# Человек с золотым пистолетом

Ян Флеминг

## 1. Чем я могу вам помочь?

В Секретной службе имеется много такого, чего не дано знать даже самым высшим чинам этой организации. Только М. и его начальник штаба знают абсолютно все, что нужно знать. Последний отвечает за сохранность совершенно секретных отчетов, известных под названием «Книга военных операций». Эти сведения, в случае смерти обоих, как и информация, которой владеют отдельные отделы и посты, становится достоянием их преемников.

Одного не знал Джеймс Бонд, каким образом аппарат штаб-квартиры управляется с общественным мнением, дружественным или каким другим, как общаются с пьяницами, лунатиками, подателями заявлений с просьбой принять на работу в Секретную службу, с вражескими агентами, планирующими внедриться в организацию или, скажем, совершить убийство.

Этим холодным ноябрьским утром Бонд должен был увидеть невидимую работу этой машины в действии.

Девушка на коммутаторе министерства обороны переключила тумблер в положение «ждите».

– Звонит еще один ненормальный, который утверждает, что он Джеймс Бонд, и даже знает его кодовый номер, – сказала она соседке. – Говорит, что хочет лично говорить с М.

Старшая по смене пожала плечами. Уже в течение года подобные звонки были не редкостью, хотя в прессе давно объявили о смерти Джеймса Бонда при выполнении задания в Японии. Была, правда, одна ненормальная, которая каждое полнолуние передавала послания от Бонда с Урана, где, по-видимому, он задержался, ожидая пропуска в рай.

– Соедините его с отделом связи, Пэт, – сказала старшая.

Отдел связи был первым зубцом шестеренки, первым ситом организации. Оператор включилась в линию.

– Минуточку, сэр. Я соединю вас с офицером, который сможет помочь вам.

– Благодарю, – сказал Джеймс Бонд, сидя на краю кровати.

Он ожидал, что будет небольшая задержка, пока ему позволят удостоверить свою личность. Об этом его не раз предупреждал очаровательный полковник Борис, на попечении которого он находился в течение последних нескольких месяцев после того, как закончил курс лечения в роскошном институте на Невском проспекте в Ленинграде.

– Говорит капитан Уолкер, – послышался в трубке мужской голос, – чем я могу вам помочь?

Джеймс Бонд говорил медленно и четко:

– Говорит коммандер Джеймс Бонд. Номер 007. Не могли бы вы соединить меня с М. или его секретарем мисс Манипенни. Хочу договориться о встрече.

Капитан Уолкер нажал на две кнопки, находящиеся сбоку телефонного аппарата. Одна из них включила магнитофон, которым пользовались в отделе, где он работал, другая подала сигнал дежурному офицеру в отделе операций специального подразделения Скотленд-Ярда – там должны прослушать разговор, выяснить, откуда звонят, и сразу же приставить «хвоста» к звонящему. Теперь капитан Уолкер, бывший военнопленный и чрезвычайно талантливый следователь военной разведки, должен был сделать так, чтобы звонящий говорил не менее пяти минут.

– Боюсь, что не знаю ни одного из названных вами людей. Вы уверены, что набрали правильный номер?

Джеймс Бонд терпеливо повторил код, который Являлся основным номером Секретной службы для внешних звонков. Вместе со многими другими вещами он забыл этот номер, но полковник Борис, зная об этом, заставил его написать цифры между строчками лицевой стороны его поддельного британского паспорта на имя Фрэнка Уэстмакотта, директора компании.

– Да, – сказал капитан Уолкер сочувственно. – Кажется, вы ошиблись. Здесь таких нет. А кто эти люди, с которыми вы желаете поговорить? Ну, например, вот этот г-н М., кто он? У нас в министерстве таких точно нет.

– Вы что, хотите, чтобы я назвал его имя по буквам? Вы отдаете себе отчет в том, что мы говорим открытым текстом?

Уверенность капитана Уолкера была несколько поколеблена настойчивостью, которая прозвучала в голосе говорящего. Он нажал еще одну кнопку. Раздался телефонный звонок – и Бонд мог его слышать.

– Подождите минуточку. Кто-то звонит по другому телефону. – Капитан Уолкер связался с начальником своего отдела. – Прошу прощения, сэр. У меня на проводе парень, который утверждает, что он Джеймс Бонд, и хочет поговорить с М. Понимаю, что все это бред. Да, я выполнил все необходимые формальности, спецотдел в курсе, но не могли бы и вы уделить ему минуточку? Благодарю вас, сэр.

В кабинете, расположенном через две комнаты от рабочего места капитана Уолкера, старший офицер безопасности Секретной службы, несколько озабоченный этим сообщением, нажал на переключатель.

– Убиться можно. – Стоявший на столе микрофон ожил. Старший офицер безопасности сидел не шелохнувшись. Ему жутко хотелось закурить, но в его кабинете теперь находились капитан Уолкер и этот лунатик, который называл себя Джеймсом Бондом. Голос капитана Уолкера был включен на полную мощность: – Прошу прощения, но этот господин М., с которым вы жаждете поговорить, кто он? Уверен, что секретов никаких мы не разглашаем. Не могли бы вы говорить более конкретно?

Джеймс Бонд нахмурился. Он, кстати, не знал, что он нахмурился, и даже не смог бы объяснить, почему он это сделал. Он понизил голос до шепота, хотя вовсе не отдавал себе в этом отчет:

– Адмирал, сэр Майлз Мессерви. Он руководитель одного из отделов вашего министерства. Раньше он занимал кабинет № 12 на восьмом этаже. У него была секретарша – мисс Манипенни. Симпатичная. Брюнетка. А имя начальника штаба вам назвать? Нет? Хорошо. Ну, что еще? Сегодня среда, может быть, сообщить вам, чем нынче кормят в столовой? Должно быть, подают пудинг с мясом и точками.

Старший офицер безопасности поднял трубку прямого телефона к капитану Уолкеру.

– Черт! Снова звонят. Секунду, – сказал Бонду тот поднял зеленую трубку: – Слушаю, сэр.

– Мне не понравилась его шутка насчет пудинга с мясом и почками. Отправьте его к «серьезному человеку». Впрочем, нет, лучше к «интеллигенту». В гибели 007 было что-то странное. Тела не нашли. И никаких вещественных доказательств. Мне всегда Казалось, что жители этого японского острова работали чересчур чисто. Не выпив, тут не разобраться. Уж больно все гладко. А ведь все может быть. Держите меня в курсе.

Капитан Уолкер вновь соединился с Джеймсом Бондом.

– Извините, что задержал вас. Очень много работы сегодня. Теперь о вашей просьбе. Боюсь, что не смогу вам помочь. Это не по моей части. Вам нужно связаться с майором Таунсендом. Может быть, он найдет человека, который вам нужен. У вас есть карандаш под рукой? Запишите адрес – Кенсингтон Клойстерс, дом № 44. Записали? Телефон – Кенсингтон, 55—55. Перезвоните мне через десять минут. Я выясню, сможет ли он вам помочь. Хорошо?

– Очень любезно с вашей стороны, – мрачно произнес Джеймс Бонд и положил трубку. Подождав ровно десять минут, он снова ее поднял и попросил соединить его с номером, который ему сообщили.

Джеймс Бонд остановился в отеле «Ритц». Сделать так попросил его полковник Борис. В личном деле Бонда в архиве КГБ содержалось упоминание о том, что он любил пожить на широкую ногу, стало быть, по прибытии в Лондон он должен придерживаться характеристики, выданной ему КГБ. Бонд спустился на лифте ко входу гостиницы со стороны Арлингтон-стрит. Человек, стоявший у газетного киоска, получил хороший кадр, сфотографировав его в профиль при помощи камеры «Минокс», спрятанной в пуговице пиджака. Когда Бонд вышел на улицу, отсчитав несколько низких ступенек, и попросил швейцара вызвать такси, из небольшого автобуса с рекламой прачечной фирмы «Красные розы», того, что стоял рядом со служебным входом, его опять сфотографировали с помощью телевика «Кэнонфлекс». Сам же грузовичок последовал за такси, в которое сел Бонд. Человек, находившийся в автобусе, немедленно информировал отдел операций специального подразделения.

Дом № 44 в Кенсингтон Клойстерс был мрачным особняком, выстроенным в викторианском стиле из темно-красного кирпича. Его подбирали специально, с тайным расчетом: дело в том, что когда-то в нем располагалась штаб-квартира Имперской лиги по борьбе с шумом и на входной двери все еще висела медная вывеска с наименованием этой давно не существующей организации: словом, эта «крыша» была куплена Секретной службой при посредничестве министерства по делам Содружества наций. В здании имелся также просторный старинный подвал, переоборудованный под камеры для содержания подследственных. Из подвала был выход в помещение конюшни.

Из автобуса проследили, как парадная дверь закрылась за Джеймсом Бондом, и после этого неспешно отправились в гараж неподалеку от Скотленд-Ярда. В пути времени в автобусе даром не теряли – проявляли пленку, снятую «Кэнонфлексом».

– У меня назначена встреча с майором Таунсендом, – сказал Бонд.

– Да. Он ждет вас, сэр. Разрешите ваш плащ. – Внушительного вида привратник повесил плащ на вешалку, на один из многочисленных крючков за дверью. Как только Бонд уединится с майором Таунсендом, плащ будет немедленно послан в лабораторию, располагающуюся на первом этаже; там по ткани, из которой он сшит, определят место его производства. Из карманов извлекут пылинки – их также отправят на специальную экспертизу. – Следуйте, пожалуйста, за мной, сэр.

Коридор был узким. Отделан свежевыкрашенными досками, с высоким одинарным окном, которое скрывало флюороскоп, срабатывавший автоматически при нажатии ногой на половицу, прикрытую ковром с ужасно пошлым рисунком. Данные, полученные с помощью рентгеновского глазка, поступали в лабораторию, расположенную над коридором. В конце прохода были две двери с табличками "А" и "Б". Привратник постучал в кабинет "Б" и отступил в сторону, пропуская Бонда.

Комната выглядела очень приятно. Была светлой. На стенах кремового цвета в богатых рамах висели гравюры на военную тему. Пол покрыт сизо-серым уилтонским ковром. В камине потрескивали поленья; на полке камина стояло несколько серебряных кубков и две фотографии в кожаных рамках. На одной – приятного вида женщина. На другой были изображены три симпатичных ребенка. В центре комнаты – стол, на котором стояла ваза с цветами. У камина два глубоких кресла. Никакого письменного стола или шкафов с папками. Ничего официального. Высокий человек, такой же симпатичный, как и обстановка комнаты, поднялся с дальнего кресла. Уронив «Таймс» на пол, на ковер рядом с собой, он шагнул вперед и приветливо улыбнулся. Протянул твердую, сухую руку.

Это и был «интеллигент».

– Проходите, проходите. Садитесь. Сигарету? Правда, это, кажется, не те, что вы любите. У меня – старые добрые «Синьор сервис».

Майор Таунсенд намеренно играл на привязанности Бонда к определенному сорту сигарет – Бонд любил «Морленд спешиалс». Сигареты с тремя золотыми кольцами. Он отметил, что Бонд на его замечания явно не прореагировал. Бонд взял сигарету и прикурил от протянутой зажигалки. Они сели друг против друга. Майор Таунсенд расслабился, закинул ногу на ногу. Бонд сидел прямо.

– Итак, – произнес майор, – чем же я могу быть вам полезен?

В кабинете "А", расположенном по другую сторону коридора, в холодной камере для интенсивной обработки, оборудованной только шипящей газовой горелкой, уродливым письменным столом под неоновой лампой без абажура и двумя стульями, Бонда приняли бы совсем по-другому. Там работал «серьезный человек», бывший полицейский надзиратель (бывший, потому что за ним числился случай жестокого обращения с заключенным в Глазго, за что и был наказан). В этом кабинете «серьезный человек», проходивший по картотеке под кличкой господин Робсон, провел бы с Бондом полный курс устрашающего лечения – грубый бандитский допрос, угрозы посадить в тюрьму за то, что он выдает себя за другого, и бог знает что еще. А если бы проявил враждебность, если бы стал брыкаться. Бонда сразу бы привели «в чувство» в подвале.

Таково обязательное сито, в котором зерна отделяли от плевел. Работали здесь, впрочем, только с теми гражданами, которые возжелали получить доступ к Секретной службе. В этом же здании трудились специалисты, которые занимались корреспонденцией. Письма, написанные карандашом или разноцветными чернилами, а также те, в которые были вложены фотографии, оставались безответными. Письма угрожающего характера или сутяжнические послания передавались в спецподразделение. Надежные, серьезные письма, снабженные комментариями лучших графологов Службы, передавались в отдел связи штаб-квартиры для «дальнейших действий». Посылки автоматически и незамедлительно направлялись во взвод по уничтожению взрывных устройств, который располагался в казармах Кенсингтон-бриджа. Ушко иголки было очень узким. В целом вся сортировка шла надлежащим образом. Обходилось это, конечно, в копеечку, но первой обязанностью любой секретной службы является не только сохранение секретности, но и обеспечение собственной безопасности.

Не было никаких причин, в силу которых Джеймс Бонд, всегда занимавшийся лишь оперативной работой, должен был бы знать о подноготной Службы больше, чем о загадках водо– и электроснабжения его квартиры в Челси или о работе своих собственных почек. Полковник Борис, однако, имел представление о всей структуре данной организации. Секретные службы всех великих держав осведомлены об общественном статусе своих оппонентов, и полковник Борис довольно точно описал всю процедуру, через которую должен был пройти Джеймс Бонд, прежде чем после тщательной проверки он получит доступ в кабинет своего бывшего шефа.

Соответственно Джеймс Бонд помедлил, прежде чем ответить на вопрос майора Таунсенда относительно того, чем тот может быть ему полезен. Он посмотрел сначала на «интеллигента», потом на огонь в камине. Он отметил точность, с которой ему описали внешность майора Таунсенда, и, прежде чем сказал то, что ему ведено было сказать, признал компетентность полковника Бориса – тот выбил девяносто девять из ста. Крупное, приятное лицо, широко посаженные светло-коричневые глаза, окруженные множеством морщинок, – что поделаешь, улыбаться приходится постоянно, – военного типа усы, монокль без оправы, висящий на тонком черном шнурке, зачесанные назад редеющие рыжеватые волосы, безукоризненный двубортный синий костюм, тугой белый воротничок и галстук военного образца – все совпадало в точности. Единственное, что забыл сказать полковник Борис, так это то, что вполне располагающие к себе глаза были такими же холодными и твердыми, как два ствола, а губы – очень тонкими, что, кажется, свойственно людям умственного труда.

– На самом деле все очень просто, – сказал Джеймс Бонд абсолютно спокойно. – Я действительно тот, за кого себя выдаю. Я делаю то, что совершенно естественно должен был бы сделать, а именно – доложить о своем прибытии М.

– Безусловно. Но вы должны понять, – в этом месте улыбка сочувствия, – что не давали о себе знать почти целый год. О вас официально было заявлено как о «пропавшем без вести и, вероятно, убитом». Некролог был напечатан в «Таймс». У вас есть какие-либо документы, удостоверяющие вашу личность? Признаю, бы очень похожи на свои фотографии, но, надеюсь, понимаете, что, прежде чем отправить наверх, вас должны просветить со всех сторон.

– Некая мисс Мэри Гуднайт была моей секретаршей. Она бы обязательно меня узнала. Да и десятки других людей в штаб-квартире.

– Мисс Гуднайт отправлена на работу за границу. Не могли бы вы вкратце описать штаб-квартиру, ну хотя бы основное расположение.

Бонд выполнил его просьбу.

– Хорошо. А кем была некая мисс Мария Фруденштадт?

– Была?

– Да, она умерла.

– Я так и думал, что долго не протянет. Она была двойным агентом, работала и на КГБ. Ею занимался отдел 100. Дальше распространяться, видимо, не следует.

Майор Таунсенд был заранее проинструктирован относительно этого крайне секретного дела. И ответ на вопрос, как он был дан майору Таунсенду, более или менее совпадал с тем, что сказал Бонд. Чего же больше – этот человек не кто иной, как Джеймс Бонд.

– Ну, ладно. Пока все идет хорошо. Теперь остается только выяснить, откуда вы явились и где были все эти месяцы, засим не смею вас задерживать.

– Простите. Это я могу сказать только лично М.

– Понимаю. – Лицо майора Таунсенда приняло озабоченное выражение. – Хорошо. Позвольте мне сделать пару телефонных звонков, и все, надеюсь, разъяснится. – Он встал. – Читали сегодняшний номер «Таймс»? – Он взял со стола газету и протянул ее Бонду. Газета была специальным образом обработана, чтобы получить хорошие отпечатки пальцев. Бонд взял газету. – Я скоро буду.

Майор Таунсенд закрыл за собой дверь и вошел в кабинет "А" напротив, он знал, что кроме г-на Робсона здесь никого не может быть.

– Извини, что беспокою тебя, Фред. Могу я воспользоваться твоим телефоном с блокировкой?

Коротышка, который сидел за столом, не вынимая трубки изо рта, пробурчал что-то в ответ, он не собирался прерывать чтение «Ивнинг стандарт» – его всецело занимали результаты скачек.

Майор Таунсенд поднял зеленую трубку, и его соединили с лабораторией.

– Говорит майор Таунсенд. Что там у вас? – Он внимательно выслушал ответ, поблагодарил и позвонил старшему офицеру безопасности в штаб-квартиру. – По-моему, сэр, это не кто иной, как 007. Правда, несколько похудел по сравнению с фотографиями. Я передам вам его отпечатки пальцев, как только уйдет. Одет обычно – темно-синий однобортный пиджак, белая рубашка, узкий шелковый черный вязаный галстук, черные ботинки – но все как с иголочки. Плащ куплен вчера у «Бурберри». На вопрос о Фруденштадт ответил правильно, но о себе ничего не сообщил – требует встречи лично с М. Но, кем бы он ни был, мне это не нравится. С любимыми сигаретами он, пожалуй, дал промах. У него какой-то странный тусклый, рассеянный взгляд, и «рентген» показал, что у него пистолет в правом кармане пиджака – довольно любопытная вещица, кажется, без рукоятки. Я бы сказал, что он болен. Лично я не рекомендовал бы М. встречаться с ним, однако понятия не имею, как иначе удастся заставить его говорить. – Он замолчал. – Хорошо, сэр. Я буду у телефона. Говорю из кабинета господина Робсона.

В комнате повисла тишина. Эти двое не очень ладили. Майор Таунсенд уставился на огонек газовой горелки, он сосредоточенно думал о человеке, находившемся в соседней комнате. Зазвонил телефон.

– Да, сэр? Очень хорошо, сэр. Ваш секретарь распорядится насчет машины? Благодарю вас, сэр.

Бонд не сменил позу, он так и сидел прямо, держа в руках «Таймс», даже не развернув газету.

– Ну вот, все и это устроено, – беспечно произнес майор Таунсенд. – М. передает, что он бесконечно рад найти вас в полном здравии. Он освободится через полчаса. Машина будет здесь минут через десять. И начальник штаба спрашивает, не сможете ли вы после встречи с М. отобедать с ним.

Джеймс Бонд впервые улыбнулся. Улыбка вышла жалкой, глаза оставались пустыми.

– Очень мило с его стороны. Передайте, пожалуйста, что я вряд ли скоро освобожусь.

## 2. Внимание!

Начальник штаба стоял перед столом М.

– Я бы этого не делал, сэр, – твердо сказал он. – С ним могу встретиться я или кто-нибудь еще. Что-то мне во всем этом не нравится. Я думаю, 007 – сумасшедший. Без сомнения это он. Начальник отдела безопасности подтвердил, что отпечатки пальцев точно совпали с картотечными. И все фотографии абсолютно идентичны, и записи голоса. Но слишком много такого, что не сходится. Этот поддельный паспорт, что мы нашли в его номере в «Ритце», например. Ну, хорошо. Он хотел вернуться в страну без шума. Но сработано чересчур аккуратно. Типичный образчик, сделанный в КГБ. И последняя въездная виза в Западную Германию – позавчерашняя. А почему бы не явиться там на пост «Би» или «Дабл-ю». Ведь тамошние резиденты – его друзья, особенно 016 в Берлине. И отчего это он не отправился сразу взглянуть на свою квартиру? У него там кто-то вроде экономки, шотландка по имени Мэй, которая все время клялась, что он жив, и содержала квартиру на свои сбережения. Гостиница «Ритц» – это что-то уж очень искусственное, это не по-бондовски. А новая одежда. Чего ему было беспокоиться? Какое имеет значение, во что он был одет, когда прибыл в Дувр? Было бы естественно оказаться в старье, позвонить мне – у него был мой домашний телефон – и попросить все устроить. Выпили бы вместе, рассказал бы свою историю, а потом явился с докладом сюда. Ан нет – вместо этого мы имеем типичный случай попытки «проникновения», и отдел безопасности просто в панике.

Начальник штаба замолчал. Он знал, что ему не удалось переубедить М. Как только он начал говорить, М. повернулся на своем вращающемся кресле к нему боком и так и застыл, посасывая время от времени свою незажженную трубку, задумчиво глядя в окно на зигзагообразные очертания Лондона.

– Пожалуйста; сэр, – упрямо повторял начальник штаба, – отдайте его мне, я с ним разберусь. Свяжусь с сэром Джеймсом Молони, много времени это не займет, и попрошу положить 007 на обследование, пусть пройдет курс лечения в «Парке». В госпитале с ним будут деликатно обращаться. Примут по высшему разряду и все такое. А ему скажем, что вы отправились на заседание кабинета или что-нибудь в этом роде. В отделе безопасности говорят, что 007 выглядит несколько похудевшим. В госпитале он окрепнет. Соответствующий уход и прочее. Это удобно со всех сторон. Если будет возмущаться, мы всегда можем дать ему успокоительное. Он мой хороший приятель. Он не будет на нас в обиде. Очевидно, ему нужно войти в колею – если, конечно, мы ее для него проложим.

М. медленно повернул кресло вокруг оси. Он посмотрел на уставшее, озабоченное лицо, на котором отразилась напряженная работа в должности второго лица в Секретной службе в течение десятка лет, а то и больше. М. улыбнулся:

– Благодарю вас, начальник штаба. Но боюсь, все не так просто. Когда я отправлял 007 на последнее задание, полагал, что это поможет ему забыть личное горе, утешиться. Ведь вы помните, как все это случилось. И мне и в голову не приходило, что то, что казалось вполне безобидным поручением, может закончиться решительным сражением с Блофелдом. Или того лучше – я и не предполагал, что 007 собирается исчезнуть неизвестно куда на целый год. И теперь очень нужно выяснить, что же произошло за этот год. И 007 совершенно прав. Я отправил его с этим заданием, и у него есть право отчитаться лично передо мной. Я знаю 007. Он упрямый малый. Если говорит, что никому больше ничего не скажет, так и будет. Конечно, я хочу услышать, что с ним случилось. Вы будете рядом. Имейте под рукой пару надежных парней. Если он поведет себя не так, как надо, возьмете его. Что касается его пистолета, – М. неопределенно махнул рукой в потолок, – то и здесь можно кое-что предусмотреть. Эта чертова штука уже прошла испытания?

– Да, сэр. Работает нормально. Но…

М. поднял руку.

– Извините, начальник штаба, это приказ. – На селекторе зажглась лампочка. – Вот и он. Пусть сразу заходит, скажете ему?

– Слушаюсь, сэр. – Начальник штаба вышел и закрыл за собой дверь.

Джеймс Бонд стоял, нерешительно улыбаясь, у стола мисс Манипенни. Она была в смятении. Не меняя своей странной улыбки, Бонд перевел взгляд на начальника штаба и произнес: «Привет Билл». Руки не протянул. Билл Тапнер ответил, пожалуй, чересчур поспешно и с притворной сердечностью, которая даже ему самому показалась явно фальшивой.

– Привет, Джеймс. Давно тебя не было видно.

В то же время боковым зрением он увидел, как мисс Манипенни довольно выразительно кивает ему головой. Он посмотрел ей прямо в глаза.

– М. хотел бы видеть 007 немедленно.

Мисс Манипенни решилась на отчаянный шаг.

– Вы же знаете, что у М. встреча начальников штабов, через пять минут он должен быть в зале заседаний кабинета министров, – солгала она.

– Да, я знаю. Но он хочет отвертеться от этого, попросил вас придумать что-нибудь. – Начальник штаба повернулся к Джеймсу Бонду. – Все в порядке, Джеймс. Иди. Жаль, что ты не сможешь пообедать со мной. Заходи поболтать после того, как поговоришь с М.

– С удовольствием, – произнес Бонд. Он расправил плечи и прошел через дверь, над которой уже загорелся красный свет.

Мисс Манипенни закрыла лицо руками.

– О, Билл, – сказала она с отчаянием, – с ним что-то случилось. Мне страшно.

– Успокойся, Пенни, – сказал Билл Таннер, – не принимай все так близко к сердцу. Я сделаю все, что могу. – Он быстро пошел в свой кабинет и закрыл дверь. Подошел к столу и нажал кнопку. В комнате раздался голос М.: «Здравствуйте, Джеймс. Как чудесно, что вы вернулись. Присаживайтесь и рассказывайте все по порядку.»

Билл Таннер поднял трубку телефона и попросил начальника отдела безопасности.

Джеймс Бонд сел на свое обычное место за столом напротив М. Буря воспоминаний закружилась в его сознании, подобно плохо сработанному фильму, демонстрируемому с помощью проектора, который обезумел. Бонд сделал усилие над собой, и «буря» прекратилась. Он должен сконцентрироваться только на том, что ему надо сказать и сделать, – и ни на чем другом.

– Боюсь, что еще многого не могу вспомнить. Меня ударили по голове, – он дотронулся до правого виска, – это случилось во время выполнения того задания, с которым вы послали меня в Японию. Потом в памяти полный провал, подобрали меня недалеко от берега, рядом с Владивостоком. Понятия не имею, как я там очутился. Меня изрядно поколотили, и тогда же должно быть, я получил еще один удар по голове, потому что вдруг вспомнил, кто я, вспомнил, что я вовсе не японский рыбак, как считал раньше. Соответственно дальше милиция сдала меня в местное отделение КГБ – знаете, большое серое здание на Морской улице, прямо против порта и рядом с железнодорожной станцией; да, так вот – когда они передали отпечатки моих пальцев в Москву, там страшно засуетились, и меня тут же самолетом отправили туда с военного аэродрома, находящегося к северу от города Вторая Речка; в Москве меня допрашивали неделями – или, вернее, пытались допрашивать, – потому что я не мог ничего вспомнить, кроме тех вещей, что они сами же мне подсказывали из того, что и так было известно, и тогда я позволял себе добавить к их сведениям кое-какие, весьма противоречивые данные. Это их очень огорчало.

– Очень, – повторил М. На переносице появилась маленькая складка, выражение явного недовольства. – И вы рассказали им все, что знали? Не слишком ли щедро с вашей стороны?

– Они обходились со мной очень хорошо, сэр, во всех отношениях. Должен же я был как-то отблагодарить их за это. Потом я оказался в ленинградском институте. Они лечили меня, обращаясь как с очень важной персоной. Лучшие специалисты по мозговым травмам и прочее. Казалось, они вовсе не собирались мстить мне за то, что я работаю против них большую часть своей жизни. Были и другие люди, которые навещали меня, они весьма обстоятельно беседовали со мной о политической ситуации и так далее. О необходимости для Запада и Востока работать вместе на благо мира. Они разъяснили мне многое из того, о чем я раньше и не догадывался. Они совершенно убедили меня. – Бонд посмотрел через стол на отставного моряка, он взглянул в чистые голубые глаза М., в которых появились красные искорки гнева. – Думаю, сэр, что вы не понимаете, о чем я говорю. Ведь вы были в состоянии войны то с одними, то с другими всю свою жизнь. Вы и сейчас воюете. И большую часть моей сознательной жизни вы использовали меня в качестве слепого орудия. К счастью, это все позади.

– Ах, вот как, – жестко произнес М. – Полагаю, что среди прочего вы забыли также и о сообщениях, касающихся наших военнопленных во время войны в Корее, которых китайцы пытались распропагандировать. Если русские так хотят мира, зачем им нужна эта организация – КГБ? По последним подсчетам, около 100 тысяч мужчин и женщин «ведут войну», как вы выражаетесь, против нас и других стран. Вот что представляет собой организация, что так мило обошлась с вами в Ленинграде. Они, кстати, не забыли вам сообщить об убийстве в Мюнхене месяц назад Хорчера и Шутца.

– Это вполне понятно, – терпеливо объяснял Бонд, не подвышая голоса, – им приходится защищать себя от секретных служб Запада. Если бы вы все это распустили, – Бонд махнул рукой, – и они бы были только счастливы избавиться от КГБ. Кстати, совершенно откровенно заявили мне об этом.

– И это также относится, полагаю, к их двумстам дивизиям и флотилиям подводных лодок, к их межконтинентальным баллистическим ракетам? – в голосе М. звенел металл.

– Конечно, сэр.

– Ну что ж, если вы считаете этих людей столь разумными и очаровательными, почему же вы не остались там? С другими ведь это случалось. Правда, Берджесс уже умер, но вы могли бы подружиться с Маклином.

– Мы подумали и решили, сэр, что будет полезнее, если я вернусь и буду бороться за мир здесь. Вы и ваши агенты преподали мне уроки тайной войны, вы научили меня кое-чему, теперь эти знания могут пригодиться. Мне объяснили, как применить эти навыки на благо мира.

Рука Джеймса Бонда бесстрастно потянулась к правому карману пиджака. М. почти так же спокойно отодвинул свое кресло от стола. Левой рукой он нащупал кнопку под подлокотником кресла.

– Ну и как например? – спокойно спросил М., осознавая, что в комнату к нему вошла смерть, она стояла теперь рядом с ним, его вопрос был как бы приглашением ей занять его место в кресле.

Джеймс Бонд напрягся. Губы его побелели. Серо-голубые глаза продолжали тупо смотреть на М., почти не видя его. Слова, которые он произносил, звучали резко, он как бы выдавливал их из себя по принуждению.

– Для начала, сэр, следует уничтожить всех поджигателей войны. И вот это – для того, кто стоит в списке первым.

Бонд мгновенно выхватил руку из кармана, в ней мелькнуло черное металлическое дуло, но, прежде чем яд со свистом вырвался из ствола пистолета с шарообразным глушителем, прямо с потолка, из замаскированной щели, вниз, издав характерное гидравлическое шипение, стремительно обрушилось огромное пуленепробиваемое стекло. Струя густой коричневой жидкости бессильно ударилась об этот щит и стала медленно стекать вниз, искажая отражение лица М. и его рук, которыми он автоматически закрыл лицо, защищаясь от выстрела.

Начальник штаба ворвался в комнату вместе с главой отдела безопасности. Они бросились на Бонда. Уже когда они схватили его за руки, голова Бонда упала на грудь и, если бы они не поддержали его, он упал бы со стула на пол. Они поставили его на ноги. Он был в глубоком обмороке. Глава отдела безопасности потянул носом.

– Цианид, – произнес он кратко. – Нам всем надо выйти отсюда. И немедленно. (Чрезвычайная ситуация заставила забыть о манерах, соблюдаемых в штаб-квартире.)

Пистолет лежал на ковре, там, куда упал. Он ногой отбросил его в сторону и сказал М., который уже вышел из-за стеклянного щита:

– Следует немедленно покинуть комнату, сэр. Немедленно. Я прикажу, чтобы здесь навели порядок во время обеденного перерыва.

Это был приказ. М. направился к открытой двери. Мисс Манипенни стояла, прикрыв ладошкой рот. Она с ужасом наблюдала, как лежащего навзничь Бонда тащили в комнату начальника штаба, каблуки его ботинок оставляли след на ковре.

– Закройте ту дверь, мисс Манипенни, – резко сказал М. – Пусть немедленно придет дежурный офицер медицинской службы. Пошли, пошли, девочка. Не стойте здесь, разинув рот. И никому ни слова об этом. Понятно?

Мисс Манипенни, которая была на грани истерики, автоматически произнесла: «Слушаюсь, сэр», закрыла дверь и сняла трубку внутреннего телефона.

М. прошел через приемную в комнату начальника штаба и притворил дверь. Глава отдела безопасности стоял на коленях около Бонда. Он ослабил ему галстук и расстегнул воротник, щупал пульс. Лицо Бонда было почти белым, на лбу выступила испарина. Дышал он прерывисто и тяжело, как будто только что пробежал большую дистанцию. М. бросил взгляд на Бонда, а затем – выражение лица его было не разглядеть – посмотрел на стену, перед которой он лежал. Повернулся к начальнику штаба.

– Ну вот что, – жестко сказал он, – мой предшественник умер в этом кресле. Тогда это была обычная пуля, но выпущенная таким же безумным офицером. От сумасшедшего нет защиты. Но в Управлении общественных работ неплохо придумали с этим приспособлением. Послушайте-ка, начальник штаба, об этом, конечно, никому ни слова. Свяжитесь с сэром Джеймсом Молони как можно скорее, и пусть 007 заберут в «Парк». Машине «скорой помощи» – строжайшая охрана. Я все объясню сэру Джеймсу сегодня вечером. Вкратце, как вы слышали, в КГБ его одурманили. Промыли ему мозги. Он и так был болен. Что-то вроде амнезии, потери памяти. Я потом расскажу вам о том, что узнал. Прикажите забрать его вещи из гостиницы «Ритц» и оплатить счета. И придумайте что-нибудь для «Пресс ассошиэйшн». Что-нибудь в таком роде: «Министерство обороны радо… нет, скажем, с удовлетворением сообщает, что коммандер Джеймс Бонд и т.д., который, как сообщалось, пропал без вести и считался погибшим при исполнении служебного задания в Японии в ноябре прошлого года, вернулся в Англию после опасного путешествия по Советскому Союзу, в результате этой миссии собрана ценная информация. Естественно, что здоровье коммандера Бонда после всего, что ему пришлось пережить, оставляет желать лучшего, и в настоящий момент он находится под медицинским наблюдением и поправляется». М. холодно улыбнулся. – Эта информация не очень понравится товарищу Семичастному и его подчиненным. И добавьте следующее в сопроводиловке, адресованной редакторам: «Исходя из соображений безопасности, убедительно просим воздержаться от комментирования или различного рода домыслов в связи с настоящим сообщением. Настойчиво рекомендуем также не пытаться выяснить местонахождение коммандера Бонда». Ну как, пойдет?

Билл Таннер строчил исправно, боясь не поспеть за М. Потом, озабоченный, поднял глаза от блокнота.

– Но, сэр, разве вы не собираетесь выдвигать против него обвинения? В конце концов, предательство и покушение на жизнь… Что, даже под трибунал не отдадите?

– Конечно нет, – резко бросил М. – 007 был болен. Он не отвечал за свои действия. Но если можно так обработать человека, значит, можно и вывести его из этого состояния. А сэр Джеймс как раз мастер по подобным делам. Поставьте его опять на половинное довольствие, пусть числится там же, где и раньше. И проследите, чтобы ему были выплачены все полагающиеся за прошлый год гонорары и прибавки. Если у КГБ хватило духу натравить на меня одного из моих же людей, у меня достаточно смелости, чтобы вновь использовать его против них. Когда-то 007 был хорошим агентом. Не вижу никаких причин, почему бы он опять не мог стать им. В определенных пределах конечно. После обеда принесите мне досье на Скарамангу. Если мы сумеем поставить 007 на ноги, этот тип как раз в его вкусе.

– Но это самоубийство, сэр! – Запротестовал полковник штаба. – Даже 007 никогда с ним не справится.

– Что бы 007 получил за его сегодняшнюю выходку? – спросил М. холодно. – 20 лет? Как минимум. Так не лучше ли погибнуть на поле боя? Если он успешно справится с заданием, то вернет себе былую репутацию, и мы сможем забыть все, что было. Словом, решение я уже принял.

В дверь постучали, и в комнату вошел дежурный офицер медицинской службы. М. поздоровался с ним, повернулся на каблуках и вышел через открытую дверь.

Начальник штаба посмотрел ему вслед.

– Бессердечный сукин сын! – шепотом произнес он. Потом с присущей ему скрупулезностью и чувством долга принялся за выполнение заданий, которые были ему даны. «Нам – совсем не рассуждать, нам – идти и умирать!»

## 3. Скараманга по кличке «Пистолетик»

В клубе «Блейдз» М. съел свой обычный постный обед – зажаренную дуврскую камбалу, а за ней – преотличнейший кусок полутвердого белого сыра «Стилтон», выдержанного, настоящего, с синими прожилками плесени. Как обычно, он сидел один, за столиком у окна, отгородившись от зала газетой «Таймс», время от времени переворачивая страницы, демонстрируя окружающим, что он читает, чего на самом деле не делал. Но Портерфилд все-таки не преминул заметить старшей официантке Лили, всеми любимой миловидной женщине, считавшейся украшением клуба, что «со стариком сегодня что-то неладно»: «Ну, может, с ним ничего такого и не случилось, но он явно не в своей тарелке». Портерфилд считал себя психологом-любителем и гордился этим. Будучи метрдотелем и отцом-духовником для многих членов клуба, он знал немало обо всех них, и ему нравилось думать, что он знает все. Как и подобает всем безупречным слугам, он мог предвидеть желания клиентов и угадывать их настроения. Так что, стоя рядом с Лили в эту выдавшуюся ему свободную минутку, уютно обосновавшись у буфетной стойки, ломившейся от превосходных холодных закусок – такого выбора, пожалуй, в целом свете не найти, – он не спеша вел вполне философскую беседу с самим собой. «Ты же знаешь это ужасное вино, которое постоянно пьет сэр Майлз. Это алжирское красное вино, которое официальный комитет по винам даже не разрешает заносить в карту вин. Его держат в клубе, только чтобы ублажить сэра Майлза. Ну так вот, он однажды объяснил мне, что, когда служил на флоте, они называли этот напиток „яростным“, потому что если его выпить много, то тебя начинает заносить, так и хочется учудить, выкинуть что-нибудь эдакое. Словом, за десять лет, которые я знаю сэра Майлза, он ни разу не заказывал больше половины графина этого вина».

Лицо Портерфилда, кроткое, почти как у служителя храма, приняло выражение показной торжественности, как будто он действительно прочитал что-то ужасное, погадав на кофейной гуще.

– Так что же такое случилось? – Лили в ответ сцепила руки и наклонила голову чуть-чуть ближе, чтобы не упустить ни слова. – Старик велел мне принести целую бутылку «яростной» бурды, – продолжал Портерфилд. – Ты понимаешь? Целую бутылку! Конечно, я и вида не подал, просто пошел и принес ему эту бутылку. Но попомни мои слова, Лили, – он заметил, что кто-то поднял руку в другом конце огромного зала и тут же направился туда, закончив фразу на ходу, – что-то сильно потрясло сэра Майлза сегодня утром, в том нет сомнения.

М. попросил счет. Как обычно, независимо от величины счета, он расплатился пятифунтовой купюрой, просто ради удовольствия получить сдачу новенькими хрустящими однофунтовыми бумажками, а также только что отчеканенными серебряными и блестящими медными монетками, ибо в «Блейдз» свято соблюдали традицию, в соответствии с которой все члены клуба получали сдачу только новыми, только что отпечатанными и отчеканенными денежными знаками. Портерфилд отодвинул стул, и М. быстро направился к двери, отвечая на случайные приветствия озабоченным кивком или поднятием руки. Было два часа. Старый черный «Фантом-Роллс» повез его легко и быстро в северном направлении мимо Баркли-сквер, по Оксфорд-стрит и Уигмор-стрит, в Риджентс-Парк. М. не смотрел в окно машины. Он сидел, не шевелясь, на заднем сиденье – котелок ровно по центру головы – и смотрел сквозь затылок водителя, не замечая ничего вокруг, погруженный в свои мысли.

В сотый раз с тех пор, как уехал из штаб-квартиры сегодня утром, он уверял себя, что принял правильное решение. Если есть шанс привести Бонда в порядок – а М. был уверен, что этот сэр Джеймс Молони – невропатолог высшего класса и сможет добиться успеха, – было бы просто смешно вновь использовать 007 при выполнении стандартных заданий, которые он всегда выполнял, работая в отделе 00. Прошлое можно простить, но нельзя его забывать – ведь только время лечит. Что подумают сотрудники штаб-квартиры, увидев, что Бонд как ни в чем не бывало расхаживает по коридорам? А как сам он будет себя чувствовать каждый раз, когда окажется с этим агентом лицом к лицу в своем кабинете? Нет – это бред. Но тот же Джеймс Бонд, коли поставить перед ним конкретную боевую задачу, – М. любил лаконичный язык военных, – мог бы сделать очень много, мог бы стать хорошим тараном. Стена, которую он должен был сокрушить, давно мешала продвижению, стояла на пути – ее необходимо было разрушить. Ведь Бонд и сам только что обвинял М. в том, что тот использует его как слепое оружие. Естественно, каждый офицер Секретной службы – тайное оружие, с помощью которого решаются те или иные задачи. На сей раз, дабы сокрушить стену, необходимо было решиться на убийство, других вариантов не было. Ну а Джеймс Бонд не числился бы агентом с двумя нулями перед личным номером, если бы не обладал соответствующими талантами, если бы не показал себя в деле настоящим профессионалом. Итак, решено! Во искупление того, что произошло сегодня утром, дабы замолить грехи, Бонд должен доказать, что он не растерял своего былого боевого пыла, что помнит, как убивать. И в случае успеха – он опять на коне, все будет, как прежде. Ну а коли потерпит поражение, что ж – славная смерть и последние почести. Выиграет Бонд или проиграет, так или иначе он решит целый ряд вопросов, поможет делу. М. больше не сомневался, решение было бесповоротным. Он вышел из машины, поднялся в лифте на восьмой этаж, пошел по коридору, пахнущему черт-те каким дезинфицирующим средством, причем этот запах усиливался по мере того, как он приближался к своему кабинету.

Вместо того чтобы своим ключом открыть отдельную входную дверь в конце коридора, М. повернул направо, прошел через комнату, где сидела мисс Манипенни. Она была на рабочем месте, печатала на машинке очередные материалы. Увидев М., поднялась из-за стола.

– Чем это так ужасно пахнет, мисс Манипенни?

– Я не знаю, как это называется, сэр. Начальник отдела безопасности привел целый взвод химической защиты. Он утверждает, что в кабинет уже можно заходить, однако следует держать пока окна открытыми. Поэтому я включила отопление. Начальник штаба еще не вернулся с обеда, но он просил меня передать вам, что по вашим указаниям уже ведется работа. Сэр Джеймс на операции, освободится после четырех, он будет ждать вашего звонка. И вот досье, которое вы просили, сэр.

М. взял коричневую папку, в правом верхнем углу которой была красная звездочка и гриф «совершенно секретно». – А что с 007? Он пришел в себя?

Мисс Манипенни и глазом не моргнула.

– Полагаю, что да, сэр. Офицер медицинской службы дал ему что-то успокаивающее, его унесли на носилках во время обеденного перерыва. Чем-то накрыли и спустили на служебном лифте в гараж. Я не наводила никаких справок.

– Ну, хорошо. Давайте текущую корреспонденцию, все донесения. И так потеряли кучу времени из-за этого скандала в благородном семействе. – Взяв коричневую папку, М. прошел в свой кабинет. Мисс Манипенни принесла сводки и почтительно встала у стула. Он просматривал документы, она стенографировала его указания, время от времени поглядывая на склоненную седую голову с лысиной, отполированной годами ношения морских фуражек; она размышляла – и за последние десять лет делала это уже не раз – о своих чувствах к этому человеку; так что же, любит она его или ненавидит? Одно было ясно. Она уважала его больше, чем какого-либо другого мужчину из тех, что знала лично и о которых читала.

М. вернул ей бумаги.

– Спасибо. А теперь дайте мне 15 минут, потом я приму всех, кто хочет меня видеть. Разговор с сэром Джеймсом, конечно, прежде всего.

М. раскрыл коричневую папку, взял трубку и начал рассеянно набивать ее, одновременно просматривая материалы для справок, – быть может, выудит что-то сразу из описи документов этого дела. Через некоторое время он раскурил трубку, поудобнее расположился в кресле и начал внимательно читать лежавшее перед ним досье.

ФРАНСИСКО (ПАКО) СКАРАМАНГА, КЛИЧКА ПИСТОЛЕТИК

и ниже мелким шрифтом: "Наемный убийца, в основном работает на КГБ, хотя непосредственный контакт поддерживает с кубинской службой безопасности через штаб-квартиру в Гаване. Работает и на другие организации, по найму. Проводит самостоятельные операции в государствах Карибского бассейна и Центральной Америки. Нанес огромный ущерб, особенно Секретной службе, а также ЦРУ и другим дружественным службам: жестокие убийства, нанесение страшных увечий. Активно работает начиная с 1959 года, с момента прихода к власти Кастро, именно тогда развернул кипучую деятельность. На указанной территории хорошо известен, внушает страх и почтение. Появляется повсюду внезапно, когда захочет. Несмотря на надзор, действует весьма эффективно. Латиноамериканская полиция перед ним бессильна. Он – живая легенда. На своей «территории» известен как «человек с золотым пистолетом» – имеется в виду его личное оружие, позолоченный длинноствольный несамовзводный «Кольт» 45-го калибра. Пользуется специальными пулями с тяжелым мягким (24 карата) золотым сердечником, покрытым серебром, на головке пуль – насечка, по принципу разрывных пуль «дум-дум» с надпиленной оболочкой, наносят очень тяжелые ранения. Усовершенствует свой «рабочий инструмент» постоянно. Повинен в смерти агента 267 (Британская Гвиана), агента 398 (Тринидад), 943 (Ямайка) и агентов 768 и 742 (Гавана). Кроме того, нанес увечья, прострелив оба колена, агенту СС (Секретной службы) 098, офицеру-инспектору, который вынужден был выйти на пенсию. (См. также центральный архив, материалы о жертвах Скараманги на Мартинике, Гаити и в Панаме.)

ОПИСАНИЕ: возраст – около 35 лет, рост – 6 футов 3 дюйма, стройный, подтянутый. Глаза светло-карие. Волосы рыжеватые, коротко подстриженные. Длинные баки. Худое, смуглое лицо с тонкими, словно нарисованными усиками; смуглый. Уши прижаты к голове. Одинаково владеет обеими руками. Руки очень большие и сильные, с безукоризненным маникюром. Отличительные черты: на два дюйма ниже левого соска расположен еще один – третий. Примечание: согласно местным колдовским поверьям («вуду»), а также родственным магическим культам, такая физическая особенность считается признаком неуязвимости и говорит о больших сексуальных возможностях. Ненасытный, неразборчивый женолюб, который неизменно, прежде чем убить свою жертву, совершает половой акт, исходя из того, что «глаз» при этом становится верным, зрение не подведет. (Примечание: в эту примету верят многие профессиональные теннисисты, игроки в гольф, мастера стрелкового спорта и другие категории спортсменов.)

ПРОИСХОЖДЕНИЕ: находится в родстве с каталанской семьей цирковых менеджеров, носящих ту же фамилию. Воспитывался в этой семье. Образование – самоучка. В возрасте 16 лет (после случая, описанного ниже под рубрикой «Изложение мотивов») незаконно пересек границу Соединенные Штатов Америки, где вел преступный образ жизни, занимаясь поначалу мелким воровством; затем переходил из банды в банду, пока не стал полноправным «солдатом», членом гангстерской «семьи звездочек», оперировавшей в штате Невада, числился «вышибалой» отеля «Тиара» в Лас-Вегасе, на самом деле – наемный убийца, отправлявший на тот свет мошенников, картежных шулеров и других неугодных мафии людей: как профессионал выполнял и заказы со стороны. В 1958 году был вынужден бежать из. Штатов в результате известной «дуэли» со своим коллегой, неким Рамоном Родригесом по кличке Прутик, выполнявшим аналогичную работу наемного убийцы в детройтской гангстерской группировке «Кардиналы». Дуэль происходила ночью при свете луны на третьей площадке для игры в гольф клуба «Сандерберд» в Лас-Вегасе. (Скараманга всадил своему противнику две пули в сердце с расстояния 20 шагов, тот не успел сделать ни выстрела. Есть данные, что мафия выплатила ему за это 100 тысяч долларов).

Объездил все государства Карибского бассейна, вкладывая «грязные» деньги дельцов из Лас-Вегаса в «чистые» дела, «отмывая» полученные незаконным путем капиталы; позднее, когда стал известен как ловкий и удачливый предприниматель, специалист по купле-продаже недвижимости, долгое время работал на Трухильо в Доминиканской Республике и на Батисту на Кубе, проворачивая всевозможные финансовые аферы. В 1959 году обосновался в Гаване и, вовремя сориентировавшись, оставаясь человеком Батисты, начал тайно работать на партию Кастро; после революции получил солидное назначение в кубинской секретной службе, стал заниматься зарубежными операциями носящими насильственный характер. В этом качестве, по заданию этой службы, совершил убийства, упомянутые выше.

ПАСПОРТ: разные паспорта, в том числе кубинский дипломатический.

«КРЫША»: такой не требуется. Легенда, которой окружено имя этого человека, – миф, сравнимый лишь со славой известнейшей кинозвезды, и тот факт, что он ни по одному делу к уголовной ответственности никогда не привлекался, обеспечивает ему полную свободу передвижения, дает гарантию невмешательства в дела «его территории». В большинстве республик, расположенных на островах и материке и составляющих эту «территорию», у него есть группы поклонников (например, группа «растафари» на Ямайке), он осуществляет контроль над мощными силовыми группировками, рэкетирами, наемниками, к услугам которых прибегает в случае необходимости. Более того, являясь подставным покупателем, официальным юридическим лицом при операциях с «грязными» капиталами, о чем говорилось выше, часто получает на вполне законных основаниях дипломатический статус и под прикрытием такого совершает поездки по странам данного региона.

МАТЕРИАЛЬНЫЕ СРЕДСТВА: значительные, но точными цифрами не располагаем. Во время разъездов пользуется различными кредитными карточками типа «Дайнес клаб». Имеет цифровой счет на предъявителя в Цюрихском кредитном банке; по-видимому, имеет доступ к источникам иностранной валюты, в случае необходимости пользуется также весьма ограниченными в этом отношении ресурсами Кубы.

ИЗЛОЖЕНИЕ МОТИВОВ: (комментарий С.С.)…"

Трубка в зубах М. уже погасла, он вновь набил ее и закурил. Все прочитанное им, было обычной информацией, которая ничего не добавила к тому, что он знал об этом человеке. А вот дальше будет интереснее. Под инициалами С.С. скрывался бывший профессор королевской кафедры истории в Оксфорде, который работал в штаб-квартире – как казалось М. – спустя рукава, занимая небольшой и – по мнению М. – слишком удобный кабинет. В промежутках между – опять-таки по мнению М. – слишком роскошными и чересчур продолжительными обедами в «Гаррике», лондонском клубе актеров, писателей и журналистов, он являлся, когда заблагорассудится, в штаб-квартиру, почитывая подобные дела, ставил на полях массу вопросительных знаков и наводил справки, а затем излагал свое суждение. Но, несмотря на свое предубеждение к этому человеку, к его прическе, манере небрежно одеваться, к тому, какой он вел образ жизни, ко всему процессу осмысления им нестандартных ситуаций, в результате которого он приходил к своим неожиданным выводам, М. высоко ценил острый ум профессора, его прикладные знания, ибо, используя свой богатый опыт, С.С. не раз поражал его точностью своих заключений. Короче, М, всегда очень внимательно читал все, написанное С.С., и теперь с удовольствием вновь углубился в досье.

"Меня заинтересовал этот человек (писал С.С.). и я решил навести справки по более широкому, чем обычно, кругу вопросов, принимая во внимание исключительность данного случая, ибо здесь мы имеем дело с тайным агентом, который одновременно в определенном смысле является и общественным деятелем, успешно сочетая эти качества с такой трудной и опасной профессией, добровольно им выбранной, каковой является профессия наемника, в просторечье именуемая «убийца напрокат». Мне кажется, что я нашел истоки этого пристрастия к хладнокровному убийству своих коллег, а также людей, к которым он лично не испытывает вражды, людей, которые не вызывают у него симпатии просто потому, что они чем-то досадили тем, кто его нанял; я нашел эти истоки в одном любопытном смешном эпизоде из его юности. В бродячем цирке своего отца, Энрико Скараманги, мальчик исполнял несколько ролей. Он был одним из самых искусных стрелков-трюкачей, был дублером «силача» в акробатической труппе, часто занимая место «нижнего» в основании «человеческой пирамиды», и он же был погонщиком слонов, выходившим на арену в роскошном тюрбане, в индийских одеждах и т.д., он ехал на головном слоне в группе из трех гигантов. Этот слон по кличке Макс был мужского пола. А слоны-самцы, оказывается, как я узнал не без интереса, проверив эту информацию у известных зоологов, несколько раз в течение года бывают сексуально озабочены, у них это своего рода период «течки». Во время таких периодов за ушами животного собирается слизь, и ее нужно соскребать, ибо в противном случае она вызывает у слона сильное раздражение. Когда однажды цирк выступал в Триесте, у Макса появились соответствующие признаки, но из-за недосмотра это не было вовремя замечено, никаких мер не приняли. Огромный шатер цирка был сооружен на окраине города, примыкавшей к железнодорожной ветке, идущей вдоль побережья. В тот вечер, который, по моему мнению, предопределил будущий образ жизни молодого Скараманги. Макс впал в ярость, скинул с себя юношу и со страшным трубным ревом бросился, сокрушая все на своем пути, прямо через зрительный зал, в результате чего многие пострадали. Слон вырвался на ярмарочную площадь, потом на железнодорожные пути и помчался по ним во весь опор (это было чудовищное зрелище, если верить газетному сообщению того времени: луна светила ярко, слон шел напролом). Были подняты по тревоге местные карабинеры, которые стали преследовать слона на автомашине по шоссе, идущему параллельно железной дороге. Через некоторое время они настигли несчастное животное, у которого к тому времени приступ безумия уже прошел, монстр спокойно стоял на рельсах, повернувшись в ту сторону, откуда пришел. Не понимая, что теперь укротитель мог спокойно отвести слона «домой», полиция открыла беспорядочную стрельбу. Ружейные и пистолетные пули, поразившие слона, большого вреда ему, однако, не причинили, только опять разъярили. И вновь это несчастное животное, опять преследуемое полицейской машиной, из которой вели непрерывный огонь, двинулось вдоль железнодорожного полотна. Когда слон добежал до территории ярмарки, он, видимо, узнал свой «дом», увидел большой купол и потому, сойдя с рельсов, стал неуклюже пробираться через разбегающуюся толпу к центру опустевшей арены. Там, ослабев от потери крови, он тем не менее стал трогательно продолжать прерванный номер. Грозно трубя, в агонии, Макс вновь и вновь отчаянно пытался подняться и встать на одну ногу. Тем временем молодой Скараманга – пистолетики по бокам – пытался набросить аркан на голову животного, одновременно успокаивая его, разговаривая с ним на «слоновьем языке», как делал обычно на тренировках. Макс, казалось, узнал юношу – печальнее и драматичнее зрелища, наверное, и представить нельзя, – опустив хобот, попытался поднять Скарамангу, чтобы он смог занять свое обычное место у него на спине. Но именно в этот момент в цирк ворвались полицейские, они бросились на усыпанную опилками арену, и их капитан, подойдя к животному, в упор разрядил всю обойму в правый глаз слона – Макс грохнулся замертво. Увидев это, молодой Скараманга, который, если верить газетам, был очень привязан к своему подопечному, выхватил один из своих пистолетиков и выстрелом в сердце убил полицейского. И тут же скрылся в толпе, воспользовавшись тем, что другие полицейские не могли открывать стрельбу при таком стечении народа. Словом, Скараманге удалось скрыться, он бежал сначала на юг, в Неаполь, а затем, как уже было сказано, зайцем добрался на пароходе до Америки.

Так вот, в этом ужасном эпизоде я вижу причину трансформации Скараманги, его превращения в самого жестокого профессионального убийцу, которого можно себе вообразить. Именно в тот день, полагаю, и родилось у него хладнокровное желание отомстить за себя всему человечеству. Тот факт, что слон действительно взбесился и затоптал многих невинных людей, тот факт, что человеком, который действительно во всем виноват, был он сам, его укротитель, то, что полиция при этом лишь выполняла свой долг, все это – психопатологически – горячий юнец либо забыл, либо намеренно выбросил из головы, подавил в себе – ведь его подсознанию нанесли такой ошеломляющий удар. Во всяком случае, вся последующая деятельность Скараманги требует какого-то объяснения, и я полагаю, что не столь уж фантазирую, выдвигая на основании известных фактов собственные прогнозы".

М. задумчиво повертел мундштук трубки. Ну что ж, все правильно, все справедливо. И он принялся читать дальше.

«В связи с профессией этого человека мне хотелось бы сказать несколько слов (писал С.С.) о наличии у него необычайной, как утверждают, сексуальной потенции. Один из постулатов Фрейда, с которым я склонен согласиться, гласит, что любой пистолет, будь он в руках любителя или профессионала, имеет для его владельца особое значение, являясь как бы символом принадлежности к мужскому полу – продолжением мужских достоинств; по Фрейду, повышенный интерес к оружию (т.е. коллекционирование оружия, охотничьи клубы) есть одна из форм фетишизма. Пристрастие Скараманги к определенному необычному виду стрелкового оружия и тот факт, что он пользуется серебряными и золотыми пулями, совершенно ясно указывают на то, что он, как я думаю, является рабом этого фетиша. Рискну также высказать предположение и усомниться в его необычных сексуальных возможностях, ибо все как раз наоборот, именно недостаток сексуальности он заменяет или компенсирует фетишем оружия. Кроме того, я обратил внимание, прочтя в журнале „Тайм“ его своего рода словесный портрет, еще на один факт, подтверждающий мое предположение о том, что Скараманга, должно быть, в сексуальном плане человек ненормальный. Перечисляя его достоинства, „Тайм“ отмечает, но никак не комментирует интересную особенность этого человека – он совсем не умеет свистеть. Так вот, возможно, это только выдумка, и уж, во всяком случае, медицинская наука об этом умалчивает, но широкое распространение получила теория, согласно которой мужчина, который не умеет свистеть, склонен к гомосексуализму. (Узнав это, читатель, может сам провести эксперимент и, исходя из собственного опыта, внести свой вклад в то, чтобы подтвердить или опровергнуть это народное поверье! – С.С.)».

М. не пробовал свистеть с тех пор, как был мальчишкой. Непроизвольно он вытянул губы трубочкой и издал чистый звук, засвистел. Потом хмыкнул и продолжал чтение, не терпелось узнать, к каким еще экстравагантным заключениям пришел профессор.

"Таким образом, я не удивлюсь, если узнаю, что Скараманга совсем никакой не Казанова, как разносит молва. Если же посмотреть шире на сам факт принадлежности того или иного лица к «клану стрелков», то нельзя не учитывать неистребимое желание компенсировать каким-либо образом комплекс неполноценности (так называемый синдром Адлера); и здесь самое время процитировать – очень к месту – некоторые высказывания г-на Гарольда Л.Петерсона, автора предисловия к великолепно иллюстрированной «Книге об оружии» (издательство Поля Хэмлина). Петерсон, в частности, пишет:

"Среди множества вещей, которые человек изобрел для того, чтобы украсить свою жизнь, лишь немногие восхищают его больше, Чем оружие. Его функции просты; как сказал еще Оливер Винчестер – заявление это самодовольное, что типично для прошлого века, – «оружие есть приспособление для бросания боеприпасов», своего рода игра в мяч. Но любое оружие обладает такой необыкновенной психологической привлекательностью не только в силу того, что постоянно совершенствуется как забава, как бездумное бросание чего-то, но также в силу того, что обладает внушающей страх способностью поразить любую цель с большого расстояния.

Ибо владение оружием и умение им пользоваться безгранично увеличивает личную власть стрелка и расширяет радиус его влияния и воздействия на расстояние в тысячу раз больше, чем длина его руки. И так как сила – в оружии, человек, который держит его в руках, не обязательно должен быть сильным, оружие само по себе дает ему определенные преимущества. Взметнувшийся меч, копье наперевес, изогнутый большой лук безгранично расширяют возможности человека, держащего их в руках. Сила стрелкового оружия заключена в нем самом, она – от природы, остается лишь выпустить джина из бутылки. Твердый глаз и хороший прицел – вот и все, что нужно. Куда бы ни смотрело дуло, туда и полетит пуля, неся желание или намерение стрелка к цели.

… Возможно, что стрелковое оружие больше, нежели любое другое изобретение, определило развитие мира и судьбы людей".

Согласно учению Фрейда, «длина его руки» становится длиной мужского члена. Но нам не следует задерживаться на этих понятиях, говорящих нечто лишь лицам посвященным, причастным. В своей посылке я опираюсь на достаточно серьезный источник – писания г-на Петерсона; хотя сам бы я в заключительном абзаце его труда отдал пальму первенства не оружию, а печатному слову, его точка зрения тем не менее вполне понятна. Предмет нашего исследования – Скараманга, по моему мнению, параноик, подсознательно восстающий против любых представителей власти (против любых авторитетов), и сексуальный фетишист с возможными гомосексуальными наклонностями. У него есть и другие качества, что явствует из приведенных выше данных. В заключение хотел бы особо подчеркнуть, что, принимая во внимание тот урон, который он уже нанес личному составу Секретной службы, очевидно одно – с ним должно быть покончено, и как можно скорее – если необходимо, то любым, пусть негуманным способом, одним из тех, к которым он сам так часто прибегает; дело за малым: хотя это маловероятно, но должно найти человека, не уступающего ему ни в чем, агента смелого и находчивого. (Подпись: С.С.)"

Еще ниже, в конце приложения, начальник Сектора государств Карибского бассейна и Центральной Америки коротко написал: «Согласен», подпись: «К. Ц. А.», а начальник штаба добавил к этому красными чернилами: «Ознакомился. Нач. шт.».

М. сидел, уставившись в пространство, минут пять. Затем протянул руку за пером и зелеными чернилами нацарапал морское выражение: «Место по боевому расписанию» – и поставил весьма солидно выглядящую заглавную букву "М".

Потом он еще минут пять сидел, не двигаясь, думая о том, что, скорее всего, только что подписал смертный приговор Джеймсу Бонду.

## 4. Звезды предсказывают

Вряд ли найдется менее приятное место в такой жаркий день, чем Кингстонский международный аэропорт на Ямайке. При строительстве все деньги были потрачены на то, чтобы увеличить длину взлетной полосы и довести ее до самого порта, дабы появилась возможность принимать большие реактивные самолеты; денег совсем не осталось, чтобы обеспечить хоть какой-то комфорт транзитным пассажирам. Джеймс Бонд прибыл сюда из Тринидада рейсом компании «Бритиш Уэст Индис эрлайн» еще час назад, пересадку на самолет, следующий окружными путями в Гавану, предстояло ждать еще целых два часа. Он снял пиджак, развязал галстук и сидел теперь на жесткой скамье с мрачным видом, осматривая витрины магазина, где пассажиры могли приобрести дорогие духи, спиртные напитки и много разных ярких товаров местного производства. Он слегка позавтракал еще в самолете, выпирать вроде не хотелось – рановато; ехать в Кингстон, даже если бы было желание, – жарковато и далековато. Он промокнул вспотевшее лицо и шею уже мокрым от пота носовым платком, кратко и тихо выругался.

Человек, убиравший мусор, делал это не спеша, апатично, с невозмутимым для жителей стран Карибского бассейна спокойствием; он подбирал каждый обрывок бумаги, каждый оказавшийся не к месту предмет, время от времени опуская гибкую, как бы без костей, руку в ведро, чтобы побрызгать водой на пыльный цементный пол. Через щели жалюзи влетел легкий ветерок, принесший запах мангровых деревьев, растущих на болотах, едва всколыхнул неподвижный воздух и затих. В зале ожидания было лишь два пассажира, возможно кубинцы, с багажом в сумках местного производства, сделанных из волокон листьев тропических растений. Мужчина и женщина. Они сидели рядом у противоположной стены, уставившись на Джеймса Бонда, что еще больше усугубляло и без того гнетущую атмосферу. Бонд встал и пошел в магазин. Он купил газету «Дейли Глинер» и вернулся на свое место. Бонду нравилась эта газета, она была непоследовательна, набор новостей самый престранный. Почти вся первая полоса номера была посвящена новым законам, запрещающим употребление, продажу и выращивание местной разновидности марихуаны. Сенсационное сообщение о том, что де Голль только что объяв ил о признании Францией красного Китая, было расположено где-то в самом низу. Бонд прочитал тщательно всю газету – краткие «Сообщения по стране» и все остальное, – сделал это намеренно, от отчаяния.

В помещенном в том же издании гороскопе ему говорилось следующее: «Не унывать! Сегодняшний день принесет сюрприз и исполнение заветного желания. Но удачу надо заработать, стараясь не упустить свой шанс, как только он, золотенький, бриллиантовый, возникнет, и тогда надо хватать жар-птицу обеими руками». Бонд мрачно улыбнулся. Маловероятно, чтобы он напал на след Скараманги в свой первый же вечер в Гаване. Не было никакой уверенности, что Скараманга вообще был там. Гавана – одно из последних его пристанищ. В течение полутора месяцев Бонд гонялся за этим человеком по странам Карибского бассейна и Центральной Америки. Он опоздал всего лишь на день и не застал его в Тринидаде, на несколько часов разминулся с ним в Каракасе. И вот теперь, без большого, правда, энтузиазма, он принял решение попытаться провести разведку на родной для Скараманги территории, на почве для Бонда неблагоприятной, почти незнакомой, а потому враждебной. Хорошо еще, что, находясь в Британской Гвиане, он как-то укрепил свои позиции и выправил дипломатический паспорт: теперь он был «курьером» Бондом, направлявшимся в Гавану, чтобы, согласно официально данным ему полномочиям, надлежащим образом оформленным в министерстве иностранных дел правительства Ее Величества, забрать для Ямайки дипломатическую почту и вернуться обратно. Бонду даже дали на время знаменитую «серебряную борзую» эмблему английских курьеров, существующую уже триста лет. Если он сумеет выполнить свою работу и вовремя дать деру, это, по крайней мере, хоть какая-то надежда на то, что в английском посольстве можно найти временное пристанище. В таком случае МИД должен будет похлопотать за него, поторговаться. Если он только сможет найти этого человека. Если сможет выполнить все инструкции. Если ему удастся благополучно выйти из перестрелки. Если, если, если… Бонд перевернул последнюю страницу газеты, дошел до различного рода рекламных объявлений, и сразу же одно из них бросилось ему в глаза. Такой типичный для старой Ямайки случай. Вот что он прочитал:

"Продается с аукциона 27 мая в среду в 10:30 по адресу: Кингстон, Харбор-стрит, 77 согласно акту о купле-продаже, содержащемуся в закладной Корнелиуса Брауна и иже с ним, частная собственность – Саванна-Ла-Мар, Лав-лейн, № 3 1/2

Собственность включает в себя крепкий жилой дом, а также участок земли размером – по северной границе владения 3 чейна и 5 перчей; по южной границе – 5 чейнов и 1 перч; по восточной границе – ровно 2 чейна; по западной границе – 4 чейна и 2 перча; с северной стороны примыкает к владению № 4 по Лав-лейн, имеющему примерно такие же размеры.

Обращаться – К.Д.Александер

Компания с ограниченным капиталом

Кингстон, Харбор-стрит, 77. Тел. 4897".

Джеймс Бонд был доволен. На Ямайке он бывал не раз, выполняя различные задания, – сколько приключений пережил он на этом острове! Так мило – на старинный манер – звучащий адрес чьих-то владений, все эти чейны и перчи, давно вышедшие из употребления меры длины, лишь в справочнике можно найти, чему они равняются в футах или метрах, вся эта старомодная абракадабра забавного объявления напомнила ему о бывших истинно английский колониальных владениях, милых и романтических. Несмотря на не так давно обретенную островом «независимость». Бонд мог биться об заклад, поставив свой последний шиллинг, что статуя королевы Виктории в центре Кингстона не была разрушена или перемещена в музей, как это произошло с подобными реликвиями исторического младенчества в поднявшихся на борьбу с колониализмом африканских государствах. Он посмотрел на часы. Чтение «Глинера» заняло у него целый час. Он взял пиджак и атташе-кейс. Скоро посадка. Ну подождал немного – ничего страшного. В жизни всякое бывает, и нужно забывать плохое и помнить только хорошее. Что такое два часа жары и скуки на этом острове по сравнению с воспоминаниями о Бо-Дезерт и Ханичил Уайлдер и о том, как он вышел живым после встречи с безумным доктором Ноу? Бонд улыбнулся про себя, в то время как подернутые туманом времени эпизоды этих событий, словно калейдоскоп, замелькали у него в голове. Как давно это было! А что случилось с ней? Она так ни разу и не написала. Последнее, что он слышал о ней, – двое детей от врача из Филадельфии, за которого она вышла замуж. Бонд не спеша прошел в помещение с важным названием «Главный зал», где располагались пустующие киоски различных авиакомпаний, а их рекламные проспекты и личные штандарты, разбросанные в беспорядке, лишь собирали пыль, задуваемую легким ветром из мангровых зарослей.

В зале была обычная центральная стойка с ячейками для писем и извещений прибывающих и отбывающих пассажиров. Бонд не преминул поинтересоваться, нет ли и для него чего-нибудь интересного. За всю жизнь ему никто не написал ни строчки. И все-таки он бегло просмотрел немногочисленные конверты, расставленные по алфавиту. Ничего в ячейке с буквой "Б". И ничего в ячейке "X", на вымышленное его имя – Хэзард, Марк Хэзард из консорциума «Трансуолд», консорциум сменил компанию Юниверсал экспорт", прежнюю «крышу», от использования которой Секретная служба отказалась совсем недавно. Скучающим взглядом он скользнул по другим конвертам и вдруг похолодел. Он оглянулся как ни в чем не бывало. Кубинской пары видно не было. Никто не смотрел в его сторону. Он быстро протянул руку, завернутую в носовой платок, и положил в карман светло-желтый конверт, на котором было написано: «Скараманге, пассажиру авиакомпании „Боак“ из Лимы». Он еще несколько минут постоял на месте и потом медленно направился к двери туалета с традиционной табличкой "М". Он запер дверь кабинки и сел. Конверт не был запечатан. В нем лежал стандартный бланк «Бритиш Уэст Индис эрлайн». Аккуратными буквами там было написано:

«СООБЩЕНИЕ ИЗ КИНГСТОНА, ПОЛУЧЕННОЕ В 12:15. ОБРАЗЦЫ БУДУТ В НАЛИЧИИ ЗАВТРА ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ ПО АДРЕСУ САВАННА-ЛА-МАР № 3 1/2»

Никакой подписи не было. Бонд хмыкнул торжествующе. Саванна-Ла-Мар. Ну и совпадение. Так не бывает – нет, все бывает! Наконец-то в этом игральном автомате вся комбинация выстроилась в один ряд. Зазвенел звоночек, и монеты посыпались с серебряным переливом. Что там было написано у него на роду, если верить гороскопу в «Глинере»? Ну что ж, он спикирует на это сообщение без тени сомнения, он схватит удачу «обеими руками», точно следуя рекомендациям газеты «Глинер». Он еще раз прочитал записку и аккуратно положил ее назад в конверт. От его носового платка на светло-желтой поверхности бумаг остались влажные следы. В такой жаре они высохнут через несколько минут. Он вышел из зала и не спеша направился к стойке. Поблизости никого не было. Он поставил конверт на прежнее место в ячейку, обозначенную буквой "С", и направился к киоску компании «Аэронавес де Мехико», чтобы аннулировать предварительный заказ на билет. Затем он подошел к стойке «Боак» и стал просматривать расписание. Так и есть, рейс из Лимы в Кингстон, Нью-Йорк и Лондон отправляется в 13:15 на следующий день. Ему понадобится помощь. Он вспомнил имя главы поста «Джей». Прошел к телефонной будке и позвонил в канцелярию Верховного комиссара. Он попросил коммандера Росса. Через минуту в трубке раздался молодой женский голос:

– Помощник коммандера Росса. Чем я могу вам помочь?

Было что-то знакомое в мелодичном тембре этого голоса.

– Я хотел бы поговорить с коммандером Россом, – сказал Бонд. – Это его друг из Лондона.

В голосе девушки вдруг зазвучали настороженные нотки:

– К сожалению, коммандера Росса сейчас нет на Ямайке. А что ему передать? – Последовала пауза. – Как вы сказали, ваше имя?

– Я не назвал никакого имени. Но, в общем, это говорит…

Она не дала ему договорить.

– Можешь не называться. Джеймс, это ты?

Бонд засмеялся.

– Будь я проклят! Гуднайт! А ты как сюда попала?

– Работаю, все примерно то же самое, что и раньше, когда была твоим секретарем. Слышала, что ты вернулся, но, если не ошибаюсь, ты был болен или что-то в этом роде. Но как это замечательно! А откуда ты звонишь?

– Из Кингстонского аэропорта. Теперь слушай, дорогая. Мне нужна помощь. Поболтаем потом. Ты готова настрочить то, что я продиктую?

– Конечно. Подожди, я возьму карандаш. Слушаю.

– Прежде всего мне нужна машина. Подойдет любая. Затем мне нужна фамилия директора компании «УИСКО», которая располагается в местечке Фроум рядом с Саванна-Ла-Мар. Затем крупномасштабная топографическая карта этого района. Сто футов в ямайской валюте. И еще, будь так добра, позвони организаторам аукционов фирмы «Александер» и выясни все, что сможешь, о владении, которое пойдет с молотка, объявление о продаже найдешь в сегодняшнем номере «Глинера». Скажи, что ты потенциальный покупатель. Адрес – Ла-лейн, номер три с половиной. В объявлении все написано. Далее, мы встретимся в гостинице «Морганс Харбор», куда я отправлюсь через минуту, ночую там, там же мы и поужинаем и пошепчемся до рассвета, пока солнце не покажется над Синими горами. Согласна?

– Конечно. Но пошептаться есть о чем, на это уйдет уйма времени. Что мне надеть?

– Что-нибудь легкое и в обтяжку там, где надо. И чтоб не слитком много пуговиц.

Она засмеялась.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru