# Уддияна или путь искусства

Илья Артемьев

> Воин никогда не вступает в битву, Не выиграв ее вначале.

> Халид из Уддияны

## ОТ РУКИ

Я не знаю, как определить жанр этой книги. Любитель духовных исканий будет неудовлетворен, не обнаружив здесь очередного Учения, поклонник мистического детектива найдет слишком простой фабулу; достанется и читателю-эстету. Надеюсь, эта книга не станет на полку рядом с томами, пугающими весом и жестким переплетом. Здесь звучат многие голоса: некоторые принадлежат мне, некоторые – другим людям, упоминать которых было бы, наверное, некорректно. Много здесь неправды и вымысла, но таковы законы жанра. Скорее всего, перед вами – бульварное чтиво; если настроиться на эту волну, можно смело получать удовольствие.

События, о которых пойдет речь, начались, когда я учился на четвертом курсе филологического факультета ХГУ. Я бы хотел назвать их, как у Толкиена, приключением; они в корне изменили мою жизнь. В ту пору уже два года, как я рассорился с родителями, и жил в общаге истфака, представлявшей, как водится, большой сумасшедший дом. Наряду с историками, у нас обитали иностранцы: и студенты, и самый разнообразный интернациональный сброд; я уверен, большинство из них не имело прописки и принадлежало к категории «нелегальных мигрантов».

Иногда милиция устраивала капитальный шмон, и общага временно пустела, но очень скоро снова наполнялась разноязычным шумом, заунывной восточной музыкой и неистребимым ароматом карри, который, казалось, впитался в самые стены, ветшавшие день ото дня.

## ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПУТЬ ЧЕЛОВЕКА

### ГЛАВА 1. КОЗА

Стояла весна, канун майских праздников. Русскоязычное население разъехалось по домам. Я наслаждался отсутствием соседей, цветущей листвой, пивом и абсолютным бездельем. Однажды утром меня разбудил отчаянный вопль. Он несся по коридору на одной высокой ноте, пронзительный и жуткий. Так, наверное, могла кричать девушка

– нет, голос был слишком нечеловеческий; он пробирал до костей. Ничего не понимая, я вскочил и бросился в коридор. То, что я увидел, превзошло все возможные ожидания: два араба тащили на руках по коридору обезумевшую от ужаса козу! Она верещала, предчувствуя, вероятно, скорую страшную смерть, тем паче, один из мучителей размахивал у нее перед носом тонким сверкающим ножом.

Коза сопротивлялась как могла, но силы были явно неравны. Арабы волокли ее в «умывальник»; повинуясь непонятной силе, я устремился вслед за ними. Сцена будущего кровопролития притягивала меня; где-то глубоко внутри зашевелился древний инстинкт убийства – наверняка, нечто из дедушки Фрейда. Арабы, весело перемигиваясь, совершенно не обращали на меня внимания. Они втащили козу в умывальную комнату с облупившейся плиткой и разбитым полом. Тот, что выглядел постарше, открыл кран в плоской напольной раковине; вода с силой ударила в эмалированное днище и загремела. Коза прекратила кричать и оцепенела от ужаса.

Ее карие девичьи глаза выкатились из орбит и утратили всякое осмысленное выражение, из приоткрытого рта тонкой струйкой бежала пена, желтые зубы торчали наружу. С восхищением и ужасом я наблюдал, что будет дальше.

Арабы прижали козу грудью к бортику раковины; горло оказалось как раз напротив ревущей струи. Один из них поднял нож и забормотал что-то по-своему невнятной скороговоркой на ухо животному. Казалось, оно успокоилось. Араб поднял голову, быстро взглянул на меня и полоснул козу по горлу. Я судорожно проглотил слюну.

Коза захрипела и забилась; кровь ударила в раковину и, смешиваясь с потоком, закружилась в водяном смерче. Обнажилась алая гортань. Мучители были спокойны и сосредоточены. Коза подергалась еще некоторое время и успокоилась навсегда.

По-прежнему подмигивая мне, арабы подождали, пока сойдет первая кровь, затем один из них достал из кармана моток веревки и полез подвешивать труп к трубе, проходившей под потолком, а другой сбегал за тазиком, который поставил внизу.

Ловко привязав козу за заднюю ногу, араб постарше аккуратно разрезал шкуру возле голеней и начал осторожно снимать ее. Мне, наконец, стало дурно. Я присел на подоконник и продолжал смотреть, как заколдованный. Освежевав козу, арабы занялись ее внутренностями. Покопавшись в кровавом месиве, один из них извлек какой-то сгусток, весело сказал мне: «Яиц», и бросил это в тазик со звонким шлепком. Затем, вырезав еще дымящуюся печень, он отрезал от нее маленький кусочек, посолил и молча протянул мне. Словно повинуясь безмолвному приказу, я протянул руку к еще живой плоти и отправил ее в рот. Вкус был отвратительный, но я сжевал печень и через силу проглотил ее, а затем нетвердым шагом вышел в коридор.

Добравшись до сигарет, я закурил и прислонился к открытому окну. За спиной послышались мягкие шаги. Я обернулся. Араб, свежевавший козу, стоял рядом и протягивал мне руку.

– Халид, – представился он.

– Илья, – вяло ответил я.

Мы помолчали.

– Зачем вы это делаете? – спросил я, преодолевая отвращение.

– Это традиция. Сегодня – праздник святого Хазрати Бурха, – ответил он.

– Чем он отличился, этот Бурх? – я никогда не слышал такого имени.

– Старики рассказывают, что задолго до Мухаммада из страны Джозира Сарандева в страну, которая сейчас называется Афганистан, пришел человек по имени Хазрати Бурх.

– Где это – Джозира Сарандева?

– Так арабы называли Цейлон. Говорят, что Бурх стал святым еще у себя на родине. Он прожил несколько лет в долине Шахраб, а потом во сне ему явился Аллах и повелел странствовать. Бурх побывал в Египте и в Индии, а затем поселился в Оби-Хингоу – это у вас в Таджикистане.

– А при чем здесь коза?

– Это другая история. 300 лет Хазрати Бурх жил в яме, заросшей кустарником.

Однажды явился пастух и нечаянно разрушил его жилище. Святой повелел ему построить новое, но у пастуха не было ни еды, ни помощников. «Пойди в горы, – сказал ему святой, – увидишь дикого козла, назови ему мое имя, и он пойдет за тобой». Он взял с собой козла, а потом пошел в селение и сказал, что встретил великого святого. Из мяса пастух приготовил шурпу, которой накормил несколько сот человек. С тех пор в честь Хазрати Бурха мы приносим в жертву козла, но в этот раз удалось достать только козочку.

– Неужели нужно было непременно убивать живое существо?

– Я же сказал: такова традиция. И потом, великая честь для козы – уйти из жизни в такой день. Возможно, она вернется сюда в человеческом обличье.

– Но ведь мусульмане не верят в перевоплощение, – возразил я.

– Только не говори мне, что ты так хорошо знаешь ислам и его традиции, – усмехнулся Халид. – Важно то, что ты попробовал частицу жертвенного мяса.

– И что теперь? – испугался я.

– Для нас это добрый знак.

– Что он обозначает? – сам не зная отчего, я был очень встревожен.

– Да ничего особенного. Однако ты можешь прийти к нам сегодня вечером на праздник.

На том мы расстались. Весь день я перебирал в памяти происшедшие события.

Несмотря на то, что многих местных арабов я хорошо знал в лицо, Халида видел впервые. Это был невысокий сухощавый мужчина лет тридцати, гибкий и подвижный, с густой растрепанной шевелюрой. Одет он был весьма непритязательно: длинная поношенная футболка, старые джинсы с латками, вьетнамки. Впрочем, Халид не производил впечатление человека бедного – его облик светился каким-то внутренним достоинством и силой. Внешне он ничем не отличался от своих земляков, разве что черты лица были по-европейски правильными: тонкий прямой нос, округлые скулы, красивый, чуть вытянутый подбородок. Миндалевидные глаза были совершенно лишены того маслянистого похотливо-сытого блеска, который часто встречается у восточных народностей: евреев, арабов, индусов. Они смотрели ясно и твердо; я бы назвал этот взгляд поэтически – неомрачимым. Словом, Халид, еще недавно копавшийся в разверстом козьем брюхе, понравился мне и даже заинтриговал.

Вечеринка началась поздно – часов в девять-десять вечера. В типичной общежитской клетушке набилось довольно много народу. Мебель отсутствовала совсем, вместо нее по стенам висели ковры. Пол был застлан стареньким паласом и матрацами, а гости сидели по-турецки на больших и маленьких подушках. Халид посадил меня в углу и велел чувствовать себя как дома. Кстати, он замечательно и почти без акцента говорил по-русски; его можно было принять за сильно обрусевшего азербайджанца. Гости лопотали по-своему, мало обращая внимание друг на друга. Я заметил здесь не только арабов; по крайней мере, это были люди Полумесяца, но из очень разных племен или колен. Руководил столом пожилой лысеющий господин, одетый в дорогую национальную одежду. Он большей частью молчал и лишь изредка что-то шептал на ухо сидящему рядом молодому человеку – компаньону Халида по убиению жертвенной козы. Сам Халид сидел рядом со мной – казалось, он имеет весьма отдаленное отношение к происходящему.

В огромном казане внесли шурпу, которой, собственно, и была уготована бедная тварь. Председатель трапезы сделал знак рукой, и все умолкли. Хриплым величественным голосом он начал декламировать какие-то стихи или молитву, возможно, молитву Хазрати Бурху. Публика почтительно молчала, лишь некоторые бормотали текст вслед за ним. Наконец, он умолк, и гости накинулись на еду. Я получил свою порцию; блюдо было пряным и сытным. Мысленно я возблагодарил козу, но, вспомнив о куске живой печени, едва не выдал все наружу. Появилось вино в круглых оплетенных лозой бутылях. Гости выпили и развеселились еще больше. Халид трапезничал молча, бросая короткие взгляды то на меня, то на председателя стола.

Казалось, между ними происходил напряженный безмолвный диалог.

Я попросил Халида налить мне вина: оно выглядело необычным, и уж тем более, не местного разлива. Загадочно улыбаясь, он протянул мне небольшой граненый стаканчик. Я понюхал напиток – он благоухал неизвестными мне травами и пряностями и совсем не был похож на обычное виноградное вино. Первый маленький глоток разлился во рту горячим терпким потоком. Меня бросило в жар, закружилась голова. Халид мягко отобрал у меня стакан и протянул вяленый финик.

– Это особое вино, к нему надо привыкнуть, – сказал он. – В нем нет и капли виноградного сока: Аллах запретил правоверным употреблять сок лозы.

Председатель стола что-то шепнул своему наперснику, и на столе появилось изящное блюдо, в центре которого лежала хорошо известная мне козья печень. В желудке снова шевельнулся рвотный рефлекс. Халид достал все тот же нож и аккуратно нарезал печень, стараясь, чтобы каждому досталось по кусочку. Один из ломтиков он наколол на нож и протянул мне.

– Отказываться нельзя, – предупредил он. – Такова традиция.

Памятуя о суровых нравах востока, я через силу положил печень в рот. Она оказалась вкусной. Отведав священного блюда, гости извлекли музыкальные инструменты: маленький барабан, бубен и флейту. Председатель подал знак, и полилась заунывная мелодия. Барабан вел свою, казалось бы независимую линию, то замирая, то взрываясь чередой коротких резких ударов, однако флейта не позволяла ему забраться слишком далеко, то подстраиваясь, то захватывая инициативу. Бубен вступал в самых неожиданных местах, но вся троица придерживалась неуловимой тонкой гармонии. Музыканты, по-моему, не очень-то старались и играли из рук вон, словно лабухи в ресторане, но мелодия звучала на редкость изящно, как бы сама по себе. Вдоволь наигравшись, они поклонились председателю и гостям и выпили вина.

Халид вытирал нож белоснежным шелковым платком.

Неожиданно председатель стола бросил Халиду несколько слов, и тот понимающе заулыбался.

– Встань, пожалуйста, – обратился он ко мне. – Встань и подойди к двери.

Ничего не понимая, на неверных ногах я заковылял к ободранной деревянной двери и прислонился к ней спиной, ожидая, что будет дальше. Клонило в сон. Халид поднялся и, поигрывая ножом, стал напротив меня.

– Что происходит? – слабым голосом спросил я.

– Он хочет, чтобы я продемонстрировал искусство метания ножа, – кивнул Халид в сторону председателя. Тот одобрительно усмехнулся, и вся толпа загудела.

– Да вы что? – в ужасе воскликнул я, представив, как пьяный араб будет метать в меня нож. – Какого черта!

Гости громко залопотали, выражая недовольство. Председатель бросил коротку фразу.

– Он говорит, что никто тебя не держит, – перевел Халид. – Можешь убираться хоть сейчас же.

Во мне вскипела гордость. Я прислонился к двери спиной и закрыл глаза. Через мгновение макушка ощутила резкое прикосновение ледяной стали. Волосы на голове встали дыбом, но кожа была абсолютно цела. Гости зааплодировали. Я с ужасом открыл глаза, думая, что все кончено, – и следующий клинок вонзился рядом с сонной артерией. Я чувствовал, что теряю сознание, но заставлял себя стоять.

Халид мягко взмахнул рукой, и время замедлило свой бег. Я видел картину словно в покадровом воспроизведении на видео: Халид медленно поднимает руку, нож, блистая, начинает свое движение, вращается и устремляется мне точно между глаз.

Повинуясь моментальному импульсу, я бросаюсь в сторону, и лезвие пробивает ворот рубашки. Теряя сознание, я сползаю на пол.

– Сумасшедший, я чуть не убил тебя! – звучат где-то вдалеке слова Халида, и я падаю в безмолвие.

### ГЛАВА 2. ТЕЛО ПОМНИТ

На следующий день я поймал Халида в коридоре.

– Научи меня метать нож.

– А зачем тебе? – поинтересовался он.

– Ну, не знаю. Интересно. Хочется.

– Подумаешь, хочется. Мне твои желания глубоко без разницы.

– Да брось, Халид. И потом, я вроде выдержал ваше испытание.

– Предположим, выдержал. Ну и что?

– Да ничего, – в конце концов, я расстроился. – Черт с тобой: не хочешь – не надо.

Халид смотрел на меня с нескрываемой насмешкой.

– Быстро же ты отказываешься от своих намерений. И всегда так?

– Какая тебе разница?

– Мне – никакой. Только вот бросать нож с таким настроем не получится.

Потверже надо быть. А то, знаешь, – порезаться можно. Нож – он слабаков не любит.

– Короче, мы будем учиться или нет?

– Короче, – улыбнулся Халид, – просто не бывает. Давай, пошли.

Мы поднялись в комнату моего нового знакомого и заперли дверь. Халид достал из-под матраса нож и вручил его мне. Я отметил, что лезвие будет потяжелее рукоятки – вероятно, поэтому нож так легко встревал в дерево.

– Короче, – издевательским тоном произнес Халид, – кидай.

По неизвестной причине я решил, что это должно быть легко. Я принял стойку, размахнулся и пульнул – к стыду, нож смачно шлепнул по двери, вызвав у Халида раскаты бурного хохота.

– Вай-вай, – подавляя ржание, произнес он. – Похвально. Ты, наверное, нинзя.

Неподражаемо! – и от смеха его просто согнуло пополам.

Я поднял нож, бросил его на матрас и направился к двери, чтобы уйти. Обида душила меня, и совсем по-детски хотелось заплакать. Такие неудачи надолго выбивают меня из колеи.

– Короче, – окликнул меня Халид. – Куда собрался? У мамы на ручках поплакать?

– Пошел ты, – огрызнулся я и начал ожесточенно вращать замок. Ручка отказывалась вращаться – видимо, замок заклинило. Совершенно вне себя, я что есть силы дергал дверь, краем глаза наблюдая бесновавшегося Халида. От смеха у него началась настоящая истерика. Наконец, не добившись результата, я отпустил замок. Халид немного успокоился.

– Уважаемый, – начал он, стараясь быть серьезным. – В моем доме все слушаются хозяина, в том числе и замки. Лучше бы тебе не тратить силы зря. Пришел учиться

– давай учись и не пускай слюни.

– Ну и что мне надо делать? – хмуро спросил я. Вместо ответа Халид подошел ко мне и начал бесцеремонно дергать меня за руки.

– Это что у тебя болтается? – в голосе опять звучала насмешка.

– Допустим, руки.

– Какие это руки? Придатки. Они совершенно бесполезны. Ими ты можешь совать пищу в рот или теребить себя за член, но только не бросать нож. Для этого твои руки пока не годятся.

– Как это – не годятся? – я возмутился.

– Да вот так! Они болтаются сами по себе, то же и ноги. Ты похож на марионетку.

Вот подыми руку.

Я нехотя поднял.

– Откуда начинается движение?

– Наверное, отсюда, – я указал на плечо.

– Ну и что здесь у тебя находится?

– Как что? Кости, мышцы.

– Вот именно – кости и мышцы. Никакой энергии. Всякое движение должно начинаться вот тут, – он указал на солнечное сплетение. Если движение начинается в другом месте, оно бесполезно. Нож бросают не рукой, а животом.

Ясно?

– Не совсем.

По правде говоря, я читал о таких упражнениях в восточных школах единоборств, но никогда не представлял себе этого на практике. Слова Халида вызвали во мне легкое замешательство.

– Если б ты сказал, что ясно, – вдруг жестко произнес он, – я бы выгнал тебя в ту же секунду. Врать здесь не получится: твое тело выдаст тебя с головой. Если не понимаешь – говори честно. А вообще, с ножом такие штучки не проходят вовсе.

Он не терпит притворства и в конце концов может обернуться против тебя – запомни это хорошенько. Ладно, продолжим.

– Что ты собираешься делать? – спросил я, настороженный его словами.

– Да ничего особенного. Будем будить твое тело. Встань твердо – как только можешь. Представь, что ты скала.

Я широко расставил ноги и напрягся.

– Стоишь?

– Стою.

– Хорошо. – С этими словами он игривой поступью подошел ко мне, чуть наклонился и легонько задел плечом. Я ощутил страшный удар и рухнул на пол.

Халид засмеялся.

– Хреновая ты скала! Еще пробовать будем?

– Не стоит, – простонал я, растирая ушибленный кобчик.

– А в чем дело? Больно?

– Еще как! – боль из «хвоста» поднималась все выше по позвоночнику.

– Какай ты нежный! – с изуверской ласковостью произнес мой наставник. – Непохоже что-то на скалу. Ну-ка, встань снова!

С большой неохотой я занял прежнюю позицию.

– Смотри, – Халид слегка встряхнул меня за плечо. – Что мы видим? Паралитика.

Все тело в судороге. Ну-ка, расслабься.

Я повиновался.

– Теперь дыши животом, понемногу все больше и больше расслабляя ноги. Следи за солнечным сплетением. Через некоторое время ты почувствуешь, как ноги наполняются теплом. Просто разреши энергии опуститься вниз. Представь, что в животе у тебя резервуар, и ты открываешь нижнее отверстие. Дай теплу уходить в землю через ноги, прорастай. Это будут твои корни. Пробуй!

Я тужился, но, даже добившись смутных ощущений в солнечном сплетении, дальше продвинуться не сумел. Ноги начали затекать, в животе возникла тяжесть.

– Ладно, – бросил Халид, вдоволь насмотревшись на мои мучения. – У тебя хорошее тело, но сейчас оно тупое, как деревяшка, и очень неподатливое. Много шума в голове. Она у тебя похожа на трансформаторную будку. Расслабься. Встань ровненько и перенеси вес тела на переднюю часть ступней. Чуть-чуть согни колени.

Опусти руки – пусть висят свободно. Подвигай плечами – они у тебя будут как бы подвешены. Расслабь шею. Дай энергии свободно течь от линии волос вниз по позвоночнику. Теперь поищи центр тяжести. Попробуй поиграть с ним – медленно переноси его в разные стороны: вперед-назад, влево-вправо. Давай!

В какой-то момент я действительно поймал очень воздушное ощущение. Тело стало легким, ноги не затекали, руки и плечи напоминали члены куклы-марионетки. По спине струилось приятное покалывание и медленно уходило в ноги. Я наслаждался совершенно новым для меня состоянием. В голове наступило нечто, похожее на прояснение: мысли угомонились, появились ясность и умиротворение. Наблюдая за мной, Халид одобряюще улыбался.

– Вот видишь, все получается. Главное – не спешить, делать все понемножку, постоянно возвращаясь к пройденному. Запомни это состояние, вернее, попроси свое тело запомнить его. Информация отложится в клетках. Вспоминай эти ощущения перед сном, в полудреме, и благодари свое тело за то, что оно подарило тебе такую удивительную возможность.

Я слушал Халида как бы во сне. Возможно, он обладал способностями гипнотизера:

его голос приобрел странные глубокие вибрации и шел как бы из живота. Я воспринимал звуки не ушами, а животом или даже мочевым пузырем, они резонировали во мне. Казалось, я окаменел.

Внезапно безжалостный удар под дых вернул меня к жизни. Я скорчился и рухнул на пол. Все очарование мигом исчезло. Ничего не понимая, я был вне себя от боли и обиды.

– Не спать! – прикрикнул Халид. – Ты дрыхнешь, чертова курица! Ты должен сопротивляться мне, а не идти на поводу, как тупой бычок. Ладно, помолчи – не торопись демонстрировать мне свои амбиции. Я просто кое-что напомнил твоему телу

– слишком уж оно подвержено влияниям. Любая простуда валит тебя с ног, от пустяковой неприятности болит голова, от никчемных двухсот грамм тянет блевать.

Сядь, посиди спокойно.

Я был поражен еще больше. Халид точно угадал мои обычные проблемы. Совершенно не в состоянии осмыслить происшедшее, я повалился на матрац.

– Чайку заварю, – пробормотал Халид себе под нос и завозился с чайником. Затем извлек из тумбочки две симпатичные пиалы и насыпал в них какой-то рыжеватой смеси. Залитая кипятком, она источала резкий горьковатый аромат.

– Пусть настоится, – миролюбиво произнес он и продолжил: – Видишь ли, метание ножа – особое искусство. Оно не требует никакой техники, вернее, техника здесь просто противопоказана. Освоив в совершенстве технику, ты становишься ее рабом, заложником. Рука движется только так, и не иначе. В любой неожиданной ситуации ты просто бессилен.

– Чему же ты хочешь меня научить?

– Хороший вопрос. На самом деле, ничему. Ты и так все знаешь, знает твое тело.

Моя задача – напомнить ему об этом.

– Что же оно знает?

Очень многое. Например, как правильно метать нож.

### ГЛАВА 3. ВРАСТАНИЕ

Назавтра Халид сам нашел меня.

– Ну что, продолжим?

– Почему нет?

– А почему да?

– Халид, не морочь голову. Кажется, я уже сказал, что хочу учиться.

– Подумаешь, сказал-не сказал…

– Что мне – на коленях тебя просить?

– Можно и на коленях. Очень интересно, сможешь ли ты стать не колени прямо здесь?

Мы болтали в общежитском палисадничке. Рядом шеренгами дефилировал народ, большей частью знакомый. Многие не одобряли дружбы с арабами, хотя тех было не меньше, чем наших. Почему-то считалось, что арабы – педики.

– Ну как? – Халид издевательски оскалился. – Будем преклонять колени или распрощаемся навеки?

– Что за идиотские требования? – возмутился я. Это у вас там принято, что ли?

К чему эти демонстрации? На нас же люди смотрят.

– Тем лучше.

Я умолк в замешательстве. Научиться метать нож было заманчиво, но не такой же ценой! Однако, в словах моего безумного знакомого звучал явный вызов, и отказаться означало признать поражение. Сейчас встану, решил я, и уж тогда мы распрощаемся точно. Гори он огнем, идиот.

Я начал медленно подгибать коленки. Любуясь зрелищем, Халид слегка придержал меня за плечо.

– Молодец, умница. Только в таком настроении на колени не становятся. Тоже мне, революционер, коммунар парижский! Ну скажи, нестандартная ситуация?

Я угрюмо кивнул.

– А ты к ней оказался не готов. Гордость заела. Кому она нужна, твоя гордость?

Ты мог спокойно согласиться или спокойно отказаться. Ни в том, ни в другом нет проигрыша. Свобода не ущемлена, если это осознанное решение. Научись говорить нет! Или да! Но только от души, от печенок.

И здесь Халид снова попал в точку. Твердое да или твердое нет всегда были для меня непосильным грузом. Каждый раз перед принятием важного решения я колебался до тех пор, пока его не принимали за меня другие.

– Подумай об этом, – мягко посоветовал Халид. – Пойдем прогуляемся.

Мы отправились в дальнюю безлюдную посадку. По дороге я внимательно разглядывал этого странного человека. На первый взгляд, он выглядел моложаво, но незаметные морщинки говорили о зрелом возрасте. Халид двигался очень расслабленно, но упругой и решительной походкой: ни одного лишнего движения, концентрация и свобода одновременно. Руки висели вдоль туловища, но не безвольно – они принимали единственно верное, удобное положение. Мы шли по пыльной грунтовке, но шлейф подымался только вслед за мной. Халид словно плыл над дорогой, лишь слегка касаясь ее.

Вскоре мы достигли ближайших деревьев.

– Разувайся, – скомандовал он. – Постой немного на траве, пусть ноги подышат.

Влажная трава неприятно холодила ступни. Перед глазами встал призрак скорой простуды.

– Ну что ты за курица! – неприязненно бросил Халид, словно читая мои мысли. – Откуда столько страхов? Учись доверять телу. Оно гораздо здоровее, чем ты думаешь. Твой страх препятствует нормальному течению энергии – отсюда и болячки. Вот сейчас ты наглухо запер энергию в животе – она вся сбилась в плотный комок. Ну-ка, подыши!

Я принялся медленно и глубоко вдыхать-выдыхать. Постепенно ноги стали теплыми, мокрая трава больше не доставляла дискомфорта, приятно лаская подошвы.

– Вот так бы и всегда, – Халид был удовлетворен. – Сейчас ты будешь учиться первому упражнению. Оно называется «врастание». Стань, как я тебе показывал.

Я перенес вес тела на носки, «подвесил» плечи и почувствовал центр тяжести.

– Опускай энергию в ноги. Подожди, пока поток станет явным, осязаемым. Теперь разреши потоку свободно уходить в землю, как бы пуская корни. Наблюдай за этими корнями – сколько их, как они выглядят, их цвет, фактура, длина, быстро или медленно растут, крепкие или слабые. Не торопись, доверяй процессу. Рано или поздно энергия найдет выход, и начнется «врастание».

Я сосредоточился на подошвах. Действительно, сквозь них в землю уходил едва заметный поток, похожий на несколько слабых корешков серого цвета. Они были маленькие и жалкие, но быстро росли. Через некоторое время на них стали появляться какие-то волоски, как на настоящих корнях растения. Корней стало больше, и они изменили цвет на более темный, сделались прочнее, уверенно вгрызались в почву.

– Отлично, – констатировал Халид. – Обрати внимание: расти надо не из ног, а из живота. Представь: центральный корень начинается в солнечном сплетении, а вверх и вширь от него расходятся ветви. Это тысячи твоих нервных окончаний, кровеносных сосудов, мышцы, кости. Попробуй одновременно расти вверх и вниз.

Неожиданно мне стало смешно. Я представил себя настоящим деревом, и подростки вырезали на моей коре ножиком какие-то слова. Халид заметил мою улыбку:

– Продолжай в этом настроении. Вообще, старайся использовать для работы любое состояние сознания. Ты можешь быть грустным деревом, испуганным деревом, задумчивым деревом, злым деревом. Каждое из них по-разному шумит, по-разному растет, по-разному пьет соки из земли. Прислушивайся к изменениям, наблюдай их и запоминай.

Я полностью погрузился в эту своеобразную медитацию. Тело сделалось легким и устойчивым одновременно, исчезла скованность, но в то же время я казался себе могучим и непоколебимым. Где-то внутри присутствовала спокойная сила – похоже, она поступала по моим «корням» из почвы.

– О, да ты уже начал «сосать»! – воскликнул Халид. – Учись пить сок земли.

Это незаменимая вещь – она исцеляет любые болезни и может изменять твое тело на клеточном уровне. Поймай ощущение «сосания», обязательно поймай и запомни! Когда научишься, не нужно разуваться – необязательно даже стоять на земле. Ты можешь лететь в самолете и спокойно пускать корни – при хорошей тренировке они мгновенно достигнут почвы. Кстати, – Халид приблизился ко мне и как в прошлый раз легонько наподдал плечом. Я даже не почувствовал. – Вот тебе и урок устойчивости. Вспомни – в прошлый раз ты был как мешок с дерьмом – но не простой, а ужасно напряженный мешок. Выбить тебя из колеи не составляло никакого труда.

– А сейчас? – поинтересовался я.

– Проверим, – заговорщически шепнул Халид. – Смести-ка центр тяжести.

Я начал клониться вперед, следя, как бы не упасть.

– Неправильно, сын мой, неправильно! Опять тормозишь тело, опять боишься. Дай центру тяжести двигаться так, как он хочет, не дрейфь. Будет очень интересно.

Я поплыл вперед. Тело медленно наклонялось над землей, сохраняя позвоночник выпрямленным. Когда я достиг угла в 45 градусов, прямой как стрелка, с подошвами, упруго стоящими на земле, что-то екнуло в груди, ужаснувшись необычности ощущений, и я моментально упал. Было очень стыдно.

– Брось! – Халид широко улыбался, скаля желтоватые крепкие зубы. – Опять ты думаешь не о том, обсасываешь неудачу. Ты вообще представляешь, что ты сейчас сделал? На минуточку, нарушил законы физики. Вашей, человеческой физики.

– А у вас какая физика? – не удержался я съязвить. – И у кого это у вас?

– Много будешь знать, – холодно бросил Халид, – ничему не научишься. Или научишься, но не тому.

– Ладно, не обижайся, – примирительно пробормотал я.

– Не буду, не буду… Может, на колени встанешь?

Ни слова не говоря, повинуясь бессознательному импульсу, я рухнул на колени.

– Слишком много чувств, – равнодушно заметил этот сукин сын. – Мне без разницы твои позы – даже коленопреклоненные. Ты – плохой актер, глупый, бесчувственный, равнодушный. Возможно, путь актера – не твой путь. А раз так – перестань играть и позерствовать.

Эта выволочка словно бы прошла у меня мимо ушей. Я умиротворенно сидел на пятках, наблюдая, как шевелится густая влажная трава. Казалось, мир перестал существовать. Трава росла, и я углублялся в землю вместе с нею, был частью удивительного круговорота рождения и увядания.

– Эй! – на самое ухо рявкнул Халид, разрушив все очарование. – Эй! Опять куриный смертный сон? Ну что ты за человек: первая попавшаяся ловушка – как раз твоя. Нельзя идти на поводу у таких состояний, да и у всех остальных тоже.

Пойми: это наркотик, который ничем не отличается от «травы» или ЛСД. Ничего не стоит впасть от него в зависимость – будешь искать такие состояния, наслаждаться ими, а ведь это всего лишь иллюзия! Тебе, небось, уже мерещится нимб над головой. Прекрасный повод почувствовать себя чертовски значимым, отличным от других людей! Запомни: это ловушки. Ты должен входить в них, хладнокровно извлекать наживку и идти дальше. Сейчас ты освоил «врастание». Это простая, очень простая вещь. Твое тело помнит ее миллионы лет. Здесь нет никакого достижения – просто опыт. Получи его и помаши ему рукой.

Некоторое время мы сидели молча в тени деревьев. Солнце медленно погружалось за горизонт, росли тени, сгущались сумерки. Очарование, охватившее меня, понемногу таяло, оставляя место приятной усталости и легкой печали. Халид невозмутимо жевал травинку. Мне нужно было о многом подумать, но как раз думать хотелось меньше всего. Наступала прострация или дремота. Я вспомнил о «ловушках» и встрепенулся. Неожиданно подумалось вслух:

– А какое отношение имеет все это к метанию ножа?

Халид долго молчал, словно обдумывая ответ.

– В общем, самое отдаленное, – наконец, произнес он. – Вернее, самое прямое.

Метать нож очень просто: взял – бросил – попал. Ничего лишнего. Ни мыслей, ни эмоций, ни философии. Раз, два, три.

– Но причем здесь «врастание», другие упражнения?

– Знаешь, я не уверен, что ты действительно научишься обращаться с ножом. Или захочешь научиться. По-моему, твое тело сейчас нуждается немного в другом.

– Откуда ты знаешь?

– У тела свой язык. Когда-нибудь поймешь. Пока не стоит это мусолить, засорять мозги. Скажу так: нож – простая и совершенная штука. Он безупречен и признает только безупречность. Кроме того, нож – враг тела, ведь он создан для убийства, для пронзания живой плоти. Твое тело не готово к общению с ножом: оно боится.

– Ты хочешь сказать, что есть целая философия, что-то вроде японского кэндо?

– Что-то вроде. Я называю это Искусством. Метание – небольшая деталь, фрагмент. По сути, оно необязательно. Есть другие вещи – поважнее.

– Зачем ты решил учить меня?

– Ты знаешь.

– Хорошо. А чему ты будешь меня учить?

– И это ты знаешь.

– Изволите изъясняться загадками.

– Брось. По-настоящему хороший вопрос – это тот, на который ты уже знаешь ответ. Остальные вопросы – праздное любопытство.

– И что же я знаю?

– Многое. Почти все. Но не в голове, конечно. В клетках.

– Это что-то близкое Шри Ауробиндо?

– Да нет, при чем тут твой Ауробиндо. Это правда, это то, что есть. Сознание – самое молодое дитя эволюции, беспокойное и глупое. Подсознание – древнее, однако напичкано всякой человеческой чепухой. Тело – еще древнее, а прародитель всему – клетка. Однако, трепаться об этом абсолютно бессмысленно.

### ГЛАВА 4. ЭКОНОМНАЯ ХОДЬБА

В ближайшие выходные мы отправились за город.

– Будешь учиться ходить, – заявил Халид.

– А разве я не умею?

– Конечно нет! Ты передвигаешься, как испорченный луноход: руки отдельно, ноги отдельно, кости скрипят, позвоночник согнутый. Очень неприятное зрелище.

– И как же следует ходить?

– Как таракан.

– Чего-о?

– Глухой? Не притворяйся. Наблюдай за тараканами. Иногда они ходят очень медленно, иногда – мчатся с немыслимой скоростью. Вот говорят, что самое быстрое на Земле животное – гепард. Предположим, для млекопитающих с их весом, конституцией и всем таким это справедливо. А для насекомых? Банальный таракан в своей так сказать «весовой категории» бегает не хуже гепарда. Знаешь ли ты, какое расстояние проходит таракан за день? Напряги воображение и сравни. Ну а чем питается таракан? Жрет что попало! Попробуй так покормить гепарда.

– Ну и к чему ты все это ведешь?

– К тому, что некоторые виды устроены гораздо более рационально, чем люди. До сих пор еще не перевелись идиоты, считающие человека венцом творения. Но это же абсурд! Что бы ты ни взял: зрение, обоняние, слух – у животных, насекомых, птиц они развиты гораздо лучше нашего. Мыслительные способности, сознание? А кто тебе сказал, что их нет у того же таракана? Кому удавалось с ним поговорить и убедиться, что он тупой и бесполезный? Скажешь, изучение поведения, повадок? Но то, как воспринимает мир таракан, муравей или бабочка, совершенно непостижимо для нас. Попробуй посмотреть вокруг фасеточным глазом, и ты изменишься навсегда!

– А зачем?

– В принципе, незачем. Пока перед тобой стоит конкретная задача – научиться ходить. Вернемся к таракану. У него отсутствуют мышцы, сухожилия, кости. Он не есть витаминов, однако тратит огромное количество энергии. Каким образом?

Благодаря оптимальному расходованию. Ему не нужно питать своей энергией груды мяса и костей.

– Но я же не таракан!

– Не хватало. Запомни: ходьба – очень экономная вещь. Если исключить лишние движения, окажется, что в процесс втягивается сравнительно небольшое количество мышц. Остальная энергия расходуется Бог знает на что. И прежде всего, на поддержание мыслительного процесса. Когда идешь, концентрируйся на самом процессе, отметай все лишнее.

– Халид, но я не курьер и не спортсмен. В Тибете, например, есть ламы лунг-гом-па, которые примерно таким макаром передвигаются на огромные расстояния. Но зачем это мне?

– Какой ты умный! Страх берет. Ты, вероятно, очень гордишься своим умом?

– Почему бы и нет?

– Представляю себе этого тщедушного забитого мальчика, который боится показаться во двор и вместо этого штудирует умные книжки…

Халид уже в который раз наступал на мои больные мозоли.

– Прошли годы, а ты все еще не вырос. По-прежнему думаешь защищаться от мира с помощью своего интеллекта. Но ты не Эйнштейн, твой ум ограничен страхом.

– Каким страхом?

– Страхом жизни. Живой, реальной жизни. Признайся, ведь жизнь – совершенно безумная, абсурдная штука.

– Не согласен. А законы, карма?

Халид звонко расхохотался.

– Допустим, карма существует, хотя я в этом сильно сомневаюсь. Но что это дает тебе? Лично тебе?

Я задумался. Стоило бы разобраться в словах Халида, однако, увидев мое сосредоточенное лицо, он не смог удержаться от нового взрыва смеха.

– Когда ты думаешь, твое лицо тупеет на глазах, – заметил он. – Наверняка, самое приятное выражение – когда ты спишь.

– Халид, прекращай, – мне эти выходки уже надоели. – Если не хочешь разговаривать серьезно – давай закончим эту беседу.

– Ах, как много эмоций! С каких это пор ты стал таким чувствительным? Я буду наступать тебе на пятки, пока не случится одно из двух: или исчезнут проблемы, или ты будешь давать мне сдачи. А иначе, – он махнул рукой неопределенно вдаль,

– мир широк. Иди куда хочешь, я удерживать не стану.

– Давай вернемся к правильной ходьбе, – сдался я. – и прекратим пустопорожний треп.

– Кто сказал, что это треп? Треп пролетает мимо ушей, а мои слова, похоже, впечатываются тебе прямо в самые мозги. Слушай, слушай! Один из навыков на пути Искусства – правильное слушание. А вместе с тем – правильное запоминание и искусство забывать. Ладно, ходьба – так ходьба. Начнем с основного. Как ты сам понимаешь, умение ходить никак не связано с какими-нибудь знаниями, которые твой вечно голодный интеллект надеется получить и без конца обсасывать. Вспомни состояние, когда ты идешь по дороге, и в спину дует ветер, подталкивая тебя.

Вспомни хорошенько, попробуй представить, как это было с тобой в последний раз.

Я начал вспоминать. Стояла осень, приблизительно конец ноября. В одиннадцать вечера ждать троллейбуса было уже бессмысленно. Разумеется, о такси нечего было и думать: стипендия закончилась неделю назад. Оставалось идти пешком. Моросил мелкий противный дождь, холодный ветер пробирал до костей. Поплотнее замотавшись в шарф, я поплелся вдоль дороги. Путь предстоял неблизкий: от конечной до конечной. Размокший кроссовок безжалостно хлюпал.

Не пройдя и четверти пути, я смертельно устал. Как по мне, ходьба – не лучшее развлечение, особенно в такую погоду. Начало отвратительно скрести в горле.

Кранты, подумал я, – как Бог свят, слягу на неделю.

С трудом я встал на ноги и двинулся дальше. Внезапно ветер переменился. Он стал дуть мне в спину – мощный, упругий, он уже не лез под шарф, а упорно толкал меня в спину. Буквально «на крыльях ветра» я добрался, вернее, долетел домой, не заметив, как прошло время. Самое удивительное, что, вопреки ожиданиям, я так и не заболел.

– Вспомнил? – прервал мои мысли Халид.

Я в деталях рассказал ему о моем путешествии в компании ветра.

– Отлично. Ветер – замечательная сила. Но об этом после. Главное – ощущение, чувство, что кто-то подталкивает тебя в спину. Встань, как я тебе показывал.

Теперь вспоминай, наблюдай внимательно, что чувствует твое тело, мышцы, кости.

Особое внимание обрати на позвоночник. Отслеживай любое изменение.

Через некоторое время я ощутил легкое давление на спину. Это было похоже на то, как если бы меня подпирала мягкая стена. Тело расслабилось, по позвоночнику забегали мурашки.

– Накапливай это ощущение, – посоветовал Халид. – Не торопись. Жди, пока давление будет слишком сильным, чтобы стоять на месте.

Мягкая стена давила все сильнее. Наконец, тело не выдержало и двинулось с места.

Стена как будто того и ждала. Она толкала меня все сильнее и сильнее, пока я не побежал. Не было ничего прекраснее этого бега. Всегда я был очень далек от спорта, ненавидел тяжести, но особенно терпеть не мог бег. После первой сотни метров обычно сдавала «дыхалка», барахлило сердце, ныли ноги. Нынешнее мое ощущение было просто фантастическим. Я как будто не чувствовал ни легких, ни ног

– одно лишь движение, быстрое, плавное и прекрасное, как полет по сне. Вдоволь набегавшись, я вернулся к Халиду.

– Понравилось? – похоже, он был очень доволен.

– Еще как, – ликуя ответил я и подробно расписал все ощущения.

– Еще раз тебе говорю: не увлекайся! Любое новое ощущение твое тело воспринимает с телячьим восторгом. Запомни раз и навсегда: все, что мы делаем,

– просто инструменты. Их нужно иметь про запас и использовать по мере надобности. Когда ты привыкнешь правильно ходить, то просто перестанешь обращать на это внимание. Кстати, бегать как полоумный совсем не обязательно. Учись контролировать приходящую к тебе силу, использовать ее дозированно. Иначе она поработит тебя, свяжет экстравагантными ощущениями, и ты станешь простым наркоманом. Силой надо управлять.

Некоторое время мы сидели молча. Наконец, я нарушил молчание:

– Халид, расскажи мне о силе. Это похоже на то, о чем писал Кастанеда?

– Опять ты за свое. Если хочешь знать мое мнение, никаких сил вне нас просто не существует. Все эти духи, демоны, домовые, другая шелупонь – только способы описания, метафоры. Они простые, потому что доступные. В них легко верить, особенно если сознание запугано, интуиция спит, а изменяться никак не хочется.

Сила – в тебе, в твоих клетках. Большинство из них спит мертвым сном.

– Интересно знать, почему?

– Потому, что никто ими не интересуется. Ну скажи: зачем тебе в твоей жизни передвигаться с помощью ветра или метать нож?

Я оторопел. Действительно, эти вещи были красивыми игрушками, не более того.

– Это новый опыт, – наконец проговорил я.

– Для тебя этот опыт – просто развлечение. Никакой практической ценности, зато какой простор амбициям! Никто из твоих друзей не умеет так бегать, а ты умеешь.

Никто из них не переживал таких состояний, которые переживал ты. Самое время начать думать, что ты отличаешься от других, что ты – не такой как все, а лучше и сильнее. Раньше этот обман удавался с помощью интеллекта, начитанности, теперь

– с помощью мистики.

– Но ты ставишь меня в тупик, постоянно противоречишь себе!

– А как же! Даже думать не смей, что у меня есть какая-то система, которой я хочу научить тебя. Искусство – это полное отсутствие системы, отсутствие правил. Мир таков, каков он есть, в нем нет постоянно действующих законов. Ты хочешь его упорядочить и занять достойное место, чтобы избегать одних опасностей и справляться с другими. Твой мир – это мир твоих убогих возможностей. А они, между прочим, не имеют никакого значения.

– Ничего не понимаю, – я замотал головой.

– Хороший ответ – всегда бы так. Если не понимаешь – говори прямо и не жди объяснений. Просто признайся себе и миру, признайся со смирением и с достоинством. А достоинство в тебе, кстати, и не ночевало.

– Почему это? – возмутился я.

– Да потому. Не умеешь проигрывать, не умеешь сдаваться. Не умеешь говорить правду.

– Да не хочу я проигрывать!

– Вот именно, не хочешь. Потому что боишься. Боишься признаться себе, что ты слабый. Затем и громоздишь вокруг себя сплошные амбиции. Но все они тоже какие-то жалкие, неуверенные в себе. Постоянно хочешь выглядеть лучше, чем ты есть, постоянно себе что-то доказываешь.

– И что с этим можно поделать?

– Дурацкий вопрос. Ты же не машина – тут подрихтуем, тут сменим карбюратор, глядишь – снова как ни в чем ни бывало. Твой деланный прагматизм меня искренне забавляет. Ничего не надо делать! Надо быть – быть тем, что ты есть. Спокойно, без понтов. И ждать, пока твои клетки вспомнят о своем предназначении и проснутся.

### ГЛАВА 5. ГИПЕРРЕАЛЬНОСТЬ

С некоторых пор я начал регулярные тренировки. Разумеется, ни о каком ноже речи не было; мы отрабатывали правильное передвижение и «врастание». Удивительно, однако я научился ходить очень легко и периодически пренебрегал троллейбусом.

Состояние во время ходьбы было замечательным: я как будто не чувствовал тела, не управлял им – оно двигалось само по себе. Не зря Халид обращал мое внимание на позвоночник – он словно ожил, стал гибким, но самое главное – я заметил движение энергии. Поток волнообразно шел от корней волос к кобчику.

«Врастание» тоже дало свои плоды. Тело чувствовало себя гораздо здоровее, исчезли обычные простуды, прекратилась давно мучившая меня изжога. Я практиковал «врастание» каждый вечер по часу-полтора; на это время я словно выпадал из окружающего мира, погружаясь в чувство «корней». Периодически Халид интересовался моими результатами.

– "Врастание" – это сердце всех практик, – как-то сказал он. – Люди болтаются по миру, как мусор, их носит туда-сюда, они лишены центра, основы.

Отсюда болезни, отсюда душевные драмы, самоубийства. Дело здесь не в упражнении

– просто эта форма подходит тебе. Главное – чувство корней, чувство глубины.

На самом деле, корни идут не в землю – ты умный, наверняка и сам догадался. Они идут вовнутрь, в тебя. Их притягивает твой центр, точка, вокруг которой собирается человеческое существо.

– Точка сборки? – помянул я Кастанеду.

– Называй как хочешь. Главное в том, что центр – это место, недосягаемое ни для ума, ни для чувств. По сути, там вообще ничего нет и делать там нечего.

Однако всякое действие или мысль должны начинаться именно там, а не на периферии. Вне центра – суета, шум, бесполезная трата сил.

– По-твоему, «корни» нужно пускать в центр?

– Что-то вроде. Скажу одно: ум сделать этого не в состоянии. Корни сами найдут дорогу, надо только указать им верное направление. И не торопить.

После этого разговора прошло больше двух недель, но никакого центра я не достиг.

Было приятное чувство внутренней глубины, покой, расслабленность – но не более того. Как назло, Халид куда-то уехал, и поделиться было не с кем.

Однажды, когда шел сильный ливень, я решил отложить обычное «врастание» на улице и попробовать то же самое в полусне. Я лег, расслабился и, почувстовав приятную истому, решил сильно не напрягаться. Корни росли сами по себе куда хотели, а я блаженно засыпал.

Казалось, я спал всего несколько мгновений. За окном стояло яркое утреннее солнце. Неужели ночь прошла так быстро? Я встал и подошел к окну. Пейзаж насторожил меня. Не было привычных деревьев, достававших как раз до моего четвертого этажа. Перед глазами расстилалось синее небо и бесконечные цветущие сады. Что за черт? Выглянув наружу, я в ужасе отшатнулся: подо мной было не меньше десяти этажей. Где я? Комната не изменила очертаний, все предметы были на своих местах. В коридоре играла набившая оскомину музыка, но выходить туда не хотелось.

Я вернулся в постель и лег. Сон не приходил. Голова была совершенно пустой и соображать не хотелось вовсе. Внезапно я подумал о Халиде – будь он здесь, наверняка что-то бы прояснилось. В ту же секунду я услыхал знакомое покашливание

– улыбающийся Халид отворил дверь (по ночам я запираю ее на замок) и вошел.

Одет он был очень странно: смокинг, бабочка, парадные туфли. Таким я не видел его никогда. В полном молчании Халид взял с полки книгу, открыл ее и жестом пригласил меня читать вместе с ним. Я встал – и вдруг понял, что это сон!

Разбудил меня, слава Богу, привычный звон будильника. Ошарашенный приснившимся, я долго не мог собраться с мыслями. Как правило, я очень тонко чувствую текстуру сна – зыбкую и нереальную. Иногда у меня бывало чувство, что я сплю и вижу сон.

Однако здесь я мог поклясться – никогда я не видел ничего реальнее. Можно сказать, это была гиперреальность! Каждая вещь была невероятно ощутимой. Глядя на стул, я чувствовал, как он склеен, как пригнаны его детали, ощущал фактуру лака, полировку, ткань обивки и каждый ее волосок. Не говоря уже о смокинге Халида.

Как только представилась возможность, я подробно пересказал Халиду свой сон. Он, казалось, остался равнодушен.

– Сон тут ни при чем. Здесь нет никакого достижения. Обрати внимание на одну вещь – ты назвал ее «гиперреальностью». В принципе, это тоже игрушка, но довольно полезная, если с умом ею пользоваться.

– Как именно?

– Ты чувствовал, как устроен стул во всех подробностях. Осталось только одно – стать этим самым стулом.

– Как это – стать?

– Очень просто. Углубиться в ощущения и потеряться в них, сдаться им. Вернее, если ты не сопротивляешься, они сами увлекут тебя.

– А зачем?

– За всем. Ты живешь в мире, как слепоглухонемой. Ничего не видишь, не слышишь, не чувствуешь. Вещи существуют, а тебе без разницы.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru