Валентина Седлова
Женщина с зонтиком и перспективами

С искренней благодарностью моей самой близкой подруге Ирине Васильчиковой (Ырке Журналюге), с чьей легкой руки я приобщилась к удивительному и забавному миру кино.

Я шла по улице в самом дурацком из всех возможных настроений. Нет, не случилось ничего такого, о чем бы вы могли подумать: меня не выгнали с работы, на мой кошелек с мобильником не польстился ни один карманник, и даже дорогущие итальянские колготки (о чудо!) за целый день беготни так и не соизволили пустить хоть одну тонюсенькую стрелочку. Причиной печали был мой бой-френд Толя. Себя он, правда, к месту и к не к месту гордо именовал «гражданский муж», вызывая у меня то приступы раздражения, то безумного веселья. Смотря по ситуации. Я как раз собиралась сегодня вечером сказать ему, что дорогам нашим лучше бы разойтись в разные стороны, но эта сволочь опередила меня, позвонив на работу и радостно поведав, что он начал ремонт в квартире. Так что все мои надежды на скорое прощание с Толиком в момент лопнули мыльным пузырем.

Чувствую, что после таких сумбурных объяснений, вы окончательно запутались. Почему я не могу распроститься с Толиком после начала ремонта? Откуда взялся этот самый Толик? И кто я сама такая, собственно говоря?

Отвечаю с конца. Я – Лиза. Свободная девушка двадцати четырех лет от роду, владелица роскошной трехкомнатной сталинской квартиры в районе метро «Университет», в настоящее время – сценарист, один из «жизнелюбивых» авторов мыльного опуса под названием «Жизнь и любовь». Что, совсем ничего не понятно? Ладно, тогда попробую рассказать обо всем подробно. Сделаю, как говорят у нас на работе, флэш-бэк [1], то бишь откат в недалекое прошлое. Только учтите: продюсеры его, как правило, недолюбливают и временами бьют за это по рукам.

Моя семья немногочисленна, и состоит из дедушки-академика, родителей и меня, любимой. Родители, оба доктора наук, ученые (правда, до определения «ученый с мировым именем» еще не дослужились), сейчас безвылазно торчат в Штатах и время от времени совершают кавалерийские наскоки с целью затащить меня туда же. Бр-р. Наши представления о том, как должна строиться карьера и жизнь, мягко говоря, не совпадают по всем пунктам. Дедушка-академик, контуженный в войну, с ранней весны и вплоть до морозов живет на даче, предаваясь безобидным увлечениям вроде грибной охоты и выращивания супер-моровки и мега-тыкв. К сожалению, с возрастом его контузия заявила о себе в полную силу, поэтому дедуля большую частью пребывает в счастливом маразме и полной уверенности, что он – главный герой книги Стивена Кинга «Зеленая миля», вынужденный проводить остаток своей жизни в доме престарелых, чем здорово шокирует соседей по дачам. Но о дедушке позже. Главное во всей этой ситуации то, что нынче я являюсь полновластной хозяйкой вышеупомянутой квартиры. То есть, живу практически с королевской роскошью. Москвичи меня поймут. Хоть Булгаков и небезосновательно считал, что квартирный вопрос их испортил, зато они точно знают цену квадратным метрам, не отягощенным обилием родственников и соседей.

Теперь о работе. На самом деле с моей семейкой поступить во ВГИК на сценарный было столь же нереально, как разбить посреди Красной площади фруктовый сад. Единственную поблажку, которую я смогла выторговать, полгода подряд закатывая матушке качественные истерики, так это милостивое разрешение поступать не на химический или физический, а на экономический факультет. На этом поблажки закончились. После пяти лет учебы я стала обладательницей красного диплома по специальности «мировая экономика», хотя про себя искренне удивлялась, как мировая экономическая система еще умудряется худо-бедно функционировать и при этом еще не развалилась к чертям собачьим. Правда, сомнениями своими я благоразумно не делилась ни с однокурсниками, ни, упаси Бог, с преподавателями. В общем, поступать в аспирантуру я отказалась наотрез. Экономическая наука могла спать спокойно и не бояться того, что пострадает от меня и моих паникерских домыслов.

Чтобы отвязаться от предков, заламывающих руки в трагедии, что в семье появилась белая ворона, презревшая науку, то есть я, пришлось устроиться на работу. Естественно, секретарем-референтом – а кем же еще? Полгода, проведенных в совместной америкосо-отечественной фирме, убедили меня в том, что экономика, как сфера приложения моего не научного, но трудового энтузиазма, меня тоже совершенно не радует. Поэтому первым самостоятельным шагом за всю жизнь стало увольнение из референтов и переход в свободные художники. Родители обиделись окончательно и отказали в финансировании.

Жить стало труднее, но значительно интереснее. Иногда единственной пищей был черный хлеб, дрянная корейская лапша и чай третьей заварки, но несчастной в такие моменты я себя нисколько не чувствовала. Дни и ночи я проводила за компьютером, создавая офигительный опус под названием «Мой Первый Сценарий». Именно так, с большой буквы. Поскольку у меня не было никаких соображений относительно того, как именно выглядят сценарии, я перерыла Интернет, пересмотрела с ручкой и блокнотом кучу фильмов с пометкой «сокровища мирового кинематографа», хронометрируя и конспектируя их сцены, после чего взяла свой уже законченный к тому моменту сценарий и переписала его заново. После переделки подумала и переделала его еще один раз. Никаких сомнений относительно собственных сценарных способностей я не испытывала и из-за отсутствия специального образования не страдала, руководствуясь мудрым девизом: «Никогда не бойся делать то, чего не умеешь, и помни: Ноев ковчег сделал любитель. Профессионалы построили „Титаник“.

А затем все произошло как-то очень просто и обыденно. Я разослала свой сценарий по электронной почте в кучу студий и компаний. Через неделю из одной компании мне пришло предложение написать тестовый сценарий на заданную тему. Еще через две недели оттуда позвонили и сказали, что завтра собеседование. А теперь я вместе еще с четырьмя сценаристами и двумя редакторами пишу сюжет для отечественного мыльного сериала. И скажу откровенно – я люблю свою работу, хотя временами и готова выть от нее на луну или бегать по стенке. Не обращайте внимания, мы все здесь такие.

Вы спросите, а как же мой «Первый сценарий»? А никак. Он сделал свое дело и теперь может спокойно пылиться в столе. Может быть, когда-нибудь по нему и будет снято кино. А может быть, и нет. Меня это мало волнует, честно говоря. Его сюжет прост, но лихо закручен и коммерчески перспективен, так что все может быть, все может статься.

Зато сюжет нашего мыла – это, я вам скажу, еще тот сюрреализм! Как вам ситуация? Мать – Ирина Леопольдовна, сорока с хвостиком лет от роду, владелица заводов, газет, пароходов, вышла замуж за молодого парня Романа, ровесника своей дочери Милы, у которого, как вы догадываетесь, ничего этого нет. Соответственно, молодые у нее под носом быстро снюхались, простите за каламбур, и закрутили любовь. Да такую, что у Милы через положенный природой срок должно дите родиться от ее не в меру молодого отчима. Мало своих проблем, так еще бывший муж Ирины Леопольдовны – Родион Михайлович – шантажирует ее молодого мужа: мол, если не признаешься Ирине в преступной связи с нашей дочерью, считай себя коммунистом. То есть останешься без штанов и содержания, поскольку Ирине это вряд ли придется по нраву. Роману это, конечно, тоже не по душе. Тем более что парень он вроде как честный и правильный. Мучается, когда врет, а врет он постоянно все двадцать пять часов в сутки напропалую, поэтому мучается тоже непрерывно. Когда кастинг проводили, дюжину актеров забраковали, пока не нашли этого карамельного. Смотреть на него – и то приторно становится, такой правильный и красивый.

Вы спросите: а какого военно-морского ему бы просто не уйти к дочке и не послать Ирину с ее бывшим мужем по известному адресу? А вот тут-то главная соль мыльных сериалов и их главный постулат, гласящий: самое разумное с бытовой точки зрения решение проблемы однозначно неприемлемо. То есть, чем больше трудностей, тем виртуознее мы их будем решать и на большее количество серий историю растянем. И наплевать, что герои ведут себя как законченные неврастеники и мечутся из крайности в крайность по пять раз на серию. Оказывается, дочке и Роману жить больше не на что, кроме как на денежки Ирины Леопольдовны. И жить негде, кроме как в ее квартире. Поэтому они упорно молчат, как пленные партизаны, и страдают от любви друг к дружке. Но сегодня, наконец-то, когда Мила призналась Роману в том, что находится уже на четвертом месяце беременности (и как она все это время умудрялась молчать? Ума не приложу), мы таки заслали это чудо гороховое по имени Рома идти к жене и резать в глаза правду-матку. Мол, люблю я твою дочку, не вели казнить – вели миловать. Пафоса мы нагнали соответствующего, зрительницы от умиления плакать будут и за валокордин хвататься. Я тоже прониклась общим боевым настроением, и уже представляла, как вернувшись домой, скажу Толику «гуд бай, май лав», как этот удод опередил меня и «обрадовал», что начал ремонт в моей квартире.

Ах да, извините, про Толю-то я вам еще ничего и не рассказала. Впрочем, о нем и рассказывать нечего. Как пелось в одной песне, «хороший парень и больше ничего». То есть, он просто никакой парень. И познакомились мы с ним по-дурацки, и жить вместе начали тоже по-дурацки. Толя, чтоб вам было понятнее, это жвачка, прилипшая к подошве ботинка. И ничем-то ты ее не отскребешь, сколько не старайся. Вы не представляете, сколько раз я уже приходила домой в твердой уверенности, что сегодня-то я точно поставлю в отношениях с Толей все точки над ё, но это плюшевое чудо встречало меня в кухонном фартучке в горошек, преданно заглядывало в глаза и спрашивало: будешь ужинать на кухне или тебе еду в спальню принести? И как после этого его выгонять? Меня ж моя совесть со свету сживет! Хоть некоторые и говорят, что совесть у меня чиста просто потому, что я ею не пользуюсь, не верьте! Клевета клеветническая.

В общем, топала я по улице в тоске и печали, и со скорбью думала, что теперь процесс отселения Толи переносится на неопределенный срок. Если я не смогла его выгнать после того, как он ужин приготовил, то выгнать его после такого подвига, как ремонт, не смогу тем более. Вот не смогу, и все тут. Правда, я ему еще очень давно, в самом начале пояснила: то, что мы проживаем вместе под одной крышей, не означает, что я лишилась своего статуса свободной женщины. Замужество – это не личная жизнь, а ее отсутствие. Казалось бы, после этого любой парень не выдержит, взорвется и уйдет. А этот нет, проглотил втихаря и сделал вид, что ничего и не было.

Нет, безусловно, появление Толи внесло некую свежую струю в мой быт. По крайней мере, квартира засияла отдраенными окнами, а в раковине перестала скапливаться посуда, которую раньше я героически мыла раз в неделю. Тому, кто ужаснется от этого признания, советую оценить одну замечательную мысль: чем ленивее человек, тем больше его труд напоминает подвиг. А моя вселенская лень не распространяется только на сценарии. Хотя нет правил без исключений, но это так к слову. И простите меня разборчивую, я все-таки хочу делить свое жизненное пространство с любимым человеком, а не с какой-то домработницей мужского пола.

Я взлетела на лифте на седьмой этаж, и со всей досады припечатала пятерней дверной звонок собственной квартиры. Толик в наполеоновской шапочке, свернутой из газеты, и моем старом комбинезоне, в котором я раз в год по обещанию мыла полы, деликатно принял из моих рук сумки с продуктами, отволок их в кухню, а затем начал делиться событиями прошедшего дня.

– Я уже в большой комнате все обои ободрал! И даже начал отдирать паркет!

Меня аж перекорежило. Паркет-то ему чем помешал? Дубовый, толстый, подогнанный дощечка к дощечке. Строители тогда строили не просто на совесть, а на страх и совесть. Все-таки не забывайте, какие времена были.

– Толь, а может, с паркетом это ты зря? – осторожно поинтересовалась я.

– Пусик, ты что! Качественный ремонт заключается не в косметическом латании дыр, а в полной отделке квартиры с нуля! Тот, кто не понимает этого, совершает очень большую ошибку, а потом долго мучается из-за нее. Сначала надо снять все лишнее вплоть до бетона, а уж потом начинать возводить что-то новое.

Терпеть не могу сюсюканья, особенно когда меня называют Пусиком, и мне очень не понравились его слова про бетон, поэтому я отправилась поглядеть на арену боевых действий. То есть, большую комнату.

Мамочки святы! Толькину б энергию, да в мирных целях! Передо мной предстала разоренная пустыня. Выжженная земля. Марсианская степь. Из комнаты было вынесено все, вплоть до мусора. Голые стены и вскрытые полы зияли бесстыдной пустой там, где еще вчера стояли шкафы с посудой, одеждой, мой письменный стол и диван с креслами. Черт побери, а куда он это все дел, спрашивается?

– Толя, – начала я вкрадчиво, – не соизволишь ли пролить свет относительно того, куда ты убрал мебель из большой комнаты?

– Как куда? – радостно ответствовал отрок. – Конечно же, в спальню!

Я взвыла белугой и кинулась в означенную комнату. Должна признаться, что относительно помещения, где может протекать мой сон, у меня есть единый и непременный бзик: оно должно быть свободным от лишних предметов. Матушка моя раскололась, что когда я была еще совсем маленькой, на меня во сне упала полка с игрушками. Полка, к счастью, была легкой, а игрушки плюшевыми, и заикой я тоже не стала, хотя и могла, но с тех пор я отказываюсь смежить глаза, если моя постель находилась в радиусе ближе двух метров от мебели любого вида и назначения. И Толя, между прочим, об этом прекрасно осведомлен. Фашист!

Так и есть! Единственной не заставленной горизонтальной поверхностью оказалась кровать. Все остальное было загромождено мебелью из большой комнаты и моими вещами, мешавшими Толе в осуществлении его грандиозных замыслов. Собственно говоря, добраться до кровати – и то было весьма проблематично. Либо взять на вооружение метод кенгуру, либо, напротив, согнуться в три погибели и пролезть под столом, чтобы потом вынырнуть из-под него как раз в районе лежбища.

Не в силах вынести столь печальное зрелище, я закрыла дверь и отправилась в кухню. Толик мигом поставил передо мной что-то горячее и, наверное, вкусное, но после таких потрясений у меня напрочь отбило аппетит. Для приличия поковырявшись в тарелке, я поинтересовалась:

– Толь, а может, подождать с этим ремонтом, а? Боюсь, моих средств на него не хватит. Сколько там, кстати, в заначке?

Когда и через двадцать секунд я не получила ответа на свой вопрос, я оторвалась от еды и пристально посмотрела на Толю. Человек шел красными пятнами и старательно прятал от меня глаза.

– Толя, сколько сейчас денег в моей заначке? – четко и чуть ли не по слогам спросила я мозоль своей жизни, не отрывая взгляда. Если он и чувствовал себя при этом, как на допросе в СС, то я была этому только рада.

– Ну… там… рублей пятьдесят осталось, – наконец, разродился Толя ответом, до этого еще секунд сорок старательно изображая передо мной крайнее смущение.

Я мысленно сосчитала до десяти, а когда это не помогло (и поглядела бы я на того, кому это может помочь!), резко выдохнула. Исключительно, чтобы не перейти на ненормативную лексику, которой я в силу выбранной профессии владела на уровне продвинутого филолога (чего только у нас на работе во время мозговых штурмов не наслушаешься). Не поймите меня неправильно: я отнюдь не жадина, и зарабатываю достойно, на пятерых Толиков хватит. Но зарплату я получила три дня назад. Кроме того, в заначке должны были остаться средства еще от прошлой и позапрошлой зарплаты, и весьма приличные, надо сказать. И вот теперь мне сообщают, что весь мой наличный капитал составляет пятьдесят рублей! Да мне этого даже на проезд в метро не хватит! Поэтому я задала самый естественный в такой ситуации вопрос:

– Где деньги?

Как пионер на линейке, Толя торжественно отрапортовал:

– Закуплена краска, мастика, плитка обычная, плитка бордюрная, сорок рулонов обоев…

Не дослушав до конца, я опрометью бросилась в библиотеку. И действительно, о ужас! Там вольготно расположились банки с краской, непонятного назначения ящики, наборы кистей и пресловутые рулоны. Даже не знаю, сорок их там было, тридцать или пятьдесят – пересчитать желания не возникло. Мои надежды выспаться окончательно развеялись. Единственной кроме кухни, не затронутой ремонтом площадью, в моей квартире остался коридор, но ночевать по соседству с туалетом и на сквозняке мне не улыбалось. Извините, хронический бронхит. Подарок со времен студенческих походов на байдарке.

– И как ты это все сюда допер? – мрачно поинтересовалась я у Толика, разглядывая пирамиду из жестянок с олифой и водоэмульсионкой.

– А я сразу с доставкой заказал! Через Интернет! Знаешь, как удобно! Даже из дома выходить не пришлось, мне все сюда принесли.

Услышав про Интернет, я застонала уже в голос. Представляю, какую цену содрали с Толи за столь оперативную доставку стройматериалов на дом. А я-то, наивная, думала, что этот неандерталец не знает, с какого бока к компьютеру подходить! А у него уже полномасштабные закупки по сети! И блин, на мои средства!

Толик, увидев выражение моего лица, перестал сиять свеженачищенным пятаком и оперативно дематериализовался. Чтобы не грохнуть благоверного и не загреметь по уголовке, у меня в запасе было всего два варианта. Первый – влить в себя не меньше, чем полбутылки водки. От такой дозы я обычно срубалась и уже через пять минут дрыхла сном праведника. Но кто даст мне гарантию, что после такого стресса я, напротив, не начну бузить и выяснять, кто есть ху? А действия, совершенные в состоянии алкогольного опьянения – это отягощающий факт, это я еще из институтских лекций по праву запомнила. Если уж и линчевать Толика, так только по-трезвому, иначе никак.

Оставался второй вариант. Я подошла к телефону, набрала знакомый номер и сказала: «Сегодня я ночую у тебя». И повесила трубку.

Еще слегка приоткрыв завесу над своей личной жизнью, сообщаю, что на данный момент у меня есть два верных друга – Темка и Машка. О Машке речь пойдет позже, а о Темке, поскольку именно к нему я и отправилась, сейчас.

Темку я в свое время обнаружила в студенческой столовой за попыткой прожевать бифштекс, не уступающий в прочности подметке армейского сапога. Представьте себе картинку – высокий, плечистый, излишне физкультурой не изуродованный шатен, да к тому же и очкарик. Верный способ сделать так, чтобы я начала сходить с ума от парня – это надеть на него очки. Не знаю в чем тут фокус, пусть психиатры разбираются, если это их вдруг волнует. Но в Темку я влюбилась сразу и бесповоротно.

Мы проводили вместе дни и ночи, Темка вдохновенно вещал мне о проблемах спектроскопии и последних литературных новинках, а я заглядывала ему в рот и слушала, слушала его бархатный с сексуальными нотками голос. После пивных вечеров мы неоднократно засыпали в обнимку на диване в его однокомнатной квартире, но – исключительно по-братски, без всяких там намеков на интим. Скажу больше: хотя практически все вокруг, включая моих родителей, считали нас с Темкой любовниками, мы за все время нашего знакомства поцеловались всего два раза. Первый раз – когда он приволок на мой день рождения полное собрание сочинений Дика Френсиса, от книг которого я в ту пору сходила с ума. Я просто подставила щеку для поцелуя, и изрядно растерявшемуся Теме ничего другого не осталось, как неловко ткнуться в нее губами. Второй раз – когда он прилетел в дичайшей радости, исполнил на столе джигу и сообщил, что лаборатории, в которой он чего-то там изучал, выдали грант, и большая часть этого гранта пойдет именно на его исследования. Третий раз, я думаю, произойдет, когда Темке вручат Нобелевскую премию за мировое открытие в области биохимии. Ждать осталось недолго, каких-нибудь пять-десять лет.

В чем тут была загвоздка – не знаю. Удивительнейшее открытие, и слегка обескураживающее, я вам скажу, обнаружить, что мужчина действительно в первую очередь ценит в тебе друга, а женщину, в лучшем случае, снисходительно принимает. Но через пару лет я привыкла к Теме, к его полной безвредности в вопросах межличностных отношений, и даже стала этим пользоваться. Мы, например, запросто могли отправиться в магазин, чтобы выбрать мне вечернее платье для какого-нибудь особенного свидания, или обсудить вопросы мужской психологии очередного моего поклонника. Кроме того, Темка сделал операцию, и очки стали ему не нужны, так что половину очарования в моих глазах он разом потерял. Поэтому наличие у Темы подружек и любовниц, относительно которых уже он спрашивает у меня совета, меня нисколько не огорчает. Потеряв потенциального любовника в лице Темы, я приобрела несравненно больше. Можно сказать, брата. И вообще: чем дальше, тем больше я предпочитаю высокоинтеллектуальную беседу с симпатичным мужчиной за чашечкой кофе бурному и качественному сексу с ним же, неповторимым. То ли возраст начинает сказываться, то ли раньше мне не везло на собеседников.

У Темки я появилась около девяти вечера. Будущий нобелевский лауреат впустил меня, прошел на кухню, покопался в недрах холодильника и спросил:

– Тебе что? Пива или чего покрепче?

– Хочу пить долго и до отупения, – ответила я, с ногами забравшись на мягкий кухонный уголок.

– Тогда пиво. Вино или ликер на тебя сейчас можно не тратить. Завтра на работу?

– Угу.

– Могу сварганить кровавую Мери. От нее у тебя похмелье меньше, чем с пива.

– Темка, делай, что угодно, только побыстрее. Иначе будешь выводить меня из истерики. Если я сейчас срочно не потупею, то однозначно взорвусь.

– Тупеть ты начинаешь, как только теряешь контроль над ситуацией, а так как ты относишься к числу легко возбудимых и крайне эмоциональных особ, то это происходит у тебя частенько, прими как факт.

– Академик, я на взводе. Если еще и ты будешь надо мной прикалываться, я точно взбешусь.

– Тише! Не фырчи, как кипящий чайник. Готово, держи свой опиум для народа. Закусывать будешь? Понятно, опять на пьяных калориях останешься. Но на твоем месте я бы в себя чего-нибудь забросил. У меня, между прочим, сегодня котлеты. И настоящее картофельное пюре. Сам картошку чистил, никаких суррогатов из пакетика. Ну что, соблазнишься?

– Не-а. Я ж не виновата, что когда пью, у меня аппетит пропадает.

– А не пить пробовала?

– Тема!!!

– Все, беру свои слова обратно. Хотя, по моему мнению, кто хочет – тот допьется. Ладно, чего в этот раз случилось?

– Я хотела выставить Толика, а он, гад, затеял ремонт, ободрал мне всю большую комнату и… Тема, у тебя занять денег на месяц-другой реально?

– Без проблем.

– Так вот, он истратил всю мою заначку на стройматериалы! Теперь мне даже спать негде! Темка, я в шоке. Это удар ниже пейджера! За что мне это наказание?!

– Хорош вертеться, как белка в мясорубке, а то своей костлявой задницей всю обивку протрешь.

– Темка!

– Просто когда ты мельтешишь туда-сюда, я ничего не соображаю. Ремонт, говоришь?

– Ну да!

– Что-то мне все это странно. Ты как давно пытаешься его отфутболить?

– Толика-то? Да уже с полгода точно.

– И он об этом в курсе – о том, что ты собираешься начать новую жизнь без него?

– Надеюсь.

– И при всем при этом парень затевает ремонт, что для него означает затраты сил, времени, и обострение отношений с тобой. Чем дальше, тем забавнее и забавнее!

– Темка, не пойму, куда ты клонишь. На меня вселенский кретинизм напал, разжуй свою мысль, будь ласка!

– Смотри, – терпеливо начал Тема, не забывая замешивать мне очередную порцию Кровавой Мери, – парню удобно жить с тобой даже несмотря на то, что вы давно уже не любовники, и ты его и в грош не ставишь, и унижаешь всячески, как только тебе вожжа под мантию попадет. Зато, с другой стороны, он нигде не работает, и пока он рядом с тобой, ему не надо заботиться о еде и ночлеге. Этакая приживалка в штанах. Пока верно?

– Жестоко, но верно. Сам знаешь.

– Тогда продолжаю. Толя уже выбрал стиль поведения с тобой, вычислил твои слабые стороны и умело ими пользуется. Алгоритм его поведения можно определить так: как только ты готовишься к очередному выяснению отношений, он сразу же делает что-то, после чего ты таешь, и выставить его за дверь не можешь.

– Подожди, ты хочешь сказать, что по мне заранее можно определить, когда я собираюсь устроить разбор полетов?

– Боюсь тебя разочаровать, но ты – вся как на ладони. Просчитать твои действия может даже первоклассник. Это не с целью обидеть тебя, просто констатация факта.

– Блин, а я-то думала!… Должна быть у женщины какая-то загадка…

– Тебе загадочность пока что не удается, и думаю, не удастся никогда. Не тот темперамент и вообще. Возвращаемся к Толе. Что мы имеем на вчерашний день? Он знает, что ты на взводе и вот-вот потребуешь от него убираться восвояси. Все, что ему надо сделать – это приготовить роскошный ужин, приволочь тебе в зубах букет цветов, максимум – постирать твою куртку и бережно заштопать дырочки на твоих махровых носках.

– Между прочим, дырявые носки я сразу выбрасываю!

– Не цепляйся к конкретностям, я для примера привел. Пока все складно?

– Да, вроде.

– Но Толя, вместо того, чтобы пойти по пути наименьшего сопротивления, неоднократно проверенному и испытанному в боевых условиях, то есть на тебе, зачем-то идет ва-банк. Он устраивает ремонт, в то время как можно было обойтись одним ужином. Нелогично. В этом уравнении присутствуют еще какие-то неизвестные, о которых ни ты, ни я пока не имеем никакого представления. Если человеку дан выбор лениться или нет, он всегда выбирает лень, если только у него нет достаточно сильного стимула выбрать второе. Если Толя затеял ремонт, он чего-то от тебя хочет. Или у него есть какая-то цель, и ремонт поможет ее осуществить. Кроме того, не забывай: он сегодня рисковал и рисковал прилично. Другая на твоем месте вполне могла после такого фортеля выкинуть его шмотки за порог, да еще бы и милицией припугнула. Впрочем, снимаю шапку перед Толиными способностями, он все рассчитал верно.

– Академик, ну ты и загрузил! Ну каких таких коварных целей Толя может добиваться, затеяв ремонт, а?

– Пусть это прозвучит банально, но тебе это лучше знать. Не имея полной информации о вашей жизни, я не могу нарисовать объективную картину происходящего.

– Но получается, сегодня я упустила свой коронный шанс с ним распрощаться?

– Выходит, что так, – равнодушно пожал плечами Тема.

Я загрустила. Ввиду того, что мозги мои наконец-то начали подергиваться алкогольной дымкой, грусть моя была великой и полномасштабной. Кажется, я даже расплакалась. Нет, без всхлипов и прочей пошлости. Просто по щекам побежали слезы, и себя стало жалко-жалко. Ну, что же я такая, неправильная? Вот воспользовалась бы случаем, дала сегодня Толе пендаля под зад под предлогом несогласия с его ремонтными забавами, и все! А вместо этого…

– Так, вторая стадия под кодовым названием «Лизка нализалась». Нет, куда это ты свои жадные ручонки тянешь, спиртное тебе сегодня больше не положено. Норма! Вот съешь котлету, тогда посмотрю на твое поведение, может, что-нибудь еще и получишь от зеленого змия.

– И ты такой же! Блин, все мужики – козлы! А прикидывался белым и пушистым!

– О, я ошибался. Это уже третья стадия. Пора тебя пеленать в люльку, а то разбуянишься, а потом уснешь в позе зю, как в прошлый раз. Всегда с тебя удивляюсь, как ты умудряешься разместиться на какой-нибудь крошечной поверхности, да еще по кругу, и при этом так безмятежно дрыхнуть. Между прочим, я в прошлый раз десять минут тебя разворачивал, чтобы нормально по постели распределить. И все бесполезно! Как только ты докопалась до подушки, так сразу же обернулась вокруг нее! И при этом даже не соизволила проснуться! А бедный биохимик вынужден был всю ночь спать в позе лотоса. И чего я с тобой вожусь – не понимаю, право слово!

– А ты такой холодный, как кран водопроводный…

– О, на лирику потянуло. Так, постель я расстелил, извольте, сударыня, почивать! И учтите: что у трезвого на уме, у пьяного не получится.

– На ошибках, на ошибках, и еще раз на ошибках!

Тут Тема, невзирая на протесты, сгреб меня в охапку, перебросил через плечо (сколько раз ему говорила, чтобы выбрал другую форму переноски, тошнит же не по-детски!) и отволок в комнату, где сгрузил в кровать, не забыв предварительно снять с меня все, что по его мнению имело отношение к верхней одежде. Дальше не помню, поскольку засыпаю обычно очень-очень быстро. Еще в полете.

Утром немилосердный Темка растолкал меня в половине седьмого. Сколько раз ему говорила, что я вполне могу вставать и на час позже – бесполезно. Видимо, чем-то я его вчера обидела. Обычная история, подуется – перестанет. Зато нет худа без добра – принять утром ванну, что может быть лучше для похмельного человека? Кроме того, у Темы есть еще одно достойное качество: что бы ни случилось, он обязательно готовит себе (ну и мне, если я рядом) полноценный завтрак. Я обычно обхожусь без оного, поскольку аппетит пробуждается гораздо позже меня самой, где-то часов в одиннадцать, не раньше, но осознание приобщения к здоровому образу жизни, не может не радовать.

Утренний Темка – совсем другой человек, не то, что Темка вечерний. Он язвителен, предельно собран, весь как скрученная пружина, и мне глубоко антипатичен. Еще один аргумент в пользу нашего раздельного проживания. Не представляю, как бы я выносила его утренние шпильки и остроты изо дня в день. Поэтому сегодня опоздать на работу мне не грозило ни с какого бока: от Темы я вылетела как пробка из шампанского минут на сорок раньше того срока, когда собственно, имело прямой смысл покидать его квартиру.

Офис, в котором я работаю, расположен в самом что ни на есть центре Москвы. С одной стороны, это здорово: чувствуешь, как вокруг тебя бурлит деловая и культурная жизнь столицы, и тоже загораешься желанием что-то созидать, куда-то стремиться. Так сказать, за компанию. С другой стороны, тот, кто ездил в общественном транспорте в час пик, проклинает работу в центре. Если попал не в свой пассажирский поток, тебя вынесет за километр от нужного места на карте, и потом придется пробиваться сквозь бегущую по тротуару толпу граждан, озабоченных той же проблемой, что и ты: добраться до работы.

Вежливый мальчик-охранник на входе, пропуск ему в зубы. Взял, сличает фотку с оригиналом. Ну и что, что я там с фиолетовыми волосами ежиком, а сейчас обратно блондинка с конским хвостом, пора уже свои кадры в лицо узнавать! И вообще: сколько можно блондинок ущемлять?! Сколько уже поговорок на тему «в темноте все блондинки – гении» – не счесть. А если завтра возьму и вообще под брюнетку закошу? Каждый день здесь хожу, и каждый раз одно и то же. Ну, надоело, право слово. Нечего с такой зрительной памятью, вернее с ее полным отсутствием, в охранной конторе работать.

Так, спокойнее. В какой лифт лучше, в правый или левый? Шахматно-пространственная амнезия на почве врожденного географического кретинизма, вот как это называется. До сих пор не могу запомнить, в каком крыле расположен мой отдел. То есть, если я об этом не задумываюсь, то попадаю точно, куда надо, а если как сегодня, то куда повезет. Ладно, понадеемся на авось. Орел или решка? Решка! Тогда направо. Получилось!

Вот и мой стол любимый, на монитор приклеен зеленый пузатый дракончик с надписью «люблю пиво». Когда его впервые увидел сисадмин Леша, то одобрительно сказал: наш человек! И пригласил после работы на дегустацию вышеозначенного напитка под сушеную рыбку. С тех пор мы друзья навек. Кроме того, он искренне радуется, что в отличие от многих моих коллег, я не пытаюсь «почистить реестр», не гружу левые программы, вызывающие зависание всей системы, и не теряю диски с драйверами мамы, то бишь материнской платы. И даже теоретически знаю про существование таких страшных зверей, как свитчи и хабы (только не просите меня их пальцем показать, умоляю!).

Вслед за мной на пороге нарисовалась Виолетта. Глядя на нее, я понимала, что нет предела женским возможностям: попробовал бы хоть один мужик недоуменно повести бедрами так, как это делала она. «Если хотите, зовите меня Леткой, только, ради Бога, не Виолой! Не хочу, чтобы со мной ассоциировался какой-то гадкий плавленый сыр. Терпеть его не могу!» Нормальная девчонка, но что-то меня в ней постоянно напрягало. То ли излишняя экзальтированность, то ли какая-то тонкая фальшь во всем, что бы она ни говорила. Впрочем, ничего плохого она мне пока не сделала, и работать с ней в принципе было легко. Главное – не пересекаться на смежных темах, чтоб не раздражать друг друга, поскольку, судя по всему, она от меня тоже была не в восторге.

За Виолеттой прискакал Стас. Сплошное недоразумение, а не человек. Никто из нас упорно не желал принимать его всерьез, и парень, похоже, уже привык к своей роли клоуна, и даже начал находить в ней свои прелести. Впрочем, сам виноват. Ну, скажите мне, непонятливой, если две девушки вполголоса обсуждают, простите, свою личную жизнь, это ведь не означает, что Стасик, или кто-то еще, может вмешиваться в их разговор и радостно вопить: «Так оно и есть! Девчонки, все мужики – сволочи, и сейчас я расскажу вам почему!» Простите, его мнения никто как бы не спрашивал, это во-первых. А во-вторых, стратегия Стасика, имеющая целью подлизаться к женской половине сценарной группы, была шита, что называется, белыми нитками. Опорочить мужской род (как будто женщины не умеют это делать самостоятельно, да еще куда виртуознее, чем этот ренегат), а потом подластиться: я не такой, я лучше собаки. Смешно, право слово, и противно.

За Стасиком вплыла величественная Тамара Сергеевна, наш редактор. Отношение сценарной группы к Тамаре было, как к общей маме. Она и похвалит, и поругает, и новый путь укажет, и светом озарит. Опять же – дополнительный буфер между нами, несчастными, и Высшим Руководством, у которого всегда свое видение сюжета, в корне отличное от нашего. Словом, Тамару у нас любили и капельку побаивались.

За Тамарой ввалились и все остальные наши коллеги, и среди них – Анджей Палинский. О, Анджей – это была моя отдельная лебединая песня. Когда он полгода назад впрыгнул в один лифт со мной, я едва не потеряла сознание в пароксизме страсти. Представьте себе стопроцентного красавца с тонким, породистым лицом (у того же Темы, между прочим, черты лица рабоче-крестьянские и довольно грубые, если присмотреться), иронично кривящимися уголками губ, и – о чудо! – ярко голубыми глазами за золотыми дужками дорогих очков. Стопроцентное попадание. И при всем при том, брюнет. Представляете – брюнет с голубыми глазами, да еще и очкарик! А имя! Анджей, это вам не Игорь или Михаил какой-нибудь! И уж точно не Толя!

Когда я узнала, что мы будем работать вместе, внутри меня радостно запели птички, зазвенели колокольчики, я уже стала мечтать о том, как будет развиваться наш роман… Спасло лишь то, что обычно я всегда стараюсь узнать о предмете своих воздыханий как можно больше, до того, как ввязаться с ним в последний и решительный бой. Несколько эпизодов (слава Богу, не с моим участием), убедили меня, что Анджей – классический тип самовлюбленного и самоуверенного самца – три С. Он элегантно дал почувствовать Виолетте ее женскую неполноценность и беспросветную глупость, презрительно смерил подбежавшего познакомиться с ним Стасика таким взглядом, что загнал беднягу под плинтус, и пока только Тамаре удавалось удачно щелкать его по носу, не рискуя нарваться на ответный язвительный выпад. Да и то, на мой взгляд, только ввиду сложившейся субординации. Сомневаюсь, что он сдерживался, если бы она не была нашей непосредственной начальницей.

Я вполне могу начать игру первой, но только не с такими, как он. Эти парни всегда умудряются перевернуть все с ног на голову, и в глазах окружающих ты выглядишь полной идиоткой, вешающейся ему на шею, в то время как он, страдалец, не знает, куда деваться от твоих притязаний. Вот уж дудки! Как было нацарапано на стене женского туалета в пионерском лагере, «Пусть плачут те, кого мы не любили, пусть сдохнут те, кто нас не захотел». А унижаться ради какого-то кота в мешке, пусть и в очках с золотой оправой – увольте.

Уяснив, что с Анджеем мне в лучшем случае выгорит медный пшик, из женской вредности я принялась звать его Женькой, и это прозвище в пять минут подхватила вся наша сценарная группа, включая Тамару. Видя, как нервно кривится его щека всякий раз, когда кто-то фамильярно орет: «Женька, ты двадцатую серию долго мусолить будешь?», я чувствовала себя полностью отмщенной. Как ни странно, но он смирился, и даже начал отзываться на это «плебейское имя». Наверное, даже и не догадывается, кому и за что надо быть благодарным за его появление!

Когда все окончательно собрались, налили себе кто чаю, кто кофе, пришла пора производственной планерки. Может у кого-то планерка и занимает пять минут, но у нас – это стержень творческого процесса, поэтому может длиться и несколько часов, и несколько дней, если придется. В остальное время мы сидим за своими компьютерами и расписываем то, о чем удалось договориться на планерке. В общем, сейчас сами все поймете.

Как всегда, первой слово взяла Тамара. Впрочем, «взяла» – неверное слово. Посмотрела бы я на того, кто попытался Тамаре этого самого «слова» не дать.

– Дети! – начала она негромко, но внятно. Мы все сразу притихли и напустили на лица самые серьезные выражения из тех, на какие были способны. – Я говорила вам об этом неоднократно, и напоминаю снова: краткость – сестра таланта, но мачеха гонорара. Для тормозов, если таковые в данном коллективе вдруг обнаружатся, поясняю: не лениться, сцены прописывать полностью со всеми нюансами, чтоб диалогисты не ломали голову, чего мы от них хотим! Не стану называть имя автора, думаю, он и сам себя узнает, но мимо этого перла я пройти не смогла. Как вам? «Старая карга хочет любви, молодой ее посылает, но не до ругани». Вся сцена – одно предложение! Гениально!

Мы дружно заржали. Назвать главную героиню старой каргой – это, конечно, сильно, хотя актрису на ее роль подобрали симпатичную, и она куда как красивее, на мой взгляд, чем та, что играет Милу. А вот «посылает не до ругани» – это шедевр. Интересно, кто сподобился? Я принялась стрелять глазами. Автор обнаружился моментально. Анджей! Его художества, как пить дать! Делает вид, что смеется со всеми, а морда кривая-кривая. Ну-ну, сейчас Тамара с тебя такую филигранную стружку снимет, долго помнить будешь!

– Что имел в виду автор в этой сцене? То, что Ирина просит Романа побыть с ней и поговорить, успокоить, утешить? Или то, что она тянет его в постель, а Роман из всех сил отбивается, ссылаясь на плохое самочувствие, усталость и прочие факторы? Какой любви хочет Ирина? «Посылает не до ругани» – приведите пример столь тонко построенной в психологическом смысле фразы? То есть так посылает, что она не обижается? Или все же не посылает? Или она уже настолько вымотана, что ей просто не хочется с ним спорить? Что именно хотел сказать автор? Что касается меня, то я считаю, это самый настоящий брак, и надеюсь, что больше такого от вас не увижу. То, что худо-бедно годится для посерийника [2], уже недостаточно для поэпизодника. Поймите, мы все здесь в одной лодке и постоянно переделывать за вами никто ничего не будет. Одно дело вносить косметические правки, и совсем другое – переписывать сценарий с чистого листа. Поймите: мне поощрять подобного халтурщика – себе дороже. Легче найти нового автора или самой писать. Поэтому последнее китайское предупреждение. Эту серию я, так и быть, исправила, но это в последний раз!

Пока Тамара говорила, я исподтишка наблюдала за Анджеем. Зубы стиснуты, желваки по щекам гуляют. Так тебе и надо, гусь! В общем, «у соседа лошадь сдохла, пустячок, а приятно»!

После разноса Анджея настроение мое резко улучшилась, и я уже веселее стала глядеть на жизнь и собственные проблемы. С Толиком и сегодня могу разобраться, да и Темке давно пора какую-нибудь каверзу устроить. Просто так, чтоб было, а то слишком зазнаваться начал. Меж тем Тамара перешла к основному пункту повестки дня.

– Что касается наших баранов. Признание Романа – это, конечно, сильный ход, и начальство это оценило. Но призвало не зарываться. То есть, мы должны любой ценой не допустить, чтобы это признание состоялось. Если он скажет Ирине, что сделал ребенка ее дочери, то она их обоих выгонит, на чем наша история и будет закончена.

– А может, он все-таки расскажет? А мы сделаем так, чтобы она его не выгнала!

– Лета, нам заказано сто серий фильма, а не двадцать восемь. Дальше продолжать?

– Нет, не надо.

– Надо придумать что-то, что в самый последний момент помешает Роману расколоться. Но что? Может, припрется Родион со своими разоблачениями?

– Что в лоб, что по лбу! Сколько раз повторять: Ирина не должна знать, что ее дочь беременна, да к тому же от ее мужа! И эта информация не должна дойти до нее ни от Романа, ни от Родиона. Им обоим придется заткнуться, и по каким-то веским причинам, которые мы тоже должны придумать. Другие предложения!

– Ирина не даст Роману говорить и затащит его в постель. Так сказать: вернулся муж из командировки и жена устроила ему сцену верности.

– Неубедительно. Вилами по воде писано. Они что, по-твоему, целыми днями в постели торчат? А как насчет пообщаться на отвлеченные от секса темы?

– Раз им так надо поговорить, то что, если Ирина опередит Романа и выступит с каким-нибудь встречным признанием?

– Неплохо! Но что именно она может ему сказать, что он резко передумает во всем ей признаваться?

– Ну, что он – первая и последняя любовь ее жизни…

– Неубедительно. Она ему уже надоела хуже горькой редьки. Такое признание вызовет у Романа раздражение, не более. И спровоцирует ответное признание относительно Милы. Не проходит. Следующий!

– Ирина может сказать ему, что она больна, серьезно больна. И без его помощи она не сможет нормально пройти курс лечения и выздороветь, что она очень рассчитывает на Романа.

– Уже лучше. Но здесь есть одна маленькая заминка. Если она действительно больна, то придется вводить врача, придумывать дикие диагнозы и прочее. И при всем при том не забывайте: Ирина – бизнес-вумен. Она трудоголик и пашет за троих. Если она серьезно заболеет, то в момент потеряет свой бизнес.

– Вот пускай и теряет, тогда если Роман ее бросит, то будет выглядеть последним мерзавцем!

– Последним мерзавцем он будет выглядеть, если бросит беременную Милу на произвол судьбы, и пока у нас нет ни одной полноценной идеи, почему он все-таки выбирает Ирину, а не Милу, которую по сюжету сильно любит. Думайте, господа сценаристы, думайте!

– Если я правильно понял, то идеальным вариантом было бы, чтобы Ирина одновременно была и больна, и не больна.

– Поясни?

– Ну, все к ней относились, как к больной, а на самом деле она бы была здорова.

– И к чему ты гнешь? Хочешь, чтобы она притворилась перед Романом больной? И на хрена ей это надо?

– Ну, проверить его, почувствовать на себе его заботу…

– Чушь собачья!

– Подождите, а что если она не притворяется, и вправду здорова, но относиться к ней отныне надо бережно и ласково? Что, если Ирина – беременна?

В комнате повисло молчание. Недолгое, секунд на пять. Потом все взорвались криками и предложениями:

– Тогда от него одновременно будут беременны сразу двое: мать и дочь! Вот это поворот сюжета!

– Хрен он теперь от нее денется, если так помешан на детях, как это декларирует! Как только он услышит от Ирины про беременность, тут же язык проглотит!

– И Ирина будет летать счастливая, слепая и глухая. Или она захочет сделать аборт?

– Хрен ей, а не аборт! Обострять ситуацию, так до предела! Пущай рожает!

Точку в прениях поставила Тамара:

– Значит принимаем: Роман приходит к Ирине, собирается рассказать о себе и Миле, Ирина опережает его и радостно сообщает о том, что у них будет ребенок. Роман теряется, его признание срывается. Кто за? Единогласно. Теперь дальше. Начинаем копаться в прошлом Ирины. В этой серии у нас появляется ее бывший любовник Семен Александрович, с которым она знакома уже больше двадцати лет.

– А зачем он нам нужен?

– А затем, чтобы зритель подумал, практически догадался, что именно этот любовник – отец Милы. Зрителю надо почувствовать себя умным и проницательным, и мы этот шанс ему предоставим. Понятно?

– Куда уж понятнее. Получается, Родион – вдвойне рогатый муж?

– Ну да. Троллейбус – это тот же автобус, только ему не везет в семейной жизни.

– А на самом деле, чья дочь Мила? Родиона или любовника?

– А это как скажет нам высокое начальство. Пока потянем обе линии, а в нужный момент определимся.

Еще через пару часов все было закончено. Мы разбрелись по рабочим местам и стали ваять поэпизодники очередных серий фильма. Потом поэпизодники будут прочитаны Тамарой, затем начальством, и если устроят обе стороны, отданы на растерзание диалогистам. Счастливые ребята, им хоть можно дома работать. Приходят сюда один, от силы два раза в неделю: либо чтобы получить честно заработанные финансы, либо, если не повезет, начальственных люлей. Серия тогда уходит на переделку. Получают и отправляют все сценарные материалы они по электронной почте, дабы минимизировать свое общение с остальной командой. Мы же – офисные работники, со всеми вытекающими, как говорится. Хотя вон ребята со студии-конкурента говорят, что у них не только диалогисты, но и сюжетчики работают в свободном режиме. Главное – вовремя и качественно выполнить свой кусок работы. А где и как ты будешь это делать, никого не волнует. Везет же им. Впрочем, я не жалуюсь. Так, бурчу по привычке, не обращайте внимания.

Только когда стрелка часов подбежала к пяти вечера, я спохватилась: сегодня же пятница! Все, конец рабочей недели, штыки в землю. Правда, при мысли о растерзанной квартире, радость моя поугасла, но посмотреть, что еще успел натворить Толя, следовало непременно. И – чем черт не шутит – надо попробовать: вдруг удастся выставить его за дверь, и на этом все мои огорчения закончатся?

Поскольку Тема щедрой рукой одолжил мне взаймы приличную сумму, а душа чего-то просила, то перед тем, как навестить свой разоренный дом, я отправилась гулять по торговым рядам. Ничто не может так порадовать женщину, как покупка какого-нибудь пустячка, вроде очередной кофточки или бижутерии.

Из торговых рядов я вышла в самом гнусном расположении духа. Лучше бы туда и не заходила. Причиной упаднического настроения стали черные босоножки с закрытыми носами и аккуратной застежкой-шнуровкой по голени. Эти сволочи сидели у меня на ногах, как влитые, и я ощущала себя в них царицей. Стоили они, правда, соответствующе, но хорошая обувь – есть хорошая обувь. И я их купила. После чего резко почувствовала себя несчастной-разнесчастной. Как ни странно, но осознание того, что ты сама можешь позволить купить себе то, что раньше могла получить разве что в подарок, ужасно удручает. Вот появился бы принц на белом коне, на худой конец – бизнесмен на черном Мерседесе, и сказал бы: что, Лиза? Нравятся туфельки? Я тебе их дарю! Так нет же: все сама, все сама!

Толя открыл моментально, будто караулил под дверью. Я ввалилась внутрь и в меру инквизиторским, как мне кажется, голосом спросила:

– Ну?

Толя, словно извиняясь, развел руки в стороны и ответил:

– Пока еще на стадии подготовительных работ. Снимаю штукатурку. Крепко держится, зараза, целый день на одну стену убил.

Не дослушав, я отправилась в большую комнату. Мамочки святы! Я думала, что страшнее, чем вчера, она уже выглядеть не может. Оказалось, я сильно ошибалась. Еще как может. И даже уже выглядит. В комнате спокойно можно было снимать клип про наркоманские подворотни, и никто бы не почувствовал подлога. Кирпичная стена с остаточными вкраплениями штукатурки, затоптанный грязный пол без единого намека, что еще вчера здесь разливалось озеро паркета. А посреди всего этого безобразия лежал перфоратор. Как называется этот гигантский стоматологический инструмент, и для чего он используется, мне в свое время поведал Тема. Так, в целях общего развития.

– Откуда здесь взялся перфоратор? Вчера его, по-моему, не было.

– Я… купил его.

– И на какие, извини, шиши? На последние пятьдесят рублей? Или я чего-то не знаю?

– Я занял. У старых друзей. Понимаешь, Пусик, перфоратор – это крайне нужный при ремонте инструмент. Я знал, что у тебя больше нет денег, поэтому решил, что найду их сам. Пусик, я так хочу сделать тебе подарок, чтобы твоя квартира тебя радовала, чтобы тебе хотелось снова и снова возвращаться к себе домой!

– Ага. Зато пока я вынуждена ночевать у чужих людей, поскольку ни в одной из трех комнат ты не оставил мне хотя бы одной спальной зоны. Сколько, кстати, по твоим прикидкам еще продлится этот ремонт?

– Ну, еще дня три-четыре на подготовку большой комнаты, потом еще столько же на подготовку спальни, и пара дней на библиотеку…

– Эй, я, кажется, спрашивала не про подготовку, а про ремонт! Когда я смогу увидеть свою квартиру не в руинах, а похожей на цивилизованное человеческое жилище?

Толя вздохнул, поднял глаза к небу, пошевелил губами, словно подсчитывая что-то в уме, и изрек:

– Через пару месяцев – точно!

Я закипела. Ничего себе – пару месяцев! А где я все это время буду обретаться? У Темы? Извините, у парня тоже есть личная жизнь, и в условиях однокомнатной квартиры я точно буду ей мешать. И вообще, гость, как рыба, на третий день становится несвежим. Что мне теперь – в гостинице жить? Или комнату снимать? И это при наличии собственной трехкомнатной квартиры? Я вздохнула и начала Финальную Речь:

– Толя, мне кажется, что в сложившихся условиях лучше всего будет, если мы…

– Лизонька! – ловко перебил меня Толя в самом патетическом месте, – ты знаешь, сколько стоит нанять бригаду строителей, чтобы они перестелили паркет, заштукатурили и выровняли стены, а потом покрасили потолки и поклеили обои?

– Сколько? – попалась я на крючок. Любопытство когда-нибудь меня погубит, но устоять я не смогла.

Названная Толей сумма повергла меня в состояние грогги. Стоячий нокаут. Выходило, что если я буду питаться воздухом и одеваться исключительно в прошлогодние обновки, то мне придется пахать еще полгода, только чтобы вернуть все, как было.

– … а я все сделаю быстро и аккуратно, – тараторил Толя, – и главное – бесплатно! Зачем тебе такие траты, ты лучше себе что-нибудь купи, съезди отдохни, вон, в Турцию говорят даже в ноябре можно слетать, там море еще теплое-теплое. А я пока с красками, мастиками повожусь. С твоими легкими, кстати, я бы тебе не советовал дышать всей этой химией. Тебе это очень вредно. А мне все равно, я парень привычный…

За всей этой болтовней я и не заметила, как снова оказалась на улице с пакетом, в котором лежали свежекупленные туфли. После разговора с Толей я чувствовала себя как ребенок, которого хитрый взрослый дядька обвел вокруг пальца. Столь глобальной растерянности я давно уже не испытывала. И могу точно сказать, что это чувство мне очень не понравилось. Когда первая волна потерянности схлынула, меня захлестнула дикая злость. Я подумала: а не вернуться ли мне и не сказать Толе, чтобы он проваливал подобру-поздорову?… И, разумеется, возвращаться не стала. Вдруг я только окончательно испорчу ситуацию? Ведь как ни крути, большую комнату надо восстанавливать, и самостоятельно я эту проблему решить не смогу. Нет, здесь мне нужен чей-то здравый совет. По крайней мере, будет на кого сослаться при случае. А я уже окончательно запуталась, мозги мои плавятся. Все, требую тайм-аут!

* * *

Тема нисколько не удивился, увидев меня на пороге. Ввиду наступающих выходных можно было ожидать, что он будет менее язвительным и желчным, чем вчера. Предвкушение отдыха всегда настраивало его на благодушный лад. Пропустив меня в коридор, Темка встал в торжественную позу и произнес:

– Был этот мир глубокой тьмой окутан. Да будет свет! И вот явился Ньютон.

– Но сатана недолго ждал реванша. Пришел Эйнштейн, и стало все, как раньше, – отозвалась я условленным паролем.

– Ты смотри-ка – запомнила! Выходит, не безнадежна, это радует. Ну, как там ремонт? Идет полным ходом?

– Угу. Несется со скоростью курьерского поезда. Толя даже у кого-то денег на перфоратор занял, весь день штукатурку от стен отдирал.

– Мать, а ты инструмент не перепутала? На хрена ему перфоратор?

– Ошибка полностью исключена. А что ты так взвился?

– Видишь ли, в глобальном смысле перфоратор – это орудие разрушения. Единственный, на мой взгляд, вариант его использования в условиях квартиры, это для того, чтобы продолбить в капитальной стене какие-нибудь отверстия, например, под турник или тяжелый ковер. Да и чем твоему Толику штукатурка помешала?

– Он что-то говорил насчет того, чтобы стены выровнять.

– Да они у тебя и так, как стойкие оловянные солдатики – строго вертикальные и несгибаемые. Нет, с этим ремонтом, чем дальше в лес, тем гуще джунгли. Какого многочлена все это надо Толе?

– Ты все-таки уверен, что он преследует собственные коварные замыслы?

– Практически однозначно. Слушай, не припомнишь, что происходило у вас в последний месяц-полтора? Что-то необычное, выбивающееся из графика?

– Да ничего такого. Все как всегда.

– Лизка, вспомни. Это важно. Не можешь вспомнить чего-то экстраординарного, тогда попробуй хотя бы определить, чем последний месяц отличался от предыдущего. Или хочешь сказать, что они у тебя – как братья-близнецы?

– Ну, где-то так.

– Что ж, попробуем с другой плоскости подкатиться. Что-то новое на работе было?

– Нет. Мы этот сериал не то пятый, не то шестой месяц монстрячим, других нам пока не подсунули.

– Новые любовники?

– Глухо как в танке. Видимо, не сезон.

– Просто увлечения? С которыми тебя невзначай мог увидеть Толя?

– Даже просто увлечений не было. И ни один коллега по работе меня до дому не провожал. И корпоративных пьянок почти не было. По крайней мере, не больше чем обычно. Культурно-массовых мероприятий, типа посещения Арбатских забегаловок, тоже.

– Родители?

– Звонят раз в две недели. Там все, как всегда: тщатся занять достойное место в америкосовской научной элите и учат меня жить.

– Видимо, плохо учат. Все, хорош на меня глазищами сверкать, я просто пошутил.

– Дурацкие у вас шуточки, мужчина. Слушай, я тут вспомнила. Но это, наверное, к делу не относится.

– Что там у тебя?

– Деда пару недель назад сильно прихватило. Копался на своих грядках и потерял сознание. Слава Богу, соседка увидела, позвала мужа с сыном, и они его в дом занесли. Сразу же принялись нам домой звонить. Я на работе была, как узнала – отпросилась и рванула на дачу.

– А Толя? Какова его роль во всей этой истории?

– Ну, как же! Это же именно он с соседями по телефону разговаривал, и мне на работу тоже он звонил. И у деда он раньше меня оказался. Возился с ним, как с малым ребенком, водой отпаивал, лекарства давал.

– Так, уже горячее. Дед, как я понимаю, оклемался?

– Ну да. Оказалось – давление скакнуло, на солнце перегрелся.

– А сколько Толя без тебя с ним на даче просидел?

– Не знаю. Может, полчаса, может – час или полтора. У нас туда электрички как попало ходят, я как раз в перерыв попала. Поэтому точно сказать не могу.

– Пока что все сходится.

– Да что сходится?!

– Слушай, о чем они могли говорить с дедом? Не торопись, подумай, как следует.

– Темка, я тебя не понимаю! Ты ж моего деда знаешь, в какую его сторону занесет, заранее никто не скажет. Он может часами про свои вулканы и магматические породы вещать, а может и Стивена Кинга абзацами цитировать. Да и о чем они могли говорить, если деда только на стоны хватало? Все-таки не забывай, у него приступ был. Деду явно было не до разговоров, тем более с Толиком. Уж поверь мне.

– И все же, собака порылась именно здесь. В конце концов, дед мог просто бредить и о чем-то проговориться. А Толя у тебя сообразительный малый, как показывает практика.

– Хорош туману напускать! О чем мог проговориться дед? О методике исследования осадочных пород? О программе телепередач на следующую неделю? О злобных происках соседского Пашки, который у него с грядки два огурца спер? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?!

– Не кипеши. Мой тебе совет – съезди-ка, навести деда. Посиди с ним накоротке, чаю попей, о вулканах поговори. Вдруг что и всплывет.

– Все, закрываем тему. Не хочу изображать из себя Евлампию Романову, или кто там сейчас по телеку преступления расследует, у меня с детективным жанром всегда были напряги. Это у тебя логическое строение ума, а я – дитя эмоций. Сам же говорил.

– Как хочешь, дело твое.

Пока мы ворошили мою жизнь за последний месяц, Темка успел накрыть на стол. Жареная картошка, присыпанная сверху мелко порезанным чесноком, гуляш и соленые огурцы. Райский ужин! У меня проснулся волчий аппетит, и я в мгновение ока смела с тарелки все, что положил мне академик, и даже попросила добавки. Увы, с добавкой я, к сожалению, пролетела, поскольку Темкин аппетит тоже скромностью не отличался. Пришлось довольствоваться бутербродами с колбасой. Впившись зубами в ароматный розовый ломтик «Докторской», я поинтересовалась:

– Шлушай, а што у тебя на лишном фронте? Я в том шмышле, я тебе не шильно мешаю?

– Да нет. Пока все тихо. Есть, правда, одна барышня, которая пытается меня доставать, но я ее отшиваю. Так что ее в расчет можно не брать.

– А что так? – спросила я, справившись, наконец, с колбасой. – Она уродка? Она зануда? Она ревнивая?

– Просто не мой типаж. Я начинаю лезть на стенку уже через десять минут взаимного общения. Преступно невежественная особа, да еще с потугами походить на даму из высшего общества. Между прочим, разведена, и уже во второй раз. А это показатель.

– Ой, Темка, темнишь, однако. Ну-ка, колись по полной: у тебя с ней что-то было? С чего бы это иначе она за тобой гонялась?

– Ну, – нехотя протянул Темка, – да, один раз я ее до себя допустил по глупости. Как раз в тот вечер, когда мы познакомились. А потом я от нее позорно сбежал. Дико не хотелось читать барышню лекцию, что дважды два – четыре, а не пять, и факт однократного нахождения в одной постели с ней не лишает меня права выбора. Ну, ты меня, в общем, поняла.

– А чего тогда вообще на провокацию поддался?

– Она… красивая, стерва… И ноги, как у антилопы, и грудь – секс-символы обзавидуются. Но только рот раскроет – все: хана. Разом все очарование пропадает. И желание тоже.

– Что-то не везет тебе на подруг. Правда, с предыдущей ты долго продержался. Хотя она и страшненькая, на мой взгляд, была, уж извини.

– Да, это точно – не красотка.

– А кстати, с ней чего расстался? Я что-то тебя так об этом и не спросила.

– Девушка забылась и начала мною командовать. А меня это взбесило. Да еще эта ее дурацкая самоуверенность, что только она знает, что и как надо делать по жизни. Интеллектуалка воинствующая. Хотя поначалу с ней прикольно было сойтись в какой-нибудь схоластике. А потом все как-то приелось, стали раздражать глаз ее запущенная прическа, вечное отсутствие макияжа. Дома вечный бардак, вещи раскиданы, грязь кругом. И готовить она, между прочим, совершенно не умела.

– Хочешь сказать, совсем как я?

– Хуже. Ты просто не готовишь, а она – не умела. Две большие разницы.

– Я польщена.

– Чем? Тем, что я сказал тебе, что ты – редкостная лентяйка?

– Вечно ты все портишь. Кой веки раз сказал комплимент, и тот – с двойным смыслом.

– Ладно, не дуйся. И вообще, Лизка, я понял, что все в этой жизни взаимосвязано. Если у женщины есть ум, но напрочь отсутствует красота, рано или поздно в мужчине взыгрывает животное начало, и он находит себе кого-то посимпатичнее. Если есть красота, но нет ума, то опять же: как только плоть натешилась, находиться с этой глупышкой под одной крышей становится просто невозможно. Значит, опять поиски.

– Все с тобой ясно, бабник-интеллектуал. Ладно, давай я хоть посуду помою.

– Можешь не мыть, я сам, лучше со стола все прибери.

– Идет. Чем сегодня вечером займемся?

– Есть новая киношка. Боевичок, драйв неплохой.

– Мейд ин тама?

– Нет, наша.

– Фу, как печально.

– Зря. Ее очень хвалят, и по прокату вроде неплохо себя зарекомендовала.

– Да? Как интересно.

– Слушай, я не понимаю: кто из нас киношник – ты или я? Это ты должна во всех фильмах разбираться, профессиональные рецензии на них катать, комментарии с умным видом отпускать. А вместо этого ты меня пытаешь, что да как, а потом засыпаешь на середине фильма. Изумляюсь, как тебя еще на работе держат? Ты же телевизор ненавидишь лютой ненавистью!

– Открою тебе страшный секрет: просто я об этом молчу. И мои коллеги тоже. Некоторые не то что телевизор – радио после работы слушать не могут. Пойми, мы же поневоле вместо того, чтобы наслаждаться игрой актеров и развитием сюжета, начинаем ловить сценарных блох: здесь герой не прописан, здесь логическая дыра, здесь потеря напряжения или вообще полная лажа.

– Да, тяжкая у тебя участь, не позавидуешь!

Темка ловко увернулся от запущенной в него мокрой тряпки, которой я вытирала со стола, перехватил ее и обратным броском едва не повесил мне на уши. После непродолжительной перестрелки мы договорились о перемирии и отправились в комнату: Темка – смотреть свой боевик, а я – играть на компьютере в очередную версию Героев Меча и Магии. Сплошная идиллия.

* * *

Проснувшись в половине десятого утра я обнаружила себя лежащей по диагонали на Темкином диване, а хозяина этого самого дивана – съежившимся в комочек где-то у меня в ногах, и как ни странно, – сладко спящим. М-да, теперь понятно, почему он любит звать меня чемпионом по постельным видам спорта – любого запинаю, дабы отвоевать себе жизненное пространство. К тому же все происходит на уровне инстинктов: засыпаю-то вытянувшись в струнку у стеночки, а уж только потом, во сне, начинаю операцию по глобальному вытеснению конкурентов.

Осторожно поднявшись, дабы не потревожить дрыхнущего академика (будущего академика, если уж строго, но иного прозвища для Темы я просто не видела), я отправилась в ванную, а когда организм мой был умыт, причесан и даже слегка накрашен, – на кухню, где в порыве чувств приготовила роскошный омлет с грибами. Вот до чего стресс довел! Так, глядишь, и до пылесоса руки доберутся!

После еды страшно захотелось простого человеческого общения. Заглянув в комнату, я обнаружила, что Темка переполз на подушки и продолжает сопеть в обе дырочки. Значит, не судьба. Да и все темы, относительно которых мне бы хотелось узнать его мнение, вроде как исчерпаны. Остается Машка. Тем более что с этой подругой мы не общались уже безумно долгий срок – целый месяц. Наметив таким образом свой дальнейший маршрут, я быстренько оделась и уже через десять минут катила на трамвае в сторону ее Черемушек.

Про Машку следует сказать особо. Во-первых, нас объединяло то, что мы знали друг друга практически с пеленок, поскольку ходили в одну и ту же ясельную, а потом и детсадовскую группу. И учтите – мы были с ней не-разлей-вода, а это много значит. Если кто-то, даже из старших групп, обижал одну из нас, то потом очень горько об этом жалел, а воспитательницы в очередной раз промывали мозги нашим родителям, что их дочери растут бандитками и хулиганками. Но затем дороги наши разошлись – Машкины родители получили квартиру и съехали из своей коммуналки, не оставив новых координат. Я горько ревела почти неделю, а потом пошла в школу, и там мне стало, как вы понимаете, не до того.

Второй раз наши с Машкой пути пересеклись в университете. Машка училась в параллельном потоке на юридическом, а я, соответственно, на экономическом. Опознали мы друг друга моментально, и могу сказать совершенно честно и откровенно, что несмотря на десятилетнюю разлуку, отношения наши нисколько не охладели. Правда выяснилось, что с момента выхода на свободу из застенок детсада подруга моя все же слегка изменилась. И прежде всего это касалось ее общения с мужской половиной человечества.

В отношении мужчин Машку отличало два состояния. Первое – полная и абсолютная самодостаточность. В такие моменты Машка была спокойна как удав, рассудительна как главный бухгалтер и холодна, как кубик льда в контейнере. Она занималась йогой и у-шу, писала этюды акварелью и посещала Большой зал консерватории, где услаждала свой слух фугами и скрипичными сонатами. Вторая Машкина ипостась – безудержное коллекционирование особей мужского пола, чьими фотографиями, как трофеями, были увешаны стены ее туалета. Машка объясняла это тем, что ей нравится быть окруженной красивыми лицами в самые интимные моменты своей жизни.

Чтобы не шокировать друзей и не ставить себя и их в глупое положение, Машка никого не знакомила со своими мальчиками. Привыкнуть друг к другу они не могли успеть по определению, так зачем забивать себе голову лишней информацией?

Периоды самодостаточности и гонки за трофеями чередовались у Машки с определенной закономерностью, которую она сама, правда, категорически отрицала. Но я давно вычислила, что Машка слетает с катушек а) по весне, б) по осени, в) по жаркой погоде. То есть ее охотничий сезон за незначительными перерывами фактически длился с апреля по октябрь (перерывы обычно приходились на похолодания и сезон дождей). Теоретически можно было предположить, что если услать Машку к эскимосам, там бы она превратилась в образец чистоты и непорочности. Главное – не менять температурный режим.

У моей подруги было одно неоспоримое качество: если дело не касалось лично ее (этакий сапожник без сапог), Машка отличалась нечеловеческой логикой и была самым настоящим экспертом межличностных отношений. Она как семечки щелкала любые каверзные вопросы психологии и просчитывала действия и той и другой стороны на три пункта вперед. Поэтому, как только я чувствовала, что меня занесло в тупик, а шестеренки мозга клинятся друг за друга и плавятся от непосильной работы, я ехала к Машке, и та быстро прибивала мою съехавшую крышу на место, за что и схлопотала дружеское прозвище Кровельщица.

По дороге к Машке я успела порадовать себя бутылочкой пива, поэтому к ее двери подлетала уже на полусогнутых, мечтая побыстрее оказаться в заведении, обычно обозначаемом на картах и схемах двумя нолями. Наскоро поздоровавшись с подругой и скинув обувь, я опрометью бросилась в вожделенный уголок.

Когда на душе полегчало, я сообразила: что-то здесь не то. Либо у меня глюки на почве переутомления, либо это не Машкина квартира. Ее туалет разом лишился всей своей знаменитой портретной галереи, и лишь одинокий обрывок скотча под потолком свидетельствовал, что здесь что-то все-таки висело. Я привела себя в порядок, покинула место уединенных размышлений и кинулась в атаку:

– Машка, колись, куда скальпы дела?

Машка подняла на меня кристально ясные глаза и проникновенно ответила:

– Вове это очень не нравится. Он настоятельно попросил меня избавить его от этого зрелища.

Интересно девки пляшут! Когда это Машку волновало мнение какого-то там Вовы?! Белены она, что ли, объелась? Ведь еще месяц назад никаким Вовой здесь и не пахло!

– Машка, ау? Кто есть Вова и куда мне его при встрече послать?

– Вова – это мой будущий муж.

В растерянности я плюхнулась прямо на пол, отдавив хвост Машкиному персидскому коту. Он, впрочем, как истинный перс, отличался безмерно флегматичным нравом, поэтому удар когтями с его стороны мне не грозил. Бедное животное робко мявкнуло, намекнув, что неплохо бы мне убрать свою тушу с его персоны, но мне было не до того.

– Где ты обнаружила это ископаемое?

– В спортзале. Он – наш сменный тренер. Учит правильной медитации и дыханию.

– А до этого ты дышать не умела, что ли?

Машка улыбнулась мне кроткой всепрощающей улыбкой Мадонны. В глазах ее сквозила тень безумия, как у блаженных и жертв религиозных сект.

– Ну, колись: на что он тебя подловил? Он – гигант секса? Его папа – владелец акций Де Бирс? У него тело Аполлона и душа ангела?

Кот сделал еще одну попытку освободить из-под меня свой хвост. Безуспешно. Машка продолжала улыбаться все той же бессмысленной улыбкой дебилки. Я решила зайти с другой стороны:

– Слушай, а ты уверена, что готова к такому серьезному шагу, как замужество? Может, вам стоит пожить вместе годик-другой, узнать друг друга получше, а только потом уже решать, стоит ли вешать себе на шею брачный хомут?

– Мы уверены в наших чувствах. Он – самый лучший из всех мужчин на свете.

Мы с котом в унисон вздохнули и посмотрели друг на друга.

– Покажи хоть своего супермена. Познакомь, так сказать, заочно. Я хочу видеть того человека, который за считанные дни превратил тебя в послушного робота.

Машка укоряюще улыбнулась мне, как мамаша напроказившему дитяте, и отправилась в комнату. Вернулась она с фотографией, на которой был запечатлен… Сейчас попробую описать. Если скрестить плечи Шварцнеггера с мордой питбуля, а потом облачить полученного Франкенштейна в спортивный костюм, то вот вам полный типаж Вовы.

– Мамочки святы! Машка, ты у окулиста давно проверялась? Я молчу про мозги, но где были твои глаза, когда ты на этого урода смотрела? У него же классический череп неандертальца и, скорее всего, замашки «конкретного братка»!

– Лиза, я прошу тебя уважать мой выбор. Вова – лучший кандидат на роль мужа, и мы решили, что незачем терять время, расходуя его на внебрачные отношения без обязательств. Я слишком долго вела аморальный образ жизни, и не хочу, чтобы это обстоятельство испортило мое будущее. С Вовой я становлюсь настоящей женщиной, ответственной и послушной. И это его очень радует. А я не хочу его огорчать. Вова показал мне, что значит истинная забота…

Пока Машка толкала свою пафосную речь, я лихорадочно вспоминала, что применяют к больным с бредом и неадекватным восприятием действительности. Кроме электрошока и трепанации черепа ничего на ум не приходило. Очнулась я, когда услышала:

– Он хочет, чтобы я взяла его фамилию.

– Надеюсь, не Иванов? – беззубо поколола я подругу, продолжая копаться в своих скудных познаниях на тему шизофренических и прочих расстройств личности.

– Нет, его фамилия Дрочко, – с достоинством поведала Маша. Меня аж перекорежило:

– И ты согласна сменить свою гордую дворянскую фамилию Лисянская на эту вульгарную кличку? Маша, тебе не кажется, что Дрочко – звучит несколько, как бы это сказать, непристойно. Машка, но если тебе себя не жалко, подумай о детях! Каково им придется! Черт побери, а если бы он был Залуповым? Или Хуетолщередькиным? Ты бы все равно покорно согласилась на эту авантюру?

Меня несло, но я уже не могла остановиться. Кот согласно подвывал мне в голос. И в этот момент раздался звонок в дверь.

– Это он, – снова улыбнулась Машка и пошла открывать. Честное слово, я уже начинаю ненавидеть ее улыбку перекурившего хиппи.

Когда в проеме двери показалось это, мне откровенно поплохело. Оказалось, что фотография не обманула – у Машкиного избранника действительно плечи Шварцнеггера. Но в паре с пузом профессионального борца сумо. Живот Вовы нависал широкой складкой над поясом джинсов, а его коротко стриженный затылок, я была готова поклясться, морщился складками, как загривок у шарпея. Если бы не острота момента, ей Богу покрутила бы пальцем у виска.

– Вова, знакомься, это моя подруга Лиза. Лиза, это Владимир.

– Вы замужем? – забыв буркнуть даже стандартное «очень приятно», сразу же спросил меня этот экспонат, пытаясь просверлить во мне дырки своими глазками-буравчиками.

– Я – свободная женщина, – как можно более гордо ответствовала я, глядя на эту тушу снизу вверх.

– Не поймите меня неправильно, но мне бы очень не хотелось, чтобы Мария общалась с незамужними подругами. Наша семья приветствует спокойное и дружеское общение исключительно со сложившимися парами. Холостяки разрушают чужие семьи.

– Этому вас йога учит?

– Это мудрость поколений, девушка. И почему-то мне кажется, что в отношении вас она более чем оправдана.

– Что это вы имеете в виду? – прищурилась я. – Вы считаете, что я отобью вас у Машки? В таком случае можете расслабиться: на вас я не позарюсь даже в коматозе.

Все, мосты сожжены, точки над Ё расставлены, отступать некуда. Мы с Вовой теперь непримиримые враги, и оба это прекрасно поняли.

– Я имею в виду, – начал Вова, наливаясь кровью, как бык перед тореадором, – что вы дурно влияете на Марию. Ваши замашки уличной девки, ваша невоспитанность и хамство…

– А у вас молоко сбежало! – брякнула я первое, что пришло в голову. Вова поперхнулся и оборвал свою обвинительную речь. Потом сообразил, что над ним просто жестоко стебутся, подошел к двери и красноречиво ее распахнул настежь, дав мне понять, что высочайшая аудиенция окончена. Машка уже не улыбалась, но было ясно, что помощи с ее стороны мне ждать не приходится. Что возьмешь с зомби!

Я встала с пола, одернула джинсы, собираясь покинуть негостеприимного инструктора по дыханию, как раздался радостный мяв наконец освободившегося кота. Вова еще суровее насупился и развернул свой корпус в сторону Машки. Почему-то в этот момент у меня он ассоциировался с башней танка. Еще бы знать, чем заряжен: холостыми или боевыми?

– Мария, я уже неоднократно ставил тебе на вид, что у меня аллергия на кошек. Ты обещала решить эту проблему, но так ничего и не сделала. Извини, мне остается лишь одно!

С этим театральным вступлением кот был взят за шиворот и отправлен на лестничную клетку. Через три секунды за ним последовала я. Слава Богу, самостоятельно, без дружеской помощи Машкиного Франкенштейна. Дверь за нами захлопнулась. Мы с котом, в одночасье став изгнанниками, грустно переглянулись. Судя по тишине в квартире, Машка даже не осмелилась протестовать против глобального попрания всех ее прав и свобод. Чертовщина какая-то!

* * *

К Темке я вернулась, прижимая к груди Машкиного кота. Самое смешное, я совершенно не помнила, как его зовут. Впрочем, несчастное животное откликалось на любое прозвище и вело себя более чем примерно. Перспективы превратиться в кошачьего бомжа его явно не радовали.

Темка при виде мехового шарика как-то странно скукожился, потом опрометью бросился в ванную, где разразился громким и неоднократным апчхи. Что это с ним?

Пока Темка приводил себя в порядок, я насыпала депортированному персу кошачьего корма (пришлось специально заехать в зоомагазин за всем кошачьим приданным) и налила воды. Животное благодарно взглянуло на меня и принялось за уничтожение пищи.

Появился Тема с раскрасневшимся лицом и зажатым в руке полотенцем.

– Что это с тобой?

– Не знаю, но похоже, что аллергия. Апчхи! На кошек. Апчхи!

– Будь здоров. Что это она у тебя так быстро проявилась? Так не бывает.

– Я не знаю, как это бывает или не бывает. У меня это впервые. Апчхи!

– Перезаряжай. Слушай, но это полная фигня: у тебя ж есть детский снимок, где ты с какой-то кошкой в обнимку сидишь. Выходит, в детстве у тебя никакой аллергией не пахло.

– Я не знаю, чем у меня там пахло в детстве, но сейчас мне хреново. И это началось, когда ты приволокла в дом кошку. Где ты ее взяла, кстати?

– У Машки. И это кот.

– Что в лоб, что по лбу. В смысле никакой разницы. Апчхи.

– Коты не рожают. В смысле – котят ты от него не дождешься. Только если приведешь ему подругу и дождешься, когда она разродится. Так что разница огромная. И вообще: кошачья проблема – ничто по сравнению с Машкиной.

– А что у Машки? – послушно принял подачу Тема. Я тем временем перерыла его домашнюю аптечку и обнаружила супрастин. Не супер, конечно, как в рекламе кричат, но от аллергии помогает, это факт.

– Машку зомбировали. Подавили чувство воли, промыли мозги, отравили существование. И собираются на ней жениться. Без вариантов.

– Она протестует?

– Нет, я ж говорю тебе: полный зомби! Какие там протесты…

– Может, она счастлива? Когда люди счастливы, со стороны они иногда выглядят полными придурками.

Я так посмотрела на Тему, что он моментально понял, что если кто и выглядит сейчас полным придурком, так это он.

– Машку надо спасать и немедленно! Иначе пропадет ни за грош. Если будущий муж даже ее любимого кота не пожалел – на улицу выкинул на ее глазах, то Машке точно грозят большие неприятности, если она с ним останется.

– Слушай, может, не все так криминально, как ты расписываешь? Пусть девушка сама разберется, чего хочет.

– Чтоб разбираться, нужны мозги. А они у Машки сейчас отсутствуют. По факту.

– Ну да, ты говорила. Промыли, прополоскали и сушиться повесили. А ты не думала, что если она у тебя скрытая мазохистка? Может, она тащится от того, как с ней обходятся?

– Ага, никогда не тащилась, а тут вдруг на тебе: привет от маркиза де Сада! Ты Машку не знаешь! Она скорее сама кому-нибудь жару задаст, чем позволит над собой глумиться. А тут такое! Я в шоке!

Кот мявкнул, подтвердив серьезность ситуации, и снова принялся грызть свои сухари.

– И что ты предлагаешь? Пристрелить ее жениха?

– Это было бы лучшим выходом. Только потом с милицией хлопот не оберешься. Вот если бы он сам на себя руки наложил…

Я размечталась, представляя себе мертвую тушку Вовы, потом задумалась, а как он в гробу поместится? Придется, наверное, на заказ делать. Блин, одни лишние траты с этим уродом!

Тема недипломатично щелкнул пальцами у меня перед носом и вернул обратно.

– Лизка, тормози! Ты со своей работой окончательно потеряла чувство реальности. Это у вас человека грохнуть – делать нечего, а в жизни все значительно сложнее. Так что и думать забудь про яды-пистолеты. Есть ведь и гуманные методы разрешения подобных конфликтов.

– Просто съездить ему битой по черепу? Знаешь, я уже думала об этом, но у меня нет ни одного знакомого, кто бы мог выстоять против этого жиртреста…

– Лизка!!! Ты неисправима!!! Когда я говорю «гуманные», я и имею в виду гуманные. В смысле – цивилизованные. Например, поговорить с этим парнем. Поговорить с твоей Машкой. Зачем сразу битой по башке? Тем более биты у нас не популярны.

– А чем лучше? Монтировкой?

– ЛИЗКА!!!

– Все, молчу, молчу. Уже и спросить нельзя.

* * *

На следующий день мы с котом отправились на дачу к моему деду. За последние сутки мы с животным практически породнились – беженцы как никак. Обоих выставили с родной жилплощади без надежды на скорый возврат. Навязывать Темке еще и кошачье общество помимо собственного было бы высшей степенью наглости. Особенно с учетом его внезапно обнаружившейся аллергии. Кстати, готова поспорить, что у Вовы с аллергией как раз полный порядок. Просто ему персы не нравятся. Ему, наверное, добермана подавай. Как раз в его стиле песик будет. Хотя нет: доберман все же чересчур аристократичен для Вовы. Лучше уж боксер или питбуль. По крайней мере, с хозяином на одно лицо.

Деда я обнаружила в гамаке за домом. Судя по всему, в сотый раз перечитывал любимый роман Стивена Кинга. Странно, временами я была готова поклясться, что дедовский маразм не более чем игра, позволяющая дедуле избавляться от назойливого внимания окружающих. Кому охота общаться с умалишенным? Но иногда он умудрялся достать даже меня, и тогда я разве что не рычала, поскольку наши разговоры напоминали общение немого со слепым. Но могу сказать совершенно точно: деда я обожала. Даже когда его маразм зашкаливал за все мыслимые показатели. В детстве он всегда стоял за меня горой и прикрывал перед родителями мои мелкие шалости. Он же (а не мама, хоть она и уверяет обратное) научил меня читать, и первой самостоятельно и с интересом прочитанной книгой для меня стала «Занимательная физика» Перельмана. Он не отговаривал родителей, когда матушке с отцом приспичило делать карьеру в Штатах, рассудив, что каждый имеет право на собственные ошибки, если ему так хочется. Зато решительно принял мою сторону, когда я воспротивилась отъезду, и отстоял меня, как видите.

– Привет, деда! Как дела?

– Спасибо, Лизонька, все в порядке. Жаль только, поговорить не с кем с тех пор, как умерла Элейн. Ничего не поделаешь: собственное долголетие это и дар, и проклятие.

Понятно. Сегодня он опять в роли Пола Эджкомба, а дача – дом престарелых. Любимая сказка, черт побери. И кто меня надоумил подсадить дедулю на Стивена Кинга? И кто кричал, что «старшее поколение не поймет и не примет его книг»? Вон, наглядный пример в гамаке покачивается.

– Я тебе собеседника привезла. Как зовут – не знаю, так что придумай ему имя сам. Еда и всякие миски в сумке. Если не сложно – расчесывай его хоть иногда, а то у бедолаги шерсть мигом сваляется, потом стричь придется.

Я посадила кота к деду на руки. Дед робко погладил его между ушей, на что котяра разразился таким благодарным урчанием, что ему бы позавидовал колхозный трактор. Дед улыбнулся как ребенок, на голову которого свалился такой подарок, о котором он и думать не смел, и вот теперь он спрашивает: это точно его? Ошибки нет? Правда? От умиления у меня противно защипало в носу. А еще говорят, что циников похлеще сценаристов поискать надо.

Дабы не дойти до той точки, когда на глаза навернутся слезы, и мы тут втроем дружно зарыдаем над своей судьбой на потеху соседям, я отправилась собирать на стол. Минут через десять дед присоединился ко мне. Кота он держал на руках и отпускать не собирался. Впрочем, тот и не рвался нисколечко. Обнял деда лапами за шею и прижался большой лохматой башкой к его шее. Манто из дикого тушкана.

Отдав должное покупным салатам и полуфабрикатным котлетам, мы отправились обратно в сад дышать свежим воздухом и «завязывать жирок», как говорила покойная бабушка. Жирок свой мы холили и лелеяли, поскольку с ним в нашей семье всегда были проблемы. Наши кости категорически отказывались им обрастать. Конституция такая, что ж поделать?

Вспомнив наставления Темы, я спросила деда:

– Слушай, расскажи мне о своих вулканах. Как они это… извергаются? И про лаву. Правда, что на ней можно яичницу жарить? В «клубе кинопутешественников» один мужик хвалился, что ему примус на вулкане нафиг не сдался, если есть свежая лава.

Дед послушно завел разговор про вулканическую деятельность. Рассказывал он добротно и обстоятельно, но без огонька, словно читал намертво заученную лекцию очередному студенческому потоку. Чувствуя, что еще немного, и точно засну, я неожиданно для себя брякнула тоном Штирлица:

– Я все поняла, дед. А теперь поговорим всерьез. О чем ты хотел меня предупредить? Время пришло.

Дед дернулся, как будто его облили кипятком. Черт, кто ж меня за язык тянул? Дурацкая шутка. Но тут началось такое, что подумать над собственной глупостью времени у меня уже не осталось.

– От ясной погоды на сорок пять к закату. Удар коленом. Зри в корень. Кровавые бриллианты. Наследство Евдокимыча.

– Дед, ты чего? – опешила я. – Какие, к лешему, бриллианты?

– Кровавые. Наследство Евдокимыча.

Чувствуя, что голова моя идет кругом, я решила пойти по пути наименьшего сопротивления.

– Дед, я все поняла. Будь спокоен.

– Враги повсюду, – отозвался он, понизив голос и склонившись вплотную к моему уху. – и они тоже знают про бриллианты. Время уходит, поэтому торопись. И будь осторожна!

А затем дед откинулся обратно и чуть ли ни на весь дачный поселок вопросил:

– А как там поживает твой приятель?

От неожиданной смены темы разговора я подавилась и закашлялась.

– Какой приятель, дед?

– Стивен Кинг, кто же еще! Вы же с ним – сценаристы?

– Ну да, можно и так сказать, – отозвалась я, чувствуя себя потенциальной пациенткой сумасшедшего дома. Или актрисой со сломанными ногами, от которой требуют, чтоб она сыграла балерину.

– Ну вот, увидишь его на работе – скажи, пусть еще книжку напишет. Очень мне его творчество по душе. Не забудешь, передашь?

– Куда ж я денусь, дед? Только он больше писать не хочет. Говорит – надоело. И столько леса на его книги извели, а ему деревья жалко.

– Ну, ты его хорошенько попроси. Скажи, что не для себя – для деда стараешься. Пусть уважит старика. А я ему елку посажу, пусть не переживает за лес.

Вот так. Стивен Кинг уже мой коллега по работе. За соседними столами, наверное, сидим. Каждый день друг другу приветы передаем.

Вот и пойди, определи, что это было? Цирк с конями. Бриллианты кровавые, Евдокимыч какой-то со своим наследством. Интересно, из какой книжки дед это выцепил? Вроде, я ничего отечественного ему в последнее время не привозила. Может, кто из соседей дал почитать? Ладно, сейчас не до того, а потом я пошарюсь у деда в библиотеке. Не мог же он это просто взять и придумать!

Я еще с полчасика посидела на гостеприимной даче, а потом дед с котом на плечах проводили меня до калитки, и я отправилась обратно в пыльную и душную столицу. Трясясь в электричке, от нечего делать я еще раз припомнила все, что сказал дед. «От ясной погоды на сорок пять к закату. Удар коленом. Зри в корень», и дальше про бриллианты. Галиматья какая-то. И какие это враги не дремлют? Соседи по даче? Плюс мифический Евдокимыч. Нет, ничего не сходится!

Ехать было долго, поэтому я так и сяк прикидывала, не мог ли дед говорить о каком-нибудь конкретном человеке. Но о ком? Среди наших родных никого с таким отчеством не было. Среди немногочисленных дедовых приятелей и учеников – тоже. На дачах – никого. Значит, все-таки из книги. Знать бы еще из какой! Когда дед входит в образ Пола, мне с ним общаться легко и просто, потому что я знаю содержание «Зеленой мили», и знаю, какие реплики он от меня ждет. А тут полная засада.

Хорошо хоть с котом разобрались. Кот приобрел новый дом, дед – приятеля. Теперь им не так скучно будет. Единственная проблема, это если Машка позвонит и потребует своего кота обратно. Но что-то во мне говорило, что она этого не сделает. По крайней мере, в зомбированном состоянии.

Черт. Что же все-таки делать с Машкой? Пропадет ведь. Этот Вова – стопроцентный сектант. Наверняка Машку гипнозом убедил в собственной неотразимости, а теперь манипулирует ею, как хочет. И зачем ему нужна именно Машка?

Я вспомнила свою подругу и вздохнула. Да, неудивительно. С ее внешностью она лакомый кусочек для любого, не только для Вовы-спортсмена, эксперта по дыханию. И погода, как назло, теплая стоит. Вот была бы холодень, тогда никаких проблем. Вова из Машкиного дома в пять секунд вылетел бы пробкой. Но пока наступят холода, эта парочка вполне успеет навестить ЗАГС, и тогда пиши пропало. Засада.

На вокзале я чуть-чуть подумала, ехать домой или сразу отправиться к Теме, и выбрала второй вариант. Почему-то лицезреть Толика мне сейчас не хотелось до полного душевного отвращения. И без него проблем хватает.

Добравшись до Темы, я ничего не стала рассказывать ему о словах деда, а рухнула спать. Тема был настолько счастлив, что я вернулась без кота, и ему больше не придется глотать супрастин, что даже не поинтересовался, когда же я собираюсь оставить его квартиру. И то хлеб.

* * *

Утро понедельника началось как обычно: печально и без азарта. Работать после выходных не хотелось никому. Хотя каждый из нас и понимал, что других вариантов нет, хоть тресни. Чего бы не случилось, каждую неделю наша группа должна выдавать на-гора положенное количество серий. Творческий конвейер, или как говорила про себя Агата Кристи, «я – автомат, я безотказный сосисочный автомат». Вот и мы такие же, безотказные…

Вяло пообсуждав, кто где и как провел свободное время, мы приступили к очередному блоку серий. Поскольку маскировать дальше беременность Милы было бы полным маразмом, дружно решили, что ее мать, сиречь Ирина, это наконец-то обнаружит. А потом начались разногласия, да такие, что остальной персонал нашей конторы зашхерился по кабинетам, в ожидании, пока пройдет буря.

– Она же ее мать! – с пафосом рыдала Виолетта. – Она не оставит ее в беде!

– Ирина уже подозревала свою дочь в связи с Романом, а тут такое! Наверняка выставит из дома, да еще и пендалей надает. Устроим ей шикарную сцену ревности.

– И куда отправится Мила, в таком случае? Пойдет ночевать на вокзал?

– Ты что, издеваешься или придуриваешься, не понимаю? У нас прорва второстепенных персонажей, которые только и ждут, чтобы их задействовали!

– Точно! Надо, чтобы ей помог ее предполагаемый отец, Семен.

– Так они же еще даже не знакомы! Как он ей поможет? И с каких, главное, коврижек? Просто девочку станет жалко, и он ей бабок отвалит? И квартиру ей снимет?

– А почему бы и нет?

– Да потому, что по предыстории он у нас – человек небогатый, если помнишь. Ему самому жить не на что, он и к Ирине приперся только потому, что надеялся, что она ему поможет по старой памяти. И он у нас пока не догадывается, что Мила могла бы быть его дочерью.

– Значит, надо, чтоб догадался.

– Два таких сильных события на одну серию? Не катит. Перебор.

– Тогда разнесем по разным! В чем проблема-то, не пойму!

– Проблема в том, что после того, как Ирина узнает про беременность дочери, Миле станет негде жить!

М-да. Что-то у всех неприятности с жильем, даже у мыльных персонажей. Сплошные совпадения. Интересно, а кто-нибудь из них собирается заняться ремонтом квартир? Тогда бы точно был полный аут.

– Но ведь Ирина сама беременна! – снова заканючила Летка. – Женщина в такие моменты более трепетна, более ранима. Как она может так поступить со своей единственной дочерью?

– Так, братцы, – вмешалась в общий базар Тамара, – смотрим, что потенциально несет нашим героям больше сложностей: если Мила останется с матерью под одной крышей, или если покинет ее?

– Конечно, если покинет! – вразнобой заголосили все мы.

– Значит, решено: Ирина прогоняет Милу. И прогоняет жестоко, с криками и воплями на пол-микрорайона о том, что дочь ее проститутка и спит, с кем попало. Совершенно ясно, что Мила матери не раскроет, что ждет ребенка от Романа. Серию заканчиваем тем, как неприкаянная и зареванная Мила бредет по улице в никуда, и тут ее кто-то останавливает за плечо. Кто – мы не знаем, потому что видим только руку. Мила оборачивается и смотрит испуганным взглядом прямо в камеру. Смотрит так, как будто ее сейчас убивать будут.

– М-да, это не крючок, это гарпун целый.

– А кстати, кто ее остановил? Маньяк – любитель беременных девочек?

– Маньяк у нас не прописан, так что остановит ее бывший парень Коля. Хватит ему среди массовки жаться и глядеть на Милу глазами побитой собаки. Пришла пора и поработать. Пусть предложит ей кров, еду, себя любимого, попорхает от счастья, что она рядом с ним.

– А ребенок? Она же не от него беременна!

– А он об этом знает? Мы же их уже серий десять точно, как разводим и видится не даем. Формально они друг с другом переспали, пусть и один-единственный раз. Так что никаких проблем! Пусть ведет к себе домой, гордится направо-налево, что скоро станет отцом. Он же слюнтяй и рыцарь, дождавшийся своего часа. Да и Миле в такой ситуации особенно выбирать не приходится, разве что заткнуться и принять заботу Коли. Нет, она, безусловно, будет страдать, будет порываться сказать ему всю правду, но мы ей этого сделать не дадим. Тем более, что к Коле у нее какие-то чувства остались. Не забывайте, они у нас с детства дружили, а это немало.

– А как же Роман? Он-то как позволит сначала Ирине выкинуть Милу из дома, а потом и Миле жить с Колей? Мила же его настоящая любовь, и прочие сопли в сахаре?

– Когда будут разборки с Ириной, мы его отправим на вокзал за билетами. Пару серий назад Ирина у нас выражала желание отдохнуть. Вот она и послала мужа разбираться с турагентствами. Все равно больше ни на что другое не годен. А когда он вернется домой, Милы там уже не будет. И где ее искать, он тоже не знает, потому что а) не догадывается, что она могла вновь вернуться к Коле, и б) он не знает, где живет Коля. Пусть страдает оттого, что его любимая женщина пропала. Пусть ходит по улицам и ищет ее. Пусть обзванивает знакомых. Чем не драма?

– А Семен? Будем его с Милой сводить, чтоб он ей в меру возможностей финансово и морально помог?

– Будем. Но торопиться не стоит. Сначала пусть догадается о своем отцовстве.

– А как? Или двадцать лет назад он вел календарь интимных встреч?

– Зачем такие сложности! Пусть Ирина сама неосторожно обмолвится о том, что их встречи были ошибкой, которую невозможно исправить. Ну, напустим тумана побольше, главное, чтоб зритель догадался, что мы хотим сказать. А какими именно фразами – это пусть диалогисты думают. Наша цель – сюжет.

За творческими разборками мы и не заметили, как пропустили обед, и как настал конец рабочего дня. Вымотались так, что ни одной мало-мальски связной мысли в голове не осталось. У меня лично было такое чувство, будто я шахтер, отстоявший смену и поднимающийся из забоя. Тело ноет, ноги не шевелятся, и перед глазами все плывет.

Я начала собирать сумку и упорядочивать сделанные за сегодня заметки, когда краем уха услышала, как Стасик юлит и умоляет Летку, чтобы она одолжила ему до завтрашнего утра пять сотен. То ли кошелек дома оставил, то ли еще какая беда с ним приключилась – не знаю. Может, решил таким оригинальным образом к Летке подкатиться, это ж в его духе. Летка снисходительно выслушала все его мольбы и важно ответствовала:

– Несмотря на то, что твоя кредитоспособность в моих глазах резко упала, я тебе все равно даю. Исключительно из-за моего хорошего к тебе расположения.

Услышав такую тираду, я сдержаться не могла и заржала так, что мне бы позавидовала любая кобылица. Извините, я конечно, понимаю, что мозги у меня от природы в пошлую сторону развернуты, но ничего с собой поделать не могу. Виолетта гневно сверкнула в мою сторону глазами, но тут раздались еще чьи-то рыдания. Это был Анджей. Смеяться он уже не мог, только всхлипывал. Хм, выходит, он все же не окончательно потерянный для общества кадр. Отрадно.

– Это не смешно! – заявила Летка, чем спровоцировала у нас с Анджеем очередной приступ хохота. Тогда в гневе на нашу бессердечность она выскочила из кабинета, лишь каблучки дробно застучали в направлении лифта. Стасик скорчил в нашу сторону непереводимую гримасу и кинулся ей вслед. Значит, дело действительно не в деньгах, поскольку занять в принципе он мог и у нас. Что ж, почему бы и нет? Из этих двух получится прикольная пара. Если не подерутся на почве профессиональных разногласий, конечно.

– Обидели мышку, описали норку, – бросил Анджей, глядя им вслед.

– Думаю, зря мы так. Придется завтра извиниться. Нам еще работать и работать вместе. Стасику это по барабану, я думаю, а Летка у нас натура чувствительная.

– Ну да, худой мир лучше доброй ссоры, далее по тексту.

– Сам догадался, или подсказал кто?

– Слушай, а с чего ты на меня взъелась? Я имею в виду не сейчас, а с самого начала, когда мы только начали работать над этим мылом? Я тебе где-то дорогу перешел? Если так, то извини, пожалуйста. Просто интересно: чем я тебе не угодил?

Я с ужасом поняла, что мои щеки и уши пылают, как пионерский костер. Вот тебе и Женька! Я его за недоразвитого павиана держала, а он, оказывается, все видел. И как теперь объясняться? Рассказать про личную теорию общения с Самоуверенными Самовлюбленными Самцами? Нет уж, увольте.

– Ладно, не хочешь – не говори, – великодушно позволил Анджей, видя мои мучения. – Кстати, какие у тебя планы на вечер?

– А какие есть предложения? – поинтересовалась я, окончательно сбитая с толку.

– Да никаких особенных. Пошляться по Москве, пока стоит нормальная погода. А то зарядят дожди, а там уже и снега ждать недолго. А я человек теплый, от снега не фанатею.

– Я, честно говоря, тоже. Разве что когда на лыжах катаюсь.

– И часто это у тебя случается?

– Ну, последний раз лет пять назад. Или шесть.

– Я все понял. Ты – заядлая спортсменка. Ну что, идем?

И мы пошли. Время от времени я царапала себя ногтями и чуть-чуть прикусывала язык, чтобы ощутить, что это происходит на самом деле. Боже мой, я и Анджей вместе! Гуляем по Москве и – молчим! Что-то невероятное. И самое интересное, что говорить о чем-либо действительно не хочется. Полная самодостаточность и наслаждение от осеннего города – вот и все наши чувства. Ей Богу, так бы бродила и бродила…

Счастье мое закончилось внезапно, когда ни с того ни с сего полил мерзкий и холодный дождь. Зонтов у нас с Анджеем не оказалось, поэтому пришлось нестись сломя голову к ближайшей станции метро. В вестибюле мы помахали друг другу на прощанье и впрыгнули в разные поезда. Финита ля романтика. Черт побери, не могли что ли в небесной канцелярии хоть пару часов подождать с этим ливнем! Всю малину загубили. А у меня уже такие планы на продолжение вечера нарисовались… Маленькое кафе и чашечка горького кофе с шариком сливочного мороженого, букетик бессмертников, купленный с рук у старушки за смешные деньги, нежное признание (разумеется, Женькино), что он вот уже полгода, как страстно и безответно в меня влюблен. Все пропало, все пропало!

Чувствуя в себе нерастраченный запас злобы, я решила, что грех не воспользоваться моментом и не выставить под горячую руку Толю-оккупанта. Или сейчас – или никогда! И я отправилась домой, напевая под нос что-то воинственное, чтобы не остудить случаем свой правильный порыв.

* * *

Толя, похоже, слегка удивился, узрев меня на пороге, но, впрочем, могу и ошибаться. Не дожидаясь, пока он, как в прошлый раз собьет меня с панталыку, я начала:

– За эти дни я много думала о нас и пришла к выводу, что нам нужно расстаться…

Вот так. Решительно и с плеча. Назад хода нет. Только вперед. Я злая и я сильная. Один вечер мучений и Толиных обид, зато потом я свободна, как ветер. Все это и так слишком затянулось. Хорош над собой издеваться.

– Ты – хороший парень, но я не люблю тебя. И ты об этом знаешь. Так зачем продолжать эту агонию? Мы только тратим друг на друга драгоценное время вместо того, чтобы найти более подходящих нам людей. Это звучит банально, но давай расстанемся друзьями. Извини, но я, правда, не могу ничего с собой поделать. Ты мне нравишься, как приятель, но…

Скосив глаза на Толю, я увидела, как он участливо и даже с пониманием смотрит на меня. Воодушевленная тем, что скорее всего, никаких проблем с расставанием не предвидится, я набрала воздуху в легкие, чтобы продолжить тираду. И не успела.

– Лиза, выходи за меня замуж. Обещаю: ты не пожалеешь. Я буду тебе самым хорошим мужем, самым лучшим. Не думай, я ни в коей мере не покушаюсь на твою свободу. Но со мной ты будешь жить, как за каменной стеной. Ты – самая прекрасная девушка из всех тех, кого я знал. Из нас выйдет великолепная пара. Представляешь: ты в свадебном платье, фате. Обещаю, сделаем все по высшему разряду. Закажем самый длинный лимузин. Пригласим всех твоих друзей, снимем на всю ночь ресторан. Только подумай, как будут рады этому твои родители.

Толя продолжал говорить, а я хлопала ртом, как рыба на мелководье. Самолет летит, колеса стерлися – а вы не ждали нас, а мы приперлися! Я его из дома вышибаю, а он меня в ЗАГС тянет. Может, я что-то не так объяснила? И при чем здесь мои родители, кстати?

– Толя, что там насчет родителей? С чего ты взял, что они горят желанием выдать меня замуж?

– Я… я разговаривал с ними по телефону. Позавчера. Они были бы рады видеть меня своим зятем. И они очень надеются, что в ближайшее время увидят своих внуков. Они так тоскуют по ним…

От этой новости я в бешенство не пришла. Я просто озверела:

– Какие моб вашу ять внуки! Хотят маленького – пусть сами рожают, молодые еще! И с какой это стати ты ведешь переговоры с моими родителями за моей спиной, да еще не ставишь меня в известность о том, что они мне звонили?! Или ты забыл номер моего мобильного? И как ты осмелился заявить о себе в качестве их зятя? Я что, давала тебе повод так думать? По-моему нет. Хватит с меня! Это перешло все нормы приличия. Все, собирай свои манатки и вали отсюда!

– Лизонька, малыш! А как же ты?

– А что я? Я и одна прекрасно проживу, как жила до встречи с тобой. В чем проблема-то?

– Ты не поняла. Я же начал ремонт, и уже довольно много сделал. А ты очень занятой человек. И свободных денег у тебя сейчас нет. Нет, не говори ничего, я знаю, что все это произошло по моей вине, вернее, по моей инициативе, но все же. Лиза, давай я сделаю тебе прощальный подарок!

– Не нужны мне от тебя никакие подарки! К чему ты клонишь?

– К ремонту! Если поторопиться, то мне нужна буквально одна – максимум две недели, чтобы привести здесь все в порядок. Я же знаю, какая это проблема для тебя. А раз я это начал, то мне и заканчивать. А потом мы тихо расстанемся друг с другом, как цивилизованные люди.

Я задумалась. Толя как обычно был весьма убедителен. По крайней мере, искать бригаду строителей для приведения отчего дома в божеское состояние мне совершенно не улыбалось. Может, и вправду: пусть возвращает все на место. А выгнать окончательно я его всегда успею, тем более что он вроде как не сильно возражает и истерики мне не закатывает. А мог бы.

Толя, почувствовав перемену в моем настроении, мигом утащил меня на кухню пить чай с вареньем и булочками, по пути предусмотрительно закрыв двери во все комнаты, дабы я не тревожила себя видом причиненных им разрушений. Пройдоха, плут, хитрец.

После плюшек меня разморило, и я оперативно собралась, чтобы ехать к Темке на ночевку. А то еще засну прямо на кухне, тогда на работу можно вообще не выходить. Кому я сдалась в невменяемом состоянии? Толя завернул мне в пакет оставшиеся крендели и проводил до двери. Странно, но мне показалось, что он слегка прихрамывает. Со стремянки что ли сверзился? Впрочем, это без разницы. Главное, что все разрешилось к моему удовлетворению: еще пара недель, и его здесь не будет. Да и ремонт, если так подумать, в принципе моей квартире не повредит. Кое-где штукатурка сыпалась, и обои пожелтели. А теперь все будет новое. Да, все-таки есть польза в бой-френдах.

* * *

На улице слегка похолодало, поэтому пока я ехала к Темке, успела проснуться. Тихое счастье переполняло меня, поэтому, пораздумав, я купила бутылку грузинского вина. От него Тема обычно не отказывался, как от других спиртных напитков, а отметить финальную точку в разборках с Толей следовало незамедлительно.

Первые пять минут я скороговоркой пересказывала содержание нашей с Толей беседы, а Тема почему-то мрачнел и радоваться не собирался. Это что еще за новости? Закончив свой рассказ, я вопросительно поглядела на него. Академик почесал за ухом и вынес вердикт:

– Дело куда более запущено, чем я представлял вначале. И мне это не нравится.

– А что такое?

– Лизка, я все понимаю, ты у нас – человек продвинутый, к чувствам своим и других относишься с долей цинизма и иронии, но даже если принять твою точку зрения, в этой истории ничего между собой не клеится.

– А что должно клеиться?

– Начнем по порядку. Ты человеку говоришь, что все кончено. В ответ слышишь предложение руки и сердца. Тебя здесь ничего не смущает и не напрягает?

– А что такое? Я считаю, что Толя решил использовать свой последний шанс остаться со мной, только и всего. Попробовал, не вышло, вот и все.

– Весьма оригинально, я тебе скажу. Знаю, ты сейчас на меня обидишься, но давай выложим карты на стол: ты слишком много о себе думаешь, если считаешь, что получить предложение от только что отвергнутого тобой человека – это нормально. Логичнее было бы, если б Толя обиделся и рассказал, что сам давно мечтал свалить от тебя, что он первый тебя разлюбил и так далее. То есть: ты меня гонишь, но не очень-то и хотелось, я и сам уйду. Синдром лисы и винограда. Понимаешь? А он вдруг делает предложение, и не слишком-то огорчается, когда ты отвечаешь на него отказом. Он практически ждет этого отказа. Странный парень.

– Подожди, я вконец запуталась.

– Объясняю на уровне детского сада. После всех твоих фортелей и издевательств, Толя должен собрать шмотки и валить, гордо пнув на прощанье твою дверь, в крайнем случае – обоссав порог. А он великодушно предлагает закончить ремонт, и только после этого расстаться. Какого икса ему этот ремонт сдался, если он все равно не сможет воспользоваться плодами своего труда. Ведь из этой квартиры ты его выставляешь, и он это знает!

– Но он же сказал, что это его прощальный подарок!

– За что? Объясни мне недотепистому, за что тебе делать подарок?

– А ты считаешь, что уже и не за что?

– Лизка, давай не скатываться на личности. Но поверь мне старому и мудрому, что в девяносто девяти случаев из ста в подобной ситуации ни на какие прощальные подарки рассчитывать обычно не приходится. Хорошо, если дело обходится без драки и ругани по поводу совместно нажитого имущества. Предложение расстаться друзьями – это тоже что-то из вашего кино. Особенно если в ответ слышишь: «конечно, дорогая! Друзья – это так здорово»! Лизка, это же полный бред!

– И что ты думаешь?

– Пока я не пришел к какому-либо однозначному выводу насчет твоего Толи. Ясно, что у этого парня своя игра, но в чем она заключается – вопрос. Второй момент – ему выгодно твое отсутствие дома. Возможно, именно в этом кроется разгадка его поведения.

– Ты считаешь, что пока меня нет, он водит к себе любовниц?

– Да при чем здесь любовницы?! Если бы дело было только в этом, он бы ни за какой ремонт не брался. Тебя и так каждый день дома нет, води кого хочешь в свое удовольствие.

– Тогда зачем меня выставлять из дома? Да еще так надолго?

– Не знаю.

– Ладно, давай зайдем с другого бока. Почему ты решил, что Толя начал ремонт, чтобы выставить меня из квартиры?

– Некорректный вопрос. Ремонт и твое отсутствие в квартире – коррелирующие, но не взаимозависимые факторы.

– Академик, выдохни, не на семинаре. Я всего лишь спросила тебя, с чего ты взял, что Толя все подстроил? Может, это вышло случайно? Откуда он мог предположить, что с началом ремонта я смотаюсь к тебе на ПМЖ?

– Вот это – как два пальца об асфальт! Про то, что ты не можешь спать в окружении шкафов и прочей хлабудени, не знают только в Антарктиде, потому что всем остальным жителям земли ты об этом уже поведала. И насколько я понял, Толя организовал все так, чтобы заставленными оказались все комнаты, где ты могла бы спать, пока он ремонтирует большую комнату. Или я не прав?

– Похоже, что прав. И это меня пугает. Чем я ему насолила? Зачем Толе так надо от меня избавиться?

– Хороший вопрос. Опять же – в стиле Гамлета. Единственное, к чему я прихожу, так это к выводу, что он не хочет, чтобы ты видела, как он делает ремонт.

– А это что, военная тайна? Или он применяет запрещенные химикаты? Использует труд несовершеннолетних? Он – тайный агент, и целыми днями составляет шифрограммы? А в промежутках отбивает штукатурку от стен и сдирает паркет, чтобы продать впоследствии китайцам?

– Лизка, не знаю. Ты спросила меня – я ответил.

Я уже открыла рот, чтобы расспросить Темку, что он в целом думает о Толе, как противно растренькался телефон. Тема ускакал в комнату, и мне не осталось ничего другого, как отправиться на кухню. Праздничное настроение, понятное дело, как корова языком слизала. И даже воспоминание о прогулке с Анджеем душу нисколько не грело. Подумаешь – часок по Москве поболтались, велика невидаль! И что это значит? А ровным счетом ничего! Мы даже не поцеловались на прощание, так о чем здесь говорить?

Я откупорила вино, попутно сломав ноготь. М-да, что такое «не везет», и как с ним бороться. Сейчас – явно черная полоса моей жизни. Ничего, потерплю две недели – начнется белая. Иначе и быть не может.

От телефона Темка оторвался только через полчаса. За это время я успела продегустировать вино и – совсем чуть-чуть – приготовленный Темой салат из капусты и креветок. Забавное вкусовое сочетание, неожиданное и приятное. И как он только изобретает такие блюда? Хотя, надо сказать, случается это не слишком часто. Когда Тема занят и находится на пороге очередного биохимического открытия, он вполне может жрать горстями сухую овсянку и искренне считать, что все в полном порядке. Когда я как-то раз попробовала слегка подтрунить над ним по этому поводу, а в ответ получила лекцию, суть которой сводилась к тому, что мое мюсли ничуть не лучше обычной овсянки, поэтому демагогию я могу не разводить – все равно не прокатит. Вот так-то.

– Кто звонил, Темка?

– Да, подруга одна. Помнишь, я тебе о ней рассказывал?

– Это та, которая разведенная и никак от тебя отцепиться не может?

– Ну да, она, родимая.

– Чего хотела?

– Вестимо чего: встретиться и начать все сначала.

– А ты?

– Ну, не мог же я ей сказать, что еще не настолько сексуально проголодался, чтобы вновь заткнуть уши и польститься на ее прелести! Пришлось кричать, что куча работы, и прочее, и прочее. В ответ мадам выдвинула теорию о другой женщине, я вежливо посмеялся и разговор закончил.

– И долго она тебе еще надоедать будет?

– Пока не достанет окончательно, и я не скажу битым текстом: иди ты на икс-игрек, дорогая!

– Странно, я так поняла, что ты ей это уже говорил.

– Говорил, – вздохнул Тема, – но видимо невнятно.

После этого академик заметно погрустнел, в два приема опустошил бутылку вина (я была так удивлена, что даже не успела поучаствовать в этом процессе), на глазах захмелел и отправился спать. Ох, что-то мудрит Толя с этой разведенной прелестницей. Или дело даже не в ней, а просто в отсутствии нормальной подруги?

* * *

Утро очередного рабочего дня началось неожиданно пасмурно. То есть сначала ничего не предвещало бури, но когда вошла припозднившаяся Тамара (даже и не вспомню, когда она в последний раз опаздывала, может, сегодня и есть первый раз) и в сердцах швырнула на стол какую-то газетку из разряда откровенно желтых, мы поняли: сейчас что-то будет.

– Тамара Сергеевна! – робко и с притворным участием поинтересовалась подлиза Летка, – что-то случилось, да?

Тамара Летке не соизволила ответить, что для нее было совсем уж нехарактерно. Мы поняли: грозит коллективный разнос. Но за что? Или начальство завернуло сразу весь блок серий? С какой стати? Мы их сделали не хуже и не лучше, чем обычно. Если не нравится – пусть сразу весь сериал бракуют. Мы тут ни при чем – какой нам формат дали, в том и работаем.

Через пять минут напряженной тишины, Тамара объявила:

– Никто мне не может сказать: чьих это рук дело? – и снова хрястнула об стол давешней желтой газетой. Мы вжали головы в шеи, переглянулись и ни фига не поняли. Стасик аккуратно подтащил газету к себе, быстро пробежался взглядом по страницам и, наконец, нашел причину Тамариного гнева. На полполосы в разделе «культура» шел материал о нашем сериале. Мы, едва не стукаясь головами, прочитали и узнали, что сериал наш – полное мыло. В смысле даже не банное, а хозяйственное. Актеры – бездари и новички (в подтверждение – не самая удачная фотография какого-то бедолаги с кастинга). Режиссер – кроме имени, ничего из себя не представляет, поскольку даже его предыдущие работы (перечень прилагается) – жуть, мрак и кассовый провал. Сценарная группа – дилетант на дилетанте. Финансирование – недостаточное, поэтому интерьеры бедные и неубедительные. И так далее, и тому подобное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

От английского flash-back, на жаргоне кинематографистов – вставная сцена воспоминаний, снов или мечтаний героя, или описание предшествующих основному действию событий – «а было это так…».

Вернуться

2

Игра слов. Фирма Apple Macintosh имеет в своем названии слово «яблоко».

Вернуться