# Веер с глазами из опала

Андрэ Нортон

В очередной том собрания сочинений Андрэ Нортон включены совершенно не типичные для творчества писательницы романы. Но приключения молодых героев, разворачивающиеся в вымышленной стране и на придуманном острове, не менее увлекательны, чем события большинства ее фантастических произведений.

> Ирис, Милдред, Кей и Джейн,

> Которые помогали

> Оживить Персис и её время,

> А также сотрудникам библиотеки Винтер Парк

> За усердие и благожелательность.

## Предисловие

Остров Исчезнувшей Леди не существует в природе, и создавая эту повесть, я объединила черты двух реально существующих островов и одного побережья, с их довольно пестрой историей.

На острове Синабел загадочный народ некогда построил город с каналами и мощными фундаментами – насыпями из раковин и утрамбованной земли, а также с дорогами из раковин. Считается, что этот народ истребили испанцы и ввезенные ими семинолы. На нем остались только следы цивилизации, каким-то образом связанной с культурой майя в Центральной Америке.

Второй остров, Каптива, двойник Синабел, как полагают, служил тюрьмой для женщин, захваченных в пиратских набегах конца 17-го и начала 18-го веков.

А из легенд Индейского Побережья – Индиан Ки – я взяла дом с потайным ходом через черепаший садок, хозяина, отказавшегося признать власть Ки-Уэста, и врача, первым начавшего разводить тропические плодовые деревья во Флориде. Массовое истребление индейцев в середине 19-го века положило неожиданный конец этой маленькой империи: знаменитый дом, известный своей роскошью всему побережью, сгорел дотла. Плантация погрузилась в забвение, и ни разу не предпринималось попытки оживить и заново освоить её.

Андрэ Нортон

## Глава первая

В комнате царили сумерки и тишина. Где же ветер, страшный рёв урагана, который поглотил весь мир, поднял на море водяные горы?

Персис Рук слегка повернула голову, хотя все ещё не открывала глаз. Больше не чувствовалось мускусного запаха, который должен отгонять вонь застоявшейся в трюме воды. Наоборот, в воздухе витал слабый, но острый аромат. Сознание девушки казалось таким же безвольным, как и тело; боль от многочисленных ссадин и синяков заставила её поморщиться, едва она попыталась переменить позу.

Она пошевелила руками. Нащупала мягкие простыни. Это сон? Уж больно не хотелось открывать глаза, чтобы обнаружить себя в тесной каюте корабля. Персис лежала неподвижно, благодарная за тишину, за такое приятное ощущение постельного белья, и пыталась вспомнить. Наконец она медленно приоткрыла веки.

Это… настоящая комната! Не душная каюта, в которую она едва втискивалась. Она лежит в настоящей постели… Она, должно быть, в доме, на суше!

Кровать окружала сетчатая занавеска, отчего комната в утреннем свете казалась неясной и туманной. Как некогда в детстве, Персис ущипнула себя за руку. Боль успокоила её. Она не спит. Приподнявшись на широкой кровати, девушка осмотрелась. Голова у неё кружилась, но она стойко преодолевала тошноту.

Она должна вспомнить… Она была на «Стреле», когда корабль с треском налетел на риф. Потом…

Рекер <Английское слово wrecker означает человека, занимающегося грабежом судов, потерпевших кораблекрушение. В русском языке соответствующего слова нет. – Прим. перев.>!..

Персис покачала головой, хотят это и вызвало новый приступ головокружения. Она ощутила жар возвращающегося гнева. Этот… этот пират! Он появился прямо из бури возле неё – она цеплялась в это время за поручень, – прокричал ей что-то непонятное и понёс её, несмотря на вопли жертвы и попытки высвободиться, и сбросил вниз в маленькую шлюпку. Волосы девушки развевались на ветру, крики заглушал ветер. Она так разозлилась на это самоуправство, что почти перестала бояться. Но потом, в шлюпке…

Персис снова закрыла глаза. Очень странно. Ей казалось, что она никогда, никогда не забудет лицо этого пирата, то, что он обращался с ней, как с тюком ткани. Но что случилось потом – она ничего не помнила.

Дядя Огастин!

Что с дядей Огастином?

Персис, совершенно придя в себя, соскользнула с кровати и откинула в сторону сетчатую занавеску. Наконец проснулось и чувство долга. Она едва взглянула на комнату: свет пробивался в помещение сквозь окна, забранные прочными ставнями. Первым делом она должна найти дядю. Перед бурей он превратился в едва похожую на себя тень. Может быть…

Девушка беспокойно огляделась: нельзя просто выбежать из комнаты в одной лишь ночной рубашке. Тут она заметила, что на ней не одна из её тонких рубашек: эта ей была велика и гораздо грубее. Где же её собственная одежда?

Хорошо хоть ветер прекратился! Но пол под её ногами по-прежнему качался, как палуба «Стрелы». Опираясь о край кровати, девушка направилась к ближайшему окну.

Открыть ставни было нелегко, хотя обычно пальцы у неё проворные. И вот Персис выглянула в спокойное утро. Вначале она не увидела ничего, кроме верхушек пальм. Потом, посмотрев вниз с широкого подоконника, она обнаружила, что находится на втором этаже дома, который, в свою очередь, возведён на насыпи из… раковин? Неужели это простые морские ракушки? Как можно построить прочный дом на фундаменте из раковин?

Внизу блестела вода, а рядом расположилась пристань, на которой были нагромождены ящики, бочки и… да, её собственный чемодан!

И ещё там сновали люди. Персис увидела, как три темнокожих человека провезли на тачке большой ящик к соседнему дому, от которого здесь была видна только часть крыши. Все трое носили короткие, до колен, брюки, и заплатанные, поблекшие, в пятнах соли рубашки.

Рекеры, как и тот грубиян, появившийся на «Стреле».

Персис почувствовала отвращение и отчасти страх. Хотя дядя Огастин и говорил, что рекеры спасают людей и грузы, она вспомнила услышанный как-то в Нью-Йорке разговор об их жадности. Рассказывали о том, что некоторые капитаны сговариваются с людьми с побережья и нарочно сажают свои корабли на рифы. Несомненно, такие люди не очень далеко ушли от пиратов, которым раньше почти безраздельно принадлежали эти воды и у которых здесь имелось множество убежищ.

Но что всё-таки случилось с дядей Огастином?

Постепенно становилось светлее, и Персис заметила на стуле у комода пеньюар. Схватив его, девушка мельком увидела своё отражение в зеркале на стене – в богатой оправе, предназначенной для роскошной гостиной, с позолоченной рамой, хотя позолота немного потускнела. Но сама зеркальная поверхность не пострадала.

Какое же жалкое зрелище она представляла собой!

Ни аккуратного узла волос на верху тщательно сделанной причёски, ни старательно расположенных по бокам локонов, – просто масса спутанных волос. Она теперь походила на ужасную каргу, каких рисуют в иллюстрациях к романам миссис Радклиф <Анна Радклиф, популярная английская писательница конца 18-го – начала 19-го веков, автор готических романов ужасов. – Прим. перев.>.

Персис не красавица, но она никогда не позволяла себе быть неаккуратной. И теперь собственное отражение вызвало у неё отвращение. Девушка вздрогнула, услышав стук в дверь, и сказала;

– Войдите! – и тут же с облегчением добавила:

– Молли!

Подбежала и обняла вошедшую. При нормальных обстоятельствах Молли никогда не позволила бы подобную вольность. Потому что она была воспитана на идее совершенной служанки, как и саму Персис воспитывали на роль образцовой хозяйки дома дяди Огастина.

– Мисс Персис, вы простудитесь до смерти! – Молли высвободилась и вытащила из связки одежды, которую принесла с собой, лёгкую накидку. Набросила её на плечи девушки. – Это настоящее чудо, что мы все не на дне морском.

– А где дядя Огастин?

– Не волнуйтесь, мисс Персис. Он устроился вполне уютно, как дитя в колыбели. Шубал покормил его супом, и дядя почти всё съел. Добрый Господь благополучно привёл нас на сушу, это большая милость…

– Но где мы?

– Это остров Исчезнувшей Леди. Так его здесь называют. А спали вы в комнате самого капитана Леверетта. Это его дом.

– А кто такой капитан Леверетт? – у Персис заболела голова. Если верный Шубал сейчас рядом с дядей Огастином, о нём можно не беспокоиться. Спокойствие Молли возымело своё действие: служанка вела себя так, словно для Персис Рук, респектабельной леди, нет ничего естественнее, чем проснуться в постели неизвестного капитана, причём она даже не помнит, как попала в его дом.

– Он нас спас. Это он посадил вас в шлюпку, а его люди доставили на берег. Разве вы не помните, мисс Персис?

Пират! Да, она его хорошо помнит! Персис стиснула зубы. И вряд ли сможет когда-нибудь забыть. Молли может говорить о спасении, но Персис не позволит, чтобы с ней так обращались.

– "Стрела" налетела на опасный риф, – продолжала Молли. – Но капитан Леверетт считает, что корабль удастся снять, когда его облегчат. Всю ночь с него вывозили грузы.

– Рекеры! – Персис фыркнула.

– Мы были рады их увидеть, мисс Персис. Эти рекеры спасают не только корабли, но и жизни. А капитан Леверетт, он настоящий джентльмен. Приказал вызвать врача к мистеру Огастину. Тут есть настоящий врач, хотя пациентов у него немного. Он больше интересуется растениями. Так говорит миссис Прайор. Но не забывает о том, как лечить, если нужно. Он сказал, что мистер Огастин испытал сильный шок, и купание в бурю тоже не улучшило его положения. Он и вас осмотрел, мисс Персис. Кажется, вы ударились головой, когда упали в лодку. Но он сказал, что это не страшно. После сна пройдёт.

– Я… – Персис нетерпеливо потянула спутавшиеся волосы. Последние несколько дней прошли словно в дурном сне. Сначала ужасная морская болезнь, которая заставила её всё время проводить в каюте, потом эта страшная буря… и наконец крушение…

– С вами всё будет в порядке, мисс Персис. А мисс Лидия, сестра капитана, поделилась с вами своей одеждой. Пойду принесу её. А то ваше платье совсем испорчено. Но сначала… – Молли вышла и вернулась с подносом, на котором стояла чашка, накрытая блюдцем, и рядом лежала серебряная ложка.

– У них здесь очень хорошая кухарка, – провозгласила служанка. В голосе её прозвучало глубокое удовлетворение, потому что Молли и кухарка дяди Огастина были старыми врагами; причём Персис подозревала, что вражда доставляет им обеим немало удовольствия. – Настоящий бульон. Выпейте, мисс Персис, и вам станет гораздо лучше. Вы выглядите уставшей.

Персис отвела глаза от зеркала. «Уставшая» – самое мягкое выражение для описания её внешности.

– Я ужасно выгляжу, – согласилась она, беря ложку. Бульон пах замечательно, и впервые за много дней девушка ощутила настоящий голод.

– Там мой чемодан, – показала она на окно. – Можешь принести его? Я бы предпочла носить свою одежду.

Эти платья её очень волновали. Дядя Огастин так неожиданно решил отправиться на Багамские острова, где всегда тепло, и тяжёлый шёлк и шерсть, какие носят в Нью-Йорке, там не поносишь. Осенью же, как оказалось, весьма трудно добыть муслин и лёгкий шёлк. Содержимое этого чемодана стоило больших усилий и затрат времени. К тому же приходилось осторожно подходить к ценам, потому что после катастрофического пожара пять лет назад, когда половина города погибла в огне, дела дяди Огастина пришли в упадок.

– Там все вещи нуждаются в стирке и починке, – объявила Молли. – Пока вы их носить не сможете, – она оценивающе взглянула на свою госпожу. – Мисс Лидия полнее в талии, несмотря на все кружева, но совсем немного…

Персис вздохнула: сейчас предстоит выслушать обычные сетования Молли на её худобу.

– Я знаю, что худа, как рельс. Но я всегда такая, Молли, сколько бы ни ела. Ну, хорошо. Ясно, что мне придётся что-то надевать, и так как мисс Леверетт настолько добра, я с благодарностью приму её предложение.

На самом-то деле она не была благодарна. Ей не хотелось носить чужую одежду. Казалось бы, ничтожная неприятность: ведь нужно быть благодарной за спасение. Но в одном она была уверена: чтобы снова отправиться в море (если «Стрелу» залатают, и они смогут продолжить путь), потребуется всё её мужество.

Однако два часа спустя она уже примирилась с собой и со всем миром. Стройная чёрная девушка принесла вёдра с горячей водой, и Молли отмыла волосы Персис от соли, просушила их и расчесала. Персис надела муслиновое платье, гораздо более роскошное и дорогое, чем одежда из её собственного чемодана. В сущности, она теперь была одета для официального чаепития.

Модные рукава платья лимонного цвета (который хорошо подходил к её каштановым волосам и желтовато-бледной коже) плотно облегали руки от плеча до локтя, а потом расширялись облаком кружев. Широкий воротник тоже был обшит тонкими, как паутина, кружевами. А на вырезе воротника красовался бант. К платью прилагался передник из кисеи с отделанными рюшами краями.

Молли искусно зачесала Персис волосы, старательно уложила локоны, хотя в этом влажном климате они скорее напоминали развевающиеся космы, чем правильные кольца. И всё же Персис взглянула в зеркало не более уверенно, чем раньше. Все эти кружева ей не шли. Слишком уж у неё худое лицо и слишком острый нос с горбинкой. Она выглядела как школьная учительница.

– Как дядя Огастин? – её снова потревожило сознание долга.

– Он ещё спит, мисс Персис. Шубал сидит рядом с ним, если ему что-то понадобится. Но вы можете на него взглянуть.

Молли открыла дверь комнаты и указала на другую дверь, напротив.

– Мисс Лидия и миссис Прайор внизу, на веранде. Спуститесь по лестнице, а потом прямо…

Персис кивнула и тихо постучала в дверь дяди. Выглянул Шубал. Его седые бакенбарды топорщились вокруг худого лица. Он пропустил девушку, но предупреждающе прижал палец к губам.

Здесь тоже стояла большая кровать под балдахином из сетки. На фоне подушек, поддерживающих голову и плечи (после болезни дяде приходилось спать почти вертикально), лицо старика казалось совсем бледным. Редкие волосы торчали хохолком, как у птиц, которых иногда привозят моряки. Рот был открыт и расслаблен. Дышал дядя поверхностно и часто. Глаза его были закрыты.

А ведь именно эти глаза делали дядю Огастина таким живым. Вопросительное выражение ярких голубых глаз – первое, что отметила Персис, когда дядя привез её к себе, завершив многолетние скитания по чужим странам. Почему-то она никогда не считала его стариком, хотя он являлся старшим членом семьи, а её отец был намного моложе брата. Девушка смотрела на это худое усталое лицо, на закрытые глаза, и внезапно её охватил страх. Она не могла представить себе будущего, в котором нет дяди Огастина, его суховатого юмора, его острого разума, всегда полного любопытства. Впрочем, он всегда держался довольно отчуждённо, и её привязанность к нему в основном была вызвана благодарностью и чувством долга, но не любовью.

Много ли людей его возраста приняли бы осиротевшую восьмилетнюю племянницу к себе в дом? Он заботился о ней, но всегда держался на расстоянии, окружив себя барьером, который Персис так и не смогла преодолеть.

Впрочем, её положение немногим отличалось от жизни Салли Мэдисон или Кэролайн Бриггс, которые вместе с ней учились в академии мисс Пикетт для юных леди и стали её ближайшими подругами. Потому что Салли и Кэролайн побаивались своих отцов и вообще со страхом относились к представителям старшего поколения.

А дядя Огастин, хоть и держался на расстоянии, всегда был рядом. Конечно, он не делился с племянницей своими делами. И она была очень удивлена, когда он впервые сообщил ей о своём решении отплыть на Багамские острова. Хотя девушка и так догадывалась, что после пожара дела «Рук и Компании» идут неважно. Именно тревога из-за состояния дел и вызвала его первый припадок.

Дядя, казалось, вполне оправился после болезни. Потом объявил, что путешествие в тёплые страны необходимо ему для поправки здоровья. Но Персис подозревала, что его беспокоит не здоровье, а состояние дел фирмы. Мистер Хог, юрист, так часто в последнее время приходил к ним.

А потом поиски на чердаке, поиски какого-то сундучка. Когда его нашли, в нём оказалась только связка старых писем. Но дядя Огастин чрезвычайно обрадовался, увидев их.

Шубал коснулся руки девушки и показал на дверь. Она кивнула и вышла, слуга за ней. Он всегда был молчалив, как и сам дядя Огастин, но сейчас его губы дрожали, и он всё время оглядывался, что ещё больше встревожило Персис.

– Он… он плохо выглядит, – сказала она.

– Слава Богу, что не умер! – голос Шубала дрожал. – Сердце… доктор боится за него… я знаю. Хотя мне он ничего не сказал. Вы должны поговорить с ним, мисс Персис. Может, вам он скажет правду.

– Я поговорю.

Да, им нужна правда. Врач, возможно, лучший на острове. Но в Ки-Уэсте, конечно, есть ещё лучше. Далеко ли они от этого порта? Можно ли отвезти туда дядю Огастина? Или пригласить врача сюда? Персис вздрогнула, вспомнив бурю. Снова отправиться в море…

– Спасибо, мисс.

Рука Шубала, которой он коснулся дверной ручки, дрожала. Он был очень привязан к дяде Огастину, они столько лет прожили вместе. И эта его заботливость заставила девушку почувствовать себя виноватой. Ведь дядя так много ей дал. Всё, подсказала какая-то частица сознания, всё, кроме самого себя.

– Мисс Рук…

Вздрогнув, Персис взглянула на лестницу. Наверху стояла женщина, такого же плотного телосложения, как Молли, но элегантно одетая в серый муслин. Шляпа с лентами на высокой причёске сидела так, как было модно в прежние времена. Но стиль шляпки лучше современных модных подходит к её круглому цветущему лицу. Женщина имела вид человека, привыкшего приказывать.

– Я миссис Прайор.

Вероятно, экономка, но не прислуга, даже из числа «старших», решила Персис.

Она присела, как перед матерью своей подруги.

– Пожалуйста, скажите, как мой дядя? – если с кем-то врач в этом доме и поделился, то, конечно, с этой весьма компетентной миссис Прайор.

Несколько мгновений женщина оценивающе смотрела на девушку, потом ответила:

– Он старый человек, и здоровье у него не в лучшем состоянии. Буря и кораблекрушение – всё это плохо сказалось на нём. Но я видела много неожиданных выздоровлений. Человек не умирает, пока не придёт его время, а он борется… – слова её звучали совсем не утешительно.

– Врач… он… – Персис не знала, как задать интересующий её вопрос.

– Доктор Виринг – очень хороший врач. У него слабые лёгкие, и поэтому он ещё молодым человеком прожил несколько лет в Панаме. Потом приехал сюда и начал экспериментировать с растениями. Он хочет посмотреть, какие тропические растения могут вырасти так далеко на севере. Капитан Леверетт заинтересовался его проектом и отдал ему островок Верде Ки в качестве сада. Но живёт доктор на острове Исчезнувшей Леди, так что нам всем очень повезло. Поверьте, он хорошо знает своё ремесло.

– Спасибо… – Персис была слегка угнетена. Непоколебимое достоинство миссис Прайор действовало на неё так же подавляюще, как и в академии мисс Пикетт. Она превращалась в школьницу. И такое положение ей не нравилось.

– А теперь, моя дорогая мисс Рук… – домоправительница говорила так же решительно и властно, как мисс Пикетт, когда та собиралась приказать что-то делать «ради собственного блага». – Почему бы вам не спуститься на веранду. Там готова еда. А так как буря кончилась, на веранде гораздо приятней.

Внутренняя реакция Персис была такой же, как на приказы мисс Пикетт, то есть хотелось поступить наоборот. Но это глупая ребячливость. И она пошла на веранду.

Короткая прогулка по первому этажу, к удивлению Персис, показала ей, что такой дом вполне мог бы располагаться в лучшем районе Нью-Йорка. Богатая меблировка, великолепные толстые ковры. Награбленное во время кораблекрушений, с отвращением думала Персис, хотя не могла сдержать любопытства.

Её познания о том, что происходит на этих островах (владельцы кораблей, с которыми был знаком её дядя, откровенно называли их жителей пиратами), основывались на разговорах с дядей. То, что она увидела, ей не понравилось. Конечно, рекер должен иметь правительственную лицензию, он имеет право на вознаграждение за спасение судна и по закону получает часть груза. Но остаётся фактом, что он живёт на несчастьях других – и неплохо живёт, судя по обстановке этого дома.

Но теперь, по крайней мере, рекеры здесь действуют по американским законам, а багамцам (о которых ходят довольно тёмные слухи) доступ в эти воды запрещён. Но и об этих говорят, что они заманивают корабли на рифы, подвергая их опасности.

Персис вышла на веранду и остановилась. Она совершенно забыла о насыпи, на которой стоит дом и которую она видела из окна сверху. И теперь ей показалось, что она на вершине холма, с которого видно море зелёной растительности и белые усыпанные ракушками пески пляжей.

У стола стояли несколько тростниковых стульев, стол был накрыт сетчатой скатертью, похожей на занавеси кроватей. За столом сидела молоденькая девушка и смотрела на Персис с выражением, близким к откровенной грубости.

В тщательно причёсанные волосы девушки, цвета очень светлого золота, были вплетены цветы. Всё тело искусно защищено от жгучего солнца юга. Тёмные брови и ресницы придавали яркость и привлекательность чертам лица, которое Персис нашла несколько дерзким. На щеках у неё почти не было краски, но маленький рот с выступающей нижней губой влажно краснел, как будто она недавно съела конфету с корицей.

Девушка улыбнулась, чуть склонила украшенную цветами голову, глаза её под опахалом тёмных ресниц сузились.

– Мне это платье никогда не нравилось. Вам цвет явно подходит больше, чем мне, – открытое признание было сделано тоном, который позволяет предполагать, что муслиновые платья лимонного цвета – самое обычное дело.

– Я должна поблагодарить вас за это платье, – ответила Персис чуть резковато. Стоило последить за языком. Но с самого первого знакомства мисс Лидия Леверетт ей не понравилась. А на неё не похоже сразу ощущать неприязнь к кому-то.

– Добро пожаловать на Исчезнувшую Леди, – Лидия указала на стул напротив себя. – Ну, по крайней мере, буря кончилась. Если сядете сюда, окажетесь спиной к морю. Несомненно, вы на него уже насмотрелись.

Что-то в явном пренебрежении мисс Леверетт ко всем общественным условностям и тонкостям заставило Персис насторожиться.

– Такое странное название – Исчезнувшая Леди, – она ухватилась за первую же тему для разговора. Говорить о крушении ей не хотелось.

– Нет, если знать нашу историю. Была леди, и она исчезла. Пропала. Теперь она наш призрак. Будьте осторожны. Говорят, она приносит несчастье туземцам, которые с ней встречаются…. Сто лет назад здесь стояла пиратская крепость. Основание этого дома – часть форта, построенного Джеком Сатиновая Рубашка. Но ещё до этого здесь была насыпь, сделанная Древними, – Лидия помолчала и странно взглянула на гостью. – Островитяне рассказывают о них страшные истории – о крови и жертвоприношениях. Эти Древние были гигантами, и их стрелы пробивали латы испанцев. Но в конце концов испанцы их всех перебили. Кроме грязной старой ведьмы Аскры, если она действительно из их числа. Бог видит, она такая старая, что это вполне может быть правдой. Потом пираты под командованием Джека напали на испанцев и, в свою очередь, перебили всё население острова – кроме этой самой леди. Она была женой коменданта и дочерью какого-то знатного человека, и Джек взял её себе в качестве своей доли добычи. А потом его нашли мёртвым, а она исчезла… Потом опять вернулись испанцы, и так и продолжалось… Я вас напугала, мисс Рук, всеми этими кровавыми сказками? У нас просто должны быть призраки. Ведь тут столько всякого происходило. А островитяне клянутся, что призраки существуют.

Персис улыбнулась. Если Лидия считает, что эти детские сказки её запугают, она не очень высокого мнения об уме гостьи.

– О многих старинных местах сложены такие истории, – сдержанно ответила она. – Даже в Нью-Йорке.

– Нью-Йорк! – Лидия выпрямилась. – Как бы я хотела вернуться в Нью-Йорк! Вообще отправиться куда угодно, подальше отсюда! – она резко встала и подошла к перилам веранды, хмуро глядя на зелень Исчезнувшей Леди.

## Глава вторая

– Значит, вы бывали в Нью-Йорке? – Персис несколько нетерпеливо взглянула на хозяйку, она была голодна, но невежливо начинать есть без приглашения.

Широкая юбка Лидии зашуршала при резком повороте.

– Я – в Нью-Йорке? – она сердито рассмеялась. – Я училась в школе в Чарлстауне, и в Ки-Уэсте, и это всё – с тех пор, как Крю решил поселиться здесь. Но родилась я в Нью-Йорке. Хотя и не помню этого.

Она вернулась к столу и нетерпеливо дёрнула за сетку. Этот жест соответствовал её резкому тону.

– Быть заключённой здесь – от этого одного можно увидеть любых призраков. Когда скучаешь, в голову приходят самые странные фантазии.

Она съела всего лишь кусок хлеба с джемом. Зато Персис с аппетитом проглотила печенье, незнакомые фрукты и ветчину, нарезанную очень тонко и очень вкусную. На десерт подали заварной крем с непривычным вкусом. Он Персис тоже очень понравился.

Лидия поставила руки на стол, опёрлась на них подбородком и устремила взгляд на Персис.

– Расскажите мне о Нью-Йорке, – приказала она.

Но едва Персис заговорила, как её прервал резкий лающий звук. Лидия мгновенно вскочила на ноги и направилась ко входу в дом.

– Заметили корабль… – она сообщила только это и исчезла.

Заразившись возбуждением хозяйки, Персис последовала за ней. Лидия уже поднималась по лестнице, придерживая юбку обеими руками, чтобы быстрее идти.

Они поднялись по трём пролётам – третий оказался очень узким и крутым – и вышли на плоскую крышу, ограждённую перилами. Из ящика, укреплённого у перил, Лидия достала подзорную трубу. И, прикрыв один глаз, посмотрела на море.

– Он всё-таки посмел! – голос её возбуждённо звенел. – Это «Удача бури»! – Лидия улыбалась. – О, Крю придёт в ярость! Не могу дождаться, чтобы взглянуть на его лицо, когда он увидит её здесь.

– Это корабль вашего брата? – удивилась Персис.

– Нет. Его корабль называется «Непревзойдённый». А это корабль Ральфа. Ральфа Гриллона. Он с Багамских островов.

– Но я считала, – Персис заслонила глаза, но без подзорной трубы видела только какую-то тень, – что рекеры с Багам не заходят в эти воды…

Лидия нетерпеливо фыркнула.

– Море не разгорожено, как поле. И багамцы тут плавали задолго до нас. У них есть свои права, хотя такие люди, как Крю, слишком властны, чтобы признавать это. Ральф водит «Удачу бури», куда захочет. А если какой-нибудь катер из Ки-Уэста и привяжется, он увидит только корму. К тому же, – улыбка её стала одновременно радостной и хитрой, – у Ральфа имеется особая причина появляться здесь, – и не предложив Персис подзорную трубу, она положила её назад в ящик.

– Но даже он не может сделать ветер сильнее, – чуть погодя продолжила Лидия. – Пройдёт несколько часов, прежде чем… – тут она замолчала, глядя уже не на море, а на то, что находилось непосредственно перед домом. Улыбка её исчезла, сменившись мрачным выражением.

Персис проследила за её взглядом. Насыпь, на которой был воздвигнут дом, соединялась полоской земли – дамбой – с причалом, но у её основания плескалась вода и узкий канал вёл прямо в море. Выход из канала находился у самой пристани, по-прежнему загромождённой ящиками и бочонками.

По каналу от пристани двигалась небольшая лодка с двумя гребцами, и Лидия смотрела именно на неё. Сжав кулак, она ударила им по перилам.

– Джонни Мэйсон! – она словно выплюнула это имя. – Услышал сигнал раковины и отправился к Крю. Вечно он вмешивается! – она пожала плечами. – Ну и пусть. Ему это не поможет. Крю тоже.

Лидия устремилась к лестнице. Персис спускалась осторожно, решив, что Лидия погружена в свои мысли и забыла о ней. Но в верхнем коридоре хозяйка остановилась и оглянулась.

Выражение недовольства, пусть и слабое, исчезло. Улыбка больше не казалась ни сердитой, ни хитрой.

– Вы спрашивали об Исчезнувшей Леди, – к замешательству Персис, она совершенно оставила тему «Удачи бури» и её капитана. – У меня есть время показать вам веер – веер призрака.

Она взяла Персис за руки, словно они близкие и лучшие подруги – Персис несколько встревожилась такой быстрой сменой настроения, – и отвела гостью в спальню на втором этаже у самой лестницы.

– Сьюки, – нетерпеливо обратилась Лидия к чернокожей девушке, которая складывала бельё в ящики прекрасного резного комода, – оставь это. Скажи Мам Роз, что у нас на ужине будет гость, особый гость. Нам понадобится наполеоновский фарфор и лучшее столовое серебро. Иди!

– Да, мэм, – и Сьюки исчезла, оставив комнату в беспорядке. Персис решила, что этот беспорядок – дело рук Лидии. Хозяйка рылась в старинном морском сундуке, говоря:

– Ни один островитянин не притронется к этой вещи. Они считают, что она приносит несчастье. Крю нашёл это, – она пнула сундук носком туфли, – в песке под скалой. Всё, что осталось от старого пиратского форта. Я упросила его отдать сундук мне. Сьюки и остальные знают, что он у меня. Они считают, что я могу напустить на них несчастья. Поэтому всегда делают, что я велю. Полезная штука. А, вот он!

Она подошла к окну, неся в руках деревянную шкатулку. Достала из неё веер, расправила и подставила под солнечный луч.

Персис приходилось видеть изящные веера из слоновой кости, которые иногда продают китайские купцы. И веера из сандалового дерева, которыми пользуются летом. Считается, что аромат дерева позволяет легче переносить жару. Этот же веер был похож и в то же время не похож на другие. Чёрные дощечки, стянутые лентой, прятались под более плотными дощечками-крышками, на которых были вырезаны изображения кошек с глазами из блестящих тёмно-синих камней. А внутри девушка увидела опять-таки кошек, охотящихся в траве, спящих, сидящих.

– Эти камни называются чёрными опалами, – Лидия указала на глаза-камни. – Так сказал Крю в Ки-Уэсте один ювелир. Он считает, что им двести-триста лет, но не знает, где именно сделан веер: в Китае или в Италии. Он волшебный. Говорят, с его помощью Исчезнувшая Леди убила Джека Сатиновую Рубашку, потом просто взмахнула веером, и её не стало, – Лидия рассмеялась. – Давайте, потрогайте его. Эти кошки не кусаются и не царапаются. Мне они ничего не сделали.

Персис неохотно протянула руку. Веер был довольно необычный, хотя и прекрасный. Девушка не верила в то, что он может принести несчастье, но всё равно её охватило какое-то странное ощущение. Персис принялась разглядывать кошек. Они – она поискала нужное слово – выглядели как-то неестественно. Но, раскрыв веер полностью, девушка почувствовала, словно кошки оценивающе смотрят на неё. Быстро закрыла веер и вернула Лидии.

– Очень необычная вещь, – сказала она. Персис видела, что Лидия внимательно наблюдает за ней. Может, желая убедиться, что она так же суеверна, как и островитяне.

– Да, – Лидия положила веер назад в шкатулку, а ту уложила в сундук, не делая попыток подобрать веши, которые разбросала во время поисков. – Но самое странное, что, хотя веер всегда здесь, призрак держит его в руках. Мне кажется забавной мысль о призрачном веере. А теперь я должна найти миссис Прайор. Если я уговорю её, она даст нам хорошего вина… Идёмте со мной, если хотите.

Персис покачала головой.

– Я должна заглянуть к дяде. Спасибо.

Когда она постучала в дверь, Шубал сразу открыл, словно с тревогой ждал её появления.

– Мисс Персис, пожалуйста… Хозяин не спит. Он спрашивал вас.

Надо было прийти раньше. Почему она позволила Лидии помешать исполнению её долга? Персис торопливо подошла к кровати. Странно было смотреть сверху вниз в эти широко расставленные глаза. Даже в старости дядя Огастин оставался очень высоким и держался очень прямо.

– Я здесь, сэр. Простите, что не пришла раньше…

Он с большим усилием поднял руку.

– Неважно… – голос его, хоть и хриплый, сохранил прежнюю вежливую отчуждённость.

– Я должен кое-что объяснить тебе, Персис, – он говорил с паузами и тяжело дыша. Персис с тревогой прислушивалась к его дыханию. – Мы всегда тщеславимся своей силой и не думаем о слабости. Я… Вероятно, я допустил ошибку, предприняв это путешествие. Серьёзную ошибку. Но, оглядываясь назад, не вижу возможности поступить иначе… Ты знаешь, что неудачи «Рук и Компани» сильно подорвали наше состояние. Я мог бы восстановить эти потери, но время стало моим врагом. Я слишком стар, а это признавать нелегко.

Его прямой взгляд требовал, чтобы она не проявляла никакого сочувствия.

– Три месяца назад… – он остановился и закашлялся; Шубал едва не оттолкнул Персис, но больной поднял руку и жестом отстранил слугу, – …я получил важное сообщение. Как и во всех семьях, у нас есть свои тайны. Ты, несомненно, никогда не слышала об Амосе Руке, – тут он не стал ждать ответа. – У моего отца был младший брат Амос. В дни нашей революции он дружил с молодыми английскими офицерами, которые служили в армии, оккупировавшей Нью-Йорк. Другими словам, он провозгласил себя «лоялистом <Лоялистами называли американцев, которые не поддерживали отделение Соединенных Штатов от Англии. – Прим. перев.>». Когда английская армия вынуждена была эвакуироваться, он собрал значительную сумму, в том числе и из денег, украденных у своих сограждан. И с этими деньгами отправился в Вест-Индию. Но часть этих денег не была получена нечестными путями. Их ему доверила его овдовевшая мать. Эти деньги она предназначала в качестве приданого сестре Амоса, а также для себя в старости. Убегая из Нью-Йорка, Амос не представил никакого отчёта по этим средствам. Мой отец, а позже я и мой брат Джулиан содержали нашу бабушку. Мы узнали, что Амос обосновался на Багамских островах и построил там два корабля для поисков потерпевших крушение. Со временем он женился на вдове, и у него родился сын. Но этот сын пропал в море. Поэтому у Амоса законных наследников не было. Умирая, он оставил своё состояние вдове, женщине благоразумной и бережливой. Она, а также несколько других женщин на островах, получили доли в его кораблях. Но его вдова оказалась также женщиной честной. Разбирая дела покойного мужа, она наткнулась на письма моей бабушки, в которых та просила Амоса вернуть деньги. Кстати, на эти письма он так и не ответил. Вдова немедленно написала в Нью-Йорк и предложила выплатить нужную сумму. В то время я был по делам в Лондоне, и со мной не связались. Мой брат Джулиан, бабушка и тётя Элеанор умерли в течение двух недель от жёлтой лихорадки, которая тяжело ударила тем летом по стране. Меня вызвали домой, но письмо шло долго, и только через несколько месяцев я узнал о письме вдовы Амоса. Однако в то время я был слишком занят делами своей компании и, поскольку долг относился к бабушке, я письменно поблагодарил миссис Рук и сообщил, что считаю долг погашенным, так как все, кого он касался, умерли. И больше много лет об этом не вспоминал. Но незадолго до пожара, который так существенно сказался на нашем состоянии, я получил письмо от поверенного миссис Рук на островах. В письме сообщалось, что миссис Рук, дожившая до преклонного возраста, недавно умерла. Она оставила большое состояние, которое в завещании разделила в равных долях между потомками моей бабушки и благотворительными фондами. Сумма наследства оказалась очень значительной. Тогда я собрал все письма и документы, относящиеся к этому случаю… – старик жестом указал на прикроватный столик. Там лежал небольшой, закрытый на замок, портфель. – Документы доказывают законность наших притязаний.

Лицо его посерело, хотя говорил он по-прежнему отчётливо, как всегда, делая паузы между словами. Но вот он замолчал, и Шубал протиснулся мимо девушки и поднёс к посиневшим губам хозяина стакан. Дядя Огастин отпил, потом медленно снова поднял голову. Он не отрывал взгляда от Персис. В глазах его горела яростная решимость, которая меняла выражение осунувшегося лица.

– Ты… – частые поверхностные вздохи прерывали его речь. – Ты должна всё это запомнить!

– Запомню, дядя Огастин.

Глаза его закрылись, и Шубал молча жестом попросил её отойти. Слуга проводил девушку до двери, как будто хотел убедиться, что она ушла. Но внимание его было устремлено к человеку в постели.

Персис вернулась в свою комнату по другую сторону коридора. Итак, у этого путешествия на острова имелась реальная причина, а не просто поиск здоровья, которое дяде Огастину не суждено больше найти. Девушка остановилась у окна, которое выходило на пристань.

Ящики и тюки по-прежнему горой лежали на помосте, но людей не было видно. Наверное, склады переполнились. Мимо пролетела птица с ярким оперением и хриплым криком; она затерялась в роскошной зелени, окружающей бассейн и канал. Зато пятно в море, которое Лидия назвала «Удачей бури», приобрело более чёткие очертания.

Но ближе по каналу двигалось другое судно. Не шлюпка с корабля, а узкое каноэ, выдолбленное из одного большого ствола. В каноэ сидел одинокий гребец. Несмотря на все его усилия, судёнышко слишком медленно приближалось к маленькой пристани, возле которой стоял дом. Ухватившись здесь за сваю, гребец – теперь стало ясно видно, что это женщина, – поднялся вверх, выпрямился и привязал верёвкой свою странную лодку.

Вокруг ног женщины болталась юбка из выделанной шкуры, голову покрывала широкополая шляпа из какого-то тростника или соломы, так что Персис сверху не могла заглянуть в лицо незнакомки. Женщина подняла завёрнутый в шкуру свёрток и, держа его у костлявого бедра, двинулась к дому. Она поднялась по еле заметным ступеням и исчезла за наружной стеной.

***

Каноэ лениво покачивалось у сваи. У рифа бросал якорь корабль, который привёл Лидию в такое возбуждение. На большой пристани собрались люди, наблюдая за ним. Что-то в их доведении говорило, что они не очень приветствуют появление этого корабля. Словно наоборот, обсуждают средства обороны от вторжения.

Персис вспомнила рассказы о том, что рекеры с Багам и местные не так давно были заклятыми врагами. И сейчас ещё намекают на тайные бои, которые ведутся далеко в нейтральных водах, без свидетелей.

Хотя теперь границы установлены законом, и многие багамцы, чтобы не потерять средства к существованию, переселились на острова Ки, старая вражда и ненависть всё ещё тлеют под поверхностью. Лидия, несомненно, намекала на то, что капитан Леверетт недолюбливает хозяина корабля, который сейчас бросал якорь в его владениях.

Персис отошла от окна. Лидия казалась очень уверенной в себе. Она явно собиралась принять этого капитана Ральфа Гриллона как почётного гостя. Но воспоминание о последних минутах на палубе «Стрелы», когда хозяин острова бросил её в шлюпку как тюк товара, заставило Персис удивиться вызывающему поведению девушки. У неё самой сложилось представление, что с капитаном Левереттом следует считаться.

Итак, впереди, вероятно, собираются грозовые тучи несколько другого вида. Но это не её дело. Гораздо важнее прибытия этого корабля – которое не имело к ней отношения – был рассказ дяди Огастина.

Старикан, должно быть, – дыхание у Персис перехватило – почувствовал себя очень плохо. Он, который всегда был так уверен в себе, всегда был хозяином своей судьбы, да и её тоже, он должен был испытывать крайнюю необходимость, чтобы пуститься в далёкий путь и потребовать деньги у незнакомых людей. А теперь он рассказал об этом и ей. Состояние, связанное с бесчестным поведением. Дядя Огастин всегда был истинно благородным человеком. Значит, он совсем разорен?

Неприятные мысли прервал стук в дверь. Персис отодвинула засов и увидела Молли, а за ней двух островитян с её чемоданом. Молли взмахом руки отослала их, её круглое лицо сердито хмурилось. После того, как пришедшие с ней опустили ношу и вышли, служанка фыркнула:

– Плату требуют! – она захлопнула дверь. – Смеют говорить о плате!

– Какую плату?

Уперев руки в бёдра, с раскрасневшимся лицом, Молли посмотрела на девушку.

– Кажется, те, кого спасают эти морские паразиты, должны платить за то, что им не дали утонуть! Никогда не слышала таких нехристианских слов! Мой отец был одним из тех, кто плавал в лодках на помощь, когда у мыса Доброй Надежды корабли садились на рифы. И не было никакого разговора о плате, клянусь в этом!

Персис тоже ощутила негодование. Эти рекеры! Они спасают корабль или хотя бы его груз, а потом берут с капитана деньгами или частью спасённых товаров. Естественно, что спасённые пассажиры тоже должны заплатить рекерам. Но она была совершенно согласна с гневными словами Молли.

– Они назвали сумму? – она всё-таки пыталась сдержать гнев. Дядю Огастина не следовало тревожить ещё и этим. Но Персис не знала, что ей делать. Разве что попросить капитана Леверетта подождать с оплатой. Чем больше она думала об этой системе, тем более сильный гнев испытывала.

– Я не спрашивала, – ответила Молли. – Просто велела им принести сюда ваш чемодан. Может, там внутри всё попорчено водой. Там ходит огромный ирландец, он боцман на пристани. Так он сказал, что чемодан нельзя брать, потому что это часть груза. Ну, я ему сказала всё, что думаю! Груз, как же! И об этой плате у меня есть что сказать. Они это не скоро забудут. Я им заявила, что хозяин болен и не сможет говорить об оплате. А вас нельзя беспокоить подобными глупостями. Не думаю, – с ноткой удовлетворения закончила Молли, – что мы ещё об этом услышим. Не от этого ирландца.

Итак, они на самом деле не гости, подумала Персис. Несмотря на всю свою роскошь, дом капитана Леверетта – нечто вроде гостиницы. Миссис Прайор сможет прояснить статус невольных постояльцев. Персис считала, что под этой крышей откровенно говорить лучше всего именно с миссис Прайор. И сделать это предстояло ей.

Она понятия не имела, сколько денег осталось у дяди Огастина. Смогут ли они заплатить «выкуп», который потребует этот пират-рекер. Но если бы она хотя бы представляла себе сумму… Наверное, нужно будет заплатить и врачу. А ещё предстоит плавание в Ки-Уэст, а оттуда на Багамские острова. Она, которая никогда в жизни не имела дела с деньгами, кроме домашних расходов, встревожилась и растерялась.

Молли занялась чемоданом. Может, Персис сумеет найти миссис Прайор и как можно быстрее решить вопрос об их статусе под этой крышей. Сказав, что у неё есть дело, Персис вышла в коридор и спустилась по передней лестнице. Её внимание привлекли голоса в задней части дома.

– Вы знаете, мисс Лидия, что бы сказал – и сделал – капитан, если бы он был дома.

– Да, но его же нет. И если он может раскрыть свой дом перед теми, кого вытащил со «Стрелы», то и я могу принять друга. Моего друга. Я не собираюсь спрашивать позволения Крю. Кстати, и не могу этого сделать, потому что его нет дома. Мам Роз и Сьюки сделают то, что я им велела: подадут лучший фарфор, и скатерти, и еду. Ральф Гриллон не морской разбойник. У него в Багамах такая же власть, как у Крю здесь. И я не хочу стыдиться этого дома, когда он придёт в гости. Я видела, как Мэйсон отправился предупредить Крю, но пройдёт много часов, прежде чем он снимет корабль с рифов и сможет вернуться. А тем временем я принимаю джентльмена и сделаю это с гостеприимством, которым мы известны… – голос её поднимался всё выше с каждым ядовитым словом.

Персис в смущении хотела бы оказаться подальше от этого невольного подслушивания. Она отступила на несколько шагов. И когда столкнулась с кем-то, кто неслышно вошёл, так вздрогнула, что едва не упала. Рука удержала её, крепкая рука; она повернулась и увидела обветренное и загорелое лицо незнакомца.

– Крепче держитесь, мэм! – смех в глазах и улыбка на губах. – Никогда не думал, что превращусь в риф, на который напорется такое хорошенькое судно.

Глаза у него были не только насмешливые, но и дерзкие. Персис напряглась. Ей не понравилось, как он подчёркнуто разглядывает её сверху донизу. Как будто она корабль, а он собирается её купить.

На нём был синий камзол с медными пуговицами, не помутневшими от морской воды, волосы кудрявые, голова обнажена, хотя в руке офицерская шляпа. Персис пришлось задрать голову, потому что ростом незнакомец не уступал дяде Огастину. Но он искрился жизнью, в нём не чувствовалось ни намёка на отчуждённость дяди.

Персис вспыхнула, поняв, что смотрит на него почти так же дерзко, как он на неё. А он, отпустив руку девушки, поклонился.

– Ральф Гриллон, к вашим услугам, мэм, – представился он. В речи его слышался лёгкий акцент. Она нашла его интересным. – К любым вашим услугам.

Персис показалось, что он подчеркнул слова «вашим», и покраснела ещё больше. В это время с криком «Ральф!» в коридор выбежала Лидия, раскрыв руки для открытого и весьма неформального приветствия.

## Глава третья

Теперь у Персис пропала всякая возможность обсудить с миссис Прайор досадный вопрос о плате. Всеобщим вниманием завладел лихой капитан Гриллон. И Лидия постаралась, чтобы всё так и оставалось. Было очевидно, что она совершенно поглощена гостем. Поведение её было далеко от приличного, когда она выказывала капитану такое явное внимание. Персис, которую жизнь в доме дяди Огастина и учёба в академии мисс Пикетт приучили к сдержанным манерам, смущало поведение Лидии. К тому же девушка встревожилась и на свой счёт, так как заметила явное стремление капитана Гриллона включить её в их общество, несмотря на недовольство Лидии.

Персис признавала, что капитан красив. Даже слишком. И находила его манеру обращаться одновременно и к ней и к Лидии всё более тревожащей. Наконец она извинилась, сказав, что ей необходимо ухаживать за дядей, и сумела уйти к себе в комнату. Тут она увидела Молли, которая качала головой над промокшим и испачканным содержимым чемодана.

– Только посмотрите на это! – служанка подняла платье из светло-зелёного муслина с оборками, всё в пятнах, оборки промокли и обвисли. – Я его выстираю и проглажу. Но, мисс Персис, оно уже никогда не будет выглядеть красивым и новым, даю вам слово!

Наверное, ещё час назад подобное ужасное состояние своего туалета Персис сочла бы катастрофой. Но сейчас, хотя она не хотела больше пользоваться милостями Лидии Леверетт, её ум занимали гораздо более важные дела.

– Молли! – она повысила голос, вложив в него всю властность. – Ты можешь устроить так, чтобы я поговорила наедине с миссис Прайор?

– Вот эта женщина с головой на плечах, – заметила служанка. – Она правит домом, что бы ни говорила мисс Лидий, будто она хозяйка. У неё в Ки-Уэсте был ломбард до того, как капитан уговорил её перебраться сюда. Она вдова человека, который…

– Молли! – голос Персис стал ещё резче. – Меня не интересует её прошлое. Я просто хочу поговорить с ней. Мисс Лидия занимает гостя, а мне не хочется искать её по всему дому…

– Да вы и не найдёте её, мисс Персис. Не сейчас. Она ушла с этой старой ведьмой, которая была на кухне. Кухарка и служанки подняли такой крик, когда она появилась, что у меня сердце остановилось. Неужели вы не слышали, мисс Персис, как они кричали? Никто не хотел подходить к старой ведьме, но миссис Прайор просто взяла корзину, заполнила её хлебом, сыром и хорошими кусками вареного мяса. И ушла имеете с ведьмой. Ничего более странного я не видела… Миссис Прайор такая правильная и аккуратная, а эта другая… – Молли неодобрительно фыркнула.

Несмотря ни на что, Персис заинтересовалась.

– Кого ты называешь ведьмой, Молли?

– Она похожа на ведьму, мисс Персис. Лицо столетнее, нос и подбородок почти соединяются, как в щипцах для колки орехов, а глаза совсем впали. Но она не слепа, хорошо видит этими своими глазами. Не хотела бы я, чтобы она меня сглазила. Когда они ушли, кухарка сказала мне, что эта старуха настоящая колдунья. Она индианка, но не похожа на остальных индейцев. Они тоже все её боятся. Она говорит, как добрый христианин, если хочет, и умеет лечить. Она приносит миссис Прайор листья и травы для лекарств. Миссис Прайор хорошо известна этим. До появления настоящего врача она всех лечила на острове. А капитан, он разрешает этой ведьме приходить и даёт ей всё, что та захочет, Из-за остальных индейцев. Которые могут напасть. Пока эта Аскра относится к поместью дружески, они ничего здесь не тронут. Говорят, что её народ жил здесь когда-то и строил дома на этих насыпях. Так говорят на кухне. Конечно, похоже на ерунду, но видели бы вы её глаза. Сами бы задумались.

Персис поразил этот новый аспект жизни на острове Исчезнувшей Леди. Женщина, которую она видела в каноэ, должно быть, и была та самая Аскра. И то, что очень правильная миссис Прайор может сопровождать такую женщину, это ещё один сюрприз.

– На кухне говорят о том, что приближаются беды. И не только из-за ведьмы, – Молли любила посплетничать, но редко когда бывал у неё такой благодатный материал.

– И им не нравится тот корабль, – она указала в окно. – Один из мужчин отправился предупредить капитана о нём. Кажется, капитан не хочет видеть поблизости таких, как этот Гриллон. У них полгода назад случилась стычка из-за какого-то рекерского дела. Гриллон не имеет права бывать в здешних водах, и капитан предупредил его об этом. Но мисс Лидия очарована этим человеком, и он здесь из-за неё. Гриллон теперь говорит, что ему нужна пресная вода, что у него она вся смешалась с морской во время бури. Но внизу считают, что на самом деле он пришёл, чтобы ещё подстегнуть мисс Лидию. Он знает, что капитана нет дома.

Персис вернулась к окну. Да, на полпути между «Удачей бури» и пристанью на волнах качалась шлюпка, достаточно большая, чтобы нести бочки. На островах Ки вода редка, даже в Ки-Уэст приходится привозить воду на кораблях, если там пересыхают заполняемые во время дождей цистерны. И в этом отношении остров Исчезнувшей Леди уникален (может, именно этим и объясняется, что на нем всегда жили люди): на острове есть источник пресной воды, островитяне ревностно берегут его. Об этом как-то вечером рассказывал капитан «Стрелы».

– Всё это не наше дело, Молли.

– Может быть, и так, мисс Персис. Но когда капитан Леверетт вернётся, здесь поднимется большой шум, если этот Гриллон ещё будет здесь. Вы решите, что снова попали в бурю… Ну, я возьму их и посмотрю, что можно сделать, чтобы освежить, – она взяла в охапку платья, нижние юбки и бельё и вышла.

Персис села в кресло у окна. Когда вернётся капитан Леверетт. Да, она легко могла себе представить, что этот гигант, который так грубо схватил её, не обрадуется, что его приказ не выполнен. Кстати, это его комната, и у неё нет права быть здесь. Если бы дядя Огастин был так же здоров, как когда они отплыли из Нью-Йорка! Но она знала, что сейчас его перевозить нельзя, если только ему неожиданно не станет лучше. Девушка смотрела на пристань и на приближающуюся лодку. Пальцы её нервно перебирали край передника. Что ей делать?

Жизнь в Нью-Йорке никогда не была такой сложной. Она протекала с медленным и ничем не возмущаемым достоинством (впрочем, временами бывало скучно), и дядя Огастин так строго придерживался привычного распорядка, что Персис намного вперёд знала, что ей предстоит сделать. Тогда она скучала. Теперь же ей хотелось вернуться в ту уютную безопасность, где не бывает бурь, ни природных, ни человеческих, нет ничего такого, что тревожит этот дом.

Наконец она встала, прошла к комнате дяди и негромко постучала. Дверь открылась, и она увидела Шубала, ещё более встревоженного и осунувшегося. Он держал палец у губ. Она протиснулась в узкий промежуток, который он не решился преградить. Слуга прошептал:

– Он спит, мисс Персис. Но мне не нравится, как он выглядит, совсем не нравится, – он покачал седой головой. – Хорошо бы его осмотрел доктор Лоусон. Он знает хозяина, знает всё об его болезнях…

– Мне говорили, что местный врач очень хороший.

Шубал пожал плечами.

– Может быть, мисс. Но он не знает хозяина много лет, как доктор Лоусон. А хозяин… Ему всё хуже. Похоже, он собрал последние силы для этого плавания и теперь сдаёт – быстро. Больше ничего не ест. Когда я приношу поесть, он велит не беспокоить его. Но как ему сохранить силы, если он не ест?

Голос Шубала звучал ворчливо. Он сжимал пальцы рук со взбухшими венами. Много лет провёл он с дядей Огастином, хозяин был истинным центром его жизни.

– Когда он проснётся, Шубал, я хочу поговорить с ним. Я знаю, ты делаешь всё, что можешь, но, может, он послушает меня, – Персис не испытывала в этом уверенности, но должна была ответить на мольбу в глазах старика.

– Мисс Персис, я думаю… – дрожащий голос Шубала прервался, глаза опустились. Снова Персис испытала приступ страха. Она хорошо понимала, чего боится Шубал. Этот страх, словно туманом, окружал и её сознание. А ведь для неё дядя Огастин никогда не значил так много, как для Шубала.

– Не нужно так думать, – мягко проговорила она, – нужно надеяться. Ведь после первого приступа ему было не намного лучше, Шубал. А потом он своим быстрым выздоровлением удивил даже доктора Лоусона.

– Тогда он был у себя дома, мисс Персис… и… – Шубал замолчал и отошёл к кровати.

Персис осталась у двери. Страх перешёл в панику, с которой она старалась справиться. Ей необходимо было справиться, потому что именно ей предстоит теперь принимать решения, брать на себя ответственность. А она отшатывалась от этого. Вернувшись в свою комнату, девушка снова села в кресло у широкого окна. С моря дул устойчивый ветер, освежал её покрасневшее лицо. Так она сидела и пыталась думать о будущем.

Дядя Огастин явно считает, что не доберётся до Багамских островов. Он никогда раньше не обсуждал с ней подобные дела, держал её в стороне от семейных тайн. А сейчас рассказал о причине путешествия, потому что считает, что она отныне предоставлена самой себе.

И здесь нет мистера Хога, с которым можно было бы посоветоваться. Нет никого, кроме неё самой. Шубал, Молли, они зависят от неё, а не наоборот. Персис почувствовала себя очень юной и испуганной. Однако она была отнюдь не глупа. В глубине души её усиливалась упрямая решительность. В Ки-Уэсте есть юристы, она попросит, чтобы ей порекомендовали кого-нибудь, опытного и изобретательного.

В голову пришла мысль о возвращении в Нью-Йорк, беглая мысль, которую она тут же отбросила. Что её там ждёт? Разорённое состояние, мрачное будущее, которое заставило дядю Огастина отправиться в это плавание. А ведь он человек, который не испугался бы простой угрозы. Если состояние ждёт её на Багамах, она отправится туда и потребует своей доли.

Персис глубоко вздохнула. Ей не нравилось то, что ждёт её впереди, и ей очень хотелось с кем-нибудь посоветоваться. Но если таково будущее, она должна быть готова к нему.

Следовало принять решение. Другое дело, сможет ли она его выполнить. Она понятия не имела, какими средствами сейчас располагает дядя Огастин. Например, этот вопрос о плате рекерам.

Персис осмотрела комнату. У неё здесь даже меньше прав, чем в номере гостиницы. Было совершенно очевидно, что дядя Огастин не сможет продолжить путешествие, даже если «Стрела» снова выйдет в море. Вот если бы капитан Леверетт поплыл в Ки-Уэст… Но он может не взять их с собой. У Персис заболела голова, ей захотелось броситься на постель и забыть обо всём. Но и этого она не могла сделать.

И тут её снова заставил вздрогнуть тот странный воющий звук, который привёл Лидию в такое возбуждение и заставил броситься на крышу. Другой корабль приближался к «Буре удачи», точнее даже два корабля, один на буксире у другого. Капитан Леверетт привёл «Стрелу»?

На пристани собрались люди, один из них держал большую раковину, в которую дул, как в рог, производя эти воющие звуки. Персис торопливо встала. Если это действительно возвращается хозяин дома, она совсем не хотела, чтобы он застал её в своей спальне.

Девушка вышла в коридор и услышала голоса внизу. Но не смогла разобрать ни слова. Теперь, когда в гавани стоит «Удача бури», а её капитан находится в доме, неприятности, которые предвещали слуги на кухне, могли вот-вот начаться.

Персис нерешительно задержалась на верху лестницы. Немыслимо было оставаться в комнате капитана. Ещё хуже спуститься и, может быть, нарваться прямо на семейный скандал. Но она всё-таки начала спускаться, прислушиваясь к малейшим звукам, которые могли бы засвидетельствовать, что она невольно подслушивает.

Однако она как будто излишне встревожилась. Выходя на веранду, она услышала из-за угла голос:

– …отличный улов, – в углу у окна стоял капитан Гриллон, держа у глаз подзорную трубу, очень похожую на ту, которой пользовалась на крыше Лидия.

– Надо отдать дьяволу должное, – продолжал капитан-багамец. – Если бы я сел здесь на рифы, мне бы хотелось, чтобы капитан Леверетт плавал поблизости. Корабль накренился, но он по-прежнему на плаву.

– Вы великодушней его, – отозвалась Лидия. Её широкие юбки соблазнительно задевали Гриллона. – О вас он то же самое не скажет.

– О, я знаю, что обо мне думает Крю Леверетт, моя дорогая, – лениво пробормотал капитан. – Но то, что мы ссоримся всякий раз, как встречаемся, совсем не значит, что я не должен восхищаться его капитанскими способностями. Он хороший рекер. Нужно отдать ему должное. Только язык у него слишком вольный. И он когда-нибудь это поймёт, – в голосе Гриллона звучало удовлетворение. Он опустил трубу и посмотрел на Лидию. И этот взгляд вызвал у Персис тревогу.

– Ничто не встревожит Крю, – раздражённо ответила его сестра. – Он всегда поступает по-своему. И всегда поступал – как бы плохо ему ни приходилось.

– Вы тоже, моя милая? – Гриллон по-прежнему улыбался. – Не слишком ли вы на него сердитесь?

– Как вы можете так говорить, Ральф? – её лицо раскраснелось, руки она сжала в кулаки, словно хотела ударить собеседника. – Разве не держит он меня здесь взаперти, на этом богом забытом острове, где никогда ничего не происходит? Я просила его отвезти меня в Ки-Уэст. Марси Доу согласна, чтобы я пожила у неё. А её отец – комендант базы. Крю же считает, что они не подходящие для меня люди.

– Да, к тому же он знает, что «Удача бури» часто бросает там якорь, – рассмеялся Гриллон. – Не думаю, чтобы он очень доверял нам, моя дорогая.

Снова Персис оказалась подслушивающей. Она уже готова была незаметно отступить, когда крики со стороны пристани заставили её посмотреть туда. Не сознавая, что делает, девушка приблизилась к паре на веранде, чтобы лучше видеть.

– Узрите прибытие хозяина! – провозгласил Гриллон. Улыбка его стала чуть напряжённой. – Ну, моя дорогая, нам стоит приготовиться к бою. Может, вам лучше выйти из предела досягаемости пушек.

Но Лидия схватила его за камзол и высоко и упрямо задрала подбородок.

– Не уйду! Крю может здесь всем командовать, но не мной! Пусть только попробует!

Гриллон рассмеялся.

– Вот это моя Лидия. Но, моя дорогая, дело должно решиться только между мной и Крю. Никаких нижних юбок, – он опустил подзорную трубу и легко положил руки на плечи девушки. – Будет только так и никак не иначе, девушка, – и отстранил Лидию, словно она ничего не весит.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она.

– Я не собираюсь встречаться с Крю Левереттом под его собственной крышей, – ответил Гриллон. – Нам лучше встретиться с глазу на глаз в другом месте.

Персис сделала два быстрых шага назад и остановилась в дверях. Она стыдилась, что сразу не дала знать о своём присутствии, но теперь заговорила:

– Мисс Леверетт…

Лидия оглянулась через плечо. Выражение её лица нельзя было назвать приветливым.

– Я знаю, что мне дали комнату самого капитана Леверетта, – сказала Персис. – Конечно, сейчас, когда он вернулся, это невозможно…

Гриллон снова рассмеялся, откинувшись на перила веранды. Но Лидия нахмурилась ещё сильнее.

– Какое мне до этого дело? – резко спросила она.

– Разве не вы здесь хозяйка, милая? – заметил багамец. – Молодая леди справедливо ждёт вашего решения. Совершенно справедливо, я бы сказал. Ясно, что она и Крю не могут…

Лидия отскочила от него.

– Предоставьте это миссис Прайор. Её слово значит здесь больше моего. И всегда значило больше, – она повернулась спиной к Персис и посмотрела на пристань.

Гриллон подмигнул Персис и кивнул.

– Я видел миссис Прайор несколько минут назад, – сказал он, так как Лидия продолжала игнорировать Персис. – Думаю, вы сможете найти её на кухне, мисс Рук.

Персис умудрилась сказать «Спасибо» и сбежала. Неужели Гриллон подозревает, что она нарочно подслушивала? Она вполне заслужила чувство вины, которое теперь испытывала.

К двери в противоположном конце коридора вели три ступеньки. За ней явно располагалась кухня, где первым делом Персис бросился в глаза большой открытый очаг со старинными вертелами и цепями. В очаге уместилась и встроенная печь для выпекания хлеба. Дверь наружу была широко раскрыта, но Персис почувствовала себя так, словно попала на сковородку.

Маленькая чёрная женщина в прилипшей к плечам промокшей сорочке и широкой юбке, частично прикрытой грязным передником, месила на доске тесто с такой энергией, словно сражалась с давним недругом. Сьюки и ещё одна служанка мыли и резали овощи.

Появление Персис вызвало неожиданное молчание, хотя кухарка продолжала энергично месить тесто. И не смотрела на девушку.

– Где миссис Прайор? – обратилась ко всем Персис. Долгое время казалось, что никто ей не ответит. Все только смотрели на неё, как на привидение, которое никто не ожидал увидеть. Потом кухарка подняла руку в муке и указала на наружную дверь. Она сказала что-то на диалекте, которого Персис не поняла.

Поэтому девушка прошла мимо стола и вышла во двор. Там она действительно увидела миссис Прайор. Та присматривала за двумя парнями, которые натягивали на вершине насыпи выстиранные простыни. Услышав скрип туфель Персис на раковинах, которые толстым слоем покрывали всю землю, она оглянулась.

– Подходящий день для просушки, мисс Рук. Ваша служанка скоро сможет всё выгладить.

– Прошу вас… – в голове Персис крутилась теперь только одна мысль. – Капитан Леверетт… он… Мне сказали, что я в его спальне… это очень великодушно с его стороны. Но теперь он возвращается…

– Не беспокойтесь, мисс Рук. Капитан, разумеется, останется на «Непревзойдённом». Даже когда корабль в гавани, он обычно ночует на нём. Он сам отдал приказ, чтобы вам отвели его комнату.

Персис находила спокойствие этой женщины слегка раздражающим.

– Я узнала также, что возник вопрос об оплате. Так как мой дядя сейчас не в состоянии заниматься делами, я не хочу беспокоить его. Не объясните ли, чего от нас ждут?

Она увидела, как миссис Прайор поджала губы.

– Не знаю, где вы услышали подобный вздор, мисс Рук. Никакой платы не нужно. Что вы о нас подумали! Ниже по побережью есть гостиница, выстроенная по приказу капитана Леверетта для экипажей разбившихся кораблей, если эти корабли не могут снова выйти в море. Там моряки живут, пока их не перевезут в Ки-Уэст. Часто у нас бывает больше пассажиров, чем мы можем разместить в своём доме. Но вы и мистер Рук – гости капитана. Пожалуйста, поймите, что он будет оскорблён, если вы подумаете что-то другое.

Персис решила, что дальше говорить на эту тему после такого энергичного заявления невозможно. Может, Молли не поняла человека на пристани, или тот просто посмеялся над ней.

– Спасибо за объяснение, – виновато сказала она. – Но всё же я чувствую себя виноватой в том, что хозяин дома не может…

– Вздор! – решительно оборвала её миссис Прайор. – Он считает, что по-другому нельзя. Можете услышать это от него сами, если необходимо, – в голосе её даже прозвучала обида, которую Персис сразу заметила.

– Нет, вашего слова вполне достаточно, миссис Прайор. И я вам очень благодарна.

Женщина чуть смягчилась.

– Я уверена, вам все рады. Кстати, к концу дня заглянет доктор Виринг. Если у вас есть к нему вопросы, тогда самое время их задать.

Но вопросы задавать не пришлось. Вернувшись в дом, Персис услышала тонкий старческий голос Шубала:

– Мисс Персис, о мисс Персис!

Она побежала по лестнице, одной рукой цепляясь за перила. Старик слуга стоял в дверях комнаты дяди, его лицо побелело от страха.

– Мисс Персис… он… он…

Девушка пробежала мимо Шубала. Дядя свесился с кровати, лицо его было бледнее, чем у Шубала. Одной рукой он цеплялся за сетчатый занавес, который рвался в его пальцах. Дядя посмотрел на неё. В глазах его застыло безумие.

– Амос… предатель… Амос!..

– Я вышел за водой, – Шубал подковылял ближе. – Он лежал спокойно. Мне казалось, он спит. Но… мисс Персис… он, наверное, пытался встать… подойти к окну… видите?

Он указал на перевёрнутый прикроватный столик, подсвечник откатился на середину комнаты.

– Зачем ему было вставать, мисс Персис? Что он хотел?

– Не знаю. Наверное, бредил. Шубал, беги к миссис Прайор и попроси немедленно послать за врачом. Нет, сначала давай положим его в постель.

Как ни худ был дядя Огастин, потребовались совместные усилия, чтобы снова уложить его на подушки. Дышал он часто и поверхностно.

– Он их услышал, – прошептал Шубал, показывая на окно. – Там разговаривали. Двое ссорились. Вернувшись, я услышал несколько слов. Он… он всё время говорит, что Амос вернулся, что он пришёл убить его!

– Теперь всё в порядке, Шубал. Иди, я останусь с ним.

Персис мягко высвободила вцепившиеся в занавес пальцы и сжала их.

– Всё в порядке, дядя Огастин. Никого здесь нет. Разве вы не помните? Амос умер много лет назад. Вы ведь сами мне это сказали. Он не может быть здесь.

Но старик невидящим взглядом смотрел на неё. В углу рта выступила пена. Некоторое время он ещё пытался встать, но девушка сумела удержать его в постели.

– Амос изменник… сказал… убийство… я никого не убивал… – потом тело его расслабилось, рука разжалась. В последний раз закрылись голубые глаза.

## Глава четвертая

Всю ночь за окном шептал ветер. Персис никогда не слышала такого шёпота. В открытое окно она видела только слабый свет. Должно быть, фонарь на пристани. Но она не смотрела на него. Она вспоминала.

Дядя Огастин… умер.

И, к своему тупому удивлению, она обнаружила, что эта смерть оставила в её жизни большую пустоту, чем она считала возможным. Она понимала теперь, что до сих пор всегда его воля управляла её жизнью. И теперь не могла представить себе, как будет жить без наставника. Девушка медленно отошла от окна. В комнате горела только одна свеча. Персис ощутила глухой гнев. Почему дядя Огастин держал её в таком неведении? Она не глупа и не легкомысленна, но ей никогда не позволяли самой заботиться о себе.

Шубал совсем сдал, и у неё хватило соображения приказать ему лечь. Но пока это было всё, что она сумела сделать.

Потому что в доме распоряжался капитан Леверетт. Он действовал так же властно и бесцеремонно, как тогда, когда схватил её на палубе «Стрелы», проявив такое ж нетерпение. Так ей казалось. Но, хотя смерть дяди Огастина и поразила её в самое сердце, она всё же не истеричка. Впрочем, судя по тому, как он отдавал приказы, в это можно и не поверить.

И в нём не чувствовалось того безрассудства, которое прямо-таки переполняло Ральфа Гриллона. Здешний капитан, должно быть, лишь немного старше багамца, но он так уверен в себе и так же не склонен поддаваться воле или желаниям других, как и дядя Огастин.

Он…

Персис застыла. Как она могла забыть? Портфель, который передал ей дядя Огастин! Это было его последнее желание. Несколько часов назад она отправила Молли в постель и пообещала, что ляжет сама. Но сон не шёл к девушке; она продолжала вспоминать последнюю сцену, когда дядя в страхе выкрикивал имя давно умершего человека.

Что заставило его заговорить об убийстве? Персис вздрогнула и плотнее запахнулась в шаль. Что там он рассказывал о том Руке, который был тори… Может, дядя Огастин сказал не всё? Может, он знал об Амосе Руке и что-то иное? Что не вмещается в рамки легенды о семейном позоре?

Сейчас 1837 год. Дяде Огастину уже исполнилось 75 лет. Персис быстро подсчитала в уме. Во время британской оккупации Нью-Йорка ему должно было быть чуть больше двадцати. И хотя та часть семьи, которая поддерживала революцию, ещё за несколько лет до этого выехала из города, дядя был уже достаточно большой, чтобы знать Амоса Рука, даже ненавидеть его за предательство своей семьи и страны.

Но он говорил с ней так, словно Амос Рук был ему незнаком, словно сам он никогда его не видел. Но тогда почему… почему он умер, говоря, что он, Огастин, не убийца… почему умер в страхе перед мертвецом?

Персис решительно взяла свечу и отодвинула щеколду засова. Если ответ спрятан в портфеле, который ей доверили, она должна его найти. Девушка заставила себя пройти по тёмному коридору, закрывая огонёк свечи рукой от сквозняков, но потом никак не могла решиться открыть дверь комнаты дяди. И вот, стоя перед дверью, она услышала очень слабый звук.

Застыв, она взглянула на лестницу. Ветер утих, и она слышала не шелест листвы и не скрип ветки о крышу. Но она не ошиблась: звук доносился именно с лестницы. Не шаги, что-то гораздо менее определённое. Как… как шорох юбки о перила.

Лидия… миссис Прайор?.. Но зачем им ходить ночью без свечи? Служанки пользуются другой лестницей в глубине дома. И вообще они тут не должны сейчас быть, их комнаты в хижинах за насыпью. Только Молли и Шубал разместились в маленьких комнатках на третьем этаже. Эти комнаты используются, когда бывает много гостей.

Персис пыталась уловить хоть малейший скрип. Нет, она не вообразила себе это. Кто-то спускался по парадной лестнице. Держась одной рукой за стену (словно прикосновение к стене возвращало её к реальности), девушку осторожно направилась к началу лестницы.

И мгновение спустя она чуть не вскрикнула от собственной глупости. Свеча, которую она несла, выдаст её, словно бакен. Она прекрасно будет видна тому, кто украдкой идёт во мраке.

Персис остановилась. Чего она боится? У неё есть полное право взять вещи дяди, доверенные ей. Но звуки приближались…

Ничего… совсем ничего не разглядеть… Только шорох зазвучал громче. Страх охватил девушку холодным объятием. Персис откинулась назад, прижалась к стене, закрыла глаза. Она отказывалась смотреть. Не будет! Она почувствовала… Какое-то мгновение встревоженное сознание не могло даже подобрать слово, которое обозначило бы охватившее её ощущение… Она буквально ослепла и едва не оглохла от страха… но здесь ощущалось присутствие…

Персис знала, что должна открыть глаза. Если она не сделает это, страх победит, и она завопит как бессмысленная тварь. Крик уже поднимался в её горле. Но она знала также – хотя как она могла эта узнать? – знала, что если закричит, то погибнет безвозвратно.

В коридоре стало холодно, так холодно. Но ведь всего несколько мгновений назад она считала свою шаль даже слишком тяжёлой. Так холодно! Персис заставила себя открыть глаза. Свеча горела, но в её свете ничего не было видно. Нет, не совсем так!

Какой-то блеск, как будто свет отразился от чего-то. Этот блеск двигался, спокойно, неторопливо, покачиваясь вперёд и назад в воздухе на уровне её груди.

Если бы эти светящиеся точки находились на уровне пола, Персис убедила бы себя, что это глаза какого-то животного. Но они висели в воздухе.

Лишившись дара речи, не способная двинуться, Персис смотрела, как пролетают мимо неё эти блёстки. Темнота в другом конце коридора поглотила их. Но она же их не придумала! И девушка готова была поклясться, что кто-то невидимый прошёл по коридору.

Вздрогнув, она поняла, что снова может двигаться, и пошла дальше, касаясь плечом стены. Чтобы добраться до своей двери, ей придётся пересечь пространство, где пролетело это… существо. Но пока она была не в состоянии заставить себя сделать это.

Свободной рукой она взялась за ручку двери дяди Огастина. По-прежнему не решаясь повернуться спиной к коридору, подняла щеколду и раскрыла дверь за собой. Вошла в комнату и из последних сил закрыла дверь.

Закрыв дверь, Персис остановилась, тяжело дыша, слыша только стук собственного сердца в ушах. Логика и здравый смысл постепенно побеждали страх. Странный холод исчез, шорох пропал, и она больше не видит этих… глаз… глаз?

Все дома обладают странными звуками, которые слышны по ночам. А что касается светящихся точек… Возможно, это светлячки, которых она часто видела ночами дома. Залетев в помещение, они в поисках свободы поднялись в воздух повыше.

Но объясняя себе происшествие, Персис сознавала, что испытала страх, какого ей в жизни не приходилось испытывать. Девушка решительно отвернулась от двери. Портфель лежал на столике у кровати. Она подняла свечу повыше. Да, он по-прежнему был здесь.

Кровать аккуратно заправили. Ничего не осталось, кроме портфеля, за которым она пришла. По обычаям юга дядя Огастин уже лежал в гробу, и закрытый гроб находился внизу в гостиной. Утром его похоронят – далеко от всего ему знакомого, на островном кладбище. Персис, держа портфель в руке, направилась назад к двери. Но чтобы снова открыть створку, ей потребовалось призвать всю свою решительность. Растворив дверь, девушка посмотрела вверх и вниз вдоль коридора, прислушалась и решилась предпринять короткий переход к собственной комнате.

Здесь она захлопнула за собой дверь, бросила портфель на кровать и придвинула к двери самое тяжёлое кресло, чтобы загородить вход. Только когда это было сделано, она, по-прежнему тяжело дыша, переложила портфель под подушку, задула свечу, легла и опустила прозрачную сетку, которая должна преградить доступ насекомым. Эту сетку, хотя и прозрачную, она теперь приветствовала, как барьер между собой и остальным домом Левереттов.

Наконец усталость одолела девушку, и она уснула беспокойным сном. Что ей снилось, она не могла потом припомнить. Разбудил Персис стук в дверь. Было светло. Кресло, которое она использовала в качестве преграды, дрожало. Кто-то нетерпеливо стучал в дверь.

– Мисс Персис!..

Молли! Что она подумает об этом кресле? Солнечный свет в окне и голос Молли изгнали последние остатки ночного страха, вернее, загнали их глубоко внутрь. Сейчас он казался чем-то неважным.

Персис выбралась из-под сетки, торопливо оттащила кресло. Но выражение лица Молли говорило, что той необходимо какое-то объяснение.

– Мисс Персис, что?..

– Мне приснился кошмар, Молли. А когда я проснулась… посреди ночи… мне показалось, что кто-то ходит по коридору.

– Вы что-то слышали? Ну, а я ничего не слышала! – Молли с решительным стуком опустила принесённый поднос. – Мисс Персис, что с вами? У вас никогда не было таких фантазий. – Девушка кивнула. – Наверное, это всё этот дом, с его историей. Я буду рада, когда мы упакуемся и уедем в приличный город, где нет никаких разговоров о ведьмах и привидениях. Если останемся здесь надолго, то и сами поверим во всё это. Выпейте шоколад. День предстоит тяжёлый, и вам нужно подкрепиться.

Так она деликатно напомнила о похоронах. Персис села и послушно принялась пить тёплый шоколад из чашки. А Молли решительно продолжала:

– У нас нет приличного чёрного траурного платья, так что я немного переделала ваше белое батистовое. К нему пойдут чёрный шарф и чёрные перчатки. Так подойдёт.

– Спасибо, Молли, – мысль о необходимости соблюдения приличного траура не приходила ей в голову, но Молли-то об этом не забыла. Она гордится тем, что всегда соблюдает приличия.

– Поскольку вы член семьи и женщина, – продолжала с обычной уверенностью служанка, – вам можно не показываться до службы. Сьюки принесёт вам завтрак, и капитан сказал, что, если вы не возражаете, служба состоится в девять. У них здесь, кажется, нет настоящего священника, – Молли фыркнула. – Капитан сам проводит службу. Говорят, он это всегда делает, когда на берег выбрасывает утопленников. Мисс Персис…

Она перестала суетиться и пристально посмотрела в лицо хозяйке.

– Я… – она неуверенно помолчала, потом торопливо продолжила:

– Шубал, бедный старик, не совсем в себе. Кажется, он решил, что ему незачем больше жить. Он ведь всегда был так близок к мистеру Огастину. Но, мисс Персис, что мы все будем делать?

Персис осторожно поставила чашку с шоколадом на блюдце. Единственное, что они могут сделать, это продолжить выполнение плана дяди Огастина, и попытаться получить состояние на Багамах. Но она понятия не имела, как это сделать.

Может быть, ей поможет какой-нибудь юрист в Ки-Уэсте. Она глубоко вздохнула. Молли, Шубал, они с самой юности в услужении у дяди Огастина. Конечно, они правы, когда обращаются к ней за указаниями. Беда в том, что она не знает, что им сказать. Пока не знает.

– Нам нужно поскорее отправиться в Ки-Уэст, – заставила она себя сказать как можно твёрже. – У меня есть документы дяди Огастина. Он объяснил мне… – и девушка кратко пересказала Молли запутанную семейную историю, которая привела их на юг.

– Амос Рук! – воскликнула Молли, прервав хозяйку на середине фразы.

– Что ты о нём знаешь? – живо спросила Персис.

Служанка поджала губы, как всегда в таких случаях.

– Ну, есть и другая старая история, мисс Персис. Вы знаете, что в 1812 году у хозяина было три капера <Капер – частное судно, захватывавшее во время войны с ведома правительства грузовые и пассажирские корабли враждебной стороны. – Прим. перев.>. Они принесли ему хорошую прибыль. Он всегда ненавидел англичан. Ведь его дед умер в английской тюрьме от лихорадки, а отец погиб на войне с англичанами. Поэтому, когда мог, он мстил им. Говорят, что один из кораблей, захваченных его капером – тот корабль назывался «Орёл», – шёл с Багамских островов и принадлежал какому-то родственнику хозяина. И что во время взятия корабля был убит сын Амоса Рука. Это просто слухи, я не знаю никаких доказательств. И хозяин никогда об этом не говорил. Он даже долго не знал об этом. Мужчин, которые уходят на войну, часто убивают, и не его вина, что сын Амоса оказался там.

Персис удивилась. Если дядя Огастин хотя бы косвенно связан со смертью сына Амоса… Может, это объясняет его предсмертный крик, что он не убийца? Может быть, именно поэтому он не принял первое предложение вдовы Амоса. Хотя это случилось много лет назад. Ну, к ней это не имеет никакого отношения, кроме того, что она тоже Рук, и ей эти смерти могут принести выгоду. Тем не менее, она почувствовала себя встревоженной и несчастной. Молли как будто поняла это и быстро добавила:

– Не расстраивайтесь из-за этих денег, мисс Персис. Старая леди не завещала бы их, если бы считала виноватым хозяина. Вы должны сделать то, что хотел ваш дядя. Но насчёт плавания в Ки-Уэст…

– Знаю. Это означает снова море, – Персис считала, что понимает возражения Молли. Она и сама не хотела бы даже думать о новом плавании.

– Не в этом дело, мисс Персис. Хотя не могу сказать, что радуюсь плаванию. Но говорят, «Стрела» больше не сможет плавать. Ей нужен ремонт, который здесь сделать нельзя. А почтовый корабль приходит очень редко,

– Но ведь корабль капитана Леверетта ходит в Ки-Уэст…

– Это верно, мисс Персис. Но сейчас капитан в плохих отношениях с жителями Ки-Уэста. Так, по крайней мере, говорил мистер Хокинс, когда сегодня утром зашёл на кухню перехватить чего-нибудь. Мистер Хокинс – боцман с «Непревзойдённого» и очень знающий человек. Только подумайте, мисс Персис, оказывается, он родился на мысе Доброй Надежды, совсем недалеко от дома моих родителей. Конечно, в двенадцать лет он ушёл в море и никогда больше туда не возвращался. Как и я. Но у нас нашлось много общих знакомых. Так вот, мистер Хокинс говорит, что жители Ки-Уэста не очень хорошо настроены к капитану, потому что он объявил эти места своими. Он отнял у них часть добычи. Но они ничего не могут сделать. Он честно и законно купил этот остров, и у него есть лицензия на право снимать корабли с рифов. Но когда он бывает в Ки-Уэсте, там всегда стараются причинить ему неприятности, чтобы он вышел из себя и начал драку. Поэтому он не часто туда заходит.

– Тогда придётся положиться на удачу, – покорно сказала Персис. Она затянула корсет белого платья. – Капитан Питтегрю что-то должен сделать со «Стрелой». Даже если не сможет взять нас с собой, отвезёт письмо в Ки-Уэст. Нам нужно найти там юриста.

Она достала из-под подушки портфель и с сомнением пощупала замок. Рано или поздно придет время открыть его маленьким ключом, который дядя Огастин всегда носил на брелоке часов. Но сейчас она не могла заставить себя сделать это.

– Пожалуйста, положи это в чемодан, Молли, на самое дно. Это очень важные документы.

– Хорошо, мисс Персис.

Пришла с завтраком Сьюки, и Персис поела, сколько смогла. Что касается поведения недавно осиротевшей, она готова была подчиниться указаниям Молли. Сев в кресло у окна, девушка постаралась составить какой-нибудь план действий.

Казалось, самое лучшее – откровенно попросить хозяина о помощи, как ни неприятна была ей эта мысль. Она, Молли и Шубал не могут оставаться здесь незваными гостями, может быть, много недель. Должен же существовать способ добраться до Ки-Уэста и вообще до внешнего мира.

«Стрела» теперь стояла в защищённом месте возле причала. Но даже не моряку и женщине было ясно, что корабль в плохом состоянии, осел и сильно накренился. Рядом покачивался «Непревзойдённый». Но «Удачи бури» не было видно. Персис догадывалась, что после встречи с хозяином острова Гриллон спешно ушёл в море.

Капитан Леверетт. Ей придётся рассчитывать на его помощь, поэтому она должна была постараться преодолеть возмущение, которое охватывало её всякий раз, как она вспоминала его грубость на борту «Стрелы». Впрочем, неохотно подумала девушка, он сделал это, чтобы спасти ей жизнь.

Но он рекер, причём такой, какого (если верить Молли) не принимают даже другие рекеры. Весь этот его роскошный дом наполнен добром с погибших кораблей. Так что же за человек он на самом деле?

Персис попыталась вспомнить внешность человека, который оставил на руках девушки синяки, когда отрывал её от перил, чтобы бросить, как она тогда решила, прямо в море. Он был высокий, её голова едва доставала до его плеча. Развевавшиеся на ветру волосы были такие мокрые, что она не могла решить, светлые они или тёмные. И уже в тот раз её поразила его полная уверенность в своей власти над всем и всеми вокруг. О возрасте спасителя она даже не могла догадаться. Но в конце концов решила, что такой человек ей не понравился бы, даже если бы она встретила его в более спокойных обстоятельствах.

Она видела его накануне вечером, когда он опять сразу принял на себя руководство, но из этой второй встречи запомнила совсем немногое. Теперь он не кричал на неё, как в первый раз, а говорил сухим деловым голосом, который она едва слышала. Но подумала, что он похож на дядю Огастина, только манеры не такие рафинированные.

Персис вздохнула. Капитан был теперь единственный, кто мог посоветовать ей что-либо, как ей ни неприятно признавать это. Если он не захочет или не сможет сам отплыть в Ки-Уэст, то наверняка знает, как это сделать и к кому обратиться за юридической помощью. В документах дяди Огастина должно найтись завещание: он был слишком аккуратным деловым человеком, чтобы не подумать об этом.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru