# Сын дракона, внук дракона

Александр Геннадьевич Больных

> Участь каждого из нас трагична. Мы все одиноки. Любовь, сильные привязанности, творческие порывы иногда позволяют нам забыть об одиночестве, но эти триумфы – лишь светлые оазисы, созданные нашими собсвенными руками. Конец же пути всегда обрывается во мраке: каждый встречает смерть один на один.

> Ч. П. Сноу

## УДАР В СПИНУ

Обугленное бревно еще слегка дымилось, сизые струйки быстро таяли в воздухе, оставляя после себя неприятный запашок.

– Лучше отойти, – почтительно заметил адьютант. – Развалины едва держатся и в любой момент могут рухнуть. Как бы чего не случилось.

– Вы полагаете? – Меня всегда отличала безукоризненная вежливость в разговоре с младшими по званию. Даже с лейтенантами. Тем более если этот лейтенант – мой собственный адьютант. А скверный адьютант, скажу вам, как и скверная жена может испортить жизнь любому генералу. Прежде, чем ты сообразишь, что от него следует избавиться, неприятности могут вырасти до неслыханных масштабов.

– Безусловно.

– Мне нужно получше разобраться.

Договорить я не успел. Легчайший порыв ветра оказался роковым для обгорелого остова. С протяжным скрипом почернелый костяк накренился и начал разваливаться, взметнулись вихри бело-красных светляков. Мы едва успели отскочить. Тяжелая головня шлепнулась в лужу у самых моих ног и противно зашипела, угасая. Мерзко запахло гарью.

– Вот видите, товарищ генерал, – укоризненно произнес адьютант, – вы так неосторожны. Однажды ваша смелость доведет вас до беды. И мне тогда не сносить головы, если не смогу вас уберечь.

– Кажется, именно это волнует вас больше всего остального.

Лейтенант неопределенно пожал плечами.

– Главное то, что после вас не останется человека, способного противостоять врагу. Никто из новобранцев не выказал и половины вашего умения, а некоторые оказались просто шарлатанами и самозванцами. Так что вы не имеете права на риск. Это будет изменой Родине.

– Можно подумать, что здесь командую не я, а вы.

– В вопросах обеспечения вашей личной безопасности мне даны самые широкие полномочия. Маршал четко сказал…

– Что распоряжаться будете вы?

– Иногда.

– Мне остается только почтительно умолкнуть. Единственно прошу, скажите, как я могу отыскать следы не приближаясь к развалинам?

Однако моего адьютанта нелегко было смутить.

– Во-первых, на это имеется полковник Ерофей. Тоже чело… офицер вполне квалифицированный. А во-вторых, необязательно лезть на рожон. Вот упало – теперь ковыряйтесь на здоровье хоть сто лет.

– Такого времени нам никто не даст, – невесело отозвался я.

– Это так, к слову.

– Слушаюсь, лейтенант.

Адьютант состроил укоризненную мину.

– Вы все шутите, товарищ генерал-лейтенант. Нехорошо. Вы ведь знаете, что я не могу ответить вам тем же.

– Не прибедняйтесь, – сухо оборвал я его причитания. – Думаете, мне не известно, что по ночам вы строчите некие отчеты? Могу представить, чего в них понаписано. И кому сии отчеты адресованы.

Адьютант стал белее мела.

– Я… вас… как-то… не вполне… понимаю…

Я устало и снисходительно улыбнулся.

– Так-то, дорогой. Ты забыл, что имеешь дело с колдуном не из последних. Сам только что об этом говорил. Будь осторожнее, потому что я терплю, терплю, однако настанет день, когда мне это надоест. – Главное – выражаться неопределенно-угрожающе. Это действует сильнее, чем прямые запугивания.

Лейтенант щелкнул каблуками.

Мы медленно двинулись вокруг пожарища. Я пристально разглядывал курящиеся горячим дымком бревна и старался различить хоть какие-то следы поджигателей. Напрасный труд. Работали настоящие профессионалы, и следов осталось не больше, чем прошлогоднего снега. Представители военной контрразведки: рыскавшие с усердием дипломированных пойнтеров, ничего не обнаружили. Интересно, что за учебный центр приказал долго жить? В том, что это именно учебный центр, я не сомневался ни мгновения, хотя мне так ничего и не сообщили. Пресловутые пределы компетенции. Маршал приказал срочно собираться и вылететь на расследование диверсии. Черт побери! Секретность, возведенная в абсолют…

Нормальная воинская часть так выглядеть не может. Вместно казарм

– несколько бревенчатых домиков, какой-то непонятный гибрид среднерусской избы и альпийского шале, рассчитанный никак не более, чем на трех человек. Случайное совпадение, или потаенный намек? Казармы на троих не бывает, потому что не может быть в принципе. Вне здорового армейского коллектива у солдата в голове моментально заводятся разнообразные мысли. А солдат с мыслями, как сказал адмирал фон Шанц, подобен человеку, у которого под парадным сюртуком надето заношенное, дурно пахнущее белье. За последние сто лет справедливость этой аксиомы никто не оспорил, она стала даже еще более верной, чем ранее. Впрочем, сегодня дурно пахнущее белье частенько носят не только солдаты. Хотя я снова отвлекся.

Кроме домишек в наличии имелись обгорелые развалины штаба – это я определил по искореженным обломкам взорванного сейфа, – и несколько взорванных же бетонных будочек. Не то входы в бункеры, не то пулеметные гнезда.

Ко мне подошел вконец растерянный, перемазанный полковник.

– Ни единого отпечатка, – плаксиво протянул он. – Собаки тоже не могут взять след. Такое впечатление, что они прилетели по воздуху.

– Интересное предположение, – согласился я. – Смелое.

– Может, они использовали ракетные ранцы? – Это уже от полной безнадежности. Ведь если не отыщешь виновника – полетят погоны вместе с головами впридачу. Маршал шутить не любит.

– Кто они?

– Ну эти…

Я сочувственно кивнул.

– Все ясно. Адьютант!

– Слушаю! – вырос он передо мной, как лист перед травой.

– Полковника Ерофея ко мне. Хватит пепел пересыпать, пора делом заняться.

Адьютант склонил щегольскую фуражку и умчался. Я нерешительно глянул на полковника.

– Послушайте…

– Полковник Свенторжецкий, – с готовностью представился тот.

От удивления я чуть язык не проглотил. Неужели мой уровень компетенции повысился настолько, что работники соседнего отдела рискуют представляться? До сих пор мне называли фамилии простые и ясные: Иванов, Петров, Козлов… Учебник русского языка для папуасов Новой Гвинеи. Штабисты не то ленились выдумывать псевдонимы, не то пороху, то есть мозгов не хватало.

– Да-да. Свенторжецкий Аристарх Леопольдович.

Час отчасу не легче. От подобного сочетания повеяло либо опереттой, либо дворянством.

– Можете без чинов, – разрешил я. – Называйте меня просто Петр Петрович.

– Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант, – вытянулся полковник.

– Опять?

– Виноват, товарищ Петр Петрович.

– Так вот, Аристарх… э-э… Леопольдович… Признавайтесь… То есть ответьте мне на один простенький вопрос. Причем ваш ответ во многом определит направление расследования. – Он кивнул. – Успели эвакуировать базу или нет?

– Нет.

– Тогда где трупы?! – в упор выстрелил я.

Свенторжецкий смутился. Действительно, куда пропал весь персонал центра? И курсанты, и преподаватели…

– Н-не знаю. Пока мы не нашли ни одного… человека. Но ведь мы еще не были в подземной части.

– Она так велика?

Полковник развел руками.

– Куда больше, чем хотелось бы. Сами понимаете, мы не можем показывать всем и каждому, что происходит у нас. А после появления спутников-шпионов просто не осталось иного выхода, как зарыться поглубже. Полагаю, там можно спрятать целую дивизию. Боюсь, мы можем проплутать не меньше недели, прежде чем осмотрим подземелья полностью.

– Значит, этот объект закрепили за вашим управлением? – невинно поинтересовался я. – Мне о бункерах ничего не известно.

– Полагаю, вам сообщили все, что допускает предел вашей компетенции, – покраснев до корней волос, ответил полковник.

В который раз я налетаю, словно фрегат на притопленный риф, на этот проклятый предел компетенции, будь он трижды проклят. Самое смешное в том, что чем выше я поднимаюсь по служебной лестнице, тем уже становится мой допуск. Парадокс. Или это мне только кажется? Просто сейчас передо мной стоит огромное множество самых различных вопросов, которые вынуждают меня залезать в чужие угодья. Генерал-лейтенант это тебе не какой-нибудь жалкий прапор из Тьмутараканска, который пашет от и до, не задаваясь лишними проблемами, что лежит до от и от до. Ненужными, и для него, прапорщика, опасными. Ведь если он, прапорщик, посмеет любопытствовать, то я сам первый же его… Хотя, я снова отвлекся.

– Оставим в стороне обсуждение пределов моей компетенции, – осадил я нахала. – Если мне потребуется, – я подчеркнул слово «мне», – то я получу любые полномочия. Мне уже приводилось работать, имея полный карт-бланш.

– Слышал.

Я задумчиво потер подбородок.

– Их не просто перебили, но и не поленились спрятать трупы вниз, а потом взорвали вход. Зачем?

Полковник беспомощно пожал плечами. Да-а, помощничек. Просто возмутительно, какие бездари околачиваются в военной контрразведке. Не иначе, чей-то протеже.

– Происки врага…

– Какого?

– Амер… – полковник прикусил язык под моим яростным взглядом.

– Здесь, в глубине России?

– Ну…

– Десант со спутника, – съязвил я.

– Националисты? Мафия? – предположил полковник.

– Решили объявит нам войну.

– Не исключено.

– Тогда вы просто обязаны немедленно записаться добровольцем.

– Сдаюсь, – Свенторжецкий поднял руки. – Больше никаких идей нет.

Я быстро оглянулся удостовериться, что поблизости никого нет, и прошептал ему на ухо:

– Это действительно ваш объект? Быстро: да или нет?

Полковник кивнул.

– Но мы…

– Молчите. Есть один вариант, однако крайне рискованный. Нам могут оборвать головы, если мы найдем виновника, но ведь если не найдем, оборвут обязательно.

– Веселая перспектива, – скривился полковник.

– Да, положение аховое. Насколько мне известно, существует еще одна организация, с которой у нас… профессиональное соперничество. Они пойдут на любую подлость, из кожи вон вылезут, только чтобы подложить нам свинью. И у них есть спецподразделения, занимающиеся подобными операциями. Не надо искать вымышленных шпионов, враг гораздо ближе.

Свенторжецкий задумался. Похоже, этот вариант он не рассматривал.

– Не посмеют…

– Почему? Как я понимаю, сообщать о существовании этой базы запрещено, значит нам придется выкручиваться своими силами. А эта банда профессиональных убийц так и рыщет в поисках крови. Им ведь нужно тренироваться на ком-то…

Интеллигентное лицо полковника налилось сизой кровью, изо рта выглянули клыки. Я на миг даже подумал, что из него получился бы недурной вампир, и не завербовать ли его к себе в Управление. Имеется у меня такой отдел, ведутся работы над проблемой вампиризма.

– Если докопаюсь – убью! – прорычал Свенторжецкий.

– Сначала надо докопаться.

– Свои – своих… мерзавцы!

– Запомните, – нравоучительно произнес я, – в нашей борьбе нет своих и чужих. Только чужие. Эти личности нам не более свои, чем вавилонские коммандос.

Со стороны, наверное, можно было подумать – бродят двое мужиков, сплетничают, определенно о бабах. Как известно, подобная тема в мужских разговорах занимает не меньше места, чем тряпки – в женских. Ошибся бы, жестоко ошибся бы такой наблюдатель. Решалась серьезнейшая проблема, хотя в тот момент я сам об этом не подозревал.

Мы со Свенторжецким остановились перед тем, что еще вчера гордо именовалось клумбой. Почему-то в любой ВЧ по этой чахлой растительности легко можно найти штаб. Как тщательно его не прятали, отыщите клумбу с красными цветочками, похожими на колокольчики, и посмотрите вокруг повнимательней. Они растут прямо напротив командирских окон. Вот и здесь рядом находилось пепелище штаба.

Я с нескрываемым раздражением поглядел на часы.

– Куда запропастились эти болваны?!

– Кто?

– Ерофей и адъютант.

– Придут, – доходчиво объяснил Свенторжецкий. – Позвольте! – без всякой связи с предыдущим вскричал он. – А это что такое?!

Я проследил взглядом за его вытянутой рукой.

– Не вижу.

– Вот это! Да я их уволю! Криминалисты, твою… Так и этак!

Он был, пожалуй, несправедлив. Заметить эту штуку было непросто, особенно если не знать, что следует искать. Кто из следователей, будучи в здравом уме и трезвой памяти, разыскивая диверсантов, станет обращать внимание на каменные осколки. А вот Свенторжецкий обратил. Чем хорошо умыл меня, потому что мне-то полагалось заметить посреди разворошенной клумбы острый кремень.

Как только я заметил его, в голове зазвенели крошечные серебряные колокольчики – знак опасности.

– Постойте, полковник, – я перешел на официальный тон и придержал рванувшегося было вперед Свенторжецкого.

Подобрав острую кремневую пластину длиной около двадцати сантиметров, я оторопело уставился на нее – такой неожиданной оказалась разгадка. Больше всего пластина походила на огромный птичий коготь, собственно, когтем и являясь. Об ее острые края вполне можно было порезаться. Я покачал головой. Святая простота Свенторжецкого оказалась пророческой, мы вляпались в историю, по сравнению с которой все мои космические похождения – не более чем детский пикник.

Я повернул пластинку тупой стороной к полковнику.

– Видите?

Тот мгновенно посерьезнел, прищурился и дернул щекой.

– След пули!

– Да. Так что охрана не проспала. Они попытались дать отпор, но не их вина, что сражаться с таким противником солдат никто не обучал. Да и шансов у них немного было. Я далек от мысли хаять подготовку ваших диверсантов, полковник. Люди им не страшны. Люди! А здесь им пришлось схватиться с созданиями куда более жуткими.

– Что вы хотите сказать? – полковник облизал пересохшие губы.

– На что больше всего похож этот обломок?

– На чей-то коготь.

– Чей? Признавайтесь?

– Не знаю… Но хотел бы я полюбоваться на эту птичку.

Я вздохнул.

– Не птичка здесь была вовсе. Коготь принадлежит дракону.

У Свенторжецкого глаза полезли на лоб.

– Кому-у?

– Дракону. Для вас не должно быть секретом, какое Управление я представляю.

– Тринадцатое.

– Именно. Я им руковожу.

– Па-анятно. – Свенторжецкий как-то особенно смешно начал растягивать гласные. Но по его лицу ясно читалось, что он решительно ничего не понимает – завеса секретности хорошо изолировала мое Управление от остальных. Вы можете хоть что-либо сказать про… Двадцать Первое Управление? Нет. И я нет. Вот и про мое мало кто знал хоть капельку. Пришлось вкратце сообщить полковнику, кто мы и что мы, наши цели и задачи. Бедняга ошалело крутил головой, отказываясь воспринимать очевидное. В конце концов капитулируя, он только и сумел в очередной раз протянуть:

– Да-а…

И тут колокольчик тревоги зазвенел во мне просто оглушительно.

– Полковник…

– Слу-ушаю.

– Прикажите своим солдатам раскопать эту клумбу.

– Вы думаете…

– Уверен!

Приплелся, наконец, взмыленный Ерофей. Я не сказал ему ничего, только глянул разок построже. Домовой сразу все понял. Насколько это было в моих силах, я избегал выговаривать своим подчиненным в чужом присутствии. Никто не должен хоть на секунду усомниться, что в нашем Управлении все в полном порядке. Потом я еще успею высказать Ерофею все, что думаю о его нерасторопности. Никому не позволено так ронять авторитет своего командира, будь ты хоть трижды домовой. В следующий раз примчится на полусогнутых, а пока я ограничился коротким:

– Смотри.

Улыбку Ерофея словно водой смыло, когда он взял в руки коготок.

– Неприятно, – удачное нашел словечко. – Чудо-юдо?

– Пока не знаю, – ответил я. – Нужно будет отдать в лабораторию, пусть Задунайский получше разберется. Он эксперт, ему карты в руки.

Ерофей грустнел прямо на глазах.

– Может отказаться? – предложил он. – Наша-то магия супротив такой, что комар против орла. Не сдюжим, ей-ей не сдюжим. – Опять его понесло на замоскворецкий лексикон! – Мы, домовые, овинные и прочие – мелкие беси, тягаться с чудом-юдом не приспособлены. Да и тебе…

– Ерофей, люди погибли, – отрезал я.

– Так-то оно так… – вздохнул домовой.

Свенторжецкий тем временем развил бурную деятельность. Вся его братия отложила прочь хитроумные приборы и криминалистические чемоданы, вооружилась вульгарными лопатами саперными и приступила. Как они копали, Боже, как они копали! Что там твой стройбат, земля фонтаном летела, яма углублялась буквально со сверхзвуковой скоростью.

Наконец лопаты заскрежетали о бетон.

– Да здесь люк! – крикнул кто-то из следователей. – Сейчас откроем…

– Стоять! – гаркнул я так, что в ушах зазвенело. – Не трогать!

– Стоять! – флейтой повторил Свенторжецкий.

– Если бы я думал, что впереди нас ждут мины и замаскированные пулеметы, то ни за что не рвался бы первым, – ласково объяснил я полковнику. – Вы специалист по оружию – вам бы и карты в руки. Но, как вы сами понимаете, против локиса или там привидения вам не устоять.

– Откуда вы узнали про этот люк? – подозрительно осведомился Свенторжецкий. – Даже я не подозревал о нем.

– Отсюда, – я коснулся пальцами своего лба. – Логика и чутье. Полковник, вы все время забываете, что имеете дело с ведуном. Ну, что, орел, двинулись? – предложил я Ерофею, доставая любимый «Скорпион» с серебряными пулями.

– Идем, – без всякого энтузиазма согласился домовой. – Только как мы люк откроем?

– А разве ты не захватил разрыв-траву?

– Захватил… Но расходовать ее по пустякам… Да и если он намертво забит, что тогда?

– Взорвать! – бодро предложил Свенторжецкий. Вернувшись в родную стихию, он окончательно воспрял духом.

– Нельзя, – уперся Ерофей. – Распугаете тех, кто внизу, а мне нужно с ними побеседовать.

– Тогда вы и открывайте.

– Откроем, – успокоил я. – Ерофей, доставай траву!

Но тут неведомо откуда материализовался адьютант.

– Товарищ генерал-лейтенант, вам нельзя. Вы не имеете права рисковать.

– Ты вместо меня что ли полезешь? – окрысился я, возмущенный его настойчивостью. – Ты отличишь духа от привидения?

– Пусть полковник Ерофей…

– Он тоже. Однако домовой не сможет увидеть всего, доступного человеку. Он мастер в другом.

– Тогда я с вами.

При этом глаза лейтенанта синевато блеснули. Или мне это померещилось?

– Мешаться?

– Меня расстреляют, если я вас брошу.

Отвязаться от репейника не было никакой возможности. Я сплюнул и капитулировал:

– Идем.

* * *

Подземелья для любого мага – дом родной. Конечно, предпочтение отдается заплесневелым лабиринтам замковых подвалов, в бетонных коридорах эпохи конструктивизма неприятностей кроется много больше, зато возможных удач – ощутимо меньше. Но даже они явно выделяются на фоне помещений «выше уровня океана». Хотя, повторяю, в современных бункерах случается разное. Первая накладка имела место на входе. Запор массивной крышки на первую попытку справиться с ним ответил лишь недовольным скрежетом, отнюдь не выказав желания поддаться.

– В чем дело? – обрушился я на Ерофея.

Тот, сконфуженный и растерянный, недовольно сообщил:

– Непорядок. Замок слишком хорошо смазан.

– То есть как?!

– Разрыв-трава наилучшее средство для открывания замков и дверей, я предпочитаю ее ключам. Но действует она с максимальной силой в том случае, когда замок заржавел, а дверь заклинена. За этим люком слишком тщательно ухаживали, замок прочищен, петли смазаны. Чего тут ждать от магического снадобья?

– Меня интересуют не твои рассуждения, а открытый вход!

– Потерпи… те немного, товарищ генерал.

– То-то, распустились вконец.

Терпение и труд все перетрут. Стальная крышка толщиной сантиметров двадцать уступила-таки изящной зеленой веточке. Замок покорно щелкнул, крышка с чмоканьем подалась, и в лицо пахнуло теплой пылью и машинным маслом.

– Не нравится мне здесь, – тревожно принюхиваясь, заметил Ерофей.

– В чем дело? – осведомился я, снимая предохранитель.

– Пахнет нечистью и смертью. Здесь совершилось злое дело.

Свенторжецкий, минуту назад высокомерно ухмылявшийся, при виде открытого люка сразу преисполнился почтения. С такой реакцией мне приводилось сталкиваться. Он предложил:

– Я могу послать вперед взвод с огнеметами.

– Чтобы уничтожить все следы? – укоризненно спросил я. – Нет, полковник, это наша работа. Вперед!

И я ловко скользнул в черную дыру. После небольшой заминки адьютант последовал за мною, Ерофей замыкал колонну.

Темень внизу царила непроглядная. Я сторожко прислушался. Тишина. Мышка хвостиком не шевельнет. Вдруг меня кто-то толкнул в плечо. Я оглянулся, но еще ничего не различив, шарахнулся, вскидывая «Скорпион». В пустоте коридора очередь прогремела особенно гулко. Пули с визгом и скрипом заплясали по стенам.

– Что вы делаете, товарищ генерал?! – заверещал адьютант. Но я-то знал, что делаю! Его глаза мерцали призрачным синеватым светом. Не знаю, каким он был адьютантом, но вампиром – самым натуральным.

Дикий вопль немного отрезвил меня. К тому же синеватые огоньки сразу после выстрелов погасли.

– Чего стреляешь? – Ерофей мешком рухнул едва не на голову мне.

– Привиделось… – чуть дрогнувшим голосом объяснил я.

– Креститься надо, когда кажется, – наставительно схамил Ерофей. – А что увидел-то?

– Упыря.

Адьютант на всякий случай отошел подальше, он превосходно понял, о ком идет речь. Зато Ерофей торопливо зашарил по карманам.

– Куда запропастилось… – проворчал он.

Наконец домовой извлек из бездонного кармана увесистый мешочек, шлепнул им о ладонь, в нос шибанул едкий запах чеснока.

– Ну и гадость, – шарахнулся адьютант.

Интересно, кто мне его подставил?

Я сморщился и промолчал, хотя пахло и вправду премерзко. Чувствовались труды Задунайского. По моему распоряжению технический отдел создал ряд средств, отпугивающих нечисть. Ерофей применил последнюю новинку – интерметаллическое соединение фитонцидов чеснока, нечто вроде гидрида, скажем. Пористый металлический цилиндрик, а воняет… И долго, и скверно… Мне кажется, ретивый волкодлак с техническими наклонностями немного перестарался.

– Идем, – приказал я, когда переполох улегся. – Нам нужно найти командный пункт.

И начались блуждания. Впрочем, это оказалось много приятнее, чем лазать по вентиляционным шахтам космодрома. По крайней мере можно было шагать, не сгибаясь и не опасаясь каждую секунду нападения из-за угла. Кроме диверсанта за спиной, тут настолько очевидно никого не было, что иногда становилось жутковато.

Блекло-желтое пятно света металось в такт шагам, вырывая из темноты влажные бетонные стены, толстые пучки черных резиновых кабелей, массивные стальные двери. Мы старались не пропустить ни единой – напрасно. Бункера, залы, шахты, коридоры были пусты. Только невнятное эхо.

Постепенно мои нервы начали сдавать, рукоять пистолета-пулемета сделалась неприятно влажной.

– Может, вернемся? – предложил я. – Все равно мы вряд ли кого-нибудь найдем. Для профилактики закачаем в шахты тонну-другую фосгена – и пусть Свенторжецкий заново осваивает свое хозяйство. После санобработки оно наверняка будет безвредным.

– Нет, – совершенно неожиданно возразил Ерофей. – Мои амулеты говорят, что здесь кто-то находится. Кто-то либо что-то – не вполне ясно.

– Поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что, – сварливо прокомментировал я. – Выражайся точнее: живой или мертвый, кто или что здесь?

– Как раз уже не живой, но еще не мертвый, – Ерофей задумчиво уставился на сложную плетенку из веточек и косточек – своего рода пеленгатор.

Кто-то робко кашлянул за спиной. Я подпрыгнул, едва не нажав на спуск.

– Если товарищ генерал позволит…

– Какого черта?!

Адьютант состроил обиженную мину.

– Я только хотел помочь.

– Как?

Он засмущался.

– Дело в том, что… наверное вы сами заметили… просто не придали внимания… такие пустяки…

– Признавайтесь! Не тяните резину! – Даже в минуты крайнего раздражения я отменно вежлив.

– Здесь немного попахивает.

Ерофей вскинулся и шумно потянул воздух широкими ноздрями. Брови его задумчиво поднялись.

– И правда, пахнет.

Я старательно принюхался.

– Ничего не чувствую.

– Это зависит от индивидуальных особенностей, – туманно пояснил адьютант.

Чего ж здесь непонятного: человеку не учуять, зато нелюдь – запросто… Хам.

– Ты хочешь сказать, что твой генерал нюх потерял?!

– Ни в коем случае.

– Хватит перепираться, – оборвал разгорающуюся склоку Ерофей.

– Поспешим. Предчувствую я страшную беду.

– Ведите, – сдался я.

И мы помчались по темным коридорам, каждую минуту рискуя разбить нос при не замеченном повороте.

* * *

Это был тот самый командный пункт, который мы столь долго искали. Сначала я решительно ничего не мог разобрать – в огромном зале царила тьма египетская. Ерофей с недовольным ворчанием долго шарил по стене. Вообще-то домовые неплохо видят в темноте, но здесь была не та темнота. Наконец он нашел выключатель, щелкнул им, ко всеобщему удивлению свет загорелся. Пыльные лампы разбросали по залу неряшливые тени…

Да-а…

Сначала я понял, почему лейтенант унюхал нечто. Немного погодя, я разглядел, что именно он унюхал, и меня стошнило. Ерофей тоже чувствовал себя явно не в своей тарелке. Зато лейтенантишка хоть бы что.

Прямо посреди зала, между столами и пультами, аккуратными рядами лежали трупы. Много трупов. Сейчас я и уловил сладковатый гнилостный запах, от которого кружилась голова.

Ерофей, морщась, внимательно осмотрел нескольких покойников.

– Я так и думал, – тяжело вздохнул он.

– В чем дело? – поборов тошноту, спросил я.

– Смотри сам.

Кое-как одолев спазмы, я подошел поближе. На лице каждого покойника виднелись два крошечных синеватых пятнышка с капелькой засохшей крови.

– Понял? – повернулся ко мне Ерофей.

– Куда как ясно, – кивнул я. Не узнать характерный укус вампира было просто невозможно.

Позади раздался шумный вздох и странное причмокивание, словно у лейтенанта вдруг обильно пошла слюна, однако он старался ее удержать. А может так оно и было…

– Вовремя мы успели, – еще больше помрачнел Ерофей. – Дня через два-три они встанут. Представляете, что тогда начнется?

Еще бы, не представить… Несколько десятков вампиров разом вырываются на свободу… Все вокруг превратится в ад кромешный.

– Ясно, – подвел я итог. – Придется их всех уничтожить. Теперь я точно представляю, с кем мы воюем. Будем действовать соответственно. Я немедленно вылетаю в центр для доклада Главному Маршалу. Ерофей, останешься за меня. Все сжечь, базу обработать самым тщательным образом. Отвечаешь головой.

## ТУПИК?

Возвращение было невеселым. Дело даже не в том выговоре, который вне всякого сомнения ожидал меня. Нет. Просто я впервые засомневался в своих возможностях. До сих пор зло, с которым мне привелось сталкиваться, было каким-то… не слишком злым, что ли. Не слишком настоящим. Обходилось моральными травмами, как правило. И вот пришлось столкнуться лицом к лицу со звериным оскалом. Теперь я начал понимать опасения и заботы Маршала, представил весь груз ответственности, лежащий на его плечах, примерил на себя его погоны… Не скажу, что безоговорочно понравилось. Решительно не имеют значения мелкие политические свары где-то там, в верхах. Правительства приходят и уходят, а разведка, то есть Россия, остается. И нам доверена ее безопасность, как бы не именовалось наше учреждение. ВЧК, НКВД, МГБ, КГБ, либо иначе. Спросят с нас вне зависимости от вывески.

Очнулся от грустных размышлений я только когда мой самолет нырнул в унылую серую шапку смога, накрывшую город. Увы, я так ничего путного не придумал, а потому явился в Управление слегка раздраженным.

– Начальников отделов ко мне! – скомандовал я, падая в кресло. Адьютант неслышно испарился.

Первым прибыл Волкодлак-Задунайский. Был он худ и бледен, мундир болтался на костлявых плечах, как на вешалке. В глубине запавших очей поблескивал неугасимый голодный огонек. Если рассуждать отвлеченно, я превосходно понимал начальника технического отдела. Трудно вот так враз отказаться от воспитанных столетиями привычек, гм, питания… Отощал, бедняга. Но, повторяю, это сторонние рассуждения. Если вспомнить обстоятельства нашего с ним знакомства, да и вообще просто тот факт, что я человек, а Задунайский – не совсем, проблема предстает в несколько ином свете.

Следующим явился начальник одела специальных операций полковник П. Широкой публике он более известен под именем майора П., но с те достославных времен минуло немало лет, и он успел дорасти до полковника. Хотя, будь моя воля, ходил бы он в ефрейторах, не больше. Фамилия… Повторю старую истину: еще очень рано называть подлинные имена наших скромных рыцарей невидимого фронта. Sapienti sat. Умный смыслит, говорили в Древнем Риме и русских деревнях.

Ерофей, согласно моему собственному приказу, отсутствовал. Больше, пока, под моим командованием полковников не имелось.

Я коротко обрисовал ситуацию. Майор, то есть полковник П. задумался, а Волкодлак-Задунайский непроизвольно облизнулся.

– Какие будут мнения?

Мой вопрос остался безответен. Никто из господ полковников ничего сказать не пожелал.

– Конкретизирую. Вопрос первый: кто?

Задунайский покусал нижнюю губу, неприятно выглянули кривоватые клыки.

– Как я полагаю, упыри сработали. Но неаккуратно, не успели тела трансформировать.

Я пренебрежительно отмахнулся.

– Это понятно. Чтобы превращение в вурдалака завершилось, необходимо полностью разрушить душу. Не на таких напали! Наш человек крепок, вот мы и нашли полутрупы-полувампиров. Однако я спрашивал не об этом. Кто их послал?

Задунайский возвел очи горе.

– Не могу знать.

Зато у полковника П. сомнений не возникало.

– Черная лапа ЦРУ! – отрубил он.

Я всегда считал его отменным работником, но в узкой специфической области. Думать и анализировать для полковника оказалось трудом явно непосильным, и я, по возможности, старался его от неприятных обязанностей избавлять. Уловив сомнение в моем взоре, полковник П. заторопился:

– Я в этом совершенно уверен! Вспомните свой собственный опыт! Ведь оказался же профессор в конечном итоге полковником не наших спецслужб…

Крыть было нечем. Оказался. Наша агентура сие уточнила доподлинно, что явилось для меня настоящим шоком. Оказывается, шпионы все-таки существуют! Но ведь отсюда неизбежно следовало, что деятельность нашей организации абсолютно необходима. Причем ее масштабы надлежало немедленно расширить. Хотя П. следовало поправить.

– Вы ошибаетесь, смешивая совершенно разные понятия: диверсию и террористический акт. Деяние, подобное совершенному, означает со стороны иностранной спецслужбы не более не менее, как объявление войны. Я не считаю, что ЦРУ рискнет взять на себя такую ответственность. Мне кажется, что искать следует гораздо ближе.

– Национал-экстремисты, – простодушно предположил полковник.

На тонких синеватых губах Задунайского проступило подобие улыбки.

– Полковник, вы не обратили внимания на почерк.

– Какой почерк? – оскорбился П. – Там нет никаких записок!

– Совершенно верно, – кивнул я. – Не нашли. Мы могли бы предположить появление исламских экстремистов, если бы обнаружились хоть малейшие характерные следы. Шайтаны, ифриты, джинны…

П. надулся.

– Вы забыли, генерал, об огнедышащем драконе.

– Ничуть. Но дракон, как боевое средство, может быть использован только представителем европейской магии. Для любого из восточных магов: китайского, японского, индийского, – дракон есть олицетворение доброго начала, и попытки науськать его на убийства в равной степени безумны и смехотворны.

Задунайский хитро прищурился.

– Генерал, вы просто не оставляете нам выбора, буквально силой подталкивая к единственному ответу. Зачем спрашивать, если вы уже составили точное представление. Из всей совокупности вариантов отбросьте невозможное, и останется верный, каким бы невероятным поначалу он не казался. Впрочем, если по каким-то причинам вы желаете, чтобы эти слова произнес другой, я согласен взять на себя неприятную обязанность. Это вылазка наших заклятых друзей из ГРУ.

П. отрешенным помутневшим взором уставился на него, непроизвольно поматывая головой. Потом растерянно глянул на меня, не в силах осмыслить сказанное. Я молча кивнул.

– Не может быть… – прошептал он.

– Увы, – возразил я, – сейчас решается, какая из организаций получит более жирный кусок пирога, и они из шкуры вылезут, только чтобы помешать нам. Для них мы страшнее американцев, таковы жестокие реалии.

Задунайский вздохнул.

– Не думал, что придется схватиться с собратьями… До сих пор мы жили в мире… Неужели ГРУ тоже обратилось к духам и магии?

– А почему бы и нет? – спросил я. – Ведь наша организация это осознала неизбежность такого шага, так почему к подобным выводам не могли прийти остальные? Другое дело, что мы располагаем налаженной работающей структурой и форой в один год. Они, похоже, ринулись в бой, не завершив как следует подготовку. Немного поторопились и сработали неаккуратно. Мы обязаны это использовать.

Внезапно прямо над столом появилось голубоватое свечение голо, и к нам присоединилась еще одна персона, иначе нового участника совещания я назвать не могу. Отдельно взятую голову при всем желании не сочтешь человеком. А вот то, что Главный Маршал больше не менял облика, поразило меня куда сильнее, чем все его предыдущие трансформации. Единственное, что он позволил себе – сменить сияющий золотым шитьем мундир на партикулярное платье. Ошибаются не верящие в существование телепатии. Иначе как объяснить появление маршала в самые неподходящие моменты?

Маршал ничего не сказал, лишь мрачно сверкнуло пенсне.

Я вскочил и поспешно отрапортовал:

– Ведется расследование! Результаты будут доложены не позднее завтрашнего дня. Полковник Ерофей оставлен мною на месте происшествия, чтобы во взаимодействии с полковником Свенторжецким принять меры по обеспечению безопасности базы.

И вновь я был поражен. Маршала отнюдь не обманул мой бодрый тон. Скорее наоборот, он был немного огорчен, потому что ответил не сразу. Только когда пауза уж слишком затянулась, маршал грустно произнес:

– Демократия в опасности…

Задунайский прищурился. Ему-то подобные проблемы до лампочки. Я не заблуждаюсь относительно облика своих подчиненных, знаю, кого брал. Зато П. отреагировал именно так, как я предполагал: он вскочил и выпалил:

– Мы не допустим! Грудью встанем на защиту священных завоеваний мира и демократии!

С ним тоже все предельно ясно. Sapiens qui prospisit. Мудр тот, кто предвидит. А я просчитал все его поступки на пять ходов вперед. Полковник П. был для меня открытой книгой, уточню: книгой не сложнее букваря…

– Я знаю это, – с некоторой натугой улыбнулся маршал. – Никогда не сомневался в преданности сотрудников министерства безопасности идеалам свободы и демократии. Ведь мы всегда стояли на страже… Впрочем, речь сейчас не об этом. По сведениям из достоверных источников, не подлежащих оглашению, дерзкое нападение – только первый шаг в цепи диверсий, направленной на подрыв внутренней стабильности государства.

– Но ведь это заговор… – промямлил П.

– Совершенно верно, – кивнул маршал. – Преступный заговор.

– Измена Родине… Расстрел… – прохрипел П.

– Кого? – ласково переспросил маршал. – Вурдалаков?

Задунайский тяжко вздохнул. Он органически не переваривал жаргонного словечка «вурдалак». Для честного волкодлака оно стало смертельым оскорблением, все равно что источник информации назвать стукачом. При этом ненависть Задунайского странным образом перелилась на поэзию. Он не раз говаривал: «Будь моя воля, я бы всех поэтов…» Синеватые глаза вспыхивали багровым огнем, а из кончиков пальцев выдвигались острые когти. Приводящий его в бешенство термин «вурдалак» пустил в оборот Пушкин. Вот Задунайский и возненавидел всех поэтов и всю поэзию чохом, считая их виновниками оскорблений и унижений.

– Я тоже так думаю, товарищ маршал, – рискнул вставить я. – Если мы открыто назовем, м-м… национальную принадлежность нападавших, нас определенно неправильно поймут. А вдобавок еще и засмеют. Если же поймут правильно, то это будем иметь просто роковые последствия. Утеря секретности, расшифровка Тринадцатого Управления… Все и перечислить невозможно. Лично я не берусь оценить вред, причиненный подобной неосторожностью.

Маршал кивнул.

– Ваши предложения в связи с этим?

– Мы должны отреагировать с быстротой молнии. Дело огласке е предавать, наоборот, засекретить, насколько это возможно.

– И, разумеется, нанести ответный удар! – радостно закончил П.

Все так и поперхнулись, словно на стол было подано нечто совершенно несъедобное.

– Я, э-э… полагаю как раз следует воздерживаться от проявлений видимой активности, – промолвил Задунайский, сделав упор на слове «видимой». – Пусть думают, что мы проглотили наживку, а мы тем временем…

– Постараемся лишить наших друзей опоры среди спецконтингента,

– сформулировал я. – Одновременно мы должны резко увеличить нашу собственную численность.

– Резонно, – одобрил маршал. – Каким образом вы намерены это сделать?

После некоторой заминки я продолжил:

– Противник сам подсказал нам путь. Мы больше не имеем права заниматься пассивным поиском домовых, леших и прочей нечисти. Во-первых, это отнимает слишком много времени при мало обнадеживающих результатах. Во-вторых, выяснилось, что они не питают склонности к проведению активных наступатльных операций, что крайне негативно сказывается на деятельности Управления. Ни одна кампания не выигрывается только обороной, пусть даже блестяще организованной. Мать победы – решительное наступление.

– Вполне с вами согласен, – поощрил маршал.

Я снова замялся. Нелегко переступать через въевшиеся привычки. Однако, если дело требует, мы обязаны. Молчание затянулось, П. нетерпеливо кашлянул. Я сглотнул вязкую слюну и продолжил:

– Поэтому я прошу вашей санкции на привлечение к сотрудничеству вампиров и упырей не только в качестве консультантов, но и как активных боевых единиц. – Задунайский радостно заулыбался, обнажив кривые клыки. Его нетрудно понять – надоело быть белой вороной. – Причем я надеюсь, что полковник, – кивок в сторону Задунайского, – в силу отличного знакомства с проблемой, поможет не только в поиске новых сотрудников, но и в… переквалификации старых.

– Конечно, я всего лишь технический советник, – поскромничал Задунайский, – однако я всегда готов оказать посильное содействие.

– Мало! – вдруг огорошил нас маршал. – Очень мало! Вы сами сказали, что нас буквально сунули носом на верный путь. Привлекайте драконов, черт возьми! Ведьм! Колдунов! Да весь спектр магических существ и духов! Полковник П.! – тот вскочил.

– Вам поручается обучение и боевая подготовка новобранцев! Разумеется, при соответствующей идеологической закалке. Неужели вы не сможете из захудалого германского дракона воспитать патриотическое чудо-юдо?!

– Сможем, товарищ маршал, – торопливо пообещал П.

Маршал задумчиво поглядел поверх моей головы на портрет.

– Приказываю с завтрашнего дня приступить к формированию в составе Тринадцатого Управления подразделения специальных операций «Дельта». Подразделение подчиняется только начальнику Управления и мне лично. «Дельту» засекретить…

– Подождите, подождите, – вдруг невежливо перебил я. Идея, блестящая идея родилась в моей голове, и ее следовало высказать немедленно, потому что она могла пропасть так же внезапно, как появилась. Сверкающее озарение длится один стремительный миг, и гения от простого человека отличает умение осознать и поймать это летящее мгновение. – Идея! Мы должны привлекать не духов вообще! В большинстве своем это совершенно никчемные создания. Нет. Мы должны вызывать специалистов своего, то есть нашего дела.

Последовала немая сцена.

Потом голова маршала едва не выпрыгнула из рамки голо.

– Браво! Великолепно! Я рад, что не ошибся в вас и госбезопасность получила столь умного и инициативного офицера. Представьте свои соображения по этому поводу в письменном виде. Вопрос слишком серьезный и будет проработан на коллегии. Теперь я вижу, что дело зашиты демократии в надежных руках! – П. раздулся, точно индейский петух, отнеся похвалу на свой счет. – Однако не забывайте: никто не снимает с вас обязанности противодействовать попыткам подрыва спокойствия и стабильности в стране.

Голубое свечение погасло, и мы опять остались втроем.

– Излагайте ваши соображения и побыстрее, – приказал я.

* * *

Вернувшийся через два дня Ерофей пребывал в состоянии нервического возбуждения. Энергия так и хлестала из него. Сказать, что я был удивлен – не сказать ничего. С момента нашего знакомства я еще не видел домового таким. Ядовитая ревность шевельнулась в душе.

– Ну что? – по возможности бесстрастно спросил я.

– Полностью разогнал всю нечисть! – радостно возгласил Ерофей.

– Место теперь свято.

Я приподнял правую бровь.

– Ты и святость?

– Конечно. Если у нас встречаются разногласия с пресвятой матерью нашей церковью, то уж не в вопросах искоренения зла. Здесь мы единодушны. Тем более, сталкиваясь с таким злом, какое мы нашли на базе.

– Каким же именно?

Ерофей задумчиво поглядел мне прямо в глаза, у меня по коже пробежали мурашки.

– Не тяни…

– Заговор, – драматическим шопотом сообщил Ерофей.

Я облегченно рассмеялся.

– Эко удивил. Про заговор мне и без тебя известно. Иначе кто бы организовал нападение на базу?

Ерофей замотал головой так, словно хотел сбросить ее с плеч.

– Не то… Нападение всего лишь видимый след. На самом деле корни идут куда глубже. Мы себе даже не представляем той опасности, что подкрадывается незаметно, опасности для всей страны.

– Ни много, ни мало, – улыбнулся я.

– Да! И не надо усмешки строить! – От волнения Ерофей начал заикаться. – Заговор гораздо шире, чем мы предполагали, он распространился по всей России и ставит задачи куда более серьезные, чем диверсия против вашей организации. Спасибо нашим патриотам, они раскрыли мне глаза. Только благодаря их помощи я сумел связать воедино множество разрозненных фактов.

– Любопытно, – процедил я, начиная помаленьку догадываться, откуда ветер дует. – Впрочем, полковник, сначала отчитайтесь о выполнении полученного приказа. Рассуждения на общие темы отложим.

Ерофей надулся. Он никак не мог привыкнуть к моему новому положению. Но ведь и я не могу, действительно не могу позволить себе иное поведение. Нельзя терять авторитет высшего командования. Noblesse oblige, оч-чень обязывает. Чем выше положение, тем больше обязательства, перед ними должны отступить все дружеские чувства.

Рассказ Ерофея, вероятно от обиды, был предельно краток. С помощью Свенторжецкого в тамошнем гарнизоне достали огнеметы (сам Ерофей без крайней необходимости избегал появляться на люди). После чего огнем и мечом тщательно прошлись по каждой пяди тренировочного лагеря. Свенторжецкий скрежетал зубами, глядя, как уничтожается его хозяйство, но не возражал. Он и сам отлично понимал необходимость огненого очищения. На поверхности не осталось ничего, кроме пепла, благо все постройки оказались времянками. Хуже пришлось под землей. Требовалось одновременно все уничтожить и все сохранить, ведь не тянуть же заново вороха кабелей! Однако огнеметчики оказались виртуозами своего дела и справились с нелегкой задачей. Уничтожение полусформировавшихся упырей стало тяжким испытанием для нервной системы солдат. Но Ерофей поддержал их в трудную минуту, а потому крики и корчи живых трупов не привели людей к сумасшествию.

Однако Ерофея насторожило спокойствие, с которым огнеметчики поддались его уговорам, обычно реакция была гораздо более живой. А, заподозрив, Ерофей принялся вынюхивать и расспрашивать, внимательнее приглядываться к людям Свенторжецкого и огнеметной команды. Приглядевшись, он почуял, что разложение душ не обошло стороной и этих. Поняв – перепугался сам.

Зато я решительно не понял, почему это привело домового в смущение. По-моему дела оборачивались не самой скверной стороной. Я абсолютно не могу себе представить бойцов заградотрядов с мягкой, чувствительной душой. Этого не может быть, потому что не может быть никогда. Разрушение души просто необходимо в умеренных дозах. Жаль, что Ерофей не может этого осознать. И хорошо, что он не присутствовал на недавнем совещании, ни к чему такому душевному существу знать о готовящихся переменах. Он оставался во власти прекраснодушных идеалов.

Кроме того меня сильно насторожило невнятное упоминание Ерофея о добрых людях, которые помогли ему во всем разобраться. Глаза домового светились неподдельным восхищением, когда он говорил об этих неведомых доброхотах. На все мои вопросы, как прямые, так и хорошо замаскированные, Ерофей или не ответил вообще, или отделался столь невнятными замечаниями, что я невольно начал подозревать его в неискренности. Неслыханно! У подчиненного появились секреты от своего начальника! А еще друг называется…

Короче, я отпустил Ерофея и пригорюнился, впав в совершенное расстройство чувств. Нюх подсказывал мне, что творится неладное, однако голые подозрения к делу не подошьешь. Подшить можно было только парчовый лоскуток, обнаруженный в подземельях, да и то непонятно куда и зачем. Что бы это значило?

От тягостных раздумий меня оторвал вновь засветившийся туман голограммы. Когда над столом повисла голова Главного Маршала, я оторопело уставился на нее, даже рот приоткрыл.

– Ушли? – деловито осведомился маршал, хотя и сам превосходно видел, что в кабинете кроме меня никого не осталось.

– Так точно, – вяло отозвался я, нехотя обозначив вставание.

– Сидите, сидите, – успокоил маршал и надолго умолк.

Нетрудно было заметить, что он тоже изрядно смущен и не знает, с чего начать. Но я не осмеливался что-либо советовать, чтобы не нарушить дерзкими словами ход его мыслей. Наконец маршал взглянул мне прямо в глаза. Я ощутил себя маленьким ребенком перед строгим, но любящим отцом, перед которым у меня нет никаких тайн. Испытующий взгляд проникал в самые потаенные уголки души. После долгой паузы маршал спросил:

– Вы удовлетворены происходящим?

Сказать, что я был ошарашен, значит ничего не сказать.

– Ну… – промямлил я, судорожно собирая обрывки мыслей. – Как бы…

– Нас никто не слышит, – успокоил маршал. – Будьте откровенны, как на исповеди.

– Не целиком, – нашел я обтекаемую форму ответа, за которым могло скрываться все, что угодно. Однако мою жалкую уловку сразу пресекли.

– Точнее.

Я через силу выдавил:

– Если бы я не опасался быть обвиненным… Мы ведь ни в коем случае… Категорически отвергли… Кампания против космополитов… Патриотизм… Долг…

Другой вряд ли уловил хоть крупицу смысла в этом жалком лепете, но не мой начальник. От его проницательного ума не могло укрыться ничто.

– Вот! – мне показалось даже, что я слышу, как он шлепнул ладонью по столу. – Именно! Мы забыли наши исторические корни, стали Иванами, не помнящими родства! Отреклись от великого прошлого! История России не началась в семнадцатом году, как бы не старались уверить нас мракобесы и реакционеры! Наш народ пытаются превратить в манкуртов. Пр-роклятые идеологи, – он произнес это слово с ударением на четвертом слоге. – Вот корень многих зол! А потому мы начнем активную борьбу за восстановление исторических корней великой России!!!

– Правильно! – с энтузиазмом подхватил я.

– Первая и самая неотложная мера, – в голосе маршала зазвенела начальственная сталь, и меня словно ветром сдуло из кресла. – Будут восстановлены введенные императором Петром Великим «Табель о рангах» и система воинских званий.

– Так точно!

– Согласно совершенно секретному приказу номер 3890 от 24 сентября 1722 года вы становитесь генерал-порутчиком.

Видя мою растерянную физиономию, маршал ласково добавил:

– Не хочу давать напрасных обещаний, но мне кажется, что звание генерал-аншефа не является для вас бесплодной мечтой.

– Рад стараться! – гаркнул я.

– Отлично, – кивнул маршал. – Доведите приказ до личного состава и подайте штатное расписание согласно новой системе.

– Будет исполнено.

Синеватое свечение уже начало таять, когда я отчаянно завопил:

– Подождите!

Маршал отреагировал мгновенно.

– В чем дело?!

– Есть предложение. Полагаю, что в соответствии с традициями, мы должны возродить коллективное посещение церкви и учредить должность полкового священника в нашем Управлении.

Маршал ненадолго задумался, а потом просиял:

– Блестяще! Я недаром столь высокого мнения о вас. Ваше предложение открывает такие блестящие перспективы, что вы, кажется, сами о них не подозреваете.

Это замечание поставило меня в тупик, но спорить с не стал. Значит, я умнее самого себя?

## КРУТЫЕ ПОВОРОТЫ

Боже мой, каким же я был идиотом! Тупицей! Болваном!

Я ругательски ругал себя, находя, что даже великий и могучий русский язык, к сожалению, недостаточно богат, чтобы точно отразить степень маразма, в который я впал. Для того чтобы начисто развеять убеждение в собственной незаурядности понадобилось совсем немного времени. И осталась такая же непоколебимая уверенность, что я законченный кретин.

Впрочем, начну по порядку.

Утренний развод я завершил командой не расходиться, а стоять смирно. Если задумано большое дело, так зачем откладывать? Претворять немедля.

Знал ведь, отлично знал, что благими намерениями вымощен путь в ад.

Пока я читал приказ о присвоении новых званий, в рядах началось непонятное брожение и шуршание. Что и говорить, контингент у меня подобрался аховый. По своей сущности домовые и овинные – крайние индивидуалисты. Конечно, свое дело они знают на отлично, здесь претензий не возникает и возникнуть не может. Зато офицеры из них… Как из этого самого пуля. Не чувствуют и не понимают, что армию делают армией дисциплина, порядок, субординация. Не прониклись. Сгоряча я даже собрался было придержать приказ о присвоении Волкодлаку-Задунайскому звания полуполковника, вторым пунктом которого извещалось, что оборотень сразу же производится вне очереди в полковники. Не мною дадено, не мне отнимать, справедливо рассудил я и постарался спрятать выползающие клыки, а дыма почти никто не заметил. Прикрикнул я построже, они и утихли. Произвел должное впечатление.

Настоящий переполох поднялся, когда вошел приглашенный загодя батюшка. Я планировал провести небольшой молебен об одолении супостата и даровании победы христолюбивому воинству, после чего благословить личный состав на совершение ратных подвигов. Завидев священника, я поощрительно улыбнулся. Ведь бедняге немудрено было и оробеть, настолько непривычные люди… То есть не люди, офицеры, смотрели на него. Сверкало золото погон, тридцать три полковника, из них пятнадцать генералов, как мудро определил седой начстрой. Вообще достойно сожаления, что наша организация пользуется незаслуженно дурной славой. Ведь мы самым решительным образом искореняем пережитки. Просто обидно делается, когда возводят незаслуженную хулу на людей, денно и нощно бдящих, не щадя живота своего, как честным и нелицемерным воинам быть надлежит… Горько и обидно! Словом, хотя и уломал я отца Иоанна, тот все-таки испытывал вполне понятное смущение.

Но вскоре, глядя на перепуганного священника, начал испытывать некоторое смятение и я. Дело в том, что легкое шевеление строя помаленьку переросло в откровенный беспорядок, заколебались даже верные из верных – бывшие сотрудники КГБ. Бросив короткий взгляд через плечо я обомлел…

Стоящий рядом со мною Задунайский менялся буквально на глазах. Бледные щеки покрылись густой серой шерстью, челюсти начали вытягиваться, показались внушительные волчьи клыки. Для меня-то они были младенческими зубками, но человека непривычного запросто могли испугать. Полковник отчаянно пытался устоять на ногах, но с каждым мгновением его шатало все сильнее. Волк – не цирковая собачка, служить не приучен. Да и форменные ботинки – далеко не лучшая обувь для волчьих лап.

Ерофей весь сгорбился, закрывая лицо ладонями. Неведомая сила буквально тащила его назад, на беспорядочно столпившихся домовых, овинников, дворовых. Вообще, строй полностью сломался, превратившись в полукруг, центром которого стал несомый священником крест.

Хуже всего пришлось спецам из группы привидений. С тихими проклятиями – стесняться начальства они полностью перестали, и я их вполне понимал – бедные призраки истаивали туманными струйками, растворяясь в воздухе.

Только тогда я осознал, какую яму сам же себе выкопал. Ведь до сих пор мы опирались на нечистую силу. Нечистую! Вот в чем соль. А я вознамерился привлечь ее под светлые ризы православной церкви. Совместить несовместимое. Ведь когда отец Иоанн закончит молебен, от всего моего воинства останется, пожалуй, две души – моя да праведника Зибеллы, которому я разрешил отсутствовать на построении. Горностай на молебне смотрелся бы несколько экстравагантно. Вот он и спал мирно в моем кабинете, охраняя белый телефон с золотым двуглавым орлом вместо диска.

Священник, видя неожиданный и сокрушительный эффект своей молитвы, замер на полуслове. С мужеством отчаяния, я произнес:

– Не волнуйтесь, батюшка, продолжайте.

И сам поразился писклявости собственного голоса. Торопливо сглотнув, откашлялся и повторил более уверенно:

– Продолжайте, святой отец.

Тот послушно кивнул, сжал крест так, что костяшки пальцев побелели, поднял его повыше и мерным шагом двинулся к походному алтарю. Хотя нетрудно было заметить, что ноги плохо слушаются его.

Наконец Волкодлак-Задунайский не выдержал. Хрипло зарычав, он опустился на четвереньки. Матерый волчище бешено завертелся, в стороны полетели китель, брюки, ботинки. Освободившись от одежды, он испустил протяжный, леденящий душу вой, священник так и присел. Волкодлак сверкнул на меня зелеными глазами, я в ответ предупреждающе показал клыки. Тогда оборотень одним прыжком выскочил в окно, только стеклышки зазвенели. Третий этаж его ничуть не смущал.

Следом за ним, грязно ругаясь, кинулись остатки привидений. Я говорю остатки, подразумевая потрепанную телесность каждого из них, а не сократившуюся численность.

Отец Иоанн, побелев как мел, дернулся было к выходу из зала, но я гаркнул:

– Продолжать!

Укрепившись духом, священник принялся читать молитву.

Сильно поредевшие шеренги моего бравого воинства были окончательно сокрушены. Когда священник повернулся к сопровождающему его дьячку, чтобы принять кропило, сдался державшийся до последнего Ерофей. С нечленораздельным воплем он рванул китель так, что пуговицы горохом запрыгали по вощеному паркету, и опрометью помчался к выходу. Хорошо хоть не в окно. Я глядел ему вслед с мрачным удовлетворением.

Amicus Plato, sed magis amico veritas.

Точнее, своя шкура дороже.

В те немногие секунды, пока Ерофея еще можно было остановить, я успел просчитать и взвесить все на много ходов вперед. Наверное, даже «Крей» не справился бы с этой задачей так быстро, но ведь человек – система практически непредсказуемая. ЭВМ, сталкиваясь с подобными проблемами, плывет, как свинья в апельсинах, а человек совершает невозможное сверхусилие. Я отлично знал своих сослуживцев, подчиненных, а главное – начальство. План родился в доли секунды.

Я приказал отцу Иоанну задержаться и вызвал к себе начальника АХЧ. Когда тот прибыл, я широким жестом обвел развешанные по стенам амулеты и обереги.

– Весь этот хлам немедленно вон!

У бедняги отвисла челюсть.

– Это товарищ генерал-порутчик… Господ… Петр Петрович! Да как же! – Он рванул воротник и вытащил ладанку. – Сам ношу! Корень мандрагоры! Иначе сожрут, проклятые, в мгновение ока! И костей не останется!

Я многозначительно поднял палец.

– Вот именно! Мы еще разберемся, по чьему наущению вся эта нечисть пробралась в славные ряды российских чекистов. Мы тщательно разберемся! И каждому воздастся по делам его.

Помутневшие было глаза начальника АХЧ постепенно приобрели осмысленное выражение. Заслышав привычные фразы, он обрел почву под ногами.

– Так точно, будет исполнено.

– Не сомневаюсь… – Я немного помедлил, – …господин полковник.

У того вновь отпала челюсть. Я терпеливо разъяснил:

– Начинайте привыкать к новому титулованию. Слава Богу, миновали проклятые времена всяких там товарище. Защищать свободу и демократию может только истинно свободный человек, господин своей судьбы! – Меня понесло. В подобном состоянии я мог произносить пламенные речи целыми часами. Конечно, я выбрал крайне рискованную тему. Если сорвусь – сразу и насмерть. Отчаянная попытка взять в свои руки вырвавшиеся из-под контроля события. Я рискованно помчался вперед, чтобы опередить всех. Если не угадаю направления – попаду под трибунал, зато и выигрыш может оказаться непомерно велик. – Чтобы я больше не слышал ничего подобного! Вы мне еще ляпните: «Служу Советскому Союзу!» Да я вас!.. Мы служим Родине! России то есть! Понятно?!

Полковник вытянулся в струнку.

– Так точно, господин генерал!

Я удовлетворенно кивнул.

– То-то. Как только закончите очистку, зайдите ко мне за новыми указаниями.

Я глубоко вздохнул и вытер пот со лба. Теперь предстояла гораздо более сложная задача – склонить к сотрудничеству отца Иоанна.

На это ушла масса времени и сил, но я справился. По ходу дела родилась безумная до гениальности идея форменной ленты для наперсного креста со знаками различия. Орденской лентой никого не удивишь, зато мундирной… В свое время мы ведь превосходно отличали старшего политрука от армейского комиссара, так почему дьякон не должен отличаться от епископа? А коль скоро Министерство Безопасности – организация военная, так и форма должна быть своя, отличная от одежд черного и белого духовенства. Не эполеты же им на рясы цеплять?! А вот форменная лента со звездами… простите, с орлами, это великолепно! В конце концов отец Иоанн меня понял. ведь печемся мы об одном и том же – о нравственном здоровье народа. Он пообещал мне всемерную поддержку и помощь и ушел, окрыленный перспективой производства в полковники. А то и генерал-рэкетмейстеры. Что-то, а сей нехитрый прием я освоил в совершенстве, с блеском. Благо на мне самом его не раз пробовали.

Но вообще-то изрядный болван этот священник. Неужели он все принял за чистую монету? Не для того я строил здание, чтобы собственными руками разобрать его по кирпичику. Нет, мне с православными не по пути. Не оттого, что они исповедуют христианство, а из-за из моральных установок. Слишком чисты. То ли дело иезуиты. Им разрешено и предписано действовать во славу ордена. AMDG. Мне нужны вампиры и привидения – они будут у меня работать. Мне нужны священники, мирящиеся с вампирами – я их найду. А вы-то подумали… Такой выход был бы примитивен…

Начальник АХЧ уже дожидался меня. Я прихватил с собой адьютанта, обратив внимание на его несколько блеклый вид, хотя не придал этому значения. Мы разговаривали с полковником, а я тем временем диктовал адьютанту приказ «Очередныя задачи Белаго Движения». Ну не силен я в старой орфографии, не силен! Что поделаешь. Принимайте меня таким, каков я есть. Впрочем, на адьютанта даже мои познания произвели впечатление. А еще больше – способность делать два дела сразу. Но если это доступно какому-то Юлию Цезарю, то генералу госбезопасности и подавно.

Первым делом я приказал сорвать вызывающий лозунг «На страже Советской Родины». Не знаю такой! Нету! Кончилась! Имеется Великая Единая Неделимая Россия! Только и только она! Впрочем, чтобы не возникало сомнений, полковник в мгновение ока организовал плакат «Православие, Демократия, Россия», изящно декорировав его трехцветными лентами. Это стало для меня настоящим сюрпризом – оказывается ему не чуждо прекрасное. Что же до остального, то меня нимало не удивила скорость перекрашивания. Работавшим в полном согласии с установками очередного судьбоносного и неизменно истерического пленума не составит труда и такой кульбит.

Тем не менее он подкачал – вновь удивился, когда я приказал установить походный киот прямо в своей приемной. С изображением Георгия Победоносца и обязательной лампадой.

А шустрый адьютант записывал указания о порядке ношения форменных нательных крестов. Только серебряные! В этом заключался глубокий смысл. Мы должны исключить разлагающее влияние роскоши. Золото недопустимо. В то же время следует учитывать специфику опасной работы. Простой кипарисовый крестик на суровой нитке видится мне недостаточно действенным амулетом… то есть защитным средством. Против нас выступит злобнейшая нечисть. Отборная. Натренированная. Беспощадная. Лишь очищающее влияние благородного серебра способно побороть бесовские чары.

Теперь форма. Это же безобразие, а не форма! Черный френч с накладными карманами и галифе. Трехцветный шеврон. Щиты с эмблемой черепа. Белая фуражка. Чуть не забыл, конечно же офицерский стэк. Только так, через «э». И подстричь всех, немедленно подстричь!

Личные дела бывших сотрудников Пятого и Девятого Управлений в мой компьютер, я сам буду проводить отбор кадров.

Обеспечить каждого сотрудника карманной библией. Организовать курсы изучения церковнославянского.

Чтобы к понедельнику не осталось ни одного нехристя. Организованно, строем в церковь. Отец Иоанн поспособствует, окрестит весь личный состав без ненужных формальностей.

Подготовить настольное руководство. Шпренгер-Инститорис, «Молот ведьм». Противника надо знать в лицо!

Отпустив измученных, падающих с ног офицеров, я позволил себе расслабиться на одну секунду, только на одну. Предстояло еще переделать массу дел.

Дрожащей рукой я вытер взмокший лоб и невольно вскрикнул. Мне померещилось, будто невидимка резанул меня по лицу бритвой. Подскочив к зеркалу, я убедился, что так оно и есть – поперек лба протянулась кровавая ссадина. Как мог проникнуть покушавшийся в кабинет, защищенный от всякого магического воздействия?!

Ч-черт! Совсем забыл, что ведь сам приказал снять все амулеты. Неужели за мной охотятся и уловили минутную слабость в защитной броне? Ведь уже завтра распятие и святая вода оборонят меня не хуже, а, может, и лучше всех талисманов.

Я стиснул кулаки и снова вскрикнул, ощутив резкий укол в правую ладонь. Квадратными глазами я уставился на собственный мизинец. Ноготь подозрительно вытянулся и скрутился трубочкой, да и сам палец как-то подозрительно онемел.

Навели порчу! Дознаюсь кто – с землей смешаю. Но это после. Пока на личное нет времени. Я аккуратно срезал мешающий коготь и спустил его в раковину, чтобы никакой колдун не смог им воспользоваться. Хуже, наверное, только вынутый след. И что-то мне этот ноготь напомнил. Что-то я видел совсем недавно…

Но отдохнуть мне не привелось. Едва я снова обосновался в кресле, как словно бомба взорвалась над столом. Маршал буквально клокотал, точно перекипевший чайник.

– Что происходит?! – сразу завопил он, не тратя времени на околичности.

Я сглотнул и внутренне перекрестился. Начинается главное испытание. Держаться. Держаться до последнего.

– Готовится реорганизация Тринадцатого Управления. Я не понимаю, что в этом значительного и неожиданного.

Маршала, казалось, удар хватил.

– Р-разогнал весь личный состав и спрашивает, что значительного?

Я пожал плечами.

– Вам ведь уже сообщили, что мы обнаружили на базе?

– Ну? – Маршал вздернул голову, как норовистый конь, на всем скаку осаженный уздой.

– Неужели вы полагаете, что мы сможем вурдалака сражаться против вурдалака? Привидение – против привидения? Дракона – против дракона? Я готов побиться об заклад, что они объединятся, чтобы вместе обрушиться на нас. Совершенно в этом не сомневаюсь. К сожалению, наши заклятые друзья из ГРУ…

– ГРУ?! – перебил меня маршал.

– Конечно.

– Но это же измена!

– Разумеется.

– Доложить наверх.

– Чтобы высмеяли?

– Что тогда делать?

– Они опередили нас. – Я не преминул подпустить ядовитую шпильку. – Только потому, что у меня были связаны руки. Кто посадил мне на шею «патриотически настроенных домовых и „наиболее сознательных леших“? Я сразу говорил, что следует обращаться к волкодлакам, упырям, умертвиям!

Маршал подозрительно прищурился.

– Что-то не припомню.

– Соответствующая докладная находится в архиве. С вашей визой и отказом.

– Даже так?

– Конечно. – Я твердо усвоил принцип «лучшая оборона – наступление» и не давал противнику передышки. Рискованно садиться верхом на бешеного тигра, но свалиться с него – вообще неминуемая смерть. – Нам еще предстоит разобраться в истоках вредительства.

Слово было произнесено. Фельдмаршал тоже, кажется, растерялся. Даже пенсне как-то жалко перекосилось. Однако он опомнился, сказывается многолетний опыт тайных баталий.

– Вот ты какой… Прыткий… Не ожидал, не ожидал… По крайней мере так скоро. – Он задумчиво покусал губу. – И, разумеется, рапорт уже отправил.

– Конечно, – с готовностью подтвердил я.

– Ваши действия… господин генерал?

Я еще раз мысленно перекрестился.

– Восстановление исконной русской православной веры. Изгнание всей и всякой нечисти. Духовное возрождение и очищение. Православие – Демократия – Россия, – мне вспомнился лозунг находчивого полковника.

Маршальская голова задумалась, потом кивнула.

– В этом что-то есть. Но не превратимся ли мы во врагов нами же созданному?

Торжествующая улыбка все-таки проступила на моих губах, потому что пенсне возмущенно возмущенно блеснуло.

– Как раз нет! Если мы избавимся от нескольких неврастеников и по-настоящему подозрительных личностей, это отнюдь не означает ликвидации структуры, а тем более системы. наоборот, очистившись, она многократно усилится.

– Интересно…

– Более того, я намерен резко расширить наши ряды и прошу вас добиться увеличения бюджета Тринадцатого Управления как минимум вдвое.

Маршал довольно оскалился.

– Но как столь специфический контингент уживется со священниками? Я уже наслышан о сегодняшнем скандале.

– А это уже моя забота. В конце концов ведь я специалист по колдовству.

– Ну-ну…

В этом неопределенно мычании смешались скепсис и угроза, не поймешь чего больше.

– Но мне потребуется ваша помощь.

– Ин-те-рес-но, – по слогам отчеканил фельдмаршал. – В чем же именно?

– Я намерен вызвать несколько духов. Но лучше всего это получится, если в моем распоряжении будут личные вещи покойников.

Фельдмаршал скривился.

– И только-то? Распорядитесь, доставят.

Я патетически воздел руки.

– Если бы так просто.

– В чем же трудность?

Пришлось быстро написать на листочке ряд фамилий. Произнести их вслух я не решился. Листок я показал висящей в воздухе голове. Да, сегодня день моего триумфа! Второй раз пенсне соскочило с носа фельдмаршала. Полные щеки запали, усики резко проступили на побелевшем лице.

– Вы далеко пойдете, господин генерал, – после долгой паузы произнес фельдмаршал. – Если кто-нибудь вас не остановит, вы совершите потрясающую карьеру. Теперь я вижу, какими недальновидными слепцами мы были. Впрочем, кое-чего не предусмотрели и вы…

– Чего? – флейтой взвизгнул я.

– Это вы и сами скоро узнаете.

Голова медленно растаяла. Как всегда последнее слово осталось за ним.

* * *

Похоже, сегодняшние события перевозбудили меня, потому что я потерял всякую осторожность. Отпустил адьютанта еще на улице и один поднимался к себе домой, погруженный в тяжкие раздумья. Как-то еще обернется моя затея? Машинально достал ключи, защелкал замком.

Почуял нечто неладное, однако не придал значения и смело шагнул в прихожую. Как только дверь закрылась за мною, что-то тяжелое рухнуло на плечи, смрадное дыхание обдало лицо. Я крепко схватил напавшее «нечто», и пальцы ощутили жесткую звериную шерсть. А потом мы опрокинулись и кубарем полетели из прихожей, увлекая за собой все встречающееся на пути. Острые зубы лязгнули над самым ухом, и я с трудом оттолкнул волчью морду, уже прицелившуюся к моему горлу. Откуда здесь волк?!

Зверь глухо зарычал и в остервенении рванул рукав. Острая боль парализовала мою левую руку, кровь так и брызнула! Я взвыл не хуже волка и дарил кулаком прямо в нос противнику. Тот обиженно взвизгнул и отлетел в сторону, только глаза зловеще сверкали в темноте.

Я судорожно царапал кобуру, пытаясь выхватить «Скорпион», но как назло крышка не поддавалась. Волк снова прыгнул. Я встретил его ударом ноги, отшвырнув прямо на телевизор. Звон и грохот! Слава Богу, за время работы я успел кое-чему научиться и теперь был уже не тем розовым идеалистом. Иначе я давно лежал бы мертвым. Матерый волчище загрыз бы меня в минуту.

Но была в его поведении какая-то неуверенность. Просто волка мои удары давно уложили бы на месте, а этот снова прыгнул на меня. Хотя и после изрядной заминки, что было явно неправильно. Мой удар пришелся в воздух, и мы с треском врезались в книжную полку. Схватив первую попавшуюся под руку книгу, я треснул волка по башке. Он взвыл и к моему величайшему удивлению обрушился на невинный томик, выхватил его у меня из руки и принялся терзать. Лишь сейчас я заметил, что волчьи глаза светятся фиолетовым гнилушечным светом.

Я быстро перекрестил ворога, и оборотень жалобно взвизгнул, точно его коснулось раскаленное железо. Так то! Застонав от боли в разодраной руке, я торопливо достал нательный крестик и выставил его перед собой. Призрачная, но несокрушимая защита!

Оборотень, разорвав книгу, вновь повернулся ко мне. Однако не посмел броситься, крест остановил его. А я тем временем справился с непослушной кобурой, и пистолет сам прыгнул в ладонь.

– Ну, сейчас получишь! – торжествующе посулил я. – Пули-то серебряные, ужо запляшешь!

Оборотень злобно зарычал. Вдруг сквозь волчий вой послышались человеческие слова. Я прицелился, однако палец вдруг отказался нажимать на спуск. Что-то знакомое проглянуло в неясном волчьем силуэте.

– Задунайский?! – Опять подсознание опередило меня.

Оборотень замер.

– Это ты?!

– Йя-у… – провыл волк.

Я рассерженно сплюнул.

– Докатился!

Но «Скорпион» и крест предусмотрительно не опускал, хотя левая рука наливалась свинцом. Крест, казалось весит не менее трех пудов.

Волчья морда слегка очеловечилась.

– Изменник, – укоризненно рявкнул оборотень.

– От такого и слышу, – огрызнулся я.

– Хотел нас всех заманить в ловушку, чтобы разом прикончить?

Я уже успокоился и включил свет. М-да, погром не хуже татарского.

– Дурак ты. Полковник, а дурак.

– Я не полковник, – оскорбился оборотень. – Я волкодлак.

– Вурдалак, – ругнулся я.

Задунайский осатанел. Он вполне готов был опять кинуться на меня. А я… Я торжествовал. Сейчас я убедился окончательно, что судьба хранит меня для великих дел. Ведь под руку мне попался именно томик Пушкина. Ничто иное не отвлекло бы внимание взбешенного начальника технического отдела. Но Пушкина он ненавидел глубоко и искренне. Люто, до самых глубин своей нечистой души. Ведь именно Александр Сергеевич ввел в употребление словечко «вурдалак» почти сразу вытеснившее древнее и благородное слово «волкодлак». Задунайский не мог простить поэту такого оскорбления. Ведь тот плюнул в душу всем честным оборотням…

– Хватит, успокойся, – остановил я его. – Сядем рядком и поговорим ладком. Да превратись ты в человека, хоть руку мне перевяжешь.

Задунайский прорычал нечто ругательное, однако подчинился.

Разговор затянулся, но мне удалось убедить оборотня. Он пообещал продолжать помогать мне. А для себя я тоже сделал вывод. Хватит играть в демократию и жить в обычной квартире. Пора переезжать на предложенную виллу.

## ОТВЕТНЫЙ ХОД

Предпринятая мною переориентация Тринадцатого Управления конечно же сказалась на его работе. Просто не могла не сказаться. Но утверждать, что все сразу встало с ног на голову было бы неверно. Последовал достаточно длительный период привыкания и притирания, хотя перемен оказалось не больше, чем после памятного августа во всей нашей организации. Власти приходят и уходят, а госбезопасность остается. И новой власти она, наверное, нужна еще больше, чем старой, потому что она, новая власть, пока не слишком прочно стоит на ногах и нуждается в поддержке, в твердой руке… Впрочем, я немного отвлекся.

Практически все остались на своих местах, Стараниями Волкодлака-Задунайского удалось даже исполнить мой не вполне продуманный приказ (каюсь, грешен) о поголовном крещении. Не знаю, чего он добавил в купель, но мне пришлось долго уламывать отца Томаса, чтобы тот позволил это сделать. Только преподнеся ему наперсный крест на узорчатой ленте с генеральскими позументами, сумел я уговорить упрямого епископа. Мог бы сговорчивее быть, помня прошлое… С нательными крестами оказалось гораздо проще – фальшивое серебро.

Зибелла, после недолгих колебаний, решил сменить теплое и сытное место моего телохранителя на суровый хлеб рядового сотрудника Технического отдела. Чем его приворожил Задунайский – ума не приложу. Или он от меня сбежал? Не хотелось бы так думать… Но в самое короткое время Зибелла стал непревзойденным специалистом по установке клопов, жучков и прочей технической энтомологии. Его талант засверкал новыми гранями. А уж всеобщим любимцем горностай умел заделаться всегда.

Гораздо худший сюрприз поднес Ерофей. Он наотрез отказался работать у меня дальше. Не помогли ни уговоры, ни упреки, ни посулы, ни даже угроза военного трибунала.

– Хочу уволиться, жить в деревне, сено косить.

– Ты что, спятил? – Я не мог скрыть раздражения.

– Пусть так – спятил.

– Ну, как знаешь.

– Зачем держать? – вставил Задунайский. – С подобными настроениями он принесет нам больше вреда чем пользы.

– Слушай новых друзей, – непонятно добавил Ерофей. – Они тебя научат…

– Я сам решу, – отрезал я.

Быстренько подготовили приказ об увольнении из рядов, взяли положенные расписки, ровным числом шестьдесят восемь, и отпустили домового с миром, хотя я нутром чуял – хлебнем мы горя с этим правдолюбцем. Отпустили – что я мог еще для него сделать? Но на всякий случай я приказал Зибелле получше оснастить Ерофееву избушку портативными микрофонами.

А потом со спокойной совестью вернулся к делам текущим.

Бурная деятельность развернулась сразу по трем расходящимся направлениям. Опасная тенденция – занимаясь одним, рискуешь упустить другое, не менее важное. А когда все три выглядят одинаково важными и вовсе становишься в тупик.

Первое – реорганизация и доукомплектование Уравления. Мы быстро избавились от всяких там домовых, банных и прочей нечисти. Существа, неспособные понять святая святых – воинскую дисциплину, – они только вносили разлад и перебои в работу отлично смазанного механизма. С помощью Задунайского мы быстро заполнили образовавшиеся вакансии. Да и четыре моих новых заместителя неплохо потрудились. Хотя, откровенно признаться, поначалу оторопь брала при встрече с синевато-бледным вампиром, порхающим возле окна, либо с умертвием. Однако новые сотрудники показали себя исполнительными, пунктуальными работниками, и в запутанных было делах вновь воцарился отменный прядок. Одновременно пришлось внести ряд изменений в структуру Управления.

Хотя, кажется, я начинаю путаться. Первым и самым главным стало не это. Следовало дать понять зарвавшимся нахалам из ГРУ, кто в доме хозяин, а то они вконец распустились. Причина была веской. Фактически, определялось, кто будет управлять страной. Вы полагаете, что это делает президент, парламент, правительство? Формально – да. Однако на основе чего ни принимают свои решения? Опираясь на информацию, которую подаем им мы, разведка. Вообще в наше время информация приобретает ключевое значение. Кто владеет информацией, тот владеет миром. Поэтому борьба с ГРУ обретала глубинный смысл. Кто возьмет под контроль информацию? А значит, кто возьмет под контроль страну. Здесь все средства хороши, ставка крайне велика. Поэтому отвлекаться на прочие мелочи мы не могли…

Не знаю, какие пружины надавил фельдмаршал, только через два дня у меня а столе лежал короткий список с приколотым распоряжением: узнать, где готовятся наши «братья по оружию». Шпионские школы и полигоны мусульманских террористов нас нимало не интересовали. Опять-таки не знаю, что и как предпринимал Задунайский, но спустя два дня он с таинственным видом подчеркнул в списке одну строчку. При этом оборотень непроизвольно облизнулся, показав желтые клыки.

Я уже имел случай их оценить – рука побаливала до сих пор. Немного поразмыслив, я решил вставить в воротник кителя железную пластину. Благо у новой формы воротники были стоячими. Береженого Бог бережет.

После этого мы занялись подготовкой операции. Непосредственное руководство ею я возложил на начальника отдела специальных операций Юрия Владимировича. Распределение обязанностей между моими четырьмя новыми заместителями произошло естественным образом. Юрий Владимирович слыл докой в подобных операциях – ему и карты в руки, особенно, учитывая его профессиональную нелюбовь к ГРУ. Однако я решил лично проконтролировать и поучаствовать. Конечно, я не собирался носиться с пулеметом наперевес, миновали лихие времена, невместно для нашего чина. Но какая-то авантюрная жилка таки трепыхнулась. Да и предчувствие, если хотите, тоже позвало в дорогу.

* * *

Время для нападения выбрали стандартное – половина четвертого. Начальник караула видит самые сладкие сны, и, помня об этом, часовые дают себе маленькое послабление, уповая на технические средства. Конечно, «Аквариум» посеял вокруг своей вотчины эту мерзость в изобилии, но ведь и мы не лыком шиты. Все датчики рассчитаны на обыкновенных людей и вообще на материальные объекты. А их у нас не было. На базе обучали вампиров, но я резонно полагал, что армейская ограниченность не позволит окружить базу противомагическими ловушками. Догматики и рутинеры не способны воспарить мыслью.

Я глянул на часы. Пора бы.

Юрий Владимирович, заметив мое движение, улыбнулся.

– Уже начали.

– Так почему… Ах, конечно…

Я представил, как привидения бесшумными сгустками тумана скользят над землей, направляясь к сторожевым вышкам – своей первой цели.

На всякий случай я потрогал любимый «Скорпион». С той памятной ночи, когда случилось небольшое недоразумение с Задунайским, я не расставался с ним ни на миг. Выяснилось, что золотые погоны сами по себе – отнюдь не защита. А «Скорпион» меня устраивал – легкий, надежный, скорострельный. Все пули в магазине – исключительно серебряные. Мне предлагали кое-что из нашей техники – «Утес», «Дрель»… Но я казался непатриотичен. Своя шкура дороже.

Юрий Владимирович вновь улыбнулся.

– Все предусмотрено, случайностей не будет.

– Не зарекайтесь, – остановил я его, раздосадованный, что моя нервозность прорвалась наружу и была замечена.

– Повторяю, случайности возможны только у дилетантов, – обиженно сказал Юрий Владимирович.

Конечно, сидя в штабном бронетранспортере, можно чувствовать себя уверенно, однако небольшая острастка в любом случае не помешает.

Юрий Владимирович откинул верхний люк, высунулся. Тишина.

– Вот видите, – хмыкнул он, ныряя обратно в темное чрево стальной махины, – все спокойно. Мои орлы сработали четко.

Еще бы. Я представил себе, что происходит сейчас на вышках и поежился. Легкий, невесомый клочок тумана вдруг возникает из темноты и медленно наплывает, разрастаясь, затягивая все вокруг. Тишина, листик не шелохнется. Но, когда это невинное облачко обнимет тебя, вдруг обнаруживаешь, что туман приобрел густоту клейстера. Он заклеивает нос и рот, мешает дышать. Ты пытаешься крикнуть – напрасно. Из горла вырывается лишь беспомощное сипение. От недостатка воздуха в ушах начинает звенеть, потом звучит грохот сотен тяжких молотов, перед глазами крутятся разноцветные светящиеся колеса. Но ты понимаешь, что это далеко не конец. Некто совершенно ужасный надвигается на тебя изо мрака. Бессмысленно пытаться передать словами его облик, потому что он не имеет вида, да ты и не различаешь его, хотя твердо знаешь – он рядом. Каждая клеточка твоего тела принимается биться в истерике, глаза вылезают из орбит, руки костенеют, а под конец не выдерживает сердце…

Да, жуткая штука – настоящее, неподдельное привидение. Не хотел бы я с ним столкнуться. Тем более, что на инструктаже Юрий Владимирович доходчиво объяснил: патронов не жалеть, холостыми не стрелять. Не знаю, что там считается патронами у привидений, однако наверняка ничего приятного. Вся операция для людей в моем Управлении оставалась очень засекреченными маневрами, зато остальные имели нормальные боевые приказы.

Летели минуты, однако даже самый слабый звук не нарушал ночного покоя.

– Идем, – сказал я. Дело в том, что мне хотелось поближе познакомиться с тем, что придумали наши заклятые друзья. Не стоит упускать малейший шанс поучиться

– Подождем, Петр Петрович, – остановил меня Юрий Владимирович.

– Сначала нужно расчистить подходы, убрать колючку и мины.

– Неужели вы полагаете, что я собираюсь прятаться по кустам, словно какой-нибудь диверсант? – вежливо поинтересовался я. – Нет, я хочу войти через парадный вход.

Юрий Владимирович ничего не сказал, лишь поморщился неодобрительно. Повинуясь его приказу, два здоровенных вампира команды «Дельта» двинулись следом за мной. Интересно, почему у него такое явное пристрастие именно к вампирам? Он укомплектовал «Дельту» почти целиком из них. А я порадовался, что успел усовершенствовать свой китель. Не внушали доверия мне их мрачные физиономии. Мало мне адьютанта, на тебе еще двоих…

Звезды на воротах части светились рассеянным багровым светом, словно две пригоршни горячих углей. Непорядок! Почему устаревшая символика до сих пор не заменена на двуглавых орлов? Это нераспорядительность или политическая демонстрация? Мое изумление передалось сопровождающим, адьютант даже икнул.

– Кое кому не поздоровится, – прошипел я и осторожно, но требовательно стукнул в дверь КПП. В приотворившемся окошечке промелькнуло странное белое лицо, и дверь открылась.

– Добро пожаловать, генерал, – плотоядно осклабился жирный волкодлак, вытирая окровавленную морду. Слегка вспотевшими руками я нащупал «Скорпион» и серебряный крест. Никак не могу привыкнуть к новому контингенту. За ними глаз да глаз!

Я повернулся к вампирам.

– Спецмашину сюда. И побыстрее!

Адьютант скривился как от зубной боли, но послушно упорхнул. оборотень тем временем открыл ворота, однако я не торопился входить. Мало ли каких ловушек наставили мудрецы из ГРУ? Наконец, добродушно пофыркивая теплым дымком, подкатил бронетранспортер. Единственным его отличием от стандартного армейского была башня. Вместо рубчатого пулеметного ствола ее венчала толстая труба водомета.

Я легко вскочил на броню. Адьютант последовал за мной. Зато вампиры с видимым отвращением отодвинулись подальше. Знаю я вас, не по нраву святая вода! Так что даже Юрий Владимирович не все знал о плане операции, оставались у меня маленькие секреты. Весом двадцать тонн.

Теперь я чувствовал себя много бодрее. Но на всякий случай снял «Скорпион» с предохранителя».

– Поехали.

Никто не ответил. Я сунул голову в люк и вздрогнул. Пусто. Я уже открыл рот, чтобы выругаться, однако спохватился. Как я мог забыть, что теперь все технические должности в моем Управлении занимали гремлины. Знающие, тихие, исполнительные. И не любящие показываться на люди. Они обычно прячутся внутри подчиненного механизма – мотора, пушки, радиолокатора.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru