Рафаэль Сабатини
Одураченный Фортуной

Глава первая. ХОЗЯЙКА «ГОЛОВЫ ПАВЛА»

Времена были беспокойные, но Марта Куинн оставалась невозмутимой. Ум ее был занят лишь самым необходимым: питанием и размножением. Она никогда не усложняла себе жизнь размышлениями о грядущем, дискуссиями о различных вероисповеданиях, могущих обеспечить райское блаженство, к которым всегда были готовы мужчины, или склонностью к каким-либо политическим взглядам, разделявшим нацию на враждующие лагеря. Даже приготовления к войне с Голландией note 1, возбуждавшие всю страну, и страх перед чумой note 2, основанный на сообщениях о нескольких случаях этой болезни в лондонских предместьях, не могли омрачить ее простого и спокойного существования.

Несколько больший интерес вызывали у Марты Куинн пороки двора, дававшие обильную пищу для городских сплетен, желтые капюшоны с прорезями для глаз, ставшие повальным увлечением модниц, и всеобщее преклонение перед красотой и талантом Сильвии Фаркуарсон, игравшей Екатерину note 3 вместе с мистером Беттертоном note 4 в «Генрихе V» лорда Орри note 5 в Герцогском театре note 6.

Но и эти вещи служили для хозяйки «Головы Павла» на Полс-Ярде note 7 всего лишь незначительными мелочами, гарниром к блюду, которое являла собой жизнь. Зато во всем, что касалось мяса и напитков, знания владелицы столь процветающего заведения не имели себе равных. Для миссис Куинн не существовало тайн в придании должной сочности гусю, индейке или фазану; говяжий филей, поджаренный в ее печи, был непревзойденным; с мозговыми костями она творила чудеса; приготовленный ею пирог с олениной был достоин стола принца. Будучи матерью шестерых здоровых детей от разных отцов, миссис Куинн обладала наметанным глазом в отношении мужской красоты. Я готов поверить, что в этой области у нее был не меньший опыт, нежели тот, который позволял ей, как она утверждала, с первого взгляда определить возраст и вес каплуна.

Именно упомянутому опыту Марты Куинн полковник Холлс, сам того не зная, был обязан проживанием в течение последнего месяца в весьма комфортабельных условиях, причем без каких-либо вопросов, касающихся его платежеспособности. Не знаю, беспокоило ли полковника это обстоятельство, но не исключаю такой возможности, ибо помимо прекрасной фигуры, его внешний облик едва ли мог внушать доверие.

Миссис Куинн предоставила в его исключительное пользование уютную маленькую приемную за общей комнатой. В настоящий момент полковник Холлс сидел у окна этой приемной, в то время как сама хозяйка удаляла со стола остатки весьма солидного завтрака, хотя уже давно миновали времена, когда она исполняла эту лакейскую обязанность своими пухлыми ручками.

Окна с зеленоватыми освинцованными стеклами были открыты в залитый солнцем сад, где цвели вишневые деревья, на одном из которых дрозд пел величальную песнь весне. Подобно миссис Куинн, дрозд концентрировал внимание лишь на самом необходимом и радовался самой жизни. Другое дело – полковник Холлс. В нем сразу же можно было распознать человека, попавшего в паутину житейских сложностей. Это становилось ясно при взгляде на его озабоченно нахмуренные брови, тоскливое выражение серых глаз и апатичную позу, в которой он сидел в своей поношенной одежде, положив ногу на кожаные подушки и рассеянно покуривая длинную глиняную трубку.

Миссис Куинн сновала между столом и посудным шкафом, бросая украдкой взгляды на постояльца и не решаясь прерывать его размышления. Она была женщиной ниже среднего роста, довольно плотной, хотя это и не бросалось в глаза. Фразу «пухлая, как куропатка» словно специально изобрели для ее описания. Хозяйке «Головы Павла» было не меньше сорока лет, и хотя она обладала определенной миловидностью, за исключением ее самой, едва ли кто-нибудь мог бы назвать ее красивой. С ярко-голубыми глазами и румяными щеками миссис Куинн казалась воплощением здоровья, что" бесспорно, придавало ей определенную привлекательность. Однако опытный взгляд мог различить алчность в складке полного рта с оттопыренной верхней губой и хитрость в проворно бегающих глазах – компенсацию, воздаваемую природой за низкий интеллект.

Тем не менее, чар и состояния владелицы «Головы Павла» оказалось достаточно, чтобы привлечь Коулмена, книготорговца с угла Полс-Ярда, и Эпплби, продавца шелка с Патерностер-Роу. Миссис Куинн, могла бы выйти замуж за любого из них, когда ей заблагорассудится. Но она не испытывала подобных желаний. Ее критерии мужской красоты не позволяли ей смириться ни с вывернутыми внутрь коленями Эпплби, ни с кривыми ногами Коулмена. Кроме того, эпизодические соприкосновения с высшим светом, свидетельством чего являлись ее отпрыски, выработали в ней разборчивость, не оставляющую надежд торговцам шелком и книгами.

Мысли о браке все чаще приходили в голову миссис Куинн, понимавшей, что возраст приключений подошел к концу, и следует обзавестись постоянным спутником жизни. Однако Марта Куинн не собиралась останавливать свой выбор на первом встречном. Пятнадцать лет процветания «Головы Павла» сделали ее состоятельной женщиной. В любой момент она могла оставить Полс-Ярд, приобрести скромное поместье и стать землевладелицей, к чему ощущала призвание. То, что не дало ей рождение, мог предоставить муж. В последнее время ее. хитрые голубые глаза часто прищуривались в минуты размышлений о подобной перспективе. Марте Куинн для ее целей требовался джентльмен по происхождению и воспитанию, чье состояние значительно уменьшилось вследствие каких-либо обстоятельств, сделав его матримониальные намерения весьма скромными. Помимо этого, он должен быть красивым мужчиной.

Такого человека миссис Куинн нашла наконец в полковнике Холлсе. С тех пор как месяц назад он вошел в ее гостиницу в сопровождении мальчишки, тащившего его сундук и узлы, она узнала в нем мужа, которого искала. С первого же взгляда хозяйка отметила высокую солдатскую фигуру, красивое лицо, чисто выбритое, как у пуританина note 8, свешивающийся с мочки правого уха и поблескивающий среди локонов золотисто-каштановых волос – густых, как парик кавалера note 9, грушевидной формы рубин – несомненный остаток былого богатства, длинную шпагу, на эфесе которой покоилась левая рука с изяществом давней привычки, уверенную осанку, приятный, но властный голос.

Острый взгляд миссис Куинн отметил также плачевное состояние одежды джентльмена: стоптанные сапоги, полинявшее перо на фламандской шляпе, потертую кожаную куртку, несомненно, скрывавшую столь же поношенный камзол. Эти признаки, могущие заставить иную хозяйку оказать подобному гостю весьма сдержанный прием, напротив, побудили миссис Куинн широко раскрыть ему объятия в переносном смысле, дабы суметь вскоре сделать это в буквальном.

Хозяйка «Головы Павла» сразу же признала в постояльце человека ее мечты, приведенного к ее дверям самим провидением, которому она и так была обязана многим.

Гость сообщил, что у него дела при дворе, которые могут задержать его в городе, и спросил, сможет ли он получить жилье на неделю, а возможно, на несколько больший срок.

Миссис Куинн тотчас же дала утвердительный ответ, надеясь про себя, что этот человек останется здесь навсегда.

В распоряжение красивого джентльмена была предоставлена не только лучшая спальня наверху, но и маленькая приемная, выходящая в сад, которую миссис Куинн обычно использовала в личных целях. Прибытие нового постояльца вызвало у нее прилив столь кипучей деятельности, словно в гостинице обосновался пэр королевства. Хозяйка, буфетчик и горничная стремились выполнить каждое его желание. Кухарку вышвырнули на улицу за то, что она пережарила мозговые кости, предназначенные на завтрак полковнику, а горничной надрали уши, так как она забыла согреть грелкой его постель; И хотя наш джентльмен пробыл в гостинице уже месяц и все время питался отборным мясом и самыми лучшими напитками, которые только могли предложить в «Голове Павла», за это время ему ни разу не предъявили счет и не задали вопрос о том, насколько он в состоянии его оплатить,

Сначала полковник протестовал против излишних расходов на его содержание. Однако его протесты были встречены смехом и добродушным презрением. Хозяйка заверила его, что может распознать джентльмена с первого взгляда и знает, как нужно обслуживать джентльмена. Не подозревающий о ее намерениях на его счет полковник не предполагал, что долг, в который он все больше влезал, служил хитрой женщине в качестве одной из веревок, предназначенных для того, чтобы привязать его к себе.

Закончив свои хозяйственные операции, которые она была уже не в состоянии растягивать, миссис Куинн решилась наконец нарушить размышления своего постояльца, которые, будя по выражению его лица, были весьма мрачными. Для этого она тактично воспользовалась постоянно испытываемой полковником жаждой. Жажда эта, неутолимая и в другие времена, сегодня обострялась поданной к завтраку жареной селедкой.

Обращаясь к гостю, миссис Куинн держала в руке оловянный кувшин, из которого тот уже получил утреннюю порцию питья.

– Желаете что-нибудь еще, полковник?

Повернувшись к хозяйке, Холлс вынул трубку изо рта.

– Нет, благодарю вас, – ответил он с серьезностью, омрачавшей последние две недели его добродушные черты.

– Неужели? – румяная физиономия пухлой сирены note 10 расплылась в улыбке. Она приподняла кувшин над своей все еще золотистой головой:

– А глоток пива на дорогу?

Полковник Холлс также улыбнулся. Его улыбка действовала неотразимо как на женщин, так и на мужчин, озаряя печальное лицо, словно солнце, внезапно появившееся на пасмурном небе.

– Вы совсем испортите меня, – заметил он.

Миссис Куинн поставила кувшин на нагруженный поднос, удалилась вместе с ним и вскоре возвратилась с кувшином, наполненным заново. Полковник поднялся, чтобы поблагодарить ее, и налил себе коричневого пива.

– Вы уходите? – спросила хозяйка.

– Да, – ответил Холлс с видом усталой безнадежности. – Мне сказали, что его светлость сегодня вернется. Правда, они говорили мне это уже столько раз, что… – Он вздохнул, не окончив фразу. – Иногда я думаю, что они просто потешаются надо мной. – Потешаются? – с ужасом переспросила миссис Куинн. – Но ведь герцог ваш друг!

– Да, но это было Давно, а люди меняются и иногда удивительно быстро. – Затем полковник словно отбросил мрачные мысли:

– Но если будет война, то, несомненно, понадобятся бывалые солдаты, особенно знающие будущего врага и приобретшие опыт у него на службе.

Казалось, он думает вслух.

Миссис Куинн нахмурилась. За прошедший месяц ей удалось мало-помалу вытянуть из своего постояльца его историю. Хотя она еще не полностью вошла в его доверие, но уже собрала достаточно сведений, чтобы убедить себя в существовании причины, не позволяющей полковнику добраться до герцога, на которого он возлагал надежды в вопросе получения чина в армии. Это утешало достойную хозяйку, ибо, как вы хорошо понимаете, в ее намерения не входило, чтобы полковник Холлс вновь отправился на войну и был бы таким образом для нее потерян.

– Меня удивляет, – заметила она, – что вы беспокоитесь по такому поводу.

– Человек должен жить, – объяснил полковник.

– Да, но он не обязательно должен идти на войну и рисковать умереть. Неужели с вас этого не довольно? В вашем возрасте мужчине следует думать о других вещах.

– В моем возрасте? – Он усмехнулся. – Мне только тридцать пять.

Миссис Куинн не смогла сдержать удивления.

– Вы выглядите старше.

– Это оттого, что я. прожил весьма насыщенную жизнь.

– Как же, старались изо всех сил, чтобы вас убили! Вам не приходит в голову, что наступило время подумать о чем-нибудь другом?

Полковник бросил на нее слегка озадаченный взгляд.

– Что вы имеете в виду?

– Что вам следует жениться, завести дом и семью.

Миссис Куинн произнесла эти слова обычным добродушным тоном. Но ее дыхание слегка ускорилось, а лицо несколько утратило румянец от возбуждения, вызванного тем, что ей наконец удалось затронуть вожделенную тему.

Полковник молча уставился на нее, потом пожал плечами и рассмеялся.

– Отличный совет, – промолвил он, все еще посмеиваясь, очевидно, над самим собой. – Найдите мне леди, которая хорошо обеспечена и настолько мало разборчива, что может удовлетвориться подобным мужем, и дело сделано.

– Вы несправедливы к себе.

– Этому я научился у других.

– Да, но вы вполне подходящий мужчина…

– Подходящий для чего?

Миссис Куинн продолжала, не ответив на фривольный вопрос.

– Есть много состоятельных женщин, нуждающихся в мужчине, который заботился бы о них и оберегал их, – таком мужчине, как вы, занимающем в обществе достойное место.

– Я? Клянусь душой, вы сообщаете новости обо мне!

– Если и не занимаете, то из-за отсутствия средств. Но место принадлежит вам по праву.

– По какому праву, любезная хозяюшка?

– По праву рождения, воспитания и воинского звания, о которых свидетельствует ваша внешность. Почему вы недооцениваете себя, сэр? Средства, могущие обеспечить вам достойное место, предоставит жена, которая будет счастлива разделить их с вами.

Он снова рассмеялся и покачал головой.

– Вам известна подобная леди?

Миссис Куинн сделала паузу и скривила полные губы, притворяясь задумавшейся, чтобы скрыть колебания.

От этих колебаний зависело больше, чем они оба могли вообразить, – фактически, судьба полковника Холлса. Если бы хозяйка сделала решительный шаг и предложила свою персону теперь, а не спустя десять дней, как произошло в действительности, то, хотя ответ полковника ничем не отличался бы от данного им позже, поток его жизни мог бы устремиться по другому руслу, и его история не была бы достойна рассказа.

Но так как миссис Куинн в тот момент не хватило смелости, судьба продолжала выковывать странную цепь обстоятельств, приоткрыть которую вам звено за звеном и является моей задачей.

– Думаю, – ответила она наконец, – что мне бы не пришлось долго ее искать.

– Это убеждение для меня весьма лестно, мэм, но, увы, я его не разделяю, – усмехнулся полковник Холлс, давая понять, что отказывается воспринимать этот вопрос иначе как шутку. Он поднялся, криво улыбнувшись. – Поэтому я все еще возлагаю надежды на его светлость герцога Олбемарла note 11. Быть может; эти надежды слабы, но, во всяком случае, они не слабее надежд на брак.

Говоря это, полковник подобрал шпагу, надел через голову перевязь, укрепил ее на плече и потянулся за шляпой. Миссис Куинн смотрела на него задумчиво и неуверенно.

Наконец она встала и вздохнула.

– Ну, посмотрим. Возможно, мы побеседуем об этом снова.

– Ради Бога, нет, если вы любите меня, прелестная сваха, – запротестовал он, собираясь уходить.

Забота об удобстве постояльца вытеснила из головы миссис Куинн все прочие мысли.

– Еще один глоток – это придаст вам силы, – она снова ухватилась за пустой кувшин.

Полковник остановился и улыбнулся.

– Силы могут мне понадобиться, – признал он, вспоминая разочарования, постигавшие его при всех предыдущих попытках увидеть герцога. – Вы успеваете подумать обо всем, словно вы не миссис Куинн из «Головы Павла», а сама благодетельная Фортуна, рассыпающая дары из неистощимого рога изобилия.

Хозяйка довольно рассмеялась, поняв, что получила цветистый комплимент, а этому искусству она более всего желала научиться у своего постояльца.

Глава вторая. ПРИЕМНАЯ ГЕРЦОГА ОЛБЕМАРЛА

Полковник пробирался вперед сквозь шум и суету Полс-Ярда. Орущие подмастерья, стоящие у «Белой борзой», «Зеленого дракона», «Короны», «Красного быка» и других лавок, среди которых преобладали книжные, оглушали его криками: «Чего желаете?». Несмотря на поношенную одежду, он двигался вперед с вызывающей уверенностью. Фламандская шляпа была лихо заломлена набок, рука покоилась на эфесе длинной шпаги, бесполезные шпоры, начищенные до блеска мальчишкой-прислужником в «Голове Павла», сопровождали его шаги воинственным звоном. Мрачное выражение лица держало на почтительном расстоянии уличных забияк, не осмеливавшихся задирать его. Он пробирался сквозь толпу мирных горожан, словно волк среди овец, и встречные поспешно уступали ему дорогу, рискуя свалиться или столкнуть стоящих рядом в сточную канаву.

Ниже Ладгейта note 12, в обители зла, орошаемой водой из Флитского рва, стояло множество наемных экипажей, и, учитывая расстояние, которое ему придется преодолеть, и желание добраться до места назначения в чистой обуви, полковник Холлс ощутил искушение воспользоваться одним из них. Однако он справился с этим чувством, вспомнив о прискорбной легкости своего кошелька и столь же прискорбной тяжести своих долгов в «Голове Павла». В течение последнего месяца ему не хватало силы воли отказываться от предлагаемых удобств, в результате чего он не знал, каким образом будет оплачивать гостиничные счета, если герцог Олбемарл подведет его.

Полковник несколько преувеличивал свою бедность. Болтающийся в его ухе рубин, будучи обращенным в золото, мог бы обеспечить человеку безбедное существование в течение года. Уже пятнадцать лет, несмотря на многочисленные удары судьбы, камень продолжал поблескивать среди его золотисто-каштановых волос. Голод нередко побуждал полковника продать драгоценность, однако он каждый раз отгонял эти мысли, давно привыкнув к рубину и относясь к нему с некоторым суеверием, словно к талисману.

Полковник Холлс испытывал уверенность, что эта драгоценность – дар незнакомца, чью жизнь он спас на пороге вечности, – сыграет роль в судьбе его самого и человека, спасенного им. Он не сомневался, что рубин, как магнит, притянет их друг к другу через все препятствия, и что встреча окажется важной для них обоих…

Временами, начиная мыслить более трезво, Холлс смеялся над собственным суеверием. И все же даже самая жестокая нужда не могла заставить его продать рубин. Владевшая им уверенность не позволяла расстаться с талисманом, заставляя терпеть любые лишения.

Поэтому, поднимаясь на Флит-Хилл, полковник оставил драгоценность за пределами размышлений о своих весьма недостаточных материальных ресурсах.

Пройдя своей слегка раскачивающейся солдатской походкой через покрытый грязью Стрэнд и Черинг-Кросс, он наконец добрался до Уайт-холла note 13 и устремился в зубчатые ворота Кокпит, связывающие одну часть дворца с другой.

Приближался полдень, и у дворца шумела толпа. Причиной всеобщей суеты служила война с Голландией, ставшая свершившимся фактом. К воротам дворца одна за другой подъезжали кареты, растянувшиеся цепью по всей улице.

Напротив поста конных гвардейцев полковник задержался около группы зевак, наблюдавших за рабочими, которые устанавливали на дворцовой крыше флюгер. Стоявший среди них джентльмен ответ на вопрос информировал его, что это делается для удобства его высочества лорд-адмирала герцога Йоркского note 14, дабы тот мог наблюдать из своих окон, насколько благоприятствует ветер проклятому голландскому флоту, который, как ожидают, может в любой час оставить Тексель note 15. Очевидно, лорд-адмирал не намеревался терять время на квартердеке (Квартердек – приподнятая часть верхней палубы в кормовой части корабля.).

Двинувшись дальше, полковник Холлс бросил взгляд на окна банкетного флигеля, откуда шестнадцать лет назад холодным январским утром вышел покойный король note 16, чтобы лишиться головы. Это зрелище он наблюдал, будучи двадцатилетним корнетом. Возможно, Холлс вспомнил и о своем отце, давно умершем и недоступном для мести Стюартов note 17, который поставил свою подпись под смертным приговором Карлу I.

Полковник вступил под тень арки с росписями Хольбейна note 18, свернул направо и, пройдя особняк герцога Монмута note 19, очутился во дворце Кокпит, где находилась резиденция герцога Олбемарла. Царившая там суета отбросила его сомнения относительно того, вернулся ли в город его светлость. Однако Холлс продолжал сомневаться, снизойдет ли герцог до того, чтобы принять его. В течение последнего месяца он шесть раз пытался добиться аудиенции. В первых трех случаях ему кратко ответили, что его светлости нет в городе, в последний раз сообщили более обстоятельно, что герцог находится в Портсмуте note 20-о дедам флота. В двух оставшихся случаях полковнику ответили, что герцог дома и принимает, однако поношенная одежда визитера возбудила недоверие привратников, которые осведомились, назначена ли ему встреча. Получив отрицательный ответ, они заявили, что герцог слишком занят, чтобы принимать кого-либо, кроме тех, кому была заранее назначена аудиенция, и велели зайти в другой день. Холлс не ожидал, что добраться до Джорджа Монка окажется столь трудным делом, помня о его былом, чисто республиканском пренебрежении формальностями. Но после того, как его не допустили вторично, он принял Меры предосторожности, написав герцогу письмо и умоляя дать распоряжение о том, чтобы его пропустили к нему, если, конечно, его светлость еще о нем помнит.

Таким образом, теперешний визит был решающим. Сегодняшний отказ следует рассматривать как окончательный, и в этом случае Холлсу останется только проклинать свое решение вернуться в Англию, где, по-видимому, в скором времени ему придется голодать.

Привратник с алебардой задержал его на пороге.

– Вы по какому делу, сэр?

– К его светлости герцогу Олбемарлу.

Полковник ответил резким и уверенным тоном, благодаря чему следующий вопрос прозвучал менее вызывающе.

– Вам назначена аудиенция, сэр?

– У меня есть причины полагать, что меня ожидают. Его светлость осведомлен о моем визите.

Привратник окинул его взглядом с головы до ног и позволил пройти.

Холлс миновал еще одного стражника, что оживило его надежды. Но в конце длинной галереи ему преградил путь очередной страж, и вопросы возобновились. Когда Холлс сообщил, что отправил письмо с просьбой об аудиенции, стражник осведомился:

– Ваше имя, сэр?

– Рэндал Холлс, – он произнес это тихо и с внутренней. дрожью, внезапно осознав, что его имя никак не могло служить пропуском в Уайт-холл, ибо ранее Оно принадлежало его отцу – цареубийце и даже более того.

Людское воображение создало огромное количество глупых, сенсационных и мифических историй о казни Карла I. Казнь короля сама по себе являлась чудом, а чудо никогда не происходит без сопровождения маленьких чудес-спутников. Одним из них была беспочвенная история о том, что официальный лондонский палач исчез в день исполнения приговора, так как не осмеливался отрубить голову помазаннику Божьему, а маска скрывала лицо того, кто в последний момент предложил выполнить обязанность палача. Роль этого палача-любителя приписывали многим более или менее известным людям, но чаще всего Рэндалу Холлсу-старшему, чьи твердые и открыто высказываемые республиканские убеждения интерпретировались как личная ненависть к королю Карлу. Из-за этой нелепой выдумки имя Рэндала Холлса в дни реставрации монархии пользовалось весьма дурной славой.

Однако оно не произвело отрицательного эффекта на стражника, который, машинально повторив его, сверился с листком бумаги. После этого его манеры обрели оттенок подобострастия, и он с поклоном открыл дверь.

– Будьте любезны пройти, сэр.

Полковник Холлс двинулся вперед с важным видом, страж последовал за ним.

– Пожалуйста, подождите здесь, сэр.

Стражник пересек комнату, очевидно, для того, чтобы назвать имя визитера своему собрату с жезлом, охраняющему следующую дверь.

Полковник приготовился ждать, заранее вооружившись терпением. Он находился в просторной, скудно меблированной приемной, где ожидала своей очереди еще примерно дюжина посетителей – весьма важных лиц, если судить по их одежде и манерам.

Некоторые из них принялись с подозрением рассматривать бедно одетого визитера, однако в серых глазах полковника Холлса было нечто, способное сбить спесь с кого угодно. Он слишком хорошо знал мир и его обитателей, чтобы кто-либо из них мог своим высокомерием вызвать у него чувство страха или почтения.

Ответив им взглядом, который мог бы быть обращен на мальчишку-прислужника в трактире, Холлс направился к пустой скамье у резной панели и опустился на нее, звеня шпорами.

Этот звук привлек внимание двух джентльменов, которые беседовали рядом со скамьей. Один из них, стоявший спиной к полковнику, повернулся к нему. Это был высокий пожилой человек с веселым румяным лицом. Второй, примерно одних лет с Холлсом, был низеньким и коренастым; его смуглое лицо обрамляли локоны черного парика. Одет он был не без щегольства, а в его манерах дружелюбие сочеталось с независимостью. Бросив на Холлса острый взгляд ярких голубых глаз, в котором, однако, не ощущалось враждебности и презрения, он, хотя и был абсолютно незнаком полковнику, слегка поклонился ему, как бы спрашивая позволения возобновить беседу в пределах слышимости вновь прибывшего,

Обрывки этой беседы вскоре долетели до ушей полковника.

– … Говорю вам, сэр Джордж, что его светлость вне себя от этой задержки. Поэтому он и поспешил в Портсмут, чтобы самолично навести порядок… – Приятный голос на момент стал неслышимым, но вскоре возвысился вновь. – Особенно нужны офицеры, опытные в военной службе…

При этих словах полковник напряг слух. Но голос стих снова, и Холлс не мог ничего разобрать, не показывая своего стремления этого добиться.

– Эти энергичные молодые джентльмены вызывают к себе доверие своим ревностным пылом, – опять донеслось до его ушей, – но на воине…

К раздражению полковника, джентльмен в очередной раз понизил голос. Ответа его собеседника Холлс также не разобрал, после чего беседа, очевидно, приняла иное направление.

– Повсюду только и слышно, что о выходе в море голландского флота и о грозящей городу чуме – сохрани нас от нее Бог, – продолжал смуглый джентльмен. – Это стало почти единственными темами всех разговоров.

– Почти, но не совсем, – усмехнулся старший собеседник. – Вы забыли о мисс Фаркуарсон в Герцогском театре.

– Вы правы, сэр Джордж. То, что о ней говорят не меньше, чем о войне и чуме, показывает, насколько глубокое впечатление она произвела.

– А это впечатление заслуженное? – осведомился сэр Джордж тоном специалиста в подобных делах.

– Уверяю вас, вполне заслуженное! Два дня назад я был в Герцогском театре и видел, как мисс Фаркуарсон играла Екатерину. Это было великолепно! Равную ей мне не приходилось наблюдать не только в этой роли, но и вообще на сцене. Так думает весь город. Хотя я пришел к двум часам, в партере уже не было мест, о мне пришлось заплатить четыре шиллинга за вход в верхнюю ложу. Вся публика была в восторге, а особенно его светлость герцог Бэкингем note 21. Он громогласно возносил хвалы актрисе из своей ложи и клялся, что не успокоится, пока сам не напишет для нее пьесу.

– Ну, если написание пьесы окажется единственным залогом восхищения его светлости, то мисс Фаркуарсон крупно повезло.

– Или, напротив, не повезло, – хитро усмехнулся коренастый джентльмен. – Это зависит от точки зрения самой леди на подобные дела. Но будем надеяться, что она добродетельна.

– Никогда раньше не замечал с вашей стороны недружественного отношения к его светлости, – ответил сэр Джордж, после чего оба рассмеялись. Затем младший собеседник что-то добавил, вновь понизив голос, и сэр Джордж едва не покатился со смеху.

Они все еще хохотали, когда дверь комнаты герцога Олбермарла распахнулась, и на пороге появился стройный джентльмен с румяными щеками. Складывая на ходу пергамент, он быстро пересек переднюю, отвешивая прощальные поклоны, и удалился, после чего из кабинета герцога вышел стражник с жезлом.

– Его светлость будет счастлив принять мистера Пеписа note 22.

Смуглый коренастый джентльмен оборвал смех, поспешно придавая лицу серьезное выражение.

– Иду, – откликнулся он. – Сэр Джордж, не будете ли вы любезны составить мне компанию?

Его высокий собеседник кивнул, и они вдвоем направились в комнату герцога.

Полковник Холлс удивлялся, что в час войны, не говоря уже об угрозе чумы, город интересовался какой-то актрисой и что здесь, в самом храме Беллоны note 23, мистер Пепис из военно-морского министерства отвлекся ради этой фривольной болтовни от серьезного разговора о нехватке офицеров и общей неподготовленности к сражению с голландцами и с чумой.

Холлс все еще размышлял о странностях людских умов и диковинных методах управления страной, которые принесли в Англию возвратившие трон Стюарты, когда мистер Пепис и его компаньон снова появились в приемной, и он услышал, как привратник произносит его собственное имя.

– Мистер Холлс!

Отчасти из-за посторонних мыслей, отчасти из-за пропуска воинского звания, полковник только после вторичного обращения осознал, что его приглашают, и поспешно поднялся.

Те, кто ранее с презрением взирали на него, теперь встрепенулись от возмущения при виде того, как их опережает какой-то оборванец. Послышалось несколько смешков и сердитых возгласов. Но Холлс не обратил на это внимания. Фортуна наконец открыла перед ним двери. Надежда на успех стала тверже, благодаря одной фразе, услышанной им от словоохотливого мистера Пеписа. Стране требовались офицеры, опытные в воинском ремесле, и Олбемарл хорошо знал, насколько редки люди с таким опытом, как у Холлса. Несомненно, он и отдал ему предпочтение, оставив разряженных в пух и прах джентльменов прохлаждаться в приемной.

Уверенным твердым шагом Холлс двинулся вперед.

Глава третья. ЕГО СВЕТЛОСТЬ ГЕРЦОГ ОЛБЕМАРЛ

За большим письменным столом, помещенным в центре просторной, залитой солнечным светом комнаты, окна которой выходили на Сент-Джеймсский парк, восседал Джордж Монк, барон Потридж, Бошан и Тиз, граф Торрингтон и герцог Олбемарл, кавалер ордена Подвязки note 24, главный конюший, верховный главнокомандующий и член Тайного совета его величества note 25.

Таких высот удавалось достигнуть немногим, и все же Джордж Монк, называемый недругами приспособленцем, а большинством англичан «честным Джорджем», мог добиться еще большего. Если бы он пожелал, то стал бы королем Англии, однако «честный Джордж» предпочел восстановить на престоле династию Стюартов и, осуществив это, едва ли мог бы сослужить своей стране худшую службу.

Монк был человеком среднего роста и крепкого сложения, однако в то время – на пятьдесят седьмом году жизни – уже склонным к полноте. Его смуглое лицо было довольно благообразным, с властной складкой рта контрастировал мягкий взгляд близоруких глаз. Большая голова с излишне короткой шеей покоилась на массивных плечах.

Когда Холлс вошел в комнату, Монк поднял взгляд, отложил перо и медленно встал, с, удивленным выражением наблюдая за быстро приближавшимся к нему посетителем. Когда их уже разделял только стол, он велел стражу удалиться и не сводил с него глаз, пока за ним не закрылась дверь. После этого Олбемарл, на чьем лице удивление теперь смешалось с беспокойством, протянул руку полковнику, несколько озадаченному подобным приемом. Правда, Холлс тут же вспомнил, что осторожность была доминирующей чертой в характере Джорджа Монка.

– Господи, Рэндал! Это в самом деле вы?

– Неужели я так изменился за десять лет, что вам приходится об этом спрашивать?

– Десять лет! – задумчиво промолвил герцог, и его мягкие, почти печальные глаза окинули визитера с головы до. ног. Рука его крепко стиснула руку полковника. – Садитесь, дружище. – Он указал Холлсу на кресло у стола, стоящее напротив его собственного.

Холлс сел, отодвинув вперед эфес шпаги и положив шляпу на пол. Герцог вновь занял свое место с той же медлительностью, с какой недавно поднялся с него.

– Вы становитесь похожим на отца, – промолвил он наконец.

– Значит, я с возрастом не только теряю, но и приобретаю кое-что.

Рэндал Холлс-старший был ближайшим другом Монка. Будучи уроженцами Потриджа в графстве Девон, они росли вместе. И хотя позже их разделили политические убеждения – в те далекие дни Монк служил королю, а Холлс, будучи республиканцем, поддерживал парламент – они оставались друзьями. Когда Монк в 1646 году принял от Кромвеля note 26 командование армией в Ирландии, то предложение этого поста и принятие его произошли под влиянием Холлса. Позднее, когда Холлс-младший избрал, военную карьеру, он начал службу под командованием Монка и, благодаря не только своим заслугам, но и его дружбе, стал капитаном после битвы при Данбаре и полковником после сражения при Вустере note 27. Если бы он продолжал служить под командованием друга своего отца, его судьба могла бы сложиться совсем по-другому.

Мысль об этом мелькнула в голове герцога, который не удержался, от того, чтобы высказать ее.

– Думаете, мне это не известно? – вздохнул Холлс. – Но… Ответом может явиться длинная и утомительная история, которой, с вашего позволения, мы позволим пренебречь. Ваша светлость получили мое письмо, чему свидетельство – мое присутствие здесь. Таким образом, вам известно мое положение.

– Оно чрезвычайно огорчило меня, Рэндал. Но почему вы не написали мне раньше? Зачем вы тщетно пытались прорваться ко мне, позволяя лакеям прогонять вас?

– Я не понимал, насколько вы теперь недоступны.

Взгляд герцога стал острым.

– Вы говорите об этом с горечью?

Холлс едва не вскочил со стула.

– Нет, клянусь честью! Как бы низко я ни пал, на такое я не способен. Все, что вы имеете, вы заслужили. Как и все, кто вас любят, я радуюсь вашему возвышению. – И он добавил с насмешливым цинизмом, желая скрыть вспышку эмоций:

– Я должен этому радоваться, ибо в вас заключена моя единственная надежда. Если она не оправдается, мне остается только броситься с Лондонского моста.

Несколько секунд герцог молча его рассматривал.

– Мы должны поговорить, – промолвил он. – Нам нужно многое сказать друг другу. Вы останетесь пообедать?

– Такое предложение я принял бы даже от врага.

Его светлость позвонил в серебряный колокольчик. Вошел стражник.

– Кто ожидает в передней?

Стражник перечислил ряд пышных имен и титулов.

– Передайте им мои сожаления, что я не смогу принять никого из них до обеда. Попросите тех, у кого ко мне срочные дела, зайти ко мне во второй половине дня.

Когда стражник удалился, Холлс откинулся в кресле и расхохотался. Герцог, нахмурившись, бросил на него вопросительный взгляд.

– Я подумал о том, как они глазели на меня в передней, и как будут смотреть на меня при нашей следующей встрече, – объяснил полковник. – Простите мне мой смех – это единственная роскошь, которую я еще могу себе позволить.

Олбемарл кивнул. Если он и обладал чувством юмора, то крайне редко его обнаруживал, что дало основания любившему посмеяться мистеру Пепису описать его как мрачного человека.

– Скажите, – спросил Монк, – по какой причине вы вернулись в Англию?

– Из-за войны. Не мог же я оставаться на голландской службе, даже если бы голландцы не возражали против этого, что весьма сомнительно. Последние три месяца ни один англичанин не мог показаться на улицах Гааги, не подвергаясь оскорблениям. А если бы он возмутился и дал отпор, то оказался бы в руках властей, которые сурово наказали бы его в назидание другим. Это одна причина. Другая состоит в том, что Англия в опасности и нуждается в шпаге каждого своего сына, так что я могу рассчитывать на назначение. Я слышал, что вам нужны опытные офицеры…

– Видит Бог, это правда, – с горечью прервал его Олбемарл. – Моя приемная переполнена знатными молодыми людьми, явившимися ко мне по рекомендации герцога такого-то, графа такого-то, а иногда и самого его величества с просьбой о назначении, которое даст возможность этим щеголеватым петушкам командовать куда более достойными… – Он умолк, очевидно понимая, что чувства вынудили его изменить обычной осторожности. – Но, как вы сказали, – вновь заговорил Монк, – нам очень не хватает опытных офицеров. И тем не менее, друг мой, вам не стоит строить надежды на этом обстоятельстве.

Холлс уставился на него.

– Как?.. – начал он, но Олбемарл тут же ответил на невысказанный вопрос.

– Если вы полагаете, что даже в этот грозный час для таких людей, как вы, найдется место на службе Англии, – мрачно промолвил он, – то, следовательно, вам ничего не известно о том, что здесь происходило, пока вы были за границей. В течение последних десяти лет я часто думал, что вас нет в живых, и теперь спрашиваю себя: имею ли я право при существующем положении вещей радоваться, видя вас целым и невредимым. Жизнь обладает ценностью лишь тогда, когда имеешь возможность жить достойно – то есть проявить себя с лучшей стороны. А как вы можете сделать это в сегодняшней Англии?

– Как? – Холлс был ошеломлен. – Предоставьте мне возможность, и я продемонстрирую вам это. Испытайте меня, и клянусь, что вы не будете разочарованы.

Побледнев от возбуждения, он поднялся с кресла и стоял перед герцогом в напряженно вызывающей позе, с чуть дрожащими ноздрями.

Но Олбемарл оставался невозмутимым. Махнув желтоватой мясистой рукой, он сделал знак полковнику сесть.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь. Не спрашиваю, как вы провели эти годы, и вижу даже без намеков в вашем письме, что они не пошли вам на пользу. Но это не имеет для меня никакого значения. Я знаю вас и могу вам доверять. О присущих вам дарованиях мне известно со времени вашей многообещающей молодости, а также по мнению, сложившемуся о вас в Голландии. Это удивляет вас, верно? По-моему, Опдам note 28 характеризовал вас, как «vir magna belli peritia» note 29, – он сделал паузу и вздохнул. – Видит "Бог, я крайне нуждаюсь в таких людях, как вы, и с удовольствием использовал бы вас. Но….

– Но что, сэр?

Монк скривил губы и нахмурился.

– Я не могу сделать это, не подвергая вас страшной опасности.

– Опасности? – Холлс рассмеялся.

– Вижу, вы меня не понимаете. Поймите, что вы носите имя, занесенное в списки отмщения.

– Вы имеете в виду моего отца? – недоверчиво осведомился полковник.

– Совершенно верно. К сожалению, вас назвали в его честь. Имя Рэндала Холлса стоит под смертным приговором покойному королю. Проживи ваш отец достаточно долго, это явилось бы таким же приговором для него самого. Вы сами сражались на стороне парламента против ныне царствующего монарха note 30. В Англии вы остаетесь в живых только потому, что пребываете в полной неизвестности. А вы просите меня дать вам чин в армии, представить вас на всеобщее обозрение, в том числе перед глазами и памятью короля, которые в этих вопросах не ослабевают.

– А как же Акт об амнистии? note 31 – воскликнул Холлс, в ужасе видя, что его надежды рассыпаются в пыль.

Олбемарл с презрением фыркнул.

– Где вы жили все это время, если не знаете, что стало с многими из тех, кто понадеялся на этот закон? – Он мрачно улыбнулся и покачал массивной головой. – Никогда не принуждайте человека к обещаниям, которые он дает с величайшей неохотой. Такие обещания никогда не выполняются, даже будучи скрепленными узами закона. Я выжал этот билль у его величества, когда он все еще был лишенным трона скитальцем. Когда король находился в Бреде, я договорился с ним и с Кларендоном note 32, что из Акта об амнистии будут только четыре исключения. Однако после Реставрации note 33, когда закон был подготовлен, определение числа исключений было предоставлено парламенту. Я понял, к чему это ведет, умолял, спорил, напоминал о королевском обещании. Наконец условились, что количество исключений увеличится до семи. Мне пришлось согласиться, так как я не имел возможности противостоять королю de facto note 34. Но когда билль представили на рассмотрение палаты общин, раболепно исполняющей королевские пожелания, она определила двадцать исключений, а палата лордов пошла еще дальше, исключив из закона всех, кто принимал участие в суде над покойным королем, и даже некоторых, не участвовавших в нем. И это называлось биллем об амнистии! За ним последовала декларация короля, предписывающая сдаться властям в течение четырнадцати дней всем, замешанным в смерти его отца. Дело было представлено как простая формальность. Большинство оказалось достаточно разумным, чтобы не поверить этому, и покинуло страну. Но некоторые повиновались, рассчитывая, что отделаются легким наказанием.

Монк немного помолчал, откинувшись в кресле. На губах человека, лишенного чувства юмора, мелькнула усмешка.

– Несмотря на объявление, что не подчинившиеся будут исключены из Акта об амнистии, а подчинившиеся останутся под его защитой, дела последних были переданы в суд, где лояльные присяжные признали их виновными и приговорили к смерти. Первым был казнен генерал-майор Харрисон note 35, которого четвертовали в Черинг-Кроссе. За ним последовали другие, пока народ, насытившийся ежедневными кровавыми зрелищами, не начал роптать. Тогда был сделан перерыв, после которого казни начались снова. Обвинения предъявлялись постепенно – Ламберт note 36 и Вейн note 37 предстали перед судом только в 1662 году. Но они не были последними. Казней не происходило лишь в этом году, но, возможно, конец еще не наступил.

Монк вновь сделал паузу, а когда он заговорил, в его голосе послышалась горечь.

– Я сообщаю вам все это с глазу на глаз не для того, чтобы критиковать действия его величества. Не дело подданного осуждать монарха, особенно сына, стремящегося отомстить за то, что он считает, справедливо или нет, убийством своего отца. Я говорю это, стремясь заставить вас понять, что несмотря на мое горячее желание быть полезным, я не могу оказать вам помощь тем путем, на который вы рассчитываете, так как это обратит на вас, прямо или косвенно, внимание его величества. Отмщение не заставит себя ждать. Ваше имя Рэндал Холлс, и…

– Я могу изменить имя! – воскликнул полковник, осененный внезапным вдохновением. Затаив дыхание, он смотрел на задумавшегося Олбемарла.

– Может найтись кто-нибудь, кто знал вас раньше, – заговорил герцог, – и кто с удовольствием разоблачит обман.

– Я готов рискнуть, – весело говорил Холлс, оправившись от безнадежности, в которую поверг его пространный монолог Олбемарла. – Я рисковал всю жизнь.

– А как же я? – осведомился герцог, в упор глядя на него.

– Вы?

– Мне ведь придется участвовать в этом обмане.

– Можете не сомневаться, что я вас не выдам.

– И тем не менее, мне придется в этом участвовать. – Тон Олбемарла стал более серьезным, чем прежде.

Черты лица Холлса постепенно вновь обретали мрачное выражение.

– Вы понимаете меня? – печально спросил герцог.

Но Холлс не желал понимать. Приподнявшись в кресле, он оперся руками о стол.

– Но в военное время, когда Англия нуждается в опытных офицерах, должно же быть какое-то оправдание для…

И снова Олбемарл покачал головой, его лицо было серьезным и печальным.

– Для лжи не существует оправданий.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, и Холлс пытался скрыть охватившее его отчаяние. Затем он медленно опустился в кресло. Некоторое время он сидел, уставившись на полированный пол, потом вздохнул, пожал плечами и потянулся за лежащей рядом шляпой.

– В таком случае… – Холлс сделал паузу, чтобы проглотить комок в горле, – … мне остается только откланяться…

– Нет-нет! – Герцог склонился вперед и положил ладонь на руку посетителя. – Мы не можем расстаться таким образом, Рэндал.

Холлс смотрел на него, все еще изо всех сил стараясь сохранить самообладание. Он печально улыбнулся.

– У вас полно дел, сэр. На ваших плечах бремя государства, ввергнутого в войну, а я…

– Тем не менее вы останетесь пообедать.

– Пообедать? – переспросил Холлс, спрашивающий себя, где он будет обедать в следующий раз, ибо разоблачение состояния его дел должно было неминуемо последовать за неудачей попытки их улучшить, и комфорт «Головы Павла» станет для него недоступным.

– Пообедать и возобновить знакомство с ее светлостью, – Олбемарл встал и отодвинул кресло. – Она, безусловно, будет рада вас видеть. Пойдемте. Обед уже подан.

Холлс медленно и неуверенно поднялся. Его самым большим желанием было покинуть Уайт-холл и остаться наедине со своими горестями. Тем не менее, он подчинился, дабы не сожалеть впоследствии о своем отказе. К тому же его душу согрела мысль о доброжелательном приеме со стороны ее светлости.

Когда Олбемарл провел его в соседнюю комнату, массивная, неопрятного вида женщина уставилась на гостя, затем хлопнула себя по бедрам, выражая свое изумление, и бросилась к нему навстречу.

– Клянусь Богом, это же Рэндал Холлс! – воскликнула она. Прежде чем полковник смог догадаться о ее намерениях, женщина, вцепившись ему в плечо, приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку. – Джорджу повезло, что он привел вас в качестве оправдания. Обед стоит уже десять минут – хорошее мясо стынет и портится! Ну, пошли! За столом расскажете мне, какая удача привела вас сюда.

Взяв гостя под руку, она повела его к столу, который мистер Пепис, обладавший пристрастием к земным благам, описывал заваленным дрянным мясом и грязными тарелками. Стол и впрямь походил на герцогский не более, чем его хозяйка на герцогиню. Нэн Кларджес, дочь и вдова кузнеца, была ранее швеей и любовницей Монка, когда лет двадцать назад его заключили в Тауэр note 38, на которой в недобрый, по общему мнению, час он впоследствии женился, чтобы узаконить их детей.

У нее было мало друзей в том мире, где ныне вращался ее супруг, а прежние друзья давно исчезли из ее поля зрения. Поэтому она хранила добрую память о тех немногих, кого могла назвать этим именем. Одним из них был Рэндал Холлс. Из глубокого уважения к Монку, а отчасти из природной доброжелательности он в ранние дни брака Монка выказывал должное почтение к его супруге, к которой большинство друзей и соратников мужа относились с нескрываемым презрением. Миссис Монк холила и лелеяла это почтение, как может делать только женщина в ее положении, и память о нем запечатлелась в ее голове навсегда.

Кларендон, подобно многим, не выносивший супругу Монка, охарактеризовал ее следующей фразой: «Nihil muliebris praeter copus gerens» note 39. За ее неопрятной внешностью он не разглядел женское сердце, быстро откликающееся как на ненависть, так и на любовь. Холлс мог бы просветить его на этот счет. Но, увы, они никогда не встречались друг с другом.

Самое незначительное добро, сделанное нами на протяжении жизненного пути, может явиться семенем, дающим богатый урожай, который понадобится нам в час нужды.

В данный момент Холлс хорошо это понимал. За обедом хозяйка засыпала гостя вопросами, пока не вытянула из него информацию не только о состоянии его кошелька, но и о причинах возвращения в Англию, надеждах, которые он питал, и разрушении этих надежд ее супругом. Последнее привело в ярость достойную леди.

– Черт возьми! – завопила она на своего повелителя. – Ты дал Рэндалу от ворот поворот, словно нищему попрошайке?!

Честный и бесстрашный Джордж Монк, всю жизнь твердо шагавший прямой дорогой и не боявшийся ни одного человека, включая самого короля, которого он посадил на трон, опустил гордый взгляд перед сварливой мегерой. Как вам известно, Монк был храбрым солдатом, в одиночку усмирившим мятежный полк в Уайт-холле, который спасовал перед его властностью. Но своей вульгарной и скандальной герцогини он, возможно, страшился больше, чем другие люди страшились его.

– Видишь ли, любовь моя, не в моих возможностях… – неуверенно начал он.

– Не в твоих возможностях! – с презрением прервала его она. – Скудные же у тебя возможности, Джордж, если они не позволяют тебе помочь другу!

– Я могу помочь ему угодить на виселицу, – запротестовал Монк. – Имей терпение и дай мне объяснить.

– Видит Бог, я нуждаюсь в терпении! Ну, говори!

Герцог мягко улыбнулся, как бы подчеркивая снисходительное отношение к неподчинению его власти. Не обращая внимания на прерывающие его речь презрительные возгласы, он описал ситуацию столь же подробно, как только что описывал ее Холлсу.

– Ты стареешь, Джордж, – заметила герцогиня, выслушав его. – Ты уже совсем не тот, каким был раньше. А еще «делатель королей»! Тьфу! – воскликнула она с уничтожающим презрением. – Где же твои мозги, которые вернули трон Карлу Стюарту? В те дни ты не отступал перед первым препятствием. Интересно, что бы ты делал без меня? Придется мне научить тебя, как помочь другу, не привлекая при этом к нему внимания, чтобы ему не повредить.

– Если ты сможешь сделать это, дорогая…

– Можешь поджарить половину моих мозгов себе на ужин, если не смогу! Все равно тогда бы они больше ни для чего не годились! Разве ты в состоянии предоставить ему командный чин только здесь, в Англии?

Брови Монка дрогнули, словно откликаясь на ее вопрос.

– Разве у королевства нет колоний? Например, Индий – Восточной и Западной note 40? Туда все время назначают офицеров. Кто там будет интересоваться именем Рэндала?

– Клянусь Богом! Это идея! – Герцог устремил на Холлса просветлевший взгляд. – Что вы скажете на это, Рэндал?

– А для меня там есть пост? – с энтузиазмом осведомился полковник.

– В данный момент нет. Но вакансии появляются время от времени. В дальних странах люди умирают или устают от тамошней жизни, находят климат невыносимым и возвращаются. Конечно, риск остается…

– Я уже сказал вам, что рискую всю жизнь, – прервал его Холлс. – А насколько я понял, на родине мне грозит куда больше опасностей. Так что я с радостью пойду на риск. К тому же я не так привязан к Старому Свету, чтобы не поменять его на Новый.

– Ну, тогда посмотрим. Немного терпения, и мне, возможно, удастся предложить вам место за границей.

– Терпения! – повторил Холлс, у которого вновь отвисла челюсть.

– Ну, посты за границей ведь не растут, как яблоки. Дайте мне знать, где вы проживаете, и я сообщу вам, как только появится вакансия.

– А если вы скоро не получите от него сообщения, Рэндал, то приходите ко мне, и мы его поторопим, – сказала ее светлость. – Джордж славный человек, но он стареет и становится тугодумом.

При этом великий воин, устрашавший одним взглядом целые армии, благожелательно улыбнулся своей половине.

Глава четвертая. ВИШНИ В ЦВЕТУ

Полковник Холлс опустился на колени на сиденье у открытого окна в своей приемной в «Голове Павла». Склонившись на подоконник, он, казалось, задумчиво созерцал маленький сад с двумя вишневыми деревьями, на которых еще оставались запоздалые цветы. Холлс действительно видел перед собой вишни в цвету, но не из сада миссис Куинн. Два дерева этого миниатюрного оазиса в центре Лондона размножились перед его мысленным взором в вишневый сад, росший в минувшие годы в Девоне.

Это явление не было новым для полковника. Вишни в цвету всегда вызывали у него видения, подобные тому, которое он с тоской представлял себе теперь. Крошечный садик миссис Куинн превратился в обширный, залитый солнечным светом вишневый сад. Справа над деревьями устремлялся в голубое небо шпиль, увенчанный флюгером в форме рыбы, являвшейся, как смутно припоминал Холлс, эмблемой христианства note 41. Слева виднелась заросшая плющом стена, сверху уже начинавшая разрушаться. Через нее украдкой перелезал длинноногий светловолосый юноша, черты лица которого напоминали его собственные, отличаясь отсутствием морщин – примет возраста и тяжелой жизни. Ловко и бесшумно, как кошка, парень спрыгнул на землю с другой стороны стены и застыл, слегка пригнувшись, с улыбкой на губах и во взгляде серых глаз. Он наблюдал за девушкой, которая, не замечая его присутствия, раскачивалась на качелях, коими служила веревка, протянутая между двумя деревьями.

Она едва вышла из детского возраста, но обладала той гибкой грациозностью, которая обманывала посторонних, считавших девушку старше ее пятнадцати лет. В лице ее не было томной бледности – загорелая кожа свидетельствовала о здоровой жизни на природе, вдали от городов. И все же; глядя в ее ярко-голубые глаза, украшавшие хорошенькое личико, становилось ясно, что сельская жизнь не сделала ее простодушной. Девушка, безусловно, обладала достаточным количеством женской хитрости, унаследованной от праматери Евы ее возлюбленными дочерьми. Разумному мужчине следовало быть настороже, когда она казалась особенно скромной и застенчивой.

Распущенные каштановые волосы развевались позади, когда девушка взлетала на качелях вперед, и падали ей на лицо, когда она неслась назад, напевая в ритме движения качелей:

Где прячешься, моя любовь?

Я жду, чтоб стать твоей женой.

Песня перешла в визг. Юноша, по-прежнему не замечаемый девушкой, бесшумно появился из-за деревьев, и, когда она в очередной раз отлетела назад, обхватил ее за талию своими сильными руками. Среди множества нижних юбок мелькнули две ножки в черных чулках, после чего качели полетели вперед пустыми, а нимфа очутилась в объятиях юного сатира. Но только на миг. С бешенством, реальным или притворным, она вырвалась от него, тяжело дыша, с румяными щеками и сверкающими глазами.

– Вы позволяете себе странные вольности, Рэндал, – заявила она, давая ему пощечину. – Кто приглашал вас сюда?

– Мне показалось, что вы меня звали, – ответил юноша, нисколько не испуганный пощечиной и грозным видом собеседницы. – Признавайтесь, Нэн!

– Я? Я вас звала? – Она возмущенно выпрямилась.

– Разумеется, вы станете это отрицать, будучи женщиной с головы до пят. Но я все слышал. – И он запел, подражая девушке:

– Где прячешься, моя любовь?.. Я прятался за стеной и сразу же откликнулся на зов. А в благодарность за риск порвать новую пару штанов я получил пощечину.

– Если вы здесь задержитесь, то получите еще кое-что.

– Надеюсь. Иначе я бы не пришел.

– Но это может вам не слишком понравиться.

– Будь что будет. А пока что вернемся к пощечине. Такую вещь я не потерплю ни от кого. Мужчине я бы ответил своей шпагой…

– Вашей шпагой! – девушка расхохоталась. – Да у вас нет даже перочинного ножа.

– У меня есть шпага. Сегодня я получил ее от отца в подарок на день рождения. Мне исполнилось девятнадцать, Нэн.

– Как быстро вы растете! Чего доброго, скоро станете мужчиной! Так ваш отец подарил вам шпагу? – Склонившись на ствол дерева, девушка лукаво посмотрела на собеседника. – Весьма опрометчивый поступок с его стороны. Вы, безусловно, порежетесь ею.

Юноша улыбнулся, но менее самоуверенно.

– Вы отклоняетесь от темы. Речь шла о пощечине. Если бы вы были мужчиной, то боюсь, что мне пришлось бы убить вас, повинуясь требованиям чести.

– Убить вашей шпагой? – невинно осведомилась девушка;

– Разумеется.

– Фи! Джек – убийца великанов note 42 в вишневом саду! Вы должны понять, что вам здесь не место. Вы мне никогда не нравились, Рэндал, а теперь просто отвратительны. Несмотря на ваш нежный возраст, у вас такие кровожадные намерения. Даже думать боюсь, во что вы превратитесь, став мужчиной.

Юноша проглотил насмешку.

– А я с удовольствием думаю, во что превратитесь вы, став женщиной. Мы еще к этому вернемся. А пока что поговорим о пощечине…

– О, как же вы утомительны!

– Это потому, что вы меня отвлекаете. Я уже сказал вам, что бы я сделал с мужчиной, который ударил бы меня.

– Надеюсь, вы не думаете, что я вам поверила.

Но на сей раз Рэндал не позволил себя отвлечь.

– Вопрос в том, что делать с женщиной. – Он подошел к ней. – Когда я смотрю на вас, мне представляется возможным лишь одно наказание.

Рэндал взял девушку за плечи с неожиданной твердостью, и в ее еще недавно насмешливом взгляде мелькнула тревога.

– Рэндал! – воскликнула она, догадываясь о его коварном намерении, которое юноша тут же осуществил. Поцеловав девушку, он отпустил ее, ожидая неминуемого взрыва, которого, однако, не последовало. Она молча стояла перед ним, и румянец медленно исчезал с ее щек. Внезапно он вернулся вместе с трогательным дрожанием губ и подозрительным блеском глаз.

– Что с вами, Нэн? – спросил юноша, встревоженный столь неожиданной реакцией.

– О, почему вы это сделали? – спросила она со слезами в голосе.

Если бы девушка снова дала ему пощечину, это его бы не удивило. Но то, что она вместо ожидаемых упреков обратилась к нему с жалобным вопросом, заставило его разинуть рот от изумления. Ему пришло в голову, что им, возможно, найден способ приручить ее, и он пожалел, что не прибег к нему раньше. Тем временем вопрос девушки требовал ответа.

– Я ждал этого целый год, – просто ответил Рэндал, – и хочу сделать это снова. Нэн, дорогая, неужели вы не знаете, что я люблю вас? Неужели вам это не было ясно без моих слов?

Настойчивые вопросы помогли девушке взять себя в руки. Ее взгляд стал твердым.

– Это заявление должно было предшествовать вашему… оскорбительному поступку.

– Оскорбительному? – протестующе воскликнул Рэндал.

– А какому же, по-вашему? Разве не оскорбление целовать девушку, не спросив на то позволения? Будь вы мужчиной, я бы вас не простила. Но так как вы всего лишь мальчишка, – в ее тоне зазвучало презрение, – то будете прощены, если обещаете, что это больше не повторится.

– Но я же сказал, что люблю вас, Нэн! – настаивал он.

– Вы развиты не по годам, юный Рэндал. Очевидно, этому способствуют игры со шпагой. Я скажу вашему отцу, что вы больше нуждаетесь в хороших манерах, чем в оружии.

Девушка подвергала Рэндала изощренному наказанию, но это его не обескуражило.

– Нэн, дорогая, я прошу вас выйти за меня замуж.

Она подскочила при этих словах, и ее глаза расширились.

– Боже, какая снисходительность! По-вашему, мне нужен ребенок, который будет держаться за мою юбку?

– Я говорю серьезно, Нэн, – настаивал юноша.

– Еще бы, если речь зашла о браке.

– Завтра, рано утром, я уезжаю, Нэн. Я пришел проститься.

Веки девушки дрогнули, и проницательный взгляд отметил бы в этот момент в ее глазах выражение тревоги, которая, однако, не слышалась в ее голосе.

– А я поняла, что вы явились делать мне предложение.

– Почему вы дразните меня? Ведь это так много для меня значит, Нэн. Я хочу услышать от вас, что вы будете меня ждать и когда-нибудь станете моей женой.

Рэндал стоял очень близко от нее. Нэнси подняла на него взгляд, затаив дыхание. Женская интуиция предупреждала ее, что он намерен позволить себе очередную вольность, женское упрямство побуждало препятствовать этому намерению, но женское сердце заставляло с радостью ожидать его осуществления.

– Когда-нибудь! – передразнила его она. – Очевидно, когда вы подрастете? Ну, к тому времени я была бы старой девой, а у меня нет желания ею становиться.

– Не насмехайтесь надо мной, Нэн. Скажите, что будете меня ждать.

Он снова попытался взять ее за плечи, но она увернулась от его цепких рук.

– Вы еще не сказали мне, куда вы едете.

Рэндал сообщил девушке новости, рассчитывая, что они придадут ему вес в ее глазах и, возможно, обеспечат ее благосклонность.

– Я собираюсь в Лондон, в армию. Отец добыл для меня чин корнета в кавалерии, и я буду служить под командованием его друга, генерала Монка.

Сообщение произвело впечатление, хотя Нэнси не позволила юноше увидеть, насколько это впечатление было глубоким. Откровенно говоря, армия для нее означала всего лишь грызущих удила лошадей, ревущие трубы и развевающиеся знамена. О более мрачной стороне она не думала, иначе восприняла бы новость более серьезно. Теперь же девушка молчала, с удивлением глядя на Рэндала. Юноша совершил ошибку, попытавшись поторопить события. Он обнял ее, прежде чем она смогла уклониться.

– Нэн, дорогая моя!

Девушка пыталась вырваться, но Рэндал крепко держал ее. Чувствуя бесполезность своих усилий, она начала сердиться по-настоящему.

– Пустите сейчас же! Пустите, или я закричу!

Услышав гнев в голосе Нэнси, юноша отпустил ее и молча стоял, пока она отступала на несколько шагов, тяжело дыша и сверкая глазами.

– Не сомневаюсь, что вы будете иметь успех в Лондоне! Там оценят ваши изысканные манеры! Думаю, вам лучше уйти.

– Простите меня, Нэн! – Юноша выглядел виноватым, чувствуя, что зашел слишком далеко и всерьез вызвал ее гнев. – Не будьте такой жестокой! Бог знает, когда мы увидимся вновь.

– Очень этому рада.

– Неужели вы говорите правду, Нэн? Неужели вы не испытываете ко мне никаких чувств и рады моему отъезду?

– Вам следует улучшить ваши манеры, – упрекнула его она, пойдя на некоторый компромисс.

– Постараюсь это сделать. Я просто хотел сказать вам, что уезжаю далеко и, возможно, не увижу вас несколько лет. Если вы не любите меня, то вряд ли я когда-нибудь вернусь в Потридж. Но если я вам не совсем безразличен, Нэн, и вы будете меня ждать, то я отправляюсь в путь с легким сердцем, и это поможет мне добиться чего угодно. Ради вас, дорогая, я завоюю мир и брошу его к вашим ногам! – красноречиво закончил он с безграничной самоуверенностью молодости.

Глаза Нэнси сияли. Преданность и энтузиазм Рэндала тронули ее: Однако упрямство оказалось сильнее. Она разразилась насмешливым хохотом.

– Ну и что вы мне прикажете с ним делать?

Слова и смех девушки рассердили Рэндала. Он открыл ей сердце и в своем восторженном монологе возвеличил самого себя, а теперь ощущал, как под действием ее сарказма словно сжимается до прежних размеров. Юноша принял выражение холодного достоинства.

– Можете смеяться, но когда я вернусь назад, вы наверняка об этом пожалеете.

– Только не забудьте прихватить весь мир, – поддразнила его Нэнси.

Смертельно побледневший Рэндал. бросил на нее свирепый взгляд, затем молча повернулся и зашагал прочь. Пройдя несколько шагов, он столкнулся с пожилым джентльменом в одеянии приходского священника, который медленно двигался ему навстречу, читая на ходу книгу. Священник поднял на юношу глаза, такие же голубые, как у Нэнси, но взгляд, их был более мягким.

– Здравствуй, Рэндал! – окликнул он юношу, едва не налетевшего на него, будучи полуослепленным невыплаканными слезами.

– Доброе утро, мистер Силвестер. Я… я пришел проститься.

– Знаю, мой мальчик. Твой отец говорил мне…

Из-за деревьев донесся насмешливый голос девушки:

– Не задерживай джентльмена, отец. Он спешит завоевать весь мир.

Мистер Силвестер приподнял густые брови, в уголках его рта мелькнула улыбка, добрые глаза смотрели вопрошающе.

Рэндал пожал плечами.

– Нэнси радуется моему отъезду, сэр.

– Нет-нет!

– Как видите, сэр, это ее настолько забавляет, что она не в силах удержаться от смеха.

Священник ласково взял юношу за руку и вместе с ним направился к дому.

– Нэнси под смехом скрывает волнение, – объяснил он. – Все женщины таковы. Чтобы понять их до конца, нужно долго учиться, и я сомневаюсь, есть ли смысл тратить на это время. Но я ручаюсь, что она встретит тебя с радостью, независимо от того, завоюешь ты мир или нет. Мы все будем ждать тебя, мой мальчик. Ты отправляешься служить великому делу, и Бог поможет тебе вернуться домой целым и невредимым.

Но Рэндала это не утешило, и, расставшись с мистером Силвестером, он поклялся себе, что не вернется назад, что бы ни случилось.

Однако перед отъездом из Потриджа юноша убедился, что мистер Силвестер был прав. В тот день Нэнси тщетно ожидала его возвращения. А ночью на ее подушке остались слезы, вызванные не только досадой, но и горем, которое пробудила в ней предстоящая разлука с Рэндалом.

Рано утром, когда деревня еще спала, Рэндал поскакал завоевывать мир, вооруженный туго набитым кошельком и новой шпагой – подарком отца, сопровождаемым его благословением. Когда он проезжал мимо стены, за которой виднелись верхушки цветущих вишневых деревьев, и возвышавшегося над дорогой серого дома ректора, наверху распахнулось окно, и в нем появились голова и плечи Нэнси.

– Рэндал! – нежно окликнула она его, когда он оказался рядом.

Юноша натянул поводья и поднял голову. Весь его гнев растаял в ту же секунду, а сердце бешено заколотилось.

– Нэн! – в этот возглас он вложил всю душу.

– Я.. Простите, что я смеялась над вами, Рэндал. На самом деле мне было совсем не весело. Я плакала и не спала всю ночь, чтобы не пропустить вас. – Последнее едва ли соответствовало действительности, но в данный момент она, по-видимому, искренне этому верила. – До свидания, Рэндал! Да хранит вас Бог, и возвращайтесь ко мне поскорей!

– Нэн! – снова воскликнул юноша. Больше он ничего не мог вымолвить, но этот возглас был столь красноречив!

Что-то упало на холку его лошади. Протянув руку, он успел поймать маленькую, украшенную кисточками перчатку.

Сверху послышался крик:

– Моя перчатка! Я уронила ее! Рэндал, пожалуйста… – Девушка наклонилась вниз, но она находилась чересчур высоко, чтобы вернуть пропажу. Рэндал снял шляпу и сунул перчатку за ленту.

– Я буду носить ее, как знак вашей благосклонности, пока не вернусь просить руки, которую она покрывала! – восторженно воскликнул юноша. Поцеловав перчатку, он отвесил девушке низкий поклон, надел шляпу и пришпорил лошадь.

Вслед ему донесся голос Нэнси, насмешливый и в то же время слегка дрожащий, что выдавало таящиеся в нем слезы:

– Не забудьте привезти с собой весь мир!

Эти слова были последними, которые он от нее слышал.

***

Прошло пять лет, прежде чем Рэндал вернулся в Потридж. Подъезжая с колотящимся сердцем к дому ректора вместе с трусившим следом слугой, он вновь видел цветущие вишневые деревья над серой стеной сада, колеблемые бризом.

Старший Холлс, переселившийся в Лондон вскоре после отъезда сына к Монку, скончался два года назад. Если Рэндал и не осуществил свое хвастливое намерение завоевать мир, то он, по крайней мере, завоевал себе в нем важное место – видное положение в армии, которое должно было послужить ступенью к дальнейшему возвышению. Рэндал стал самым молодым полковником в армии, благодаря как хорошему отношению Монка, так и собственным достоинствам, не будь которых, Монк никогда бы не проявил к нему благосклонности. Властный облик, богатая одежда, пышная сбруя великолепного коня, присутствие слуги – все это выдавало значительную особу. Рэндал гордился этим ради Нэнси, вдохновлявшей его на подвиги. Он искренне благодарил Бога за все достигнутое им, так как теперь мог предложить это ей.

Быстро подъезжая к дому ректора, Рэндал думал о том, как сейчас выглядит Нэнси. Последнее известие от нее он получил три года назад, что было вполне естественно, так как постоянные передвижения, требуемые солдатской жизнью, делали невозможным регулярное получение писем. Рэндал часто писал Нэнси. Однако за все эти годы он получил от нее лишь одно письмо в ответ на его сообщение о том, что после битвы при Данбаре ему присвоили чин капитана, и это является очередным продвижением к завоеванию мира.

Как Нэнси встретит его теперь? Как посмотрит на него? Каким будут ее первые слова? Рэндал надеялся, что прежде всего она произнесет его имя, а он прочитает в ее голосе все, что хочет узнать.

Рэндал и его слуга остановились у дома ректора. Молодой человек соскочил с коня без помощи грума, звеня шпорами, подошел к дубовой двери и постучал в нее рукояткой хлыста.

Дверь открылась изнутри. Перед ним предстала испуганная на вид тощая старуха, нисколько не напоминавшая дородную Матильду, бывшую ранее экономкой в ректорском доме. Рэндал уставился на нее, и радостное выражение начало исчезать с его Лица.

– Ректор дома? – осведомился он.

– Дома, – ответила старуха, недоверчиво глядя на его импозантную фигуру. – Подождите, пока я его позову. – Она исчезла во мраке холла, откуда вскоре донесся ее голос:

– Хозяин! Хозяин! Вас спрашивает какой-то незнакомец!

Незнакомец! О Боже! Неужели?..

Послышались быстрые и твердые шаги, и к двери подошел миловидный светловолосый молодой человек, чья черная одежда и спускающиеся с воротника две белые полоски выдавали в нем священника.

– Вы желали видеть меня, сэр? – спросил он.

Рэндал Холлс ошеломленно смотрел на него, будучи не в силах произнести ни слова. Наконец он облизнул губы и заговорил:

– Я хотел видеть мистера Силвестера, сэр. Где он? Его здесь нет?

И, забыв о манерах, он вцепился в руку незнакомого священника.

– Нет, – ответил тот. – Мистер Силвестер отошел в мир иной три года назад, и мне достался его приход.

– Это тяжелое известие для меня, сэр. – Холлс сдерживался с трудом. – Он был моим старым другом. А его дочь, мисс Нэнси? Где она?

– Не знаю, сэр. Она уехала из Потриджа до моего появления здесь.

– Но куда же она уехала? – В отчаянии Рэндал дернул за руку священника, который молча это стерпел, понимая состояние собеседника.

– Об этом мне тоже ничего не известно, сэр. Видите ли, я не был знаком с мисс Силвестер. Быть может, сквайр…

– Ах, да! Сквайр!

К нему Рэндал и направился. Пожилой и тучный сквайр Хейнс, сидевший за столом в холле, поднялся при появлении великолепного гостя.

– Господи! – изумленно воскликнул он. – Это же молодой Рэндал Холлс! Живой!

Оказалось, что в Потридж пришло сообщение, будто Рэндал погиб при Вустере. В другое время и при других обстоятельствах Холлс мог бы посмеяться над собственным тщеславием, побудившим его считать, что его имя известно всей стране. Сюда, в родной Потридж, не донеслось эхо его славы. Рэндала сочли мертвым, и никакие известия о его последующих подвигах не дошли до этой деревушки – единственного места в Англии, где его деяния могли вызвать интерес.

Позже Рэндал извлек из этого урок, который помог ему обуздать свою самонадеянность. Но в тот момент он думал только о Нэнси. Известно ли, куда она уехала?

Сквайр во время отъезда Нэнси что-то об этом слышал, но начисто позабыл – дочь священника не представляла для него особого интереса. Тщетно он пытался вспомнить, повинуясь настоятельным просьбам Рэндала, после чего ему пришло в голову обратиться к экономке. Женщины лучше запоминают подобные мелочи. Вызванная экономка тотчас дала ответ. Нэнси отправилась в Чармут, к замужней тете, сестре ее отца и единственной оставшейся в живых родственнице. Тетю звали миссис Тенфил.

До конца дней Рэндал запомнил бешеную скачку в Чармут. Душевное волнение начисто вытеснило в нем ощущение усталости. Скакавший следом слуга дремал в седле, а просыпаясь, начинал ворчать и жаловаться.

Полумертвые от усталости, они добрались до Чармута и нашли дом миссис Тенфил, где, однако, не оказалось Нэнси.

Миссис Тенфил, пожилая особа, суровая лицом и сердцем, обладала избытком благочестия при отсутствии милосердия. Такие люди превращают религиозность в порок, обеспечивающий им вечное проклятие. Правда, оставаясь женщиной, несмотря на возраст и фанатизм, она несколько смягчилась при виде красивого и элегантного молодого незнакомца. Но при упоминании имени племянницы миссис Тенфил вновь помрачнела.

– Это создание лишено страха Божьего. Мой брат был слабым человеком, и он испортил ее своей добротой. Хорошо, что он умер, не узнав, во что превратилась его дочь – упрямая и своенравная девица.

– Мадам, я спрашиваю вас не о характере мисс Силвестер, а о ее местопребывании, – сердито напомнил Рэндал.

Миссис Тенфил посмотрела на него с иной точки зрения. В красоте и импозантной внешности визитера, сначала представивших его в выгодном свете, она разглядела теперь дьявольскую печать любителя мирских радостей. Такой человек наверняка ищет ее племянницу с недоброй целью, и в то же время именно подобного мужчину она бы с радостью приветствовала на свою погибель. Губы миссис Тенфил плотно сжались. Она должна стать щитом между этим нечестивцем и ее племянницей. К счастью – а по ее мнению, в результате воли провидения – племянницы сейчас не было дома. Во имя святой цели миссис Тенфил решила солгать посетителю, и у бедняги Рэндала не возникло ни малейшего подозрения на этот счет.

– В таком случае, сэр, вы спрашиваете о том, на что я не в силах дать вам ответ.

Таким образом миссис Тенфил ухитрилась удержаться между правдой и ложью. Но Рэндал потребовал большего.

– Вы имеете в виду, что племянница покинула вас, и вы не знаете, где она?

Миссис Тенфил пришлось прибегнуть к откровенной лжи.

– Именно это я и имею в виду.

Однако ответ не удовлетворил Рэндала, который потребовал добавочной порции обмана.

– Скажите, по крайней мере, когда она уехала?

– В Мартынов день будет два года. Она прожила у меня год.

– И куда же она отправилась? Вы должны это знать!

– Тем не менее, я не знаю. Мне только известно, что она уехала. По всей. вероятности, она в Лондоне – это самое подходящее место для всех безбожников и нечестивцев.

Рэндал уставился на нее, ощущая физическую тошноту. Его маленькая Нэн одна в Лондоне, без друзей и без средств к существованию! Что могло произойти с ней за эти два года?

– Мадам, – промолвил он голосом, дрожащим от горя и возмущения, – если вы выгнали ее, о чем свидетельствует ваше поведение, то будьте уверены, что Бог накажет вас!

И он повернулся на каблуках, не дожидаясь ответа.

Расспросы в деревне могли бы изменить всю его дальнейшую жизнь. Однако вымышленные боги, которым поклонялась миссис Тенфил, явно пришли ей на помощь. Рэндал покинул Чармут, не обменявшись более ни с кем ни единым словом. У него не было причин сомневаться в правдивости миссис Тенфил.

Шесть последующих месяцев Рэндал повсюду разыскивал Нэнси, которая все это время терпеливо ожидала в Чармуте, что он приедет и вызволит ее из рабства у благочестивой тетушки. Она не сомневалась, что когда-нибудь случится то, что в действительности уже произошло: Рэндал приедет искать ее в Потридж, узнает, куда она уехала, и последует за ней. В отличие от других обитателей Потриджа, Нэнси не верила в гибель Рэндала, хотя, когда слухи об этом впервые достигли ее родной деревни, она горько его оплакивала. Однако вскоре после переезда в Чармут, Нэнси получила от Рэндала письмо, написанное спустя несколько месяцев после битвы при Вустере, в котором сообщалось, что он не только цел и невредим, но преуспевает; постепенно завоевывает мир и надеется вскоре положить его к ее ногам и просить ее руки.

А тем временем Рэндал все больше впадал в отчаяние. Жить и бороться ради единственной цели и в час триумфа обнаружить, что эта цель недостижима, оказаться в положении одураченного Фортуной! Для его преданного сердца это явилось сокрушительным ударом, сделало его жизнь бессмысленной, лишило честолюбия и изменило характер. Твердость сменилась постоянным беспокойством. Рэндалу требовалось отвлечение от печальных мыслей, но его не могла предоставить солдатская профессия на родине, в дни мира. Оставив службу в армии парламента, он отправился в Голландию – рай для всех бездомных авантюристов, поступил там в армию и некоторое время преуспевал на новой службе. Однако Рэндал более не стремился создать себе видное положение. Это было невозможно в чужой стране, где он являлся наемником, солдатом удачи, продававшим свой воинский опыт без всякого вдохновения. Надев мундир наемника, Рэндал приобрел и соответствующие привычки: швырял направо и налево легко зарабатываемое золото, тратя его на выпивку, азартные игры и недостойных женщин.

Рэндал приобрел славу человека отчаянной смелости, дешево ценящего свою жизнь, способного командира, но при этом распутника, пьяницы и скандалиста.

После пяти лет подобной жизни, калечащей его пущу, наконец наступила реакция. В один прекрасный день ему пришло в голову, – что он уже перешагнул свое тридцатилетие, попусту растратил молодость и вступил на дорогу, неуклонно ведущую к одинокой и презираемой старости. То доброе, что еще таилось в глубине его души, призывало его остановиться. Необходимо вернуться назад, физически и морально, поймать ускользавшую жизнь и строить ее так, как он намеревался ранее. Для этого необходимо возвратиться в Англию.

Рэндал написал Монку, бывшему в то время могущественным человеком в королевстве. Но, вновь одураченный Фортуной, он написал ему слишком поздно. Уже прошло несколько недель после Реставрации. Для знаменитого солдата армии парламента и сына еще более знаменитого члена парламента теперь не было места на службе в Англии. Обратившись к Монку на несколько месяцев раньше, когда Реставрация была еще под вопросом, и помогая генералу осуществить ее, Рэндал тем самым искупил бы прошлое в глазах Стюартов, с лихвой уплатив старый долг.

Об остальном вы легко догадаетесь. Рэндал предавался порочным привычкам, делая себя все более негодным для великой цели, и так продолжалось пять ужасных лет, казавшихся ему впоследствии целым веком. Затем началась война, и Англия безмолвно воззвала ко всем своим сыновьям, пробивающим себе путь шпагой за рубежом. Служба в Голландии больше не удерживала Рэндала. Ему наконец представилась возможность отряхнуть грязь жизни наемника и, вернувшись домой, найти достойное применение своим способностям.

Однако, если бы не кредит, предоставленный ему с далеко идущими целями хозяйкой таверны, и доброе отношение вульгарной старухи, сохранившей о нем хорошие воспоминания, то теперь он мог снова оказаться отброшенным на стезю, ведущую в ад.

Глава пятая. НАЕМНИК

Полковник Холлс прогуливался по Полс-Ярду, влекомый отчасти голосом проповедника на ступенях собора Святого Павла, собравшего вокруг себя толпу, а отчасти собственными беспокойными мыслями. Прошло три дня после его визита к Олбемарлу, и хотя он едва ли мог ожидать от него новостей спустя столь короткий срок, их отсутствие не давало ему покоя.

Холлс шел мимо толпы, слушавшей проповедника, не намереваясь задерживаться, когда услышанная фраза остановила его.

– Покайтесь, говорю вам, пока есть время! Гнев Господень распростерт над вами! Бич чумы уже занесен и вот-вот ударит вас!

Холлс бросил взгляд над головами столпившихся горожан и увидел похожего на черного ворона субъекта с запавшими глазами, зловеще поблескивающими на смертельно бледной физиономии.

– Покайтесь! – продолжал проповедник. – Пробудитесь! Узрите грозящую вам опасность и попытайтесь молитвами и праведным поведением отвратить ее, пока еще не поздно! За эту неделю страшная болезнь унесла тридцать жизней в приходе Святого Джайлса, десять в приходе Святого Клемента и столько же в приходе Святого Андрея в Холборне. Это только предупреждения! Медленно, но верно чума вползает в город. Как был уничтожен древний Содом, так будет уничтожен и Содом нынешний, если вы не восстанете и не отринете зло, таящееся среди вас!

Толпа была, в основном, настроена весьма непочтительно. Повсюду раздавались смешки, а кто-то пронзительным голосом передразнивал проповедника. Тот сделал паузу и воздел руки к небесам, при этом словно увеличившись в росте.

– Вы смеетесь! Неужели вы не поняли предупреждения? Гнев Господень вот-вот обрушится на вас, а вы смеетесь! «Ты осквернил свои святилища множеством пороков. Я извлеку пламя, таящееся в тебе, и оно обратит тебя в пепел на глазах у всех!»

Холлс двинулся дальше. Он уже слышал странные разговоры о чуме, начавшей косить людей в предместьях и являющейся, по мнению многих, оружием голландцев, которые занесли ее в Англию, но обращал на это мало внимания, зная, что паникеров хватает всегда. Очевидно, лондонские горожане придерживались такого же образа мыслей, судя по весьма индифферентному отношению к мрачным и хриплым воплям проповедника.

Стоящий на краю толпы человек, обладавший красивой внешностью и военной выправкой, джентльмен по одежде и осанке, смотрел на Холлса с испугом и удивлением. Когда Холлс поравнялся с ним, он внезапно шагнул вперед и схватил его за руку. Полковник "остановился и повернулся к незнакомцу.

– Либо ты Рэндал Холлс, – заявил тот, – либо дьявол в его обличье!

Холлс сразу же узнал старого товарища по оружию времен Вустера и Данбара. Они оба были призраками из прошлого друг друга.

– Такер! – воскликнул Рэндал. – Нед Такер!

Его лицо просветлело. Он протянул Такеру руку, которую тот крепко пожал.

– Я бы узнал тебя повсюду, Рэндал, хотя время здорово изменило тебя.

– Тебя оно изменило не меньше. Но ты, как будто, процветаешь! – Лицо полковника помолодело от выражения почти мальчишеской радости.

– О, у меня все в порядке, – ответил Такер. – А у тебя?

– Как видишь.

Такер устремил на него внимательный взгляд темных глаз. Наступила неловкая пауза, во время которой каждый хотел задать другому сотню вопросов.

– Я слыхал, что ты в Голландии, – заговорил Такер.

– Я совсем недавно вернулся оттуда.

Брови Такера удивленно поползли вверх.

– Что же заставило тебя вернуться?

– Война и желание найти пост, на котором я мог бы послужить своей стране.

– И ты нашел его? – презрительная улыбка на смуглом лице давала понять, что ответ ясен заранее.

– Еще нет.

– Меня бы крайне удивило, если бы ты его нашел. С твоей стороны было вообще опрометчиво возвращаться, – Такер понизил голос, чтобы его не слышали посторонние. – Климат теперешней Англии неблагоприятен для старых солдат парламента.

– Однако ты здесь, Нед.

– Я? – презрительная усмешка вновь мелькнула на красивом лице Такера. Пожав плечами, он склонился к Холлсу и заговорил еще тише:

– Мой отец не был цареубийцей, так что на меня едва ли обратят внимание.

Удовольствие от встречи начало исчезать с лица Холлса. Неужели люди вечно будут помнить о подписи отца под смертным приговором королю и о глупой лжи вокруг этого события? Неужели это явится для него непреодолимым препятствием в стюартовской Англии?

– Ну-ну, не смотри так мрачно, дружище! – Такер рассмеялся и взял полковника под руку. – Давай пойдем куда-нибудь, где мы сможем поговорить. У нас есть что сказать друг другу.

Холлс огляделся вокруг.

– Пойдем в «Голову Павла», – предложил он. – Я там остановился.

Но Такер не согласился.

– Я живу совсем рядом, в Чипсайде.

Они молча двинулись в указанном Такером направлении. На краю Полс-Ярда Такер обернулся к собору, у дверей которого все еще ораторствовал фанатичный проповедник. До них долетел его пронзительный голос.

– О Господь, великий и ужасный!..

Такер сардонически усмехнулся.

– Красноречивый парень, – заметил он. – В конце концов, он пробудит от сна этих баранов,

Полковник озадаченно посмотрел на приятеля, ощутив в его словах скрытый смысл. Но Такер молча двинулся дальше.

В красивой комнате на первом этаже одного из самых импозантных домов в Чипсайде Такер указал гостю на лучшее место.

– Случайно встретил старого друга, – объяснил он заглянувшей экономке. – Так что подайте бутылку белого испанского – самого лучшего.

Когда женщина, принеся вино, удалилась, закрыв за собой дверь, полковник поведал свою историю.

Такер внимательно слушал, его лицо оставалось серьезным. Когда наступило молчание, он несколько секунд печально смотрел на друга.

– Значит, твоя единственная надежда – Джордж Монк? – медленно произнес он и презрительно усмехнулся. – Тогда на твоем месте я бы лучше повесился – это менее мучительный конец.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты и вправду веришь, что Монк намерен тебе помочь?

– Разумеется. Герцог обещал это, а он был моим другом и другом моего отца.

– Другом! – с горечью повторил Такер. – Никогда не слыхал, чтобы приспособленец был бы другом кого-нибудь, кроме себя самого. А Джордж Монк – принц среди приспособленцев, о чем свидетельствует вся его жизнь. Сначала он служил королю, потом разрывался между королем и парламентом, затем перешел на сторону парламента, предав своих друзей из королевской партии, а в итоге снова переметнулся к королю, покинув ближайших парламентских друзей. Он всегда выбирает ту сторону, которая побеждает и может заплатить за его услуги. В результате Монк – барон такой-то, граф такой-то, герцог Олбемарл, верховный главнокомандующий и еще Бог знает кто. О, он здорово заработал на своем приспособленчестве!

– Ты несправедлив к нему, Нед, – мягко упрекнул приятеля Холлс.

– К нему нельзя быть несправедливым.

– И тем не менее, ты несправедлив. Ты забываешь, что человек может искренне менять убеждения.

– Особенно когда ему это выгодно, – усмехнулся Такер.

– Это не правда. – Преданное сердце полковника не позволяло ему отречься от друга. – Ты не прав и в другом отношении. Монк помог бы мне, но…

– Но он убоялся небольшого риска – вернее, неудобства, могущего возникнуть, если ему станут задавать вопросы. Конечно, Монк мог легко бы избежать этого неудобства, притворившись, что не знает о твоем прошлом.

– Он для этого слишком честен.

– Честен! Ах, да, «честный Джордж Монк»! Обычно несчастья учат уму-разуму, но ты… – Такер улыбнулся полупечально-полупрезрительно, оставив фразу неоконченной.

– Я же сказал тебе, что Монк обещал мне помочь.

– А ты полагаешься на его обещания? Обещания ничего не стоят! Ими отделываются от докучливых посетителей. Монк видел, что ты нуждаешься, так же как это вижу я. Прости, Рэндал, но это сразу же становится ясным по каждому шву на твоем камзоле, – Такер успокаивающим жестом положил ладонь на руку друга, ибо полковник густо покраснел. – Я докажу тебе, что был прав. Годовой доход Монка – тридцать тысяч фунтов. Он был твоим другом и. другом твоего отца, которому, как всем известно, многим обязан. Скажи, он предложил тебе свой кошелек, чтобы помочь пережить нужду, пока ему удастся выполнить обещание?

– Я бы все равно не воспользовался им.

– А я спросил тебя не об этом. Предложил он тебе кошелек? Конечно, нет! А разве друг не должен был сразу же помочь тебе всем, что в его силах?

– Монк не подумал об этом.

– Другу следовало бы подумать. Но у Монка нет друзей.

– Повторяю: ты несправедлив к нему. Ты забываешь, что он, в конце концов, вообще не был обязан что-либо обещать.

– Ему пришлось это сделать. Ты же сам мне сказал, что при этом присутствовала его герцогиня. Грязная Бесс note 43 умеет быть назойливой и вертит мужем, как хочет. Всем известно, что Монк ее боится, как огня. Чтобы не связываться с супругой, он пообещал то, что не собирается выполнять. Я хорошо знаю Джорджа Монка и всех, ему подобных. Такими сейчас полна Англия – они питаются ее трупом, как стая стервятников. Я…

Заметив, что полковник Холлс уставился на него, изумленный его горячностью, Такер оборвал фразу и рассмеялся.

– Я вышел из себя без всякой причины. Хотя нет, я злюсь на тех, кто обманывает моего старого друга. Тебе не следовало возвращаться в Англию, Рэндал. Но коль скоро ты здесь, не строй надежды на пустых обещаниях, чтобы потом не разочаровываться. – Он поднял бокал. – Пью за твою, у дачу, Рэндал.

Полковник выпил, не произнеся ни слова. Его сердце словно окаменело. Представленный Такером портрет герцога Олбемарла, несомненно, был нарисован кистью врага, но факты биографии Монка делали его весьма правдоподобным, хотя и несколько окарикатуренным. А мрачный и озабоченный своим положением Холлс видел в нем только правдоподобные черты.

– Если ты прав, – промолвил он, уставившись в стол, – то мне остается внять твоему совету и повеситься.

– В нынешней Англии это единственный выход для человека, сохранившего уважение к себе, – ответил Такер.

– В моем положении это единственный выход где угодно. Но почему ты с такой горечью говоришь об Англии?

Такер пожал плечами.

– Мои убеждения тебе известны, а я не приспособленец и твердо их придерживаюсь.

Холлс внимательно посмотрел на Такера. Не понять его слова, а тем более его тон было невозможно.

– А тебе не кажется опасным… твердо придерживаться своих убеждений? – осведомился он.

Такер усмехнулся.

– Некоторые вещи честные люди должны ставить превыше опасности.

– О, безусловно.

– Честность невозможна без твердости, а я, надеюсь, честный человек.

– Ты имеешь в виду, в отличие от меня? – медленно произнес Холлс.

Такер не стал возражать – он всего лишь пожал плечами и снисходительно улыбнулся. Полковник встал, взволнованный невысоким мнением, которое сложилось о нем у его друга.

– Я нищий, Нед, а нищие не могут выбирать. Кроме того, последние десять лет я был наемником. Я живу, продавая свою шпагу. Я не создаю правительства и не беспокою себя вопросами о том, чего они стоят, а служу им ради золота.

Но Такер, печально улыбнувшись, медленно покачал головой.

– Если то, что ты говоришь, правда, то ты бы не был сейчас в Англии. Ты сам сказал, что приехал из-за войны. Быть может, ты и продаешь свою шпагу, но у тебя есть родина, и прежде всего ты предлагаешь свою шпагу ей. И даже если она откажется от твоей шпаги, ты не предложишь ее врагам Англии. Зачем же преуменьшать свои достоинства? Здесь ты можешь найти много друзей, хотя они едва ля окажутся среди тех, кто правит страной. Ты приехал служить Англии? Ну так служи ей! Только сначала спроси себя, как ей лучше послужить.

– О чем ты?

– Садись, дружище. Садись и слушай.

И, взяв с полковника обещание строго хранить тайну, Такер, полагаясь на старую дружбу с Холлсом и его отчаянное положение, поведал ему о том, что являлось ни более ни менее чем государственной изменой.

Прежде всего, Такер предложил полковнику поразмыслить о том, в какое состояние повергло страну правление расточительного, развратного, мстительного и бесчестного короля. Начав с нарушения билля об амнистии, он шаг за шагом воссоздал картину растущей тирании в течение пяти лет после реставрации Карла II, представляя каждое ее проявление со своей точки зрения, враждебной, но достаточно точной. Коснувшись войны, в которую вовлекли страну, Такер показал, как она была спровоцирована и стала возможной в результате легкомыслия и преступного пренебрежения военно-морским флотом, который Кромвель оставил столь мощным. На царящие при дворе возмутительные нравы он обрушился с бешенством истинного пуританина.

– Мы положим этому конец, – твердо заявил он. – Уайт-холл будет очищен от Карла Стюарта и от его шлюх, сводников, фаворитов. Их вышвырнут в навозную кучу, в Англии восстановят республику, а разумное и честное правительство позволит англичанам гордиться своей страной.

– Боже мой, Нед, ты просто спятил! – Холлс был в ужасе от оказанного ему доверия.

– Ты имеешь в виду риск? – Такер мрачно улыбнулся. – Эти вампиры уже вырвали кишки у лучших людей, стоявших за правое дело, а если нас постигнет неудача, то пускай они делают со мной то же самое. Но мы не проиграем. Наши планы отлично продуманы и уже начали осуществляться под руководством человека, находящегося в Голландии – я пока не буду называть тебе его имя, но вскоре оно станет дорого всем честным людям. Час близится. Наши агенты действуют повсюду, возбуждая народный гнев и направляя его в нужное русло. Само небо послало нам в помощь чуму, чтобы посеять ужас в сердцах людей и заставить их подумать, не является ли болезнь наказанием за пороки, которыми позорят Англию ее правители. Проповедник, которого ты сегодня видел на ступенях собора Святого Павла, – один из этих агентов. Он делает отличную работу, бросая семя в плодородную почву. Скоро наступит время богатого урожая!

Он сделал паузу и устремил на пораженного ужасом друга взгляд, в котором сверкал фанатичный огонь.

– Твоя шпага пребывает в праздном состоянии, Рэндал, и ты ищешь для нее работы. Перед тобой служба, которая принесет тебе честь. Это служба республике, за которую ты сражался в былые дни, и она нацелена на врагов, из-за которых в Англии нет места таким людям, как ты. Ты будешь драться не только за себя, но и за тысячи тебе подобных. И твоя родина этого не забудет! Мы нуждаемся в таких шпагах, как твоя. Обещаю тебе сразу же и службу, и карьеру. Олбемарл просто отделался от тебя, посулив место, которое приберегут для очередного сводника при дворе Карла Стюарта. Я открыл тебе сердце, несмотря на риск. Что ты мне ответишь?

Холлс поднялся. По его лицу было видно, что он принял решение.

– То, что я уже тебе сказал. Я наемник. Я не создаю правительств, а служу им. Никакая цель в мире не может вызвать у меня энтузиазма.

– Все же ты вернулся в Англию, чтобы служить ей в час нужды.

– Потому что больше мне было некуда деться.

– Отлично! Я нанимаю тебя за твою цену, Рэндал, – не потому, что поверил тебе, а дабы избежать споров. Вернувшись на родину, ты нашел все двери, в которые рассчитывал войти, закрытыми перед тобой. Что же ты собираешься делать? Ты называешь себя наемником и утверждаешь, что в твои намерения входит лишь бездушная служба твоему нанимателю. Я готов представить тебя хозяину, который гарантирует тебе богатое вознаграждение. Так как для тебя все службы одинаковы, пускай мне ответит наемник.

Такер тоже встал, протянув руку. Полковник несколько секунд молча смотрел на него, затем улыбнулся.

– Какой адвокат пропал в тебе, Нед! – заметил он. – Ты придерживаешься сути дела, но опускаешь то, что не идет тебе на пользу. Наемник служит правительству in esse note 44, служба правительству in posse note 45 – занятие для энтузиастов, а во мне уже более десяти лет нет ни капля энтузиазма. Устанавливайте ваше правительство, и я охотно предоставлю свою шпагу к вашим услугам. Но не проси меня ставить голову в игре в приведение к власти этого правительства, ибо голова – это все, что у меня осталось.

– Если ты не хочешь сражаться во имя любви к свободе, то почему не желаешь сражаться из ненависти к Стюартам, чья мстительность не позволяет тебе зарабатывать на хлеб?

– Ты преувеличиваешь. Хотя многое из сказанного тобой – правда, я все еще не отчаялся получить помощь от Олбемарла.

– Ты безумный слепец! Говорю тебе, что в скором времени Олбемарл не сможет помочь даже самому себе, не то что кому-то другому.

Холлс собирался заговорить, но Такер жестом остановил его.

– Не отвечай мне теперь. У нас есть несколько дней. Подумай над тем, что я тебе сказал, и если через некоторое время ты не получишь вестей из Уайт-холла о выполнении этого пустого обещания, то, возможно, взглянешь на вещи по-другому и поймешь, в чем заключаются твои интересы. Тогда не забудь, что мы нуждаемся в опытных солдатах так же, как и в предводителях, и всегда радушно тебя примем. Помни также, будучи наемником, каким ты себя представляешь, что теперешние предводители останутся таковыми и когда задача будет выполнена, разумеется, с соответствующим жалованием. А пока что, Рэндал, садись, и давай поговорим о других делах, а то бутылка еще не опустела даже наполовину.

Возвращаясь в сумерках домой, полковник изумлялся опасной откровенности Такера, который доверился ему в отчаянном деле, полагаясь только на его слово и, очевидно, все еще считая его надежным человеком, каковым он уже давно перестал быть. Однако размышления несколько умерили его удивление. Такер не сообщил ему никаких фактов, разоблачение которых могло бы серьезно повредить заговорщикам. Он не назвал никаких имен – только смутно упомянул о пребывающем в Голландии руководителе, которым, как догадывался полковник, был Элджернон Сидни note 46, находившийся вне пределов досягаемости Стюартов. Что же такого Такер поведал ему еще? Что существует серьезное движение, поставившее целью свергнуть династию Стюартов и восстановить республику? Допустим, Холлс сообщит об этом властям – что тогда? Он ведь не сумеет назвать ни одного имени, кроме Такера, а о нем сможет сказать лишь то, что тот поведал ему эту историю. Для правосудия слова Такера окажутся не менее весомыми, чем слова Холлса, а если начнут выяснять прошлое полковника, то в опасности окажется он, а не Такер.

Выходит, Такер не был так уж простодушен и доверчив, как предполагал Холлс. Полковник посмеялся над собственной простотой и при мысли о сделанном ему предложении. Конечно, он в отчаянном положении, но все же не настолько. Холлс с нежностью погладил свою шею. Он не испытывал желания ощутить наброшенную на нее петлю. Не собирался он и терять надежду из-за слов, сказанных Такером об Олбемарле (разумеется, для подкрепления собственных аргументов). Чем больше Холлс думал об этом, тем сильнее убеждал себя в. искренности и добрых намерениях герцога.

Глава шестая. МИСТЕР ЭТЕРИДЖ ПРОПИСЫВАЕТ

Вернувшись в «Голову Павла» после опасной беседы с Такером, полковник застал в гостинице необычное возбуждение. Общая комната была переполнена, что не было странным само по себе, однако вызывали удивление разгоряченные выкрики обычно тихих и спокойных торговцев. Миссис Куинн внимала непривычно пронзительному голосу своего поклонника, продавца книг Коулмена, и ее круглое красное лицо, которое полковник всегда видел расплывшимся в притворно добродушной улыбке, было торжественным и в то же время несколько утратившим природный румянец. Рядом суетился буфетчик, смахивающий деревянным ножом со стола воображаемые объедки в качестве предлога для того, чтобы оставаться поблизости. Хозяйка была настолько взволнована, что не делала ему выговоров за явное подслушивание.

При этом миссис Куинн все же бросала украдкой взгляды на полковника, пробиравшегося сквозь всеобщую суматоху с присущим ему невозмутимым высокомерием, которое ее так восхищало. Вскоре она последовала за ним в маленькую приемную, где нашла его небрежно развалившимся на его излюбленном сиденье у окна и отложившим в сторону шпагу и шляпу. В данный момент он набивал трубку табаком из свинцовой табакерки.

– Господи, полковник! Какие ужасные новости! – воскликнула хозяйка.

Холлс вопросительно поднял брови.

– Вы слышали, что говорят в городе? – продолжала миссис Куинн.

Он покачал головой.

– Не слышал ничего страшного. Я встретил старого друга и провел с ним три часа, а больше ни с кем не говорил. Так в чем же состоят ваши новости?

Но миссис Куинн нахмурилась, устремив на постояльца внимательный взгляд круглых голубых глаз. Полковник Холлс встретил старого друга. Казалось, ничто в этих словах не могло возбудить беспокойство. Но миссис Куинн постоянно тревожилась, что полковнику помогут твердо стать на ноги и тем самым лишиться зависимости от нее. Ловко выведав у него подробности разговора с Олбемарлом, она поняла, что с той стороны он вряд ли может рассчитывать на скорую поддержку. От него попросту отделались неопределенным обещанием, а миссис Куинн обладала достаточным опытом, чтобы не беспокоиться по такому поводу. Она бы отбросила все сомнения, вступив с полковником в отношения, которых добивалась, однако тот не обнаруживал никакого желания идти ей навстречу. Тем не менее, миссис Куинн была слишком искусной охотницей, чтобы вспугивать дичь преждевременным и слишком прямым нападением.

Единственной причиной, способной побудить ее и подобным неосторожным действиям, могло стать какое-нибудь неожиданное обстоятельство. Поэтому упоминание о старом друге, с которым ее постоялец провел три часа в интимной беседе, смутно встревожили достойную хозяйку. Миссис Куинн собралась расспросить об этом друге подробнее, но Холлс настойчиво повторил:

– В чем же состоят новости?

Серьезность упомянутых новостей выветрили из головы хозяйки тревожные мысли.

– Чума появилась в городе – в доме на Бйрбайндер-Лейн. Ее занес туда француз, который жид на Лонг-Эйкр и съехал оттуда, узнав о случаях болезни по соседству. Но этот несчастный оказался уже зараженным и, не спасши себя, принес чуму к нам.

Полковник подумал о Такере и его агентах, сеющих панику.

– Возможно, это не правда, – предположил он.

– Правда, вне всякого сомнения! Об этом рассказывал сегодня проповедник на ступенях собора Святого Павла. Сначала люди ему не верили, а потом пошли на Бирбайндер-Лейн и увидели, что дом заперт и оцеплен солдатами, посланными лорд-мэром. Говорят, сэр Джон Лоренс отправился в Уайт-холл, чтобы получить приказы о мерах, которые должны помешать распространению болезни. Собираются закрыть театры и другие места, где скапливается много народу; значит, возможно, таверны и столовые. Что же мне тогда делать?

– До этого едва ли дойдет, – успокоил хозяйку Холлс. – Люди ведь должны есть и пить, иначе они умрут с голоду, а это ничем не лучше чумы,

– Будьте уверены. Но никто об этом не подумал, когда всех внезапно обуяла богобоязненность. Народ ведь уверен, что чума – наказание за грехи двора. И надо же этому случиться в такое время, когда голландский флот собирается атаковать наши берега!

Почувствовав угрозу своему безбедному существованию, миссис Куинн обнаружила изрядную словоохотливость, рассуждая на темы болезней и пороков общества, коих она прежде никогда не касалась.

Сообщенные ею новости были достаточно правдивы. Лорд-мэр в данный момент находился в Уайт-холле, требуя принятия срочных мер против распространения эпидемии, одной из которых являлось немедленное закрытие театров. Но так как сэр Джон Лоренс не настаивал на закрытии церквей, служивших не менее опасными местами скопления народа, то при дворе решили, что он – орудие пуритан, стремившихся сделать на чуме капитал. Кроме того, наказание, по всей вероятности, обрушится лишь на бедные кварталы и низшие классы. Небеса не могут быть столь неразборчивыми, чтобы позволить болезни поражать представителей высшего общества,

К тому же в Уайт-холле беспокоились о другом: пошли слухи, что голландский флот вышел в море, и этого оказалось достаточным, чтобы занять все внимание столпов нации, следовавших в обычное время по стопам их обожающего удовольствия короля. Значительное количество упомянутых столпов было озабочено и личными неприятностями в связи с войной и флотом. Из них в наиболее раздраженном состоянии пребывал его светлость герцог Бэкингем, обнаруживший прискорбное пренебрежение со стороны нации тем фактом, что он проделал долгий путь из Йоркшира note 47, где он был лорд-лейтенантом (Т. е. главой судебной и исполнительной власти в графстве.), дабы предложить ей свои услуги в час нужды.

Герцог потребовал командования большим кораблем, не сомневаясь, что его ранг и его таланты дают ему полное основание претендовать на это. Что подобное требование будет встречено отказом, ему и в голову не приходило. Тем не менее, именно это и произошло. Против Бэкингема сработали два обстоятельства. Первое состояло в том, что герцог Йоркский терпеть его не мог и не упускал случая унизить; второе – что тот же герцог Йоркский, будучи лорд-адмиралом флота, не желал попусту рисковать. Существовало много хороших постов, на которые не допускались способные моряки, уступая дорогу аристократии. Но командование крупным военным кораблем не относилось к их числу.

Бэкингему предложили бриг. Учитывая, что предложение исходит от брата короля, он не стал выражать возмущение в эпитетах, которых требовала его горячая кровь, но сделал все, чтобы подчеркнуть свое презрение. Герцог отказался от брига и записался добровольцем на флагманский корабль. Однако здесь сразу же возникли новые сложности. В качестве тайного советника Бэкингем имел право места и голоса во всех военных советах, где он мог принести еще больший вред, чем на капитанском мостике самого большого корабля. Вновь натолкнувшись на противодействие герцога Йоркского, Бэкингем в бешенстве покинул Портсмут и отбыл в Уайт-холл жаловаться. Веселый монарх мог бы стать на сторону красивого повесы, мастерски владевшего искусством получать от жизни все возможные радости, но о выборе между Бэкингемом и родным братом не могло идти речи. Так что здесь и Карл оказался бессилен.

Бэкингем остался при дворе холить свою досаду и обрести в итоге кружной путь в странную историю полковника Рэндала Холлса. Как вам известно, его светлость обладал весьма буйным темпераментом, который в то время, хотя он и приближался к сорокалетию, ничуть не утратил своей живости. Такие натуры всегда быстро находят утешение. Очень скоро герцог устремился к новой, куда менее достойной цели, забыв не только о недавнем унижении, но даже о том, что его страна пребывает в состоянии войны. Драйден note 48 описал его одной строкой: «Готов на все, но лишь вначале». Эта фраза кратко, но емко характеризует таланты и характер герцога.

Его друг Джордж Этеридж, еще один одаренный повеса, год назад внезапно прославившийся комедией «Комическое отмщение», оглушил Бэкингема похвалами красоте и способностям недавно открытой, но уже широко известной актрисы Сильвии Фаркуарсон. Сначала Бэкингем посмеивался над энтузиазмом приятеля.

– Стоит ли тратить красноречие на описание девки с театральных подмостков? – позевывая, говорил он. – Для человека твоих дарований, Джордж, ты кажешься просто неоперившимся юнцом.

– Желая меня упрекнуть, ты мне льстишь, – рассмеялся Этеридж. – Казаться юнцом, несмотря на годы, это знак величия. Любимцы богов вечно молоды и умирают молодыми, каков бы ни был их возраст.

– Если ты пускаешься в парадоксы, то помоги мне Господь!

– Никаких парадоксов. Так как любимцы богов никогда не стареют, – пояснил Этеридж, – они не страдают от пресыщения, подобно тебе.

– Возможно, ты прав, – мрачно признал его светлость. – Пропиши мне тонизирующее.

– Я это и делаю, прописывая тебе Сильвию Фаркуарсон из Герцогского театра.

– Тьфу! Актриса! Размалеванная кукла! Лет двадцать назад твой рецепт еще мог бы пойти мне на пользу.

– Следовательно, ты признаешь, что стареешь. Но клянусь тебе, что мисс Фаркуарсон не размалеванная кукла, а воплощение красоты и таланта.

– То же самое я слышал о многих, которые, как оказывалось, не обладают ни тем, ни другим.

– И к тому же она добродетельна.

Бэкингем уставился на друга, широко открыв глаза,

– Как это может быть? – осведомился он.

– Это основной компонент моего лекарства.

– Но существует ли он в действительности, или ты еще более неоперившийся юнец, чем я думал? – спросил Бэкингем.

– Пойди и посмотри сам, – предложил мистер Этеридж.

– Добродетель невидима, – возразил Бэкингем.

– В отличие от красоты, она отражается во взгляде наблюдателя – поэтому, Бакс, ты никогда ее и не видел.

В конце концов, его недовольная светлость позволил отвести себя в Герцогский театр на Линкольнс-Инн-Филдс. Он пришел презирать, но остался восхищаться. Вы уже знаете со слов болтливого мистера Пеписа, как герцог-литератор, обращаясь из ложи к своему компаньону и всей публике, громко объявил, что не даст своей музе отдыха, пока не напишет пьесу, где будет иметься роль, достойная выдающихся талантов мисс Фаркуарсон.

Слова герцога передали актрисе, которая не осталась к ним равнодушной. Сильвия Фаркуарсон пока не чувствовала себя достаточно твердой в одеянии славы, внезапно наброшенном на нее. Оставаясь неиспорченной, она еще не могла снисходительно воспринимать подобные возгласы, как всего лишь должную оценку ее дарования. Похвала одного из великих мира сего, который был не только веселым собутыльником короля, но и выдающимся писателем, являлась для нее кульминацией в серии недавних триумфов.

Это подготовило Сильвию Фаркуарсон к последовавшему вскоре визиту Бэкингема в актерскую уборную. Представленная мистером Этериджем, с которым она уже была знакома, девушка робко стояла перед взглядом высокого элегантного герцога.

В своем золотистом парике Бэкингем выглядел не больше чем на тридцать лет, несмотря на суровые детские и юношеские годы. К тому же он еще не приобрел тучности, которая заметна при взгляде на портрет, созданный несколькими годами позже сэром Питером Лели note 49. С его продолговатыми синими глазами под безупречной линией бровей, прекрасной формы носом и подбородком, насмешливым и чувственным ртом герцог всё еще оставался одним из самых красивых мужчин при дворе Карла II. Его осанка и движения отличались поразительным изяществом, привлекая к себе всеобщее внимание. И тем не менее, Бэкингем с первого взгляда инстинктивно не понравился мисс Фаркуарсон, ощутившей под привлекательным внешним обликом нечто зловещее. Она внутренне сжалась и слегка покраснела под оценивающим взглядом красивых глаз, проникавшим, казалось, слишком глубоко, хотя разум и честолюбие возражали против этой инстинктивной неприязни.

Одобрение Бэкингема имело солидный вес и могло существенно поддержать ее на трудном пути к высотам, который она начала успешно преодолевать. К такому человеку нужно было отнестись с вниманием и предупредительностью, несмотря на все внутренние предубеждения.

Со своей стороны герцог, уже плененный красотой и грацией мисс Фаркуарсон на сцене, еще сильнее восхищался этими качествами, находясь в непосредственной близости от нее. Румянец, появившийся на щеках девушки под его пристальным взглядом, усиливал ее очарование, заставляя поверить кажущимся не правдоподобными утверждениям Этериджа о ее добродетели. Робость и простодушная улыбка могли быть притворными, но краску смущения не вызовешь по собственному желанию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Note1

Имеется в виду англо-голландская война 1665-1667 гг. (Здесь и далее примечания переводчика)

Вернуться

Note2

Эпидемия «великой чумы» разразилась в Лондоне в 1665 г.

Вернуться

Note3

Екатерина Валуа – французская принцесса, которая, согласно договору в Тру а (1420 г.) стала супругой английского короля Генриха V

Вернуться

Note4

Беттертон Томас (1635? – 1710) – английский актер

Вернуться

Note5

Генрих V Ланкастер (1387-1422) – король Англии с 1413 г. Речь идет не об исторической хронике У. Шекспира «Генрих V», а о пьесе того же названия, созданной знатным драматургом-любителем, которыми изобиловала эпоха Реставрации

Вернуться

Note6

То есть театре, где играла труппа герцога Йоркского младшего, брата Карла II

Вернуться

Note7

Paul's Yard – «Двор Павла» (англ.), площадь у старого собора Святого Павла в Лондоне

Вернуться

Note8

Пуритане (от лат. puritas – чистота) – последователи кальвинизма в Англии ХVI-ХVII вв., выступавшие за углубление церковной реформации

Вернуться

Note9

Кавалерами в Англии периода революции середины ХVIIв. именовали роялистов

Вернуться

Note10

Сирены – в греческой мифологии птицы с женскими головами, завлекавшие моряков своим пением и губившие их

Вернуться

Note11

Олбемарл Джордж Монк, герцог (1608-1670) – английский генерал, во время революции сражался на стороне парламентской армии, в 1660 г. возвел на престол Карла II, от которого получил герцогский титул и другие почести

Вернуться

Note12

Ладгейт – старинные ворота и долговая тюрьма в Лондоне

Вернуться

Note13

Уайт-холл – королевский дворец в Лондоне

Вернуться

Note14

Герцог Йоркский Джеймс Стюарт (1633-1701) – младший брат короля Карла II, в 1685-1688 гг. король Англии Иаков II. Опираясь на католическую церковь, пытался восстановить абсолютизм. Свергнут в результате Славной революции 1688 г.

Вернуться

Note15

Тексель – самый южный из Западно-Фризских островов у берегов Нидерландов

Вернуться

Note16

Карл I Стюарт (1600-1649) – с 1625 г. король Англии. Проводимая им политика абсолютизма привела к гражданской войне и революции, в результате которой он был низложен и казнен

Вернуться

Note17

Стюарты – королевская династия, царствовавшая с перерывами во время революционных событий в Шотландии (1371 – 1714) и Англии (1603-1714)

Вернуться

Note18

Хольбейн Ханс Младший (1497 или 1498-1543) – немецкий художник, долго работал в Англии

Вернуться

Note19

Герцог Монмут Джеймс Скотт (1649-1685) – незаконный сын Карла II и Люси Уолтерс. В царствование Иакова II поднял мятеж, пытаясь захватить престол, но был разбит и казнен

Вернуться

Note20

Портсмут – порт в Англии, на берегу пролива Ла-Манш

Вернуться

Note21

Бэкингем Джордж Вилльерс, герцог (1628-1687) – фаворит короля Карла II, драматург-любитель

Вернуться

Note22

Пепис Сэмьюэл (1633-1703) – английский мемуарист, чиновник Адмиралтейства

Вернуться

Note23

Беллона – в древнеримской мифологии богиня войны

Вернуться

Note24

Высший орден британского рыцарства

Вернуться

Note25

Совет при монархе, рассматривавший дела без участия парламента

Вернуться

Note26

Кромвель Оливер (1599-1658) – лидер английской революции XVII в., с 1653 г. лорд-протектор Англии, обладавший диктаторской властью

Вернуться

Note27

При Данбаре 3 сентября 1650 г. и при Вустере 3 сентября 1651 г. английские войска под командованием Кромвеля разбили шотландцев, восставших после казни Карла I и провозглашения республики

Вернуться

Note28

Голландский адмирал, погиб в сражении с англичанами 3 июня 1665 г.

Вернуться

Note29

«мужа, необычайно сведущего в военном деле» (лат.)

Вернуться

Note30

Карл II Стюарт (1630-1685) – старший сын казненного короля Карла I, с 1660 г. король Англии

Вернуться

Note31

4 апреля 1660 г. Карл II перед возвращением в Англию опубликовал в голландском городе Бреда декларацию, где гарантировал амнистию участникам революции и свободу вероисповедания. Однако после возвращения короля декларация быстро начала нарушаться

Вернуться

Note32

Кларендон Эдуард Хайд, граф (1609-1674) – английский политический деятель и историк, в 1660-1667 гг. первый министр Карла II, автор «Истории мятежа и гражданских войн в Англии»

Вернуться

Note33

То есть после возведения на трон Карла II и восстановления монархии в Англии

Вернуться

Note34

в действительности (лат.) – то есть реально царствующему монарху

Вернуться

Note35

Харрисон Томас (1606-1660) – сын мясника, генерал парламентской армии, радикальный республиканец. Выступал против диктатуры Кромвеля. После Реставрации как член трибунала, осудившего на казнь Карла I, исключен из Акта об амнистии и казнен

Вернуться

Note36

Ламберт Джон (1619-1683) – генерал парламентской армии, после отречения от власти сына Кромвеля, Ричарда, вступил с Монком в противостояние, окончившееся возведением последним на трон Карла II. Вопреки словам Сабатини, не был казнен после Реставрации

Вернуться

Note37

Вейн Генри-Младший (1613-1662) – лидер индепендентов – наиболее радикального направления пуритан – в парламенте. После Реставрации исключен из Акта об амнистии и казнен

Вернуться

Note38

Замок-крепость в Лондоне, до 1820 г. главная государственная тюрьма

Вернуться

Note39

«Ничего женского, кроме тела» (лат.)

Вернуться

Note40

То есть собственно Индии и Вест-Индии – английских колоний в Америке

Вернуться

Note41

Имеется в виду расшифровка греческого слова «ихтиос» (рыба) как последовательности начальных букв в словах греческой фразы: «Иисус Христос, Сын Божий, Спаситель»

Вернуться

Note42

Герой английской народной сказки

Вернуться

Note43

Прозвище жены Монка

Вернуться

Note44

существующему (лат.)

Вернуться

Note45

возможному (лат.)

Вернуться

Note46

Сидни Элджернон (1622-1683) – военный и публицист, сторонник парламента. Эмигрировал во время Реставрации. Спустя шесть лет после возвращения в Англию, казнен за участие в заговоре против короля

Вернуться

Note47

Йоркшир – графство на севере Англии

Вернуться

Note48

Драйден Джон (1631-1700) – английский драматург

Вернуться

Note49

Лели (ван ден Фес) Питер (1618-1680) – голландский художник, работавший в Англии

Вернуться