испытать на себе мощь древних друидов, – слышал совсем рядом хриплое дыхание кого-то ну очень крупного – с колокольню, пожалуй, ростом, да раз обдало таким жестоким потоком страха, что волосы встали дыбом, меч сам прыгнул в руку, а кони рванулись в панический аллюр, насилу удержал и выправил… Эк, однако, запустили! Вот отдохнуть немного, промочить глотку знатным местным элем, взять пяток ребят покрепче да и сходить выкорчевать этих страшных… вот тоже моду взяли – генералов пугать! Панку-то что, он привычен ко всему на свете, а вот кто другой может и впрямь испугаться! Вконец обленились братья гоблины – такое соседство терпеть!

Но вот Топь осталась, как и весь прочий путь, позади, и генерал чуть более поспешно, чем планировал, влетел в распахнутые настежь и в таком виде заклиненные насмерть ворота родного замка.

За прошедшие годы внутреннее устройство замка, в отличие от внешнего, изменилось разительно. Если неприхотливые и мало склонные к архитектуре гоблины селились как придется, наспех и вразнобой возводя бревенчатые или – реже – каменные бараки, то вселившиеся на их место хумансы по вечному своему обыкновению разбили внутренности замка на небольшие, идеально ровные кварталы, на полученные от гномьей управы средства старательно и аккуратно выстроили небольшие домики и, дойдя до крайнего обалдения, даже развесили на улочках таблички с их названиями. Хундертауэр вообще для замка был велик чрезвычайно, башен в его стенах и впрямь было сто – скорее уж небольшой городок посреди леса. Была в нём даже главная площадь – в самом центре, вокруг Башни Лорда, которую занял лично Наместник, отреставрировав предварительно в лучших традициях Подгорного Королевства. Предлагалось мастерам – дварфам заняться и стенами, но непревзойдённые каменщики долго разглядывали неведомую им кладку, озадаченно переговаривались, стукали гранитные глыбы молотками, вслушиваясь в неслышные другим отзвуки, – и наконец отказались, хоть Наместник и обещал не поскупиться. Легендарный оплот гоблинов, даром что покинутый своими создателями, хранил ещё немало секретов… Но все они мирно спали, никем не потревоженные, а новые жители вели свою размеренную и спокойную жизнь. Было теперь в замке очень тихо и чисто, не было заметно никаких пережитков гоблинского присутствия, и даже бригада плотников, подновлявшая здание у самых ворот, производила шума меньше, нежели один глухонемой гоблин преклонных лет. Впрочем, генерал в это с ходу не въехал, будучи занят личной проблемой. Широкая лента, повязанная по новой моде, дабы показаться провинциальным дамочкам столичной штучкой, внезапно сползла со лба на глаза и полностью скрыла от них окружающий мир. Не подумайте, будто у умудрённого жизнью Панка не хватило ума поправить повязку! Это пришло ему в голову четыре раза подряд. Но увы… обе руки знаменитого полководца судорожно цеплялись за переднюю луку седла, ибо ездить верхом генерал не любил и почти не умел, а разогнавшийся конь скакал так резво, что содержимое генеральского желудка впало в панику. Генерал тихо ахал и морщил в раздумьях и без того невысокий лоб.

«Вот влип-то, – думал он. – Давненько уже эдак не попадал… Пожалуй, что с самого Туманного Ущелья… Вот уж где влип так влип, аж вспомнить приятно – кругом враги, и даже меча нету… А тут – вот он, меч-то, эвон как ни уху колотит. Щас выну и… Хмммм!»

Мысль зашла в тупик. Генерал с досады сморщился так, что повязка сползла ещё ниже – на нос. И очень вовремя – бестолковый конь явно собирался махнуть через телегу, перегородившую путь. Ай да чудо-зверь лошадка: башка как колода, а мозгов хоть у гоблина занимай! В поводу второй конь трусит, в седле офицер мается, как сноп сена, а он скачет, что твой суслик. Панк нащупал узду, потом плюнул и ухватил коня за голову неслабыми своими лапищами. Конь содрогнулся в ужасе, взвился на дыбы – генерал удержался в седле только милостью Железнохвостого Мотаро.

– Тпггу, твою бать, – просипел он очень в нос, поскольку повязка теперь закупорила ему ноздри. – Бобгыгай у бедя, сдейкбедаб бгодаб да колбасу!! Бодял, дет?

Конь его, как ни странно, понял – даже не задумавшись, где хозяин планирует отыскать снейкмена, да ещё такого дурня, чтобы купил у гоблина лошадь, да и колбасу, если по большому счету, змеелюди никогда не производили. Глупая скотина ржанула для порядка и приняла конскую стойку «вольно» – упор на три ноги, четвёртая бьет копытом. Генерал убедился, что держаться больше не надо, и яростно рванул проклятую повязку вниз. Чуть не оторвал ухо, в носу что-то скрипнуло, он яростно чертыхнулся и содрал-таки её через макушку. Сразу стало легче дышать. Окружающие дома были Панку незнакомы – впрочем, это ничего, мелочи, в былые дни Хундертауэр отстраивался по-новому едва ли не каждый месяц – зато хорошо знакома была ближайшая вывеска. Что значат причудливые фигурки, выписанные чёрным, генерал не знал; не смог бы он даже сказать, буквы ли это, резы, руны или иероглифы. Читать бравый генерал, понятное дело, не умел, зато умел писать своё имя на Всеобщем и почему-то китонском языках. Но зрительная память у него была дай бог каждому, особенно на вывески питейных заведений. Лоснящийся красный кувшин под буквицами – это у нас, стало быть, таверна Ордена Гулга или, как сами хозяева ее обзывают, кантина. Генерал умеренно помрачнел. Орден Гулга – организация чисто гномья, и какого чёрта они ставят свои заведения в самом сердце Гобляндии – это требовало немедленного разъяснения. Гном – это небось не то страшное в тумане, это серьёзно. Зазеваешься – и, глядь, уже отращиваешь бороду на их манер и бьёшь поклоны этому их нечестивому Шан Цунгу. Видывал Панк в походах всякое… С другой стороны, цены в гномьей пивнухе всегда были умеренные, напитки крепкие, да и вот ещё чего – крушить по пьяни лучше гномье, нежели своё, народное.

Генерал с облегчением ссыпался с седла на брусчатку – пятки приятно ударились в твёрдое. Хорошо же стоять на своих двоих (трёх, чётырех), не опасаясь дикого фортеля подседельной скотины! Для карьеры Панк избрал авиацию, а точнее, воздушно-десантные войска, и летал по долгу службы главным образом на больших боевых драконах, а это зверюга, которая крылами накроет средних размеров село, на таком хоть пляши вприсядку. Ко всякой твари, неспособной поднять дюжину воинов зараз, генерал относился с пренебрежением, даже собираясь на родину, долго перетряхивал мошну, тщетно надеясь наскрести монет на прокат привычного зверя. Не наскрёб, а сейчас вот смекнул, что оно и к лучшему – совсем забыл, что сажать дракона тут негде, а ежели забрать севернее, в горы, так почует вольный дух и дёрнет дальше на север, на историческую родину, в Земли Вечного Холода, тут уж точно не расплатишься. Пришлось ехать на конях, хотя предприимчивый после пятого кувшина Морт Талмон искушал смотаться недалече на юг, в метрополию – купить слона, зверя куда как более солидного. Генерал, мужик неглупый, от слона однако отказался. Лошадь не так жалко, ежели чего повредит и придется бросить, к тому же ее в крайнем случае можно, поднатужившись, и на плечи взвалить – всё же гоблин, не хлипкий эльф.

У коновязи при кантине вяло хрупали овсом три лохматых приземистых зверя – конь не конь, волк не волк, но зубы такие, что за неимением овса сожрут сами ясли, перегрызут коновязь, перережут всё городское население и убегут в родную Гзурию. Кони к таким страшилам подходить не пожелали, упёрлись – забыли со страху, что у самих зубы ничуть не хуже, а уж копыта вообще на зависть.

– Вы, голокожие! – зашипел Панк свирепо. – Какого вам ещё рожна? Мяса не жрёте, летать не умеете, бегаете – бррр! – и ещё рыпаетесь?! Один вам путь, помяните мои слова – к снейкменам в котлы!

Так, вероятно, и останется тайной, с чего генерал вообще взял, что снейкмены делают из коней колбасу. Змеелюди и ездить-то, ввиду наличия хвоста, на конях отродясь не умели, а питались спокон веков пищей исключительно вегетарианской. Но уж коли гоблин что вбил в свою крепкую голову, он не уймётся, пока не вколотит это знание и в остальные окружающие котелки. Так что кони его, хоть ни разу снейкменов и не видели, но заочно боялись их до судорог. Последний аргумент подействовал, и генерал смог подтащить коняг к свободному концу коновязи. Привязывать пришлось собственноручно. А в былые времена выскочил бы гоблинёнок, за медяк привязал бы зверей приезжего да за спиной владельца пошарил бы в седельных сумках. Кражи генерал совершенно не боялся – мешок сам не мог развязать уже пятый день, щиты гоблинята не крадут принципиально, а боевой топор не всякий ещё поднимет. А ежели вдруг попадётся силач – пускай утаскивает, Панк благоразумно полагал, что всё едино пропьёт весь арсенал. Да и с тех пор, как он простым латником давно и далеко отсюда получил меч, прикипел гоблин к этому оружию героев, перепробовал сотни разных, и самый неказистый меч предпочитал любому топору.

Закончив с конями, генерал повёл плечами, пристраивая поудобнее любимый клинок (всё ухо отдавил, проклятущий), пощупал кошель на поясе, прикрыл на всякий случай голову жёстким блоком и решительно вломился в кантину.

К слову о генерале. Панк был идеальным созданием для вхождения в любое заведение, занятое врагами либо подвыпившими братьями – гоблинами. Ростом генерал был изряден – на два дюйма выше шести футов, считая подкованные каблуки и седой ёжик на макушке. Был он тяжёл в плечах, нагружен толстыми, как корабельные канаты, мышцами, а беззаветная любовь к пиву чудесным образом обошла его обычной толстопузостью – Панк с годами лишь раздался в поясе, но о брюхо его с успехом можно было ломать оглобли, что, кстати, не раз проверялось на практике. Нельзя сказать, что руки гоблина свисают до земли, как ядовито пишут в проэльфийских пропагандистских сказочках, но чтобы почесать колено, генералу не пришлось бы даже особо сутулиться. Ноги у него были мощные и кривые, приспособленные для устойчивого стояния на спине дракона под тугой струей встречного ветра. А голова гоблина – о, об этом феномене сложено немало легенд, что о крепости оной, что о том безобразии, кое творится в её недрах и именуется всякими умниками «рваной логикой»…

Так вот, генерал Панк вступил в кантину, мудро прикрывшись локтями практически ото всех возможных направлений удара. Однако удара не последовало, только кто-то изрёк с ярко выраженным гзурским акцентом:

– Этот странный какой-то, да?

Сам ты странный, вражина загорская, хотел было ответить Панк, безошибочно распознав выговор (гзур? В Хундертауэре? Совсем, что ли, умом слаб? Гномы по всему миру кантины ставят, так хоть сами где попало не появляются, не испытывают терпения местных), но не успел – в голову, подобно булаве, стукнула мысль:

«Что-то тут не так».

Только вот что?

Так, разберёмся. Странный. Почему? Потому что входит, приготовившись к битью. Однако что тут странного? Генерал обоснованно полагал, что в любой корчме гоблинского замка есть риск получить по голове кувшином – просто так, за здорово живёшь. Так было всегда и иначе быть не могло, ибо в этом – весь гоблин. Схлопотать кувшином было не опасно, почти не больно и совсем не обидно, просто генерал не любил, когда эль заливается за шкирку и потом на твою шкуру роями пикируют мухи. Да он сам хватил бы следующего, кто войдет! Что там хватил бы – хватал, бил, в смысле, почем зря, не считаясь с чинами, наградами и социальным статусом этого самого следующего, на всяком пиру в своих ленных землях, в гостях, на приемах и банкетах, не говоря уже о многочисленных питейных заведениях! Не все понимали, ибо гоблины попадались куда как редко, а иные расы не больно поощряли гоблинскую манеру поведения. Не раз доходило до обид, судилищ, двобоев, иначе именуемых еще дуэлями – странный народ эти Пришлые, ну подумаешь, облили пивом, ну чуть погудит в ушах от смачной плюхи, так ведь неймется им – за мечи хватаются, ну и, конечно, приходится доделывать дело, а потом на тебя ярлык злодея вешают… Хитроумные корчмари Нейтральной Зоны, где частенько попадаются гоблины-наёмники, для них удумали отводить специальную часть корчмы – подальше от двери, но всё равно по сию пору от гоблинских народных ритуалов горючими слезами умываются…

Вернёмся, однако же, к Панку На плюху поскупились… Невиданное дело! Генерал опустил руки. В кантине было до отвращения светло и чисто, а народу – трое невзрачных гзуров за дальним столиком.

Генерал скрипнул зубами. На него снизошло озарение, подобное тому могучему удару тридцатифунтовым мушкелем, которым угостил Панка озверелый берсерк в памятной битве у Девяти Скал. Из своих шести с малым десятков Панк лет сорок пять не проходил мимо пивной, и редко в какой из них не было следов другого гоблина – осколков посуды, битых вышибал или, например, самого другого гоблина. А тут же вроде как гоблинское поселение!

Тут генерал вдруг припомнил до кучи ещё парочку безобидных вроде бы фактов, приобретших в новом свете мрачную окраску:

1) Стражи со стены ничем в него не кинули и даже ничего оскорбительного ему не крикнули – какие же это гоблины?

2) Пока Панк вслепую скакал по улицам, конь (вроде бы) никого не стоптал, а ведь любой растяпа-гоблин, случившийся на пути, небось не преминул бы угодить под копыта.

А вот так уж вовсе нехорошо… Сердце генерала зашлось, ну прямо как во время памятного второго боевого вылета. Тогда зелёный новобранец Панк углядел с драконьей спины далеко внизу немыслимо громадное вражье войско, занимавшее многомильную низину от края до края. Это живое море бурлило так грозно, что молодой гоблин слабо воззвал к Занги и начал уже прощаться с жизнью, но, к счастью, головной их экипажа присмотрелся книзу через хитроумно обточенный кристалл, приближающий то, на что смотришь, и пояснил, что это никакое не войско, а просто местные пастухи гонят свои отары подальше от места грядущей битвы. Штаны свои Панк со временем кое-как отстирал, а вот память заботливо сохранила воспоминания о диковинном чувстве…

Генерал собрал тренированную волю в кулак. Тяжёлым маршевым шагом миновал столик гзуров. Приблизился к стойке, удавьим взглядом пригвоздил к месту щуплого курносого корчмаря из хумансов и осведомился ледяным тоном:

– Это Хундертауэр, милейший?

Обращение «милейший» Панк подцепил у кого-то из соседских демократов-баронов, оно как нельзя лучше подходило для обслуги и иной шушеры. Корчмарь отреагировал адекватно – вытянулся во фрунт и ответствовал так:

– Да-с, почтенный воитель, Хундертауэр, кантина Ордена Гулга, регистрационный номер 458. Я здешний управляющий, Джон, к вашим услугам Вот наша лицензия, вот книга жалоб, вот перечень подаваемых напитков…

За нос водит, смекнул опытный генерал. Он перегнулся через стойку к самому лицу Джона и спросил сипло и страшно:

– Куды гоблины делись?!

– А не… – начал Джон развязно, но тут его голос дрогнул. – Ай… я тут уже, пожалуй, лет семь, и ни разу… а вы, господин, часом не гоблин?

– Каким часом? Это у вас, хумансов, всё по часам! А я – я всегда гоблин, был и буду, и цыц, здесь не тут!

Генерал перевел дух, критически оглядел побледневшего корчмаря и представился:

– Панк из рода Драго, сиречь горный гоблин. Генерал-драконарий. Барон и, как его… типа сокрушитель всего и всех. Понял, нет?

– Понял, ваше сиятельство! – Джон попятился, прижался спиной к полкам с блестящими бутылями, ликом посерел, голос сорвался на писк. – Не желаете ли того… Горло промочить за счет заведения?

– Выпить? – Панк облизнулся. – Волоки, чего ж не это… Чем, гришь, богат?

– Есть отменное домиторское! Семнадцатилетней выдержки!

От стола гзуров донёсся завистливый вздох в три глотки.

– Волоки, – согласился Панк исключительно из желания поиздеваться над гзурами, так как сам вина не любил. – А уж коли мы на родине нашего знатного эля – давай сюда жбанчик, только чтоб заклятый и наговорённый по полной!

Джон скис, как молоко в жаркий день. Ответ его был тих и неразборчив. Панк навострил уши. Он узнал, что Джон извиняется… и сам любит заклятый эль… но… Джон опять извиняется… городское правление не позволяет и впрямую не велит.. Джон извиняется за городское управление… За вычетом извинений из пяти минут бессвязного лепета Панк понял одну простую, но вместе с тем странную вещь – «ПИВА НЕТ».

– Не-эт? – переспросил Панк тоном, катастрофически близким к известному всему миру гоблинскому «Та-ак», и брови его поползли вверх, а на шее начали вздуваться толстенные жилы.

– Почему – нет?

– Есть, есть, семь сортов, по различным рецептам, но только незаклятое…

– Эт почему же? Трудно, что ли?

– Никак не могу знать, любезный сэр! Нашему роду оно недоступно, а так вышло, что этих… которые умеют… и нету никого… Вот оно как, ваше высочество…

На высочество туповатый генерал не купился.

– Да это ж любой гоблин могёт! – изумился он от души. – Кто как, всяк в меру сил, но могёт любой – это ж не портки штопать! Даже я, уж на что герой войн и рыцарь, а коли возьмусь – наложу наговор и не упрею! Ну разве малость самую, с непривыку оно завсегда того…

– Да я ж и говорю – нету никого из этих самых…

– Чееего? Гоблинов никого нету, хошь сказать?

– Ну, вроде как, ваше…

– А куды ж они делись? Я, кажись, уже вопрошал, да ты от ответа аки эльф-свистун легко уклонился! – Обуздывая преждевременно нахлынувшее боевое бешенство, генерал заскрежетал зубами и перекосил рожу до невозможности. – Ну, щас я тебе враз укажу, каково оно – шутки шутить со мной, натуральным гоблином и победителем в ста семнадцати поединках!!

С шипением покинул ножны меч. Клинок его не был безудержно длинным, как у вошедших в моду в последние годы фламбергов, в длину он не дотягивал и до трёх футов, зато был шириной в ладонь и толщиной в палец. Матово чёрное лезвие сильно сбегалось к острию, позволяя колоть не хуже, чем копьём, рукоять была длиной в фут, намотная, с широко распяленным перекрестьем и массивным навершьем. Генерал обнажил оружие одной рукой, рукав камзола жалобно захрустел, распираемый вздувшимися мышцами, – для одной руки, даже для гоблинской лапищи, двуручник тяжеловат. Джон обнаружил острие у самого своего носа, крупно затрясся и попытался упасть в обморок.

Не тут-то было.

– Зарублю! – пообещал Панк очень честным голосом. – Вот только соври, голову смахну и к вывеске приколочу! А ну – где гоблины? Поминают старейшину? В набег ушли? А где тогда гоблинши, гоблинёнки и прочие гоблинята? Отвечай, булаву гзурскую тебе в задницу!

– Пи, – ответил несчастный Джон, глядя мимо Панка. Явственно запахло отхожим местом.

Генерал на секунду призадумался, обернулся назад. Худосочные гзуры, каждый ему по плечо, следили за ним с явным любопытством.

– Не такую гзурскую, – машинально поправился Панк, – а, знаешь, большую такую. Гзурусскую. У этих недомерков что за булавы?

– Эй! – возмутились за столом недомерки. – Тряси себе корчмарей сколь угодно, а нас почто уделал, гоблюк паршивый?!

Паршивого гоблюка свирепый генерал никак не потерпел, развернулся к гзурам (Джон счастливо ахнул и мешком повалился под стойку), перехватил меч обеими руками и люто заревел, нагнетая ярость и силу:

– Мой дед с гор спускался! Вашим дедам в кепки навалил!

Гзуры – а особенно слабосильные гзуроды, к коим относились Панковы оппоненты – народ скорее торговый, нежели драчливый, но генерал намеренно прошёлся по святому. Кепки дедов взывали к отмщению, и стол с грохотом улетел в глубь зала. Двое вытащили из ножен длинные сабли, третий левой рукой достал короткий меч-акинак, правой – кистень. Переглянулись, обменялись сложной системой кивков и подмигиваний и двинулись на обидчика, грозно пиная стулья и помахивая клинками.

Генерал нагло ухмылялся. Нарочно, чтоб успокоить нервы, перевел разбирательство на рубку – уж тут-то он в своей тарелке, уверенности не занимать. С гзурами биться ему было куда как не впервой. Это великан-гзурус в двойном и доспехе чего-то стоит в рукопашной, гзурод же будет опасен разве что верхом, с луком или арканом, да и то… Эти же – с саблями, смеху-то, и без лат, даже без шлемов… Он, правда, тоже, но его меч – не их прутики, отобьёт хоть булаву, а гзурские сабли на нём бессильно иззубрятся. Трое – чуть больше возни, чем с одним, но случалось генералу биться и против большего числа, а успей он выпить, так и со всей Гзурией задраться не побоялся бы.

Гзуры держались на равном расстоянии – в пяти шагах друг от друга, по центру пустили того, что с кистенём. Всё с ними ясно. Этот центральный захлестнёт меч цепью, а тут и двое с боков. Неплохой план, вот только гоблины тем и знамениты, что портят всё на свете, в том числе и планы. Обломятся и эти, а остальное – всё сплошь фигня, как генерал установил на богатом личном опыте.

Чтобы уложить крайнего на левом генеральском фланге, пришлось приставным шагом сместиться влево и с маху обрушить тяжёлый клинок. Гзур не успел взметнуть саблю – чёрное лезвие развалило его от плеча до пояса. Правда, тут же метнулся крайний справа, и пришлось, избегая его сабли, сделать с шага сальто вперед. Это было унизительно, особенно для гоблина в чине генерала, ещё более особенно – для оного гоблина в оном чине, весящего фунтов двести семьдесят даже без боевой сбруи. Но – традиции! Очень кстати Панк был патриотом, по крайней мере владел акробатическими выкрутасами и дул пиво далеко не хуже иных прочих. Перед глазами всё крутнулось, мелькнули собственные колени, где-то сзади свистнула безнадёжно опоздавшая сабля. Сапоги носорожьей шкуры гулко обрушились на пол, Панка занесло, он выправился, и на него налетел гзур с кистенём, но ударил не им, а коротким узким мечом, только и пригодным на чистку картошки. Генерал с изумлением обнаружил, что у него самого руки пусты; краем глаза углядел свой меч, торчащий из туши зарубленного гзура. Докувыркался!

Клинок акинака звонко лязгнул о стальной наруч и отлетел, не пробив. Руку пронзило тупой болью. В другое время генерал заплясал бы на месте, обкладывая всех и вся отборными матюгами (а гзуров пусть бы доколачивали ординарцы), но события сегодняшнего дня успели выжать из него всю отпущенную ему природой способность что-то воспринимать. Выкатилась из глубин гоблинского существа идеально отлаженная машина крушения – и заработала сама по себе, безо всякого участия сознания.

Гзур и ахнуть не успел, как левая рука генерала метнулась к его горлу и сдавила его до хруста хрящей. Панк вздёрнул противника на носки и отработанным экономным движением метнул правый кулак в его отупелое лицо: – Раз! Два! Три! На третьем ударе рожа гзура, неблаговидная и до коррекции, бесповоротно превратилась в тыкву, а тело безвольно обвисло, утеряв и акинак, и кистень. Генерал перехватил его за шкирку и за пояс, развернул и головой вперед отправил в окно, искусную мозаику из кусочков цветастого сланца. Такую красоту грех не разбить!

Незадачливый защитник дедовской памяти вышиб головой весь сланец до последнего осколочка и исчез где-то снаружи. Бросок на десятку, похвалил себя генерал и стремительно развернулся. Последний гзур набегал, и генерал еле успел нырнуть под саблю, чтобы врезаться головой в живот атакующему. Гзура снесло до дальней стены – врезавшись так, что содрогнулось здание, он сполз было по стене, но азарта не утратил, подскочил и явно хотел броситься в новую атаку… тут его пыл и угас.

Гоблин неторопливо выдернул из трупа меч, небрежно откинул острием от себя и сам двинулся на сближение. На лице его застыла мечтательная мина мясника-гзуроеда. Вот ведь, содрогнулся гзур, довелось нарваться на конкретного прихлебателя Великого Каннибала или, попросту, большого Дупоглота! Этот не просто зарубит, а – вон какой сытый да откормленный! – ещё и справит свой нечестивый ритуал с пожиранием, не то что жизни – посмертия лишишься…

Гзур почувствовал, как холодеют конечности Видел он уже вполне достаточно. Видел страшный меч гоблина – такой не отобьёшь. Видел и самого гоблина в бою – такого не одолеешь. Уклоняться от него? Всегда и везде бытует мнение, что ежели большой – значит неуклюжий да неповоротливый, а этот вымахал мало что не с тролля… а только чушь это несуразная. Вон болотные тролли, уж на что громилы, а говорят – не зацепишь его в бою никакими средствами. Вот и этот здоровила, пожалуй, в скорости не уступит лучшим бойцам, виденным гзуром в жизни! Поневоле пожалеешь, что ты не из Древних, как гоблины и эльфы – те, как известно, если влипнут, хоть колдануть способны! А ты вот так и сгинешь, и поделом, говорил же оклеветанный мудрый дед – не мотайся ты, внучек, по гоблинским замкам, ничего там нету хорошего.

Одна у гзура оставалась надежда – броситься в атаку, ужаснуть гоблина на мгновение, оттеснить, прорваться мимо, а там в окно, а то в дверь, в два прыжка в седло, обрубить привязь, для пущей надёжности полоснуть по шее зверюгу, на которой приехал гоблин, чтоб уж точно не догнал, и – долой из проклятого замка, бросив все дела по наладке семейного бизнеса на выгодных условиях. Не был гзур хорошим бойцом и плохо представлял себе, чем можно ужаснуть гоблина. Хотя, по правде, генерал и сам себе этого представить не мог уже много лет, потому как везло ему в жизни чрезвычайно, из самой безвыходной ситуации он всегда выкручивался, пусть иногда и со скрипом, ни меч, ни стрела, ни копье лишить его жизни не могли, болезни обходили стороной и даже похмелье редко выходило за рамки терпимого. Когда-то в юности, будучи ещё неискушённым в жизненных прелестях и гадостях, глянул спросонья в зеркало – вот тут-то так пробрало, что лучше не надо, неделю трясся как в лихорадке, а с тех пор привык и только посмеивался, специально посматривая во всякие отражающие поверхности. В общем, будем объективны – никаких шансов у гзура не было.

Тем не менее он взревел и рванулся вперед.

Двадцать семь секунд спустя генерал Панк покинул кантину Ордена Гулга № 458 в нейтральном расположении духа. Пассив – замаранный кровью отличный камзол и непонятки насчёт отсутствия гоблинов – уравновешивался активом с лучших китонских виноградников. Меч опять стучал по уху. Генерал шагнул за порог, добродушно пнул ногой бесчувственного гзура, разлегшегося у коновязи в куче сланца, огляделся, икнул и сказал:

– Ишь ты.. Развелось вас, право слово!

Прямо перед ним ровными рядами стоял отряд городской стражи, огородивший таверну полукольцом. В первой же шеренге народу было столько, что у генерала разбежались глаза, а за первой отсвечивала и вторая шеренга, да и за ней, вроде бы, ещё кто-то толокся, да было не разглядеть. Итого – со счётом у Панка, истинного гоблина, отродясь не ладилось – много. Он пригляделся к лицам. Как и ожидал – хумансы, изо всех народов только они встречаются враз помногу. Все в недорогих, невыдающихся, но добротных доспехах из толстой кожи, только шлемы из железа; у каждого высокий деревянный щит без герба, копьё футов десяти длиной, видны рукояти поясных мечей Так себе воинство, более смахивают на ополчение, хотя стоят молча и спокойно, не пихаются и не пересмеиваются – видать, муштра на уровне. Это ладно, это вояки, не таких видали. Но! На правом фланге воинства, чуть впереди строя, под охраной двух перегруженных мышцами здоровил высился… то есть низился… маленький и жирный, с бородой до пояса и носом до бороды, обряженный в мрачненькую серую хламиду… гном.

Воистину надо быть Древним, чтобы понять ненависть, питаемую ими друг к другу Их, заселивших этот мир задолго до Пришлых, не так уж и много было – эльфы, гоблины, гномы, дварфы да тролли. И всю историю, перескакиваемую из поколения в поколение, бились они друг с другом не на жизнь, а на смерть. Были, видать, причины для лютой вражды – сокрытые так глубоко, что никто из Пришлых так и не прознал про них, да небось и сами древние, что ещё остались, давно про них забыли. Ушли уже эльфы, глубоко под землю спустились и закрыли большинство входов дварфы, гоблины прекратили свою безумную лихую атаку на мир, словно бы устав от неё, а тролли и вовсе никогда за пределы своих болот да пещер не высовывались. И только гномы, известные своим экономическим складом мышления, развивали свою деятельность всё более бурно, ни у кого не вызывая большой симпатии, но и не опасаясь нарваться на неоправданное битьё. Если, конечно, не имели дел с гоблинами. И именно поэтому с гоблинами они старались иметь поменьше. Гоблины никого особо не жаловали, а уж столкнись самый добродушный гоблин с самым безобидным гномом – и придется усмирять гоблина обухом секиры.

Панк был не самым добродушным гоблином.

И гном не выглядел самым безобидным.

– Чтоб у меня борода отросла! – с ходу полез в бутылку генерал, и плевать ему было на расстановку сил. – Кого я вижу! Торговое гномство и без… хм, хм! С охраной!

– Генерал Панк, я полагаю? – пробасил коротышка как в бочонок, вполне сносно выговаривая «р», что для гнома было более чем странно – вообще-то они даже писали принципиально на своем собственном языке, где была предусмотрена особая буквица, гибрид «р» и «г». – Меня зовут Тиффиус, я полномочный представитель Ордена Гулга в Северных землях, магистр. А также Наместник сего замка.

Генерал опять икнул. Он и сам знал, что всякий мало-мальски толстый гном именуется магистром. Худые гномы встречались куда как реже, подвергались поношениям со стороны дородных сородичей и прозывались обычно бакалаврами. Гномизм процветал. Но как, побери его Стремгод, этот магистр оказался Наместником Хундертауэра? – изумился генерал про себя. И, побери меня Стремгод с ним вместе, что есть такое наместник? Для лорда скромноват… Типа регент?

– Как я погляжу, генерал, вы тут занимаетесь бесчинствами? – осведомился Тиффиус как можно вкрадчивее.

– Хошь поглядеть – разуй глаза, дупоторговец, – машинально нагрубил Панк. – Не видишь – я в аккурат кой-чего учинил, что значит – занимаюсь учинством. Понял, нет? А ещё магистр – ха! – полунамоченный!

– Но позвольте…

– Вот тебе дуля, плюгавец! – громыхнул генерал, боковым зрением выглядывая пути к бегству. – Не тебе, обозный недомерок, задевать низкими подозрениями боевого офицера! Коли у тебя проблемы на мой, к примеру, счёт – бери меч, в иных выражениях я с тобой лясы точить никак не согласный!

Какой-никакой, а это был шанс – выкликнуть гнома на двобой. Сам он, вестимо, не выйдет – не по гномьей части воинские подвиги. Однако тот, кого вызвали, по закону может выставить замену, и уж коли генерал гному не глянулся, так это будет для последнего чудесный случай устранить гоблина. Никто не обзовет его беспредельщиком, коли его боец прикончит возмутителя спокойствия в честном поединке. Наверняка самые сильные воины – те, что мрачными глыбами торчат по обе стороны Тиффиуса. Генерал с лёту оценил их – не то чтобы старые, но и не юнцы, слеплены из тяжёлых мышц, развитых многолетними упражнениями с разнообразным оружием, закованы в первосортные пластинчатые латы, увешаны оружием по самое не балуйся. Противники умелые и опасные, но… добраться бы! Панк немало повидал таких вот молодчиков, за немалые деньги скучающих в глуши, знал и себя, за все сорок лет редкую неделю не сходился врукопашную с самыми удивительными противниками – и вот жив же… Вышел бы без боязни на любого, а коли облечься в любимую кольчатую броню, что в мешке, – так и обоих враз не убоялся бы. А вот коли прорываться иначе… из кантины выход один, даже окна и те смотрят на ту же сторону, забежишь – не выскочишь. А ломиться через строй – накладно, десяток копий даже в неумелых руках верная смерть, а тут их мало не сотня. Меч не поможет, даже если вдруг оживёт и пойдет сам кромсать хумансов. Магией?

Мало кто из негоблинов посвящён в тайны их магии. Всех гоблинов мнят магами, ибо они, как и все Древние, имеют в основе своей не только косное плотское начало, но и частицу Вечной Силы. В хумансах, например, этого нет. Если хуманс и способен овладеть магией, то лишь путём долгих изысканий и упражнятельства. И сила его будет заёмной, не идущей изнутри, но лишь перенацеленной силой природы. Магическое же начало гоблинов позволяет каждому из них считаться колдуном… Но на этом халява и кончается. Природа вообще отнеслась к Панковым собратьям с изрядной долей никому не понятной иронии. Помимо знаменитого пивного заклятия каждый гоблин без особого обучения может овладеть всего лишь парой заклятий, иногда мощнейших, способных обрушивать горы и испарять моря, но гораздо чаще – совершенно бесполезных. Если долго трудиться в какой-либо сфере, со временем открываются новые возможности именно в этой области, наш знакомец Панк неплохо владел рядом заклятий, назначенных для обращения с драконами, но даже под угрозой смерти не смог бы зажечь и крошечный огонёк, не говоря уже о призвании на головы противников метеоритного дождя или там шторма молний. Генерала это не слишком угнетало, но сейчас он с теплотой вспомнил боевого мага, с которым как-то штурмовал крепость мятежного кронпринца в Доринорте. Вот где пригодились бы таланты того малого!

В общем, ситуация сложилась аховая, и надеяться приходилось только на то, что как всегда вывезет кривая.

– Попрошу вас, генерал! – отчаянно воззвал Тиффиус. – Не будем! Соблюдайте!.. вы арестованы за… за… за государственную измену!

– Чего? – Панк поразился до того, что даже перестал коситься по сторонам, лишь глаза выкатил на раздувшегося от важности гнома. – За каку таку измену?

– Государственная измена суть злонамеренное деяние, учиненное в ущерб бытующему государственному устрою и укладу! – оттарабанил гном бойко, подумал и добавил дюже значительно: – Учинённое… вы согласны, генерал?

– Ну допустим, – согласился сбитый с толку генерал. – А где ущерб? Что гзуров побил? Спасибо скажи – медаль не требую. Повезло тебе, борода, что я скромный.

И подумал, что вообще-то про медаль – идея неплохая, потому что на завешенном его наградами ковре там, в резиденции, ещё есть свободное место в пару кулаков. На самом-то деле скромностью генерал отродясь не страдал.

– Согласно уложениям, карающий меч – привилегия единственно власти! – не сдавался искушённый в словопрениях Тиффиус.

– Во-во. Считай, я тоже полномочный, как его… Ну, в общем, делегат от Большого Совету на сием празднике жизни.

Генерал задрал голову и поглядел в низкое голубое небо, словно бы призывая Совет в свидетели, а на самом деле опасаясь, что сейчас сверху свалится на голову кто-нибудь из божков помельче, дабы настучать ему по шее за такие откровенные враки. Нет, вроде никого. Опять, наверное, весь Совет дерётся с воплями и дребезгом, никто ничего не слышал, или им там не до мелкого вруна далеко внизу. Будем считать – пронесло.

Зато гном побагровел от ярости и запыхтел так, что телохранители его переглянулись и осторожненько начали сдвигаться подальше. Вдруг, мол, лопнет – таким забрызгает, вовек не отмоешься. Генерал при виде дезертирства повеселел и вопросил нахальнейшим образом:

– Что, нашла коса на камень? Хрена могет твой Гулг супротив всего Совета? Не тресни, пухлятина, не нарушай государственный устой и уклад.

Этого магистр не вынес. Он топнул короткой ножонкой, взмахнул бородой и заверещал, пронзительно и противно:

– А, язычник! Убогий поклонник шайки грязных божков! Да мы твой Совет… всю эту шушеру загоним нужник Великому Гулгу чистить, а богинь покрасивше, коли найдутся такие, – в гарем, так и знай, мерзейший!

Тут бы генералу хихикнуть – мол, что же это за Гулг такой, что его дерьмо выгребать нужны три дюжины не самых хилых богов… Глядишь, и повернулась бы наша история иным образом, и кто знает, к чему бы привела и чем бы кончилась. Но Панк вскипел, словно бы и не отвел душу на гзурах. Уж над своей верой он никому не позволял издеваться! Да, по сути, никто и не пробовал. Кто хотел придраться к гоблину – придирался легко без теологии и получал своё беззлобно и деловито. Да и кому смеяться над сборищем гоблинов в Большом Совете, когда у всех свои боги чудны настолько, что впору стать безбожником! Только гном и мог дойти до такого…

И генерал наплевал на вопиющее неравенство сил.

– Клянусь ножами Бараки и шляпой Райдена, – процедил он очень медленно, отчего вышло особенно зловеще, – за это ты отве…

И прыгнул.

Надо сказать, генерал – в который уже раз – все перепутал. Барака, искусный в поединках бог рукопашного боя, пригодился бы в схватке со стражами, а могучий бог грома Райден мог бы разве что добавить силы в и без того неудержимый гоблинский рывок. А вот окликнуть богиню меткости Милину генерал не допёр – а может, постеснялся взывать к помощи женщины в сугубо мужском предприятии.

Гном в ужасе шарахнулся, запутался в полах рясы, грохнулся наземь и завопил благим матом. С боков мощно и стремительно рванулись охранники. Генерал обрушил меч с одной руки ещё из прыжка. Ближний воин уже заслонил гнома и отмахнулся длинным мечом. Панк чуть развернул клинок – он рухнул на ребро вражьего меча, перерубил как сухую ветку, а на излете промял ещё и двинутый навстречу щит. Тиффиуса было уже не достать, и генерал принял неравный бой, отлично понимая, что он будет последним.

Второй верзила ударил топором в голову, Панк с удивительной для его туши мягкостью поднырнул и колющим ударом под щит вогнал меч ему в грудь. То ли набитая рука ударила точно в невидимый глазу стык пластин, то ли Райден и впрямь помог, но меч ушел аж на фут.

– Живыыыым!!! – гаркнул непонятно зачем гном откуда-то из-за плеча.

Ну, ежели живым, то это вам дорого станется! Обезоруженный охранник набегал сзади. Генерал выпустил меч, развернулся, поймал летевшую в голову руку в латной перчатке и вмиг сотворил грубый, но действенный приём – швырнул могучее тело противника через бедро прямо в подступающих стражей. Телохранитель сдавленно охнул, сшиб троих, а генерал моментом освободил свой меч. Глянул за плечо – магистр отползал, не вставая на ноги. Панк бросился за ним, особо ретивый страж рванул наперерез, вскидывая щит, но гоблин вместо меча коварно хряснул в дерево плечом, опрокинул бойца, перекатился через него, вскочил. Сильно ударило в спину. Генерал устоял – как там гном ни либеральничал, а остальные едва ли хотят его имать живым, а когда перед тобой такое чудище, не до соблюдения приказов, так что сейчас истекали последние мгновения его жизни, и Панк готов был встретить смерть бестрепетно, лишь бы удалось дотянуться до главного обидчика. Ударило снова, потом сразу в обе ноги, и он покатился кубарем. Оглянулся – стражи метали копья тупыми концами, уже метнувшие вытаскивали мечи и обтекали с боков, толстая задница Тиффиуса исчезла за коновязью… Эх, непруха! Впрочем, у коновязи очумелыми глазами следили за подвигами хозяина кони, а трое стражей с мечами, что на пути, – не такая уж и крепкая преграда, особливо ежели убивать правда не будут!

Но едва лишь генерал вспрыгнул на ноги, на него мягкой, по неумолимой подушкой обрушилось Заклятие Сна. Магическое начало гоблина воспротивилось, и он успел ещё взвиться в очередном прыжке и даже рубануть с двух рук одного из стражей, но тут искусно сплетенное заклятие взяло верх над хаотичной сущностью, и генерал не узнал даже, уложил ли этого противника. Прямо на лету издав богатырский храп, он тяжко рухнул на плечи двум другим стражам, сбил их с ног, но и зловещий воронёный клинок вывалился из бессильно разжавшихся пальцев.

Тиффиус трусливо высунул нос из-за коновязи и огляделся. Посреди улицы ненавязчиво серел ещё один гном – местный хундертауэрский Верховный Жрец Гулга. Наместник мало что знал о нём, встречался раз шесть в год по религиозным праздникам да на званых обедах, которые сам же время от времени и давал. Жрец занимал роскошные палаты в глубине замка, проводил какие-то изыскания в области магии да службы во славу Гулга, больше Тиффиус ничего не знал и узнать не порывался, а Жрец, в свою очередь, не вмешивался в подвластные Наместнику административные дела.

Жрец проводил равнодушным взглядом полёт и падение Панка, после чего поклонился Наместнику и неспешно удалился в неизвестном направлении. А несокрушимый генерал так и остался лежать в одном прыжке от коня, и сознания в нём было на порядок меньше, чем в гзуре, что старательно прикидывался трупом под окном.

Опасность миновала, и гном сразу ожил.

– Эй, олухи! – обратился он к страже. – Вы, вы! Вам говорю, болваны! Сотника сюда, да поживее! Да зевак разгоните, БЫСТРО!!!

Зевак вокруг и впрямь обнаружилось преизрядно. Стража вяловато двинулись отпихивать их копьями, те так же неспешно потекли с места на место, а из-за безопасного уголка в отдалении вальяжно выплыл сотник. Был он облачён в изящный панцирь с золотой насечкой и вооружён тонкой рапирой в изукрашенных ножнах. Вдобавок сотник был красив, высокомерен и беспробудно глуп. Какими путями он добрался до чина сотника, Тиффиусу было страшно даже предположить. Кажется, дело было в заслугах его семейства перед Орденом. И то, не желая позорить свои элитные отряды такого рода сокровищем, заправилы Ордена закатали старину Эразма сюда, на край мира. Расхрабрившийся ввиду явной несостоятельности гоблина сотник едва ли не вприскочку подпорхнул к Наместнику и подал руку в щегольской перчатке. Гном за неё ухватился, едва не повалив хуманса, и с трудом воздел себя на ноги.

– Что делать с варваром, почтенный наместник? – елейным голоском осведомился сотник. – Смею ли предложить принятую в иных метрополиях меру от таких вот незваных гостей – сажание на кол? Либо, может быть, в петлю? Головы рубить, как я помню, положено только лицам дворянских кровей, да и топор тупить – гоблины, знамо дело, народ дюже прочный…

Гном подумал, поглядел на Панка. Генерал, как истинный герой, безмятежно дрых. Ха, варвар?.. Генерал всё же, и вон на поясе не иначе как дворянская золотая цепь (и почему на поясе?! Сползла?). Да и толстая пергаментная газета Ордена приходила Тиффиусу по воздушной почте каждую неделю. Кое-что о генерале Панке Наместник знал, и знание это было неутешительное. Вот будет штука, если завтра выручать этого генерала из заключения или там мстить за его безвременную кончину примчится весь его боевой расчет – полторы дюжины звероподобных детин в железе с ног до головы да пара колдунов-дестройеров, плюс дракон, дышащий огнём, плюющийся кислотой и, пардон, очень метко справляющий нужду прямо на лету… А система ПВО ни к чёрту. И сотня лоботрясов вон уже смекнула, что к чему, и от следующего гоблина разбежится, как свора зайцев от горного волколака. Нет, обращать на себя гнев общественности не резон. А вот ежели подойти к делу хитрецой…

– Нет, Эразм, – пробурчал Тиффиус с почти натуральным омерзением. – Не к лицу нам, смиренным гулгитам, проявлять кровожадие. На коня – и вон из города. По Южному, понятное дело, тракту.

Эразм покривился. В гулгиты его не приняли ввиду исключительной тупости. Догматы Ордена были сформулированы столь хитроумно, что определить, присуще ли действительно его членам упомянутое кровожадие, было задачей не из лёгких.

– Итак, – объяснил Тиффиус терпеливо, – на коня. Чтоб ничего не пропало. Он и поймёт, что зла ему здесь не желали, он порядок нарушил, мы его выставили, все честь по чести, а обществу таковая либеральность шибко по сердцу. Уразумел?

– Нет, – признался сотник застенчиво.

– Ну, и не поймёшь. Туп, аки сей гоблин, добро бы ещё мечом так же научился… А в гулгиты метишь, голова пустопорожняя. Выполняй!

– Слушаюсь, – ответствовал Эразм удручённо (он давно уже мечтал провести показательную казнь). – Эй, вы двое! Взять тело оное и на коня водрузить, да покрепче утвердите, не то свалится ещё, а Ордену Всеблагого Гулга через это позор ужасный грозит – верно я понял, почтенный Наместник?

Тиффиус сокрушённо вздохнул и сказал только:

– Меч вернуть не забудьте, жульё…

Стражники, не обременённые политическим мировоззрением, бездумно сложили щиты и приступили к исполнению приказа. К чести генерала Панка, вдвоём его тушу они не смогли приподнять больше чем до колен и, только задействовав ещё двоих, ухитрились взвалить бесчувственного гоблина на седло. Избрали они почему-то каурого коня, который был привязан задним и уж конечно никак не мог задавать темп. Генерал так и не почувствовал, как его вывозили через Главные ворота, как гнали плетьми коней, как кони долго трусили по утоптанной дороге, как оставался позади гоблинский оплот, лишённый самой своей сути, а равно и довольно спорного своего достояния – гоблинов…

Магистр же Тиффиус, вернувшись в свою башню, первым делом для успокоения нервной системы угостился сладким пирогом с яблоками и кружечкой тёмного южного пива, а затем уселся за письменный стол, придвинул к себе лист пергамента, взял перо и сочинил послание такого вот рода:


Дорогой Коальд!

В знак высочайшего благоволения к тебе и достойному твоему роду Орден Великого Гулга имеет сообщить тебе нижеследующее:

Побывав в Хундертауэре, отправляется Южным трактом в иные земли гоблин Панк, именующий себя генералом. Зная о нелюбви твоей к этому недостойному племени и подозревая гоблина того во взаимности, сообщаю, что из Хундертауэра он отбыл после полудня третня сей седмицы. Коли поспешит, так может достигнуть твоих владений к ночи. Гоблин сей – личность неприятная и опасная сверх всякой меры, а кроме того, имеет при себе изрядно злата, коему рачительный сеньор наверняка найдет лучшее применение, нежели безродный бродяга. Полагаюсь на твою безмерную мудрость, а от себя смею заверить, что Хундертауэр не был обрадован визитом вышеозначенного Панка, и я лично буду безмерно благодарен всякому, кто избавит вверенные мне владения от дальнейших такого рода посещений.

С безграничным почтением

Наместник Ордена Гулга в Хундертауэре

Тиффиус

P. S. Я полагаю, искушённому в политике мужу, каким ты, вне сомнения, являешься, не стоит напоминать о строгой конфиденциальности этого послания.


Гном старательно перечитал сочиненное, покивал, оценив собственный гладкий слог и непревзойденное хитроумие. Поставил в конце личную закорючку, подул, высушивая чернила, свернул лист в трубочку, запечатал должностной печатью. Подумал, отломил печать и скрепил трубку обычным шнурком – нечего разбрасываться официальными документами.

– Прощайте, генерал Панк, – процедил Тиффиус со злорадной улыбочкой и громко потребовал почтовую птицу, а также заливного поросёнка и графинчик лурестанског винца.

…А когда генерал Панк с трудом разлепил словно залитые липучей смолой веки, ему захотелось прыгать от радости и вообще вести себя подобно юной бестолочи, перепившей по неопытности горячительного: над ним маячила фигура, в которой безошибочно угадывались родные гоблинские черты. Страшный сон кончился! Фигура насвистывала и шмонала по генеральским карманам, а большего в лесном сумраке было не разобрать. Единственный еле различимый лучик, пробившийся через сплетение ветвей, отражался от золотой дворянской цепи Панка. Долгожданный собрат держал её в зубах и покачивал ею, как маятником, словно аккомпанируя собственному бездарному свисту. На душе у генерала потеплело – свой в доску брат-мародёр! Как же это по-гоблински – походя обшарить карманы сражённого кем-то ещё героя! Хумансы гнушаются, кивают на любимых своих эльфов, придумали даже хитроумное словечко «благородство» – трезвый гоблин и не выговорит. А того не понимают, что эльфы по карманам не шарили исключительно по недомыслию – сами они одежду носили без карманов, ну и забывали, как правило, что у кого-то другого они могут и иметься.

– Э-э, – проскрипел генерал. – Здрав будь, брат гоблин!

– Ждорово, – нимало не смутился мародёр. – Ты не вштавай. Видать, в бою дошталошь порядком?

– Ты, это, цепь-то выплюнь!

– Жашем? Ещё пригодитша.

– Выплюнь, грю, а то кулак в рожу суну! Даром что от гномизма пострадал!

Неизвестный гоблин мигом выплюнул цепь куда-то в сторону, рывком поставил генерала на ноги и принялся с жаром пожимать ему руки. Генерал шатался, как камыш под ветром. Меч тянул взад и вниз, словно ломовая лошадь, колени тряслись, в затылке словно заезжий дварф открыл кузнечное дело и набрал в обучение дюжину ретивых хумансов.

Гоблин перед Панком стоял откровенно странный. Ростом недотягивал до шести футов – а Панк и себя-то не считал особо крупным, видал богатырей и поизряднее; к тому же был непривычно сухощав, словно туго сплетен из тонких, но крайне прочных верёвок. Были на нём кожаная тужурка без рукавов, но с обилием плотно набитых карманов, мешковатые холщовые штаны и низкие сапоги из мягкой кожи. Над макушкой дюйма на три торчал пучок волос, крепко спелёнутых шнурком; выше шнурка волосы свободно свисали на ухо. Вот ведь гоблинская везуха, мысленно ругнулся генерал: второй гоблин на все исконно наши земли – и тот какой-то невиданный…

– Борцу с гномизмом в помощь Экс, Райден, сам Занги и скромный я! – выпалил этот тип с неподдельным чувством. – Звать меня Чумп, я в своем роде мирный ущельный гоблин.

– А-а-а… – проныл генерал жалобно. – Вот оно чего… ущербный, ага…

– УЩЕЛЬНЫЙ! Легче на поворотах, верзила, а то не посмотрю, что брат по несчастью и от гномов пострадал! Мирный я только в своем роде.

– Лады… Я сам из горных. Панк, рода Драго, генерал от драконации. Слышь, друг Чумп, дела требуют срочного вмешания!

– Вмешательства?.. – Чумп болезненно сморщился.

– А называй как хошь, я не эльф – к словам придираться. А только потребно пробраться в Хундертауэр, изловить там злокозненного гнома Тиффиуса и раскрутить ему эдаких, чтоб и небо с овчинку показалось!

– Ему или его? Хотя можно сперва его, а потом ему! А в чём повинен? Он тебе и навесил, что ли?

– Мечтай, эт не вредно. Засел, понимаешь, в родном моём замке, стражей себя окружил, цеплялся к боевому офицеру, а под конец, не поверишь, Совет оскорбил дрянными словами! А уж во что не поверишь точнёхонько – во всем Хундертауэре ни единого гоблина не осталось, даже в корчме одни гзуры проезжие! Вот еще, мыслю, неплохо бы гнома расспросить, куды оне подевались – а то он там Наместником прозывается… Понял, нет?

Чумп хмурился. Глаза генерала привыкали к сумраку, и он уже более или менее рассмотрел мрачную личность собеседника. Ущельные гоблины были сродни горным, только что отсчёт рода своего вели не от Того, старшего сына Занги, а от его единоутробной сестры Силистры. По каким-то причинам они в незапамятные времена переселились с горных отрогов в многочисленные ущелья Железных Гор, а самые бойкие, по слухам, откочевали даже далеко на юг, в Горы Кобольдов – хотя, совершенно понятно, никаких кобольдов там и в помине не было. Играть в национальную гоблинскую игру «догони-меня-валун» в ущельях оказалось неспособственно, и ущельники физически деградировали, ну а спустя некоторое время, что неудивительно, деградировали и умственно – набрались где-то разума. За что их, собственно, и перекроили в ущербных.

В груди Панка начало закипать раздражение. Вот ведь же! Нечего было выпендриваться, надо было идти воевать куда звали, в Дэмаль так в Дэмаль, ну и хрен, что оводы, слепни и пиво только по праздникам, зато всё предельно ясно: этих выстраивай и гони в атаку, а тех – истребляй всеми доступными способами, потому – за тем и приехал… А то вот, нате вам – поддался порыву, и с тех самых пор всё наперекосяк! Да встреть второго гоблина навроде себя – и вынесли бы в Хундертауэре все ворота, хумансов разогнали бы, а гнома подвесили бы за бороду на центральной площади, выпытав предварительно всё про сородичей. Так нет же, напоролся на ущербника! А это единственный подвид гоблина, который семь раз отмерит и всё равно резать за ненадобностью поостережётся. Как раз когда нужны ребята, гораздые семь раз отрубить безо всякой примерки. Вот стоит, размышляет… Да и хиловат для гоблина, впрочем, это не значит, что слаб – всё же гоблин, крепко сбит, жилист, ни жиринки, сплошь плотные сухие мышцы. Другое дело, не выглядит воином… Генерал с первого взгляда мог определить, чем тот или иной горазд пользоваться в бою, но тут он запнулся. Слишком Чумп был лёгок для любителя булавы, неразнесённые плечи указывали на то, что не орудовал он секирой, для лучника у него была узка спина, а для благородного мечника слишком уж жуликовата морда.

– Ответь мне, гоблин! – взрыкнул Панк исступлённо. – Ежели гномий род у самых Железных Гор обретается – это ж разве можно терпеть?!

Чумп выкатил ясные глаза.

– Ну, – ответил он неуверенно, – нехорошо, конечно, что гномы вообще воздух портят… а вот насчёт где – чего такого? Я вот, к примеру, год аж в Мкаламе прожил, пока ноги делать пора не приспела.

– Так то Мкалама, то гоблин, хоть и… гм… А гномы в Северных землях – это ж никак не простительно!

– Почему?

– Да ты никак гномам продался?!

Чумп поморщился, почесался, покосился в сторону.

– Эт ты зря, анарал, – сказал он с укоризной. – Я, как ты верно подметил, всё ж гоблин. И гнома при встрече прирежу как свинюка, это да, благо ещё и свои счеты есть с этой братией. Но… оно, может, и неправильно, что гномы тут гнездятся, а только я лично иных-то времён и не застал. Их-то исконное обиталище, Гномистан, не наши ли герои огнём да мечом причесали в своё время? Так что и им где-то жить надо.

– Эт ещё для каких нужд?

– Да для наших же. Извели вон уже эльфов, гномов изведём, а мы ж без врага не умеем – так за кого будем браться? Из старых только дварфы да тролли, ты как хошь, а мне с ними ратиться не в радость. Уж лучше гномов на развод оставить, потом их плющить со вкусом и не мучиться.

– Ты, эт самое, мне тут мозги не вкручивай! Гномиты без тебя уже вкрутили! Отвечай по совести: помогешь гному с прихвостнями всыпать?

Тут генерал горделиво вздернул голову и даже длань простер эдак красиво, не зря подсмотрел жест у одного западного монарха и не раз репетировал в одиночестве. Чумпа, впрочем, жест не пронял. Он тоскливо оглядел Панка с ног до головы, прислушался будто бы к себе (даже генерал услышал, как в тощем брюхе ущельника жалобно квакнуло), подумал о чем-то с полминуты и наконец ответил без энтузиазма:

– Ну, делать всё едино нечего… Помогу, чего уж… Гоблин гоблину друг, товарищ и брат, а гномы суть выплодки выгребной ямы и подлежат битью и колотьбе.

– Эт ты здорово сказанул!

– Это не я… Это, по преданию, Занги. Правда, не больно верится – мужик более к секире был способен, нежели к мудрым речам… хотя, по свету помотался, мог и подслушать где… Так иной раз сказанёт – любо-дорого…

– Вот оно и ладно! Двое – уже сила! Стража в Хундертауэре хумансская, едва ли больше сотни – размечем, как тролль лягух по весенней дури!

– Сотню не размечем…

– Почему это? Ежели с умом и должным опытом… Меч у тебя есть или хоть что?

Чумп нехотя крутнулся на каблуке. Когда на краткий миг оказался повернут к генералу спиной, тот углядел за поясом два перекрещенных кинжала – один явно не новый, простой и на вид побывавший в деле, второй вычурно изукрашенный чеканкой и позолотой (ох, узнал бы его тот гонец, которого намедни несправедливо казнил Наместник…).

– Не воин я, анарал, – уныло признался ущельник. – Один ножик сто лет таскаю, второй давеча, э-э-э, нашёл… Дубину выламывать и то устал – то мала, то велика… Лук думал сделать, так руки не из того места…

– А кто ж ты есть? На мага никак не похож, не воин, не моряк, явно не рейнджер, коли лук сварганить не умеешь, в жрецы с такой-то рожей… гм, даже я бы не взял… Ремеслом, что ли, каким промышляешь?

– Да, так оно и есть. Ремесло мое простое и известное – по кошелькам да шкатулкам…

– Ну, не беда! – Панк уже мысленно накручивал на кулак бороду Тиффиуса. – Всё едино не хлюпый хуманс. Добудём всё – меч, доспехи, славу, злата кучу, бабы к ногам будут валиться и всё такое. Дело оно привычное… А где тут мои коняги?

Чумп кивнул куда-то в особо непролазную чащу.

– Я их изловил, когда мимо бежали, а ты на одном висел, как куль с… ну, висел, словом. Так что затащил я их поглубже, а то мало ли кто позарится. Места, оно, конечно, глухие, ну да мы с тобой ребята видные, хоть тати со всего Дримланда сбегайся.

– Верно мыслишь, хоть и уще… льный. Там вроде где-то мой топор висел, так ты его и возьми на первое время, а там справим и что-нить эдакое, по руке… Ах да, вот ещё чего: где они, гоблины-то?

– Которые? В Копошилке у меня друг есть. Ещё дальше на юге, в Рухуджи, встречал парочку. Ну и думаю, что, ежели прошерстить частым бреднем окрестные леса да как следует расспросить Тёмных альвов, которые нынче в горах обитают, можно найти не одну сотню наших.

– Да ты погоди! Какие еще альвы? Которые эльфийские отродья? Так сроду они в горы не лазили, а касаемо гоблинов, так я Хундертауэр имею в виду. Как я уходил – их туча была, я ещё порывался с каждым напоследок выпить, но где-то на второй сотне скопытился, только и очнулся что на подъезде к Копошилке, там тогда перевалочный пункт был… Где эти все? Мне там один две монеты должен, а другому я в рыло дать не успел, а очень надо…

– Давно ли уходил?

– Да вот сорок лет минуло..

– О-о, сорок лет! Я на свете-то живу много меньше. А ты что же, вовсе об экспансии Ордена Гулга ничего не слышал?

– Об Ордене слышал, они ж во всяком городе корчмы свои втыкают, тут уж не захочешь, а познакомишься. А вот это – как ты сказал? . не люблю эльфийского словоблудия, излагай доступно и понятно – что сие значит?

– Экспансия?… ну… применительно к гномам – большое оборзение.

– Ага, ага… И чего же? Как из этого вытекает пропажа нашего брата?

Ущельник тяжко вздохнул, ещё плотнее сдвинул брови, качнул своим пучком.

– Давай-ка на юг двигать, – сказал он. – До Копошилки нам так и так, не переть же и впрямь вдвоем на Хундертауэр… Пивка, это самое, ну и обмозгуем честь по чести. А про то, как вместо гоблинов гномы получились, я тебе по дороге обскажу, как знаю, – история эта не из коротких.

Генерал, щурясь, глянул вверх. Солнце чуть подсвечивало в угол левого глаза. Закат?

– Темнеет уже, однако… далеко ли до той Копошилки? Ежели верно смекаю, к ночи никак уже?

– Разве что к завтрашней. Зато с юга с утречка проехали один за другим двое – сытые и сонные. Видать, постоялый двор недалече. Не ручаюсь, правда, что там нет гномьих прихвостней…

– Порубим – и вся недолга, – уверил Панк, подобрал цепь и пощупал пояс. От кошеля остались только обрезки завязок, а ведь там было два десятка золотых – хватило бы на хороший меч Чумпу и неделю безбедной жизни в Копошилке, известном злачном городе на границе Северных земель и Срединных королевств. Генерал бессильно развел руками:

– Глянь ты – кошеля нету! Никак гномьи прислужники срезали…

Чумп почему-то покраснел так, что озарил полянку наподобие факела, и пробурчал что-то в том смысле, что они-де теперь в одной упряжке и потому первичные расходы с готовностью оплатит он, Чумп. И похлопал по карману. Там глухо и как-то очень знакомо звякнуло. Генерал повеселел. Жаль кошеля, слов нет, зато можно проехаться на халяву – а это любимое гоблинское предприятие. Чумп ссутулился и ломанулся сквозь заросли, Панк поспешно ринулся следом, пытаясь одновременно отгребать руками колючие ветви от глаз и составлять план действий.

Вдвоем стражу не одолеть, это Чумп прав. Одно дело храбриться, совсем другое – и взаправду лезть на копья двумя неподготовленными задницами. Гоблин, даже такой странный, как Чумп, в кабацкой драке стоит полудюжины крепких хумансов, но, когда дойдет до мечей, – всё будет иначе. Коли Чумп ничего серьёзнее ножа в руках не держал, то едва ли устоит и против пары мечников из стражи. Сам генерал на мечах был замечательно крепок, но против дюжины копейщиков не помогло бы и всё его умение. А если хумансы не будут дурнями и достанут после давешнего казуса арбалеты, наверняка положенные городской страже, то к ним будет попросту не приблизиться. Так что, коли задаться целью переколбасить всех этих злонравных хумансов, потребуется минимум пара дюжин крепких гоблинов, вооружённых на все случаи жизни. Нужен позарез колдун, а то ведь всех переусыпляют – вот уж будет зрелище… Впрочем, всех никак не смогут, заклятие это хорошо известное, прицельное, снять его проще простого – достаточно плеснуть в околдованного водой. Но свой колдун – это уже половина успеха, уж больно он вдохновляет рубак своими фейерверками. Дракона хорошо бы, да где взять, драконы редки нынче, у самого всемогущего короля Бутраиля Булака V их всего три, причём один совсем старый, а другой полный придурок, да и переть до Бутраиля не меньше трёх седмиц, да и, наконец, ни хрена король дракона не даст, невзирая на немалые Панковы заслуги. В Железных Горах, на их северных склонах, по слухам, до сих пор драконьи гнезда встречаются, так что отловить и зачаровать можно, есть и подходящие заклятия, но это дело совсем не быстрое – самое малое год, дракон – не лошадь и даже не слон, с ним возни бывает больше, чем с королевским наследником. За это время забудешь, зачем тебе дракон, а коли вспомнишь и нагрянешь – так уже и Тиффиуса не застанешь. Так что придётся обойтись без дракона… Можно, правда, сторговаться с иными умельцами, что летают на птицах Рок и боевых орлах, но уж больно ничтожна эта скотинка рядом с могучим драконом, а стоит таких денег, какие только гном заработать и горазд. Чумп, правда, оказался незаменимым парнем в финансовых делах…

Рассуждая так, генерал бодро проламывался вслед за Чумпом, пока они не вывалились на маленькую полянку, где смирно ожидали привязанные к дереву кони. Здесь же на суку болтался полупустой мешок-заплечник.

– Мое хозяйство, – похвастался Чумп. – Жрать нечего, не пускай слюни. Там всякое нужное… что на еду меняется и вообще глаз радует. Но здесь, увы, без толку. Вон там фляжка – это допивай.

Генерал нашёл прицепленную повыше фляжку и в два глотка её опустошил. Кислятина – аж язык свело, но дрожь в ногах сразу ослабла, а молотобойцы в голове поутихли. Это было приятно, и генерал решительно взялся за свой тюк. Узел сам же затянул так, что не развяжешь, но признаться самому себе стеснялся, честно обломал два ногтя и только после этого попросил помощи. Чумп оглядел узел с видом знатока, потрогал пальцем и сообщил:

– Знаю парочку заклинаний на этот случай. Отпирания и Отмыкания не к месту… Расстёгиваться тоже вроде нечему… Самое близкое – Разрывание… но, гм, не очень метко будет… как бы что другое не попортить…

– Нет, что другое не надо, – открестился Панк и на всякий случай отодвинулся подальше.

Чумп кивнул и сделал рукой быстрое движение. Клинок коротко блеснул и исчез, как будто и не появлялся. Перерезанный шнурок соскользнул, и из тюка с громким лязгом высыпалась куча генеральского барахла. Ай да умелец, порадовался генерал про себя. Если и мечом может махнуть с такой же резвостью и точностью, то, выходит, знатный боец! Попасть клинком с маху в ножны, что за спиной – это фокус, достойный признания. Глядишь, не так уж и неудачен первый спутник… И генерал склонился над своими вещами.

Была тут кольчуга, обшитая поверху некрупными стальными чешуями – знаменитая броня гоблинов-драконариев. Чумп поёжился – весит такая шкурка пуда два, в такой не больно-то шевельнёшься! Панк и не предложил, стащил перевязь с мечом и принялся надевать броню. Конечно же, попал обеими руками в один рукав, да и тот оказался воротом, помянул Стремгода, запутались каким-то образом ноги, хотя вроде намного ниже… Но новый друг не дремал – подхватил, удержал, дёрнул, повернул, и генеральская голова вылезла в ворот, а там и руки попали и рукава. Отличный спутник будет этот самый Чумп, ежели, конечно, по привычке не сопрёт с груди железные пластины.

Пару одеял генерал сапогом отпихнул в сторонку и оглядел остальное имущество. Был тут акинак вроде гзурского, с локоть длиной, был шлем с коротким откидным забралом, безразмерный балахон вполне унылого цвета, котелок, запасные ботфорты, свиток с картой Дримланда и ещё много всякой житейской мелочи.

– Это тебе. – Генерал поддел ножнами меча и подал Чумпу балахон. – На всякий, эт самое, случай. Сойдёшь за баракиста, ежели не приглядываться и рот открывать не будешь. И эту железку прибери, мне всё едино ни к чему, а ты, гляжу, ловок с такими огрызками.

Балахон почти полностью поглотил Чумпа, из капюшона торчал лишь острый нос-клюв, какой можно встретить только у гоблина. Акинак исчез где-то под робой, да так быстро, что генерал мысленно с ним попрощался (и, забегая вперёд, скажем, что никогда больше его не видел). Свою физиономию генерал частично замаскировал шлемом. Если теперь они с Чумпом благовиднее и не стали, то по крайней мере связываться никому не захочется…

Из чащи гоблины выломились, как стадо лесных кабанов, покрушив кустов и наломав веток столько, что хватило бы на погребальный костер для целого гоблинского племени. Панка спасла от увечий кольчуга, а Чумпа нечто глубоко личное, как то: изворотливость и неподражаемая шустрость. Кони прошли по оставленной просеке не поцарапавшись, словно по ковровой дорожке во дворце. Генерал им даже позавидовал и хотел было вернуться обратно и тоже гордо прошествовать по торному пути, как пристало хозяину положения. Но солнце и впрямь клонилось к горизонту, и предстояло поспешить, чтобы не остаться ночевать посреди дороги. Согласно гоблинским народным поверьям, на ночь Стремгод выпускает побродить по земле всяких чудищ из своего богатого бестиария, и те безжалостно подъедают всех, кто вовремя не спрятался, – так сказать, профилактический отъед.

– Сам-то Стремгод, поди, татей жрать завещал, мужик был не без понятия, – неуверенно предположил Чумп, во все глаза взирая, как Панк пытается взгромоздить свою избитую тушу на седло вороного. – Да только зверюги у него тоже не последние дурни – на шиша им с татями связываться? Это народ такой, что лучше сразу ноги в руки. Вот и жрут кого ни попадя, не считаясь с чинами и доблестью…

Генерал лежал животом в седле и бессильно хрипел, но разумную мысль заметил. Верно ведь – тати. Прошли, конечно, времена легендарного Роланда, который один разнёс бы любую гномью шайку и ещё успевал бы поглядывать по сторонам в поисках всеразличных благ материального свойства. Но и те, что остались, тоже могут пригодиться. Как-то судьбина закинула Панка в далёкие земли королевства Ардания, и там он впервые увидел, как ставят самых явных татей, именуемых звучно баргларами, вровень с почтенными и всеми уважаемыми рейнджерами, жрецами и монахами. Своя гильдия, своя иерархия, свои правила и даже привилегии – вот до чего доводит разгул либерализма! Так вот, в бою оные бандюги не могли, конечно, потягаться с истинными воителями, рыцарями и паладинами этой же самой Арданской Короны, но своими отравленными болтами попортили противнику немало крови – генерал не раз ловил себя на мысли, как же всё-таки здорово, что он волею судеб оказался на их стороне. Если бы удалось заручиться поддержкой этой самой гильдии баргларов, Хундертауэр не устоял бы и дня… вот только лежит та Ардания за океаном, а океан – это лужа, шире которой генерал в жизни своей не видывал. Однако к словам Чумпа стоит прислушиваться – глядишь, и ещё что-нибудь пользительное сболтнёт… мыслит верно, хоть и ущербный.

Чумп наконец додумался зайти со стороны дрыгающихся генеральских ног, ухватил одну из них и перекинул через седло. Общая масса той стороны перетянула, и Панк мешком свалился под ноги коню.

– Легче, гзур окаянный! – взвыл бедняга генерал, хватаясь за отшибленный зад. – Я ж боевой офицер, как-никак, а не базарный кейджианин!

– Извини, анарал, фигня получилась, – без малейшего раскаяния отозвался Чумп, обогнул гоня, ухватил генерала под микитки и, крякнув от натуги, вздёрнул на ноги. Здоров, аж чудно. Немногие генеральские знакомые ухитрялись поднять его тушу в боевом облачении. Такой и с нехилым генеральским топором шутя управится, если, конечно, Барака наградил его при рождении хоть каким-то талантом, а не только Райденова милость ему явлена. Да, пожалуй, в пресловутой гильдии баргларов Чумпа ждал бы скорый и неминуемый карьерный рост – сила везде в почёте…

– Ну, давай ещё! – потребовал Панк самоотверженно. – Только осторожно, бережно, с почтением к летам и званию. Понял, нет?

– Скажи, анарал, а на кой тебе стремена?

– Мне? Это тебе кто-то на стременах нужен!

– Ни фига, я один работаю, от шухерника вреда завсегда больше пользы, вот хоть тебя поставь – смех и грех… А я про эти вот висюльки. Ведаешь, на кой нужны?

Генерал в растерянности подёргал стремя.

– Не ведаю… Надобно, небось… Да и красиво.

– Ногой вступить не пробовал?

Генерал сверкнул очами.

– Ну ты, темнотень ущельная! Не бывал ты в эльфийской стране Брулайзии! Не зрел ты красот чудного государства Мариого, что лежит на берегу прекраснейшего из водоёмов – Пенного моря… И не узришь уже, ибо я лично прошел там во главе воинства злых орков и жадных холмарей… Да и в Китонии, поди…

– В Китонии был, – буркнул Чумп. – Туда ты со своими орками опоздал. Там уже прошёл я, а это, считай, то же самое.

– Во-во. Чуть что – ногой наступить, попрать… Культуры-то нетути?

– Чего нетути, того нетути. Гляди и ужасайся, культуртрегер.

Чумп вразвалку дошёл до каурого, вдел ногу в стремя и легко взвился в седло.

– Ужаснул, – признал Панк дрогнувшим голосом. – Прямо эльф… Где обучался?

– Жизнь научила, – напыщенно пояснил Чумп. – Бывало, подтибришь чего… самую малость… А тут же бить кидаются. Жадный же у нас в Дримланде народ, ну просто до изумления. Вот и езжу на ком придётся, немалого мастерства достиг… На осле, на коне, на завросе, на волколаке, на Роке, на паланкине, на ковре-самолете, на тролле, помню, как-то довелось… Не советую – бежит тряско, норовит с плеч уронить, ни стремян, ни седла, да ещё и пивом пои, каждую версту…

Он высмотрел у седла топор, сдёрнул с крюка. Тяжёлый рыцарский колун на прямой рукояти, против бездоспешного неудобен, зато отлично подойдёт против латного – прорубит любой доспех, сомнёт, сокрушит, раздавит. Чумп по молодости, как все, забавлялся оружием, но топоры особо не жаловал. Впрочем, не жаловал и боевые забавы вообще, особенно с тех пор, как научился отпирать чужие замки. Однако не от всего, что ждёт впереди, удастся оборониться отмычками. Лучше быть готовым – и Чумп принялся примериваться к оружию, увешивать в руках, прицеливаться. Генерал, обойдённый вниманием, с пятой попытки попал ногой в стремя, подтянулся и, наконец, с величайшим трудом утвердил свою монументальную фигуру в положении верхом.

– Ишь ты, – подивился он. – Ловок же я, чтоб мой дед не вылезал из гзурского плена!

Доселе генерал если и садился в седло, то либо с плетня, либо при помощи ординарцев и всякой штабной шушеры. Всё-таки был он гоблин горный, прыгать и скакать умел не хуже горного архара, но вспрыгивать в седло обоснованно опасался – эдак ведь ещё хребет бедной лошадке переломишь.

– Солнце-то садится, – напомнил Чумп нетерпеливо. – А сколько чесать до постоялого двора, один Всевидящий Кано ведает.

– Понял, понял, не скучаешь ты по Стремгодовым зверушкам. Давай, поехали. Только по ходу дела разъясни ты мне, друг с отмычками, что же всё-таки с гоблинами сталось.

Кони тронулись, Чумп погнал было своего в галоп, но генерал отстал и протестующе захрипел ему вслед: снова всё заныло, опять забурлило в желудке – когда-то ел в последний раз? Сошлись на нетряской рыси, генерал догнал, кривясь от многостороннего внутреннего безобразия, спросил мстительно:

– А откель ты-то, сопливый эдакий, знаешь чего-то там, что во время оно творилось? Сам, поди, окромя меня, и гоблина хундертауэрского не видывал?

– Не видывал. – Чумп вздохнул. – Так оно и есть. Только я, видишь ли, с детства историю изучал. Есть такое слово эльфийское – хобби… Кто вон карты рисует, заместо того чтобы по старинке переть куда глаза глядят. Иной на досуге фигурки вырезывает, кто тетивы плетёт, ты вон со всем пылом постигаешь тайны строевого бестолковства, а я вот историей с малых лет увлекся. Дело не больно приятное, зато полезное. Всегда знаешь, когда какой король или там волшебник был богатый, а богатые – они завсегда тайники после себя оставляют. Вот я и ищу, когда не удираю от наследников…

– А что, препоны чинят?

– Удивишься, коли узнаешь, какие… Что я, виноватый, что знаменитый герцог Элвин Дорменбургский схрон устроил прямо в стене родового замка? Лень было дураку задницу вынести за пределы ленных владений… А я как пошёл стены выстукивать, так набежали эти, как их… потомки, и ну права качать, да в таких выражениях – повторить совестно… Частная, видите ли, собственность… Ну и так всегда – найдётся кому помешать работать.

– И много ли нашёл?

– Нашёл изрядно, да много ли унесёшь? Они ж, подлецы древние, по дикости своей монеты да камушки оставляют редко. То рубин нашел – мне по пояс, я такой не то что сдвинуть – представить-то себе не мог. Кому, думаю, продашь? Пусть уж лежит… У другого золотая колонна в два обхвата, да не простая, а под чарами – начнёшь пилить, а оно за пилой обратно склеивается. У колдунов – смех и грех, книги какие-то, бутыли, свитки, у одного так видел стеклянную посудину, а в ней сидит НЕЧТО, живое и вроде злобствует, хотя тайник запечатан тому лет тыщу… К одному вон пролез, все бока ободрал и лучшую отмычку обломал, а всего и нашёл, что две дюжины доспехов да мечей, причём на верзил покрупнее тебя, белое, как я не знаю…

Панк рассеянно кивал, вдруг подавился воздухом, глаза полезли на лоб.

– Ка…какие доспехи?! Рыцарские, тяжёлые, шлемы без забрал? Мечи двуручные в твой вот рост?!

– Ну да… Ты, что ли, заначил? – Чумп на всякий случай отъехал на пару шагов в сторону. – Я думал, какой древний…

– Да я тя! Древний! Оно и есть древний, это ж снаряжение Белых Теней, голова садовая!

– О-о, тех самых? – Тон у Чумпа был оскорбительно равнодушный.

– А ты чего ж… Где?… Да мне… Да мы… Поехали!

– Хоть сейчас. Это в Тум-Фуине, в руинах храма, а не то капища, чего у них там было, ты часом не в курсе? Ну, по пути нам либо через Мкаламу, а я туда в ближайшие пять лет носа не суну, либо через Брулайзию, тоже невелико счастье, а то прямо через море, но тогда на пути получается Тол-Белег…

Генерал погрозил кулаком.

– Чего это ты совсем на эльфийский перешел?

– Я вроде на нашем, анарал, а что до Тол-Белега, так он кроме как по-эльфийски никак не называется.

– Ну и говори: мол, остров этот самый, без названия… А то взяли моду, молодёжь! Ты сам-то эльфа видел хоть раз?

– Не довелось. А ежели ты даже их языка не приемлешь, то к чему тебе доспехи их, если не ошибаюсь, работы?

Генерал скрипнул зубами. Этого и впрямь не учёл! В памяти сохранились лишь излюбленные фрагменты кощун [1] о Белых Тенях, несокрушимых воинах-призраках, а пели об их подвигах немало. Хоть дракона сразить, хоть армию разметать – всё было им под силу. А что таковыми их сделала из обычных бестолковщин-троллей эльфийская магия и она же под завязку заполняет их латы, мечи и скакунов – забыл. Эльфийское оружие гоблинам заказано. Хорошо, если просто останется мёртвой железякой и переломится на втором ударе, а может и полыхнуть так, что без рук останешься.

– Ну, всегда троллей отловить можно…

– Ага, так и представляю болотного тролля в образе латника… меч через час потеряет за ненадобностью, а уж для каких целей шлем приспособит…

– Ладно, ладно, убедил… Только не вещай более про клады, пока пора не приспела. А то вдруг ты и булаву Гого видал?

Лицо Чумпа озадачилось, потом вдруг прояснилось.

– А-а, так вот что это была за дубина! Я-то думал, какой огр-олух потерял, а оно вон как обернулось. Ну спасибо, анарал. Я – полный дурень.

– Чего вдруг?

– Да я её кобольдам махнул на шмат мяса. Не знаю уж чьё, но вкусное, а булаву ту я всё едино еле поднял. Зато теперича мы с кобольдовым старшим волхвом в большой дружбе, он заходить предлагал и все такое… Как я лопухнулся, а? Мог бы поторговаться, кабы знал, что на руках… кроме мяса, там, ножик какой или отмычку, как мыслишь?

Панк в ярости осадил лошадь.

– Да где ж ты ее взял???!!! Она ж, всем ведомо, в секретном капище, кое и разглядеть-то немыслимо!

– Ну, значит, мыслимо. Хотя мне не довелось. Я ту булаву нашёл прямо посреди горной тропы. В телеге лежала. А при телеге было с дюжину альвов, сурьёзных и сумрачных, в латах и вообще благородного вида, и ещё маг один, в чёрном весь и такой тощий, что я было хотел ему на пропитание подать, да мелочи не приключилось. Зачем ему, интересно, булава Гого? Он бы её точно не свернул, сто пудов.

– В булаве?

– Это присказка. Чего встал? Сейчас уже твари полезут.

Генерал пнул коня пятками в бока. Уже и впрямь здорово потемнело, и под стать окружению омрачились и Панковы мысли. Дюжина благородных рыцарей-альвов в куче, да чтоб не передрались? Альвы – они народ боевитый и озорной, недаром прародители их, те самые эльфы, в свое время две войны развязали, чтоб прищучить особо непочтительные кланы этих своих последышей. И коли их много, да ещё в горах – авось не на прогулке… Да и тощий в чёрном… На загривке у Панка шерсть встала дыбом, хоть её там и не было отродясь. Уж больно Чумпов маг напомнил эльфа – и кто ещё удержал бы в узде ораву крушил, кои и гоблинам-то мало уступают? Правда, от истинного мага-эльфа, надо отдать им должное, не больно-то сбежишь, да ещё волоча на спине легендарную булаву старшего сына Занги, весом едва ли меньше полутора пудов… Гого, всяк знает, растили Амбал да Берсерк, двое богов не самых мудрых, но уж силищей никак не обделённых. Генерал покосился на Чумпа. А ведь, пожалуй, этот и сбежал бы. Может, груза он, генерал, сволок бы и больше раз в пять, недаром тренировался много лет, бегая с камнем, с бревном, а на пике – в полном боевом облачении, с мешком песка на плечах, с двумя мечами, топором и щитом, да ещё и зажав коленями двухпудовый мельничный жернов; но вот по скорости Чумп дал бы, поди, фору не только Панку, но и его лошади.

Итак, эльф… Мало радости в таком известии. Эльфы добрались не просто до оружия, но до зарока несокрушимости Марки Горных Кланов. Хоть и мало кто слышал про эти кланы – они, как и дварфы, отгородились от мира неприступными скалами, и единственной связью Марки с остальным миром много веков был Хундертауэр, – они живут, и нет в Дримланде силы, что вышибла бы их с обжитых за века мест. И мощь это такая, что шороху навела бы по всему миру, нимало не напрягаясь. Но даже для таких, как сам Панк, чистокровных горцев нет хода обратно в Марку. То есть – просто пути не найдёшь. Путь, говорят, можно узнать в Цитадели, Призрачном Замке Занги, но призрачный он всерьёз, пройдешь мимо и не разглядишь. Так же было зачаровано и капище в Кобольдовых Горах, но вот же – на тебе… Эльфы, гм…

– А гоблины-то? – припомнил генерал. – Ну, наши, хундертауэрские?

– Ах, ну да. Началось это лет тому полста. В Аракане – а это такая держава на востоке, где Нейтральная Зона, – власть поменялась. Надо, кстати, туда наведаться, не было ещё такого, чтоб от старой династии никаких заначек не осталось. Правда, ничем тот Аракан не славен, кроме как тем, что трон тамошний дварфами из скалы единой сработан, а это даже если сопрёшь…

– Ты о гоблинах…

– А я о чём? Сменилась власть, и в короли выбился типец пренеприятнейший – вот вроде тебя, тоже весь из себя полководец, единственно что из хумансов. Замечал, анарал, какие у хумансов проклятых амбиции? Ты вон до высот ратного дела, коли не врёшь, вознёсся, так и то сопишь в две дырки, а этот в короли полез, а сам, поди, и кошелёк срезать не умел… Впрочем, это тебе не по плацу шаг печатать, гут нужна тонкость и душевный подход…

– А гоблины?

– А чего гоблины? Ты меня с мысли не сбивай! Ну вот, вылез он в короли – правил, правда, недолго, сместили его, так что от этого едва ли хоть кубышка денег осталась… Не-а, не поедем в Аракан, разве что по пути будет, вот ещё новость – ноги бить, чтоб на тот трон глянуть… Не рычи, подбираемся к гоблинам. Выйдя в короли, объявил тот деятель перепись и подсчёт всех коренных жителей с целью взятия их на воинский учет.

– Это ещё зачем? – хмуро полюбопытствовал генерал.

– А хотел объявить поголовную мобилизацию. Это не по-эльфийски… кажется… хотя не знаю, надо будет в Копошилке у Хастреда спросить, он известный слововед и словоблуд.. у нас вроде таким словесам нарисоваться не откуда… А значит это, чтоб тебе понятно было, – согнать всех в войско и пойти войной на соседнее государство.

– А-а, – сказал генерал с уважением, наконец-то что-то поняв. – Это дельно. Свой парень. Не припомню такого толкового, а знал бы, взял бы сержантом, вечно нехватка понимающих унтеров. А гоблины при чём? Никогда мы, по-моему, ни в каких араканах не жили, хотя слово и знакомое…

– Многие араканцы на учёт сей браться не желали и рвения на сей счёт нимало не испытывали. Ну и рванулись они всем скопом в поисках лучших мест. А поскольку на север, в земли Марки, им хотелось ещё меньше, а на восток был океан дюже глубокий, часть из них забурилась и в Хундертауэр твой ненаглядный Это ты вроде помнить должен.

– Всего не упомнишь. – Панк с достоинством сморкнулся двумя пальцами. – Детство-то у меня было весёлое, каждую неделю то цирк какой заедет, то ярмарка, то караван… Лорд это дело поощрял, потому – знал, что коли нас не развлекать, так мы сами начнем развлекаться, а уж тут камня на камне не останется. Впрочем, может, и не врёшь – бывало, что и хумансы толпами набегали… И чего? Они у нас долго не выдерживали.

– А им и не надо было. Их роль в другом. Напели они гоблинам про героев и чудовищ, царства и битвы, войсковые манёвры и колдовские коленца, прекрасных женщин и злата кучи, ну и прочее всякое.

– Винцом ещё прельщали, – припомнил генерал. – Глянь, как гладко врёшь! Прям-таки само вспоминается.

– Вот и потянулись гоблины в Большой Мир – впервые за последние четыреста лет; кто возвращался – тряс мечом или там цепью вроде твоей под носом у иных других прочих, вот и те в корчах от завидок поперли в Мир как в кабак. И тебя вот чаша сия не миновала. Там все они и сгинули, кто в офицеры выбился, кто укатил так далеко, что и не вернёшься, а многие, поди, и вовсе полегли, ибо войн с тех пор было больше, чем за те четыреста лет, что гоблины сидели взаперти. Опять, небось, не без гномьей подачи обошлось..

– Но не все ж умотали? Куды бы мой дед пошёл? Ему и до корчмы-то путь был в тягость, потому он и не ходил – поселился прямо в корчме, а как корчмарь на него покатил, так вмиг об него скамейку обломал, а новый корчмарь был уж предусмотрительнее…

– А вот тут как раз входят в нашу историю гномы, а конкретно – знакомый тебе, анарал, Орден Гулга.

– Ну-ну?

– Орден Гулга был создан где-то в самом конце Эпохи Хранителя. Точнее не скажу – не интересовался, ибо никаких таких ритуалов при этом не совершалось и особые материальные ценности вложены не были, ну так чего зря голову сушить? И вообще, Орден это, сам понимаешь, не рыцарский, а также и не религиозный – кто, вообще, такой этот самый Гулг, кто бы знал… Всех интересов у подлых гулгитов – захват территорий, ну да ты сам заметил.

Генерал Панк отвел душу, изощрённо выматерившись по адресу неправильного Ордена и его безнадёжно испорченных членов. В глазах Чумпа промелькнуло уважение.

– Что значит офицер… В общем, не знаю, стены ли Хундертауэра им приглянулись или они всё гребли под чистую, даже нашими логовищами не гнушаясь, но долго ли, коротко ли, а въехали они и живо навели свои порядки.

– Это как же? Нешто повырезали всех? Да нет, это ж какие войска стянуть надобно, я бы прослышал!

– Многое можно и не вырезывая. Ты вот кем начинал карьеру?

– Ополченцем, кем ещё? Дубину в руки – и бегом за обозом. Потом уж пикинёром взяли, благо статью вышел, в фалангу, потом и мечником в панцирную пехоту, а тут и в Бутраиль занесло, там драконы были, вот уж тут-то я разогнался!

– Не всякий польстится, верно? А тут вдруг подходит к тебе гном и говорит: ты вона какой могучий, чего б воевать не пойти? Мы тебе прямо сразу – доспехи, меч и коня! А старикам: ты мудрый, тебе бы байки рассказывать где-нить в метрополии! На вот тебе злата кошель, поживи там на старости лет в своё удовольствие. А малым – оплата обучения в престижной школе, тоже подальше. А хумансам, к примеру – всё то же самое, ежели соберут манатки и вселятся в Хундертауэр. Вот так, не в один день, но из года в год – гоблины уходят, хумансы приходят, но сколько себя помню, а это зим почти тридцать – ни разу не видывал и даже не слыхивал про хундертауэрских гоблинов…

Генерал мучительно передернулся. Где подвох? Не видать Вроде по-честному, если не считать, что ему никто меч и доспехи не дал на халяву, пришлось самому заслуживать. А что по шее накостыляли, так ведь не убили же, а вот он и впрямь с гзурами погорячился – соседи бароны, например, и сами не дураки в корчме подраться, но меч обнажать считают зазорным. А ежели смотреть на дело с философической точки зрения – мол, всё течёт, всё изменяется, пожили в Хундертауэре гоблины – пришла пора и гномам… хм., вовсе хоть извиняйся…

Чумп понял страдания генерала по-своему.

– Не переживай ты за гоблинов, анарал, – буркнул он. – Мы народ такой – палкой не убьёшь, сам же знаешь. Ну выселили нас по природному раздолбайству из замка, чего ж теперь? Заверяю как историк – на нас всю жизнь шишки за весь мир сыплются. Зато однажды как проснутся братья гоблины… пиво там кончится или всех разом слепни одолеют… Вот уж тут потеха пойдет так потеха, только и успевай колотить на все стороны.

– Кому просыпаться-то? Где они, гоблины?

– А вон на Лунном Кряже Роки живут по сей день. Знаешь, на кой нужна птица Рок? Эх ты, всё бы на драконе… Рок нужен, дабы на нем летать, во какой финдель. А видывал ли ты хоть раз гнома, да чтобы летал на Роке?

Генерал невольно фыркнул. Да уж! Гоблин на Роке – это привычно, гоблины вообще летают на всём, что способно махать крылами и поднимать при этом десять пудов мяса, стали и безудержной удали. Но гном-рокер – это уже даже не сказки, это анекдот! Гномы и ездят-то только на телегах, а летают разве что самые отважные, только при крайней необходимости и разве что на Летучем Корабле, сиречь чисто магическим способом. Но Панка беспокоило другое.

– Ты мне вот чего скажи, историк. Гномы – они народ жадный?

– Ну, – ответил Чумп со знанием дела. – Тут и историком быть незачем. Гномы, они все жаднющие. И не только гномы. По мне так любой, кто не ссудит меня монеткой, – жадный. А что? Злость копишь?

– Не гунди. Гномы, значит, дюже жадные?

– Спрашиваешь. Однажды стибрил у гнома пузырёк какой-то, так гном со стражей за мной двое суток гонялся, поесть некогда было, молчу уж – поспать или там, пардон, нужду справить… Я в горы от греха, так и гном за мной, да так резво прыгал по валунищам – меня завидки взяли. Пузырёк-то был так себе, на полглоточка, к тому же пустой, кажется… а гном не унимался – золотые горы за него сулил, а не то на палю [2] за злодеяния… Отстал, только когда я тот пузырёк в сердцах о камни хлопнул. И то небось не отстал бы, да помер вдруг, не иначе как от жадности, и недосуг ему стало.

– А с какой тогда радости гномы каждому гоблину полную справу закупают? Даже если броня дешёвая, меч сырого железа, а конь – кляча заморенная, это ж тоже денег стоит! Хотя, конечно, гномы горазды добывать всякое разное оптом по бросовым ценам, я всегда говорил, что для победы нужен гоблин-генерал и гном-каптенармус, а прочее приложится, но не вижу, как даже гном уложится менее чем в полста золотых на одно рыло нашего брата, а уж рыл оных, поверь, в Хундертауэре было видимо-невидимо!

– Ну, а ежели вышибать иным путем, к примеру, твоим любимым, в атаку стальными рядами, – дешевле, что ли, обошлось бы? Да кабы поднялась буча, думаю, хундертауэрский главный – как бишь его? лорд? – связался бы как-нибудь и с самой Маркой, а уж её смести – ни золота у гномов, ни мечей в Дримланде не наберётся.

– Да зачем гоблинов вообще вышибать? Чтоб посуду не били? Так ведь всё одно бьём, только теперь уже по всему миру.

Чумп насупился.

– Я тебе, анарал, не гном – их поступки изъяснять. Мало ли, какая кому вожжа под хвост. Может, воздух в сих краях очень для гномского здоровья пользительный.

– Гномы Хундертауэр подмяли под седалище своего Гулга. Кто-то, на эльфа похожий, – ага, ага, теперь дошло? – булаву Гого отыскал, едва не заполучил… Что-то ещё с ней твои кобольды сотворят?.. Дальше что? Цитадель?

Чумп явно был озадачен.

– Это вряд ли, анарал, а вот… Драугбурз?

И впрямь, есть ещё этот форпост гоблинов далеко за Железными Горами, в самом сердце Земли Вечного Холода. Хоть он и давно необитаем, но хранит немало страшных тайн, за овладение которыми дорого бы дали эльфы и гномы…

Генерал решительно пришпорил коня, и Чумп не отстал.

Уже зажглись в почерневшем небе бледные северные звезды, когда гоблины добрались до своей цели. Собственно, не совсем до цели: у дороги высился не постоялый двор, а крепко срубленная крепость-острог, по сравнению с Хундертауэром игрушечная, но генерал оценил высоту стен, морёный дуб, из которого они были сложены, многочисленные бойницы, лес, вырубленный на добрую сотню шагов во все стороны от стен. С малой дружиной тут можно оборону держать, пока провиант не кончится, и не возьмет никто – а впрочем, кому надо?

– Там, небось, и заночевать можно, – заявил генерал с облегчением. – Пошевеливайся!

– А-а… Мало тебе в Хундертауэре навешали, анарал?

– Мало не мало, а отказать в гостеприимстве не могут!

В этом он был прав, но Чумп уже обдумывал, как бы самому, не очень нервируя хозяев укрепления, отказаться от их гостеприимства. Его намётанный глаз высмотрел бойницах что-то сероватое, скруглённое, до боли смахивавшее на железные шлемы, а также нечто злое и острое. Панк, наблюдательный как дохлая муха, щурился на эмблему, приколоченную к окованным железом воротам острога. Вроде эмблема была на ромбической основе, что значит – не гоблинская, но и не гномья никаким концом, а там – кто его знает.

– И-йех, анарал, влипнем мы с тобой сейчас, как гзурины в Волшебном Лесу, – сумрачно предсказал Чумп, хлопнул но топору, но тут же спохватился и спешно отдёрнул руку. – Как пить дать, истыкают стрелами, коли хоть что не так отчубучим. А за мной это водится, да и ты, как я погляжу, малый не без вывертов.

Генерал не внял предупреждению.

– А ведь онтская эмблема-то, пожалуй, – отозвался он рассеянно. – Был паренёк при моём штабе, когда на Страну Храмов, что ли, поход затевали, да не дошли, стало быть, по причине несносных погодных кондиций. Айсом звали. Здоровая была репа, в таких латах, что клевцом и то едва ли вскроешь. Так вот герб у него был похожий, только вот змей – у Айса он, точно помню, без крыльев был…

– Это дракон, – вяло пояснил Чумп, глянув на герб.

– Хрен тебе в сумку, сухопутный. Видал дракона хоть раз?

– Видал. Всё равно. Это стилизованный дракон.

– Какой-какой? Ври, да не завирайся! Не бывает таких драконов. Змея с крылами, и всё тут А еще у Айса чашка была на гербе, я как раз хотел себе такую для эля добыть, всё просил щит – срисовать её, проклятую. Да он чего-то заартачился, фамильную честь помянул, до дуэли, веришь ли, дошло… Здесь чашек нету, разве вон та финдулина?

– Рог изобилия. Если ты не звезду имеешь в виду.

– Не имею я никакую звезду ни в каком виду. А что до ИЗБИЛИЯ – так мы… по крайней мере, я с онтами не ссорился.

– А дуэль с Айсом? Или помирились?

– Да я готов был, зла не держал, только зарубил его сгоряча к этой его онтской матери, а так бы непременно замирились… Отличный боец был, чуть ухо мне не отхряпал, и конницей руководил талантливо… драконов вот только, как ты, вечно с Роками путал…

Чумп поёжился и, как мог, выпрямился в седле, надеясь сойти за приличного странника. По мере приближения к острогу он всё лучше различал гладкие шишаки и высокие плечи дальнобойных луков, отчётливо различил неспешный скрежет арбалетного ворота. А потом дрогнули ворота, тяжёлая дощатая створка, окованная тремя толстыми полосами сырого железа, со скрипом откатилась, и на тракт неспешно вышли трое онтов.

– У-ух, перемать, – сипло выдохнул Панк – пробрало даже и его.

– Во-во, – поддержал Чумп. – Раз видел таких на драккаре, что вокруг Дэбоша пиратством промышлял, и больше надеялся не узреть… На всякий случай прощай, анарал.

Двое онтов остановились на дороге, растопырив длинные мускулистые руки толщиной с брёвна. Были они высотой футов по семь, облачены в кольчуги двойной вязки, что спускались до колен и синевато искрились в полутьме – признак минимум холмовой ковки, такая броня плетётся на заказ и стоит куда дороже, чем голова её нынешнего владельца. У обоих на поясе – благо рост позволяет – громадные двуручные мечи, излюбленное оружие знаменитых на все Северные Земли берсеркеров. Из-под рогатых шлемов лучшей стали бездумно смотрят тусклые водянистые глаза. У этих из всех атрибутов разумного существа – одни рефлексы, а вот третий…

Он прошёл вперёд. Был он чуть выше генерала и даже пошире его в плечах. Не первой молодости, но и в пожилой возраст ещё не вошел. Шлем на нём был с забралом, правда поднятым, а поверх кольчуги – ещё и пластинчатый доспех, все сочленения тщательно прокованы и подогнаны, генерал сразу мечтательно подумал о чекане, тяжёлом боевом молоте с острейшим клювом, больше ничем эту красотищу не проломить. За спиной – синий плащ, а вместо меча – здоровенная обоюдоострая секира. Чумп мысленно сравнил её со своим топором и завистливо засопел.

– Приветствую, странники! – гаркнул старший онт, колыхнув рыжей бородищей. Взгляд его скользнул по генералу и задержался на подозрительном Чумпе. – Кто таковы будете?

– И вам привет, дети несущего стужу Саб-Зиро, – ответствовал Панк со знанием этикета и едва не удивил онта традиционным для того тройным приветственным полупоклоном с топаньем и хлопаньем, коему успел научиться у Айса, но вовремя спохватился: пришлось бы слезть с коня, а вдруг приспичит спешно удирать? Второй раз в седло не влезешь, небось не эльф. – Я лично генерал Панк, а это мой боевой спутник Чумп. Прапорщик.

Чумп нехорошо посмотрел на рекомендателя, помечтал секунду о ржавой пиле, которую было бы неплохо применить к его языку, и отдал честь, приложив руку к капюшону.

– Рад приветствовать воинов в нашей глуши! – громыхнул онт. – Я здешний сеньор, имя моё Коальд. Скажи, генерал, а почему у твоего прапорщика рожа такая разбойная? Уж не из гоблинов ли?

– Да, так оно и есть, – несчастным голосом признался Чумп. – Средь предков моих были Занги, Уго, Катаго и ещё столько героев, что и во владениях твоих, почтенный Коальд, едва ли поместятся… А поместятся, так передерутся и бревна на бревне не оставят…

– Не суди по размерам – попробуй разнеси! – возразил Коальд, ноздри яростно раздул, но держал себя в руках. – И родословной твоей мне не надобно – небось не на рабском рынке. А ответь-ка, чем занимался последние дни? А то проезжал намедни благородный хуманс, так жаловался: повстречал, мол, гоблина в лесу, да и доехал до крепостцы нашей – без кошелька, цепей, колец, подвесок, пряжек, медальона и эгретки, аж кружева со штанов спорол подлец!

Генерал изумлённо покосился на Чумпа. Тот прилагал титанические усилия, чтобы не покраснеть и не начать оправдываться.

– Кружева не я! – прошипел он сдавленно, чтоб онты не расслышали. – Что я – ЭТОТ?

Панк качнул осуждающе железной своей головой и ответил за Чумпа не без ехидцы:

– В штаны ему тот гоблин, часом, не навалил? Ты, друг Коальд, на моего прапора зря не кати. Мы в Западные Пределы едем на войсковой смотр, а он, бестолочь, маршировать всё никак не научится. Так что на привалах он у меня строевой шаг отрабатывает, не то позору не оберёшься – а оно нам надо?

Коальд взирал на Чумпа с явным недоверием: дескать, с такой рожей маршировать заставят разве в колодках, да и то недолго, к тому же следить конвоирам придется не столько за ним (всё равно сбежит, чего ж теперь, не жить?), сколько за собственными кошельками и даже, пожалуй, задницами.

– А чего? – оскорбился Чумп вполне натурально. – Я такой. Левой! Левой!

Увальни за спиной Коальда неуверенно начали топать и Коальд ясно понял, что беседа ни к чему более не приведёт. Чумп сиял честными глазами дубины-прапорщика. Генерал же восседал, гордо подбоченившись, и почему-то Коальд не спросил, не гоблин ли он сам и что он поделывает на досуге.

– Ну что ж. – Онт свободной рукой пригладил бороду. – Не обойдите вниманием! Тут у нас все, так сказать, удобства. За умеренную плату можно получить ужин и комнату на ночь, а то небезопасно ночами болтаться по лесам, даже местным… и вообще гоблинам. А стоить это будет… скажем шесть монет серебра за всё.

Генерал собрался было это предложение оспорить – грабёж! Пара монет с носа – предел в любой столице, не исключая и баснословно дорогие северные метрополии. Однако казначей Чумп в спор ввязываться не стал – коротко взмахнул рукой, и Коальд ловко перехватил в воздухе жёлтый кружочек.

– Сдачи не надо, – приятным голосом сказал Чумп, и генерал понял, что сдачи не надо и впрямь: всё равно перед отъездом сопрёт всю Коальдову казну, секиру, доспех, снимет сапоги со стоящих, спорет со штанов кружева, хоть и отпирается, и пусть онты молятся, чтоб ворота острога с петель не снял. Коальд же, по всему, не уразумел – кивнул, зычно рявкнул что-то непонятное, и мигом в сторону поехала вторая створка ворот.

– Заезжайте. – Онт повёл рукой на ворота. – Отведайте хлеба-соли, ну и всего прочего, что боги шлют нам в своей неизъяснимой милости.

Генерала упрашивать не пришлось: подхлестнул коня и въехал в острог, словно в город, павший после долгой осады. Чумп своего зверя придержал, соблюдая субординацию и мысля, не пнуть ли конягу покрепче и не умчаться ли со свистом в ушах куда подальше. Конечно, тут рядом Коальд, вон и секиру невзначай перехватил обеими ручищами, ну да поди такой махни по-быстрому. А вот луки на стене – уже хуже, да и офицера не бросать же? Мнительность тоже до добра не доводит… Пришлось смириться и въехать во двор следом за начальством.

Уже посреди двора Чумп догнал Панка.

– Слышь чего, анарал, – пробубнил он тихонько. – Я всё больше по стенам вхожу во всяки крепости, есть такой прибабах… По-эльфийски, комплекс… Ну, где сокровищница да кухня, только и знаю, но соль не в том… Так вот, ночами на стенах, уж поверь, никого, кроме разве что за провинности в караул назначенных. Потому – холодно, да и упасть спросонок, как два пальца… А здесь что ж творится? Не должно ж быть такой оравы!

Генерал огляделся. И впрямь народу на стенах – не провернись. Онтов не видать, зато всяких прочих не сосчитать, никаких пальцев не хватит. Хумансы, какие-то навроде гзуров, в кепках и с кривыми саблями, мелькнул чернокожий здоровила, не иначе хотт, прямо напротив ворот дремлют с топорами в обнимку два громадных горных тролля – косматые, нечёсаные, смахивающие на Хранителя Ушкута после первого похода с Райденом. И все до последнего оборужены так, что пробирает нехороший озноб! Кто в кольчуге, кто в панцире, иные в толстых буйволиных шкурах; лук у каждого пятого, а кое у кого и дорогие мощные арбалеты; копья и алебарды шалашами стоят вдоль стен; а уж меч или топор у каждого, у некоторых по нескольку, а есть и увешанные оружием без меры, так что едва ли и шевельнутся без посторонней помощи.

– Эге ж, – ответствовал бестолковый Панк беспечно. – А всё потому, что непутёвый ты перец. Я вон как к какой крепостце подходил с войском, хоть бы и малым, так на стены тут же все кто был высыпали.

– С цветами?

– На хрена мне цветы? Я эльф, что ли, ботаник? Белый флаг – и то хорошо. Правда, чаще с луками да с кипящим варевом.

– У этих хоть варева не видать. Зато луков с избытком. Как мыслишь – ждут осады?

Генерал повертел ещё раз головой, сморщился в раздумьях:

– Едва ли. Кабы затевалась какая свара в сих местах, уж я бы знал. А ежели войск сюда не стягивали, так и защищаться не от кого, верно?

– Разве что от героев навроде нас?

– Так я ж без фанфар, скромно… да и тебя им чего опасаться? Что-то не думаю, что у кого-нить тут есть кружева на штанах…

Чумп мучительно скривился и повесил голову на грудь, но озираться искоса не перестал, ибо предчувствия его обуревали самые гнусные.

Ворота закрылись за вошедшими онтами. Механически Чумп отметил хитрое блочное устройство, управлявшее тяжеленным стальным брусом-засовом. Всего один хуманс дергал рычаги, но это не значит, что справится любой! Отпирают утром, а захочешь выйти до рассвета – не оберёшься проблем. А от кого запираются? Оказавшись в исконно гоблинских землях, Чумп пересек весь Злой Лес, не имея даже сколь-нибудь серьёзного оружия. Дважды ночевал, не выходя из леса: раз в заброшенной лет полста тому сторожке, а второй – вовсе в шалашике, очертив Защитный круг. Нельзя сказать, что ночлег оба раза вышел, особо приятный, какие-то заразы выли и скулили не переставая, но не таков гоблинский род, чтобы какие-то посторонние звуки мешали ему дрыхнуть. Главное, не съели же… А этим, местным, многочисленным и добротно снаряжённым, разве помехой какая-нибудь лесная нечисть? Или впрямь опасаются, что придет тот самый гоблин, спорет со штанов последние кружева (будь я кейджианин, если это делал!!!)? А почему тогда так легко впустили внутрь? Надеются, что не выйдет? Так зря, со стены – это не на стену, а в ночи и не подстрелишь. Да и замком хитрым разве что генералов останавливать.

Толстый малый вынырнул из приземистой постройки, по запаху – конюшни, ухватил обоих коней под уздцы.

– За конями присмотрят, – пояснил Коальд. – А вам вон туда, где огонёк, это корчма наша, там же и гостевые комнаты. За все уплочено, так что угощайтесь во славу богов, а коли я понадоблюсь, так ищите в башне. Засим бывайте, завтра поутру непременно свидимся.

– Вот это, я понимаю, обращение, – просипел довольный генерал и весьма ловко спрыгнул наземь. – Ты, уважаемый, и к коню чтобы с пониманием, поелику не гзурская кляча и не верблюд плевучий, а благородных кровей скотина.

– Не извольте беспокоиться. – Толстяк хрустнул в поклоне хребтом. – Всё у нас в лучшем виде…

Подозрительному от природы Чумпу вовсе не понравились конюхов плотоядный оскал и кривой меч на боку, но спорить было бесполезно. И поздно. Чумп тоже слез с коня, снял с луки свой мешок и генеральский топор. Мало ли что.

– Пошли. – Панк приблизил к Чумпу свой шлем и прошипел еле слышно: – И не думай даже о ремесле своём окаянном!

– Оно и не думается, – успокоил его Чумп.

Мысли его и впрямь были далеки от кражи мечей и арбалетов. Он изучал внутренность острога. Возиться с запорным механизмом – оно интересно, но не всегда возможно. А чтобы сигануть со стены, надо ещё как-то на неё взлезть. Так что нашлось, что оглядеть.

Таверна, где надлежало провести ночь, была двухэтажной постройкой с удивительно плоской крышей. По такой сможет удирать не только генерал, всё ж таки кондовый горный гоблин, но и любой раздолбай, у которого худо-бедно ноги переставляются. Так что, буде дойдёт до отступления, один путь вроде как есть. Если, конечно, на крышу удастся как-то влезть. Ну и если генерал не упрётся в героическом порыве сокрушить врагов. По обе стороны таверну зажали ещё два здания той же конструкции. Стало быть, махнуть с таверны на любую крышу, а с той легко можно перепрыгнуть и на стену. С третьей стороны, между таверной и задней стеной, высилась башня, куда убыл Коальд. В ней было на поверх больше, да ещё на крыше имелось что-то вроде смотровой башенки, горел факел и маячил какой-то верзила. Башня нам вроде бы ни к чему, хотя именно в ней, по всем понятиям, хранится казна, и ежели до утра не убьют, как раз туда-то надобно перед рассветом наведаться. Так что для Коальда, выгоднее будет-таки хрястнуть первым и на совесть… О-о… Онт дурнем не выглядел, должен понимать, что к чему… И как генерал, такой беспечный, до своих лет дожил?

Генерал и впрямь о мрачном не помышлял. Такой вещи, как КОВАРСТВО, он не признавал. В случае если придётся вытащить меч и встать со случайным спутником спиной к спине против всего мира – он был готов. Всегда готов. В конце концов, никогда не знаешь, из-за какого угла выскочит злой разбойник или кто косо посмотрит на твои новые ботфорты – за иной такой взгляд в высшем свете принято было выкликать на двобой без промедления.

Несмотря на обилие народу в остроге, корчма мало не пустовала. Генерал заломил бровь – вспомнил Хундертауэр. Чумп не удивился, ибо заметил, что многие из встреченных на пути что-то лопали прямо на месте. Лишний убедился – чего-то ждут, все держатся в боевой готовности. Однако не на него же, в самом деле, поставили засаду? Он бы обогнул острог по большой дуге, не напугали бы ни Стремгодовы твари, ни генеральское возмущение, единственное, чего опасался, так это что из Хундертауэра за Панком будет погоня. К тому же, несмотря на явное преимущество, не навалилились сразу… А впрочем, ежели хотят избежать лишней крови, оно и полезно дать расслабиться, скинуть броню, а то генерал какой могучий и страшный, весь в железе, что колокол, не один меч об него выщербишь.

В корчме, едва освещенной полудюжиной факелов, Чумп решительно прошёл в самый тёмный угол, уселся спиной к стене, чтобы видеть и дверь, и все окна, топор отставил, но недалеко – как раз чтобы дотянуться не вставая. Генерал же не принял, а точнее, не понял этих элементарных мер предосторожности. Для него война была войной, а гулянка гулянкой, и смешивать оные понятия не надлежало никоим образом. Шлем он небрежно поставил на лавку, поперёк стола уложил меч и гаркнул молодецки:

– Эй, там! За что деньги плочены?

Приблизился кривоногий верзила с зубами через один, в грязном фартуке и опять же почему-то с мечом на боку. Чумп живо представил себе его в компании с давешним конюхом сидящим в лесной засаде на одиноких путников. Уж как должна судьба кидать эдакого агнца, чтоб загнать в повара?

– Приветствую. – Повар поскрёб в затылке. – Чем порадовать? Каша есть, оленины хоть уешься, с утреца пару лосей добыли… Гуся спечь могу али поросёнка, но это ждать придётся. Из напитков пиво, мимбо из самого Дэмаля, брага…

– Ждать, милейший, нам недосуг, – ответствовал генерал. – Так что поросёнка ты нам к завтраку, да не забудь, что в лучших домах в пасть ему яблоко положено или ещё какой овощ. А чего есть – волоки, каша так каша. Из напитков же, учитывая, что ободрал нас почтенный Коальд до последних штанов, придется хлебать мимбо как самое ценное.

– Экий практичный, – подивился мрачный Чумп. – А квасу не будет?

– Квасу не держим. Не тот народ.

– Ну, пускай будет пиво. Только в чистой кружке.

– А хошь, в бокал налью?

Генерал обиделся за Чумпа, воздвигся в рост, ухватил повара за грудки и просипел:

– В бокал, гришь? А промеж глаз?

– Шуткую, – пояснил повар спешно, подёргал нехилыми плечами, но вырваться из гоблинской хватки никогда не было простым делом.

– На кухню иди шутковать, – присоветовал генерал, разжал пальцы и плюхнулся обратно на лавку.

Этот нашуткует, уныло подумал Чумп. Всыплет тебе в мимбо совок пронеси-травы, вот будет веселье на всю крепость. Но генерал, наивная душа, уже забыл про инцидент, рьяно потянулся, прошелестев стальными кольцами брони, и вытянул под столом ноги.

– Вот и полпути сделали, – заметил он. – К завтрему доберёмся до Копошилки. Ты вроде говорил, у тебя там друг есть? Кто из себя?

– А-а, и не спрашивай, анарал. Малый поотстойнее нас обоих. Хастред, он книжник. То есть грамоту с малых усвояет. Впрочем, и мечом владеет, а ещё пуще топором, но в драку почём зря не лезет.

– Тьфу ты, молодёжь… Дожили… отродясь грамотного гоблина не видал. Тоже, что ли, из какого ущелья?

– Да нет, родители были как раз из Хундертауэра. Вот с тебя, пожалуй, размерами будет. В форточку ни за что не пролезет, но и без того мне помогал иной раз изрядно – всяки книги да манускрипты читал, где про клады, и не жадничал, как гном, многого не требовал – ну там за пиво разве заплатить или из тайника, куда всё равно полезу, припереть какую книжку.

– Эт зачем гоблину книжка, даже грамотному? Грамота, как я разумею, нужна – вывески читать да ругаться посредством письма!

– Да нет, не скажи. В иных книжках великая житейская мудрость сокрыта. Вот, например, заклятия всяческие… Хастред одно, помню, разучил – за ним все тамошние маги бегали, всё умоляли обучить. Полезное заклятие, мух отгоняет!

– Ишь ты! И впрямь полезное, мухи завсегда в жару донимают! И что, работает?

– Как тебе сказать? Мух правда отгоняет. Зато на тебя все пчёлы слетаются, осы, слепни и даже птицы норовят клювом долбануть…

Генерал обиженно булькнул – вот, мол, облом, уже прикинул было себя в Дэмале, посреди пустыни, и никаких тебе мух..

– Ну и помимо заклятий книга многим полезна, – рассуждал Чумп, пытаясь отвлечься от мыслей о Коальдовых молодцах, небось в этот самый момент окружающих таверну. – Книгу можно подложить под стол, ежели шатается. Можно с книгой пару раз пройти мимо любой дамы высшего свету, действует как приворотное зелье, а уж ежели открыть и прикинуться, что читаешь, – оные дамы вовсе из-за тебя передерутся, главное не перепутать, где верх, где низ. Ещё в иных книгах картинки встречаются презабавные, а корешок Хастред настоятельно советует сразу и аккуратненька ножичком вскрыть на предмет зашитого золота…

Вернулся повар, приволок, кривясь от натуги, здоровый чугун с полуостывшей кашей и миску размером с тазик с олениной. За ним брёл горный тролль, под потолок ростом, вдвое тяжелее Панка, в каждой ручище по питьевой емкости. Составили всё это на столе и спешно отошли. Тролль оборачивался, нервно лапал торчавшую за поясом колотушку побольше иной булавы. Генерал заулыбался: боится – значит, уважает.

В чугуне нашлась пара обгрызенных ложек, генерал их с презрением выложил на стол, добыл из-за голенища свою, завернутую в тряпицу, – размером куда солиднее. Не оплошал и скромный Чумп, тоже достал личную ложку, вовсе с неплохой половник размером. Генерал хотел было сострить на тему – ладно, мол, это миска, а ложка где? – но Чумп его упредил.

– Кобольды подарили, – пояснил он и сунулся ложкой в чугун. – Ну то есть не то чтобы подарили, но у них ещё много осталось… Налетай, не стесняйся.

Ложку он из чугуна вывернул с натугой, Панк потрясённо проводил взором уплывающую на ней в рот сотоварища гору каши и налетел добросовестно, пока осталось что черпать. Маслом эту кашу испортить никто не пытался, но голодным гоблинам было всё равно что лопатить. Чумп, последние дни живший подножным кормом, осиливал ложку в два приёма, Панк же ворочал своей почище, чем мечом. Когда ложки заскребли по дну чугуна, отпихнули его на край стола и добрались до оленины. Проварена она была кое-как, жевалась с трудом, и генерал вытащил поясной нож – пилить. Чумп смерил нож взглядом и покосился было на генералов меч, но постеснялся, достал свой кинжал – который поновее и покрасивее, ибо клинок старого во что только не доводилось втыкать. Хлебнул пива… и не понравилось оно ему чем-то. Странноватый привкус… Да и генерал, едва ополовинив свой кувшин, начал клевать носом. А это уж вовсе ни в какие ворота – могучий драконарий со следами иммунитета к алкоголю на лице должен был только разойтись, тем более что выспался неслабо. Генерал ещё пытался разговаривать, но слова увязали в зубах, руки, упёртые локтями в стол, начали разъезжаться, глаза слипались все упорнее. Допив вино, он даже не сделал попытки потребовать ещё! Чумп всё грыз кость, на которой мяса было мало, но меньше всё не становилось. Тролль буравил глазёнками из дальнего угла. Этому ещё чего надо? Тоже мне подавальщица, фыркнул Чумп злобно и метнул в тролля кость. Тот – аж чудно – подскочил и кинулся в маленькую дверцу на кухню, а гоблин спешно, пока никто не видит, перелил содержимое своей кружки в кувшин Панка. Тот на миг припроснулся на плеск.

– Что за?

– Бонус, анарал, – буркнул Чумп. – За великую доблесть при штурме Отара.

– И-ик! Ошибка, эт самое… Никогда не был…

– Ну за эту, как бишь её… Мариогу.

– А-а, другое дело.. Ваше здоровье, дамочка…

Панк одним глотком опростал кувшин и с деревянным стуком влип лбом в стол. Чумп с облегчением вздохнул. Надо же, за дамочку принял… хорошо, отрубился во время, а то ведь до чего могло дойти?

Из кухни одним боком высунулся повар, глядел с прищуром, Чумпу сразу показалось, что за косяком он держит взведённый арбалет.

– Эй, уважаемый, – окликнул его Чумп. – Где здесь мы могём заночевать? Вишь, эк друга моего развезло с вашей мимбы…

– Это вмиг. – Повар шевельнулся, будто бы отложил арбалет, выскочил в зал, тролль пёр следом, опасливо косясь на злобного гоблина с огромной ложкой. – Извольте, провожу.

– Только легче. Меч я приберу, но спросонок он и кулаком ввалит – мало не покажется.

Чумп живо собрал все свои причиндалы, деланно качнулся – мол, и до него доходит, это никогда не повредит – прикинуться никаким. Тролль осторожно взвалил Панка на плечо, удивлённо ухнул под тяжестью, но поднял даже не качнувшись. Повар взял лучину, засветил от факела двинулся в боковую дверь, к лестнице наверх.

Лестница была шаткая и старая, под троллем каждая ступенька скрипела, как сварливый старый гном, Чумп не преминул отметить этот скрип – услышит, если кто тяжёлый попробует взобраться.

– Лечу это я, и летунги вдруг оттель – как брызнут тучей, хрен сочтёшь, – не просыпаясь, поделился воспоминаниями генерал.

Тролль и повар подскочили, повар выронил лучину, а Чумпа мороз продрал. Но больше генерал ничего не сказал и уж конечно не сделал, так что процессия благополучно, хоть и в темноте, добралась до узкой галереи второго поверха.

Повар толкнул первую же дверь и впустил тролля и Чумпа. Тролль сгрузил генерала с плеча, протащил по полу, скрежеща кольчугой и отдирая ею щепки от неошкуренных досок. В комнате было два низких топчана да окно напротив двери. Потолки низкие, едва ли выше семи футов, помещение просторное и тёмное – словно для гоблинов и строили.

Панк, когда его свалили на топчан, обиженно хрюкнул и сунул кулаком в пустоту, едва не попав по троллю. Трусливый бугай шарахнулся и нырнул в дверь с таким проворством, что позавидовал бы и юркий заморский хоббит.

– Не буду мешать. Чего надо – я внизу, – объявил повар и тоже ретировался.

Чумп захлопнул за ним дверь, навалился, надавил со всей дури. Крепкая, надёжная – едва ли проломишь вдруг. Осмотрел толстый дубовый брус, приложенный как засов, попробовал на колене, да куда там! Хорошее дерево, без изъяна, не подпиленное, как опасался. И железные скобы прибиты накрепко. А коридора снаружи нет, на галерее в шаг шириной не разбежишься, а пока (если) станут вырубать дверь топорами, в окно вылезть удастся раз шесть.

Запер дверь, отошёл, огляделся. Потолки низковаты, не больно попрыгаешь в присущей гоблину боевой манере, а рубка грудь в грудь a la Destroyer генералу, может, и подойдёт, но не подвижному и быстрому взломщику.

– Не нравится мне это, – уныло сказал Чумп сам себе, потому что больше было некому. Подсунул меч под руку генералу («Ну, эхма, теперь всем кранты», – успокоил его спящий красавец). Взял в руки топор, сел между топчанами на твёрдый холодный пол, чтоб не спать, опёрся подбородком на обух и стал ждать.

Глаза начали слипаться уже через минуту. Не рассчитал, налопался за все три дня и ещё на столько же впрок, а на сытый желудок всегда в сон клонит. А спать и нельзя, хватит вон того одного, что храпит, кстати, за целую бригаду. Хоть Чумп и упрекал себя в излишней мнительности, но чутью своему привык доверять. Сам личность неблагая, таких же, как сам, разбойников видел всегда за версту. Как Коальд на него косился! Хоть и успокаивал себя, а сам не верил, что всё ж таки дадут переночевать и уехать свободно. Вон как генерал дрыхнет, неспроста же, ведь проспал полдня как бревно. Хорошо, сам спохватился, не выхлебал словно свинья всю кружку, хотя к пиву относится с гоблинским почтением. То ли повар и впрямь пошутил, да спутал пронеси-траву с сон-травой, то ли было ему дано указание…

– Да, – признал Чумп под нос. – Так оно и есть.

И чего полез? За генералом. А он вон дрыхнет, ему и горя мало, перехватят ножом горло – и не проснётся. Толкать его смысла нет, от сон-травы спасает либо заклинание Awaken, оно простое, но Чумпу недоступно, либо мудрёный отвар каких-то особых травок, вот уж чего нет, того нет…

Гулкий храп Панка мерностью своей убаюкивал, и даже пол перестал казаться таким уж неудобным. Веки налились тяжестью, топор удобно держал на весу голову. А уснёшь – это как там, на севере, в Вечных Льдах – не проснёшься… Чумп попытался вызвать в памяти ту дурацкую вылазку в оные края, что предпринял по молодости и неразумию много лет тому. Больше уж таких глупостей не делал… Колючий снег в лицо, бесконечные сугробы, тупая боль в обмороженных руках – всё это можно было вытерпеть, и он вытерпел, а когда из снега вырос заросший шерстью гигант, даже не испугался – просто не сообразил испугаться. Не до того было – за спиной тащились салазки с умирающим другом, отмороженные пальцы не удержали бы и щепку, не говоря уже о мече, мозг заволокла пелена отчаяния, подкреплённая недельным голодом. Всех сил хватило только на один стремительный взмах рукой, взмах, показавшийся бы Чумпу нынешнему вялым и немощным. И мышцы не подвели, и нож попал точно в глаз чудищу – с семи шагов, в темноте, в метель, прерывая отчаянный бросок монстра на добычу. А когда Чумп с величайшим трудом вытащил себя из-под безжизненной косматой туши, вот тогда-то его и скрутил величайший в жизни приступ запоздалого ужаса… С тех пор Чумп старался загнать эту страшную память подальше, а когда всплывала против воли – как будто окатывало ледяной водой. Но не сейчас. Только порадовался, что в тепле, сыт и далеко от тех мест…

Ущельник вздохнул, с трудом поднялся на ватные ноги, чуть не упал. Потряс головой, потёр кулаками глаза – помогло… минуты на полторы. Добрёл до окна.

На дворе за окном палили костёр. Вокруг поблескивали шлемы и латы, большего через узкую щель между ставнями было не разобрать, слышался жизнерадостный гогот, отчётливо пахло свежезажаренным мясом. Не наших ли это лошадок уговаривают, весьма равнодушно всполошился Чумп. Ну, это вряд ли. Кони отличные, денег стоят, да и в хозяйстве полезнее тех вооружённых болванов. Кого-кого, а лошадей Коальд обижать не станет, тем более столь бездарным способом…

Тут Чумп навалился на ставни и тихо засопел, вторя громовому храпу генерала.

…Могучий тролль ухватил дверь за поперечный брус и подал вверх, просто-напросто сняв с петель. Чрезвычайно удобно и ничуть не вредит самой двери – потом всего-то и нужно, что навесить обратно. Единственно, из скоб выпал сильно наклонившийся засов, звонко стукнул о доски и остался на полу. Генеральский храп на мгновение оборвался, безмятежный сон омрачился коротким приступом тревоги… но сразу возобновился как ни в чём не бывало. Зато Чумп, так и спавший стоя, как настоящий королевский страж-этериот, тут же стряхнул дремоту и оценил ситуацию.

Тролль высился в дверях – ещё побольше трусливого кухонного, семифутовая громада с кососаженными плечами, на груди толстый кожаный панцирь. Дверь он уже передал в сторону кому-то ещё, сам тянул из-за пояса увесистый мушкель. Подслеповатые его глазёнки растерянно бегали по комнате. Сейчас этого оттащат, понял Чумп, внутрь хлынут проворные ребята помельче, и тут уж не отобьёшься. Хорошо хоть, собираются брать спящих, не спешат, в руках скорее всего верёвки, а не мечи…

Едва ли тролль успел заметить стремительно метнувшуюся от окна тень. Тяжкий удар топора обрушился сбоку, наискось – Чумп побоялся зацепить низкие потолочные балки. Под лезвием глухо чавкнуло, туго плеснула прямо в Чумпа кровавая струя, топор достал хребет, но перерубить толстенную шею у заспанного Чумпа не хватило сил либо же сноровки, так что оружие застряло в жертве. Тролль тупо замер на месте, Чумп ногой упёрся ему в широченную грудь и что было силы отпихнулся, сжимая рукоять топора. Удалось выдернуть, но и самого отбросило далеко назад-прямо на храпевшего без стыда и совести генерала.

– Проснись, анарал! – рявкнул Чумп свирепо. – Враги!

Лицо спящего омрачилось.

– Враги? – переспросил он с сомнением. – Как докладываешь, олух?

И деловито перевернулся на другой бок, спихнувши Чумпа на пол и не выказавши более никакого интереса до врагов.

Ждать помощи не приходилось, и Чумп вскочил на ноги. Гадостно пахнуло кровью. По молодости Чумп, как все гоблинята, кроме странного с младенчества Хастреда, мечтал стать воином, может быть, даже таким вот генералом. Соответственно готовился, обучался владеть всеразличным оружием, кой-каких успехов достиг, но вот одно благородное умение постичь так и не сумел. По сей день люто завидовал умельцам, что ухитряются выйти из сечи не облившись чужой кровью. Сам не умел, что ни удар, то кровавый душ, а отстирывается сия жидкость с превеликим трудом, прямо хоть вози с собой сундук с одеждой на смену. Вот и сейчас балахон спереди намок от тролльей крови, а она хоть и обладает чудесным даром заживлять раны, но толку-то с того?

Тролль всё ещё торчал в дверях, устойчивый как скала и после смерти. Его уже тащили назад, но сдвинь-ка такую тушу! Тогда толкнули вперёд, он шатнулся, продвинулся на шаг… Чумп с места прыгнул навстречу и шарахнул в грудь обеими ногами. Всё тело ахнуло, словно врезался в кирпичную стену, но тролля опрокинуло назад, кого-то мелкого он подмял под себя, а главное – улёгся как раз в проёме. Теперь не войти так просто, а оттащить эту глыбу и не под силу одному – а на узкой галерее двое не разойдутся – и некуда.

Через труп тут же впрыгнул гзур, взмахнул шашкой, едва не распластал Чумпу голову. Гоблин метнулся в сторону, увернулся, топор двинул как пришлось – снизу вверх, лезвие по обух врубилось гзуру в пах. Гзур завизжал, Чумп тоже – теперь потоком противной горячей крови окатило ноги. Рассвирепел, свободной левой рукой двинул гзура в нос. Новая струйка попала прямо в рукав, зато тело снесло с топора и уложило на тролля. Через завал красиво перекатился ещё кто-то, а не было бы того завала – была бы полна комната. Меч мелькнул и чуть не стесал Чумпу полголовы, ущельник поспешно грохнулся на колени, ударил сверху по черепу. Топор провернулся, удар пришелся обухом, но воину хватило – мозги брызнули во все стороны и, конечно, большей частью в сторону Чумпа.

За дверью надсадно заорал кто-то важный, язык какой-то неродной, но смысл в целом ясен: спящего не трогать, потом за всё взыщем, а коли никак не совладать с бьющимся, так кончайте его, и никаких, виданное ли дело – тремя платить за одного… Я вам дороже обойдусь, яростно подумал Чумп, следующего коварно двинул ногой снизу в живот прямо с колен – вояку подняло в воздух и сбросило с галереи, раздался истошный вопль, оборвался, когда внизу гулко брякнуло. Гоблин вспрыгнул на ноги, пригнулся в низкую стойку. И понял, что комнату не удержать. Двери больше не было, а по топоту – подходила немалая толпа. Мог бы, конечно, простоять ещё довольно долго, сражаться привычен именно в неудобных местах, но рано или поздно войдёт воин сильнее его, или догадаются втащить на галерею арбалетчика, или… Видывал в странствиях и неуязвимых, но сам таковым вовсе не был, это штука такая – не украдёшь. Если бежать, то сейчас же. Погано оставлять боевого офицера во вражьем плену, но пока ему вроде бы смерть не грозит, а что бока намнут, так впредь умнее будет.

Через груду тел полез странный типец – низкий, кряжистый, по виду холмарь, но с мечом, а тем вроде традиции возбраняют. Чумп крякнул, рубанул в шею. Круглый щит прыгнул под удар, промялся, меч злой змеёй сверкнул понизу. Чумп подпрыгнул, пропустил клинок под ногами, чуть не расшиб голову о потолок, но в прыжке успел ударить ногой. Сапог пришелся типу в лицо, тот отлетел назад, запнулся о троллью тушу, не устоял – полетел дальше кубарем, чьи-то руки подхватили, но не удержали, так вдвоём и ссыпались с галереи. Чумп бросился к окну, в последний момент по наитию скакнул в одну сторону, в другую, в ставни крепко вложил обухом. Щёлк! Щёлк! Щёлк! С полдюжины арбалетных болтов вошло в потолок. Вот был бы сюрприз, грянься в окно плечом. Нет, определённо надо себе доверять…

Чумп вспрыгнул на подоконник. Так и есть – внизу толпится народ, кое-кто с факелами, несколько арбалетчиков. Хорошо, луков не видать, лук натянуть – пара секунд, а арбалет пока ещё взведут… Запоздало спохватился – а ну как хоть один бы сдержался, не выпустил болт в молоко? Ну да не до того, вечно всё одно не жить, а в комнату уже кто-то ворвался…

– Заряжай! – ревели внизу.

Гоблин спешно метнул в арбалетчиков топор, ухватился за навес над окном, вспрыгнул на ставню. Она шатнулась, но Чумп уже дотянулся в рывке до края крыши. Вот повезло, что плоская! У Древних, что гоблинов, что эльфов, всё шпили да скаты, чтобы налётчикам некуда было высадиться со своих драконов. По таким крышам не побегаешь. Оп! Чумп взметнулся до пояса, и вовремя: внизу тюкнуло оружие, засело в ставне, где только что была нога.

– Чтоб на тебя летунг нагадил, окаянец! – ругнулись снизу. – Ишь, вёрткий!

– Твой дед вёрткий… – выдохнул Чумп, втянул ноги, позволил себе секунду полежать, пока озирался. Вроде вокруг пусто…

– Взяли этого! – прогудели из комнаты. – Второго упустите! Руби его, дурень, чего замер?

– Хрен зарубишь! Он летучий, что ли?

Да, порадовался за себя Чумп. Это они не на того напали. Подобрал полы балахона, чтобы не путались ноги, и понёсся по крыше к соседнему дому, давеча намеченному на этот случай. Эх, генерал, генерал! Попался, прямо как кур в ощип… Для каких, интересно, целей Коальдовым молодцам было их отлавливать живыми? Бывали случаи, когда немалой кровью именно живыми излавливали особо отпетых злодеев, дабы прилюдно казнить, но Коальд – не король, чего ему такие мизансцены закатывать? Перед своими троллями похвалиться? Нет, тут другое… выкуп потребовать? Да кто даст хоть монету за гоблина, даже генерала? Продать в рабство? Так здесь это занятие не в почёте, к тому же раб-гоблин… хммм… сомнительное будет приобретение… Ладно, сейчас бы ноги унести, а там посмотрим, как оно сложится. Не дело – бросать товарища!

Всё-таки не на Чумпа ставили примёт, а если на него, то полные болваны. С внутренним трепетом Чумп ожидал повстречать на крыше десяток крепких молодцов и даже уже изобрел пару маневров, которые позволили бы ему поспихивать их вниз на предмет утверждения славы неуловимого. Однако никого на крыше не было, да и погоня зачахла, не начавшись – всего один старательный влез по Чумпову пути на крышу, но потерял равновесие и с верещанием улетел вниз, в объятия арбалетчиков.

Ущельник одним махом одолел пятнадцать футов до соседней крыши. В груди билось восторженное ощущение свободы, оно всплывало всякий раз, как удавалось обставить погоню. Пронёсся и по этой крыше, с края сиганул на стену – и врезался прямо в хуманса, что уныло торчал возле бойницы На поясе у того висел меч, рядом стоял лук, но Чумп оказался сверху, да и соображал быстрее – рывком поднял, вжал спиной в бойницу, быстро огляделся. Насколько хватает глаз, стена пустынна. Все вяжут генерала. Правильный подход, он мужик здоровый.

– Говори! – зашипел Чумп злобно, мигом извлёк из-за спины нож и упёр острие в самое веко хуманса. – Кого ловите?

Хуманс позеленел, рука, что сомкнулась было на рукояти меча, безвольно обвисла.

– Не ведаю… Хозяин письмо получил, повелел всем шибко снарядиться да ждать, будто бы должон кто-то опасный прибыть, так чтоб врасплох не застал… Не убивай!

– А ты заслужи! Сколько всего народу в крепости?

– Шесть десятков, да пять троллей, да онтов хозяйских восемь, ну и сам хозяин, говорят, в бою пятерых стоит… Не убивай! Ты ж обещал, гоблины же честные!

Только что придумал, догадался Чумп и слово сдержал – не убил. Даже и нож спрятал. Другое дело, ревнитель честности сам убился, когда долетел до земли, выпав в бойницу от могучего пинка. Чумп на несколько секунд замешкался. Шесть десятков – это безнадёжно, с такой сворой даже генерал не совладает, можно было с тем же успехом двигаться прямо на Хундертауэр. Надо удирать… Лук? Едва ли пригодится, но и не помешает… а вот что помешает, так это кровавый след от балахона!

Чумп спешно содрал насквозь промокшую робу, со злостью швырнул вниз, меч с луком закинул за спину и выглянул в бойницу. Тело хуманса безжизненно скрючилось под стеной. Что за хлипкий народ? Высоты-то всего ничего… Гоблин ещё раз оглянулся назад, туда, где остался бравый генерал, и решительно выскользнул в бойницу.

…Генерал Панк лежал и неспешно осознавал своё положение. Лежать было жестковато. На глаза мягко давила сероватая темнота. В глотке словно покатался ком шерсти, было сухо и шершаво. В голове, как водится, гудело. Ныло всё тело, словно учили каким-то особым онтским ритуалам сапогами из амфибьей шкуры ног эдак в десять. С чего бы это? Кто посмел? Да и к слову – это ж я где? Как истинный гоблин, генерал быстро пригляделся в темноте и ничего особо радостного не увидел. Лежал он прямо на булыжном полу невеликого каземата, какой есть в любом мало-мальски приличном замке, кромлехе, форте и даже обычном тереме – для особо буйных посетителей. Видывал такие казематы бессчётно, побывал как-то и внутри, когда в годы безрассудной юности попался в числе прочих чинителей беспорядков в цепкие руки рыцарей Сварги. Те, по странному своему обету, наводили порядок, молодому гоблину походя дали по голове и затолкали на недельку в такой вот каменный мешок, чтобы охолонул малость. В дверь тогда настучался до посинения отбитых кулаков, чуть не переломал обе ключицы, бросаясь плечами на могучую дверь, и всё без толку. Выпустили, когда он вконец обессилел от голода, накормили, напоили, велели не шалить впредь и отпустили. Панк, ясный день, был не таков, чтобы уйти не расквитавшись, с тех пор сваргеры имеют на него зуб, но он поумнел и больше уж не попадался. Неужто… Ах да, Коальд… Нет, этот явно не сваргер, для рыцаря – охранителя мирового порядка у онта слишком уж татья морда, да и в сеньоры-землевладельцы сваргерам нельзя: противно уставу Ордена… Ну-с, осмотримся…

В камере только и было что грубо отёсанные гранитные глыбы стен да дверь, сколоченная из толстых брусьев, стянутых толстыми железными полосами. Плечами долбить – годы уже не те, старые кости не так быстро срастаются, да и всё одно хрен высадишь. Меча же нету. И нож с пояса исчез, и сапоги спёрли вместе с потайным засапожным кинжалом, и кольчугу уволокли, даже на драный камзол кто-то позарился. Кто ж такой алчный? Не новый ли друг Чумп? Он, конечно, свой с виду, да и камзол ему не по размеру, к тому же без кружев, но вдруг привычки одолели? Глянь, весь мир спёр, один казематец остался. Ан нет, запирать бы он не стал, да и пинать едва ли. К тому же сапоги на нём мягкие, изукрашенной кожи, не иначе снял с иного городского щеголя, такими больно не напинаешь, а тут словно цепами измолотили, аспиды. Но ежели, к примеру, враги – вроде снилось что-то, – то где же тогда сам Чумп?

Панк потянул носом, ухватил слабый, но явственный кровавый дух. Пощупал штаны – под пальцами хрустнула ломкая корка засохшей крови. Генерал устыдился: вот, заподозрил собрата в подлости, а тот, по всему, насмерть стоял над ним, пьяным безбожно! Вот ведь как обернулось: вор бился с превосходящими силами противника, а он, боевой офицер и мастер меча, проспал, хоть в ратном деле сведущ и искушён безмерно! Вдвоем, глядишь, и отбились бы, а там и до магистра гномского было бы недалече… Так вот же – потерял соратника, едва повстречав, и сам вон как влип – как бы не пришлось позавидовать героической Чумповой гибели. И как проспал? Опять нечестно сыграли…

Ну а дальше что? Едва ли тут гоблинам являют снисхождение. Не для того же дубасили, чтобы выразить восторг от его тактической сметки. Так и кончишь свой век, генерал, в петле по итогам скоротечного суда. Мол, за совокупные прегрешения рода гоблинского перед прочим дримландским народонаселением… А тут не то что на петлю наберётся – в нужнике утопят, вот уж самая кончина для офицера. И поди докажи, что ты не тать, а баронский титул добыл потом и кровью на общих правах – выслужившись, а вовсе не из засады… Выкупом едва ли соблазнятся – не поверят, что заплатит, да и правы будут. А поединка дать – так для этого не лупят и не запирают, он от этого дела и так никогда не бегал…

Генерал подобрал под себя босые ноги – штаны оставили, и на том спасибо, вот без оных было бы взаправду неудобственно. Посидел, подумал. Думы были мрачные, почему-то от выгребной ямы не отдалялись. Печально это и недостойно столь знатного воителя! Драться можно – и нужно – до самого конца. Ну нет ни меча, ни доспеха, зато опыта и умения никто не отнимет! Панк рывком встал, затёкшие мышцы затрещали, собрал их все в тугие узлы, тут же распустил, погнал кровь по онемевшим членам. Как ни колошматили, а мышцы послушно ожили, затрепетали, вздулись. Дверь, правда, и не такого удержит… так что с неё и начнём! Панк в три шага добрался до двери и трижды душевно прислал в неё пяткой. Брусья еле-еле дрогнули. За год, может, и расшатаются… но ждать как-то недосуг.

– Эй, там! – рявкнул генерал командным басом. – А ну, открывай, олухи!

И приложил ухо к двери. На случай, если какой дурень, поддавшись импульсу, кинется открывать. На дурнях мир держится, а умные редко казематы сторожат… Руки рефлекторно поднялись – левой ухватить за грудки, рвануть на себя, локтем правой в висок, чтоб наповал, тут же ухватить оружие дурня, меч такому едва ли дадут, но хоть топор или палицу…

– А чё тебе? – сконфуженно полюбопытствовали из-за двери.

– Открывай, сказано тебе! Говорить буду!

– Валяй, говори, – вяло разрешили с той стороны, а главное – здорово бухнуло снизу в пол каземата, булыжные плиты чудовищного веса вроде бы как даже подпрыгнули. Генерал подпрыгнул тоже. Ничего себе, трясти такие камни!! Такие валуны, поди, даже прожрушным Стремгодовым зверюгам не под силу. Сразу вспомнились рассказки холмарей, которых частенько набирал в своё воинство, про глубинных чудовищ, от коих не спасают ни мифриловые латы дварфов, ни изощрённая магия кобольдов. Такое сожрёт за милую душу и не посмотрит, что генерал и что на драконе летал. Машинально генерал грянулся о дверь, да так, что она жалко скрипнула и даже слегка прогнулась наружу, а оттуда донеслось опасливое:

– Эй ты, ты того… у нас тут два арбалета! Говори, а не буянь!

Генерал чуть было не завопил – выпустите, мол, боюсь дюже, это ж каких гадей вы тут в подземье разводите, но вспомнил бестрепетного Чумпа и устыдился. Уж лучше пускай зверюга сожрёт, чем враги прикончат и хвастать будут… но, конечно, чисто теоретически. Ну не был генерал морально готов погибнуть иначе как с мечом в руке.

– Кто таковы? – взревел свирепо, даже, пожалуй, с излишком. – По какому праву мирного странника обокрали и заперли?

– Во загнул, – восхитились за дверью. – Мирный генерал, это ж надо! Вон тот второй – эт не спорю, мирный и есть, всего-то дюжину народу положил!

На сердце у Панка потеплело. Свой парень Чумп… был. Жизнь продал, как завещано, не задаром. Или же?..

– Неужто так продешевил? – делано удивился генерал, сердце запрыгало в ожидании радостной вести. – Либо плохо я его учил, либо нашёл дела поинтереснее, чем вашего брата лупошить!

За дверью помялись, измышляя ответ позловреднее.

– Поди, и нашёл – только пятки засверкали, – сообщили наконец. – Да как лихо – словно Кейджа воочию увидел.

– Ну, не боись, выловим. Никуда не денется от таковского должка. Вот вместе вас и рассмотрим, кто мирный, а кто где.

Физиономия Панка самопроизвольно расплылась в неудержимой ухмылке. Жив, ловкач! Ну а коли так – не бросит, это у каждого хуманса хата с краю, аж чудно, где столько краев набрать, а у гоблинов всё по покону: сам погибай, а товарища выручай… Однако же рано ликовать! У Чумпа ныне есть проблема и понасущнее, как то: не попасться Коальдовым молодцам по второму разу. К тому же вот от этой подземной напасти он едва ли спасёт, да и так уже вырвался вперёд на целую дюжину голов. Пора догонять, дабы не опозориться.

– Хрен тебе в сумку, любезный! Гоблина в лесу не всякий егерь сыщет, а уж вам, онтским прихвостням, и вовсе ловить нечего.

Пол сотрясся опять, генерала подбросило и ляпнуло о стену, потом просела плита под ногами, Панк распластался по стене, впился в глыбы, мало что не продавив гранит. Что ж это за монстр такой? Может, уж лучше пусть в нужнике топят?

– Это мы увидим, а пока не буйствуй! Кликну тролля, узнаешь у меня!

– Зови! – воодушевился генерал. – Да чтоб сын Драго какого тролля возбоялся?! К тому же скучно тут, как в склепе.

Пол опять дрогнул. Даже если генерал супротив тролля и оплошает, то тому, что под полом, они оба явно на ползуба. На лбу Панка выступил холодный пот, мышцы затвердели в преддверии доброй потасовки. Случалось с троллями биться… Стоит такая глыбина фунтов на пятьсот, и дубась его хоть кулаком, хоть коленом, хоть палицей – хорошо если заметит и почешется. Есть, конечно, кой-какие хитрости, это с болотным троллем ещё никто не совладал, который помельче горного, потому что этому племени секреты Равновесия ведомы. А тролль горный, он могуч, но прост, как дверная ручка, его если не уложить, то надуть умеючи всегда возможно…

– Глянь, герой какой! – удивился тот, за дверью. – Что ли и впрямь кликнуть?

– Ты ещё здесь? Беги шустрее! Да одного мало, зови двоих мне размяться да четверых их вытаскивать. И пивка с ветчиной прихвати, мы даже гномов пленных кормили, когда кряж в Серпентии держали.

По природной скромности генерал смолчал, что кормили гномов хлебом и водой, да и то вопреки всем его вердиктам. Обойдутся и без подробностей, а вода – не пиво, от неё сил не прибавляется, только и мыться этой гадостью… Кто, вообще, пить придумал – сам бы усёк на голову, ишь, развелось умников…

За дверью зашлёпали удаляющиеся шаги, а генерал постарался припомнить приёмы, что против троллей изрядны. То бишь всё, что с обретением благородного звания старался на фиг забыть как низкое и подлое, типа битья ниже пояса и прочих несообразностей. Как назло, сто лет голыми кулаками не работал – всё больше мечом или хотя бы оглоблей какой, а здесь её, оглоблю, откель выломаешь? Что ли попробовать выторговать у сговорчивого стража хоть какой мечишко?

И тут одна из плит пола с грохотом провалилась.

Генерал застыл, как конная статуя древнего правителя Замзибилии, глядя на чернеющий провал. Надо же – не успел… В кои-то веки… Впрочем, когда-то надо начинать… Сейчас метнутся чёрные склизкие щупальца… Или выпрыгнет нечто, сплошь слепленное из клыков, когтей, шипов и жал. Тролль, он что, его хоть на финт словить можно, промеж ног двинуть коленом, вилкой в глаза, тролль – тот же гоблин, только здоровее, а как с этим, подземным? Обломать кулаки о чужую рожу – милое дело, а вот уколоть палец о шип Панк панически боялся.

– Есть кто? – вопросил из пролома басовитый гоблинский глас.

Генерал мучительно поперхнулся, кровь жарко прихлынула к голове. Ай да воин, аи да герой! Тварь со щупальцами отыскал! Это ж сколько копать, пока сыщешь чудище с говором обитателя Железных Гор! Ежели не почитать за оное гоблина – а гномы, к примеру, так и делают.

– Честь имею – Панк из рода Драго, генерал, – представился он поспешно, но солидно, в голосе не проскользнуло и нотки давешней паники, сам подивился своей крепости. – А ты кто таков будешь, родич?

В провале появился чадящий факел, дым сразу пополз в глаза генералу, тому пришлось унизительно сместиться на пару шагов влево, чтоб не пустить слезу от дымной едкости.

– Ежели грохнусь, буду последний осёл, – объявил бас. – А пока что я Вово из рода Скаго. По матери. Тоннели прохожу, в шахты лажу, одним словом, хреном груши околачиваю… Ежели вылезу – это как, ничего?

– Будь как дома! Я как раз собрался рожи набить паре троллей, коли хочешь – могу поделиться. Не жадный.

Факел поднялся выше. Панк его перехватил и прикрыл ладонью глаза. Вот сюрприз будет троллям – факелом в рыло! Из дыры появилась пятерня, ухватилась за край пролома. Затрещало, из-под пальцев посыпалась каменная крошка.

– О-о, – испуганно пробасил невидимый Вово. – Щас по чану каменюкой… Ух, полечу со свистом!

– Не допустим. – Генерал всадил факел между плитами пола, раздвинувшимися при прорыве Вово, стал на карачки и ухватил собрата за запястье. Ого! Запястье оказалось толщиной с иную лодыжку! Генерал потянул как мог, в плечах затрещали жилы, на руке словно повисли враз все, кого Панку довелось сразить в честном бою, а было таких немало, поди сдвинь! Из дыры выбросилась и вторая ручища, лапнула другой край пролома, Вово издал конфузный звук и с усилием подтянулся. На уровне пола появилась голова размером с пивной жбан, длинные светлые волосы заплетены в две толстые косы, челюсть смахивает на боевой молот, глаза глубоко всажены, уши острые, как у самого Панка, только что куда крупнее, в полголовы каждое, а, нос был бы грознее клюва птицы Рок, кабы не был сплющен страшенным ударом много лет тому. Чумаз, но явно свой!

Генерал ухватил нового знакомца за грубый, прочный с виду ворот, рванул вверх всей силой ног, включил и спину, коня бы перебросил через голову таким рывком. Ворот затрещал, Вово захрипел, маленькие его глазки полезли из орбит, он отжался лапами как мог спешно и повалился на пол Панкова узилища всем своим могучим торсом, отдулся и втянул ноги. Генерал его оглядел и почувствовал, что его собственные глаза выкатываются нимало не хуже.

Вово был одного с генералом роста и вдвое – самое малое! – шире его в плечах. На нём было длинное, до пят, пончо, то ли тканое, то ли валяное, такой работы генерал отродясь не встречал и не взялся бы пропороть кинжалом – разве что своим мечом, но тем он и рыцарские латы колол на спор… Из ворота торчала шея толщиной с ногу Панка, и до ужаса огромными во вновь прибывшем были не только уши!

Подземник вздохнул облегчённо, пригладил волосы. На руке мышцам было явно тесно, громадные глыбы сдавливали друг друга так, что поднялся скрежет Этот новый гоблин был по макушку налит странной и страшной силой, для которой, понял генерал сразу, нет и не может быть преград и запоров, да что там преград – любое вместилище разорвет изнутри в клочья… кроме этого самого Вово. Вот уж воистину достойный носитель непредставимой силищи! Чтобы обхватить такого, понадобятся два Панка, спиной Вово, случись нужда, легко закрыл бы выбитые тараном ворота замка, а ручищей подземный странник без труда снёс бы тяжеловооруженного рейтара вместе с конем. Попадись генералу дюжина таких – прошёл бы огнём и мечом через весь мир, и кто бы остановил? Но Вово был один, на физиономии его содержалось выражение крайнего благодушия, а вместо меча за широким кожаным поясом торчала кирка, незаурядная разве что весом.

– Тролли, гришь? – пробасил Вово добродушно. – Это какие?

– Горные. Знаешь, эдакие здоровые, стадо таких слепить в кучу – почти что ты выйдешь. Нешто против иных кому подмога требуется?

– Тоже верно. Где они тута прячутся?

– А вон, за дверью. Трусливо спасаются бегством.

Вово прищурился на дверь, привычно вытянул из-за пояса кирку, не глядя всучил её генералу и принялся сосредоточенно плевать на громадные ладони. Уж не помочь ли ему, подумал Панк смятенно. Такие лапищи всемером не обхаркаешь, а время дорого. Вдруг Чумпа и впрямь настигнут? Как генерал ни бодрился, а знал, что уж его-то самого поймали бы в лесу без труда. Одна надежда – на доблесть… тьфу ты, доблесть не по его части… конечно же на ловкость. Коли из-под носа утёк, поди, и в лесу схоронится. А кирка – вот уже и оружие будь здоров, топор, намедни отданный Чумпу, и тот был легче.

Вово растирал лапы, внезапно вопросил стеснительно:

– Ты, дружище, не будешь ли в обиде, коли я вперёд двину? А то давненько не шалил на кулачках, а с троллями поплясать с детства любитель!

Оно и видно – этому что рядовой тролль, что сам Амбал, их праотец и идеал… Панк лицемерно вздохнул, сделал ручкой эдак изящно – так, мол, и быть, прошу, для себя берёг, но гостям всё лучшее, им и постель у печки, и кусок послаще… Помялся, осторожно добавил:

– Только… э-э-э… под ноги смотри…

– Стравил с перепою? – попытался смекнуть Вово. – Бывает, грят, я-то сам не это… Мал ещё, мать не позволяет, но про папашу злые языки и не того еще наплетали… лады, буду под ноги посматривать, а то оскользнешься – и пиши пропало…

– Да не то, – отмахнулся Панк досадливо, ишь в чём уличить замыслил, сосунок. – Чтоб меня вывернуло, им тут пиво ещё варить и варить… Я к тому, что тут не одни тролли… Ещё хумансы всяки да иные гзуры.

– Это хуже. – Вово сложил кулачищи с Панкову голову, хруст поднялся, как от панцирной конницы в буреломе. – Мелки, шушера. Проворны несносно. Но – хрен с ним. В нашем деле что главное? Прислать покрепче да пометче… Верно ведь?

– Пожалуй что и так. Только вот ещё: онт там есть, Коальд зовётся, так ты мне его оставь, будь уж другом. Я тогда тебе всех троллей уступлю!

– Ну… Ежели всех… а велик ли онт?

– Да хлипкий совсем, вот едва поболе меня. Борода у него, как у гнома окаянного, и секира двойная, а ещё – должок за ним превеликий!

– Ну ладно… Только, если уж заведусь… Ты его ищи шустрее, а то где я пройду – вовек долгов не соберёшь. Ищи, разбирайся со своим онтом, а троллей – не забудь, что уступил!

Панк согласно кивнул, стараясь не отразить на лице охватившее его ликование. Уж больно удачно дела складываются! Известное дело, гоблинам без везения никуда, зайцы загрызут эдаких раздолбаев… Но везёт чаще исподволь, там, стрелу ли пустить метче или в кости кого обставить. А тут – вот какой весомый подарочек! Вово мельче тролля, кто спорит, но… но в глаза это как-то не бросается. Плотно сбитый, словно высеченный из знатного своей прочностью южного мелкозернистого базальта, под удар такому, поди, не пожелает попасть даже охочий до доброй драки генералов сосед Морт – а тот славен был своей бесшабашностью, дрался не просто с кем попало, а нарочито выбирал посильнее, от собственной набитой морды получал удовольствия не меньше, чем от чужой… Вот и хорошо. Пусть крепкий парень Вово займет троллей молодецкой потехой – хотя бы до тех пор, пока генерал обзаведётся мечом. Свой вряд ли скоро отыщешь, хрен знает, куда онты его могли забельшить, но сойдёт и ятанский нодати, и гзурский ятаган, и китонский дао, а уж коли отобрать у одного из Коальдовых хлопцев его немереный клинок… да ещё и кольчугу позаимствовать… и, пожалуй, сапоги, а то здесь-то, в каземате, полы гладкие каменные, а выше могут быть и дощатые занозистые… Да, онтам за многое предстоит ответить! Коальду любой полевой суд за такой беспредел присудил бы не меньше, чем козырную матумбу, ну да по спешке он имеет шанс отделаться и героической гибелью в бою. Крепость, припомнил ещё Панк смутно, вроде как народом набита под завязку; однако не прошли для генерала даром сорок лет активной общественной жизни. Как Чумп навскидку определил, где и чего можно украсть и как сбежать, так же генерал заметил у половины виденных вояк полное отсутствие боевой выправки, с лёгкостью распознал, что из высыпавших на стены едва ли каждый пятый чувствует себя на своём месте, да и размер корчмы скромноват – все сразу не поместятся, а такие заведения всегда строятся так, чтобы вместить всю дружину, мало ли, пировать доведется…

Короче, собственно Коальдовых здесь не более трети, прочие явно стянуты из ближайших поселений, что держат руку онта. А коли его, героя, уже повязали, Коальд наверняка распустил лишних, да и Чумпа должен же кто-то ловить… Нет, много народу в остроге быть нынче не должно. Оно бы подождать ещё денек, пока вернутся отосланные на случай бойни бабы да дети, тут-то вовсе бери онтовых служак голыми руками… но уж больно жрать охота! Нечего мешкать, тем более что Вово вроде как берёт на себя самых неприятных ребят, а шушеру поменьше генерал и сам квалифицированно умел давить голыми руками.

Вово взвыл так, что у генерала подкосились коленки, и бросился на дверь, очень умело взяв низкий старт. Массивная туша вспорола воздух как гигантская каменная глыба из холмовой катапульты. Бабах!

Откровенно говоря, такого подхода генерал, несмотря на всю мудрость, никак не ждал. Он уже приглядел место, где долбить дверь киркой, и даже успел посомневаться, а успеет ли Вово выкорчевать пару брусьев до подхода обещанного тролля. Сам он уже попытался увесить кирку в руках и отказался от затеи использовать её как оружие. Инструмент, правда, простой, в отличие от того абордажного меча сынов Рего, о котором ходит масса легенд. У меча того, дескать, аж девять центров тяжести, остриём вперёд – один, вверх – другой, а уж замахнуться и рубануть, не отхряпав себе самому ногу, может только истинный мастер. Панк так и не повидал эту диковинную штуку в деле, но получи сейчас – управился бы, пожалуй. Чувство оружия было у генерала развито отменно. Но кирка просто не была оружием. От неё не вливалась веселящая уверенность, как от самой простой дубины, не говоря уж о мече… Инструмент, одно слово, а генерал – это не ремесленник какой-нибудь, он и лопату-то в руках держать не умел, окоп и тот пытался копать мечом. А с киркой что делать? Не бросать же, в самом деле. Вдруг да Вово обидится. Мало ли какая реликвия.

Сетуя таким незамысловатым образом, генерал тупо проследил за полетом Вово и уже в который раз изумился: двери не стало.


…Чумп скорчился за зубцом снаружи острожной стены. Держался на пальцах рук и мысках сапог, судорожно всаженных между брёвнами, дышал запахом морёной древесины. Мышцы одеревенели, время от времени где-нибудь в руке или ноге коротко вспыхивала боль, но отстранённо, словно за океаном. Висел – и готовился совершить немыслимое. Ворваться в крепость, одолеть всех защитников, запереть ворота, найти и освободить генерала, а потом… О том, что будет потом, Чумп пока ещё не думал. Не больно-то надеялся дожить.

В затее его, впрочем, был минимум риска, с чем бы ни сравнивать. Свалившись в темноте со стены, Чумп не побежал в лес, как наверняка сделал бы одуревший от ужаса онт или хуманс. Он неспешной трусцой обогнул острог и залёг в заросшей лопухами канаве перед самыми воротами. Сверху канава была замощена щелистым настилом из сосновых брусьев. Поймают так поймают, рассудил Чумп трезво, а будет воля Занги, так и под носом не заметят. Закралась крамольная мыслишка – а не поспешил ли со стены сигать? Стряхнул погоню, ну и отсиделся бы где-нибудь в Коальдовой башне… в оружейной там, в сокровищнице, а то и в будуаре онтской супружницы… Как всегда, после драки размахался кулаками, не лезть же сейчас обратно – вон на стенах во все стороны луки щёлкают. Гоблин умостился поудобнее, воткнул в землю оба кинжала, лук и акинак сложил под ноги, нашёл среди лопухов россыпь брусники и всю её сожрал, меланхолично прислушиваясь к ругани и командам на стенах. Потом распахнулись ворота, по настилу затопали копыта, за ними и сапоги. Чумп пытался их счесть, сбился, но очень кстати какой-то умник сделал это за него и принялся отдавать этим посчитанным приказы.

Чумп узнал, что конная дюжина разделилась и отправилась по дороге в обе стороны. Интересно, неужто мечтают поймать беглеца, катаясь по ровному тракту, ярко светя факелами и громко бренча воинской справой? Вот уж воистину, хумансы. Потом ещё какой-то Хомнир взял десяток добровольцев («ты, ты, ты, ты, ты, вон тот рыжий с приятелем и вы трое – будете добровольцами»), мудро наставил держать луки наготове, усмирил особо свободолюбивых добровольцев звонкими оплеухами и увёл через дорогу в тамошнюю чащу. Удачи вам, почти искренне пожелал гоблин, дивясь на хумансов. Чувствовалось, что дальше за деревьями изрядное болото – неужто правду говорят, что хумансы дальше носа не видят, дальше вытянутой руки не слышат, а уж унюхать могут вовсе только собственные портянки? В конце концов, надо просто знать свои окрестности, перетопит же добровольцев, командир хренов. Гм, если генерал такой же, то лучше будет с ним расстаться поскорее… Остальная же шайка с топаньем и надсадным сопением рассыпалась широкой цепью и отправилась вокруг острога и ещё дальше – в лес по эту сторону дороги. Вот этих всех Чумп так и не счёл, только прикинул, что уж никак не меньше полутора дюжин.

Был бы готов – вломился бы сразу в ворота, пока не заперли, посёк бы того, что на рычагах замка… Но подвело миролюбие, пока жевал сопли в канаве, ворота успели запереть. На слух Чумп определил в замке аж тройной ворот, что плохо, может быть, на все запирание будет пара секунд, а дварфы, паразиты, как назло наизобретали хитроумностей, возись теперь с ними. Но главное – в остроге осталось не так уж много народу. Одних онтов, правда, достаточно, чтобы перелупошить всё поголовье ущельных гоблинов, да и тролли в придачу – не фонтан. Пожалуй, стоит сперва запереть врата и заклинить замок, потом освободить генерала, а там пускай он сам за меч берется. Зря, что ли, всю дорогу хвастался, какой он-де искусный да отважный. Правда, не очень понятно, куда потом деваться из закупоренной наглухо крепостцы, тем более что двоих защитников на четыре стены и ворота никак не хватит, но это уже следующий этап плана. На стену и так едва ли кто взлезет – лишний раз Чумп в этом убедился, когда лез на неё сам. Для подъёма он выбрал западную стену, обращённую на закат, чтобы подольше оставаться в тени. Всаживал в щели клинки, впивался в любую трещину, повисал едва не на зубах и при немалой практике потратил почти полчаса на подъём до зубцов.

Вот теперь висел – и не знал, что делать. Ножи упрятал в ножны, чтобы не потерять, так что болтался в глупейшем виде – безоружный, с занятыми руками, в сорока футах над весьма твёрдой землёй. Лезть внутрь? И нарваться на тролля с кувалдой? Эдак образуется новый подвид гоблина – пришибленный. Висеть дальше – глупо, бестолково, пальцы уже сочатся кровью, да и вернутся поисковые хумансы… Стрел у них куры не клюют, авось не все в лесу по грибам выпустят. Слезть и удрать? Было бы разумно, но… Эх, генерал, генерал, втравил же в историю!

Взъярившись на генерала, Чумп решился и, пока не передумал, сильным рывком бросил тело в бойницу.

И врезался прямо в тощего малого в кожаных латах. Роду-племени не разобрал, да оно и ни к чему, своих тут не предвидится, сразу впился в глотку обеими руками. Пусть бицепсами не вышел, но пальцы железные, для роббера пальцы – первое оружие. Тут, однако, подвели и они, слишком устали, удерживая тело на весу. Шея у тощего оказалась на изумление крепкой, гоблин навалился, в отчаянии пытаясь сдавить, пальцы то ли разъезжались, то ли сжимались – онемели, не разобрать. Крик застрял у малого в глотке, но помирать он и не думал, бодро барахтался под Чумпом, суматошно дёргал руками, то пытался отпихнуть гоблина, то нелепо совал кулаком в твёрдый бок, то дергал придавленное телом копье. Вот сейчас дернется, и оба полетят с настила! Гоблин рванул противника за глотку на себя, тут же отпихнул – затылком звучно стукнуло по доскам, обмякнуть бы паразиту, так ведь нет, зашипел и сам попытался ухватить Чумпа за горло…

– Вон он!! Лови татя!! – заорал вдруг кто-то благим матом. Чумп с приятелем разом содрогнулись, глянули на ор. На смотровой площадке наверху башни в ярости брызгал слюной и размахивал огромным мечом один из Коальдовых онтов. Вот оно, началось!

Гоблин опомнился первым, подло двинул душимого коленом промеж ног, оттолкнулся от обмякшего тела и выдернул из-за плеча лук. Первую стрелу метнул навскид, едва оттянув тетиву до груди. Онт не успел увернуться, но широкий охотничий наконечник стрелы звонко тренькнул по чудесной кольчуге, никакого вреда не нанеся. Зато тетива больно хлопнула по запястью, содрала кожу. Чумп сморщился, выхватил вторую стрелу, хотел было выцелить непокрытую онтскую башку, но тут справа из-за угла выскочил ещё какой-то деятель, в руках наотлёт алебарда, стрелу пришлось потратить на него. Брызги крови долетели, силой удара ратника развернуло, он медленно повалился на колени, а Чумпа рвануло сзади за колчан – уж очень живуч этот тощий… Онт взгромоздился на бортик смотровой площадки, пену пустил в боевом безумии, сейчас прыгнет, понял Чумп, и даже если мечом с лёту промахнется одной массой своей раздавит насмерть!

– В лес вас всех в тёмный! – захрипел гоблин в злом бессилии. Жизнь продавать надо дорого! И хоть гибель в бою не была пределом Чумповых мечтаний, лучше уж умереть на последнем неудержимом рывке…

Онт уже летел – глыба мышц, облитая полутора пудами стали, с такой высоты да таким мечом расколет не то что гоблина – всю стену до земли! Тощий малый сзади упёрся коленом в Чумпову спину, колчан тянул на себя, пытаясь удержать проклятого татя под неотвратимым онтским клинком. Чумп рванул из ножен оба кинжала. Один с хлопком перерубил перевязь с колчаном, тут же освободившийся гоблин перекатился в сторону. Онт обрушился на настил, под ним хрустнуло, но выдержало, меч вонзился в толстое дубовое бревно, как колун, на две ладони. Как можно быстрее Чумп метнул оба ножа накрест, тощему безродному лезвие ушло в горло на две трети, а вот страшному онту всего лишь пропахало по виску. Хлынула кровь, Чумп выдернул генералов акинак и бросился добить, но здоровяк взвыл от боли и злости как голодный дракон и – хлоп! – одним махом высвободил своё орудие. Что значит берсерк! Вон генерал, уж на что репа здоровая, а поди полдня матюгами и прибаутками выкорчёвывал бы. Чумп бросил свой акинак на голову онта, тот – воин ушлый – успел подставить клинок, сшиблись грудь в грудь, и гоблин уязвлённо заметил, что противник выше на голову, вдвое шире в плечах, а одной рукой с лёгкостью ворочает мечище длиной с самого Чумпа, тоже мне ценное оружие, как его красть-то прикажете? Онт понял тоже, свободной рукой обхватил, начал давить, прижимая к груди, но вёрткий гоблин ловко просел прямо вниз, выскользнув из смертельного захвата, метнулся, как щенок, под ногами великана, ещё и пнул ногой в зад, так что откатился далеко за спину. Ну что ж, сам разорвал дистанцию, сам выбрал участь – онт легко развернулся, вскинул меч…

Да, этому жизнь иначе как за бесценок не продать, сумрачно понял Чумп. Нырнул, когда воин крутанул меч, попробовал достать выпадом, но онт легко вернул непомерный клинок под удар, и акинак, сшибившись с ним, с хрустом сломался. Вот подарок! Делать тут было более нечего, и Чумп ошарашил онта, без разбега прыгнув в сторону башни. Окна второго поверха были как раз вровень с настилом, и он долетел, уцепился за наличник, выдрал с корнем, упал на широкий подоконник и вкатился в полутёмную комнату. Успел только разглядеть слева ряд доспехов на подпорках, а справа тусклые отблески на зловещих остриях, когда за окном вновь взревел онт, а потом вся башня сотряслась, когда огромная туша, чуть-чуть недотянув, грянулась о стену и повисла на подоконнике, уцепившись одной рукой.

Гоблин глянул в почти прозрачные от ярости глаза онта. Тот видел, что промахнулся, что обречён, но пощады не просил, даже не пытался втянуться в окно сам, да и не мог бы на одной руке, а вторая… Вторая взметнула всё тот же великанский меч! Чумп ухнул, нагнетая злобу, которой не было, взмахнул кулаком… но в лицо не ударил, не его стиль, обрушил удар на подоконник. Толстое дерево сухо лопнуло, туша онта выдрала своей тяжестью кусок доски и без звука пропала внизу, только через миг звучно хряпнулось от подножия башни.

– Подумать только, – раздалось за Чумповой спиной раздумчивое. – Сколько лет, сколько набегов, сколько сражений! А пал от руки – смех и грех – последнего татя…

Чумп похолодел. Голос был знакомый. Сердце ушло в пятки.

– Ну уж и последнего, – ответствовал он с достоинством, голос чуть дрогнул, но ничего, сойдёт за сбитое после прыжков дыхание. – Да я его и не трогал… Ишь, задницу наел, как ещё башню не обрушил…

Он неспешно поворотился, пригляделся. Да, по левой стене два пластинчатых доспеха и четыре разные кольчуги, правая увешана мечами, в основном красиво украшенными, однако есть и пара простых, а вон и генеральский, коли глаз не подводит; пара сабель, арбалет, щиты, две скрещенные рогатины. А в глубине, загораживая спиной единственную дверь, стоял сам Коальд. В руках всё та же диковинная секира на прямом, почти копейном древке, два лезвия, шипы на торцах, а вот доспеха нет – только тяжёлый парчовый халат. Не похоже, что онта это беспокоит, но плохой бы он был воин, коли бы по его лицу чувства читались! Чумп же словно голый, всё оружие разбросал на стене… не скакнуть ли обратно? Коальд не успеет через всю оружейную… или успеет? Не торопится… Чумп прислушался, поспешно сместился на шаг вправо, прикрыв спину простенком между двумя окнами. Почудилось, что по настилу ещё кто-то топает. Может, и кажется, но стоит ли проверять?

Коальд понял движение по-своему, осклабился по-волчьи и скользнул вперед и полевее, чтобы отрезать гоблина от стены с оружием.

– Ловок, – признал он, растягивая слова, в глазах разгоралось лютое пламя. – Спасало не раз, не так ли?

– Всегда, – заверил Чумп, чуть сгорбился – последний сюрприз, последний шанс…

– Сейчас не спасёт. Конец тебе, ловкач!

Коальд вскинул секиру поперек, чтобы не воткнуть в потолок, глянул прицельно, уже видя гоблина распластанным с шага, и Чумп понял: не успеешь – умрёшь…

Он чуть присел, чтобы достать пальцами до голенища, прямо из приседа вымахнул в лоб онту последний свой ножик – короткий, тонкий, больше пригодный для ковыряния в замках. Коальд небрежно шагнул ещё ближе к стене с оружием, пропуская нож, Чумп тоже прыгнул влево – к доспехам. Коальд явно изумился – всё равно же надеть не успеет, да под секирой и не устоит никакая кольчуга, шагнул вперёд…

Чумп ухватил ближайшую кольчугу за полы, сорвал с крюков и что было силы хлестнул как тряпкой. Коальд понял слишком поздно, отпрыгнуть не успел; успел, и то еле-еле, отбить, кольчуга намоталась на секиру. Онт тряхнул оружие, скинул помеху, но тут же гоблинская пятка пребольно пнула его в лодыжку. Чтобы не упасть, отскочил подальше, Чумп же успел прокатиться мимо него к стене с оружием, ухватил рогатину и пырнул. Коальд подставил рукоять секиры между перьями, отбросил острие в сторону, Чумп коварно выпустил оружие и выгадал ещё пару секунд, пока онт, изощрённо матюгнувшись, установил равновесие. К тому времени гоблин уже вернулся на свое место между окон. В правой руке держал увесистую, до блеска начищенную саблю, в левой – оркский железный щит с острыми углами. Хватал абы что, не до выбора, ну не генеральский же меч в самом деле, но Коальд глухо зарычал. Только этого не хватало! И безоружного-то не влупишь, а тут ещё саблю сцапал, да не простую, из-за океана, кольчуги режет на загляденье, имейся третья рука, не занятая под секиру, сам бы из нее не выпускал…

Чумп, напротив, перевёл дух. Да, онт страшен в бою, это заметно. Может и прикончить, вон как ладно секиру покачивает в лапищах – словно любимое дитя, а тут сабля непонятная, только и счастья, что весом по руке, да еще щит зачем-то сгрябчил – по привычке хватать всё, что плохо лежит… или висит. Да, убить может, но вот напугать – это уже едва ли.

– Мне твой конец без надобности, – сообщил он. – Не гзур небось, это они ожерелья свои Стремгод знает из чего набирают.

– Шути, шути…

Онт неспешно пошел по широкой дуге, насколько позволяли размеры комнаты. Его тоже поединком было не напугать. А что ушла, не успев затуманить мозг, безумная ярость воина-зверя, почитаемая священной, так оно и к лучшему. Это со своим братом латником хорошо рубиться от души, грудь в грудь, чтоб искры снопами и грохот на восемь миль в округе, тут и соображание до одного места. Очнулся в крови, но живой, нашёл силы встать – стало быть, победил, непременно тут же сыщется тот, кто нальет браги или хмельного мёда, да и скальд найдётся, сложит вису о подвиге, хотя какой подвиг, когда ни хрена не помнишь? Но против умелого и ловкого надобна не ярость, а холодное, расчётливое умение мастера боя. Что ж, и этого хватает!

Коальд прикусил губу, стремительно выпрыгнул в сторону и обрушил секиру.


…Вово вынес дверь почище тарана, грохнулся на неё, как на нары, и ещё немного проехался по полу, гася силу рывка. Генерал досадливо хрюкнул ему вслед – сам бы тут же подхватился, а этот до чего же неспешен! Хоть бы глянул что катится прямо под ноги двум обалдевшим хумансам, восседающим на чурбаках напротив бывшей двери каземата. Пока что они хлопали глазами, но это на секунду, сейчас схватятся за топоры… Голова генерала всё ещё досадовала на нерасторопность молодёжи, а тело уже летело в мощном броске через сонного собрата прямо на стражей. Один успел дёрнуться, второй вовсе ничего не успел – Панк попал между ними, разбросанными руками сгрёб за шеи и разогнал лбами навстречу друг другу. В груди что-то скрипнуло от натуги, зато черепа хумансов сшиблись с сочным хряском, в лицо брызнуло гадостным, а ладони чуть не сошлись вплотную.

– Почто кирку бросил? – миролюбиво укорил с пола Вово. – Ей, конечно, без разницы, ей ещё дед мой долбил, авось и внуки попользуются, но бережней же надо с вещами.

Генерал развернулся с ответной язвительной речью и проглотил её. Увидел скатную лестницу, а с самой нижней ступеньки на них с Вово изумленно таращился тролль. Громада, рядом с такими Панк себя чувствовал хлипким эльфом. В левой лапе тролль сжимал булаву – двухпудовое чудище, отлитое из сырого железа целиком, вместе с рукоятью, как в старину, не то что нынешние, на деревянных древках. Тролль ещё не понял, да и едва ли поймет до завтра, кабы не стоял на пути, можно было бы просто обойти. А так – что ж, не будет дорогу загораживать… Генерал быстро осмотрелся. На столе и правда два арбалета, один даже взведённый, но желоб для болта пуст. Не пойдет… Глянул под ноги, на незадачливую стражу, брезгливо передёрнулся от увиденного, ногой подцепил и подбросил вверх шестопёр. Ручка влипла в ладонь, Панк покривился – уж больно легок, особливо против тролльей игрушки, да и куда лучше на троллей действует острое оружие… Но тут неторопливо поднялся Вово. С любопытством оглядел тролля, а особенно булаву.

– Здорово, косматый, – по всем правилам вежества приветил он тролля. – На кулачки, что ли, пожаловал? Давай, чур, я на новенького!

Вот такое обращение дубина-тролль понял, и очень даже хорошо. За тем и шёл, а к тому ли гоблину звали, ему было все равно. Он охотно сгрузил булаву, придвинулся к Вово, ухнул и выбросил кулак в голову. Удар хороший, одобрил генерал, поставлен неплохо, а уж силищи на три хватит… Правда, грамотный боец легко уйдет, нырнув влево. Но Вово не стал нырять. Он вальяжно двинул навстречу кулаку открытую ладонь. И могучий удар разбился об эту мозолистую пятерню, как штормовой вал о гранитный волнорез. Генерал ахнул, тролль тоже.

– Ослаб, бедняжка, – фальшиво посочувствовал Вово. – Что значит, Дуподрюку продался. Мы, дупоглоты, хоть сыты всегда!

Тролль смекнул, что над ним издеваются, могуче махнул левой по кругу, целя в голову, а потом вдруг очень не по-тролльи подобрался и один за другим выбил три коротких и таких умелых удара, что храбрый генерал порадовался за себя. Мог бы и он оказаться против тролля, а от такой глыбы ну никак не ждешь столь отточенного умения!

От первой плюхи Вово чуть пригнул голову, пропуская кулак сверху, а ту мастерскую связку, что не угадал даже многоопытный генерал, естественно, тоже проворонил. Тролль бил по корпусу, на счастье, руки Вово держал приподнятыми, так что кулаки тролля прошлись по выставленным локтям, но если бы другому переломало руки, то копатель тоннелей лишь гадливо сморщился, подёрнул непомерными раменами и вдруг ударил так стремительно, что Панк и не разглядел удара. Понял только, что Вово не лупил, как тролль, с плеча, а умело и жёстоко повел взмах от самых пяток, скрутил тело в стальную пружину, развернулся всей мощью зада, а кулак уже вылетел, как тяжёлая свинцовая пуля из пращи. Башка тролля дернулась, едва не достав затылком до спины, а Вово извернулся и ударил снизу второй рукой – в той же манере, но много сильнее.

Словно в тягучем кошмаре Панк заторможено проследил, как ноги тролля отрываются от пола и как неподъёмная туша лёгкой пушинкой сносится по воздуху. Кто знает, сколько бы пролетел, но повстречался с каменной стеной. Шлёпнуло, словно мокрой тряпкой, вроде бы даже стена чуть продавилась, тролль влип в неё во весь рост, постоял так несколько секунд, словно в раздумье, а потом безжизненной грудой повалился ничком.

Вово хмыкнул, пренебрежительно отмахнулся ладонью, подхватил с пола булаву, как сухую камышинку. На кирку оглянулся задумчиво, брать не стал: вроде ни к чему, не за тем вылез на поверхность, чтобы и здесь камень дробить.

– Это один. Ты вроде говорил, что ещё есть? Это где?

– Наверху. – Панк протиснулся по стеночке к лестнице, расправил плечи. – Я вперёд, чтоб по-быстрому, а ты не спеши, знай лупи да колоти, взвесь им хороших!

И бросился по лестнице вверх чуть ли не на всех четырёх сразу.

На полпути столкнулся с хлипким мальцом, у того на узорчатом поясе висел меч, небось шел поглазеть на кулачную потеху. Генерал радостно взвыл, отшвырнул свой шестопер, юнца сгреб за ворот, приложил к стене так, что гул пошёл.

– Где Коальд?! – Даже угрозы не изобрёл в запале, но малец и так уже хрипел от ужаса, закатывал глаза, что-то журчало.

– Наверху… На третьем поверхе его палаты…

– Ладно, дыши! Но ежели врёшь…

Генерал выдернул из ножен мальца меч, самого спихнул с лестницы. Меч был излишне фигуристый, лёгкий, такими похвалялось придворное дворянство, с чеканным эфесом ручной работы, но – настоящий меч, к тому же, судя по блеску режущей кромки, отточенный славно. Коальд молодец, у него люди хоть не в золоте, но оружны добротно. Помимо воли генерал зловеще осклабился. Кровь заструилась быстрее, сердце забухало, как Вово под казематом, грудь раздвинулась, вздулись тугие жгуты мышц. Пожалуй, стоит подземнику поспешить, не то без работы останется!

Панк вихрем взлетел до верха лестницы. Тут была еще одна дверь, не слабее нижней, и её как раз закрывали. Смекнули, видать, что происходит, а пока гоблины будут эту преграду выламывать, покличут арбалетчиков… Вово отстал, пыхтел ступеней на десять ниже, и на эту дверь генералу пришлось броситься самолично. Припомнил, как впервые вышел на поединок с взаправдашним эльфом – вот ведь везение, странствующего эльфа-менестреля не всякий ещё и встретит-то, а тут сразу подфартило схлестнуться. Эльф ловок был, как и положено его роду, к тому же не зря тёрся на свете лет четыреста, мечом владеть насобачился почище ложки. Панк же тогда как раз выбился в ефрейторы, кроме топора в руках ничего не держал, да и пьян был до того, что обух не отличал от топорища. Хитрый эльф сам нарвался, развёл бухого здоровяка-гоблина намеренно, на виду у кучи народу, а когда тот сгоряча выкликнул на двобой, избрал оружием кончары, длинные тонкие рапиры, гоблин и в зубах ковыряться такой не рискнет.

Тут бы и конец настал будущему генералу, но выйдя в круг, не устоял на ногах, завалился на зрителей, те пихнули в спину, повело вперёд, и, чтобы не взрыть позорно рылом землю, грянулся всей тушей в противника. Эльф был статен, по-своему, по-эльфийски, может быть, даже могуч, недаром таскал не снимая кольчугу, а только гоблин, хоть в ту пору и не обросший ещё нынешними мускулами, всё равно оказался вдвое тяжелее, да и пива в нем плескалось не меньше маленького озерца. Обхватил, сдавил, ещё и упал сверху… Из самого пиво хлынуло – стыдно вспомнить, какими путями, а уж бедолагу эльфа вовсе расплющил в лепешку, хоть под ноги стели вместо коврика.

Вот и сейчас генерал шарахнул в дверь со всей дури, спиной развернуться не успел, не плечом же, все кости переломаешь, так что вместо таранного оголовка использовал крепкую свою голову. Стукнуло знатно, аж в глазах малость помутилось, зато дверь распахнулась, под ней кто-то жалобно ахнул. А не будет запирать! В проёме выросла фигура, взлетел меч. Тут удар о дверь дошел: глаза генерала заволокла пелена, и дальше пришлось действовать уже вслепую. Вскинул меч поперёк, над головой звякнуло, отлетело, он отработанно полоснул на уровне живота, ни по чему не попал, что значит – противник отпрыгнул, а коли так, обрушит второй удар сбоку… Махнул мечом, сбивая этот второй удар, сам рубанул коварно наискось снизу. Меч взрезал твёрдое, ядрено пахнуло свежей кровью, а тут и темнота отступила. Панк был на первом поверхе. Через щели в ставнях пробивался бледный свет – уже рассвет, стало быть. Помещение чистое, обставленное скудно – одни лавки вдоль стен. Несколько закрытых окон, дверь и полдюжины живого народу. Это ничего. Это мы исправим.

Трое в кожаных латах, один в стальной добротной кольчуге, Коальдов онт с огромным мечом – где только набрал одинаковых – да тролль. Смотрят напряжно, явно готовы ринуться в бой, но ждут чего-то. То ли сигнала, то ли примера… Под ногами Панка стонал и ворочался воин с рассечённой грудью, но добивать лежачего генерал всегда брезговал, к тому же не до него сейчас.

– Приветствую. – Генерал отсалютовал мечом, покосился на лестницу наверх, как назло, и эти её загораживают. – Что сказать? Коли хотите жить, ещё могете уйти. Только поскорее, а то там следом такое прёт – с ним не договоришься. Это я чегой-то добрый сегодня.

Кольчужный кинулся первым – быстрый и умелый. Секира полоснула по ногам, генерал небрежно выпрыгнул через лезвие, обрушил меч на башку дурня. Дурень не дурень, а шлем нацепить догадался. Клинок соскользнул, обрубил торчащее ухо, ударил в плечо. Стальные кольца скрежетнули, меч отбросило.

– Эк тебя! – удивился генерал походя. – Вроде не гзур, а каучуковый!

Бросились все разом, кроме тормозного тролля, да онт тут же отстал, с маху всадив меч в потолочную балку. Панк сжал зубы, скрестил меч с клинком одного из троих латных, отбил, второго принял на ломовой удар пяткой, попал в щит, отшвырнул через весь зал. Третий чуть приотстал, теперь рванулся настигать, генерал качнулся в сторону, ещё и подцепил ногой за лодыжку. Вояка полетел кубарем, а навстречу ему из двери выпрыгнул Вово. Отфыркивался, словно из-под воды, булава наотлет. Катящегося сгрёб за ворот свободной рукой, вздёрнул, как щенка, и вклеил головой в низкую притолоку. Воин обмяк, меч и щит выронил, подземник его отпустил, ещё и подтолкнул, отбросив к стене.

– Вот вы где, – пробурчал Вово, перевел дух.

Бегун из него явно не выйдет, сообразил генерал, – мышцы аж лёгкие сдавливают! Впрочем, пусть враги бегают.

– Здесь, – подтвердил он. – Вон тебе и тролль, так что не стесняйся.

Сам он насел на мечника, в два удара отколол половину щита, бил быстро, к тому же два раза пнул ногой в бедро, воин рычал, отбивался еле-еле, отступал только что не бегом. Вово синхронно с ним вступил в бой. Поймал секиру кольчужного, которой тот метил уязвить Панка сзади по голове, удержал на лету, булаву бросил, освободившейся рукой ухватил бойца за горло и вытолкнул спиной вперед так, что тот вылетел в дверь и пробряцал по лестнице железом до самого низу. Вово повернулся к онту, тот натужно тянул за рукоять меч, увязший в потолке.

– Подмогнуть? – предложил Вово дружески, онт ему понравился, морда глупая и незлая, к тому же кольчуга блестит красиво. Шагнул поближе, ухватил за рукоять – надо же, его лапа тоже поместилась, хотя там уже две онтских ладони! – дёрнул книзу, и меч легко вышел из балки. Отдал бы сам, хотел только подержать в руке, никогда ещё меча не брал, но онт чего-то перекосился, заорал невнятное, меч выпустил и с плеча въехал кулаком в челюсть. Вот уж не ждал! Качнулся, даже отступил на полшага, онт могуч, бил умело, к тому же в железной латной перчатке, как ещё зубы не посыпались… Онт взвыл вторично, снова ударил, перчатка вспорола воздух как стрела, но тут Вово уже очнулся от спячки и выставил ладонь. Слегка отдало в плечо, но ухнул от боли и онт, похоже, что вовсе сломал руку, а обиженный гоблин ещё и сдавил пальцы. Затрещало, как в руднике, брызнула кровь, железные пластинки скрипя погнулись, впились в перемолотое месиво.

– А вот не лезь в бутылку, – присоветовал Вово напоследок и без замаха пристукнул онта промеж побелевших от боли глаз массивным набалдашником на рукояти меча.

Генерал загнал своего противника на лестницу, сбоку ринулся тот, которого он пнул в щит, левую руку держит поджатой, отбита на совесть. Панк достал своего колющим выпадом, развернулся, угрозил мечом, но ударил опять ногой, вновь ухитрился попасть в центр щита, по той больной руке, воин взвыл и бросился, минуя Вово, к выходу. Вово как раз оглядывал оставшийся от онта меч, на npo6у взмахнул, пытаясь достать убегающего, но тот пригнулся и проскочил под клинком. Только дверь и хлопнула.

Тролль наконец разобрался, что к чему, осмотрел обоих гоблинов, Вово явно принял за более достойного и попёр на него, вытягивая из-за пояса топор.

– Справишься? – уточнил генерал уже с лестницы. Здоров этот Вово, ничего не скажешь, но воинское дело и ещё кое-чего требует, а под землёй шастая, разве нахватаешься умения?

– Ты ж всех уступил! – обиделся Вово, меч воткнул в пол, поднял кулаки и пальчиком поманил тролля на себя.

– Да сколько хошь, только дверь запри, а то ещё понабегут.

– Так и пускай бегут. Не то сам пойду искать.

– Тогда я пошёл за Коальдом?

– Двигай, друг! И троллей, троллей мне шли!

– А коли не пойдут? Спихивать?

– Лучше кричи. Сам подымусь, не гордый. А кидать начнёшь, ещё приплюснёшь.

Генерал кивнул, развернулся и побежал по лестнице. За спиной глухо стукнуло, словно по дереву, кто-то из поединщиков ухнул, снова стукнуло, но Вово уже доказал свое умение в этой области. Поднявшись на пролёт, Панк не удержался, таки оглянулся. Тролль стоял без топора, месил воздух ручищами, Вово откровенно развлекался, прыгая на носках и ускользая от плюх.

– Коли наружу пойдёшь, щит возьми, вдруг там с луками, – посоветовал генерал и весело двинулся выше, шлёпая по дереву босыми пятками. Взбежал ещё на пролёт, и тут пришлось замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться, потому что на площадке стоял очередной онт. Не особо высокий, крепко сбитый, в лёгких чешуйных латах и открытом шлеме. Молча ждал, пока гоблин поднимется вровень, только тогда вытащил из ножен меч – странный для онта, односторонний, чуть изогнутый, под одну руку.

– Генерал Панк. – Онт поднял меч, отдал салют. – Я, веришь ли, был против столь низкого с тобой обращения. Турд моё имя, мой род тем славен, что ни один из нас не утратил чести на поле боя.

– А жизни? – Генерал посматривал на меч Турда, опасный меч, странный. Даже он, хоть и повидал оружия бессчётно, не сказал бы, откуда меч родом, как таким работать, не то меч, не то коварная сабля. Сойдись с сим почитателем славы отцов на тяжком двуручном мече, да в должном доспехе – и не посмотрел бы как на помеху… Но сейчас у него в руке меч такой же лёгкий, острый и не длиннее, стало быть, на равных.

– Что жизни? Многое дороже. Не опозорю и я предков. – Турд стряхнул со спины щит, скинул за перила, поколебался чуток, вынул из ножен кинжал и тоже отбросил. – Не против ли ты, что я в доспехе? Снимать долговато будет.

Генерал смерил длинным взглядом, удивленно качнул головой.

– Не против. Эт тебя не спасёт. Хм, надо же, в какой глуши попадаются честные воины! Аж убивать жалко.

– Да и я не в восторге, но так уж сложилось. Изволь защищаться!

– Так, может, арбалетчика уберёшь? Я под болтом чегой-то нервничаю.

Турд изумлённо задрал брови. Генерал глазами указал ему за спину, выше по лестнице, онт развернулся с великим негодованием, сейчас дать незваному пособнику по шее, ишь, с арбалетом полез в честной двобой! Увидел, понятно, пустую лестницу, уже понял, но ещё не поверил, ну не может же быть, ну генерал же, ну благородный же воин… Да не замарает же честный меч, пусть даже не свой, ударом в спину!

Благородный воин меча марать и не собирался, да и в спину бить не стал, строго избегая нарушения буквы покона. Меч он переложил в левую руку, а пальцы правой сжал в пудовый кулак и тяжко обрушил на затылок онта. Турд слабостью не страдал, но тут рухнул на колени, словно вбитый дубиной в твёрдое дерево. Тут бы генерал его и оставил, да зашиб пальцы о железный шлем, осерчал. Вот ведь, выискался поединщик! Кинжал какой хороший выбросил, это ж его теперь сколько искать придётся? Так что сгреб бесчувственного онта за голову, крякнул – и отвернул её набок. Оно и к лучшему, в тылу не стоит оставлять живого врага… даже такого правильного.

Вынул из разжавшихся Турдовых пальцев странный меч, мало ли, пригодится, генерал и двумя клинками сразу умел орудовать, на что горазды немногие. Внизу хлопнула дверь, кто-то ворвался, лязгнуло, бухнуло, раздался краткий захлебнувшийся вопль. Снаружи донеслись звуки немалой суматохи – то ли собирались штурмовать, то ли удирать, а не то под шумок сами себя грабили. Ну, и до этих доберёмся, а пока невтерпёж пообщаться с заводилой. К тому же высоко над головой мелькнул ещё кто-то в знатной кольчуге. Генерал покосился на сапоги Турда, с сожалением отметил, что на его лапищи никак, а жаль, прочные, сносу бы не было. Вздохнул и пошлёпал дальше наверх. Интересно, а Коальд тоже из такого честного рода, как Турд?

…Теперь уже свою смерть видел Коальд. Да, он был могуч и умел, но гоблин застал как никто и никогда – врасплох без доспехов. Уже сроднился с двойной железной одежкой, когда была нужда, бестрепетно подставлял под мечи и даже топоры закованные в сталь руки, тем более что секирой трудно парировать, а на щит нет свободной руки. Сейчас же помнил, что руки беззащитны, мышцы хоть и твёрже иного дерева, но сабля гоблина перерубит с единого маха. Сам, кабы не было нужды защищаться, рассёк бы мерзкого татя надвое, но тот тоже видел слабость онта, загнал в глухую защиту, рубил быстро-быстро, лишь бы не дать нанести удар. Коальд только и успевал что подставлять рукоять секиры, сейчас благословлял бахвальство, из которого оковал прочное и без того дерево толстым листовым железом. Единственный раз ухитрился рубануть едва ли в треть силы, Чумп поймал удар на щит, тот долго ещё гудел, как генерал Панк на поминках штабного писаря, и больше гоблин этот опыт не повторял. Пару раз пропахал вскользь по Коальдовым волосатым ручищам, онт каждый раз отдёргивался, как будто никогда не получал подобных подарков… впрочем, может, и не получал, если привык к доспехам. Там уж либо рука напрочь отлетит, либо ничего не заметишь. Рукава халата начали набухать кровью, Коальд заметно запаниковал, начал было пятиться к стене с оружием, чтоб сменить неудобную секиру на что-нибудь помобильнее.

Чумп заметил, усилил натиск. Сейчас работал уже на износ, язык вот-вот вывалится на плечо, в глотке пересохло, глаза щиплет от едкого пота, не свалиться бы раньше онта! Тот как воин на порядок сильнее, равного Чумп бы достал сразу, а этот даже с таким несусветным агрегатом, как огромная секира, ещё держится. Удалось загнать его между двумя панцирями, Коальд тут же опрокинул на противника оба, не достал, конечно же, но попытка не пытка. Теперь, как сразу поняли оба, коли он не сможет взять верх, ему нужно дождаться подмоги. Не так уж много, учитывая, что его братия прямо за этой вот дверью! Коальд сопел, по роже видно было, что только гордость именитого бойца не позволяет заорать, созывая на помощь. Надо помочь, решил Чумп. Задерживаться здесь не с руки, того и гляди, какой-нибудь умелец влезет на стену и выстрелит из-за окна. Увернуться бы, выйти из боя, а Коальда пусть генерал добивает. Чумп по возможности незаметно оттанцевал к двери, пнул её. Заперто!

– Бежишь? – прошипел Коальд, сделал выпад, не попал, тут же отскочил, но и гоблин не отстал, не дал разорвать дистанцию, сабля всё сверкала, не давая вздохнуть. – Некуда тебе… Ключик-то у меня… Попробуй… возьми…

Из-за двери внезапно донёсся звон мечей, кто-то взревел от боли, какой-то онт отчаянно заругался. Хм, мятеж, что ли? Драка за наследство Коальда? Не влипнуть бы во что похуже, подумал Чумп с чисто гоблинским оптимизмом. Да полно, будут ли драться между собой, когда есть он, недобитый Чумп? Ой, вряд ли! А значит – генерал, что ли?

– Слышь, борода… Там тоже гуляют… Пошли к народу? Авось и нам местечко найдется!

– Твое местечко в аду!

– А твое в колодце. С ёршиком.

Этого Коальд не вынес, даже если не понял. Взбесился окончательно, заскрипел зубами, заорал, срывая горло:

– Саб-Зиро! Яви чудо!

И попёр прямо, полосуя воздух секирой и уже не заботясь о сохранности своей шкуры. Ярость берсеркера захлестнула с головой, и пусть сейчас погибнет – всё равно уже не осознает, но если победит – значит, Саб-Зиро и впрямь благоволит ему!

Никакого чуда Саб-Зиро ему, разумеется, не явил. Явил сам Чумп – чудо ловкости. Куда он делся из-под секиры, Коальд так и не понял до конца жизни. Секира с сухим треском ушла в толстое дерево двери так глубоко, что наверняка вышла с той стороны. Онт, хоть и утратил уже остатки рассудка, каким-то рефлексом опытного воина понял, что её теперь не вырвешь, выпустил рукоять и вслепую отпрыгнул к стене с оружием. Это была его оружейная, он знал, что где висит, уже разбросал руки, чтобы ухватить сразу кистень и короткий толстый гладий.

Сабля Чумпа встретила его на лету. Заточена была отменно. Твёрдые мышцы и кости онта рассекла с одного взмаха с левого плеча до самой грудины. Конечно же, хлынул целый поток крови, весь угодивший точно в Чумпа. Как и следовало ожидать.

– Да за что же, Занги?! – взвизгнул Чумп в непритворном отчаянии, резко дернул саблю, получил новый поток крови в сапоги.

– Кто там Занги кличет? – донеслось из-за двери. – Что ж ты, долговязый, прямо на пути разлегся? Места тебе мало? Занги – родитель гоблинов, окромя них его поминать никому не след! Можно и языка лишиться… вместе с головой, ясный день…

Чумп перевёл дух.

– Анарал, это ты, что ли?

На секунду повисла пауза, Чумп вдруг вспомнил: ворота! Совсем забыл с этим онтом про самое главное!

– Чумп?! Так и знал, зараза, что не побегёшь далеко, правда, думал тебя искать где-нить к кухне поближе! Открывай! Чё ты там такое творишь? Клады в стенах выстукиваешь?

– Заперто, анарал! Ломай дверь. – Чумп выбрал самую маленькую из Коальдовых кольчуг и принялся натягивать. Стальная рубаха облила плечи, чуть не вдавила в пол, а полы упали ниже колен. Эх, ну что за невезуха! Что ли вовсе его размеров не делают? Или это всё личное Коальда? Зачем, спрашивается, столько? Штанов и то больше одних трудно надеть.

Дверь дважды сотряслась, на третий раз рухнула, осталась лежать ребром – секира не дала упасть плашмя. Генерал Панк был тут как тут, встрёпанный, босой, по пояс голый, раскосые глаза блестят, весь забрызган кровью, безо всех своих атрибутов Истинного Воина, однако с двумя чужими мечами. Тут же под ногами валялся крупный онт в кольчуге. Перила лестницы проломлены, площадка блестит, залитая чёрно-красным.

– А говорил – не воин! – с восторгом гаркнул генерал, оглядев товарища. Кровью не были покрыты только лупающие глаза Чумпа, даже только что надетая кольчуга уже истекала Коальдовой кровью из набухшей тужурки. – Сильно ранен?

– А вовсе не из таковских… – Мысли в Чумповой голове разлетались, кровь застучала в висках в два молота, на язык лезло вовсе что-то несусветное. – Не воин, не воин, эт точно. Ну, постарался, чтоб семью не опозорить. Зангину, то есть, семью…

– В язык тебя, что ли, ранили? Или кувалдой по кумполу?

– Да никуда меня! Слышь, анарал, за мной! Прихвати броню какую и беги шибче, а сюда ещё вернемся.

Чумп подхватил саблю, перескочил дверь, выметнулся на лестницу. Генерал поймал за ворот кольчуги, придержал.

– Погоди чуток. Коальда не встречал?

– Под дверью. Никуда не уйдёт. Быстрее, анарал, не то кранты нам, и будешь свои байки травить, на пале сидючи…

Ущельник вывернулся и поскакал вниз через три ступеньки, потом вовсе улёгся на перила кольчужным пузом и покатился дальше с комфортом, дрыгая ногами и внимательно разглядывая сабельное лезвие. Генерал заглянул под дверь, глаза стали обиженные донельзя. Как спешил, как рвался! Одно утешение, что не пришлось вскарабкиваться до третьего поверха, хотя по чести – проскочил мимо оружейной, Чумпов голос вернул с полпролета. Ну, не везёт что-то в родных землях! Чумп уже исчез внизу, хлопнула дверь. Здесь ловить было больше нечего, и генерал бросил меч подвального юнца, себе оставил клинок Турда да ещё подобрал Чумпов щит, глянул на доспехи, но побоялся запутаться и потопал вниз следом за Чумпом.

А тот пронёсся по первому поверху, где успел погулять Вово, – никого живого там уже не было, ибо подземник не дождался новых противников и вышел на их поиски сам – выскочил в дверь, огляделся и побежал кратчайшим путем к воротам. И вовремя! У запорного механизма приплясывали трое, среди них давешний конюх, один уже колдовал над рычагами.

– Разбегайтесь, дурачьё! – завопил Чумп благим матом. – Дупоглот на охоте!!

Взметнул саблю, свободной рукой подобрал полу кольчуги и помчался со всех ног на троицу. Не то чтобы верил, что разбегутся, но надеялся на это. Коальд, как тут недавно один поведал, стоил пятерых… и ещё и на этих троих сил просто не осталось. А они дрогнули, но не побежали – конюх и второй свободный обнажили мечи.

– Да когда ж вам надоест? – прохныкал Чумп жалобно, прыгнул влево, потом вправо, так запутал защитников, что ухитрился прокатиться между ними и самым кончиком сабли дотянулся до шеи отпирающего. Тот всхлипнул, осел бесформенной грудой мяса, но тяжёлый брус-засов уже ехал вверх, а рядом двое при мечах – не займешься замком!

– Эгей, толстомясый! Сожрал мою лошадь?

В клубах пыли нёсся от башни генерал Панк, меч и щит держал одной рукой, другой же занёс ухваченный где-то по пути дротик. Чумп побелел – Милина его знает, куда у генерала глаза смотрят после сон-травы, да и вообще меток ли он от природы, – но опасался он зря. Генерал явно целил в конюха, но метнул во второго, да так, что просадил его насквозь и пришпилил к воротам. Панк перехватил освободившейся рукой меч и ещё наддал. Откуда-то из-за таверны донёсся грохот, громкая ругань, кого-то били, что-то падало. Вроде все свои здесь, удивился Чумп. Надо же, генерал и во вражьем оплоте кого-то так сагитировал, что выпустили, дали меч и помогли военной силой. Судя по шуму – уболтал не меньше, чем тролля. Чудно тогда, как не убедил стражу Хундертауэра поднять на копья Наместника.

Конюх заорал в ужасе и побежал сломя голову к родной конюшне. Генерал с радостным рёвом свернул следом, на бегу дружелюбно помахал Чумпу, указал на ползущий вверх засов.

– Без тебя знаю, – уязвлённо пробурчал Чумп, повернулся к рычагам. Эх, чего только не отпирал в жизни!., а вот запирать… гм… вот он вал, вот лебёдка, вон колесцы крутятся, как в той придумке холмарей, что часами зовётся – они ею время замеряют, поскольку солнца в их подземельях якобы не видно. И рычагов полдюжины. И чтобы крутнуть механизм обратно, нужно точно знать, какой рычаг в какой конец жёлоба передвинуть. Никогда не любил это гадостное увлечение дварфов – паззлы!

Чумп облился холодным потом. За воротами покрикивали, кто-то приближался. Ворота отперты. Замечательно. Где-то тут стопор лебедки, один из рычагов его вводит в действие, а другой блокирует… Ай! В плечо клюнула стрела, кольчуга спасла, отбросила, но вот сейчас лучник прицелится получше… А обернуться – упустишь миг, и ворвутся эти, снаружи! Думай, Чумп, думай… а оно не думается… С кем поведёшься… Вот уже стал как боевой офицер, только и способен, что саблей махать… саблей… Саблей!!!

Вторая стрела воткнулась в ворота, но Чумп уже размахнулся и мощно, с оттягом бросил клинок на канат, что тянул вверх брус.

Канат лопнул. Засов завис на мгновение над петлями, а потом тяжко грохнулся обратно, ещё и подпрыгнул чуток. Всё. Ворота заперты. Что значит – саблей! Что-то есть и в воинском деле. Снаружи теперь прорвутся нескоро, осталось добить этого проклятого лучника и можно будет перевести дух.

Третья стрела со звоном отлетела от стального щита. Генерал Панк был тут как тут, весь лучившийся довольством, в маловатом ему шлеме толстой кожи, который Чумп минуту назад видел на конюховой голове. Как еще плашечный доспех не содрал, мародёр.

– Я те! – Генерал угрозил лучнику мечом. – Экий ты, брат Чумп, смекалистый! Признайся всё же, крепко по башке задело?

– С чего бы? – Чумп бессильно плюхнулся на задницу. Генерал весь сияет, ему чего, он отоспался, а может, уже и позавтракать успел, пока искал его, Чумпа, на кухне. Всё, пост сдал, пускай дальше Панк и работает. К примеру, защищает от стрел. Попрыгает, отбивая их, часок, авось потускнеет. А там и ребята снаружи вломятся, вконец собьют ухмылку. В ворота уже дубасили, какой-то энтузиаст тюкал топором, но пока просто выпускали пар. Без тарана этих врат не вынести никак. Чумп криво усмехнулся, генерал понял, кивнул согласно, молодецки крякнул и следующую стрелу перерубил на лету мечом.

– А как отседа выйдем, не подумал?

– Я ж не стратег.

– А что будем делать, когда те вломятся?

– Я так думаю, найдём пиво, а потом ты их всех… Чего там, душ сорок, не больше.

Лучник шагах в двухстах вдруг дёрнулся, бросил лук и бросился со всех ног в глубь двора. Генерал бодро гыгыкнул. Да, увидишь Вово, тут струхнёшь. Кстати, вот и к вопросу о том, куда деваться: откуда-то же Вово появился? В сих краях рыть подземные ходы было не в почёте, да и онты не питали страсти к архитектурным излишествам, всё равно же народная спесь не позволит удирать столь унизительным путём. Так что ход, должно быть, проложен много раньше, и где выведет на поверхность, Коальдовой дружине неведомо.

– Значит так. – Панк сдвинул щит на локоть, с наслаждением ковырнул в носу. – Сейчас мы этих борзых ребят маленько осадим.

– Без меня. Я свою норму за десять лет наосаживал.

– Лентяй ты, одно слово – ущербный. Надо им Коальдову башку выбросить, тут-то они и призадумаются, сядут решать, лезть ли на стены вообще. А коли решат лезть, так надобно же главного выбрать, а это на полдня, а то и передерутся вовсе… «Разделяй и властвуй» – зовется сия политика. Потом ещё…

– Глянь, анарал! – Чумп застонал, начал подниматься: из-за таверны показался тролль, в лапах огромный бердыш, огляделся и решительно потрусил к гоблинам. – Этот в политике не силён. Давай займи его чем-нить, а я сзади попробую…

– Отдыхай, – посоветовал генерал, набрал в грудь воздуху. – ВОВО! ТУТ ТРОЛЛЬ!!!

Чумпа воплем сбило с ног и откатило шагов на полдюжины.

– Очумел, анарал?

– Друга нашёл, – пояснил генерал стеснительно. – Вово звать. Из рода Скаго. По матери. Что бы это значило? Словом, могуч дюже, я таких ещё не видывал, а видывал я всяких. Он тут всех и доколотит.

– Тоже, что ли, офицер? Сила силой, но тролль эвон какой…

– Не сумлевайся. Пару уже укатал, один там в башне лежит. Да ты не мог не заметить, я вон вовсе так через него грохнулся, что и небо с овчинку.

Чумп косил с подозрением. Троллью тушу заметил и он, тем более что тоже успел об неё запнуться, ещё помянул тихим словцом самого генерала – ишь, уложил на самом проходе. Что-то не больно верилось, однако, что Коальд терпел в своем окружении такого могучего потомка Скаго, пусть даже и по матери. Тролль, впрочём, и сам остановился, крутил головой, повернулся куда-то в глубь двора.

– Ну и ладушки. На твоей, анарал, совести… Пошли?

– Пошли, коли наотдыхался. Мне ещё броню свою искать, да и по мечу я соскучился.

– Меч твой там, в Коальдовой оружейной. А брони у него побогаче, твоя либо на складу, это вон тот, кажется, домик, либо – что скорее – на каком-нибудь хумансе, что колотятся вон в те ворота…

На физиономии генерала отразилось натуральное смятение.

– Эй, эй, ты постой! Как так – на хумансе? Мне без моей кольчуги никуда, она мне жизнь спасала сколько раз! Уж и перечиненная, а родная, это ж как шкура…

– Не напрягайся, анарал. Коальдову справу возьми, дарю по праву победителя. Я видел, как ты слюни пускал, когда он в ей вышел!

– Я не на неё… Тьфу ты, перемать, да конечно же я слюней вовсе не пускал! Разве что с голодухи немножко… Не понять тебе, бездоспешному дурню, что латы – это как и меч, пока привыкнешь, тараканы загрызут и любой ёжик на иголки подымет!

– Ну, от ежиков и привычная броня не спасёт. Особенно такого, как ты, умельца.

– Ты это, не пой, красавец, при мне сии песни! Сказано – нужна мне моя кольчуга!

– Ну поди отними. Вон лесенка на стену, слезешь и сам, а я пока пойду Коальдовы покои простукаю на предмет тайников.

Чумп поддёрнул полы кольчуги и потопал к башне. Генерал в растерянности глядел ему вслед. Кольчуги жаль, спору нет, уже лет десять ее носит… но давно уже пора бы и сменить, а то неловко перед другими баронами в скромноё боевой, когда у всех сверкающие, хоть и тонкие. К тому же как раз у двери оружейной завалил онта в кольчуге прямо-таки роскошной, причем её не попортил – рассёк аккуратно голову, а в самой оружейной видел полный доспех конного рейтара…

– Погодь! – крикнул Панк вслед Чумпу почти жалобно. – Я это… Гляну на складе – здесь, говоришь? – а коли не найду, так Коальдов доспех далеко не утаскивай. Буду примерять…

Чумп помахал, не оборачиваясь, дланью, саблю уже волок за собой по земле, обширная кольчуга облегла жилистую фигуру как доха. По всему, мечтал потерять и броню, и саблю, по пути обзавестись корчагой пива, выдуть залпом, а добравшись до Коальдовой светлицы, лечь прямо в сапогах на онтово ложе и продрыхнуть до тех пор, пока генерал не разгонит шайку, осаждающую острог. А потом послать генерала подальше с его освободительными планами и спать дальше аж до возвращения в Дримланд эльфов и гоблинов Марки. Правда, это едва ли удастся, так что уже на ходу морщил лоб, смекал, где бы добыть кольчугу столь же добрую, только полегче и, главное, поменьше – а то всё время боишься выскочить через ворот вместе с плечами и задницей. Да, кстати, раз уж ехать в Копошилку, надо прихватить в оружейне секиру старины Коальда, уж больно солидна с виду, а Хастреда надо будет подкупить чем-то, это не генерал, патриотизма ни на грош, но вот топоры хорошие любит. Ещё больше любит книги, да где ж в этом гнезде берсерков отыщешь книгу?

Вово дважды обошёл двор в поисках укрывшихся врагов. То ли перебил всех, то ли они преуспели в маскировке, но второй круг проделал впустую, даже крыс не увидел, впрочем, по крысам особо и не скучал. Правда, какие-то глупые долбились в ворота, несли непотребщину, аж ухи завяли, не привык под землёй-то. Сгоряча чуть было не впустил, хорошо – не достал до засова, а канат, перекинутый через сложный подвесной блок, кто-то перерезал. Вово влез на площадку над воротами, оглядел свору глупцов, хотел было укорить, но те разгалделись пуще прежнего, метнули враз несколько копий, ножей, пару топоров, с полдюжины стрел и даже один тяжёлый арбалетный болт. Одна стрела попала, но бессильно завязла в плотном войлоке пончо. Вово не обиделся, но и дожидаться второго залпа не стал, неспешно слез со стены и побрёл в башню, откуда начал турне. Меч нёс на плече – огромный клинок, лёгкий по сравнению с булавой или киркой, но несущий в себе некое смертоносное благородство, сил нет бросить! Не забыть бы теперь, где лежит онт с ножнами на поясе. Пристроить клинок за плечо, тяжесть невеликая, а уверенности и словно бы даже сил придаёт изрядно.

Нюхом определил запас копчёностей, свернул, вломился в среднее здание. Тут уже явно кто-то похозяйничал, ибо пара столов перевёрнута, в углу битый кувшин, а на полу бочонок с отличным светлым элем, полный лишь наполовину. Добравшийся первым, согласно покону, и другим оставил долю поживы. Наверное, Панк и был, гоблин всяко солидный и правильный. Вово добросовестно приложился к бочонку, благо мать не видит и ухи не накрутит за такое своеволие. Пиво оказалось горьковатым и совсем не шипучим, и чего всё по нему так с ума сходят, квас так гораздо забавнее, фырчит и в нос стреляет, к тому же приятно кисленький, а это – фу… Отставил, нашёл на закусь кусок окорока и, жуя на ходу, вернулся в башню.

Разгром тут был немалый, такого Вово даже в своей каморке никогда не разводил, мать бы прибила, так что у взрослой жизни есть и свои прелести. Вово отобрал у онта ножны, меч бережно спрятал, подобрал свою булаву. На большее не хватило рук, а внизу ещё и кирка, да в тоннеле под казематом связка факелов и мешок с походным скарбом. Ничего, как-нибудь; а где же новый знакомец? Не убегать же тихой сапой, не попрощавшись!

– Эй, Панк! Ты где?

– Здесь, – донеслось сверху бодрое. – Лезь, что ли… Нет, лучше жди. Лестница не на тебя строилась, к тому ж тут её один колуном… Сиди, мы скоро…

– Как скажешь. – Вово выдернул из пончо стрелу, аккуратно положил на пол, присел на высокий порог. Из поясных ножен, что под пончо, достал широкий нож, в чьей чужой руке сошедший бы и за малый меч, и принялся обстоятельно питаться. Пластал окорок узкими полосками, хватал каждую зубами за кончик и втягивал в пасть, перемалывал, наслаждаясь пряным привкусом, – явно коптили в травах, не одной серой каменной солью заправляли, как в его бедном неприхотливом селении. С тех же пор, как пустился в странствие, и того не видал. Редко доводилось поесть обстоятельно, всё больше грыз сухари на ходу, чтоб не было нужды останавливаться, а вечерами иногда удавалось прибить каменную крысу или ещё какую живность, но жарил почти целиком и без излишеств навроде масла и специй, только что солёной золой присыпал. Теперь насыщался, ибо когда ещё удастся?

Умял фунта три постного ароматного мясца, прикинул, что недурно было бы сходить кваску поискать… на худой конец и пивом запить, а то подумает ещё матерый гоблинище Панк, что перед ним вовсе размазня, маменькин сынок и тютя… Но тут и сам генерал проявился. Спустился, как и следовало ожидать, с лестницы, теперь на нём были расписные сапоги, в которых явственно хлюпало, вязаная рубаха, шикарный синий плащ, рогатый шлем с задранным забралом и ремень с бляхой в кулак. В охапке генерал тащил целую груду всех мыслимых деталей доспехов, одних панцирей два, а из-за плеч торчали рукояти сразу двух мечей. Панк ухмылялся. Да, такую добычу не в каждом захваченном замке брал, к тому же всегда приходилось делиться по-братски или хотя бы по-честному, а здесь соратников всего двое, да из них одному всё велико, а на другого ничего не налезет. Выбирай – не хочу!

– Во чего добыл, – похвастался сияющий, как золотой дуилор, генерал, добычу свалил Вово под ноги, тот их опасливо подтянул под себя. – Погляди, может, чего подберёшь.

Вово посмотрел с сомнением, подобрал латную рукавицу.

– Ну, в герои всегда мечтал, а только что за геройство в железе? Да и мелковатое какое-то всё, вишь, на два пальца…

– Это мы с тобой негабаритные.

Вово вскинулся на новый голос, но Панк махал руками успокаивающе – свои, мол. За ним следом с лестницы спускался ещё один гоблин, мелковатый и со странной стрижкой. На нем был нарядный кафтан на голое тело, на плечах аксельбанты, золотом отливает так, что затмил даже физиономию генерала. За спиной нёс большую секиру, за поясом саблю, правой рукой с натугой держал плотный кожаный мешок величиной в две своих головы, под мышкой левой – небольшой изукрашенный ларец.

– Это вот Чумп, – представил его генерал. – Старый товарищ, мы с ним спина к спине у врат против превосходящих сил… Ночью в самое сердце вражьего лагеря… Рекомендую, он малый добычливый, вот даже и тут нашел чего-то такое, что Коальду уже без надобности. Да и самого Коальда тоже… гм… нашёл поперёд батьки, эт я тебе припомню, шустрила…

Чумп сделал ручкой, отчего-то Вово испытал жгучее желание спрятать подальше свой нож, да и шипастый браслет из стали, перекованной с мифрилом, с запястья. Генерал присел над своей добычей, раскатал одну кольчугу, вторую, третью, оглядывал критически, проронил между делом вопрос:

– Вот чего скажи, брат Вово, – не могет ли твой подземный ход нас отсель вывести?

Вово пораскинул мозгами, от скрипа в голове сам поморщился – видать, и там мышцы.

– Ну, сам-то вряд ли. Разве что пойтить по нему?

– Это мы запросто, мы ребята с придурью, – оживился Чумп. – Как куда пойти, так мы тут как тут, а уж ежели нам туда не надо, так вовсе не остановишь!

– Мудрость изрёк? – смекнул генерал, не отрываясь от броней. – Ну-с, Вово, а куды придём?

– Э-э… Зависимо откуды пойдём… Ежели, конечно, по дороге с голодухи не ахнемся. Я так иду вовсе в Тролльхейм. Эвон куда.

И указал направление на юг. Панк покосился на Чумпа. Тот пожал плечами с деланным безразличием. Копошилка в ту же сторону, а Тролльхейм ещё намного дальше. Пожалуй, что и туда сходить не помешает. Это страна невеликая, согласно сказкам – прародина тролльих племен, в центре её гора, а в той – пещера самого Амбала. С тех пор как легло на Дримланд Проклятие Древних, запечатавшее исторические родины всех пяти Древних Рас, никто вроде бы не должен был побывать в тех краях. Ну, таких тонкостей Чумп не знал, а знал только, что в Тролльхейме лично он ещё не был, а из ценностей там может что-нибудь и попасться. Как услужливо подсказала память, где-то в тех краях пал Тогус, один из первых королей-волхвов, и там же где-то по сию пору ждёт нового владельца его чудо-палица. Тут ущельник вспомнил про булаву Того, судорожно вздохнул, внезапно остро глянул на торчащие уши Вово, чему-то своему ухмыльнулся.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

# Примечания

1

Кощуна – так в Дримланде называют сказание, песнь. Соответственно кощунник – сказитель, баян.

2

Паля – кол.