# Берегись ястреба

Андрэ Нортон

> Полин Гриффин, чьи предложения и поддержка помогли появиться этой книге

## Предисловие

Эсткарп оставался последней территорией Древних, которой управляли мудрые женщины-волшебницы. Только женщины сохранили Силу, наследие народа, от которого они происходили. Их страна оказалась зажатой между двумя врагами, двумя новыми народами: Ализоном на севере и Карстеном на юге. На востоке находилась загадочная земля, которая была закрыта для жителей Эсткарпа – закрыта с помощью Силы, как защита от древнего зла. Потом с моря на юге пришли колдеры, они отнимали у людей разум и с помощью своих странных машин производили живых мертвецов. Намеренные захватить мир, они явились в него через Врата.

Больше всего они ненавидели колдуний, потому что их сознание не подчинялось машинам колдеров.

Колдеры захватили Горм и город морского народа сулкаров, который давно был союзником Эсткарпа. В Карстене герцогом стал Ивьян, превращенный колдерами в живого мертвеца. И вот враги накинулись на Эсткарп, чтобы раздавить его, как орех меж двух камней.

И тогда из другого мира и времени явился Саймон Трегарт, поклявшийся в верности колдуньям.

Вместе с Корисом, изгнанником из Горма, и волшебницей Джелитой, а также Лойз из Верлейна (обрученной на топоре с герцогом Ивьяном, которого она даже не видела), Саймон поднял на борьбу всю землю.

Колдеров изгнали к Вратам, а сами Врата Саймон и Джелита закрыли. Джелита, вопреки обычаям своего народа, вышла замуж за Саймона, утратила расположение Мудрых, но не потеряла своей Силы.

Затем, поскольку герцог Ивьян умер, не оставив наследников, в Карстене началась война.

Незадолго до своей смерти Ивьян по приказу колдеров объявил вне закона всю Древнюю Расу, жившая в границах герцогства Карстен. Началась бойня, произошло много ужасного, но некоторые семьи сумели уйти, сбежать на север к своим далеким родичам в Эсткарп. Здесь сбежавшие влились в ряды пограничников под командованием Саймона и вместе с сокольничими охраняли горные проходы.

Затем появился «новый человек», по имени Пагар, он объединил враждующих лордов Карстена, дав им общую цель – вторжение в Эсткарп. Силы Эсткарпа были слишком малы для серьезного сопротивления. Чтобы спасти Эсткарп, колдуньи собрали всю свою мощь и в одну ночь обрушили удар на саму землю, уничтожая горы, переворачивая скалы, обращая все в хаос. Этот удар стал известен как Великая Перемена. Многие волшебницы умерли, отдав Силу, а оставшиеся утратили свои способности, но Пагар и его войско были уничтожены.

Джелита Трегарт родила своему господину тройню – событие, дотоле неслыханное. Когда дети были еще маленькими, Джелита ушла в поисках мужа, который не вернулся из разведывательного похода. Три молодых Трегарта крепко держались друг друга, хотя сестру оторвали от них, чтобы обучить искусству колдуний. Именно в ночь Великой Перемены братья вырвали ее из заточения. Вместе бежали они на восток, и древний запрет не остановил полукровок. Так пришли они в Эскор, забытую родину, и тут воевали со злом, пробужденным их приходом. Один за другим к ним присоединялись прежние защитники границы, вместе со своими кланами они переселялись в ту землю, из которой бежали их предки.

Карстен после смерти Пагара и гибели его армии снова стал ареной схваток враждующих лордов.

Перевернутые и искривленные горы приобрели дурную репутацию, и только преступники осмеливались искать в них убежище. К тому же из Эскора, проснувшегося и бурлящего магией, на новую территорию проникали необычные чудовища.

Эсткарп, истощенный многолетней войной – вначале с колдерами, затем со своими соседями, находился под управлением Кориса из Горма. Со временем к маршалу присоединились Джелита и Саймон Трегарты, которые вначале помогали своим детям, а потом предпочли защищать не восток, а запад.

Ализон, на севере, который колдеры подтолкнули к вторжению в западные земли, потерпел поражение.

Теперь Эсткарп находился в состоянии непрочного мира, хотя постоянно с территории соседнего государства совершались набеги, испытывавшие оборону Эсткарпа, и именно на этой границе были сосредоточены основные силы Кориса.

В эти годы многие воины лишились хозяев, особенно те, кто был изгнан из Карстена. Некоторые осели в Эсткарпе, хотя не считали его своим подлинным домом, другие нанимались на службу, где могли.

Мрачный и смертельно опасный народ сокольничьих, вынужденный во время Великой Перемену покинуть свое Гнездо в горах, стал нести морскую службу на кораблях сулкаров. Сокольничьи искали службы в разных местах, и их отряды распались. Их грандиозные крепости превратились в груды камней. Так проходили годы, и большинство не могло пустить прочные корни. Эсткарп при новом правлении не был уверен в своем будущем.

## 1

Начинался ветреный серый рассвет. С грохотом сорвало несколько черепиц с крыши гостиницы и разбило во дворе. Некогда Ромсгарт был большим городом, где встречались купцы из дальних стран, последним городом Эсткарпа перед горным перевалом в Карстен.

Город древний и полуразрушенный, не менее трети его зданий превратились в развалины и заросли сорняками. Дни купцов, с их постоянными приездами и отъездами, остались в двух поколениях в прошлом.

Карстен… Кто сейчас отправляется в Карстен через горы? После Великой Перемены горы стали совершенно иными, и дороги в них известны только разбойникам, которые ищут в там убежища.

Добыча у таких разбойников должна быть скудной. А три последних суровых зимы почти устранили опасность нападения.

Девушка, стоявшая у окна гостиницы, придерживая край ставня, заслонявшего от ветра, смотрела на еще не проснувшийся город. Кончик языка она просунула меж губами. Эта привычка, о которой она не подозревала, выдавала ее беспокойство. Впрочем, не осталось никого, кто поинтересовался бы, что беспокоит Тирту из Дома Ястреба.

Вдоль границы бродит множество людей, ищущих убежища после многих лет бесцельной войны или занятых делом, которое хранят в тайне. Опасаются, чтобы его не отобрали у них, как отобрали уже многое. В этих умирающих полуразрушенных городах путникам не задают вопросов. Та жизнь, что возвращается в Эсткарп, она севернее, на богатых землях, которые через неделю-другую опять будут вспаханы, и в портах, куда снова пришли корабли сулкаров, морских торговцев, вышедших на свои прежние водные маршруты.

А в комнате, которую почти не освещала свернутая тряпка в чашке с маслом – она давала больше дыма, чем света, – в этой комнате кислый запах множества ночевавших путников. Слишком мало гордости в старом доме и слишком много прошло лет. Время придавило эти стены, сделало неровным пол; его толстые доски истоптаны бесконечным количеством обутых ног. Тирта глубоко вдохнула чистый воздух снаружи, потом прикрыла ставень и заложила запор.

И быстро прошла к столу на неровных ножках, прошла с уверенностью человека, привыкшего к опасным тропам.

Здесь она во второй раз после пробуждения отыскала сумку, которую носила под курткой на поясе. Сделанная из змеиной кожи, прочная и тонкая, и потому можно определить содержимое, не открывая. В сумке деньги, собранные постепенно, с большим трудом. Тирте достаточно взглянуть на свои мозолистые руки, ощутить боль в плечах, чтобы вспомнить, как достались ей эти деньги. И еще небольшое сокровище – десять не правильных золотых дисков, таких старых, что все надписи с их поверхностей стерлись.

Это подарок самой судьбы. Она восприняла его как знак, что должна перейти от мечтаний к действиям.

Она рубила упавшее дерево, чтобы сделать проход для плуга, и увидела под корнями разбитый сосуд, а в нем – спрятанное сокровище! Повезло ей и в том, что в момент открытия она была одна. Мрачный крестьянин, который нанял ее на работу, отправлял девушку обычно в одиночку, давая самые тяжелые задания. Тирта считала, что он пытается доказать ей, что как женщина она ни на что не пригодна.

Язык Тирты снова коснулся губ. Служба у печи или стирка у ручья – не для нее. На девушке мужская одежда; на поясе висит меч, хотя лезвие у него так истончилось, что она опасается пускать его ход: может сломаться. А на рукояти еще виден рисунок, который она так ценит, – голова ястреба, клюв у него слегка приоткрыт, он как бы вызывающе кричит. Это все ее наследство, если…

Карстен… Карстен – это сон. После того, как волшебницы Эсткарпа все свое колдовство направили на Великую Перемену, подняли и перевернули горы, тем самым уничтожив армию Пагара, правившего южной частью герцогства Карстен, никто не знает, что происходит в горах на пути в Карстен.

Тирта собирала обрывки сведений, расспрашивала всех путников (приходилось это делать очень осторожно, чтобы никто не задумался, почему эта загорелая женщина с резкими чертами лица интересуется чем-то, кроме хлеба насущного), и теперь ясно, что герцогство раскололось на множество небольших владений, часто воюющих друг с другом. После гибели Пагара ни один лорд не имел достаточно сил, чтобы объединить страну.

Нынешнее состояние Карстена в чем-то помогает ей, в чем-то – мешает. Найдя сокровище – она приняла свою находку как знамение, – Тирта узнала, что теперь никто не ходит на юг без проводника. Во время Великой Перемены исчезли все ориентиры, и теперь идти одна она не может.

Поэтому она здесь, на ярмарке, где можно нанять нужного человека.

Тирта застегнула пояс с мечом и набросила плащ с капюшоном и подкладкой из заячьей шкуры – роскошь для ее тощего кошелька. Но такая одежда – необходимая защита от непогоды и постель на ночь. У нее есть еще вещевой мешок и лук со стрелами. Она упорно целый год училась владеть луком.

Игольного ружья у нее нет. Такое оружие для богатых лордов и их охранников. Или для воинов самого маршала, который поддерживает в Эсткарпе видимость закона и порядка.

Внизу, в конюшне, горная лошадка, с грубой шерстью, но неприхотливая, привыкшая к скудной траве, животное со злым характером, всегда готовое укусить. Но такой характер – хорошая защита от воров. Лошадь такая же тощая и некрасивая, как и ее хозяйка, а короткая рыжая шерсть похожа на коротко остриженные волосы Тирты.

Загрубевшими пальцами Тирта погасила фитиль и бесшумно вышла в коридор. Поморщившись от вони многочисленных постояльцев, живущих в тесноте, она спустилась по изношенным ступеням в общий зал.

Хоть было еще рано, хозяйка, женщина с провисшим толстым животом под передником из мешковины, с рукавами, закатанными на руках толщиной с бедро Тирты, стояла у очага. В одной руке она держала поварешку с длинной ручкой, другая рука была сжата в кулак. Хозяйка только что ударила девушку, присматривавшую за котлом. Все другие запахи перекрыл запах горелого, и Тирта догадалась, в чем провинилась молодая повариха.

Хоть и подгоревшая, все же пища. Тирта давно научилась не привередничать: если пища горячая и сытная, этого достаточно. И у нее нет денег, чтобы заказывать специальные блюда. Она взяла со стола деревянную миску, ложку из рога, которая хотя бы была вытерта после последнего использования, и подошла к очагу.

Повариха уползла на четвереньках, всхлипывая, подальше от хозяйки, которая с такой энергией начала мешать, что содержимое выплескивалось из котла.

Но вот внимание ее переключилось на Тирту.

– Овсянка… Можешь получить кусок мяса… – Она своими маленькими глазками посмотрела оценивающе на посетительницу и потеряла к ней интерес: более разнообразной пищи та не заслуживает.

– Овсянка, – согласилась Тирта, протягивая миску. Хозяйка гостиницы отмерила ровно шесть ложек – с легкостью, выработанной долгой практикой и стремлением получить побольше прибыли.

У каши был не только подгорелый, но и затхлый привкус. Самое последнее зерно из зимних запасов.

И ни кусочка мяса, ни даже луковицы, чтобы отбить запах. Тем не менее это пища, это энергия, которая понадобится сегодня, и еда обойдется не очень дорого. Нужно еще купить кое-что. В горах есть дичь, и Тирта умеет пользоваться ловушками; не требуется даже тратить стрелу, если только не повезет подстрелить вилорога. К тому же она знает растения, сейчас начало весны, многие побеги можно отваривать – и не только как еду, но и как подкрепляющее.

Остается соль и некоторые другие продукты. На них придется потратить деньги, и у нее уже готов список.

Тирта ложка за ложкой опустошала посудину, а хозяйка время от времени поглядывала на нее, готовая ответить на любую жалобу. С самого начала Тирта почувствовала, что женщина ее побаивается. Тирта чужая в этой местности. Женщина в мужской одежде, у которой нет своего дома. Конечно, она бросается в глаза, но есть и другие путники, – и многие такие же необычные, как она. И если поговорят о ней день-два, потом появится кто-то еще, и все начнут снова удивляться и гадать. По эту сторону границы ей нечего бояться. С другой стороны – даже Лицо может выдать ее, если правду говорят старые истории, а Тирта уверена, что их ужасы не возникли в воображении сказителей. Ее народ – Древние – был объявлен вне закона, изгнан, ее соплеменников преследовали, убивали – иногда ужасно, – во времена правления герцога Ивьяна, и дни еще не забыты.

Те, кто сбежал в Эсткарп, стали пограничниками, ездили туда и обратно по залитым кровью тропам, создавая первую защитную стену для севера. Мужчины и женщины Древней Расы, видевшие гибель своих близких, ничего не забыли. Меч на поясе Тирты был частью того времени, хотя сражения закончились, когда она была еще ребенком, ростом ниже стола, за которым сейчас сидит. Но она с рождения впитала ненависть. Древние живут долго, если смерть не приходит к ним преждевременно в войне, а память у них еще дольше.

В гостинице появлялись посетители, заходили в общий зал. По крайней мере трое, решила девушка, направляются туда же, что и она: на ярмарку, которая устраивается здесь ранней весной. Они лучше одеты, у них полней лица, как будто они не испытали тягот конца зимы. Управляющие поместий; ищут пастухов, служанок, даже ткачих, если повезет.

Ей нужно другое, и сюда ее привели слухи. Хотя многие воевавшие получили земли на востоке, а другие по-прежнему служат лордам или стали разбойниками, потому что умели только убивать, все же нанять хорошего воина можно. И те, кто сохраняет гордость и держится старых обычаев, могут в ответ на плату дать клятву Щита.

Ей нужен человек, знающий горы и не разбойник, который мог бы проводить ее в Карстен. За такую службу она готова отдать добрую часть того, что уютно устроилось в сумке у нее на бедре.

Тирта доела невкусную кашу, облизала ложку и встала. Ищущие найма соберутся там, где некогда собирались купцы из торговых гильдий. По-прежнему дует сильный ветер, и люди будут ждать под навесом, где раньше размещались торговые прилавки.

Тирта застегнула на горле пряжку плаща, поплотнее надела на голову капюшон и через двор вышла на улицу. До цели совсем недалеко, но ветер, со всей силой ударивший в лицо, тут же почти лишил ее дыхания. На улице было совсем мало народу. Плохой день и, судя по низко нависшим тучам, станет еще хуже. Девушка вышла на площадь и увидела, что была права: те, что ждут, жмутся под навесом в нишах.

На шляпах или капюшонах символы предлагаемой службы: перевитый посох пастуха, клочок шерсти овцевода, миниатюрный стиральный валок служанки. Проходя мимо, Тирта бросала лишь беглый взгляд. Возможно, ее ждет разочарование: то, что она ищет, больше не предлагается.

Когда она дошла до последней ниши, начался дождь, подгоняемый яростными порывами ветра. И вот в этой нише она увидела того, кого искала. Только один человек. Одинокий, словно настоящий разбойник, не принадлежащий к этим мирным работникам, ястреб, затесавшийся в стаю домашней птицы.

Ястреб…

Тирта остановилась, рука ее потянулась к полустертому изображению на рукояти меча. Этот человек настолько здесь не на месте, как будто раскрашен яркими красками и увешан драгоценностями.

Он стоял, прислонившись к столбу, но, увидев ее, сразу распрямился и пристально взглянул – холодным взглядом, в котором больше тьмы, чем света.

Вместо кожаной куртки под плащом на нем кольчуга, плащ короткий, и достигает только до колен, с двумя длинными разрезами, зашитыми крупными стежками. На нем обувь всадника, но без шпор, и видно, что носили ее долго. Но поразил девушку его головной убор.

Вместо простого шлема пограничника на нем гораздо более сложный, он почти целиком скрывает лицо. Шлем сильно помят, и видно, что его, как и плащ, пытались неуклюже подлатать. По форме это ястреб или скорее сокол; правое крыло отогнуто назад и повисло чуть наискосок.

Сокольничий!

Это действительно легенда. Неужели эти люди, рожденные для борьбы, настолько пали в хаосе последних лет? Их Гнездо было в горах, но Тирта слышала, что предупреждение, которое отозвало пограничников с гор перед Великой Переменой, было передано и сокольничим, и они должны были выжить. Да, она слышала впоследствии, что многие из них служили на кораблях сулкаров, как и столетия раньше, до того, как явились в Эсткарп.

Они не вызывали приязни у колдуний Эсткарпа, даже когда предлагали свое хорошо обученное войско для усиления поредевшей армии. Слишком чужд их образ жизни. Всемогущим женщинам он казался ненавистным и извращенным. Потому что сокольничьи – исключительно мужской клан, к женщинам они относятся с отвращением и презрением.

Конечно, и у них есть женщины, чтобы рожать детей, да. Но их держат в изолированных долинах, и специально отобранные сокольничьи приходят туда в определенное время года. Сокольничьи безжалостны к своему потомству: больных или слабых детей они убивают. Матриархальному Эсткарпу они совершенно чужды по образу жизни и обычаям. И вот они поселились в горах, построили свои крепости – Гнезда сокольничьих и сторожевые пограничные башни и несли службу, защищали вначале купцов, пересекающих горы, а в поздние дни стали барьером на пути из Карстена в Эсткарп.

Пограничники приняли их, хотя и не как братьев по мечу, и уважали. Они хорошо действовали совместно. Сокольничим присылали припасы, вначале тайно, так как колдуньи это запрещали, потом все более и более открыто, посылали и в Гнезда, и в деревни женщин. И в последнее время очень немногое отделяло солдат Эсткарпа от этих чужаков, которые когда-то явились из-за моря после неведомой катастрофы.

Сокольничьи не только искусно владели оружием. Их знаменитые соколы образовали сеть воздушной разведки, которая снова и снова оказывалась решающим фактором в многочисленных стычках и горных сражениях.

Тирта инстинктивно поискала взглядом птицу, черную, с белым треугольником на груди, со свисающими красными кисточками. Эта птица должна находиться на запястье хозяина. Но ее не было. Да и руки, на которой могла бы сидеть птица, не было.

Из-под рукава кольчуги высовывался металлический предмет. Кольчуга, измятый шлем и, несомненно, меч у этого человека начищены, отполированы. Вместо руки у него не крюк, а нечто напоминающее птичью лапу с пятью когтями. Тирта подумала, что это страшное оружие; она не сомневалась, что он умеет им пользоваться.

Но сокольничий… Ей ведь не удастся скрыть свой пол. Возможно, он именно то оружие, которое она ищет. Но согласится ли он служить ей? Это зависит от того, насколько отчаянное у него положение. Девушке хотелось увидеть его лицо, но шлем-маска превращал лицо в тайну. Что ж… Тирта расправила плечи, глядя на воина, сделала два шага вперед, чтобы уйти от быстро усиливающейся бури.

Повысив голос, чтобы перекричать ветер, она спросила:

– Ты «Пустой щит»?

Это наемник, ищущий службы. Но она никогда не слышала, чтобы сокольничьи становились такими.

Они держатся друг друга и на службу всегда нанимаются отрядами или группами. Сделку заключает командир. И они никогда не смешиваются с теми, кому служат.

Вначале Тирте показалось, что врожденное презрение к женщине не позволит ему ответить, что у нее вообще не будет возможности предложить работу. Но наемник после долгого молчания ответил:

– Я «Пустой щит». – Голос был лишен эмоций.

И он его не повышал, хотя Тирта прекрасно услышала.

– Мне нужен проводник.., проводник в горах.., и воин… – Она сразу перешла к делу. Девушке не нравилось, что он разглядывает ее лицо через отверстия в шлеме, а она не может ответить тем же. Когда она шагнула вперед, распахнулся плащ и стала видна кожаная одежда пограничника, хотя не хватало кольчуги.

– Я ищу службу… – Снова ровный голос. Она словно разговаривает с человеком из металла, лишенным эмоций и цели. Неужели то, что привело его сюда, превратило в пустую оболочку бойца, каким он был когда-то? На такого она не может тратить свои скромные средства. Но доспехи у него в хорошем состоянии. Тирта взглянула на руку с когтями. Каждый раз, как видела ее, она казалась все более опасной.

Тирта оглянулась вокруг, потом снова взглянула на воина, стоявшего неподвижно, как столб.

– Есть лучшие места для разговора. Я остановилась в гостинице… В общем зале слишком много народа, но на конюшне…

Тут он сделал первое настоящее движение и кивнул. Потом повернулся, подобрал сверток из одеяла, положил себе на плечо, придерживая когтем. Они направились в конюшню, где Тирта оставила свою кобылу. В ее стойле девушка уселась на тюк сена и взмахом руки предложила спутнику сделать то же самое.

Она решила, что с ним лучше говорить прямо. Это подсказывал ей инстинкт, на который она привыкла полагаться за последние четыре года. Она имеет дело с человеком, испытавшим все невзгоды судьбы, но не изменившим себе. Он может сломаться, но не согнуться.

Да и сломать его вряд ли удастся. Чем больше девушка разглядывала его, тем больше убеждалась, что это боец, с которым нужно считаться.

– Мне нужно пройти через горы – в Карстен, – резко сказала девушка. Она не обязана объяснять ему причину. – Старые дороги и тропы исчезли. К тому же там люди без хозяев. Я умею пользоваться оружием и жить в дикой местности.

Но не хочу заблудиться и погибнуть до того, как исполню то, что должна.

Снова он ответил кивком.

– За двадцать дней службы я заплачу два веса золота – половину авансом. Лошадь у тебя есть?

– Там… – Не очень-то разговорчив. Он указал когтем на стойло, через два от того, в котором жевала сено Вальда.

Тоже горный пони, чуть выше и тяжелее, чем ее кобыла. Грива лошади коротко подстрижена, на спине седло с раздвоенной лукой, на которой обычно сидит сокол. Но птицы не видно.

– А где твой сокол? – решилась она спросить.

На девушку пахнуло холодом: должно быть, она затронула запретную тему, ступила на дорогу, где нет места для нее и вообще для женщин. Так показалось ей в то мгновение. И Тирта испугалась, что излишнее любопытство положит конец их переговорам. Хотя она задала совершенно естественный в таких условиях вопрос.

– У меня нет сокола… – Невыразительным голосом ответил воин.

Может, именно этим и объясняется его одиночество. Тирта поняла, что дальше эту тему развивать не следует.

– Условия тебя устраивают? – она постаралась говорить холодно и властно.

– Двадцать дней… – Он говорил так, словно рассуждал про себя о чем-то другом. – А после этого?

– Посмотрим, когда придет время, – Девушка встала и протянула руку для рукопожатия, закрепляющего сделку. Вначале ей показалось, что он подаст металлический коготь. Рука его дернулась, словно такое движение для него привычней. Но он протянул свою настоящую руку.

Придя в конюшню, девушка расстегнула свой пояс.

Теперь она достала из него золотой диск. Сокольничий торопливо отнял руку, и Тирта протянула ему монету. Он подержал ее в руке, словно взвешивая, потом кивнул в третий раз.

– Мне нужно купить припасы, – отрывисто сказала Тирта. – Но я хотела бы выйти из города сегодня же, несмотря на бурю. Согласен?

– Я согласился нести службу Щита… – начал он и замолчал, словно в голову ему пришла новая мысль. – А какой герб мне носить?

Она поняла, что старый обычай еще жив, по крайней мере, для этого сокольничего. «Пустой щит», нанимаясь на службу, принимает герб Дома, которому служит. Тирта мрачно улыбнулась, достала меч и поднесла к лампе, которую зажег конюх, чтобы разогнать темноту ненастья.

Рисунок потертый, но хорошо виден: голова кричащего ястреба, бросающего вызов людям и миру.

– Дом Ястреба, сокольничий. Похоже, у нас есть кое-что общее, хотя я не могла бы сосчитать, сколько лет Дом Ястреба лежит в развалинах.

Он чуть наклонил голову, как будто хотел получше рассмотреть герб. Затем взглянул на нее.

– Кто говорит от имени Дома?

Снова она улыбнулась, и улыбка ее стала еще более мрачной и горькой.

– Я говорю от имени Дома, сокольничий, потому что я и есть Дом, и Кровь, и все родичи, оставшиеся на земле. Пока никто не научился призывать души на семейный сбор. Ты защищаешь герб Дома Ястреба, а Дом Ястреба – это я.

С этими словами она повернулась и ушла, чтобы закончить подготовку к делу, которое задумала много лет назад.

## 2

Яростный ветер дул всю первую половину дня.

Путники кутались в плащи и с трудом заставляли лошадей двигаться по дороге, которая все время поднималась и в полумиле от Ромсгарта превратилась в еле заметную тропу. С самого начала сокольничий привычно двигался впереди, ехал он уверенно, и нанимательница убедилась, что он знает запутанные пути высокогорья.

Но по этой тропе двигались они недолго. Вскоре после того, как они ступили на нее, сокольничий остановился, поджидая, пока Тирта поравняется с ним, и произнес первые слова с тех пор, как они выехали из города.

– Ты хочешь двигаться незаметно?

Он не спрашивал, зачем она едет на юг, а она не собиралась объяснять. Но, по-видимому, отчасти он догадывался о причине.

– Ты знаешь другой путь?

Она снова с растущим раздражением заметила, что он видит ее лицо, а она не может разглядеть его.

– Будет нелегко, но не думаю, чтобы нас заметили, если поедем по моей дороге. Два месяца назад тут была стычка. Люди маршала столкнулись с разбойниками и их разведкой.

– Хорошо. – Тирта не собиралась спрашивать, откуда ему известны тропы разбойников. Сокольничьи не становятся преступниками – так она всегда считала. К тому же у нее свой способ узнавать опасность. Древняя Раса – да, часть ее способностей сохраняется, даже у таких жалких бродяг, как она. Она не претендует на обладание Силой, но способна понять, когда впереди опасность, а когда просто трудный путь, каким она идет уже давно. Этот человек сохранит верность своей клятве, он не изменник.

Они повернули на запад; дорога была трудной, местами приходилось спешиваться, вести фыркающих пони по ненадежному пути, пробираясь мимо старых обвалов и лавин, время от времени останавливаясь для отдыха.

К ночи они оказались на карнизе под нависающим выступом. Тут, несомненно, располагался когда-то лагерь, потому что у стены обнаружилась яма для костра, с закопченными стенами, пеплом и остатками несгоревших дров.

Но по всем признакам, здесь уже давно никто не останавливался. На пепле Тирта видела отчетливые следы. Высокогорный горекс – а эти животные очень пугливы – побывал здесь после последнего костра.

Под навесом достаточно места для пони. Сняв седла, путники растерли лошадей жесткими тряпками, которые берут с собой специально для этой цели. Травы здесь нет, но у них полные сумки зерна, купленного Тиртой, – зеландского зерна, которое она нашла на рынке.

Титра поровну разделила зерно, хотя приходилось быть экономной. За весь день они почти не видели травы, не встречались долины или склоны, на которых лошади могли бы пастись. И воду они не встретили, ее тоже приходится беречь.

Позаботившись о животных, путники сели у ямы для костра. Тирта, готовая следовать за человеком, знающим местность, взглянула на своего компаньона: разумно ли разжигать костер? Он говорил, что эта территория очищена силами Эсткарпа. Но за два месяца другая банда могла бы занять пустующую местность, устроить здесь засаду.

Ветер, который весь день рвал одежду, стих, облака поредели, порозовели, обозначая садящееся солнце. На высоте воздух чистый и свежий. Странно, но настроение Тирты улучшилось. Словно, сделав первый шаг в своем давно задуманном путешествии, она увидела, что судьба ей улыбается. Но она в то же время знала, что судьба капризна и редко благоприятствует ей.

Спутник Тирты умело уложил дрова в яму, используя свой коготь, чтобы разламывать ветки. И вот загорелся костер, радуя глаз и давая ограниченное тепло.

Накололи на прутья куски сушеного мяса, которое Тирта добавила к припасам, поджарили между ломтями дорожного хлеба и съели, отправляя горячие куски в рот прямо с импровизированных вертелов.

Покончив с едой, новый защитник Тирты впервые снял шлем, и она смогла разглядеть лицо человека, которому доверилась. Он не молод и не стар, хотя она бы не смогла определить его возраст. Строго поджатый рот и подбородок молодые, у глаз морщины, а сами глаза кажутся очень усталыми.

Волосы у него темные, как и у нее, они коротко подстрижены и напоминают шерстяные шапочки, какие носят леди в поместьях. Что касается остального, то ей показалось, что ее спутник похож на мужчин Древней Расы. Только глаза не черные, как у ее соплеменников, в их глубине видны золотые искорки, как у хищной птицы.

Все это она отметила, разглядывая его украдкой: ей не хотелось открыто проявлять любопытство. Спутник, казалось, не замечает ее взглядов. Здоровой рукой он потер лоб, как бы прогоняя усталость от шлема, и смотрел своими ястребиными глазами, не мигая, на огонь в яме. Словно читал что-то в пламени, как Мудрая, опытная в предсказаниях и ясновидении.

– Ты проходил этой дорогой раньше. – Тирта не спрашивала, а скорее утверждала.

– Один раз… – с отсутствующим видом ответил сокольничий, продолжая смотреть на пламя, к которому протянул руку. – Два года назад, когда у нас появились мысли о возвращении, я был разведчиком… – Он смолк, по-прежнему не глядя на нее. – Ничего не осталось.

Последние слова воин произнес хрипло и впервые поднял голову, посмотрел ей в глаза. В них горели огоньки сдерживаемого гнева.

– Нас захватил горный обвал. Эти дороги по-прежнему неустойчивы. То, что разбудили колдуньи, не уснуло. Я был впереди, и вот… – Он махнул своим когтем, оставляя недосказанное ее воображению.

– С тех пор ты ездишь один? – Тирта сама не понимала, почему захотела обсуждать его личные проблемы. Ее спутник неразговорчив: если нажать на него, он может еще больше замкнуться. А она знает, что сокольничьи всегда держатся отчужденно.

– Один. – Ответ односложный и произнесен таким тоном, что Тирта поняла; дальше расспрашивать не следует. Но есть другие вопросы, которые она может задать. На них он ответит: они не касаются его жизни.

– Что ты знаешь о Карстене? Говорят многое, но до меня доходили только слухи, а в них не все правда.

Он пожал плечами, поставив шлем рядом с собой на камень. Снова погладил сморщенный лоб над бровями.

– Там война.., вернее, стычки, один лорд воюет с другим. После Пагара, их последнего верховного правителя, никто не смог навязать остальным свою волю – или сохранить мир силой меча. Туда приходят вооруженные сулкары, торгуют. Железо из шахт Йоста, серебро Яра – капитаны расплачиваются. Но торговли почти нет, а народ умирает с голода, так как никто не решается засевать поля, которые в любую минуту могут быть вытоптаны всадниками. Богатства Карстена разграблены, скрыты, развеяны по ветру. Так вдоль западного берега и у подножия гор.

А что дальше на восток… – Он пожал плечами. – О тех местах нет даже слухов. Когда герцог Ивьян объявил Древнюю Расу вне закона, он начал эту порчу, и теперь она распространилась, половина местности мертва, остальная заброшена.

Тирта облизала губы кончиком языка.

– Значит, началось с объявления вне закона… – Снова она не спрашивала, в голове ее мелькали мысли. Может, у тайны, которая привела ее сюда, такой же корень?

Он бросил на нее оценивающий взгляд, и ей показалось, что впервые она вырвала его из той занятости самим собой, в которую он был погружен с их первой встречи. Он нанялся как оружие, мощное оружие, но не проявил никакого любопытства к тому, что влечет ее на юг.

– Древняя Раса… – Он помолчал, протянул коготь, чтобы сломать еще одну ветку и подбросить ее в костер… – У нее были свои тайны. И одна из них – умение сохранять мир. Говорят, до того, как колдеры превратили герцога Ивьяна в безумца, в одного из живых мертвецов, люди уважали Древних и побаивались их, а само их пребывание останавливало нарушителей закона. Но потом герцог доказал, что Древних можно убивать, как всех прочих людей, он объявил народ вне закона, и нашлись такие, кто ненавидел Древних и завидовал им. Эти люди захотели утолить свою ненависть. А колдеры направляли своих одержимых на убийство. Но зачем я говорю об этом? Мы ведь говорим о твоих соплеменниках, разве не так?

– Да. – Она может быть не менее лаконичной, чем он. Про себя она колебалась между благоразумным молчанием и неожиданным желанием продолжать, не зная, что для нее лучше. Потом добавила:

– Дом Ястреба из Карстена. Как видишь, я одна из тех, кого Ивьян хотел стереть с лица земли, на которой он сам и его приближенные были захватчиками и чужаками.

– Ты возвращаешься к жизни, не легче той, которая ждала объявленных вне закона. Этот приказ сохраняет силу. Слишком многие убивали и получали выгоду от убийств. – Сам он не казался встревоженным, говорил так, словно они случайные попутчики на ограниченное время.

– Мы кое-чему научились. – Тирта говорила медленно. – В Карстене нам некому довериться. Но все же мне нужно туда.

Дальше она не станет объяснять. Он прослужит обусловленное договором время. Нет причин думать, что за горами что-то привлекает его. Тирта решила, что воин не из тех, с кем она готова поделиться своими тайнами.

Поэтому она расстелила плащ и закуталась в него, подложив под голову седельную сумку. Потом решительно закрыла глаза, сказав:

– Будем дежурить по очереди. Разбуди меня, когда взойдет красная звезда.

Он склонил обнаженную голову, соглашаясь с ее предложением делить трудности пути, как товарищи по оружию. Девушка пыталась уснуть, призывая состояние пустоты, в которое умела погружаться, а он не делал попыток развернуть одеяло, часть своего снаряжения, только сидел у костра, который красным отблеском плясал на его когте. Костер попеременно то освещал, то погружал в темноту лицо сокольничего, такое же невыразительное, как маска, как шлем, который был на нем весь день.

Тирта приказала себе спать спокойно, но к ней пришел сон. Одно из тех видений, что преследуют ее много лет, так что, проснувшись, она помнит мельчайшие подробности и может представить себе, что видела, и даже понять отчасти, что означают эти картины. Она знает, что это подлинные видения, часть способности ясновидения. Может быть, она не Мудрая, но она дочь Древней Расы и знает, что не вся Сила ее покинула, хотя ее родичи не держались так упорно за знания, как их сестры в Эсткарпе.

Там, в Эсткарпе, Сила привела к вымиранию народа. Потому что колдуньи гордились своей Силой, но не соглашались делиться ею с мужчинами. И вот рождалось все меньше и меньше детей, пока Древних не стало слишком мало. Но потом, после того, как волшебницы объединились для решающей битвы, для Великой Перемены, и большинство из них погибло (тела их оказались не в состоянии выдержать Силу, которую они призвали), произошла перемена.

Тот, кто правит сейчас Эсткарпом, Корис из Горма, только далекий родственник колдуний. Есть также Трегарты, которые охраняют болота на севере, как некогда охраняли горы, в которых Тирта и сокольничий проводят эту ночь. Саймон Трегарт чужак, он вообще не родственник волшебниц. Его жена – колдунья-отступница, от которой отвернулись из-за ее выбора. Но, выйдя замуж, по странному капризу судьбы, она не потеряла своей Силы.

Эти трое правят теперь Эсткарпом, и их власть становится все прочнее. Теперь не набирают в волшебницы. Только те, у кого проявляется необычный талант, уходят от нормальной жизни добровольно.

Больше стало смешанных браков, связей. Пограничники смешиваются с сулкарами и жителями Эсткарпа. В крепостях-поместьях стало больше детей, начались путешествия на загадочный восток, и тот самый Эскор, куда отправились дети Саймона Трегарта и его жены в поисках древних прародителей своего рода. Там по-прежнему идет война, но с древним злом. Если бы Тирта не была здесь, возможно, ее привлек бы восток.

Привлек! Она снова легко идет по коридору… широкому.., полуосвещенному тусклыми стержнями, установленными в стенах. Тайна их вечного огня давно утрачена. Тени движутся среди теней, они словно обладают собственной жизнью. Но что они делают, зачем, почему – для нее это не имеет значения.

Хоть девушка бывала там только в видениях, она знает его лучше, чем многие места, в которых действительно побывала. Ни одно другое место – ни во сне, ни наяву – не может стать таким близким ей. Она с самого детства приходит сюда в снах, и всегда оно остается неизменным, только она познает его все глубже, оно сильнее влечет ее к себе, становится реальнее самой жизни.

Это коридор в крепости, основанной так же давно, как древние стены самого Эсткарпа. Высокий стол с сидениями лорда и леди. Тени, которых она не различает, прозрачные тени собираются вокруг нее. Тирта понимает, что здесь происходит важная встреча. Она не слышит слов, но знает, что обсуждается что-то очень значительное.

Но ее внимание привлечено к тому, что стоит на столе, посередине, между двумя креслами с высокими спинками. Эта вещь видна совершенно отчетливо, она реальна. Ларец, из которого исходит свет, потому что крышка его открыта и откинута. Резьба на стенках ларца не неподвижна. Она словно обладает собственной жизнью, меняет форму, перемещается, так что Тирта не уверена в том, что она видит. Иногда ей кажется, что это слова и символы Силы.

Тирте не видно, что в ларце: крышка откинута под таким углом, что она не может заглянуть внутрь.

Но только.., именно в нем суть того, что она видит.., то, что в ларце, живо, оно живее, чем те, кто окружает его.

Сон следовал по привычному образцу. Тени, располагавшиеся справа и слева от лорда и леди, одновременно выступили вперед. Вместе взялись за крышку ларца, закрыли ее.

Тирта испытала знакомый приступ холодного страха. Наступает черед зла. Она не может уйти от него…

По какой-то причине она должна увидеть.., увидеть и знать.., увидеть и запомнить!

Тень, которая была лордом, долго держала руку на крышке ларца. Огонь жизни, который чувствовала в нем девушка, начал гаснуть. Словно по чьему-то принуждению поток Силы отвернул в сторону, принял меры для собственной защиты. Неохотно – Тирта всегда чувствует это нежелание, это тяжелое предчувствие – лорд передал сокровище леди.

Она казалась туманным столбом, с круглым шаром вместо головы, с туманными ответвлениями, которые служили ей руками и ногами. Но она взяла то, что протянул ей лорд, встала, а вся группа теней разошлась по залу, как будто торопилась что-то сделать. Лорд сошел со своего места и присоединился к теням, исчез из поля зрения Тирты.

Она ни разу в снах не последовала за ним. Нет, важен ларец, он привлекает Тирту. Туманная женщина прижала его к тому месту, где находится сердце.

Потом тоже повернулась и пошла.

Тирта как будто сама превратилась в призрак, без тела и формы, потому что последовала за плывущей женщиной-тенью в ее полуреальный мир. Они прошли за высоким столом и углубились в коридор.

Призрак женщины летел быстро, она как будто бежала, а время превратилось во врага.

Они приблизились к стене, покрытой панелью, и тень странно прижалась к этой панели. Она словно привела в действие тайный замок. Открылось узкое отверстие, и женщина протиснулась во тьму. Неведомая сила повлекла Тирту за ней.

Маленькая комната без окон, каменный стол, стены увешаны туманными гобеленами. Ореол, свидетельствующий, что только владеющие Силой способны войти сюда. И хотя Тирта необучена, не владеет таинствами, она входит в эту комнату во сне.

Призрачная женщина, продолжая прижимать ларец к груди, освободила одну туманную руку и, высоко подняв ее, сделала странный жест и ударила ладонью по каменному столу.

Массивный каменный блок, казалось, задрожал от удара. Женщина как будто торопилась освободиться от любых прикосновений, она снова подняла руку. Тирта, хотя раньше никогда не видела такого ритуала, знала, что он направлен на подчинение материи духу.

Ларец, стоящий на столе, задрожал, сросся с камнем. А призрачная леди продолжала плести свои заклинания, она словно закрывала невидимые двери, делала все, чтобы в это место невозможно было войти.

И…

Тирта пошевелилась, тишина ее видения, ее сна нарушилась, кто-то тронул ее, и она снова во плоти, она способна чувствовать, способна услышать шепот у своего уха. Капюшон ее плаща упал или был снят.

Девушка ощутила легкое дыхание у себя на щеке.

Открыла глаза в темноте, но не двигалась, потому что рука прижимала ее к камню.

– Тише! – снова тот же шепот.

Ее так неожиданно вырвали из того, другого, места, что она не сразу поняла, что вернулась в лагерь на скальном выступе. Огонь погас. Девушка пришла в себя настолько, что поняла, кто склонился рядом с нею, готовый прикрыть ей рот рукой, если она заговорит.

Но Тирта слишком опытный путник, чтобы сделать это. Она оставалась неподвижной, напрягая слух.

Он, должно быть, понял, что она проснулась, потому что отпустил ее, и ей пришло в голову, что прикосновение к женщине, даже в таких условиях, трудно для сокольничего. Но он не отодвинулся.

Один из пони топнул и фыркнул. Мужчина мгновенно исчез. Тирта поняла, что он хочет, чтобы животные не выдали их. Сама она продолжала прислушиваться.

Наконец до нее донесся звук, хотя она не могла бы сказать, насколько он далеко. Скрип, словно кто-то пробирается по гравию или камням. Тирта вспомнила, что поблизости осыпь, след оползня, очень обычный для этой гористой местности.

Тирта села, отбросив плащ. У нее есть ее изношенный меч, рядом лежит лук, но ночью возможности лучника ограничены. Медленно, осторожно девушка протянула руку, ощупью нашла груду камней, которые, как она помнила, лежат возле углубления для костра. Камень, еще теплый, удобно лег в руку. Он тяжелый, но Тирта не раз успешно использовала такое оружие.

У сокольничего на поясе ружье-игольник. Но если только он не один из легендарных стрелков, поражающих цель по слуху, оружие поможет ему не больше, чем ей лук. У него есть также меч, и девушка не сомневалась, что теперь он в руке сокольничего. И коготь – Тирта не сдержала легкой дрожи, хотя понимала, что это глупо, – страшное оружие в близкой схватке.

Скрип прекратился. Но Тирта уверена, что тот, кто К ним подкрадывался, не ушел. Нет, у него есть другие способы выследить добычу.

Она не ахнула, но неожиданное нападение оказалось очень быстрым. Тирта прислонилась к каменной стене. Это существо ищет мыслью! Девушка встретила удар, который должен был бы их обнаружить, мгновенным инстинктивным мысленным блоком, частью своего наследия. Но сможет ли сокольничий противостоять такому поиску? Она слишком мало знает о его народе и о том, какую защиту он может использовать.

К несчастью, блок действует в обе стороны. И она не смела ослабить его, чтобы выяснить, что за существо ждет в темноте. То, что оно искало их с помощью мысли, означает, что не разбойник их выследил. Только Древняя Раса способна на это. Сама Тирта может так справиться с животным, но искать себе подобных она никогда не пыталась. Такое использование мысли – древнее зло, против которого ее народ боролся с тех пор, как пришел в Карстен и Эсткарп.

Но вот ветер донес до нее резкий звериный запах. Однако не обычный запах животного, какой испускает любой зверь. Вонь, как будто пошевелили прогнившую грязь, и она выдохнула.

Ни снежная кошка, ни редкие медведи, которые, по слухам, после Великой Перемены появились в этих горах, не издают такой запах. Это что-то необычное. Тирта послала мысль в сторону пони: зловоние должно испугать лошадей. Но мысль ее встретила барьер, и Тирта убедилась, на что способен сокольничий. Наверно, долгие годы, проведенные с птицами и дикими животными, усилили природные способности его народа. Он окружил лошадей мысленной стеной, и к ней Тирта добавила свою силу воли.

## 3

Так как существо внизу ищет их прикосновением мысли, встреченный барьер должен показать ему, что оно обнаружено. Тирта бесшумно встала. Толстые подошвы ее обуви не скрипят. Она подобралась к краю карниза, прислушалась, попыталась что-нибудь увидеть, хотя луна за тучами, а звездный свет не может ей помочь.

Полагаться приходится только на слух и обоняние.

Снова прозвучал скрежет камней. Девушка поняла, что животное оступилось. Звук явно ближе, а острый запах сильнее.

И вот…

Тусклый желтый огонек. Вернее, два таких огонька. Глаза! И такие глаза, которые несжиражают наружный свет, а сами светятся изнутри, и свет заметен в темноте.

Может, у него зрение лучше человеческого, оно способно пронизывать ночь, выслеживая добычу. Но блеск глаз выдает зверя. Теперь Тирта слышала постоянный скрип, словно когти цепляются за неровности камня. Зверь пытается подняться к ним.

Тирта отложила камень и раскрыла сумку. У нее была возможность обновить содержимое в Ромсгарте, и она хорошо знает, как пользоваться одним из пакетов. Правда, против неведомого зверя может не подействовать, но пока не попробуешь – не убедишься.

Девушка на ощупь отыскала сверток из такой же тонкой змеиной кожи, как и ее пояс. Сквозь кожу ощутила зерна внутри, осторожно вытряхнула их на ладонь.

Глаза не мигали, их пристальный взгляд не прерывался, они только приближались. Тирта поискала вторую пару – или любой звук, который показал бы, что зверь не один. Она хорошо понимала, что ночной охотник принадлежит Тьме, что такие существа, по словам сказителей, живут в залах Вечной Ночи.

Слева от нее послышался легкий звук. Сокольничий оставил лошадей и был готов встать рядом с ней.

Тирте хотелось спросить, знает ли он, что за существо угрожает им, но она опасалась говорить, пока удерживает мысленный барьер.

Держа одну руку наготове, другой она нащупала рукав кольчуги. Сжала, надеясь, что он поймет этот знак. Потом, наклонившись вперед, глядя на злые бледные диски, теперь поднятые к ней, чувствуя, как подвергается испытанию ее мысленная защита, Тирта повернула ладонь и высыпала жесткую пыль. Ветра нет, порошок не отнесет в сторону. Девушка надеялась на удачу.

Мгновение ожидания, и затем вопль, который не может исходить из глотки животного. Злые глаза замигали, существо бросилось вверх.

Сокольничий высвободился от ее руки. Тирта обнажила меч. Что-то размером с пони ухватилось отростками за край карниза, крича и выплевывая отвратительную жидкость, от которой кожа горела, как от искр костра.

Тирта ударила и почувствовала, что древнее лезвие не может пробить прочную шкуру. Рядом послышался щелчок ружья-игольника. Один блестящий глаз исчез. Снова крик, последний рывок громоздкого тела.

Нападающий потерял опору и с криками, разрывающими ночь, упал. Они услышали тяжелый звук, удар тела о какой-то выступ внизу. Последовал стук катящихся камней, как будто падающее существо положило начало новой лавине.

Хотя отвратительный запах оставался, сама тварь, очевидно, исчезла: криков больше не было, и после того как стих гул обвала, не слышно было и шума камней. Один из пони громко заржал – в сильном страхе. Тирта сразу направила свои способности на помощь сокольничему, убеждая животных, что опасность миновала, что бояться нечего.

Когда лошади успокоились, Тирта решилась подойти к ним и провести руками по жесткой шерсти, влажной от пота. Своими прикосновениями она внушала лошадям ощущение мира, спокойствия, безопасности. Однажды ее рука коснулась единственной руки спутника: он тоже понял необходимость таких действий.

Окончательно успокоив лошадей, Тирта вернулась на край карниза. Кажется, сокольничий не ожидает новых нападений. Но все же он знает, что нужно быть настороже. Существо, которое они победили, могло быть только разведчиком. Тирта взглянула на небо: рассвет близок. Пока не станет светло, они не могут двигаться. Снова спутник присоединился к ней, и впервые она осмелилась спросить:

– Что это было?

Ответ удивил Тирту.

– Не знаю. Ходят слухи, что такие существа проникли сюда с востока. Тут была настоящая бойня, когда вторгся Пагар, и потом появились животные, которых раньше не видали.

– С востока, – повторила Тирта. – Из Эскора, барьер прорван…

Ей стало холодно, но не из-за ночного воздуха и отсутствия плаща. В тех отрывочных сказаниях о восточных землях, от которых ее соплеменники так долго были оторваны, говорилось о смерти в обличий чудовищ с неведомыми силами. Многие ее родичи с тех пор возвращались туда, сражаться с Тенью, как говорилось в этих рассказах. Может ли война, зло с востока пройти на запад? Когда люди снова проникли в Эскор, барьер, ограждающий его от Эсткарпа, был прорван. Может, и здесь он рухнул, когда колдуньи Эсткарпа призвали все свои Силы, чтобы совершить Великую Перемену. Может, тем самым они разрушили и защиту, даже не зная о ее существовании?

Тирта готова бороться с людьми и животными.

Такова цена жизни в эти смутные дни. Но как бороться с самой Тьмой, когда ей нечего противопоставить?

– Это было не животное, – вслух рассуждала она, – и, конечно, не человек, даже не мертвец колдеров, если такие еще существуют. Оно обладало какой-то Силой.

– Да. – Ответ прозвучал резко. – Сила, всегда Сила. – В голосе его звучал гнев, как будто ему хотелось отказать этой Силе в праве на существование.

Они сидели рядом в ожидании рассвета. Тирта закуталась в плащ. Она получила жесткое предупреждение, но все равно решила продолжить путь. И сокольничий не говорил о том, чтобы повернуть назад. Дав клятву Щита, он теперь будет следовать за ней до конца.

Небо посерело, несколько звезд, видимых в разрывах туч, поблекли. Тирта теперь видела карниз, пони, яму для костра. Однако ее больше интересовало то, что внизу. Как только рассветет по-настоящему, она должна будет увидеть, кто подбирался к ним в темноте, понять природу этого врага.

Похоже, спутник разделял ее желание, потому что он перегнулся через край карниза, всматриваясь в след, оставленный нападавшим. Из груды камней внизу что-то торчало. Тирте вначале показалось, что это ветка от сваленного ветром дерева, потом она увидела, что там такое на самом деле: из массы камней и гравия поднималась волосатая конечность.

Вдвоем они принялись разбирать камни, пока не обнажили часть тела ночного охотника. Тирта с отвращением отпрянула. Им видна была голова, верхние конечности и часть раздутого брюха. Цвет тела серо-белый, как окружающие камни. Шкура поросла грубой шерстью.

Из большого глаза торчала стрела. Из второго вытекала слизь, собиралась у пасти, занимавшей всю нижнюю часть «лица», если это можно назвать лицом;

Судя по состоянию глаз, действия Тирты в ночном бою были успешными.

Хотя все тело они не отрыли, Тирта считала, что тварь ростом не ниже ее самой, и девушка решила, что ходило это существо прямо, на двух лапах, потому что верхняя пара была руками с когтями, такими же острыми и сильными, как коготь сокольничего.

Тирта никогда раньше подобных существ не видела и не слышала о них. Но если такие твари проникли в горы, то самые бесстрашные разбойники теперь не рискнут здесь поселиться.

Пасть открыта, клыки длиной с ее средний палец, острые, способные разорвать тело, которое схватят когти. Спутник ее наклонился, зацепил своим крюком стрелу, которую так хорошо нацелил, и вырвал. Разумно не тратить ограниченный запас оружия. Бросив стрелу на песок и не прикасаясь к ней, он стал вытирать ее.

Но делал это механически, глядя на Тирту.

– Ты тоже сражалась, – неожиданно сказал он. – Чем?

Она нащупала свою сумку на поясе.

– В полях растут травы. Если знаешь, как их высушить и смешать, они могут ослепить любого. Я попробовала… – Она кивком указала на тело. – Я думаю, это ночной охотник. Ослепить его – и можно легко взять, как попавшего в ловушку зайца.

– Но чтобы сделать это, нужно подойти близко, ближе, чем решится воин, – заметил он.

Она пожала плечами.

– Конечно. Но со временем знакомишься с разным оружием. Я работала на полях и многое узнала.

Мой меч, – она наполовину вытащила лезвие из ножен, показывая, как оно сточено, – не таков, чтобы я охотно использовала его в бою, хотя он принадлежит мне как правительнице Дома. У меня есть еще лук и стрелы. – Говоря об этом, она не хвастала. – А денег или удачи для приобретения ружья-игольника у меня не было. Поэтому пришлось изучать другие способы.

Сокольничий ничего не ответил. И так как он снова одел шлем, девушка не видела выражения его лица, заметила только, как чуть сжались губы. Однако она решила, что понимает его реакцию, и не хотела сердиться из-за нее. Каждому свое: пусть сражается сталью и стрелами, для этого его и воспитали.

Тирта осознавала, как закалилась и выучилась за прошедшие годы. У нее свое представление о чести и бесчестьи, и она как правительница Дома (хотя теперь это только слова, за которыми нет ничего реального), придерживалась своих представлений. Тирта ни у кого не просит хлеба, не ищет у знатных лордов крыши и убежища. Она все заработала своими руками, и если использует оружие, которое кажется сокольничему нарушающим воинский кодекс (может быть, он считает ее порошок чем-то вроде яда), то сама за это и ответит.

Дар земли доступен всем. Если он не используется во зло, он такая же достойная защита, как закаленная сталь. И если сокольничий хочет поспорить с ней об этом, пусть скажет сейчас же, и она разорвет договор.

Очевидно, воин не собирался этого делать. Протерев оскверненную стрелу песком, он уложил ее в петлю на поясе. И тут оба услышали шум.

Тирта увидела небольшое коричневое существо.

Ей показалось, что оно в чешуе, и у него определенно несколько пар лап или ног. Тирта решила, что это животное, питающееся падалью. И торопится на богатый пир, какие редко встречаются в этой пустынной местности. Ни слова не говоря, девушка и сокольничий оставили ночного охотника, снова поднялись на карниз, покормили и напоили лошадей, сами немного поели и двинулись дальше. Спутник ее снова пошел впереди, ведя в поводу лошадь, находя дорогу там, где Тирта, несмотря на остроту своего зрения, никакой тропы не видела.

К восходу солнца они достигли хребта, и здесь действительно обнаружилась узкая дорога со старыми следами копыт. Видны были также следы вилорогов, небольшой разновидности животных, что столетия назад поселились в этих горах. Они очень пугливы, но Тирта держала лук наготове, надеясь свалить одного и тем пополнить скудные запасы.

К полудню тропа пошла вниз, и они оказались в чашеобразной долине: бежал ручей, на его берегах росла трава.

Видно было, что не они первыми нашли место для лагеря. Хижина, сложенная из камней, накрыта толстыми ветвями (меж камней свисают сухие листья и кора). Перед входом яма для костра. Тирта набрала сухих веток. Она разбирала оставшиеся после недавней бури, повалившей деревья, когда случайно наткнулась на доказательство, что они, возможно, здесь не одни.

На полоске мягкой земли виден был след обуви; недавний: шедший два дня назад дождь его не смыл.

Девушка присела, разгребла облетевшие листья и принялась внимательно разглядывать след.

Сама она в мягкой обуви, голенища до икры. Обувь для далеких путешествий на границе, подошва из множества слоев кожи, самый нижний слой из шкуры ящерицы сак. Такая подошва выдержит трудный поход лучше любой кожаной. Она не скользит, на ней можно устойчиво стоять на движущихся камнях. А в мешке у девушки запасная пара подошв.

А это след обуви с севера, причем в хорошем состоянии, из чего можно заключить, что владельцу обуви не пришлось долго бродить по горным дорогам.

Девушка продолжала изучать отпечаток, когда к ней присоединился сокольничий.

Он протянул руку к следу, но не коснулся его.

– Мужчина.., возможно, солдат.., или разбойник, которому повезло с добычей. Возможно, вчера утром…

Тирта оглянулась на хижину, подумала о планах отдыха для пони. Стоит ли тут задерживаться, имея ясное доказательство, что они не одни? Она взвешивала возможности, когда снова заговорил сокольничий:

– У него были неприятности.

Тирта увидела, как раздуваются его ноздри под шлемом. Он указал на пригнутый куст. Тирта заметила там движение. Снова любители падали – жирные мухи, которые и в низинах собираются на гниль.

Увядшие листья куста покрыты засохшей кровью, она пятнами лежит и на земле.

Держа в руке игольник, сокольничий бесшумной походкой пограничника направился к кусту. Тирта колебалась, не зная, идти ли за ним. Ясно, что здесь прошел раненый. Разбойник, ослабевший от раны, может выстрелить из засады. Она удивлялась, почему ее спутник сразу пошел по следу. Или считает, что этот незнакомец – такой же сокольничий, заблудившийся и нуждающийся в помощи?

Стоя в тени большого куста, Тирта сосредоточилась на мысленном поиске. Она и раньше проделывала это в дороге, чтобы убедиться, что не идет навстречу опасности, и ей казалось, что с каждым разом ее скромные способности усиливаются.

Но сейчас девушка ничего не обнаружила.

Тирта вернулась туда, где они оставили пасущихся пони. Быстро привела сопротивляющихся животных, оседлала их, укоротила повод, чтобы он был под рукой. Проделав это, принялась разглядывать долину, в которой они разбили лагерь. Небольшой ручей вытекает из ключа меж двух скал. Он холодный, как лед. Вероятно, рожден тающим снегом. И вскоре скрывается в густой зелени. Здесь весна начинается рано.

Под кустами – россыпи цветов, и Тирта видела вьющихся над ними пчел. Эта долина – чаша обновленной жизни среди пустоты скал. Девушка сбросила плащ, чтобы высвободить руки, натянула лук и застыла с высоко поднятой головой, как вилорог-часовой, прислушиваясь.

Журчание воды, жужжание пчел, пони, которые листьями с кустов утоляют голод, – это все, что она услышала. Шагов сокольничего или других настораживающих звуков нет. Ничего тревожного.

Но вот неожиданно появился ее спутник. По-прежнему оружие у него в руке, а лицо – то, что видно из-под шлема, – напряженное и холодное. Тирта к этому времени понимала его, как, может, ни одного другого человека, и ощутила исходящий от него холодный гнев.

– Нашел?.. – Она решила, что не позволит ему относиться к себе так, как он привык относиться к женщинам, – как к низшим существам. То, что ждет их на этой спорной территории, они должны встречать вместе.

– Идем, если хочешь! – ей показалось, что в голосе его слышится презрение и подозрительность.

Он вынужден служить ей, временно, но относится к ней как к чему-то незначительному. Держа лук взведенным, она пошла за ним.

Были и другие пятна крови, над которыми вились мухи. Потом они достигли противоположного края кустов. Перед ними оказалась широко открытая полоса местности, похожей на луг. В дальнем конце ее стояла лошадь, взнузданная и оседланная, с такими украшениями, какими пользуются жители Долин. Это не горный пони, а торгианец: знаменитые лошади, каждая из которых стоит годового урожая целого поместья. Лошади эти небольшие и внешне не броские, но известны своей выносливостью, скоростью и стойкостью. И поэтому вполне заслуживают такой высокой цены.

Торгианец стоял над телом, лежащим в истоптанной траве, и когда они вышли из кустов, он оскалил зубы и сделал несколько шагов навстречу, словно собираясь напасть. Тирта слышала, что таких лошадей готовят и для битв, и стальные подковы на их передних копытах обрушиваются на пешего врага.

Девушка пыталась направить торгианцу успокаивающую мысль, как поступала с пони. Она видела, что сокольничий таким же способом пытается усмирить беспокойную рассерженную лошадь. Потому что от нее исходил не только страх, но и гнев, эту эмоцию было легко распознать.

Лошадь дважды опустила голову, толкая мордой тело в траве. Потом, легко обогнув лежащего, поскакала в нападение. Тирту встревожило и удивило, что она не смогла успокоить животное своей мыслью.

Должно быть, лошадь сильно рассержена, она на грани безумия. Но девушке не хотелось стрелять, и она была уверена, что и спутник ее не подумает свалить торгианца стрелой.

Тирта вложила все силы в попытку успокоить животное. Торгианец свернул, теперь он устремлялся не к ним непосредственно, а начал метаться по лугу взад и вперед, преграждая им доступ к телу. Они стояли на месте, сконцентрировавшись, пытаясь передать мысль, что они не причинят вреда – ни самому коню, ни тому, кого он защищает.

Бег коня сменился шагом, потом торгианец остановился, фыркнул, грива его упала вперед, полуприкрыв глаза. Он принялся передним копытом рыть землю, так что клочья дерна полетели в стороны.

Хотя они оба молчали, казалось, Тирта и сокольничий могут обмениваться мыслями без слов. Они одновременно, плечом к плечу, направились к возбужденной лошади. Сокольничий опустил руку, ствол его ружья был направлен в землю. Тирта не убрала лук, но и не натягивала тетиву.

Торгианец снова фыркнул, попятился. Гнев его сменился неуверенностью. Критический момент, когда он готов был слепо напасть на них, миновал.

Шаг за шагом, все время стараясь посылать мысль о своей доброй воле, двое подходили, а лошадь отступала. Наконец она отошла в сторону и позволила им приблизиться к человеку, который лежал лицом вниз в окровавленной траве. На нем кожаная одежда всадника с низин, поверх нее кольчуга. Она была отремонтирована чуть большими по размеру кольцами, но все же в гораздо лучшем-состоянии, чем сейчас можно найти на рынках. Голова обнажена, шлем откатился в сторону. Но лица не видно, только черные волосы. Человек лежал на животе.

Одна его нога в засохшей крови, кровь на шее и на плече. Сокольничий наклонился и перевернул его.

Тело повиновалось, застывшее, словно замороженное.

Лицо молодое – какой бывает молодость у Древних – и искажено предсмертной агонией -Но поразило Тирту, заставило удивленно ахнуть то, что она увидела на груди, поверх кольчуги. Не мертвец ее удивил. Она слишком часто видела смерть, и в гораздо худшем обличье.

Но ни у кого из мертвецов не видела она такого металлического знака, как герб на церемониальной одежде. Она увидела ястреба с раскрытым клювом – знак своего Дома. Дом Ястреба. Но она и есть Дои Ястреба! Кто это незнакомец, надевший знак, который составляет все ее наследство?

Она наклонилась, разглядывая его, надеясь увидеть хоть какое-то различие в гербе. Но знаки Дома – гордое и ценное достояние каждого клана. Скопировать такой знак и носить его – неслыханное дело.

– Твой родственник? – голос сокольничего звучал холодно и оценивающе.

Тирта покачала головой. Невозможно отрицать наличие этого знака. Может, его принес какой-нибудь беженец из Карстена, потом знак был украден, продан, просто отдан? Но знак Дома с головой ястреба ни за что не будет отдан! Об этом даже подумать невозможно!

– У меня нет родственников, – ответила она, надеясь, что голос ее звучит так же ровно и холодно, как у ее спутника. – Я не знаю этого человека. Не знаю, почему он надел то, на что у него нет права. Это не знак родства – такой может носить только глава Дома. – В этом она уверена. – И хоть уже Дома в Карстене нет, во мне одной его кровь!

Она оторвала взгляд от необъяснимого символа и посмотрела прямо в глаза сокольничего с золотыми точками. Возможно, он считает всех женщин лгуньями или еще чем-то похуже. И она не может доказать, что говорит правду. Но пусть думает, что хочет.

Однако она и есть Дом Ястреба, и со временем она это докажет.

## 4

Они обыскали мертвеца. На нем не оказалось ничего, чего не надел бы «Пустой щит», уехавший из Эсткарпа по какому-то частному делу. Раны его, как заявил сокольничий, вызваны не сталью, а когтями и клыками. К удивлению Тирты, у мертвеца не оказалось оружия. Конечно, у него был пояс для меча, но ножны на нем пусты, пуст и колчан для стрел. Конечно, он не мог отправиться в эту опасную землю невооруженным. Может, у него забрали оружие после гибели? Но в таком случае как грабитель миновал торгианца? И какой враг передвигается в сопровождении когтистого и клыкастого охотника?

Лошадь фыркала, временами начинала копать почву, но держалась на расстоянии. К ее седлу была прикреплена пара дорожных сумок. Если торгианец позволит их снять, они смогут больше узнать о погибшем.

Сокольничий сказал, что, судя по окоченелости трупа, он лежит здесь уже некоторое время. Странно, но (если не считать мух), другие пожиратели трупов, которые собираются повсюду, его не тронули. Несомненно, из-за торгианца.

Инструментов у них не было, поэтому сокольничий мечом нарезал дерн, а Тирта брала куски и складывала. Могилу они выкопали мелкую, но сделали все, что смогли. Когда уложили незнакомца, девушка прикрыла ему лицо куском ткани, которой сама пользовалась в плохую погоду. Вдвоем они завалили могилу землей, потом принесли с берега ручья камни и укрепили насыпь. Сделав это, девушка встала и задумчиво осмотрелась.

Провела языком по губам в поисках слов, слов не обычной службы, которые она слышала много раз с того времени, когда была еще ребенком, но в этот час они не показались ей уместными.

– Пусть сон твой будет сладким, незнакомец, пусть тропа твоя за могилой будет гладкой, пусть исполнится твое желание и обретешь ты мир. – Она наклонилась и подобрала круглый белый камешек, обкатанный водой. Она специально приготовила его для этой цели. Как будто она действительно родственник, близкий родственник погибшего, Тирта положила камень над его головой. На нем нет символа древней Силы, да и она не может произнести никакого заклинания. Но за прожитые трудные годы Тирта пришла к выводу, что все эти обряды должны облегчить горе оставшихся, они никак не затрагивают того, кто уже ушел Долгой Дорогой и кто, вероятно, уже забыл об этом мире в нетерпении узнать, что ждет его впереди.

Девушка не знала, во что верит сокольничий, каковы его представления о том, что за этой жизнью, но она увидела, что ее спутник взял меч, держа его за лезвие рукоятью вверх. Потом резко повернул оружие, так что рукоять прошла над всей могилой, и произнес хриплым шепотом слова, которые для нее не имели никакого смысла.

Потом они занялись лошадью. Казалось, погребение хозяина каким-то странным образом успокоило животное, ранее такое настороженное и возбужденное. Торгианец отошел в сторону и теперь пасся. Ему мешали удила. Медленно, осторожно Тирта подошла и остановилась, когда он поднял голову и посмотрел на нее.

От него больше не исходили волны страха или ненависти. Девушка спокойно приблизилась, сняла седельные сумки, а сокольничий занялся самой лошадью, снял седло и уздечку, растер шкуру, на которой засохла кровь пятнами.

В сумках оказался путевой хлеб, сушеное мясо – итого, и другого очень немного; завернутые в ткань сухие ягоды, слипшиеся в комок. Внизу помятая фляжка со сложными украшениями. Тирта открыла крышку и ощутила запах крепкого спирта, изготовленного из зерна. Такая жидкость не только согреет в холод, она помешает загноиться ранам.

Заткнув горлышко пробкой, Тирта повернула фляжку и принялась разглядывать украшения. Совершенно очевидно, что это работа Древней Расы, происходит она из Карстена. Судя по виду, фляжка очень старая. Но никаких особых примет, которые точнее говорили бы о ее происхождении, никакого герба.

Во второй сумке оказалась рубашка, плохо отстиранная и смятая, сложенная как можно плотнее. Точильный камень и немного масла для заточки лезвий, хотя мертвец свое оружие не сохранил. И наконец, самым последним, обнаружился плотно закрытый цилиндр длиной примерно с ладонь, также из старого металла, со слабыми следами гравировки на поверхности. Тирта видела такие раз или два. Они созданы для защиты свитков пергамента, драгоценных предметов – записей. Обычно такие цилиндры принадлежат главам Домов или сказителям.

Каждый цилиндр имеет свой тайный замок. Его невозможно открыть силой: при этом гибнет содержимое. Тирта поворачивала в руках цилиндр, его гладкая поверхность казалась скользкой, словно намасленной. Возможно, в нем ответ на загадку – ее загадку. Но она не торопилась открывать. Тирта присела на корточки, а сокольничий осмотрел результаты ее поисков. Она знала, что его внимание привлек предмет, который она разглядывала, поэтому не попыталась спрятать свое открытие.

– Это держатель записей, очень древний.

Он и сам это видел. Ей не хотелось выпускать вещь из рук, тем не менее Тирта протянула ему цилиндр, словно она не очень интересуется им сама. Девушка понимала, что, увидев герб на мертвеце, сокольничий заподозрил, что она что-то от него скрывает, и не хотела усиливать его подозрения.

– Открой!

Услышав этот приказ, девушка напряглась. Она права, он что-то подозревает. Может, считает, что она явилась в горы для встречи с погибшим? Но она не обязана ничего объяснять. Он дал клятву Щита и Меча на определенное время и теперь обязан ей служить во всем, кроме дел, которые позорят его как воина. Между ними стоит отвращение его племени к женщине, к любой женщине, привычка не верить женщинам. Она достаточно наслышалась о сокольничьих в Эсткарпе, чтобы знать их верования и понимать, чего они им стоили.

– Если ты о них знаешь… – Она кивком указала на цилиндр, – то знаешь также, что у них тайный замок. И тайну знает только сам носитель и его ближайшие родственники. Ну, еще братья по мечу и щиту, может быть. Этот человек мне не родственник, я не знаю его тайны.

Тирта подумала, что со временем все равно нужно будет попытаться открыть цилиндр, даже рискуя уничтожить содержимое. Ей очень хотелось узнать, кто этот незнакомец и зачем он отправился в горы.

Он тоже направлялся в Карстен? Может, если она больше расскажет о себе сокольничему, это поможет ей в дальнейшем? Сейчас его недоверие было почти физически ощутимо. Но Тирта отшатнулась от такого предательства самой себя. Ее поиск только для нее, это драгоценность, которую она должна хранить вдвойне, потому что, если она расскажет, воин решит, что то, что она видела – галлюцинации, что они направлены на какую-то темную цель или просто порождены глупой женщиной. Ведь именно такой он должен ее считать.

Он внимательно разглядывал тонкую линию на одном конце цилиндра. Очевидно, открывается здесь.

Сквозь разрезы в шлеме глаза сокольничего устремились к Тирте.

– Ты называешь себя Домом Ястреба. Может, и он так себя называл. – Он цилиндром указал на могилу. – Но ты говоришь, что он тебе незнаком. Я хорошо знаю Древнюю Расу. Там у всех тесные и давние родственные связи.

Тирта медленно покачала головой.

– Да, мы, Древние, прочно привязаны друг к другу, как ты к своим братьям по мечу. Но ведь я нашла тебя в Ромсгарте одного, и ты назвался «Пустым щитом». Разве это не правда? Где же твои товарищи?

Сверкнули желтые искорки в его глазах. Она видела, как шевельнулись его губы. Он словно собирался произнести горячие оскорбительные слова. Что привело его, без птицы, в таком жалком состоянии, в Рамсгарт? Она никогда не слышала, чтобы сокольничий оставлял свой отряд и бродил в одиночестве. Сокольничьи словно отгородились стеной от всего мира и не видели возможности другой жизни.

Тирта не хотела вынуждать его отвечать. Его прошлое касается только его одного. Но он и ей не должен задавать вопросов. Однако кое-что она может сказать, не выдавая истинной цели, которая подгоняет ее все эти годы.

– Нас объявили вне закона в Карстене, напали без предупреждения, на нас охотились, как крестьяне весной охотятся на зайцев – окружают их в полях, чтобы перебить дубинами. Так охотились на Древнюю Расу. Хотя мы, – она гордо подняла голову, смотрела ему прямо в глаза, – мы сражались, мы не просили о пощаде и не кричали под их дубинами. Нас ждала только смерть, нас и тех, кто решался помогать нам.

Некоторые смогли уйти в Эсткарп. Пограничники были воинами Карстена. Ты должен это знать, люди из твоего народа были с ними. Но многие роды прекратили существование, прервалась родственная связь.

В некоторых Домах не спасся ни один человек. В других сохранились горстки выживших. Я… – Ее рука нащупала рукоять меча, извлекла его, оружие сверкнуло на свету. – Я родилась от союза двоих уцелевших.

Дом Ястреба погиб, но младший брат лорда и его молодая жена в тот момент не были за стенами Дома.

Они отправились погостить к родственникам жены и оказались ближе к границе.., и к свободе. Моя мать обладала Даром, у нее было видение, и в нем смерть. Я последняя в роду Дома Ястреба. – Тирта с силой вернула меч в ножны. – Не могу сказать тебе, кто этот незнакомец. Но предвидение не лжет, и оно было совершенно ясное: Дом Ястреба гибнет в огне, а с ним вся Кровь.

– Предвидение… – повторил он и замолчал.

Она кивнула.

– Ведьмовская хитрость – так вы это называете, сокольничий? У каждого народа свои тайны. И у вас есть Дары, хотя они не призваны Мудрыми Женщинами. Иначе как вы могли бы обучать своих птиц и так хорошо охранять горы, пока их не повернули?

Я ведь не отрицаю того, чем обладаете вы; не нужно преуменьшать того, чем владеет мой народ. У меня подлинного Дара нет, но я видела, как он действует, видела много раз! А теперь… – Она протянула руку и, прежде чем он смог помешать, взяла цилиндр. – Что, если мы двинемся дальше? Ты сказал, что этот человек умер от…

Что-то блеснуло за его плечом. Она заметила это и застыла. Должно быть, он прочел ее выражение, потому что мгновенно развернулся с мечом наготове.

Но то, что он увидел, не двигалось и явно не представляло опасности. Оно виднелось на стене долины, высоко над полоской луга, и ни одно живое существо не могло вскарабкаться на эту высоту.

Угол освещения сделал отчетливо видным рисунок. Не сознавая этого, Тирта шагнула вперед, миновала сокольничего. Ее словно околдовали эти тонкие линии, эти извилистые спирали, которые становились все отчетливей.

Миновав кусты и не обращая внимания на многочисленные царапины, Тирта увидела, что вся поверхность утеса обнажилась, вероятно, во время перемещения гор. Но если это так – то, что она сейчас видит, было скрыто раньше. С какой целью?

То, что перед нею сейчас, она видела раньше только раз, когда провела зиму в Лормте, в этом высоко почитаемом и сейчас почти покинутом хранилище забытых знаний. Она постаралась быть полезной в похожем на амбар здании, некогда отведенном ученым и хранителям легенд, а теперь населенном горстью стариков. Одни из них по-прежнему интересовались свитками и записями, другие просто доживали в тепле последние дни своей жизни. Убежище, закрытое от холодных ветров мира.

Этот знак был начертан на свитке. Свиток лежал на столе, оставленный самым забывчивым из подопечных Тирты. В свободное время Тирта старалась узнать как можно больше, надеясь, что это поможет ей в поиске, которому она посвятила жизнь. Поэтому она расспросила об этом символе, и ей ответили, что он действительно очень древний. Некогда, если его наносили с соответствующим ритуалом, он служил мощной защитой от всякого зла. И вот теперь этот символ горит здесь, очевидно, вырезанный в камне.

Но зачем? Тирта повернулась и осмотрела долину. Что находилось такого, что нужно было защищать в далеком прошлом? А может, долина здесь ни при чем? Поворот гор обнажил этот рисунок. Но что он охранял, укрытый?

– Что это? – сокольничий остановился рядом с ней. Меч он не вернул в ножны. Когтем поднял шлем, как будто хотел лучше разглядеть рисунок.

– Это мощная защита от Тьмы. В древние времена ею защищали землю лучше, чем стеной или сталью. Еще одно колдовство, воин, – добавила она чуть насмешливо. – Интересно…

Тварь, которую они убили ночью… Она явно не из Эсткарпа и не из Карстена. На востоке по-прежнему идет война между Светом и Тьмой. Может, она достигла и этой земли? Загадка за загадкой. Но под этим знаком на стене – безопасность. Или все, что она знает, не правда.

Может, именно поэтому мертвый пытался достичь этой долины? Раненый не сталью, а клыками и когтями. Ранили его где-то в другом месте, но он добрался до этого острова безопасности – добрался слишком израненный, чтобы выжить.

– Это дикая земля. – Сокольничий убрал меч в ножны, надвинул шлем. – Кто поставил здесь такую охрану?

– Это древняя земля, очень древняя, – возразила она. – В ней скрываются годы и годы тайн. Может, горы, возникшие по призыву Света, просто стали такими, какими были когда-то. Во всяком случае, это защищенное место. – Тирта подняла руку, сложила пальцы в знаке узнавания. – Здесь мы в безопасности. И он был бы, – она оглянулась на могилу, – если бы не был ранен. Мы не знаем, что бродит вокруг. Хочешь идти дальше, или дадим возможность животным отдохнуть и подкормиться?

Он по-прежнему разглядывал знак на скале.

– Ты говоришь о годах. И я согласен, что их прошло очень много. Сохраняется ли колдовство так долго?

– Легенды говорят, что да. Посмотрим… – Она прошла вперед, так что смогла коснуться скалы. Символ оказался высоко над ее головой. Осмотревшись, Тирта увидела ветку, застрявшую в земле, и выдернула ее. Из сумки достала цилиндр с записями. Возможно, есть и другая причина, почему погибший так старался добраться сюда. Если, конечно, он знал о существовании символа, и его, потерявшего сознание, сюда не принес случайно торгианец.

В сумке у Тирты нашлась и кожа для ремонта обуви. Она выбрала полоску и привязала цилиндр к концу ветки.

– Эти держатели заряжены определенной силой, – объяснила она сокольничему, внимательно наблюдавшему за ее действиями. Впрочем, он явно не понимал, что она делает. – Но в наши дни это уже сделать нельзя: тайна утрачена. Два года назад я была в Лормте.

И можно научиться использовать древние способы, даже если не знаешь, почему они действуют. Этот цилиндр изготовлен из заряженного металла, его делали кузнецы, обладающие даром. Колдуны, как сказал бы ты. Это очень древнее знание, и оно отвечает подобным на подобное. Если в этих двух символах – на утесе и на цилиндре – сохранилась сила, то, как бы они ни были отличны друг от друга, мы это увидим. Сейчас!

Проверив прочность ленты, Тирта поднялась на цыпочки, держась одной рукой за камень, а вторую вытянула, как могла, вверх, так что цилиндр коснулся нижней линии символа. И едва не закричала.

Вперед устремился поток силы, ощутимый даже сквозь мертвое дерево, а символ и цилиндр вспыхнули голубым светом. Тирта отдернула ветку, боясь, что цилиндр будет поглощен. Она права! Синий цвет – цвет защитной Силы! В Лормте она много раз встречала описания таких мест в Эскоре, хотя в Эсткарпе их не было. И если цилиндр тоже засветился синим огнем, значит, его содержимое также обладает Силой, это не простая запись!

Странное покалывание пробежало по пальцам девушки. Она быстро переложила ветку в левую руку и принялась сгибать и разгибать пальцы правой. Ее внимание привлекло восклицание спутника. Она решила, что была слишком самонадеянна и вызвала Силы, с которыми не в состоянии справиться.

Сокольничий перехватил ветку и в возбуждении едва не вырвал ее. И тут она тоже увидела. Тонкая, толщиной в волос, линия на верху цилиндра, обозначающая его крышку, не только стала шире. Она светится голубым огнем, словно энергия пожирает древний металл.

– Не трогай! Еще рано! – она успела крикнуть: он уже собирался срывать цилиндр с ветки. – Если не хочешь потерять и вторую руку!

Он подозрительно взглянул на нее, но руку разжал. Тирта осторожно положила ветку с цилиндром у основания утеса и принялась наблюдать. Она права! Щель расширяется. Девушка взглянула на свои руки, на меч. Если голубой свет погаснет, она может попытаться открыть. Но то, что она испытала через мертвое дерево, служит предупреждением. Нужно подождать, пока поток энергии не ослабеет.

Тирта посмотрела вверх. На поверхности скалы линии не видны. Свечение сохранилось, оно стало таким, как в первый момент, когда она его заметила. Сила перешла в цилиндр. Но и здесь она уходит. Голубая полоска на конце цилиндра становится все более тусклой. Девушка увидела темное углубление. Она была уверена, что цилиндр открыт. То, что это удалось сделать, ее удивило не меньше, чем сокольничего, который продолжал внимательно смотреть на металлический цилиндр, словно в глаза врага, – с тем же напряжением и с той же готовностью к схватке.

Но ведь это был только эксперимент, догадка… И сработало… Может, именно поэтому раненый из последних сил пытался добраться сюда? Чтобы прочесть запись, которая для него была важна, как сама жизнь?

Голубой свет погас. Тирта наклонилась, протянула руку, очень осторожно, к ленте, привязывавшей цилиндр. Никакого тепла она не ощутила, никакого признака энергии, коснувшейся ее раньше. На цилиндре оставалась широкая щель.

Тирта очень осторожно сняла кожаную полоску, стараясь быть особенно внимательной, когда приходилось касаться самого цилиндра. Не ощутив никакого покалывания, она почувствовала себя увереннее.

Зажав крышку в руке, она резко потянула. Встретила сопротивление, но слабое. Круглый металлический колпачок снялся, а сам цилиндр остался в другой руке.

Девушка положила крышку, перевернула цилиндр и попыталась вытряхнуть его содержимое на ладонь.

Ничего не получилось. Внимательней посмотрев внутрь, Тирта увидела там свернутый, плотно прижатый к стенкам свиток. Его придется вынимать очень осторожно. Если он древний, то от неосторожного обращения может рассыпаться в порошок.

Наконец в ее руках оказался свиток материала, сделанного из нескольких склеенных слоев кожи ящерицы, такой же, как в ее мешочке для монет. Этот материал похож на пергамент, но бесконечно прочнее его. Тирта расправила свиток и увидела знаки, которые не имели для нее никакого смысла.

Ее разочарование было таким острым, что она невольно вскрикнула. Эта вещь, несомненно, обладает Силой, но Сила так надежно закрыта, словно свиток я не доставали из цилиндра! Ни один знак ей не знаком. Даже в Лормте не встречала она такие извивающиеся линии, такие завитки, которые нанесены здесь красной краской или чернилами. Они даже не образуют строки какого-то зашифрованного сообщения, просто раскинулись тут и там, без всякой последовательности.

– Может быть, это карта.

Тирта почти забыла о сокольничем. Он придвинулся ближе и смотрел на то, что она держит, смотрел слегка нахмурившись.

– Карта! – в прошлом у Тирты был повод знакомиться с картами. Хотя после Великой Перемены ничего не было сделано, чтобы помочь путникам в этой горной местности, Тирта настойчиво собирала клочки сведений, которые, как она верила, помогут ей достичь цели. Девушка села и принялась последовательно вспоминать. Но ничто в ее прошлом не напоминает эти извилины. Однако чем дольше она на них смотрит, тем более убеждается, что это не случайные каракули. Эти знаки имеют определенный смысл, хотя ей этот смысл неясен.

– Не этого… – Ее спутник жестом указал на окружающую местность. – Я думаю, это особый тип карты. Может, план крепости. Не похоже на местность.

– Но нет никаких линий стен, нет… – начала она возражать.

Он улыбнулся.

– Мне кажется, все, что могло указать на определенное место, сознательно опущено. Так чтобы никто не мог узнать, план какой крепости начерчен. Это указатель для ищущего, в нем план какого-то тайника, может быть, хранилища сокровищ.

Она не упустила быстрый взгляд, который он бросил на нее, прежде чем снова посмотреть на свиток.

– К тому же это часть колдовства. – Он поднял голову к символу на скале. – Очень вероятно, что в том" что здесь написано, есть колдовство. И только обладающие вашими способностями – способностями Древних – могут им воспользоваться. Он, тот, о котором ты говоришь, как о незнакомце, был твоей крови. Он нес этот цилиндр, и ясно, что свиток очень много значил для него. Может, он искал как раз этот рисунок на скале, чтобы самому понять?

Итак, он разделяет ее догадку. Что ж, вполне вероятно, что он прав. Однако мертвый искатель знал больше нее. И это новая загадка. В Эсткарпе только колдуньи обладают Силой. Ни одному мужчине не дадут в руки такую тайну. Ни одна волшебница не поверит, что цилиндр в руках мужчины способен раскрыть свою тайну.

Всаднику кто-то объяснил, что нужно делать. Тирта перевела дыхание, свернула листок и спрятала его в цилиндр. Наклонившись, подняла крышку, но не стала надевать ее. Возможно, время и случай дадут ей возможность понять тайну, с которой она столкнулась, и ей не хочется запечатывать ее. Может быть, вторично открыть цилиндр не удастся.

Она сунула его в сумку на поясе, и они вернулись на луг. По дороге Тирта продолжала думать.

Догадка сокольничего, конечно, – это только догадка. Может ли это действительно быть ключом к крепости, такой, какую она помнит по своим видениям?

Неужели ее и мертвого незнакомца судьба и потревоженная Сила заставили двигаться в одно место, с одной целью? Беспокойная мысль, но девушка не могла от нее избавиться.

## 5

Они решили разбить лагерь в защищенной долине, вернулись в убежище, которое обнаружили раньше, пустили лошадей пастись, хотя и стреножили их. Торгианец пасся на лугу вместе с пони. С наступлением сумерек рисунок на скале снова засветился голубым огнем. Он сохраняет свою силу, и Тирта решила, что это действительно безопасное место, где можно не бояться бродящих по ночам чудовищ.

У них очень мало продовольствия, и девушка старательно разделила то, что прихватила с собой из Рамсгарта. Но сокольничий вернулся от ручья, неся двух жирных уток-лысух. Он облепил их глиной и положил в угли костра. И поэтому ужин получился гораздо лучше, чем рассчитывала Тирта. Кожа с перьями прилипла к глине, осталось нежное вкусное мясо.

Они решили не ложиться спать в хижине. Ночь не холодная, и Тирте не хотелось оказаться за стенами. Сокольничий, по-видимому, разделял ее стремление к свободе. Однако она с готовностью согласилась, что, несмотря на голубой сверкающий символ на скале, нужно по очереди дежурить. В эту ночь ей выпало караулить первой.

Как только сокольничий завернулся в одеяло, Тирта решила не оставаться у костра. Услышав ровное дыхание спящего, она встала и пошла по еле заметной тропе на луг. Три пасущиеся лошади не обратили на нее внимания. Весь вызов, весь страх, которые она ощущала в торгианце, исчезли. Он, по-видимому, готов стать их спутником, и, конечно, такое прибавление можно только приветствовать – лошадь с великолепной выносливостью и скоростью в Карстене вполне определяет разницу между поражением и победой.

Конечно, сокольничий может предъявить равные права на эту лошадь, но Тирта считала, что сможет откупиться от него, предложив добавить золота. Возможно, даже отдаст своего пони, цена которого в пограничных землях тоже немаленькая. Она повернулась спиной к пасущейся троице и стояла, подбоченясь, разглядывая символ на утесе.

Ее интересовала и тревожила его загадка. Какую тайну он охраняет? Если действительно его обнажила Великая Перемена, то что хранилось в этой местности раньше? Никаких крепостей или поселений поблизости нет, только Гнездо, построенное сокольничими и теперь разрушенное. И вообще это не «колдовство» сокольничьих.

Никогда раньше не хотелось ей, так обладать Даром. Любой обладающий талантом, даже простой способностью отыскивать воду с помощью лозы смог бы разгадать эту древнюю загадку. Несмотря на проведенную в Лормте зиму, Тирте не хватало подготовки.

Она знала только, что может существовать, но никак не могла это существующее использовать.

Но чем она на самом деле обладает? Только видением и уверенностью, что обязана что-то сделать, что в этом цель ее жизни. Цель, которая провела ее через годы испытаний, выковала ее тело и душу, как кузнец выковывает прочное оружие или искусный инструмент. Инструмент, оружие – кто им воспользуется и для чего? Она задавала себе этот вопрос, зная, что не получит с неба никакого ответа, который сделал бы все ясным.

Существует Сила, она есть во всем живущем. Но она состоит из энергий разных типов. Некоторые служат тем, кто умеет их использовать, другие могут причинить вред. А есть еще и такие, их много, которые не доступны пониманию даже самых великих посвященных. От Силы происходит всякое рождение и всякая жизнь, к ней после смерти возвращается искрой внутренняя сущность всего живого. Некогда существовала церемония, ритуал, собиравший всех родственников, чтобы согреться у этой искры.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru