Лемони Сникет
Змеиный зал

Дорогой читатель!

Если вы взяли эту книжку в надежде прочитать что-то простое и радостное, то, боюсь, вы очень ошиблись в своем выборе. Поначалу история эта, правда, может показаться веселой, поскольку бодлеровские дети проводят время в обществе занимательных рептилий и легкомысленного дядюшки, но не обманывайтесь на этот счет. Если вы хоть немного знаете про неудачливых бодлеровских сирот, то должны уже знать и то, что даже приятные события в конце концов приводят их туда же – к беде.

И в самом деле, на протяжении не очень большой книги, которую вы держите в руках, троице пришлось пережить автомобильную катастрофу, кошмарный запах, смертельно ядовитую змею, длинный нож, большую бронзовую лампу и неожиданное появление персонажа, которого они надеялись больше никогда не встретить.

Зарегистрировать все эти события – мой долг, но вы вольны поставить книжку назад на полку и выбрать себе что-нибудь полегче.

Со всем подобающим почтением

Лемони Сникет

Посвящается Беатрис:

Моя любовь к тебе будет жить вечно.

Чего тебе самой, увы, не удалось.

Глава первая

Дорога, что ведет из города мимо Туманной Газани в городок Скуки, пожалуй, самая неприятная на свете. Называется она Паршивой Тропой. Паршивая Тропа тянется через поля тошнотворно-серого цвета, на которых горстка чахлых деревьев родит такие кислые яблоки, что при одном взгляде на них сводит скулы. Паршивая Тропа пересекает Мрачную Реку, массу воды, которая на девять десятых состоит из ила и в которой водится чрезвычайно мерзкая рыба. Затем Тропа огибает фабрику по переработке хрена – можете себе представить, какой едкий запах стоит во всей этой округе.

Мне очень неприятно начинать эту историю с того, что бодлеровские сироты едут по такой отвратительной дороге и что дальше будет только хуже. Есть в мире люди, на долю которых выпала горестная жизнь, и таких, как нам известно, немало, но юным Бодлерам досталось сполна – здесь это означает, что все самые ужасные вещи произошли не с кем-то другим, а именно с ними. Страшный пожар лишил их и дома, и любящих родителей. Вообще-то такой беды человеку хватит на целую жизнь, но здесь это было только скверное начало. После пожара их отправили жить к дальнему родственнику по имени Граф Олаф, человеку страшному и очень жадному. Бодлеры-родители оставили огромное состояние, которое должно было перейти к детям, когда Вайолет достигнет совершеннолетия, и Граф Олаф так жаждал наложить на него свои грязные лапы, что замыслил дьявольский план, от которого меня до сих пор по ночам мучат кошмары. Графа Олафа вовремя разоблачили, но он бежал, поклявшись, что рано или поздно завладеет состоянием Бодлеров. Вайолет, Клауса и Солнышко до сих пор преследуют во сне блестящие-преблестящие глаза Графа Олафа, его мохнатая бровь, но больше всего – глаз, татуированный на щиколотке. Куда бы бодлеровские сироты ни пошли, этот глаз, казалось, всюду следует за ними.

Поэтому должен вам сказать: если вы открыли эту книгу в надежде узнать, что теперь у бодлеровских детей все в порядке, то лучше вам ее закрыть и почитать что-нибудь другое. Ведь Вайолет, Клаус и Солнышко сидят в маленькой, тесной машине и, глядя в окна на Паршивую Тропу, едут навстречу еще большим несчастьям и горю. Мрачная Река и фабрика по переработке хрена лишь первые в цепи эпизодов, и стоит мне о них подумать, как лоб у меня хмурится, а на глаза наворачиваются слезы.

Машину вел мистер По, друг семьи, который служил в банке и всегда кашлял. Он был душеприказчиком родителей сирот и как таковой решил, что после всех неприятностей в доме Графа Олафа детей следует вверить заботам дальнего родственника, живущего в деревне.

– Извините за неудобства, – сказал мистер По, кашляя в белый носовой платок, – но моя новая машина слишком мала. В ней не нашлось места ни для одного вашего чемодана. Примерно через неделю я вернусь и привезу их.

– Благодарю вас, – сказала Вайолет. Ей было четырнадцать, и она была старшей из бодлеровских детей. Всякий, кто знал

Вайолет, сразу бы заметил, что думает она вовсе не о словах мистера По: ее волосы были перевязаны лентой. Вайолет была изобретательницей и, придумывая свои изобретения, любила стягивать волосы на затылке, чтобы они не падали на глаза. Это помогало ей четко представлять себе разные колеса, пружины и тросы, из которых состояло большинство ее творений.

– Думаю, что после городской жизни, – продолжал мистер По, – вам будет приятно оказаться в деревне. Как-никак, смена обстановки. Ах, вот и поворот. Мы почти приехали.

– Это хорошо, – спокойно заметил Клаус. Поездка на машине многих утомляет, утомила она и Клауса, кроме того, он печалился, что у него нет с собой книги. Клаус любил читать и в свои неполные двенадцать лет прочитал больше книг, чем многие люди за целую жизнь.

– Думаю, доктор Монтгомери вам тоже понравится, – сказал мистер По. – Он много путешествовал и может рассказать вам немало интересного. Я слышал, что его дом полон вещей, привезенных отовсюду, где он побывал.

– Гак! – выкрикнула Солнышко. Младшая из бодлеровских сирот, Солнышко часто изъяснялась подобным образом, что характерно для многих младенцев. В сущности, кроме тех случаев, когда она кусала все, что ей попадалось, своими четырьмя очень острыми зубками, большую часть времени Солнышко проводила, выкрикивая нечто отрывочное. Было очень трудно определить, что именно она хочет сказать. Сейчас она, пожалуй, имела в виду нечто вроде: «Я очень волнуюсь перед встречей с новым родственником». Волновались все трое.

– Какое в точности родство связывает нас с доктором Монтгомери? – спросил Клаус.

– Доктор Монтгомери… дайте подумать… брат жены кузена вашего покойного отца. Да, пожалуй, так. Он ученый, правда не знаю, в какой области, и получает много денег от правительства.

– Как нам следует его называть? – спросил Клаус.

– Вам следует его называть доктор Монтгомери, – ответил мистер По, – если он не скажет, чтобы вы называли его просто Монтгомери. Поскольку Монтгомери его имя и фамилия, то это почти все равно.

– Его зовут Монтгомери Монтгомери? – улыбаясь, спросил Клаус.

– Да, и, насколько мне известно, он относится к этому очень болезненно, так что не надо над ним насмехаться, – ответил мистер По, снова кашляя в носовой платок. – «Насмехаться» значит «дразнить».

Клаус вздохнул.

– Я знаю, что означает слово «насмехаться», – сказал он, но не добавил, что знает и то, что человека нельзя поднимать на смех из-за его имени. Порой люди считают, что если сироты несчастны, то и слабоумны.

Вайолет тоже вздохнула и развязала ленту. Она пыталась придумать изобретение, которое не подпускало бы к носу запах хрена, но слишком волновалась перед встречей с доктором Монтгомери и не могла сосредоточиться.

– Вы не знаете, какой наукой он занимается? – спросила Вайолет. Она подумала, что у доктора Монтгомери может быть лаборатория, которая оказалась бы для нее весьма кстати.

– Боюсь, что нет, – признался мистер По. – Я был озабочен вашим устройством, и у меня не оставалось времени на болтовню. А вот и подъездная дорога. Мы прибыли.

Мистер По свернул на крутую, посыпанную гравием подъездную дорогу, которая вела к огромному каменному дому. У дома была квадратная дверь темного дерева с несколькими колоннами по бокам. По обеим сторонам двери были вделаны лампы в форме факелов, которые ярко горели, несмотря на то что светило утреннее солнце. Над дверью в несколько рядов тянулись окна, и большинство из них были распахнуты. Самое удивительное находилось перед домом: громадная ухоженная лужайка с высокими, тонкими кустами причудливых очертаний. Когда машина мистера По остановилась, Бодлеры увидели, что кусты эти подстрижены в виде змей: змей длинных, змей коротких, змей с высунутыми языками, змей с открытыми ртами, обнажавшими зеленые, грозные зубы. Змеи были такими жуткими, что Вайолет, Клаус и Солнышко не сразу решились пройти мимо них в дом.

Мистер По шел впереди и, похоже, вовсе их не заметил, – наверное, потому, что давал детям наставления.

– Клаус, не задавай слишком много вопросов сразу. Вайолет, где твоя лента? Мне кажется, что с ней у тебя был более значительный вид. И пожалуйста, проследите, чтобы Солнышко не укусила доктора Монтгомери. Это испортит первое впечатление.

Мистер По шагнул к двери и позвонил. Такого громкого звонка детям еще никогда не приходилось слышать. Через секунду раздались шаги, Вайолет, Клаус и Солнышко переглянулись. Они, конечно, не могли знать, что очень скоро с их невезучей семьей произойдут новые несчастья, и тем не менее им было не по себе.

Добрый ли человек этот доктор Монтгомери? – размышляли они. – По крайней мере, лучше ли он Графа Олафа? А что если хуже?

Дверь заскрипела и медленно отворилась. Затаив дыхание, бодлеровские сироты заглянули в темную переднюю. Они увидели темно-красный ковер на полу. Увидели какой-то предмет из цветного стекла, который свисал с потолка. Увидели большую писанную маслом картину с изображением двух переплетающихся змей, которая висела на стене. Но где лее доктор Монтгомери?

– Привет? – неуверенно крикнул мистер По. – Привет?

– Привет, привет, привет! – громко прогудело в ответ, и из-за двери показался низенький пухлый человек с круглым красным лицом. – Я ваш Дядя Монти, и вы как раз вовремя. Я только что закончил печь кокосовый торт с кремом.

Глава вторая

– Неужели Солнышко не любит кокосы? – спросил Дядя Монти.

Он, мистер По и бодлеровские сироты сидели вокруг ярко-зеленого стола, и перед каждым лежал кусок торта Дяди Монти. Торт был просто потрясающий – пышный, с большим количеством крема и еще большим количеством кокоса. Вайолет, Клаус и Дядя Монти уже почти доели свои порции, но мистер По и Солнышко лишь откусили по маленькому кусочку.

– По правде говоря, – сказала Вайолет, – Солнышко не любит ничего мягкого. Она предпочитает очень твердую пищу.

– Как необычно для младенца, – заметил Дядя Монти, – но не так уж необычно для многих змей. К примеру, Барбари Жевалка – этой змее необходимо что-нибудь постоянно иметь во рту, в противном случае она начинает жевать собственный рот. Очень неудобно для содержания в неволе. Может быть, Солнышко хочет сырой морковки? Она очень твердая.

– Сырая морковь – это как раз то, что надо, доктор Монтгомери, – ответил Клаус.

Новый законный опекун троих детей встал из-за стола и направился к холодильнику, но вдруг резко повернулся и погрозил Клаусу пальцем.

– Никаких докторов Монтгомери, – сказал он. – Для меня это слишком по-докторски. Зовите меня просто Дядя Монти! Даже мои коллеги-герпетологи никогда не называют меня доктором Монтгомери.

– Что такое «герпетологи»? – спросила Вайолет.

– А как они вас называют? – спросил Клаус.

– Дети, дети, – суровым тоном проговорил мистер По. – Не так много вопросов.

Дядя Монти улыбнулся сиротам.

– Все в порядке, – сказал он. – Вопросы говорят о пытливом уме. Слово «пытливый» означает…

– Мы знаем, что оно означает, – перебил Клаус – «Набитый вопросами».

– Ну что ж, раз вы знаете, что оно означает, – сказал Дядя Монти, протягивая Солнышку большую морковку, – то должны знать и что такое герпетология.

– Изучение чего-то, – сказал Клаус. – Когда слово кончается на «логия», то это изучение чего-то.

– Змеи! – воскликнул Дядя Монти. – Змеи, змеи, змеи! Вот что я изучаю. Я люблю змей и исколесил земной шар в поисках самых разных видов, чтобы изучать их здесь в моей лаборатории! Разве это не интересно?

– Интересно, – сказала Вайолет, – очень интересно. Но разве это не опасно?

– Нет, если, конечно, вы знакомы с их повадками, – ответил доктор Монтгомери. – Мистер По, может быть, вы тоже желаете сырой моркови? К торту вы почти не притронулись.

Мистер По покраснел и, прежде чем ответить, довольно долго кашлял в носовой платок.

– Нет, благодарю вас, доктор Монтгомери.

Дядя Монти подмигнул детям.

– Если хотите, мистер По, можете тоже называть меня Дядей Монти.

– Благодарю вас, Дядя Монти, – холодно проговорил мистер По. – А теперь, если не возражаете, у меня к вам вопрос. Вы упомянули, что постоянно колесите по земному шару. У вас есть кто-нибудь, кто приедет сюда и позаботится о детях, пока вы будете заниматься поисками своих образцов?

– Мы уже достаточно взрослые, и присмотр за нами не нужен, – поспешно проговорила Вайолет, хотя в глубине души и не была в этом уверена. Работа Дяди Монти представлялась ей очень интересной, но она все-таки сомневалась, что готова остаться с братом и сестрой в доме, набитом змеями.

– Об этом я и слышать не желаю, – заявил Дядя Монти. – Вы все трое должны ехать со мной. Через десять дней мы отправляемся в Перу, и я хочу, чтобы вы, дети, сопровождали меня в походах по джунглям.

– В самом деле? – От волнения глаза Клауса заблестели сквозь очки. – Вы действительно берете нас с собой в Перу?

– Я буду очень рад воспользоваться вашей помощью. – С этими словами Дядя Монти потянулся к тарелке Солнышка, чтобы откусить кусок ее торта. – Мой старший ассистент Густав совершенно неожиданно написал мне вчера письмо с заявлением об уходе. На его место я нанял человека по имени Стефако, но он приедет не раньше чем через неделю, поэтому я несколько запаздываю с приготовлениями к экспедиции. Кто-то должен проверить, что все змеиные ловушки работают как следует, чтобы мне не повредить образцы. Кто-то должен сделать выписки из книг по Перу, чтобы мы могли без всяких затруднений ориентироваться в джунглях. И кто-то должен нарезать длиннющую веревку на небольшие, пригодные для работы куски.

– Меня интересует механика, – сказала Вайолет, облизывая вилку, – поэтому я очень бы хотела узнать как можно больше о змеиных ловушках.

– А я обожаю путеводители, – сказал Клаус, вытирая губы салфеткой.

– Юджип! – впиваясь зубами в морковку, высказалась Солнышко, что, пожалуй, означало: «Я с восторгом разгрызу длиннющую веревку на небольшие, пригодные для работы куски».

– Прекрасно! – воскликнул Дядя Монти. – Ваш энтузиазм меня очень радует. Теперь мне будет легче обойтись без Густава. Очень странно, что он ни с того ни с сего от меня ушел. Жаль, что я его потерял.

Лицо Дяди Монти затуманилось. Здесь это слово означает «приняло немного печальное выражение, стоило Дяде Монти подумать о своем несчастье», хотя если бы Дядя Монти знал, какое несчастье ждет их в ближайшем будущем, то не стал бы терять ни секунды на мысли о Густаве. Как бы мне хотелось – уверен, что и вам тоже, – повернуть время вспять и предупредить его, но ничего не поделаешь – не можем. Видимо, Дядя Монти тоже решил, что ничего не поделаешь, а потому улыбнулся и тряхнул головой, выбрасывая из нее тревожные мысли.

– Ну что ж, пора приниматься за дело. Как я всегда говорю, живите настоящим. Проводите мистера По до машины, а потом я покажу вам Змеиный Зал.

Трое бодлеровских детей, которые недавно с такой опаской проходили мимо кустов-змей, теперь уверенно бежали через них, провожая мистера По до автомобиля.

– Итак, дети, – сказал мистер По, кашляя в платок, – примерно через неделю я вернусь, чтобы привезти ваши чемоданы и убедиться, что все в порядке. Я знаю, доктор Монтгомери мог показаться вам немного страшным, но уверен, что со временем вы привыкнете к…

– Он вовсе не кажется страшным, – прервал его Клаус. – Наоборот, с ним очень легко поладить.

– Мне не терпится увидеть Змеиный Зал, – взволнованно сказала Вайолет.

– Мика! – сказала Солнышко, что, пожалуй, означало: «До свидания, мистер По. Спасибо, что подвезли нас».

– Ну что ж, до свидания, – сказал мистер По. – И запомните, город отсюда совсем близко, поэтому, если у вас будут неприятности, свяжитесь со мной или с кем-нибудь из Управления Денежными Штрафами. Скоро увидимся.

Он неуклюже помахал сиротам носовым платком, забрался в свою маленькую машину и, съехав по крутой, посыпанной гравием подъездной дороге, свернул на Паршивую Тропу. Вайолет, Клаус и Солнышко помахали ему вслед, надеясь, что мистер По не забудет поднять стекла в машине, чтобы уберечь свой нос от едкого запаха хрена.

– Bambini! – позвал доктор Монтгомери от парадной двери. – Поторапливайтесь, bambini!

Бодлеровские сироты побежали через кусты туда, где их ждал новый опекун.

– Вайолет, Дядя Монти, – сказала Вайолет. – Меня зовут Вайолет, мой брат – Клаус и Солнышко, наша маленькая сестренка. Никого из нас не зовут Bambini.

– Bambini по-итальянски значит «дети», – объяснил Дядя Монти. – Мне вдруг очень захотелось немного поговорить по-итальянски. Ваш приезд очень меня разволновал, и вам повезло, что я не заговорил на каком-нибудь уж совсем непонятном языке.

– У вас никогда не было своих детей? – спросила Вайолет.

– Боюсь, что нет, – ответил Дядя Монти. – Вообще-то мне всегда хотелось найти жену и завести детей, только я постоянно об этом забывал. Показать вам Змеиный Зал?

– Да, пожалуйста, – сказал Клаус. Через переднюю, где висели картины со змеями, Дядя Монти провел их в большую комнату с великолепной лестницей и очень-очень высоким потолком.

– Ваши комнаты будут там, наверху, – сказал он, указывая рукой на лестницу. – Каждый из вас может выбрать любую, какая ему понравится, и передвинуть мебель по своему вкусу. Я понимаю, что через некоторое время мистер По должен на своей крохотной машине привезти ваши чемоданы, но все же составьте, пожалуйста, список того, что вам нужно, а завтра мы съездим в город, все купим, и вам не придется несколько дней ходить в одном и том же белье.

– У нас действительно будут отдельные комнаты? – спросила Вайолет.

– Конечно, – ответил Дядя Монти. – Неужели вы думаете, что я, имея такой огромный дом, запру вас в одной-единственной комнате, как в клетке? Кому вообще такое могло бы прийти в голову?

– Графу Олафу, – сказал Клаус.

– Ах да, верно, мистер По мне говорил, – сказал Дядя Монти, делая такую гримасу, будто проглотил что-то очень мерзкое. – Граф Олаф отвратительный человек. Надеюсь, его когда-нибудь растерзают дикие звери. Разве он этого не заслуживает? Ну вот, мы и пришли: Змеиный Зал.

Дядя Монти подошел к очень высокой деревянной двери с большой шарообразной ручкой в центре. Она помещалась так высоко, что ему пришлось подняться на цыпочки, чтобы ее повернуть. Когда обе створки двери распахнулись на скрипучих петлях, бодлеровские сироты ахнули от восторга и удивления.

Змеиный Зал был весь из стекла, с блестящими светлыми стеклянными стенами и стеклянным потолком, уходящим ввысь, как в соборе. Сквозь прозрачные стены было отлично видно зеленое поле с травой и кустами, и от этого казалось, что ты стоишь одновременно и внутри, и снаружи. Но как ни прекрасен был сам Змеиный Зал, его содержимое волновало еще больше. Рептилии, разумеется, помещались в запертых металлических клетках, четырьмя ровными рядами расставленных по всей комнате. Естественно, там были все виды змей, но еще и ящерицы, и жабы, и другие животные, такие, каких дети никогда прежде не видели ни на картинках, ни в зоологическом саду. Там была очень толстая жаба с двумя растущими из спины крыльями и двуглавая ящерица с ярко-желтыми полосками на животе. Там была змея с тремя ртами, расположенными один над другим, и еще одна змея, у которой рта, казалось, не было вовсе. Там была ящерица, похожая на сову, – ее огромные круглые глаза смотрели на детей с бревна, на котором она сидела, и жаба с глазами, похожими на церковные витражи. Одна клетка была целиком накрыта белой тканью. Идя вдоль клеток, дети в изумленном молчании всматривались в каждую. У одних существ вид был дружелюбный, у других жуткий, но все они завораживали, и Бодлеры внимательно разглядывали каждого, при этом Клаус держал Солнышко на руках, чтобы ей тоже было видно.

Клетки так заинтересовали сирот, что они даже не заметили того, что было в самом конце Змеиного Зала, пока не прошли вдоль каждого прохода. Но когда они там оказались, то вскрикнули от восторга и удивления одновременно. Здесь, позади рядов и рядов клеток, тянулись ряды и ряды книжных полок, уставленных книгами разных форм и размеров, между ними стояли столы, стулья и в углу несколько ламп для чтения. Уверен, вы не забыли, что у Бодлеров-родителей было огромное собрание книг, которое сироты часто вспоминали и которого им страшно не хватало. Дети всегда были рады встрече с человеком, который любит книги так же, как они. Вайолет, Клаус и Солнышко осмотрели книги не менее внимательно, чем клетки, и сразу поняли, что большинство из них посвящено змеям и другим рептилиям. Казалось, на этих полках выстроились все книги по данной теме от «Взедения к большим ящерицам» до «Кобра-гермафродит. Уход и питание», и трое детей, особенно Клаус, уже предвкушали удовольствие, с которым они будут изучать все, что связано с обитателями Змеиного Зала.

– Поразительное место, – наконец сказала Вайолет, нарушив долгое молчание.

– Благодарю, – сказал Дядя Монти. – На то, чтобы собрать все это, у меня ушло полжизни.

– И нам действительно разрешается приходить сюда? – спросил Клаус.

– Разрешается? – повторил Дядя Монти. – Да нет же! Вас умоляют приходить сюда, мой мальчик. С завтрашнего утра мы все каждый день должны готовиться здесь к экспедиции в Перу. Вайолет, я освобожу один стол, и за ним ты будешь работать над ловушками. Клаус, я надеюсь, ты прочтешь все книги о Перу, какие у меня есть, и сделаешь из них подробные выписки. А Солнышко может сидеть на полу и откусывать куски от мотка веревки. Мы будем работать целый день до ужина, а после ужина ходить в кино. Не возражаете?

Вайолет, Клаус и Солнышко посмотрели друг на друга и улыбнулись. Совсем недавно бодлеровские сироты жили у Графа Олафа, который заставлял их колоть дрова и убирать за его пьяными гостями, а сам тем временем думал, как бы украсть их состояние. Дядя Монти только что описал прекрасный способ времяпрепровождения, и дети радостно улыбались. Какие там возражения! Вайолет, Клаус и Солнышко во все глаза глядели на Змеиный Зал: конец всем бедам! Теперь они под опекой Дяди Монти! Сироты, конечно, ошибались, но в этот краткий миг они были счастливы, взволнованны и полны надежд.

– Нет, нет, нет, – взвизгнула Солнышко, пожалуй отвечая на вопрос Дяди Монти.

– Да, да, да, – улыбаясь, сказал Дядя Монти. – А теперь идемте и посмотрим – кому какая комната приглянется.

– Дядя Монти, – робко проговорил Клаус, – у меня только один вопрос.

– И какой же? – спросил Дядя Монти.

– Что в клетке, закрытой тканью? Дядя Монти взглянул сперва на клетку, потом на детей. На его лице сияла счаст ливая улыбка.

– Это, мои дорогие, новая змея, которую я привез из моего последнего путешествия. Кроме нас с Густавом, ее никто не видел. В следующем месяце я представлю ее на собрании Герпетологического общества как новое открытие, а пока что позволю вам на нее взглянуть. Встаньте в кружок.

Следом за Дядей Монти бодлеровские сироты подошли к накрытой полотном клетке, и он эффектно – слово «эффектно» здесь означает «широким жестом, с тем чтобы привлечь особое внимание» – сдернул ткань с клетки. Прямо на сирот сверкающими зелеными глазами смотрела большая змея, черная как уголь и толстая, как канализационная труба. Оказавшись на свету, змея развернула кольца и поползла по своему жилищу.

– Раз я ее обнаружил, – сказал Дядя Монти, – то должен был как-то назвать.

– И как она называется? – спросила Вайолет.

– Невероятно Смертоносная Гадюка, – ответил Дядя Монти, и в тот же миг произошло нечто такое, что наверняка покажется вам интересным. Одним взмахом хвоста змея сорвала с дверцы клетки замок, выползла на стол и прежде, чем Дядя Монти и бодлеровские сироты успели хоть что-то сказать, открыла пасть и укусила Солнышко прямо за подбородок.

Глава третья

Я очень, очень извиняюсь за то, что бросил вас в подвешенном состоянии, но дело в том, что, описывая жизнь бодлеровских сирот, я случайно посмотрел на часы и понял, что опаздываю на официальный обед, который устраивала моя приятельница мадам Дилюстра. Мадам Дилюстра хороший друг, отличный детектив и прекрасный повар, но приходит в ярость, если вы прибудете хотя бы на пять минут позднее времени, указанного в приглашении. Поэтому вы, конечно, понимаете, что мне пришлось все бросить и мчаться к ней. В конце предыдущей главы вы, наверное, подумали, что Солнышко умерла, что ее смерть и стала тем ужасным событием, которое произошло с бодлеровскими сиротами в доме Дяди Монти; обещаю вам, что из этого эпизода Солнышко выйдет целой и невредимой. Умрет, к несчастью, Дядя Монти, но это только потом.

Когда клыки Невероятно Смертоносной Гадюки сомкнулись на подбородке Солнышка, Вайолет и Клаус увидели, что глазки Солнышка закрылись, а лицо застыло. Затем она так же неожиданно, как змея, дернулась, радостно улыбнулась, раскрыла рот и укусила Невероятно Смертоносную Гадюку прямо в маленький чешуйчатый нос. Змея отпустила подбородок Солнышка, и Вайолет с Клаусом не увидели на нем почти никаких следов. Двое старших бодлеровских сирот взглянули на Дядю Монти, Дядя Монти взглянул на них и рассмеялся. Его громкий смех отскочил от стеклянных стен Змеиного Зала.

– Дядя Монти, что нам делать? – в отчаянии спросил Клаус.

– Ах, прошу прощения, мои дорогие, – сказал Дядя Монти, вытирая глаза руками. – Вы, наверное, очень испугались. Но Невероятно Смертоносная Гадюка – одно из наименее опасных и наиболее дружелюбных созданий в животном царстве. Солнышку не о чем беспокоиться, и вам тоже.

Клаус посмотрел на сестренку, которая, по-прежнему сидя у него на руках, радостно обнимала толстую змею, и понял, что Дядя Монти говорит правду.

– Но тогда почему ее называют Невероятно Смертоносной Гадюкой?

Дядя Монти снова рассмеялся.

– Это мисноминация, – сказал он, используя слово, которое здесь означает «очень неподходящее название». – Раз я ее обнаружил, то должен был как-то назвать, помните? Никому не рассказывайте про Невероятно Смертоносную Гадюку, потому что я собираюсь представить ее Герпетологическому обществу, хорошенько их напугать и только потом объяснить, что эта змея совершенно безобидна! Они смеются над моим именем бог знает как. «Привет-привет, Монтгомери Монтгомери, – говорят они. – Как поживаете, как поживаете, Монтгомери Монтгомери?» Но на следующей конференции я сам посмеюсь над ними. – Дядя Монти выпрямился во весь рост и заговорил дурашливо преувеличенным тоном: – «Коллеги! – скажу я. – Позвольте представить вам мой новый вид, Невероятно Смертоносную Гадюку, которую я нашел в юго-западном лесу… ах, боже мой! Она уползла». А потом, когда мои коллеги-герпетологи, визжа от страха, запрыгнут на столы и стулья, скажу им, что эта змея и мухи не обидит! Представляете, как они взбесятся?

Переглянувшись, Вайолет и Клаус рассмеялись, отчасти потому, что у них отлегло от сердца – ведь Солнышко нисколько не пострадала, – отчасти потому, что их развеселила шутка Дяди Монти.

Клаус опустил Солнышко на пол, Невероятно Смертоносная Гадюка последовала за ней и ласково обвила ее хвостом, как вы обнимаете рукой того, кого любите.

– А в этом Зале есть змеи, которые действительно опасны? – спросила Вайолет.

– Конечно, – ответил Дядя Монти. – Невозможно целых сорок лет заниматься изучением змей и не повстречать хотя бы несколько опасных. У меня здесь целый шкаф с образцами яда всех известных ядовитых змей, и я могу изучать его действие.

В этом Зале есть змея с настолько смертельным ядом, что твое сердце остановится прежде, чем ты почувствуешь ее укус. Есть змея, которая так широко раскрывает пасть, что могла бы разом проглотить нас всех. Есть пара змей, которые научились так лихо водить машину, что собьют тебя на улице и даже не остановятся, чтобы извиниться. Но все эти змеи живут в клетках с очень крепкими замками, и если как следует их изучить, то с ними со всеми можно прекрасно ладить. Обещаю, что если вы не пожалеете времени и изучите все материалы о змеях, то в Змеином Зале с вами не приключится никакой беды.

Бывают положения, а именно в таком положении оказались бодлеровские сироты в этой части их истории, которые несут в себе «злую иронию». Приведем простой пример: один человек делает самое безобидное замечание, другой, тот, кто его слышит, знает нечто такое, что придает этому замечанию совершенно иной, часто неприятный, смысл. Так, если вы сидите в ресторане и громко говорите: «Мне не терпится отведать телячье филе, которое я заказал», а где-то рядом сидят люди, которые знают, что телячье филе отравлено, то тут вступает в действие злая ирония. Злая ирония – жестокая штука, и мне очень неприятно, что в этой истории она поднимает свою уродливую голову, но у Вайолет, Клауса и Солнышка такая несчастная жизнь, что ее появление было всего лишь делом времени.

Мы с вами слушаем, как Дядя Монти говорит трем бодлеровским сиротам, что в Змеином Зале им не грозят никакие неприятности, и у нас возникает странное чувство, которое всегда сопровождает появление злой иронии. Это чувство сродни революции в вашем желудке, когда вы стоите в лифте, а он вдруг начинает падать, или уютно лежите в постели, а дверца вашего шкафа вдруг со скрипом отворяется и оказывается, что в шкафу кто-то есть. Ведь как бы ни были счастливы и уверены в своей безопасности трое детей, как бы ни успокаивал их Дядя Монти, мы-то с вами знаем, что Дядя Монти скоро будет мертв и Бодлеры снова будут несчастны.

Однако всю следующую неделю Бодлеры прекрасно проводили время в своем новом доме. Каждое утро они просыпались и одевались в своих собственных комнатах, которые сами выбрали и украсили. Вайолет выбрала комнату с огромным окном на лужайку, усаженную кустами-змеями. Она полагала, что такой вид вдохновит ее на новые изобретения. Дядя Монти разрешил ей прикнопить к каждой стене по большому листу бумаги, так что она могла набрасывать на них свои идеи, даже если они приходили ей в голову среди ночи. Клаус выбрал комнату с уютным альковом – слово «альков» здесь означает «очень, очень маленький укромный уголок, где удобно сидеть за книгой». С разрешения Дяди Монти он принес из гостиной большое мягкое кресло и поставил его в алькове под тяжелой бронзовой лампой для чтения. Каждую ночь, вместо того чтобы читать в постели, он сворачивался калачиком в кресле с книгой из библиотеки

Дяди Монти и порой не закрывал ее до самого утра. Солнышко выбрала комнату между комнатами Вайолет и Клауса и натащила в нее множество твердых предметов со всего дома, которые могла кусать сколько душе угодно. Были там и игрушки для Невероятно Смертоносной Гадюки, так что обе они играли вместе сколько хотели, правда в пределах благоразумия.

Но где бодлеровские сироты больше всего любили проводить время, так это в Змеином Зале. Каждое утро после завтрака они присоединялись к Дяде Монти, который уже начал готовиться к предстоящей экспедиции. Вайолет сидела за столом с веревками, колесиками и клетками, из которых делались разные ловушки для змей, изучала их устройство, чинила, если они были сломаны, иногда даже совершенствовала их конструкцию, чтобы змеям было удобнее во время долгого путешествия из Перу до дома Дяди Монти. Клаус сидел за соседним столом и, читая книги по Перу из библиотеки Дяди Монти, делал выписки в блокнот, чтобы потом было где найти нужные сведения. А Солнышко сидела на полу и с воодушевлением откусывала от огромного мотка веревки небольшие куски. Но что юные Бодлеры любили больше всего, так это узнавать от Дяди Монти все новые и новые сведения о рептилиях. Он показал им Аляскинскую Коровью Ящерицу, которая давала очень вкусное молоко. Они познакомились с Диссонирующей Жабой, которая скрипучим голосом имитировала человеческую речь. Дядя Монти объяснил им, как надо обращаться с Чернильным Тритоном, чтобы не испачкать пальцы черной краской, и как определить, что Вспыльчивый Питон сердит и его лучше оставить в покое. Он наказал им не давать много воды Зеленой Косоглазой Жабе и никогда, ни при каких обстоятельствах, не подпускать Виргинскую Волчью Змею к пишущей машинке.

Рассказывая о всевозможных рептилиях, Дядя Монти часто переключался – здесь это слово означает «отклонялся от темы» – на рассказы о своих путешествиях, описывая мужчин, змей, женщин, жаб, детей и ящериц, с которыми ему приходилось встречаться. А вскоре бодлеровские сироты уже сами рассказывали ему о своей жизни и о родителях, по которым они очень тосковали. Дядя Монти слушал рассказы юных Бодлеров с таким же интересом, с каким юные Бодлеры слушали его истории, и порой они так увлекались, что едва успевали проглотить обед перед тем, как забраться в маленький тесный джип Дяди Монти и поспешить в кино.

Но однажды утром, позавтракав и войдя в Змеиный Зал, трое детей нашли там не Дядю Монти, а записку, которую он им оставил. Записка гласила следующее:

Дорогие Bambini!

Я уехал в город купить последние мелочи, которые нам понадобятся в экспедиции: средство для отпугивания перуанских ос, консервированные персики и огнеупорное каноэ. На поиски персиков потребуется время, поэтому раньше обеда меня не ждите.

Стефано, преемник Густава, сегодня приедет на такси. Пожалуйста, окажите ему радушный прием. Как вам известно, до экспедиции осталось всего два дня, поэтому поработайте сегодня как следует.

Ваш обалдевший Дядя Монти.

– Что значит «обалдевший»? – спросила Вайолет, когда записка была прочитана.

– Растерянный и взволнованный, – объяснил Клаус, который еще в первом классе вычитал это слово в одном стихотворном сборнике. – Наверное, он имеет в виду, что очень взволнован перед поездкой в Перу. Или взволнован приездом нового ассистента.

– Или взволнован нашими рассказами, – сказала Вайолет.

– Киндл! – выкрикнула Солнышко, что, пожалуй, означало: «Или взволнован всем сразу».

– Я и сам немного ошарашен, – сказал Клаус. – С Дядей Монти так весело.

– Да, очень, – согласилась Вайолет. – Мне казалось, что после пожара я уже никогда не буду счастливой. Но здесь просто замечательно.

– А мне все равно не хватает родителей, – сказал Клаус. – Как ни хорош Дядя Монти, мне бы так хотелось по-прежнему жить в нашем настоящем доме.

– Конечно, – быстро сказала Вайолет и, немного помолчав, медленно произнесла вслух то, о чем размышляла все последние дни: – Думаю, нам всегда будет недоставать наших родителей. Но мне кажется, что, даже скучая по ним, не обязательно все время быть несчастными. В конце концов, они бы не хотели, чтобы мы были несчастны.

– А помнишь, – задумчиво проговорил Клаус, – то дождливое утро, когда мы от скуки выкрасили ногти на ногах ярко красной краской.

– Да, – ответила Вайолет, улыбаясь. – И я еще пролила ее на желтое кресло.

– Арчо! – спокойно сказала Солнышко, что, пожалуй, означало нечто вроде: «А пятно так и не удалось до конца вывести».

Бодлеровские сироты улыбнулись друг другу и молча принялись за работу.

Они прилежно трудились, понимая, что мир и покой, который они обрели здесь, в доме Дяди Монти, конечно же, не восполнил им утраты родителей, но, по крайней мере, позволил воспрянуть духом после месяцев горя и лишений.

Конечно, очень прискорбно, что этот счастливый миг был пока для детей последним, но тут уж ничего не поделаешь. Бодлеры подумывали о ленче, когда услышали гудок подъехавшей к дому машины. Детям он возвестил о прибытии Стефано. Нам же он возвещает начало новых несчастий.

– Наверное, это новый ассистент, – сказал Клаус, отрывая взгляд от «Большой перуанской книги о малых перуанских змеях». – Надеюсь, он такой же славный, как Монти.

– Я тоже надеюсь, – сказала Вайолет, открывая и захлопывая ловушку для жаб, чтобы проверить, как она работает. – Было бы неприятно путешествовать по Перу с кем-нибудь скучным и неприветливым.

– Гердж! – заявила Солнышко, что, пожалуй, означало: «Ладно, пойдем посмотрим, каков он, этот Стефано!»

Бодлеры покинули Змеиный Зал, вышли из дома и увидели такси, которое остановилось возле кустов-змей. С заднего сиденья выбирался высоченный тощий человек с длинной бородой и без бровей; в руке у него был черный чемодан с блестящим серебряным замком.

– Я не собираюсь давать тебе на чай, – сказал бородач водителю такси, – ты слишком много болтаешь. Не всем, знаешь ли, интересно слушать про твоего очередного младенца. Эй, вы там. Я Стефано, новый ассистент доктора Монтгомери. Здрасте.

– Здравствуйте, – сказала Вайолет и подошла к нему: в его хриплом голосе было что-то слегка знакомое.

– Здравствуйте, – сказал Клаус и посмотрел на Стефано: в его блестящих глазах было что-то очень знакомое.

– Здр! – взвизгнула Солнышко. На Стефано не было носков, и Солнышко, ползая по земле, разглядела между башмаком и отворотом штанины его голую щиколотку. На щиколотке было что-то уже совсем знакомое.

Бодлеровские сироты одновременно поняли одно и то же и отступили на шаг, как вы отступили бы от рычащей собаки. Этот человек не Стефано, как бы он себя ни называл. Трое детей осмотрели нового ассистента Дяди Монти с головы до пят и увидели, что это не кто иной, как Граф Олаф. Хоть он и сбрил свою единственную бровь и отрастил бороду, но он никак не смог спрятать татуированный глаз на щиколотке.

Глава четвертая

Одно из самых неприятных занятий в жизни – это предаваться сожалениям о совершенных поступках. С вами что-то случается, вы поступаете неправильно, а потом долгие годы жалеете, что не поступили иначе. Иногда, например, гуляя по берегу моря или навещая могилу друга, я вспоминаю день, когда не захватил с собой фонарь, а его следовало захватить, и последствия оказались самыми катастрофическими. Почему я не захватил фонарь? — думаю я, хотя уже ничего нельзя изменить. – Мне следовало захватить фонарь.

С этого самого мгновения Клаус долгие годы вспоминал тот момент, когда он и его сестры поняли, что Стефано вовсе не Стефано, а Граф Олаф, и страшно жалел, что не окликнул водителя такси, который уже разворачивал машину на подъездной дороге. Стойте! — думал Клаус, хотя уже ничего нельзя было изменить. – Стойте! Заберите этого человека! Мы, конечно, прекрасно понимаем, что от удивления Клаус и его сестры оторопели, но даже годы спустя Клаус лежал в постели без сна и думал, что, может быть, ну вот может быть, прояви он больше энергии, и ему удалось бы спасти Дядю Монти от смерти. Но он ее не проявил. Пока бодлеровские сироты во все глаза смотрели на Графа Олафа, такси уехало, и дети остались наедине со своим лютым врагом – здесь это выражение означает «злейший, самый страшный враг, какого можно себе представить». Граф Олаф улыбался им, как улыбалась бы Монгольская Подлюка, если бы ей на обед каждый день подавали белую мышь.

– Может быть, один из вас отнесет чемодан в мою комнату? – спросил Граф Олаф скрипучим голосом. – Поездка по этой вонючей дороге – занятие не из приятных, и я очень устал.

– Если кто и заслуживает поездки по Паршивой Тропе, – сказала Вайолет, глядя на него пылающим взглядом, – так это вы, Граф Олаф. Мы не только не поможем вам нести багаж, но и в дом вас не пустим.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.