Жорж Сименон
«Мегрэ и одинокий человек»

Глава 1

Было всего девять часов утра, а уже стояла жара. Мегрэ, сняв пиджак, лениво разбирал почту, время от времени бросая взгляд в окно на совершенно не шевелившуюся листву деревьев на набережной Орфевр, на ровную и гладкую, словно шелк, Сену.

Шел август. Люка, Лапуэнт и добрая половина инспекторов были в отпуске. Жанвье и Торранс уже отгуляли в июле, а Мегрэ собирался провести сентябрь в своем напоминающем жилище священника доме в Мён-сюр-Луар.

Почти целую неделю ежедневно под вечер разражалась короткая, но сильная гроза, и проливной дождь заставлял пешеходов бежать, прижимаясь к стенам домов.

Жара спадала, и к ночи воздух свежел.

Париж опустел. Даже уличные шумы стали какими-то другими, непривычными, появились моменты полной тишины.

Чаще всего на улицах попадались туристические автобусы всех цветов и всех стран, которые непременно останавливались в одних и тех же местах и выплевывали своих пассажиров: Нотр-Дам, Лувр, площади Согласия и Звезды, церковь Сакре-Кёр и, разумеется, Эйфелева башня.

На улицах услышанная вдруг французская речь вызывала удивление.

Директор уголовной полиции тоже находился в отпуске, так что начальники отделов были избавлены от неприятной обязанности являться к нему на ежедневный доклад. Почта была немногочисленной, а самыми распространенными преступлениями – кражи с прилавков.

Из оцепенения комиссара вырвал телефонный звонок. Он снял трубку.

– Комиссар I округа просит поговорить с вами лично… Соединить?..

– Да, соедините.

Мегрэ хорошо знал этого офицера – несколько манерного, всегда одетого с иголочки, очень хорошо воспитанного; до поступления на службу в полицию тот несколько лет работал адвокатом.

– Алло!.. Аскан?..

– Не помешал?

– Времени у меня полно…

– Я вам звоню, поскольку подумал, что свалившееся на меня дело может заинтересовать вас лично…

– О чем идет речь?

– Убийство… Но не обычное убийство… Объяснять слишком долго… Вы когда освободитесь?

– Прямо сейчас.

– Прошу прощения, что назначаю встречу в моем кабинете, но это случилось в глухом тупике на краю Центрального рынка.

Шел 1965 год, и парижский Центральный рынок еще не перевели в Ренжис.

– Я буду в комиссариате через несколько минут.

Мегрэ позволил себе поворчать, как человек, которого отрывают от важных дел, но в действительности радовался возможности вырваться из рутины последних дней. Он прошел в кабинет инспекторов. В обычной ситуации он взял бы с собой Жанвье, но сейчас надо было, чтобы на набережной Орфевр остался человек, пользующийся его полным доверием и способный на инициативу.

– Пойдемте со мной, Торранс… Возьмите во дворе машину…

Комиссариат I округа находился неподалеку, на улице Прувер. Мегрэ сразу прошел в кабинет комиссара Аскана.

– Вы увидите одно из самых ошеломляющих зрелищ, какие мне когда-либо доводилось видеть. Не хочу вам ничего говорить заранее. Так, Торранс, машину лучше оставить здесь… Это в двух шагах…

Они обошли рынок, вонь которого, особенно в такую жару, была очень сильной, но работа здесь не замирала, несмотря на период отпусков. Они шли маленькими узкими улочками, где стояли магазинчики и в большей или меньшей степени подозрительные дома с меблирашками. По улицам слонялись несколько клошаров, а одна совершенно пьяная нищенка держалась за стену, чтобы не упасть.

– Сюда…

Они пришли на улицу Гранд-Трюандри, и Аскан углубился в переулок, до того узкий, что по нему не мог бы проехать грузовик.

– Тупик Вьо-Фур, – объявил он.

Тупик насчитывал с десяток старых домов, а в середине зияла брешь от уже снесенного здания. Остальные тоже были приговорены к сносу, и жильцов из них уже выселили.

Стены некоторых были подперты сваями, чтобы не рухнули преждевременно.

Дом, перед которым остановился комиссар, был без стекол, да и рамы из окон уже растащили. Входную дверь заменяли доски, и Аскан отодвинул две из них, которые не были прибиты. За ними оказался широкий коридор.

– Осторожней на лестнице! Некоторых ступенек нет, а те, что остались, ненадежны…

Здесь царил запах пыли и гнили, к которому примешивались «ароматы» рынка.

Они поднялись на третий этаж. Возле облупившейся стены сидел мальчик лет двенадцати, который, увидев троих вошедших мужчин, разом вскочил, и глаза у него заблестели.

– Вы ведь комиссар Мегрэ, правда?

– Да.

– Если б мне кто-нибудь сказал, что однажды я увижу вас живьем… Я вклеиваю в тетрадку все ваши фотографии, что публикуют в газетах…

– Это малыш Николье… – объяснил Аскан. – Тебя ведь Жаном зовут, верно?

– Да, месье.

– Его отец – мясник с улицы Сен-Дени. Единственный в квартале, кто не закрылся на август… Рассказывай, Жан…

– Все было так, как я вам уже говорил… Большинство моих приятелей уехали на море. В одиночку не поиграешь, вот я и брожу… Ищу места, которые не знаю, хоть я и родился в этом квартале. Сегодня утром я заметил этот дом. Подвигал доски, закрывающие вход, и обнаружил, что они не прибиты… Я вошел… Крикнул: «Есть тут кто?..» Мне ответило только эхо. Я ничего не искал. Шел вперед, просто чтобы посмотреть.

Толкнул эту разбитую дверь, вон ту, справа, и увидел человека… Я бегом вниз и помчался в комиссариат, даже задохнулся… Мне придется еще раз входить в комнату?

– Не думаю, чтобы это было необходимо…

– Мне остаться здесь?

– Да…

Мегрэ открыл дверь, не годившуюся даже на то, чтобы топить ею печку, настолько она сгнила, и остановился на пороге, поняв, почему комиссар хотел сделать ему сюрприз.

Комната была довольно просторной, стекла в двух окнах заменял картон и плотная бумага. Пол неровный, с многосантиметровыми щелями между досками паркета, заваленный невероятным количеством всевозможных предметов, по большей части не представляющих никакой практической ценности.

Но в первую очередь взгляд привлекал лежащий на покрытой старым матрасом металлической кровати человек, который, без сомнения, был мертв. Грудь его покрывала запекшаяся кровь, но лицо осталось спокойным.

Одежда клошара, что была на мертвом, резко контрастировала с его лицом и руками. Он был довольно старым, длинные, серебристые от седины волосы имели какой-то голубоватый отблеск. У него были седые, слегка подкрученные кверху усы и бородка а-ля Ришелье, тоже седая. Если не считать этого, он был свежевыбрит, и Мегрэ испытал новое удивление, обнаружив тщательный маникюр на руках мертвеца.

– Прямо старый актер, играющий роль клошара, – пробормотал он. – При нем нашли какие-нибудь бумаги?

– Никаких. Ни удостоверения личности, ни старых писем. Мои инспекторы, работающие в квартале, заходили взглянуть на него. Ни один его не узнал. Только один вроде бы припомнил, что видел его копающимся в мусорных баках…

Мертвый был очень высок и крепко сложен. Брюки были ему коротки, на левом колене зияла дыра, а старый пиджак, рванье в буквальном смысле слова, валялся на полу в пыли.

– Медэксперт приезжал?

– Пока нет. Жду с минуты на минуты… Я хотел, чтобы вы посмотрели на это, пока никто ни к чему не притрагивался…

– Торранс, идите в ближайшее бистро и вызывайте бригаду криминалистов. Пусть приезжают как можно скорее… И попросите их известить прокуратуру…

Лицо лежащего на ржавой кровати мужчины продолжало зачаровывать его. Усы и бородка тщательно подстрижены, такое ощущение, что не позднее чем вчера.

Что же касается рук, таких ухоженных, с маникюром на ногтях, то трудно было представить такие руки у человека, копающегося в мусорных баках.

А ведь этот человек явно занимался данным делом, причем долго. Вся комната была завалена самыми невероятными предметами. Почти все были поломаны.

Старая кофейная мельница, тазики с отколотой эмалью, мятые или дырявые ведра, керосиновая лампа без фитиля и керосина, непарная обувь.

– Надо будет составить полный список всего этого…

У стены была раковина, и Мегрэ безуспешно покрутил кран. Как он и полагал, воду уже отключили. Электричество и газ тоже, как всегда поступают в предназначенных на снос домах.

Как долго этот человек жил здесь? Одно ясно – достаточно долго, чтобы собрать это старье. Ни соседей, ни консьержку не расспросить по причине отсутствия таковых. Комиссар округа вышел на лестничную площадку и обратился к малышу Николье:

– Хочешь помочь? Тогда спускайся на улицу и, когда через несколько минут приедут господа из полиции, проводи их сюда…

– Да, месье…

– Не забудь их предупредить, что на лестнице не хватает ступенек.

Мегрэ ходил туда-сюда по комнате, дотрагиваясь до некоторых предметов, и таким образом обнаружил кусок свечи и коробку спичек. Свеча была прилеплена к щербатой чашке.

Впервые за все время работы в полиции комиссар видел подобное зрелище, и одно удивление сменялось другим.

– Как его убили?

– Несколько пуль в грудь и живот.

– Крупный калибр?

– Средний… Похоже, тридцать второй…

– В карманах пиджака ничего?

Он представлял себе, с каким отвращением комиссар, такой элегантный, такой изысканный, обыскивал грязные лохмотья.

Пуговица, обрывки веревки, кусок черствого хлеба…

– Денег нет?

– Две двадцатипятисантимовые монеты…

– А в брюках?

– Грязная тряпка, которая, должно быть, служила ему носовым платком, и окурки в коробочке для пастилок от кашля.

– Бумажника нет?

– Нет…

Даже у клошаров с набережных, ночующих под мостами, есть в кармане бумаги, хотя бы удостоверение личности.

Вернувшийся Торранс был ошеломлен не меньше Мегрэ.

– Они сейчас приедут…

И действительно, Мере и его люди из отдела экспертизы поднялись по лестнице следом за малышом Николье. Они с изумлением смотрели по сторонам.

– Убийство?

– Да… Самоубийство исключается, поскольку оружия в комнате нет.

– С чего начнем?

– С отпечатков пальцев, их надо немедленно отправить на идентификацию.

– Жаль пачкать такие ухоженные руки…

Тем не менее отпечатки с убитого сняли.

– Фотографировать?

– Само собой…

– Слушайте, а этот малый – красивый мужик и небось крепким был…

Послышались осторожные шаги заместителя прокурора, следователя Кассюра и секретаря. Все трое ошеломленно разглядывали представшее перед их взглядами зрелище.

– Когда его убили? – спросил прокурорский работник.

– Скоро узнаем, потому что доктор Лагодинек уже приехал.

Доктор был молод и полон энтузиазма. Он пожал руку Мегрэ, поздоровался с остальными и подошел к колченогой кровати – еще одной развалюхе, притащенной убитым с улицы или какого-нибудь пустыря.

Они с тревогой посматривали на пол, потому что сейчас, когда в комнате набралось несколько человек, доски так прогибались, что становилось страшно: не провалятся ли они.

– Мы рискуем слететь на этаж ниже… – заметил молодой врач.

Он дождался, пока труп сфотографируют, чтобы начать свой осмотр. Обнажил грудь, и показались входные пулевые отверстия.

– Три огнестрельных, дистанция – минимум метр.

Убийца тщательно целился, жертва, возможно, спала.

Иначе пули не легли бы так кучно.

– Смерть наступила мгновенно?

– Да – был задет левый желудочек…

– Как вы думаете, ранения сквозные?

– Отвечу, когда переверну его…

Ему помог один из двух фотографов. Насквозь тело странного клошара прошла лишь одна пуля, очевидно застрявшая затем в матрасе.

– В комнате есть вода?

– Нет, отключена.

– Интересно знать, где это он так тщательно мылся, – тело-то чистое…

– Вы можете установить приблизительное время смерти?

– Между девятнадцатью и двадцатью тремя… Очевидно, после вскрытия я смогу сказать точнее… Личность установили?

– Пока нет… Дадим фотографию в газеты… Кстати, когда мы получим первые снимки?

– Через час. Устроит?

Фотограф ушел, а эксперты принялись искать отпечатки пальцев на всех предметах.

– Полагаю, мы вам больше не нужны? – прошептал заместитель прокурора.

– И я тоже? – добавил следователь Кассюр.

Мегрэ с рассеянным видом медленно курил трубку.

Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что обращаются к нему.

– Нет. Я буду держать вас в курсе… – И обратился к судмедэксперту: – Как думаете, он был пьян?

– Меня бы это сильно удивило. Точно узнаем по содержимому желудка. На первый взгляд не похоже, чтобы этот человек пил…

– Непьющий клошар, – пробормотал комиссар из I округа. – Это редкость…

– А если он не клошар? – спросил Торранс.

Мегрэ молчал. Казалось, его взгляд фотографирует малейшие предметы, мельчайшие детали комнаты. Не прошло и четверти часа, эксперты еще продолжали работать, когда в тупике остановился фургончик из Института судебной экспертизы, и юный Николье спустился показать дорогу двум мужчинам с носилками.

– Да, можете увозить…

Убитого вновь перевернули на спину, и Мегрэ увидел его лицо благородного отца и аккуратно подстриженную бородку.

– Тяжелый мужик, – вздохнул один из перевозчиков.

Им было трудно спускаться с такой ношей из-за того, что на лестнице недоставало ступенек.

Мегрэ подозвал мальчика.

– Скажи мне, парень, в квартале есть школа парикмахеров?

– Да, месье Мегрэ. На улице Сен-Дени, через три дома от нашей мясной лавки…

Больше десяти лет назад Мегрэ вызвали в одну из таких школ, где он разыскивал убийцу. Очевидно, в Париже существовали и другие, более дорогие, но в районе рынка не следовало ожидать найти школу первого порядка.

По всей видимости, та, что находилась на улице Сен-Дени, как и прочие, приглашала клошаров и нищих для тренировки неопытных учеников. Учились в ней мужчины и женщины, в том числе будущие маникюрши.

Но прежде чем отправиться туда, Мегрэ нужны были фотографии. В данный момент он мог только ждать результата дактилоскопической экспертизы.

Он оставил Мерса и двух его людей продолжать работу в комнате, сам спустился вместе с Торрансом и комиссаром из округа. Им было очень приятно вдыхать даже не слишком свежий воздух тупика.

– Как вы думаете, за что его убили?

– Не имею ни малейшего понятия.

Двор под аркой был завален старыми ящиками и какими-то обломками. Тем не менее Мегрэ нашел там ответ на вопрос врача. Возле стены стоял насос, а на земле – ведро в довольно сносном состоянии. Комиссар испытал насос. Несколько раз он качнул вхолостую, но потом потекла вода.

Не сюда ли неизвестный ходил умываться? Мегрэ представил его себе голым по пояс, умывающимся из ведра.

Он простился с комиссаром Асканом и направился к улице Гранд-Трюандри, затем к рынку. Жара все усиливалась, и комиссар, воспользовавшись тем, что ему надо было позвонить, зашел в бистро, показавшееся ему достаточно приличным, чтобы заказать стакан пива. Торранс сделал то же самое.

– Соедините с отделом экспертизы.

Затем он попросил позвать к телефону инспектора Лебеля, занимавшегося отпечатками пальцев убитого.

– Алло… Лебель?.. Вы успели заскочить в Картотеку?

– Только что оттуда… Отпечатков, идентичных «пальчикам» неизвестного, не обнаружено…

Еще одна аномалия. Большинство клошаров имеют или имели в прошлом нелады с правосудием.

– Спасибо… Вы не знаете, снимки готовы?

– Будут через десять минут… Десять минут, Местраль?

– Скажем – четверть часа…

До уголовной полиции было недалеко, и двоим мужчинам понадобилось всего несколько минут, чтобы дойти до набережной Орфевр. Мегрэ пошел к экспертам, где ему пришлось подождать, пока фотографии высохнут. Торранса он оставил в кабинете инспекторов.

Он взял по три экземпляра каждого снимка, вернулся в помещения уголовной полиции и поручил инспектору Лурти отнести фотографии в газеты, в первую очередь те, что выходят после обеда.

– Пошли, Торранс. До обеда остался час, будем отрабатывать сектор.

Мегрэ передал Торрансу комплект фотографий.

– Покажите их лавочникам и владельцам небольших баров вокруг рынка. Встретимся у машины…

Сам он направился к улице Сен-Дени. Узкая, она осталась шумной, несмотря на отпускной период, поскольку населявшие его бедняки были не из. тех, кого часто встречаешь на пляжах.

Комиссар смотрел на номера домов. Под тем, что был ему нужен, стояла лавочка, торгующая семенами. Слева от витрины был проход во двор. На полпути начиналась лестница и висели две эмалевые таблички, прикрепленные к стене, некогда покрашенной в зеленое, но с тех пор приобретшей какой-то неопределенный цвет.

«ЖОЗЕФ.

Школа парикмахерского искусства и маникюра»

И стрелка, указывающая на лестницу, а рядом слово:

«Полуэтаж».

Другая табличка, точно под этой, гласила:

«ВДОВА КОРДЬЕ.

Искусственные цветы»

И здесь стрелка указывала на лестницу, но ее сопровождали слова: «Третий этаж».

Мегрэ вытер пот, поднялся на полуэтаж, открыл дверь и попал в довольно просторную комнату, недостаточно освещенную светом, идущим из двух полуокон.

Тусклый свет лился из двух матовых ламп, свисающих с потолка.

Кресла стояли в два ряда, очевидно отдельно для мужчин и для женщин. Молодые парни и девушки работали под руководством более старших мужчин, а маленький худой человечек с покрашенными в густой черный цвет усами наблюдал за процессом в целом.

– Полагаю, вы здесь хозяин?

– Да, я месье Жозеф.

Ему могло быть как шестьдесят, так и семьдесят пять. Мегрэ машинально посмотрел на мужчин и женщин, сидящих в креслах, очевидно купленных на каких-нибудь распродажах. Можно было посчитать, что находишься в приюте Армии спасения или под парижскими мостами, поскольку именно на клошарах обоего пола тренировались юноши и девушки, работая гребнями, ножницами и бритвами. Это производило довольно сильное впечатление, особенно при плохом освещении. Из-за жары оба окна были открыты, и с улицы доносились шумы, что делало атмосферу школы еще более нереальной.

Прежде чем месье Жозеф начал терять терпение, Мегрэ вынул из кармана фотографии и протянул их маленькому человечку.

– И что мне с этим делать?

– Посмотреть на них… Потом сказать мне, узнаете ли вы изображенного на них человека…

– А что он натворил? Вы из полиции, верно?

Он явно насторожился.

– Комиссар Мегрэ, уголовная полиция.

– Вы его разыскиваете?

– Нет. Мы его, к сожалению, нашли. Он получил три пули в грудь.

– Где это произошло?

– У него дома… Если так можно выразиться… Вы знаете, где он жил?

– Нет…

– Он обосновался в предназначенном на снос доме…

Мальчишка, бродивший по дому, нашел его и сообщил в комиссариат… Вы его узнаёте?

– Да… Здесь его звали Аристократ…

– Он часто приходил?

– По-разному… Порой его не видели целый месяц, потом являлся по два-три раза в неделю…

– Вы знаете его фамилию?

– Нет.

– Имя?

– Тоже.

– Он был не очень разговорчив?

– Вообще ничего не говорил… Садился в первое попавшееся кресло, прикрывал глаза и позволял делать с собой все, что угодно… Это я попросил его отпустить усы и бородку… Сейчас это входит в моду, и молодые парикмахеры должны научиться их стричь, что гораздо труднее, чем может показаться…

– Как давно это было?

– Месяца три-четыре назад.

– До того он ходил без бороды?

– Да… У него были шикарные волосы, с которыми можно делать все, что захочешь…

– И долго он к вам ходил?

– Года три или четыре…

– У вас здесь только клошары…

– Почти без исключения… Они знают, что в обед или вечером каждый получит пятифранковую монету.

– И он тоже?

– Разумеется.

– Он был знаком с некоторыми вашими завсегдатаями?

– Я ни разу не видел, чтобы он заговаривал с кем бы то ни было из них, а когда обращались к нему, делал вид, что не слышит.

Было около полудня. Ножницы защелкали быстрее.

Через несколько минут перемена, как в обычной школе.

– Вы живете в этом квартале?

– Я вместе с женой живу на втором этаже этого дома, как раз над этой комнатой…

– Вам доводилось встречать его на улицах квартала?

– Не припомню… Во всяком случае, если бы это случилось, меня бы не удивило… Простите, но занятия заканчиваются…

Он нажал на кнопку электрического звонка и сел за своего рода прилавок, к которому тотчас выстроилась очередь.

Мегрэ медленно спустился по лестнице. Проработав столько лет в уголовной полиции, в том числе в патрульной службе и в отделе по охране вокзалов, он считал, что знает всю парижскую фауну. Но он не припоминал, чтобы встречал такого человека, как тот, кого называли Аристократ.

Он медленно направился к машине, стоявшей на углу улицы Рамбюто. Торранс подошел к ней почти одновременно с ним, стирая со лба пот.

– Нашел что-нибудь?

– Сначала булочную на улице Синь, где он покупал хлеб…

– Он ходил туда каждый день?

– Почти. Чаще всего ближе к полудню…

– Хозяйка о нем ничего больше не знает?

– Ничего. Он едва раскрывал рот, чтобы сказать, что ему нужно.

– Ничего другого он не покупал?

– Там – нет. На улице Кокийер он покупал вареную колбасу или сервелат… Там, на углу улицы, стоит продавец жареной картошки, который также продает, особенно по ночам, и горячие сосиски… Случалось, около трех часов ночи он покупал порцию жареной картошки и сосиску…

Я показал фотографии в двух-трех бистро. Периодически он заходил туда, всегда выпить чашечку кофе. Ни вина, ни водки он не пил…

Портрет становился все более странным: Аристократ, если называть его тем прозвищем, что употребил месье Жозеф, похоже, не имел никаких контактов с другими людьми. Похоже, по ночам он работал на рынке, когда его нанимали разгрузить машину с овощами или фруктами.

– Надо позвонить в Институт судебной экспертизы… – напомнил себе комиссар.

Это позволяло ему выпить второй за утро стаканчик пива.

– Доктора Лагодинека, пожалуйста…

– Подождите, я его позову… А, вот как раз и он…

– Алло… Лагодинек?.. Это Мегрэ… Полагаю, вы еще не приступали к вскрытию?

– Начну сразу после обеда…

– Вы можете не повредить лицо?.. Мне понадобятся другие фотографии…

– Легко… Когда вы пришлете фотографа?

– Завтра утром, вместе с парикмахером…

– А тот что будет делать?

– Сбреет ему усы и бородку…

Торранс высадил Мегрэ на бульваре Ришар-Ленуар перед его домом.

– После обеда продолжать? – спросил он.

– Да…

– В том же квартале?

– Можешь охватить и набережные. Возможно, он там когда-то ночевал…

Мадам Мегрэ сразу поняла, что муж озабочен, и сделала вид, что не замечает этого.

– Есть хочешь?

– Не очень.

Но сегодня поговорить хотелось ему.

– Я только что встретил одного из самых удивительных персонажей…

– Преступника?

– Нет. Жертву. Этого человека убили… Он жил в пустом доме, уже много лет назад предназначенном на слом…

Занимал в нем единственную более или менее пригодную для жилья комнату и стаскивал в нее самые разные предметы, найденные в мусорных баках и на пустырях…

– В общем, клошар.

– Если не считать того, что у него вид благородного отца…

Мегрэ рассказал историю о школе парикмахеров и показал жене фотографии.

– Конечно, по снимкам мертвого судить трудно…

– Его должны были знать в его квартале.

– Никому не известна ни его фамилия, ни даже имя.

В школе парикмахеров его называли Аристократ… Фотографии появятся в дневных газетах… Интересно, узнают ли его читатели…

Как и предупреждал, Мегрэ поел без особого аппетита. Он не любил не понимать что бы то ни было. А в сегодняшней утренней находке он не понимал ничего.

В два часа он сидел в своем кабинете и, набив трубку, заканчивал разбирать почту, когда ему принесли газеты. Он взял две, те, что напечатали фотографию на первой странице.

«Знаете ли вы этого человека?» – спрашивала одна.

Другая газета придумала заголовок «Безымянный мертвец».

В коридоре уже ждали журналисты, и Мегрэ принял их. Сказать им было почти нечего, разве что он выясняет личность убитого в тупике Фьо-Фур.

– А он не мог покончить с собой?

– Ни в комнате, ни во всем доме не обнаружено никакого оружия.

– Можно туда съездить пофотографировать?

– Тело, как вы понимаете, уже увезли.

– Снять обстановку.

– Если хотите… У двери дежурит полицейский. Скажете, что я разрешил.

– У вас озабоченный вид.

– На сей раз я ничего не прячу в заначке. Я вам рассказал все, что знаю. Чем больше разговоров будет об этом деле, тем лучше…

К четырем часам начали поступать первые телефонные звонки. Некоторые исходили от шутников, другие от психов, которые встречаются в любом деле. Одна девушка спросила:

– У него была бородавка на щеке?

– Нет.

– Тогда это не тот, о ком я подумала…

Четверо или пятеро человек пришли в уголовную полицию лично. Мегрэ терпеливо принял их, показал всем различные фотографии.

– Вы его узнаёте?

– Есть некоторое сходство с одним из моих дядей, который уже несколько раз уходил из дому… Нет… Это не он… Этот ведь был высокого роста, верно?

– Около метра восьмидесяти.

– А мой дядя очень маленький и щуплый…

Впервые за неделю не разразилась гроза, и воздух был удушливым.

Около пяти вошел Торранс.

– Нашел что-нибудь?

– Почти ничего… Под мостом Мари один старый клошар вроде бы припомнил нашего убитого, но я не знаю, до какой степени ему можно доверять… Похоже, наш неизвестный уже много лет ночевал под мостами.

Он не сходился с другими. Клошары догадывались, что некоторые ночи он проводит на рынке, но это все, что о нем знали.

– Ни фамилии, ни имени, ни клички…

– Кличка – Немой.

– И все?

– Время от времени он покупал свечу.

В шесть часов наконец-то поступили более точные сведения. Позвонил доктор Лагодинек, закончивший вскрытие.

– Полный отчет я пришлю завтра утром, а сейчас в общих чертах расскажу, что узнал. На мой взгляд, мужчина моложе, чем выглядит. Сколько бы вы ему дали, Мегрэ?

– Шестьдесят пять? Семьдесят?..

– Судя по состоянию внутренних органов и кровеносных сосудов, максимум пятьдесят пять.

– Конечно, у него была тяжелая жизнь… Что вы нашли в его желудке?

– Сначала хочу вам сказать, что смерть наступила между двумя ночи и пятью утра, ближе к трем, чем к пяти… Последняя его еда состояла из картофеля фри и сосиски; все наполовину переварено… Должно быть, он ел часа за два до того, как вернулся к себе и лег спать…

– И убийца воспользовался его сном, чтобы…

– Почему? – возразил врач. – Гость мог быть человеком, которому он доверял, и не насторожился…

– Мне трудно представить, чтобы он кому бы то ни было доверял… Он ничем не был болен?

– Ничем… И никаких увечий… Это был здоровый и очень крепкий человек…

– Благодарю вас, доктор. Жду вашего заключения.

Если хотите, завтра утром я кого-нибудь за ним пришлю.

– Только не раньше девяти, пожалуйста.

– Значит, в девять. Договорились.

Больше всего Мегрэ поразил возраст Аристократа.

Казалось, он жил клошаром несколько лет, даже много лет, а клошары обычно бывают старше. По всем набережным Сены, от одного конца города до другого, они все друг друга знают, и появление новенького сразу же вызывает любопытство старожилов.

– Что еще нашли, Торранс?

– Да почти ничего. Не считая старика с моста Мари, остальные его не помнят. А там есть такие, кто бродяжит больше десяти лет… Я зашел в ближайшую к его дому табачную лавку. Иногда он покупал там спички…

– А сигареты?

– Нет. Он предпочитал подбирать на улице окурки.

Зазвонил телефон.

– Алло!.. Месье Мегрэ?..

Голос принадлежал женщине, причем женщине еще молодой.

– Да, это я… С кем имею честь?..

– Мое имя вам не знакомо… Скажите, у человека, чье тело нашли сегодня утром, есть шрам на голове, под волосами?

– Честно сказать, я этого не знаю… Надеюсь, что, если шрам есть, врач укажет этот факт в своем заключении, которое я ожидаю к завтрашнему дню.

– У вас есть предположения, кто это может быть?

– Пока нет.

– Я вам перезвоню завтра днем.

Не добавив больше ни слова, собеседница повесила трубку. Мегрэ подумал, что ему не обязательно ждать завтрашнего дня, чтобы получить ответ на вопрос молодой женщины. Он позвонил в школу парикмахеров и попросил к телефону месье Жозефа.

– Это комиссар Мегрэ. Сегодня утром я забыл вам задать один вопрос. Вы сами стригли Аристократа?

– Да, чтобы показать ученикам…

– Вы не заметили у него под волосами шрамов?

– Заметил, но не решился спросить, как он его получил…

– Большой?

– Сантиметров шесть… Швы не накладывали, так что шрам довольно широкий.

– Шрам заметен?

– Нет, у него были великолепные волосы, я вам это, кажется, уже говорил…

– Благодарю вас…

Итак, несколько минут назад был установлен первый контакт. Где-то в Париже находилась молодая женщина или девушка, знавшая Аристократа, поскольку ей было известно о его шраме. Она намеренно прекратила разговор прежде, чем Мегрэ начал задавать ей вопросы. Перезвонит ли она завтра, как обещала?

Мегрэ не терпелось как можно скорее установить имя неизвестного и узнать, почему он вел такую жизнь.

Разнородные предметы, загромождавшие комнату в тупике Вьо-Фур, наводили на мысли о сумасшедшем или маньяке. Чего ради собирать и хранить вещи, которые никогда не сможешь продать, не сможешь воспользоваться ими сам?

Но Мегрэ не мог назвать этого человека сумасшедшим.

Вновь зазвонил телефон. После публикации фотографий Мегрэ этого ожидал.

– Алло!.. Комиссар Мегрэ?..

– Да… С кем имею честь?..

Как и предыдущая его собеседница, эта, которая, судя по голосу, была намного старше, тоже не назвалась, но, будто случайно, задала тот же самый вопрос:

– У него был шрам на макушке?..

– А вы знаете человека с такой приметой?

Молчание на том конце провода.

– Почему вы не отвечаете?

– Вы мне тоже не ответили.

– На голове убитого действительно был шрам длиной около шести сантиметров.

– Благодарю вас…

Она тут же положила трубку на рычаг, как и первая.

Значит, Аристократа знали уже две женщины, которые не контактировали между собой, иначе было бы достаточно одного звонка. Но как найти этих женщин среди пяти миллионов жителей города? И почему обе так стремились сохранить инкогнито?

Тупиковая ситуация вызвала у Мегрэ раздражение, и здание уголовной полиции он покинул, ворча себе под нос. А ведь он кое-что узнал: его одиночка не всегда был таким одиноким. Его знали две женщины. Две женщины помнили его, но не хотели подвергаться допросам.

Почему?

Стало чуть свежее. Подул легкий бриз, толкая по небу маленькие розовые облачка, похожие на те, что рисуют на театральных декорациях.

Мегрэ позволил себе выпить стаканчик пива. Он обещал доктору Пардону не злоупотреблять спиртным. Но можно ли сказать, что он злоупотребляет, выпив за целый день всего три стакана?

Он старался не думать об Аристократе, однако вновь и вновь спрашивал себя: кто мог обнаружить странное место, где тот нашел себе убежище?

Он раздраженно пожал плечами, понимая, что при каждом расследовании хочет сразу знать всю правду и напрасно сетует на судьбу, считая, что она обходится с ним несправедливо.

Потом, в последующие дни, правда вылезала на свет.

Будет ли так же и в этот раз?

Поднимаясь по лестнице своего дома, он справился с раздражением и даже начал насвистывать.

Глава 2

На следующее утро плохого настроения Мегрэ как не бывало, и он вновь прошел путь от дома до набережной Орфевр пешком. Вдоль почти пустынных улиц медленно ползли уборочные машины, оставляя за собой широкие полосы влажного асфальта, от Сены поднималось жаркое марево.

Комиссар поднимался по лестнице уголовной полиции, когда заметил ожидающего кого-то фотографа, увешанного аппаратами. Он его хорошо знал. Встречал на каждом деле. Фотограф работал на одно агентство печати и часами ждал какого-нибудь преступления. Он был рыжим, выглядел большим мальчишкой и, если его выставляли в одну дверь, тут же влезал в другую, а то и в окно.

Коллеги прозвали его Малыш, на самом деле его звали Марсель Кон.

Он на всякий случай сфотографировал Мегрэ на лестнице. Возможно, этот снимок комиссара стал сотым, сделанным им.

– Вы вызвали свидетелей?

– Нет.

– А в коридоре вас кто-то ждет.

– Для меня это новость.

На скамейке действительно сидел человек. Очень пожилой, но державшийся удивительно прямо. При виде Мегрэ он быстро вскочил:

– Могу я вам сказать несколько слов, господин комиссар?..

– Вы по поводу дела у рынка?

– Да… Убийство в тупике Вьо-Фур…

– Я вас приму через несколько секунд.

Сначала комиссар по старой привычке заглянул в комнату инспекторов. Все они сидели без пиджаков, окно было распахнуто. Торранс читал газету с крупным заголовком:

«КОМИССАР МЕГРЭ ВЫШЕЛ НА СЛЕД».

На самом деле никакого следа у него не было.

– Есть новости, ребята?

– Анонимки, как обычно. Два письма от психов, тоже как обычно…

Из своего кабинета Мегрэ позвонил в парикмахерскую школу.

– Месье Жозеф?.. Я хотел бы попросить вас об одной услуге. Вы могли бы прислать одного из ваших парней в Институт судебной медицины сбрить Аристократу усы и бородку? Само собой, эта работа будет оплачена.

– Лучше я приду сам, дело-то деликатное…

Затем комиссар позвонил в отдел экспертизы, ответил Мере.

– Местраль там?

– Только что пришел.

– Вы можете его послать в Институт судебной медицины? Там он встретится с парикмахером, сбривающим усы и бороду нашему неизвестному. Как только тот закончит, пусть Местраль сделает несколько хороших снимков с разных ракурсов. Это срочно…

Едва он положил трубку на рычаг, как телефон зазвонил.

– Алло!.. Комиссар Мегрэ?

Голос показался ему знакомым.

– Я вам звонила относительно убийства в районе рынка…

Молодой голос. Это не та, что звонила второй.

– Полагаю, вы хотите задать мне тот же самый вопрос?

– Да.

– И не только вы, что интересно.

– А!

– Звонила еще одна женщина и спросила о том же самом…

– И что вы ей ответили?

– Я вам скажу, если вы согласитесь со мной встретиться или назовете свое имя и адрес.

– Мне бы этого не хотелось…

– Как вам угодно…

На этот раз трубку положил Мегрэ, ворча:

– Маленькая стерва!

Итак, Аристократа знали минимум трое: две женщины, звонившие по поводу шрама, и, разумеется, убийца.

Мегрэ открыл дверь. Посетитель, маленький и худощавый, одним рывком встал на ноги и направился к нему.

– Я немного побаивался, что вы меня не примете.

Что-то в его манере ходить, держаться, разговаривать поразило комиссара, но он не знал, что именно.

– Меня зовут Эмиль Югон, живу на улице Лепик, в той же самой квартире, что мои родители занимали, когда я родился…

– Садитесь.

– Мне, представьте себе, уже восемьдесят пять лет…

Казалось, он очень горд, что дожил до столь почтенного возраста и остался таким бодрым.

– Я пришел с Монмартра пешком. Я вообще каждый день хожу пешком минимум два часа…

Мегрэ понял, что задавать ему вопросы бессмысленно.

– В квартале меня называют Полковник. Отметьте, что я никогда не был полковником, дослужился только до капитана… Когда началась война четырнадцатого года, я учился в унтер-офицерском училище… Я прошел Верден и Шмен-де-Дам… Под Верденом меня даже не поцарапало… А вот при Шмен-де-Дам получил осколок снаряда в ногу, так вот – до сих пор хромаю. А во Вторую мировую я был уже старым, меня не призвали…

Чувствовалось, что он очень горд собой, и комиссар вооружился терпением, надеясь, что Полковник не станет рассказывать ему всю свою жизнь в подробностях.

Вместо этого посетитель резко спросил:

– Вы установили его личность?

– Пока нет…

– Если, конечно, я не ошибаюсь, а это меня бы удивило, его зовут Марсель Вивьен…

– Вы лично с ним знакомы?

– Его мастерская находилась во дворе, как раз под моими окнами. Выходя из дому, я всегда с ним здоровался…

– Когда это было?

– Почти сразу после Второй мировой, в сорок пятом…

– Сколько лет ему тогда было?

– Около тридцати пяти… Это был высокий крепкий малый с умным открытым лицом…

– Кем он был по профессии?

– Краснодеревщик… Кроме того, он окончил курсы декораторов… Его специализацией была реставрация старой мебели… Я видел у него восхитительные экземпляры, все в инкрустациях…

– Он жил в одном доме с вами?

– Нет. Там у него была только мастерская. Он приходил по утрам и вечером уходил.

– Он действительно похож на человека с фотографии, которую вы видели в газетах?

– Готов поклясться, что это он, только он не носил ни усов, ни бороды…

– Вы не знаете, он был женат?

– Конечно… Жена одного с ним возраста, иногда она заходила за ним в конце рабочего дня… И дочка лет семи-восьми, часто забегала к нему после школы…

– Когда вы потеряли его из виду?

– В конце сорок пятого или в начале сорок шестого… В одно прекрасное утро он не пришел в свою мастерскую, на следующий день тоже, как и во все последующие. Поначалу я решил, что он заболел. Потом пришла его жена. У нее был ключ. Она вошла в мастерскую и пробыла там довольно долго, как будто проводила инвентаризацию…

– После этого вы ее видели?

– Она по-прежнему живет в том же самом квартале и довольно часто ходит за покупками на улицу Лепик.

Еще несколько лет я встречал на улицах и его дочь. Она выросла; думаю, вышла замуж…

– Что стало с мебелью, находившейся в мастерской?

– За ней приходила хозяйка мебельного магазина.

А мастерскую занял слесарь.

Мегрэ показал старику различные снимки человека, убитого в тупике Вьо-Фур. Полковник все внимательно рассмотрел.

– Мое мнение остается прежним. Я практически уверен, что это он. Я уже давно на пенсии. Летом сажусь на скамейку в сквере или на террасе кафе и смотрю на проходящих мимо людей. Пытаюсь угадать, кто они по профессии, как живут. Это развивает наблюдательность…

– Вы не знаете, этот человек попадал в аварии, с ним происходили несчастные случаи?

– У него не было машины.

– Несчастные случаи бывают разными… Он ни разу не поранил голову?

Полковник хлопнул себя по лбу:

– Ну конечно! Это произошло посреди лета… Было очень жарко, как сейчас… Он работал во дворе, чинил стул, у которого была отломана ножка. Я смотрел на него из окна и видел, как ему на голову упал горшок с геранью. Это мадемуазель Бланш, жиличка с четвертого этажа, столкнула его с подоконника, когда поливала цветы…

Он не захотел идти ни в больницу, ни к врачу… Продезинфицировал рану и сходил в аптеку напротив, чтобы ему сделали перевязку…

– Шрам был заметен?

– У него были очень густые и длинные волосы, которые его скрывали…

– Больше вы ничего не припоминаете? Позже вы никогда не видели этого человека в вашем квартале?

– Никогда.

– Но там по-прежнему жили его жена и дочь? Значит, он уехал без них…

– Получается, что так.

– Вы не знаете, он пил?

– Что вы, нет! Каждое утро, около десяти, он запирал мастерскую и ходил выпить кофе в маленьком бистро по соседству…

– В вашем доме есть еще жильцы, жившие там в сорок пятом?

– Погодите, дайте подумать… Консьержка… Да, все та же… Ее муж, он был ажаном, умер… Она сильно постарела… Мадемуазель Бланш, о которой я вам говорил, живет там же, но она больше не встает с инвалидного кресла и, похоже, выжила из ума. На других этажах…

Семейство Трабюше на четвертом. Он работал в налоговой службе. Сейчас на пенсии. Само собой, все постарели…

– Как вы думаете, они узнают Марселя Вивьена?

– Возможно, но окна Трабюше выходят на улицу.

У них было меньше возможностей, чем у меня, видеть, что происходит во дворе…

– Благодарю вас за приход, месье Югон. Ваши сведения будут нам очень полезны. Я попрошу вас пройти с моим инспектором в небольшой кабинет дальше по коридору и повторить ему все, что вы рассказали мне…

– Меня вызовут в суд как свидетеля?

Он уже заранее был возбужден от радости.

– Не так быстро! Сначала мы должны будем поймать убийцу и твердо установить личность погибшего…

Мегрэ открыл дверь в кабинет инспекторов и из находившихся там выбрал Лурти, который быстрее остальных печатал на машинке.

Он объяснил инспектору, что от него требуется, и Лурти увел Полковника.

Похоже, теперь они ухватились за кончик нити. Мегрэ ожидал фотографии, прежде чем отправляться на улицу Лепик. Он знал, что Местраль работает быстро, и, чтобы как-то скоротать время, стал разбирать почту.

В половине одиннадцатого вошел фотограф с набором снимков в руке.

– Вам не кажется, что так он выглядит моложе?

– Да… Впрочем, он, похоже, был не очень старым…

Медэксперт дает ему максимум пятьдесят пять лет…

Сколько копий вы сделали?

– Здесь по пять в каждой позе, если можно употребить это слово по отношению к мертвецу. Кстати, ваш парикмахер так напугался, что я думал, он хлопнется в обморок…

– Спасибо… Сделайте мне другие снимки, потому что они понадобятся для всех газет…

Мегрэ сунул в карман по две фотографии, еще одну протянул Малышу, самому настырному фотографу Парижа.

– Держите… Часть работы сделали за вас. Вот снимки убитого, когда его побрили. Ваше агентство может их воспроизводить и посылать в любые газеты по своему выбору…

Еще два фото Мегрэ дал Ледюку, одному из самых молодых инспекторов.

– Отнесите это в две вечерние газеты с наибольшим тиражом. Поспешите – вечерний выпуск выходит из типографии в начале второй половины дня. Отдавайте их только главному редактору или редакционному секретарю…

Затем Мегрэ прошел в конец коридора, где Лурти печатал на машинке показания Полковника. Тот разом вскочил на ноги, как уже делал при появлении Мегрэ.

– Сидите, сидите… Я просто хотел показать вам это… – И Мегрэ протянул новые фотографии.

После первого же взгляда на них лицо бывшего офицера просветлело.

– Это он. Теперь я абсолютно уверен. Конечно, он постарел, но это в самом деле Вивьен…

Мегрэ сделал Лурти знак продолжать и вновь направился в кабинет инспекторов.

– Торранс, берите шляпу…

– Далеко идем?

– На Монмартр… Точнее – на улицу Лепик.

Он показал инспектору фотографии.

– Вы приказали его побрить?

– Сегодня утром… Ко мне только что приходил отставной капитан, которому теперь восемьдесят пять лет и который утверждает, что узнал его, хотя не видел больше двадцати лет…

– И кто это?

– Вроде бы краснодеревщик, имевший мастерскую на улице Лепик и исчезнувший в один прекрасный день…

– Двадцать лет назад?

– Да.

– У него была семья?

– Похоже, жена и дочь…

– Они тоже исчезли?

– Нет. Еще несколько лет жили в том же самом квартале…

Они сели в одну из маленьких черных машин уголовной полиции и поехали на улицу Лепик. Тротуары были загромождены тележками торговцев овощами. Дом 65-бис стоял в начале улицы, по левой стороне.

– Постарайся припарковать машину и приходи сюда.

Я, возможно, буду у консьержки.

Та оказалась женщиной молодой и приветливой. Она посмотрела на комиссара через стекло двери, когда он постучал, и открыла.

– Что вы хотите?

– Комиссар Мегрэ, уголовная полиция.

– Вы насчет одного из наших жильцов? – удивилась она.

– Насчет человека, который был вашим жильцом много лет назад.

– Значит, я не ошиблась…

– Что вы хотите сказать?

– Вчера, когда увидела фото в газете, я сразу подумала о месье Вивьене… Даже сказала об этом молочнице, но добавила: «Невозможно, чтобы это был он…

Такой приличный парень, такой работящий… Никогда не поверю, что он стал клошаром…»

Мегрэ показал ей новые фотографии, и как раз в этот момент в комнату вошел Торранс.

– Один из моих инспекторов… Посмотрите на эти снимки повнимательнее…

– Ой, да не нужно мне на них долго смотреть… Это он… Вчера меня немного сбивали усы и бородка… Вы приказали его побрить. – И, глядя на фотографии, она добавила: – Никак не могу прийти в себя…

– Вы помните, как именно он отсюда съехал? Попрощался?.. Отправил клиентам мебель, которую реставрировал?

– Ничего подобного… Просто однажды не пришел, и никто в квартале его больше не видел…

– В полицию о его исчезновении заявляли?

– Не знаю, сделала ли это его жена… Она редко заходила к нему сюда в течение дня… Заглядывала иногда, если оказывалась поблизости… А вот дочка – да, чуть ли не каждый день… Прибегала поцеловать его…

Они жили не здесь, а неподалеку, на улице Коленкур.

Номер дома не знаю, но это рядом с красильней…

– Вы потом видели его жену?

– Довольно часто, возле тележек продавцов овощей…

Она продолжает покупать продукты на улице Лепик…

Волосы у нее поседели, и сама она очень исхудала, а тогда была пухленькой…

– Вы с ней не разговаривали?

– Пару-тройку раз она смотрела на меня, но, похоже, не узнала…

– Давно вы видели ее в последний раз?

– Много месяцев назад… Может, с год…

– А девочку? Ей сейчас должно быть лет двадцать восемь…

– Мне говорили, уж не помню кто, что она вышла замуж и у нее дети…

– Она живет на Монмартре?

– Вроде бы. Но где – не знаю.

– Можно мне заглянуть в мастерскую?

– Идите по коридору, и выйдете во двор. Месье Бенуа, слесарь, сейчас работает…

Бенуа оказался очень приветливым мужчиной лет тридцати.

– Чем могу вам помочь?

Мегрэ показал ему удостоверение.

– Полагаю, вы пришли из-за того типа, которого убили тремя выстрелами в грудь?.. Сегодня утром об этом говорили в бистро, где я пропускаю по утрам стаканчик.

– Вы были с ним знакомы?

– Конечно нет. Мне было десять лет, когда он исчез отсюда… Его место занял обойщик, который тут проработал лет пятнадцать. Он был уже немолод и решил закончить свои дни в деревне. Тогда я и снял эту мастерскую.

– Никто никогда не приходил спросить вас о Марселе Вивьене?

– Никто… Но со вчерашнего дня старики на улице только о нем и говорят… Сегодня утром, когда я завтракал в бистро, наслушался… Старики и люди среднего возраста помнят его и не понимают, как он стал клошаром. Кажется, он был красивым мужчиной, высоким и сильным, имел хорошую профессию, очень неплохо зарабатывал. И вдруг внезапно исчез, никому ничего не сказав…

– Даже жене?

– Говорят, будто нет… Не знаю, правда это или как…

Что слышал, то и повторяю… Вроде бы после его исчезновения прошло несколько дней, чуть ли не неделя, прежде чем она пришла сюда узнать, что к чему… Это все, что мне известно, а если вы хотите узнать о нем побольше, вам достаточно зайти в ближайшее бистро…

– Благодарю вас…

Вместе с Торрансом он вернулся на улицу Лепик.

Личность убитого у рынка была практически установлена. Оба вошли в соседний маленький бар и с первого же взгляда поняли, что у старомодной стойки собрались лишь завсегдатаи.

– Что желаете?

– Пива.

– Мне тоже, – сказал Торранс.

Здесь приятно пахло овощами и фруктами, аромат которых доносился с тележек, выстроившихся вдоль тротуара.

Хозяин подал им заказ:

– Вы, часом, не комиссар Мегрэ?

– Он самый.

– Вы небось пришли из-за того малого, чье фото напечатали во вчерашних дневных газетах?..

Теперь все смотрели на них, и вопрос заключался в том, кто из посетителей начнет рассказывать первым.

Первым заговорил могучий мужчина с огромными ручищами, в белом фартуке, заляпанном кровью, – мясник.

– Кто вам сказал, что он не смылся с какой-нибудь молоденькой девицей, а когда она его бросила, у него не хватило мужества вернуться к благоверной? Лет десять назад у меня работал один приказчик. Самый спокойный парень на земле. И вдруг в один прекрасный день исчез, ни слова не говоря. Удрал с восемнадцатилетней девкой.

Ему тогда было сорок пять. Через два года его след обнаружился в Страсбурге, на бирже труда…

Остальные одобрительно кивали. Это было бистро в стиле простонародных кварталов. Большинство присутствующих были ремесленниками, мелкими торговцами, пенсионерами, зашедшими пропустить утром стаканчик.

– Кто-нибудь видел его после исчезновения?

Все стали переглядываться.

Тощий мужичонка в кожаном фартуке выразил общее мнение:

– Он был не такой дурак, чтобы возвращаться в этот квартал.

– Вы знали его жену?

– Нет. Я даже не знаю, где он жил. Встречал его только здесь, когда он заходил выпить кофе… Он был неразговорчив…

– Хотите сказать, что он задавался?

– Не задавался, но поболтать не любил.

Мегрэ пил пиво. Первый стакан за день. Он их считал. Когда в следующий раз увидится с Пардоном, не без гордости назовет цифры. Правда, в плане курения результаты были менее блестящими, он выкуривал за день столько же трубок, сколько и раньше. Нельзя же лишить его всех радостей жизни под предлогом, что ему скоро пятьдесят пять.

– А я, кажется, раз встретил его на улице Коссонри.

Волосы совершенно седые и одет как нищий. Я еще подумал, что это не может быть он, и пошел дальше… – сказал старичок, пивший аперитив, модный лет сорок назад, который теперь никто уже не заказывал.

– Как давно это было?

– Месяца три назад… Даже больше, потому что весна в этом году запоздала, а было еще холодно.

– Благодарю вас, господа.

– Не за что. К вашим услугам. Надеюсь, вы поймаете ту сволочь, что его продырявила.

Мегрэ и Торранс пошли в направлении улицы Коленкур. Неужели им придется стучать в каждую дверь, опрашивать всех консьержек, чтобы найти жену Вивьена, если, конечно, та все еще жила в этом квартале?

У Мегрэ не хватило на это мужества в такую жару, и он взял курс на комиссариат, расположенный на улице Ламбер.

Когда-то он знавал человека, исчезнувшего при таких же обстоятельствах, как краснодеревщик, но трудно было установить, по тем же причинам или нет. Это был процветающий парижский промышленник без видимых проблем. Чуть за пятьдесят, жена, двое детей. Сыну двадцать один год, студент университета. Дочь на три года моложе, о которой никто не говорил ничего плохого.

Однажды утром он в обычное время отправился на свой завод в Леваллуа, сам управляя машиной. И исчез на много лет.

Машину обнаружили неподалеку от улицы Тампль.

Никто не слышал, чтобы у него была любовница. Врач утверждал, что он не болел никакой серьезной болезнью и мог прожить еще долго.

Полиция искала всюду, кроме того места, где тот человек находился. А он решил стать клошаром. Продал одежду старьевщику на улице Блан-Манто и сменил ее на лохмотья. С того же момента он перестал бриться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.