Жорж Сименон
«Бар Либерти»

Глава 1
Убитый и его две женщины

Все началось с ощущения неожиданно наступившего отпуска. Когда Мегрэ сошел с поезда, обращенная к солнцу половина антибского вокзала была залита столь ослепительным светом, что сновавшие по перрону люди показались ему безликими тенями. Соломенные шляпы, белые брюки, теннисные ракетки в руках…

Воздух гудел. К перрону подбирались пальмы, южные Растения, из-за цепочки фонарей выступала синяя полоска моря.

К нему сразу подошли.

– Комиссар Мегрэ, не так ли? Я узнал вас по фотографии, напечатанной в газетах… Инспектор Бутиг.

Бутиг! Ну и имечко, смех, да и только! А Бутиг уже подхватил чемоданы Мегрэ и устремился к подземному переходу. На нем был серо-жемчужный костюм с красной гвоздичкой в петлице и матерчатые туфли.

– Вы впервые в Антибе?

Мегрэ то и дело утирал пот с лица и чуть ли не бежал, стараясь не отстать от своего проводника, что лихо пробирался сквозь толпу, обгоняя всех подряд. Наконец они остановились перед фиакром с кремового цвета холщовым навесом. Украшавшие его со всех сторон небольшие кисти покачивались от легкого ветерка.

И снова забытые ощущения: податливость рессор, щелканье хлыста кучера, глухой перестук копыт по оплавившемуся от жары асфальту.

– Давайте сначала чего-нибудь выпьем… Да-да!..

Непременно… Кучер, к «Леднику»…

Кафе находилось буквально в двух шагах.

– Площадь Масе… – только и успел объяснить по дороге инспектор. – А вот и центр Антиба…

Красивая площадь со сквером, над нижними окнами домов парусиновые тенты, кремовые и оранжевые.

Устроившись на террасе, они заказали себе анисовую настойку. Прямо на них смотрела витрина, забитая спортивной одеждой, купальниками, пляжными халатами… Слева располагался магазин фотоаппаратуры…

Вдоль тротуара тянулся ряд разноцветных машин…

Короче, витал дух беззаботного отдыха!

– Что вы предпочитаете: допросить вначале двух арестованных нами женщин или осмотреть место преступления?

Мегрэ ответил, почти не задумываясь над смыслом собственных слов, как если бы у него спросили, что он будет пить:

– Осмотреть место преступления…

Отдыхать так отдыхать! Мегрэ потягивал сигару, предложенную ему инспектором. По набережной трусила лошадь. Справа, сквозь сосны, выглядывали виллы. Слева высились скалы, а за ними раскинулась синяя гладь с двумя или тремя белыми пятнами парусов.

– Представляете по карте, где мы с вами находимся? Впереди за городом начинается мыс Антиб, там уже только одни виллы, и в основном очень богатые…

Мегрэ рассеянно поддакивал. Солнце наполнило его голову блаженной дремотой. Он покосился на красный цветок соседа.

– Вас, кажется, зовут Бутиг?

– Да. Я из Ниццы. – В его голосе прозвучало столько гордости, что у Мегрэ не осталось и тени сомнений: перед ним был самый настоящий патриот Ниццы, патриот в квадрате, в кубе! – Наклонитесь! Видите вон ту белую виллу? Это там…

Как ни старался Мегрэ, ему никак не удавалось реально взглянуть на происходящее, проникнуться рабочим настроением и убедить себя в том, что он приехал сюда, чтобы раскрыть преступление.

По правде говоря, инструкции ему дали весьма своеобразные.

– На мысе Антиб убили некоего Брауна. Об этом сейчас без конца трезвонят в газетах. А чем меньше будет шума, тем лучше!

– Ясно!

– Во время войны Браун работал на разведку.

– И это ясно!

Похоже, приехали! Фиакр остановился. Вынув из кармана небольшой ключ, Бутиг открыл ворота и повел Мегрэ по усыпанной гравием дорожке.

– Это одна из самых непривлекательных здешних вилл.

Однако смотрелась она неплохо! Воздух был напоен сладким запахом мимозы. Кое-где с веток низкорослых Деревьев свешивались золотистые апельсины. В саду росли причудливые цветы, названия которых Мегрэ даже не знал.

– Дом напротив принадлежит одному махарадже…

Сейчас у себя небось… В пятистах метрах отсюда по левую сторону – академик… За ним знаменитая танцовщица, сейчас живет с английским лордом…

М-да! Ну что тут скажешь! Мегрэ захотелось присесть на скамью возле дома и вздремнуть часок! Впрочем, немудрено, как-никак всю ночь провел в дороге.

– Позвольте сообщить вам самые общие сведения, все, что пока известно.

Бутиг отпер дверь, и они очутились в прохладной прихожей, чьи широкие окна выходили на море.

– Вот уже лет десять, как Браун поселился здесь…

– Работал?

– Ничего не делал… Должно быть, ренту получал…

Тут все говорят так: Браун и его две женщины.

– Две?

– На самом деле лишь одна была его любовницей, та, что помоложе… Некая Джина Мартини…

– Она в тюрьме?

– Вместе с матерью… Втроем жили, без слуг…

Ясно теперь, почему особой чистотой комнаты не отличались. Но может быть, тут попадались кое-какие красивые вещи, ценная мебель, предметы, свидетельствовавшие о былой роскоши?

Всюду царили грязь и беспорядок. Слишком много ковров, занавесок, покрывал на креслах, слишком много пыльных вещей…

– А теперь о том, что произошло. Браун имел гараж, прямо возле дома… Туда и ставил свою допотопную машину, которую сам и водил. Она ему служила в основном для того, чтобы ездить за покупками в Антиб…

– Да… – вздохнул Мегрэ, наблюдая за тем, как мужчина ловил в прозрачной воде морских ежей, шаря раздвоенным тростником по дну.

– И вот три дня назад соседи заметили, что машина целые сутки простояла на дороге. А местная публика мало обращает внимания друг на друга… Никто и не забеспокоился… Однако в понедельник вечером…

– Извините! Сегодня ведь четверг?.. Продолжайте!

– В понедельник вечером мясник возвращался к себе на фургончике и заметил, как от дома отъехал знакомый драндулет… Вы прочтете его показания… Он его видел сзади… Сперва решил, что Браун перебрал лишнего, уж больно странные кренделя выписывала машина… Затем какое-то время она двигалась прямо. И настолько прямо, что метров через триста, на повороте, уткнулась на полном ходу в скалу… Прежде чем мясник успел вмешаться, из машины вылезли две женщины, но, услышав шум мотора, бросились бежать по направлению к городу.

– Они держали какие-нибудь вещи в руках?

– Три чемодана… Уже смеркаться начало… Мясник сперва даже не знал, что ему делать… А потом подался сюда, на площадь Масе, а тут, как сами изволите видеть, находится полицейский пост… Полицейский кинулся искать женщин и в конце концов нашел их, те направлялись к вокзалу, но не к антибскому, а к тому, что в Гольф-Жуане, в трех километрах…

– По-прежнему с чемоданами?

– Один они бросили по дороге. Его подобрали вчера в тамарисковой роще… Обе порядком перетрухнули…

И заявили, что, мол, отправляются в Лион к больной родственнице… Хорошо, полицейский догадался открыть чемоданы, а там стопка акций на предъявителя, несколько купюр по сто фунтов, ну и всякая всячина…

Собралась толпа… Время к ужину. Народ пьет аперитив… Все высыпали на улицу и отвели обеих в комиссариат, а затем и в тюрьму…

– Виллу обыскали?

– На следующий день спозаранку. Вначале ничего такого не обнаружили. Женщины в один голос твердили, что им неизвестно, что случилось с Брауном. А ближе к полудню садовник заметил свежевскопанный земли. Под тонким слоем земли – и пяти сантиметров не набралось бы – лежал труп Брауна в одежде…

– И что женщины?..

– Мигом запели другую песню. Принялись утверждать, что три дня назад они увидели, как на улице остановилась машина, и удивились, почему это Браун не ставит ее в гараж… А он, пошатываясь, пересек сад… Джина принялась бранить его из окна, полагая, что тот вдребезги пьян… И вдруг Браун упал на крыльце…

– Мертвый, разумеется!

– Мертвее не бывает. Его ударили ножом в спину, прямо между лопатками…

– И они три дня продержали тело в доме?

– Да! И никаких удобоваримых объяснений не дают!

Ссылаются на то, что Браун терпеть не мог полицию и все, что с ней связано…

– Выходит, они его закопали, а сами двинулись прочь с серебром и со всем добром, что подороже!..

Догадываюсь, отчего машина проторчала три дня под открытым небом… Джина водить толком не умеет, вот и не решилась пускаться в сложные маневры и заводить ее в гараж. А скажите-ка, была ли кровь в машине?

– Ни малейшего следа крови! Но они божатся, что все тщательно вымыли…

– И это все, что вы хотели мне рассказать?

– Все. А теперь они негодуют! И требуют, чтобы их отпустили…

За окном заржала лошадь, что привезла их на фиакре сюда. Докуривать сигару до конца Мегрэ не хотелось, но и выбросить тоже духу не хватало.

– Виски? – предложил Бутиг, заметив открытый бар.

Нет, ей-богу, трагедией тут и не пахло! Мегрэ тщетно старался воспринимать происходящее всерьез. Может быть, во всем виновато солнце или мимоза, апельсины, рыбак, что по-прежнему высматривал морских ежей сквозь три метра кристально чистой воды?

– Вы можете мне оставить ключи от дома?

– Разумеется! Раз вы берете расследование в свои руки…

Мегрэ залпом опустошил предложенный ему стакан виски, взглянул на оставленную в патефоне грампластинку, машинально повертел рукоятки радиоприемника, и из того донеслось:

«…дены вовремя… В ноябре…»

В этот момент Мегрэ увидел за приемником фотографию мужчины и тут же потянулся за ней, чтобы получше рассмотреть.

– Это он?

– Да! Хоть живым не видел, но узнал сразу…

Мегрэ немного нервно выключил радио. Что-то внезапно шевельнулось в его душе. Любопытство? Нет, нечто большее!

Смутное и довольно-таки неприятное чувство! До сих пор Браун оставался для него просто-напросто Брауном, незнакомцем и, по всей видимости, иностранцем, погибшим при более или менее загадочных обстоятельствах. Кому могло прийти в голову разбираться в том, о чем он думал, что любил и ненавидел, какие невзгоды выпали на его долю…

И вот теперь, держа в руках портрет, Мегрэ испытал непонятное беспокойство: ему вдруг показалось, будто он знает этого человека. Не то чтобы когда-нибудь встречался с ним, но просто уже видел…

Нет! Фотография ему ничего не говорила. Широкое лицо крепкого здоровья мужчины, скорее всего сангвиника, с рыжими довольно редкими волосами, с неброской щеточкой усов над самой губой, с большими светлыми глазами…

Но было в облике покойного, в выражении глаз нечто такое, что напоминало самого Мегрэ. Слегка сутуловатые плечи… Преувеличенно невозмутимый взгляд…

Добродушная и вместе с тем ироничная складка возле губ…

Вместо трупа с именем Браун возник заинтересовавший Мегрэ человек, о котором комиссару захотелось узнать побольше.

– Еще по стаканчику? Виски вроде бы недурственное…

Бутиг развеселился! Он никак не мог понять, почему это Мегрэ не отвечает на его шутки и лишь озирается вокруг с отсутствующим видом.

– Может быть, поднесем стаканчик кучеру?

– Нет, нам пора уходить.

– Разве вы не будете осматривать дом?

– В следующий раз!

Лучше это сделать одному! И когда голова не будет задурманена солнцем. Возвращаясь в город, Мегрэ упорно хранил молчание и на все обращенные к нему Бутигом реплики лишь кивал головой, так что тот невольно начал задаваться вопросом, а уж не обидел ли он чем своего компаньона.

– Сейчас увидите старый город… Тюрьма находится возле рынка… Но, конечно, лучше всего осматривать его утром…

– И в какую гостиницу вас везти? – спросил, обернувшись, кучер.

– Вы предпочитаете жить в самом центре? – обратился к Мегрэ Бутиг.

– Высадите меня здесь! А я сам разберусь…

На полпути между городом и мысом комиссар успел присмотреть себе небольшую гостиницу типа семейного пансиона.

– А в тюрьму сегодня вечером не поедете?

– Завтра видно будет…

– Мне заехать за вами? Кстати, если после ужина вы пожелаете заглянуть в казино Жуан-ле-Пена, то я с удовольствием…

– Нет, спасибо… Спать хочется…

Спать ему не хотелось. Но и гулять тоже. Жарко. Тело потное. В гостиничном номере, окна которого выходили на море, он первым делом наполнил водой ванну, но потом передумал, спустился вниз, трубка в зубах, руки в карманах, прошел мимо столовой комнаты – уютные столики с белыми скатертями, салфетки веером в бокалах, бутылки вина и минеральной воды, – мимо подметавшей пол горничной и вышел на улицу…

«Брауна убили ударом ножа в спину, а его две женщины попытались сбежать с деньгами…»

Все это пока слишком зыбко. Мегрэ рассеянно смотрел, как медленно опускалось в море солнце над Ниццей, выделявшейся на синем фоне белой полоской набережной.

Затем взглянул на горы с еще заснеженными вершинами.

– Итак, значит, Ницца слева в двадцати пяти километрах, Канн справа в двенадцати… Горы сзади, а впереди море.

Мегрэ строил для себя замкнутый мир, в центре которого находилась вилла Брауна и его двух женщин.

Тягучий мир, наполненный солнцем, ароматом мимозы, приторным запахом цветов, пьяным гулом мошкары и шелестом машин, скользящих по мягкому асфальту…

Идти пешком до центра Антиба, хотя до него и было не более километра, не хотелось, а потому Мегрэ повернул назад в гостиницу «Бекон» и позвонил оттуда в дирекцию тюрьмы.

– Директор в отпуске.

– А его заместитель?

– Тоже нет. Я тут совершенно один.

– Вот как! Ну в таком случае вам самому придется сейчас отправить двух задержанных женщин на виллу Брауна.

Тюремщик, похоже, также пребывал в солнечной одури. Или хлебнул анисовки? Он даже забыл потребовать какого-либо официального документа.

– Ладно! А вы их нам отдадите?

Мегрэ зевнул, потянулся и набил трубку. Но даже у табака, казалось, был совершенно иной вкус, нежели обычно!

«Брауна убили, а его две женщины…»

Комиссар не спеша зашагал к вилле. Снова увидел место, где машина врезалась в скалу. И едва не рассмеялся. Такая авария неизбежно должна была случиться с неопытным водителем. Несколько подряд поворотов, а потом по прямой… Как на прямую вырулишь, уже и не свернешь…

Мясник ехал сзади. Смеркалось… Женщины бросились бежать, подхватив слишком тяжелые для них чемоданы, и один потом бросили по дороге…

Мимо Мегрэ пронесся лимузин, в глубине машины за шофером сидел человек с азиатскими чертами лица, должно быть, махараджа… Море из синего становилось красным с рыжиной… Кое-где загорались электрические лампочки, но пока совсем бледные.

Вскоре находившийся в полном одиночестве перед открывавшимися перед ним далями Мегрэ подошел наконец к ограде виллы, по-хозяйски повернул ключ в замочной скважине и, оставив калитку приоткрытой, поднялся по ступенькам крыльца. Ветви деревьев усыпали стаи птиц. Входная дверь заскрипела – каким родным казался, видимо, этот звук Брауну!

Остановившись на пороге, Мегрэ силился понять, чем пахло в прихожей… У каждого дома есть свой собственный запах… Этот напоминал крепкие духи, без всякого сомнения с мускусом… А еще потягивало холодным сигарным пеплом…

Включив свет в гостиной, комиссар устроился между радио и патефоном в излюбленном, судя по наиболее истертой обивке, кресле Брауна.

«Его убили, а две женщины…»

Света люстры явно не хватало, и внимание Мегрэ привлек включенный в розетку торшер с огромным абажуром из розового шелка. Едва он зажегся, как комната сразу приняла нормальный вид.

«Во время войны Браун работал на разведку…»

Ни для кого не секрет. Вот почему местные газеты, которые он просмотрел в поезде, так и вцепились в это дело. Шпионские истории всегда отмечены для широкой публики особой таинственностью и значимостью.

Не трудно представить, какими идиотскими заголовками пестрели полосы газеты:

НИТИ ТЯНУТСЯ ЗА РУБЕЖ.

НОВОЕ ДЕЛО КУТЮПОВА?..

ДРАМАТИЧЕСКАЯ РАЗВЯЗКА ЖИЗНИ ТАЙНОГО АГЕНТА.

Одни журналисты узнавали почерк чекистов, другие – методы британской Интеллидженс сервис.

Мегрэ огляделся, не понимая, почему это вдруг ему стало неуютно. И понял. Из окна от застывшего моря повеяло прохладой. Он встал и задернул шторы.

«Так, так! А в этом кресле с подушками, несомненно, сидела женщина за каким-нибудь рукоделием…»

Рукоделие и впрямь отыскалось – вышивка на маленьком столике.

«Другая сидела в том уголке».

А вот и книга: «Личная жизнь Рудольфе Валентине»…

«Теперь не хватает только Джины с матерью…»

Внимательно приглядевшись, можно было заметить легкое покачивание воды возле прибрежных скал. Мегрэ снова взялся за фотографию с отметкой фотографа из Ниццы.

«Чем меньше шума, тем лучше!»

Иначе говоря, от него требовалось как можно скорее разузнать правду и разом оборвать все досужие разговоры журналистов и населения.

Послышался шум шагов по гравию дорожки в саду.

И через несколько мгновений из прихожей донесся низкий и довольно мелодичный звон колокольчика. Мегрэ отправился к двери и, открыв ее, увидел перед собой двух женщин и мужчину в полицейской Фуражке.

– Вы можете быть свободны… Я займусь ими. Входите, сударыни!..

Полное впечатление, что он принимает гостей. Мегрэ еще не успел как следует разглядеть их лица, но ему в нос уже ударил сильный аромат мускуса.

– Надеюсь, вы наконец поняли… – заговорила одна из женщин слегка дрогнувшим от волнения голосом.

– Черт возьми!.. – перебил ее Мегрэ. – Входите скорей… И устраивайтесь поудобнее.

Женщины вошли в дом, и комиссар смог их наконец рассмотреть. Испещренное морщинами лицо матери покрывал толстый слой белил и румян. Старуха остановилась в центре гостиной и оглядывалась, будто хотела убедиться, что ничего не пропало.

Вторая, помоложе, вела себя более настороженно: изучающе поглядывая на Мегрэ, она поправляла складки на платье и с деланным кокетством улыбалась.

– А это правда, что вас специально прислали из Парижа?

– Снимайте пальто, прошу вас… И присаживайтесь, где вам привычнее.

Женщины еще никак не могли сообразить, чего от них хотят. Чувствовали себя чужими в собственном доме. И боялись подвоха.

– Посидим, потолкуем втроем…

– А вы что-нибудь уже узнали?

Старуха резко оборвала дочь:

– Не болтай лишнего, Джина!

Честно говоря, Мегрэ до сих пор никак не удавалось настроиться на серьезный лад.

На мать, несмотря на обильную косметику, было просто страшно смотреть. А пышнотелая, даже, пожалуй, чересчур, дочка, обтянутая темного цвета шелками, тщетно силилась изобразить образ роковой женщины.

И потом, этот свежий запах мускуса, которым и без того пропитался воздух в комнате!

Ни дать не взять жилье консьержки в провинциальном театре!

Какая тут тебе драма! Какая загадка! Мамаша вяжет, присматривая за дочкой! А та почитывает о личной жизни Валентине!

Мегрэ снова занял место в кресле Брауна и лишенным всякого выражения взглядом принялся разглядывать обеих хозяек дома, невольно и не без смущения вопрошая себя: «И что этот чертов дуралей Браун мог делать в течение десяти лет с этими двумя бабенками?»

Десять лет! Долгие, похожие друг на друга дни, с солнцем и запахом мимозы, с колыханием за окном бескрайней синевы, и сонливые, нестерпимо медленно ползущие вечера, тишина которых нарушалась лишь плеском волн на скалах, а рядом две женщины: старуха в кресле и ее дочь возле торшера с абажуром из розового шелка…

Мегрэ машинально вертел в руках фотографию Брауна, имевшего наглость походить на него самого.

Глава 2
Расскажите мне о Брауне…

– Чем он занимался по вечерам?

Положив ногу на ногу, Мегрэ тоскливо взирал на старуху, пытавшуюся изображать светскую даму.

– Из дома мы выходили редко… Обычно дочь читала, а я…

– Расскажите мне о Брауне!

Старуха обиженно протянула:

– Он ничего не делал.

– Радио слушал, – вздохнула Джина, приняв очередную томную позу. – Насколько я люблю настоящую музыку, настолько же сильно ненавижу…

– Расскажите мне о Брауне. Он ничем не болел?

– Если бы меня слушал, – вмешалась мать, – не страдал бы ни печенью, ни почками… Мужчина после сорока…

Лицо Мегрэ тотчас выразило чувства человека, которому приходится выслушивать, как жизнерадостный олух травит старые шутки, ежеминутно заливаясь хохотом. Обе хороши! И чопорная старуха, и ее дочка с позами пышущей здоровьем одалиски.

– Вы сказали, что в тот вечер он вернулся на машине, прошел через сад и упал на пороге…

– Как если бы был мертвецки пьян, да! Я даже прокричала в окно, что не пущу его в дом, пока он не приведет себя в человеческий вид…

– Он часто приходил навеселе?

И опять ответила старуха:

– Если бы вы только знали, сколько нам пришлось вытерпеть за эти десять лет…

– Он часто приходил навеселе?

Каждый или почти каждый раз, когда выбирался из дому… Совершал паломничества, как мы говорили…

– И частенько ему доводилось совершать подобные паломничества?

Мегрэ не смог скрыть довольную улыбку. Выходит все же, Браун не все вечера коротал в обществе этих двух женщин.

– Да почти каждый месяц.

– И сколько они длились?

– Чаще всего он уезжал на три дня, четыре, изредка задерживался дольше… Домой возвращался грязный, воняющий перегаром…

– И тем не менее вы позволяли ему уезжать?

Молчание. Старуха заметно напряглась и бросила на комиссара пронзительный взгляд.

– Но ведь деньги нужны!

– А разве нельзя было сопровождать его?

Джина поднялась со своего места, вздохнула и устало махнула рукой:

– Как это тягостно!.. Но я открою вам всю правду, господин комиссар… Мы не были обвенчаны, хотя Уильям всегда обращался со мной как с законной супругой, даже пригласил, как сами видите, мою маму жить вместе с нами… Все называли меня не иначе как госпожой Браун… В противном случае я бы ни за что не согласилась здесь жить.

– Я тоже! – поддакнула старуха.

– Однако без кое-каких сложностей не обошлось…

Я не хочу сказать ничего плохого о Уильяме… Но по одному вопросу у нас с ним постоянно возникали недоразумения: деньги…

– Он был богат?

– Понятия не имею…

– И вы даже не представляли, где он держал свои средства?.. Именно поэтому вы и отпускали его каждый месяц за деньгами?..

– Признаться, я неоднократно пыталась проследить, куда он направляется. Разве я не имела на это права? Но он действовал крайне осторожно… И всегда уезжал на машине…

Мегрэ почувствовал себя полностью в своей тарелке.

Ему даже стало немного весело. Он заочно подружился с шутником Брауном: прожить десять лет в обществе двух мегер и суметь утаить от них источник своих доходов!

– А он привозил домой крупные суммы денег?

– Едва хватало на месяц… Две тысячи франков… Так что после пятнадцатого числа приходилось уже думать об экономии.

Комиссар явно нащупал болевую точку! Можно легко представить, как мать с дочкой скрежетали зубами от ярости!

Черт возьми! Ведь как только деньги начинали таять, обе наверняка принимались с беспокойством поглядывать на Уильяма, гадая, когда же он вновь соберется «совершить паломничество».

Ясное дело, они не решались спросить его в лоб:

«Ну?.. Когда пустишься в очередной загул?» И предпочитали действовать окольными путями! Мегрэ так живо представлял их шитые белыми нитками намеки, будто сам присутствовал при этом!

– Скажите, а кто распоряжался деньгами?

– Мама… – отозвалась Джина.

– Она и составляла меню?

– Да, разумеется. И занималась кухней. Мы не столь богаты, чтобы платить прислуге!

Нетрудно догадаться, на какую хитрость они тогда стали пускаться! Последние дни месяца кормили Брауна впроголодь, а на любые проявления недовольства отвечали: «А что можно приготовить на оставшиеся гроши?»

Интересно, тянул ли он иногда с отъездом? Или, наоборот, торопился поскорее улизнуть?

– А в котором часу он обычно уезжал?

– По-разному! Бывало, думаешь, что он в саду копается или в гараже машину моет… И вдруг на тебе – мотор заводит…

Но вы пытались за ним проследить… Такси брали?..

– Однажды я три дня держала такси в ста метрах от дома… Но в Антибе Уильям без труда оторвался от нас по маленьким улочкам… И все-таки мне удалось как-то выведать, где он оставлял машину. В одном из гаражей в Канне… Там она и стояла все время, пока он где-то шлялся…

– Выходит, вполне возможно, что он садился в поезд и отправлялся в Париж?

– Возможно.

– Или возвращался сюда и обретался где-нибудь поблизости?

– Вряд ли, так как никто его здесь ни разу не встречал…

– Вернувшись из «паломничества», он и погиб?..

– Да… Семь дней отсутствовал…

– А при нем находились деньги?

– Две тысячи франков, как всегда.

– Хотите узнать мое мнение? – вмешалась в разговор старуха. – Ну так вот, слушайте! Уильям имел гораздо более весомую ренту, нежели говорил… Может быть, четыре тысячи, может быть, пять… Но он предпочитал тратить деньги в одиночку… А нас заставлял прозябать на оставшуюся смехотворную сумму…

Мегрэ сидел, развалившись в кресле Брауна, и блаженствовал. Чем дольше продолжался допрос, тем сильнее его лицо расплывалось в улыбке.

– Одним словом, не подарок?

– Он?.. Да это был душа человек!..

– Погодите! Если вы не возражаете, мы сейчас с вами попробуем восстановить его примерный распорядок дня. Кто по утрам просыпался первым?

– Уильям… Он ложился обычно на диване, на том, что стоит в прихожей. Только светать начнет, а уже слышно, как он топает туда-сюда… Я ему сотню раз твердила…

– Простите, он сам готовил себе кофе?

– Да… Когда мы спускались вниз часам к десяти, на плитке стоял кофе… Но уже холодный…

– А Браун?

– Возился с чем-нибудь… То в саду… То в гараже…

Или, бывало, усядется и смотрит на море… А нам за продуктами нужно ехать… Скажешь – выведет машину… Чего я еще никак не могла от него добиться, так это того, чтобы он приводил себя в порядок, прежде чем отправиться на рынок. Куртку лишь набросит на пижаму. На ногах тапки, волосы нерасчесанные… В таком виде и отправлялся в Антиб… Ждал нас в машине перед магазинами…

– А вернувшись домой, переодевался?

– Когда как! Мог даже не умываться четыре-пять дней подряд.

– А где вы ели?

– На кухне! Когда в доме нет слуг, разве можно позволить себе такую роскошь – пачкать во всех комнатах…

– А чем вы занимались после обеда?..

Вот это да! Они отдыхали. И лишь к пяти часам по дому снова раздавался стук их шлепанцев!

– Часто ссорились?

– Почти никогда! Правда, нас с мамой оскорбляло, когда ему говоришь что-нибудь, а он словно воды в рот набрал.

Мегрэ не смеялся. И даже начал испытывать настоящую симпатию к этому хитрецу Брауну.

– Итак, его убили… Это могло произойти в тот момент, когда он пересекал сад… Но раз вы видели кровь в машине…

– А зачем нам лгать?

– Согласен! Значит, его убили в другом месте. Или, вернее, ранили. И вместо того, чтобы отправиться к врачу или в полицейский участок, он едет сюда… Вы перетащили тело в дом?

– Не оставлять же на улице!

– А теперь объясните, почему вы не сообщили о случившемся куда следует… Я убежден, что у вас имелась на то весьма и весьма веская причина…

Старуха решительно поднялась:

– Хорошо, месье! Я расскажу вам об этой причине. Впрочем, вы все равно рано или поздно узнали бы правду! Дело в том, что Браун оставил жену в Австралии… Он австралиец… И его жена пребывает в полном здравии… Разводиться она отказалась наотрез, все рассчитала. Это по ее милости мы не могли поселиться в самой шикарной вилле Лазурного берега…

– Вы когда-нибудь с ней виделись?

– Она никогда не покидала пределов Австралии…

Но развернула столь бурную деятельность, что сумела добиться опекунства над мужем… А мы десять лет жили с ним под одной крышей, заботились о нем, утешали в трудные минуты. И даже сумели накопить кое-какие сбережения… И спрашивается, что теперь?

Если…

– Если госпожа Браун узнает о смерти мужа, она мигом приберет все к рукам!

– Вот именно! А мы оставайся с носом! И это еще не самое ужасное! Я вовсе не нищенка. Мой муж служил в армии, так что мне причитается небольшая пенсия… Многие вещи в этом доме куплены на мои деньги… Но закон на стороне этой женщины, и она попросту выставит нас за дверь…

– И поэтому вы заколебались… Три дня взвешивали все за и против, а труп все это время лежал на диване в прихожей…

– Два дня! Мы закопали его на второй день…

– Вдвоем! Затем собрали все самое ценное в доме и… Интересно, а куда вы собирались ехать?

– Не важно! Куда угодно, в Брюссель, в Лондон…

– А вам раньше приходилось садиться за руль? – спросил Мегрэ у Джины.

– Никогда! Но я сумела завести ее!

Настоящий подвиг, если вдуматься! Им пришлось пережить немало острых минут: поспешный отъезд, труп в саду, три тяжелых чемодана, да еще вдобавок машину кидает из стороны в сторону…

Постепенно Мегрэ утомила и царившая в доме атмосфера, и запах мускуса, и красноватый свет абажура.

– Вы позволите осмотреть дом?

К обеим женщинам уже полностью вернулось хладнокровие и чувство собственного достоинства. И возможно, их немного сбил с толку комиссар: так спокойно ко всему относился, будто ничего особенного и не произошло!

– Только простите нас за беспорядок, ладно?

Еще бы! Однако Мегрэ не назвал бы это беспорядком. Скорее грязью. Несмотря на буржуазный дух дома с его горделивой напыщенностью, он напоминал логово диких зверей, живущих среди собственных миазмов, остатков пищи и испражнений. На вешалке в прихожей висел старенький плащ Уильяма Брауна. Мегрэ покопался в карманах и вытащил оттуда пару видавших виды перчаток, ключ и коробочку с пастилками катеху[1].

– Он сосал пастилки катеху?

– После выпивки, чтобы меньше пахло. Мы не разрешали ему пить виски. Но у него вечно была где-нибудь припрятана бутылка!..

Над вешалкой висела голова оленя с рогами. Чуть подальше ротанговый столик на одной ножке с серебряным блюдом для визитных карточек!

– Он пришел в этом плаще?

– Нет, в габардиновом…

Ставни гостиной были закрыты. На полу комнаты, служившей в основном кладовкой, валялись верши для ловли омаров – видимо, еще одно увлечение Брауна.

Затем шла кухня, где печь, похоже, никогда не разжигалась. Зато имелась спиртовка. Рядом пять-шесть десятков пустых бутылок из-под минеральной воды.

– Вода у нас тут слишком известковая и…

На лестнице протертая ковровая дорожка, закрепленная бронзовыми рейками. Отыскать комнату Джины не составляло труда, достаточно было идти на запах мускуса.

Ни ванной комнаты, ни туалета. На незастланной постели разбросана женская одежда. Они отбирали здесь лучшее, чтобы забрать с собой.

В комнату старухи Мегрэ заходить не решился.

– Пришлось так поспешно уезжать… Мне стыдно показывать дом в таком состоянии.

– Я к вам еще заеду.

– Мы свободны?

– Скажем так: в тюрьму возвращаться вам не придется… По крайней мере, сейчас… Но если вы попытаетесь покинуть Антиб…

– Ни в коем случае!

Мегрэ проводили до самых дверей. Старуха вспомнила о хороших манерах.

– Может быть, вам угодно сигару, господин комиссар?

Джине и этого показалось мало, разве помешает заручиться поддержкой столь влиятельной особы?

– Можете взять всю коробку. Уильяму они уже не пригодятся…

Такое и нарочно не придумаешь! Выйдя на улицу, Мегрэ почувствовал себя будто захмелевшим. Ему хотелось одновременно смеяться и скрежетать зубами! Миновав ограду, он оглянулся – и не узнал виллу, она стояла совершенно белая среди деревьев.

Над углом крыши зависла луна. Справа сверкало море.

Дрожали ветки мимозы…

Мегрэ возвращался в гостиницу «Бекон», неся под мышкой свой габардиновый плащ. В голове ни единой мысли, в душе сумбур всевозможных впечатлений и чувств, как тягостных, так и забавных.

«Ну, дает Уильям!»

В гостиницу Мегрэ вернулся поздно. В столовой комнате он оказался совершенно один, если не считать официантки, читавшей газету. Только в этот момент комиссар понял, что унес не свой габардиновый плащ, а Брауна, грязный, в пятнах машинного масла.

В левом кармане лежал английский ключ, в правом горсть мелочи и несколько квадратных медных жетонов с цифрами.

Такие жетоны используются в игральных автоматах, что стоят на стойках в небольших барах.

Их было штук десять.

– Алло!… Говорит инспектор Бутиг… Мне заехать за вами в гостиницу?

Девять часов утра. Перед сном Мегрэ открыл настежь окно и с полным сознанием того, что поблизости расстилается Средиземное море, сладко заснул и проспал, хоть и немного беспокойно, шесть часов.

– А для чего?

– А вы разве не хотите взглянуть на труп?

– Да… Нет… Может быть, после полудня… Позвоните мне в обед…

Он еще не проснулся как следует. Тем более, что сейчас, утром, вчерашние события казались ему не вполне реальными. Уж по крайней мере, встреча с двумя женщинами представлялась смутным кошмаром.

А они еще дрыхнут, эти женщины! И будь Браун жив, он бы сейчас копался в саду или в гараже! Совершенно один! И неумытый! А на потухшей спиртовке стоял бы остывший кофе.

Пока Мегрэ брился, он заметил лежавшие на камине жетоны. И не без труда вспомнил, какое отношение они имеют к убийству.

«Браун отправился в очередное паломничество и получил нож в спину, либо прежде, чем успел сесть в машину, либо в саду, либо уже в доме…»

Когда левая щека уже была без мыльной пены, он проворчал:

– Конечно, Браун не ходил в эти маленькие антибские бистро… Мне бы сказали…

А кроме того, разве Джина не обнаружила, что он оставлял машину в Канне?

Четверть часа спустя Мегрэ позвонил в каннскую полицию.

– Комиссар Мегрэ из уголовной полиции… Могли бы вы дать мне список баров, где имеются игральные автоматы?

– А таких больше нет! Два месяца назад согласно постановлению префектуры игральные автоматы ликвидированы… На Лазурном берегу вы уже их не сыщете…

Мегрэ спросил у хозяйки гостиницы, где он мог бы найти такси.

– А куда вам нужно?

– В Канн!

– В таком случае такси вам ни к чему. От площади асе каждые три минуты отходит автобус…

И то верно! Площадь Масе выглядела еще веселее, чем даже накануне, под утренним солнцем. Браун непременно ее проезжал, когда отвозил своих двух женщин на рынок.

А вот и автобус. Полчаса спустя Мегрэ был уже в Канне и первым делом отправился в указанный ему гараж неподалеку от Ла-Круазет. Куда ни посмотришь – всюду белый цвет! Огромные белостенные отели! Белые магазины. Белые брюки и белые платья. Белые паруса на море.

Можно подумать, что вся жизнь не что иное, как сплошная бело-голубая феерия мюзик-холла!

– У вас господин Браун оставлял машину?

– Так я и думал!

– Что вы думали?

– А то, что ко мне начнут приставать. Ни минуты не сомневался, когда узнал, что его убили… Здесь, да! Мне нечего скрывать… Вечером ставил ко мне свою тачку, а забирал дней через восемь – десять.

– В стельку пьяный?

– Другим я его и не видел.

– А вы не знаете, куда он потом направлялся?

– Когда? После того, как оставлял машину? Понятия не имею!

– Он просил ее почистить, починить?

– Ничего подобного! Год не сливал масло.

– И что вы о нем думаете?

Хозяин гаража покачал головой:

– А ничего.

– Оригинал?

– Их тут столько на Лазурном берегу, что мы уже перестали удивляться! Даже внимания не обращаешь.

Да вот, за примером далеко ходить не надо! Давеча заявилась одна девица, американка, сделай, говорит, мне машину в форме лебедя… А мне чего, раз платит!..

Оставались игральные автоматы! В баре возле порта, куда вошел Мегрэ, находились только матросы швартовавшихся поблизости яхт.

– У вас нет игрального автомата?

– Их запретили месяц назад… Но нам скоро должны завезти новую модель, пока ее запретят, глядишь, два-три месяца пролетит…

– Но все-таки их можно где-нибудь найти?

Хозяин бара не ответил.

– Что будете пить?

Мегрэ заказал вермут. Оглядел выстроившиеся вдоль причала суда, матросов с вышитыми на рубашках названиями яхт.

– А вы знали Брауна?

– Какого Брауна? Того, что убили?.. Он сюда не захаживал…

– А куда?

Неопределенный взмах руки. Бармен занялся другим посетителем. Ну и теплынь! На улице еще только март, а тело уже потное и словно пахнет летом.

– Мне приходилось о нем что-то слышать, – бармен вернулся с бутылкой в руке, – не помню от кого.

– На нет и суда нет! Сейчас меня больше всего интересуют игральные автоматы…

Браун вышел из дому в плаще. Наверняка, когда он возвращался, женщины обшаривали его карманы.

Значит, жетоны остались после последнего паломничества…

Пока все очень неясно и зыбко. И к тому же солнце светило так ярко, что Мегрэ хотелось устроиться вместе со всеми на террасе и смотреть на корабли, чуть заметно качавшиеся на тихой воде.

Светлые трамваи… Красивые автомобили… Показалась еще улица с множеством магазинчиков, шедшая параллельно Ла-Круазет…

– Если Браун и совершал паломничество в Канн, то явно не сюда, – проворчал Мегрэ и зашагал дальше.

Время от времени он заходил в бары, попадавшиеся ему по дороге. Выпивал стаканчик вермута и расспрашивал об игральных автоматах.

– Известная тягомотина! Каждые три месяца их отбирают… Потом ставят другие и три месяца опять не трогают…

– Вы не знали такого Брауна?

– Того Брауна, что убили?

Монотонное занятие, ничего не скажешь! И время уже перевалило за полдень. Солнце светило над самой головой. Мегрэ так и подмывало подойти к полицейскому и как праздному гуляке поинтересоваться:

– А где тут можно поразвлечься?

Будь сейчас рядом мадам Мегрэ, она бы сказала, что его глаза слишком блестят после всех выпитых бокалов вермута.

Комиссар завернул в один переулок, в другой и – неожиданно Канн с высокими зданиями, ослепительно белыми в лучах солнца, исчез, и он попал в совершенно другой мир: узкие, чуть ли не в метр шириной улочки, белье, развешанное на проволоке, протянутой от одного дома к другому.

Справа красовалась вывеска: «Для настоящих моряков».

Слева другая: «Бар „Либерти“.

Мегрэ зашел к «Морякам», подошел к стойке и попросил налить ему вермута.

– Вот тебе на! Я-то был уверен, что у вас есть игральный автомат…

– Стоял когда-то!

После всех этих хождений по городу голова у Мегрэ потяжелела, ноги сделались ватными.

– Но ведь некоторые их оставили!

– Некоторые, да! – пробурчал парень, проведя тряпкой по стойке. – Всегда находятся люди, что делают все по-своему. Только нас это не касается, правильно?

Он бросил взгляд на улицу и ответил на новый вопрос Мегрэ:

– С вас два франка двадцать пять… Сдачи нет…

Комиссар вышел на улицу и направился к двери бара «Либерти».

Глава 3
Крестница Уильяма

В небольшой – метра два в ширину и три в длину – комнате никого не оказалось. Чтобы войти в нее, надо было спуститься по ступенькам, так как пол находился ниже уровня улицы.

Узкая стойка. Полка с дюжиной рюмок. Игральный автомат. И, наконец, два столика.

В глубине виднелась стеклянная дверь, скрытая занавесками. Сквозь тюль виднелись чьи-то головы. Но никто не встал, чтобы встретить посетителя. И лишь немного спустя раздался женский крик:

– Чего это вы там застряли?

И Мегрэ вошел, спустившись еще на одну ступеньку вниз. Окно на уровне тротуара напоминало скорее отдушину. В его тусклом свете комиссар увидел трех человек за столом.

Прокричавшая ему женщина продолжала есть, посматривая на комиссара так, как и он сам привык смотреть на людей, то есть спокойно, но не упуская при этом ни малейшей детали.

Не убирая локтей со стола, она наконец вздохнула и подбородком указала гостю на свободный табурет:

– Ну вы не спешили!

Рядом с ней спиной к Мегрэ сидел мужчина, судя по одежде моряк. Очень чисто отстиранная форма.

Светлые, коротко подстриженные волосы. Рубашка с манжетами.

– Ешь спокойно, – кинула ему женщина. – Все нормально…

На другом конце стола сидела девушка с бледным лицом. В ее больших глазах, устремленных на Мегрэ, сквозила недоверчивая настороженность.

Из халата полностью вылезала левая грудь, но никто не обращал на это внимания.

– Садитесь! Мы продолжим обедать с вашего разрешения?

Сколько ей? Сорок пять? Пятьдесят? Или больше?

Трудно сказать. Растолстевшая, улыбчивая и уверенная в себе женщина. Сразу видно, ничем ее не испугаешь, она все уже на своем веку видела, слышала и перепробовала.

Ей хватило одного взгляда, чтобы догадаться, что привело сюда Мегрэ. Но она даже не удосужилась встать и продолжала невозмутимо нарезать толстыми кусками жареное мясо. Мегрэ невольно засмотрелся на ее работу, ему редко доводилось видеть столь аппетитную, с жирком заднюю баранью ногу.

– Вы из Ниццы или из Антиба? Что-то я вас никогда прежде не видела.

– Я из Парижа, уголовная полиция…

– А!

Одним звуком она сумела выразить, что понимает и в должной мере оценивает высокий ранг своего гостя.

– Так, значит, это правда?

– Что именно?

– Ну, что Уильям был важной особой…

Мегрэ наконец удалось разглядеть матроса в профиль. Необычный матрос. Сшитая из тонкого сукна форма с золотым галуном. Клубный герб на фуражке.

Он был явно смущен тем, что его застали в таком месте. И ел, не отрывая глаз от тарелки.

– Кто это?

– Все его зовут Ян… Фамилию не знаю… Он служит стюардом на борту «Ардены», шведской яхты, которая каждый год проводит зиму в Канне… Ян – к тому же и метрдотель… Не так ли, Ян?.. Господин из полиции…

Я тебе рассказывала про Уильяма.

Тот утвердительно кивнул головой, но, кажется, не совсем понял, о чем идет речь.

– Он хотя и сказал «да», но до него не дошло, о чем я говорю, – произнесла женщина, не обращая внимания на матроса. – Никак не может привыкнуть к французскому… Но парень хороший… Дома у него жена и дети…

Покажи фотографию, Ян!.. Фотографию, да…

Мужчина достал из кармана фотографию. На ней была изображена молодая женщина, сидящая на крыльце дома, и два маленьких ребенка, играющих перед ней на траве.

– Близняшки! – пояснила хозяйка бара. – Ян иногда заходит сюда пообедать, потому что здесь у нас по-семейному. Это он принес баранью ногу и персики.

Мегрэ взглянул на девицу, которая по-прежнему и думать не думала прятать грудь.

– А… эта…

– Сильви, крестница Уильяма…

– Крестница?

– Да нет, не по-церковному!.. Он даже не присутствовал на ее крестинах… Сильви, а ты вообще крещеная?

– Конечно!

Девушка без всякого аппетита ковырялась в тарелке, продолжая по-прежнему с опаской посматривать на Мегрэ.

– Уильям любил ее… Она жаловалась ему на свои беды… А он ее утешал…

Мегрэ сидел на табурете, уперев локти в колени и положив подбородок на скрещенные руки. Толстуха тем временем натирала чеснок для салата, подлинного шедевра кулинарного искусства.

– Вы уже обедали?

– Да… – солгал комиссар. – Я…

– Потому, что вежливость так требует сказать… Да у нас тут просто, без церемоний… Правда, Ян?.. Поглядите-ка на него! Согласно кивает, хотя ни черта не понял… Ей-богу, нравятся мне эти мальчики с Севера!..

Попробовав салат, она добавила немного оливкового масла с фруктовым запахом. Скатерть отсутствовала, да и сам стол был далеко не самый чистый. Видневшаяся на кухне лестница, должно быть, вела в погреб. В углу стояла швейная машинка.

А на дворе сияло такое солнце, что подвальное окошко выглядело ослепительным прямоугольником, по сравнению с которым комната, казалось, была погружена в прохладный полумрак.

– Вы можете меня расспрашивать… Сильви уже знает… Что касается Яна…

– Вы давно содержите этот бар?

– Да, наверно, уж лет пятнадцать… Я вышла замуж за англичанина, бывшего акробата, так что к нам ходили все английские моряки, а потом еще артисты из мюзик-холла… А девять лет назад муж утонул во время регаты… Его наняла одна баронесса, у которой целых три судна. Да вы наверняка о ней слышали…

– А что потом?

– Ничего. Содержу бар…

– У вас много клиентов?

– А я за них не держусь… Это скорее мои друзья, как Ян, как Уильям… Они знают, что я живу тут одна-одинешенька и что я люблю компанию… Вот и приходят выпить бутылочку-другую. Кто-то принесет рыбки или курочку, а я что-нибудь состряпаю…

Она принялась разливать вино и заметила, что Мегрэ сидит перед пустым столом.

– Сильви, принеси рюмку комиссару!

Та молча поднялась и направилась к бару. Халат она надела прямо на голое тело. А домашние туфли на босу ногу. Проходя мимо Мегрэ, она толкнула его и даже не извинилась. За то короткое время, пока Сильви находилась в баре, женщина успела шепнуть:

– Будьте осторожны… Она обожала Уилла… Это стало для нее большим потрясением…

– Она ночует здесь?

– Иногда да… Иногда нет…

– А чем она занимается?

Женщина осуждаюше взглянула на Мегрэ, будто хотела сказать: «Что это вы, комиссар уголовной полиции, задаете мне подобные вопросы?»

А вслух произнесла:

– О, это спокойная девушка и ни капли не испорченная.

– А Уильям знал?..

И снова тот же взгляд. Неужели, мол, она ошиблась насчет Мегрэ? И тот ничего не понимает? И, значит, придется расставлять все точки над «i»?

Ян уже закончил есть. Он ждал, когда ему удастся вставить слово, но женщина, обо всем догадавшись, его опередила:

– Конечно! Ты можешь идти, Ян… Вечером придешь?

– Если хозяева уйдут в казино…

Он встал, явно сомневаясь, стоит ли совершать традиционный ритуал прощания. Но женщина подставила ему лоб, и он машинально ткнулся в него губами, немного покраснев из-за присутствия Мегрэ. Возле двери он столкнулся с Сильви, возвращавшейся с бокалом в руке.

– Ты уже уходишь?

– Да…

Он точно так же чмокнул ее в лоб, неуклюже взмахнул рукой в сторону Мегрэ и, споткнувшись о ступеньку, буквально вынырнул на улицу, успев при этом поправить фуражку.

– Парень не то что большинство других матросов с яхт, во все тяжкие не пускается. Предпочитает сюда приходить…

Хозяйка бара тоже закончила есть. И теперь удобно устроилась, положив локти на стол.

– Сделаешь нам кофе, Сильви?

С улицы почти не доносилось никаких звуков. Если бы не прямоугольник солнечного света, даже не определить, что там – день или ночь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Смолистый сок из акации катеху.

Вернуться