# Жизнь у индейцев

Томас Майн Рид

## I

Народы, населявшие Америку во времена ее открытия Колумбом, были ошибочно названы индейцами, так как мореплаватели думали, что берега Америки являются продолжением Индии. Но название это сохранилось за коренным населением до сих пор. В те времена индейцы были очень многочисленны, их насчитывалось, пожалуй, не менее четырнадцати – пятнадцати миллионов, но завоеватели безжалостно истребляли их огнестрельным оружием, принесли сюда множество пороков и болезней, и количество аборигенов сократилось не менее, как на три четверти. Разбросанные по пустынным местностям севера, юга и центра Америки, остатки индейцев сейчас уменьшаются и скоро совсем исчезнут с лица земли. Конечно, возможно, эти народности имели свое историческое прошлое, но у них не было ни книг, ни летописей, и остается загадкой, кто были их предки, откуда они пришли.

Существует мнение, что коренное население Америки в древние времена пришло сюда через Берингов пролив с востока Старого Света.

Американские индейцы своей внешностью, цветом кожи, языком и характером резко отличаются от других племен земного шара, но они обладают такими прекрасными качествами, которые сделали бы честь каждому культурному народу.

Ум, отвага, верность и преданность другу, глубокое религиозное чувство, выражающееся в обожании Великого Духа и в вере в загробную жизнь, – вот эти качества.

Индейцев упрекают в жестокости, но она обусловлена всем строем их жизни. У них нет писанных законов, и потому право и обязанность каждого – мстить за нанесенное ему оскорбление. Если не отомстишь, то навлечешь на себя позор. Без этого права мщения, наверное, не было бы безопасности для жизни людей и их собственности. Много также говорили о хитрости и кровожадности индейцев, когда они ведут войну. Но разве цивилизованные нации в военное время не грешат тем же?

Чтобы составить себе верное представление о характере индейцев, нужно заметить следующее. Индейцы, живущие близко к границе белых (представляющих собою по большей части подонков культурного общества, злоупотребляющих своей силой и властью и поставивших себя над законом) действительно обеднели и развратились. Но во всем этом, несомненно, виноваты завистливые и порочные пришельцы.

Большинство исследователей попадает в ближайшие к границам области, боясь проникнуть дальше, и a priori испорченные нравы приписывают уже всем без исключения индейцам; таким образом и создаются совершенно ложные представления об этом народе.

Я начал свое изучение индейцев далеко от границ, там, где они живут в своем почти первобытном состоянии, не испорченные ничем, и нигде я не чувствовал себя в большей безопасности, чем среди них.

И вот я хочу рассказать о многих происшествиях и событиях, которым я был свидетелем, – пусть они и дадут истинное понимание жизни и характера этого народа.

## II

Знаменитая долина Виомэнга была местом моего рождения. Изгнав из этой долины индейцев, белые поселились в ней. Чтоб отомстить за это, множество индейцев, хорошо вооруженных, собрались в горах. Белые, оставив жен и детей в форте, решились напасть на них, но индейцы тщательно следили за движением этого отряда и устроили засаду в горном ущелье. Как только белые вошли в ущелье, индейцы напали на них с двух сторон и перебили почти всех. Лишь несколько человек спаслись бегством, переплыв реку. Среди них был и мой дед. Эта кровавая бойня названа была «резней в Виомэнге».

Индейцы после победы бросились к форту и немедленно его захватили, но, к великой их чести, никого из детей и женщин они не убили. Вскоре на помощь подоспел большой отряд белых и выручил пленных.

Отец мой купил себе плантацию в долине реки Сускветонны. Мы были теперь гораздо ближе к остаткам индейцев племени могавков и онсидов.

При распахивании полей мы постоянно находили разные свидетельства резни в Виомэнге – черепа, наконечники стрел, стеклянные бусы и тому подобное. Я составил себе из них как бы музей.

Я хорошо стрелял из маленького ружья и приносил домой много мелкой дичи. Соседские охотники хвалили меня, и от этих похвал я уже начал вынашивать честолюбивый замысел – убить «дичь» покрупнее, например, оленя.

Это желание так мной овладело, что несмотря на строгий запрет отца, я взял украдкой карабин одного из старших братьев, которые были в школе, и отправился в глухое местечко, к развалинам мельницы на Бейкрике. Там был соляной источник, привлекавший множество животных, и я притаился у этих развалин. Уже приближался вечер, а олени не показывались. Мне невольно стала приходить в голову мысль о медведях или пантерах, и в страхе я решил уже поскорее отправиться домой. Наконец я увидел оленя, подошедшего к источнику. Он пил воду. Мною овладело такое волнение, что руки дрожали, и я никак не мог прицелиться. Успокоившись, я стал снова наводить ружье, но тут мне почему-то подумалось, что карабин может разорвать (я ведь никогда еще не стрелял из карабина), и я опустил его. Олень подошел чуть ближе ко мне, и пока я решался – раздался выстрел, олень упал, а передо мной появился рослый индеец. До сих пор я не могу забыть того страха, который я испытал в ту минуту, но, к счастью, индеец занимался убитым оленем и не смотрел в мою сторону, где я сидел, едва дыша, за кустами. Я подумал, что мне стоит только прицелиться и спустить курок – и индейца не будет, но, посмотрев в его красивое, доброе лицо, я не смог этого сделать. Связав за ноги свою добычу и положив ее себе на плечи, индеец быстро скрылся, а я, не разбирая дороги, помчался домой. Там, когда я рассказал о своем приключении, мне никто не поверил, за исключением матери, ведь считалось, что индейцы давно ушли из этих мест. На другой день слуга Джон-о-Нейль сообщил, что на нашем поле он видел цыганский табор. Тогда отец, взяв с собой слугу и меня, отправился туда, но вместо цыган мы увидели моего вчерашнего индейца с женой и дочерью. Они сидели в шалаше из шкур и что-то пекли на маленьком костре.

Отец знал немного по-индейски и сразу заговорил с индейцем, подав ему руку. Тот крепко пожал руку и попросил нас сесть рядом с ним, а затем в знак дружбы подал отцу трубку.

Индеец рассказал, что принадлежит к племени ожида, которое живет у озера Кайюча, что зовут его Он-о-гуг-уай (великий воин). Его отец участвовал в битве при Виомэнге. Когда они победили белых, многочисленная добыча выпала на их долю. Но на выручку белым явились солдаты и прогнали индейцев далеко, к озерам Ожида и Кайюча.

Тогда-то, убегая от солдат, им пришлось зарыть на берегу Сусквегонны многие ценности, которые трудно было нести. В их числе был большой золотой котел. Он-о-гуг-уай зарыл его под корнями высокой сосны. И вот теперь и предпринял такой далекий, полный опасностей путь, чтобы отыскать зарытый котел.

– Но, – с огорчением добавил индеец, – тогда вся эта долина была покрыта лесом, теперь же здесь нет ни одного дерева, только трава. Где же я буду искать свой котел?

Отец подробно расспросил его о величине и виде этого котла и затем велел мне бежать как можно скорее к матери и взять у нее котелок из желтой меди. Я мигом исполнил это поручение. Отец поставил котелок перед индейцем и сказал, что несколько лет тому назад он был выпахан плугом именно на берегу реки, но что это не золото, а медь.

Долго рассматривал его индеец и наконец сказал, что да, это тот самый котел, который он ищет, но только его удивляет малая величина котла и то, что он медный, а не золотой. Отец объяснил, что индеец тогда был еще совсем ребенком, когда племя зарывало клад, и потому он представлял себе котел большим, нежели тот был в действительности, по той же причине яркую, блестящую медь он принял за золото. Бедный индеец очень был огорчен.

Они прожили на нашем поле еще некоторое время. Я от души полюбил индейцев и постоянно носил им разную снедь, выпрашивая ее у матери. Индеец научил меня стрелять из лука и обращаться с томагавком.

Однажды утром я увидел, что нет уже больше дыма от костра на нашем поле, а дома на веранде слуги нашли великолепную дичь, в которую было воткнуто орлиное перо, украшавшее голову Он-о-гуг-уая.

Это был его подарок за наше дружеское обращение.

Увидев это, отец сказал:

– Этот индеец поступил как настоящий джентльмен.

Вскоре мы услышали, что в долине Рандольф был найден труп нашего индейца, я очень горевал. Отец старался разузнать, что сталось с женой и дочерью индейца, но не нашел никаких следов…

Отец решил, что индейца убили за золотой котел, а семью его увели в плен.

## III

Сказав несколько слов о моих первых впечатлениях в детстве от индейцев, я перейду к описанию их жизни, нравов и обычаев.

Племена, рассеянные в долинах рек Миссисипи и Миссури, я изучал около шести лет. Главнейшие и самые интересные из них следующие: сиу, черноногие, павнии, кровы, команчи, осаги, оксибеваи и токтавы.

На западе Скалистых гор живут апачи, плоскоголовые, арапачи и шишаны.

На юге и в центре Америки – караибы, маруши, ароваки, канибы, шкеты, максы и другие.

Сиу – наиболее богатое и многочисленное племя. Численность его простирается до двадцати пяти тысяч, причем оно разделяется на сорок деревень; во главе каждой стоит свой вождь. Но все эти вожди подчиняются одному главному вождю племени.

Сиу обладают лучшими лошадьми, одеждой и вигвамами. Вигвамы они ставят так: вбивают в землю от пятнадцати до двадцати жердей конусом и покрывают их сшитыми бизоньими шкурами, украшенными причудливыми узорами. Получаются очень красивые жилища. Кроме того, вигвамы легко разбираются и переносятся с места на место. В середине вигвама устраивается очаг, дым выходит в отверстие вверху. По стенкам на ремнях висят всевозможные предметы: копья, седла, колчаны, щиты, амулеты и множество других подобных вещей. Существует мнение, что индианка – раба, но я так не думаю. Женщина работает больше мужчины – это правда; она всегда дома, когда муж уходит на охоту или в поход, и вся домашняя работа всецело лежит на ней. Однако индианки горды и свободолюбивы.

Кровы, черноногие, команчи и другие племена, живущие охотой, строят свои вигвамы почти одинаково с сиу. Павнии, живущие у Красной реки в западном Техасе, покрывают свои жилища длинной сухой травой, которую накладывают сверх жердей.

Племена минатаров и рикавов в верховьях Миссури строят свои вигвамы из земли и камней. Строения их очень прочны. Они также окружают свои деревни оградой или частоколом для защиты от врагов. Но очаг тоже находится посреди хижины, и дым уходит в отверстие в крыше.

## IV

Звание воина у индейцев получает только тот, кто сумел добыть скальп врага.

Индейцы почти постоянно ведут войны с другими племенами. Места их охоты в степях не имеют определенных границ, и вторжение туда другого племени немедленно вызывает войну. Кроме того, каждый индеец жаждет подвига, а совершить его можно только на войне.

Каждый воин имеет свою военную разрисовку, не похожую на разрисовку другого, и это дает им возможность легко узнавать друг друга с далеких расстояний.

Вооружены воины луками и стрелами, копьями, томагавками, а защищаются щитом, которым владеют очень ловко.

Каждый юноша, достигший шестнадцати лет, уже должен отправляться на войну. Но перед тем он обязан сам себе сделать щит. Для этого нужно убить бизона стрелой, содрать с него кожу, и из кожи с шеи животного, где она толще всего, сделать щит и хорошенько прокоптить его.

Копчение щита – важная церемония у индейцев, и в 1836 году мне удалось присутствовать на ней в племени команчей. У деревни собрались все индейцы и воины в полном военном наряде. Посредине круга, над ямой с огнем, стоял новичок, посвящаемый в воины, и держал свой щит над огнем; по шкуре растекался клей, сделанный из копыт бизона, и придавал ей нужную твердость. Воины образовали цепь, касаясь друг друга краями своих щитов, и танцевали священный танец. Каждый, потрясая оружием, умолял духа огня закалить щит новичка, чтоб тот спасал его от неприятеля.

Индейцев упрекают в хитрости и вероломстве, потому что, воюя с белыми, они часто устраивают засады и совершают неожиданные нападения. Но дело в том, что отряды их всегда невелики, и странно было бы, если б они выходили прямо под пушки неприятеля!

Но когда враги их вооружены, как и они, то нет воинов честнее и отважнее.

Замечателен их военный крик. Звук его настолько пронзителен и резок, что слышен даже в адском шуме битвы. Его употребляют все индейские племена без исключения. В мирное время его запрещено издавать, чтобы не произошло напрасной тревоги.

Есть еще интересный сигнал. Каждый вождь имеет свисток, сделанный из бедренной кости дикой индейки. Звук из обоих концов получается совершенно различный – один означает нападение, другой – отступление. Воин должен хорошо различать эти сигналы.

Как и у других народов, белый цвет у них обозначает мир или перемирие, красный – войну. Скальп убитого врага – почетный трофей у индейцев. Считают этот обычай индейцев крайне жестоким. Но ведь скальп чаще всего берется с мертвого; упрекать же за жестокость при убийстве себе подобного во время схватки… Разве белые не убивают на войне?

При заключении мира или какого-нибудь договора употребляется калюмет, то есть священная трубка. Вожди и воины той и другой стороны, украшенные белым и красным пером (соответственно, в знак войны или мира), садятся в круг. Когда все условия обсуждены и приняты, зажигается священная трубка. Сначала делают затяжку оба вождя и затем передают трубку своим воинам, пока она, переходя от одного к другому, не обойдет весь круг. После этого договор становится нерушимым.

## V

В каждом индейском племени есть свои лекари и колдуны – люди, пользующиеся громадным влиянием, часто даже большим, нежели вождь. Они исполняют все религиозные церемонии, являясь одновременно жрецами, волшебниками и предсказателями. Индейцы суеверны и потому верят лекарю, который знает свойства трав и камней. При всем этом лекарь зачастую является человеком хитрым и ловким, легко проделывающим всякие фокусы.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru