Жорж Сименон
«В подвалах отеля Мажестик»

Глава 1
Лопнувшая шина

Стукнула дверца машины. Так всегда начиналось утро. Мотор продолжал гудеть. Вероятно, Шарлотта прощалась за руку с шофером. Затем такси отъехало. Шаги на крыльце. Скрежет ключа. Щелкнул выключатель.

В кухне чиркнули спичкой, и под конфоркой плиты с шипением вспыхнул газ.

Медленно, тяжелым шагом – недаром всю ночь пришлось провести на ногах – Шарлотта поднялась по новым, еще не стершимся ступеням лестницы. Бесшумно вошла в спальню. Опять щелкнул выключатель. Зажглась лампочка, прикрытая вместо абажура розовым платком с деревянными шариками по углам.

Проспер Донж все не открывал глаза. Шарлотта разделась перед зеркальным шкафом, расссматривая свое отражение. Сняв пояс и лифчик, она вздохнула с облегчением. У нее были розовые пышные телеса, как у рубенсовских моделей, но она всегда отчаянно затягивалась. Раздевшись догола, она принялась растирать свои толстые бока, где остались красные следы.

У Шарлотты была весьма неприятная манера: забираясь на кровать, она сначала становилась коленями на край матраца, и вся постель перегибалась в ее сторону.

– Пора тебе, Проспер!

Он поднимался, а Шарлотта живо залезала на его место в нагревшуюся впадинку тюфяка и, натянув одеяло до самых глаз, застывала неподвижно.

– Идет дождь? – спросил он, открывая кран в умывальнике.

Шарлотта что-то буркнула в ответ. Но, в сущности, вопрос не имел большого значения. Хуже было то, что вода для бритья текла ледяная. Неподалеку с грохотом пробегали поезда.

Проспер Донж торопливо оделся. Шарлотта время от времени уныло вздыхала, потому что не могла уснуть при свете. Когда Проспер уже взялся за скобку двери, а другую руку протянул к выключателю, послышался ее сонный голос:

– Не забудь зайти сделать взнос за приемник.

Кофе, поставленный на конфорку газовой плиты, был горячим, слишком горячим. Проспер выпил его стоя, не присаживаясь к столу. Потом машинально, как всякий, кто привык в один и тот же час делать одни и те же движения, обмотал вокруг шеи вязаный шарф, надел пальто и фуражку.

Наконец он вывел на улицу велосипед, стоявший в коридоре.

Как всегда в этот час, на него пахнуло холодной сыростью; тротуары казались мокрыми, хотя дождя не было, и для людей, спавших за закрытыми ставнями, день обещал быть солнечным и теплым.

Улица, окаймленная маленькими домиками с маленькими садиками, спускалась по крутому склону. Между деревьями мелькали где-то внизу, точно в пропасти, огни Парижа.

Ночь уже прошла. Утро еще не наступило. Кругом была сиреневая мгла. Кое-где уже светились окна. Перед опущенным железнодорожным шлагбаумом Проспер Донж притормозил велосипед и провел его через боковой проход.

За мостом Сен-Клу он повернул налево. Буксирный пароходик, тащивший за собой длинную цепочку барж, гудел изо всей мочи, требуя, чтобы ему открыли шлюз.

Булонский лес… Озера, в которых отражалось уже побледневшее небо, пробуждавшиеся лебеди…

Подъезжая к заставе Дофины, Донж вдруг почувствовал что-то твердое под колесами велосипеда. Проехав еще несколько метров, он соскочил на землю и убедился, что на заднем колесе лопнула шина.

Он поглядел на циферблат ручных часов. Было без десяти шесть. Дальше он двинулся пешком, подталкивая велосипед; он шел быстро, на холоде от дыхания вился около губ легкий пар, в груди горело от быстрой ходьбы.

Авеню Фош… Во всех особняках ставни заперты… На аллее для верховой езды гарцует на коне офицер в высоком чине, за ним трусит рысцой ординарец…

Вот и посветлевший пролет Триумфальной арки… Проспер прибавил шагу. Ему стало по-настоящему жарко…

Как раз на углу Елисейских полей полицейский в пелерине, стоявший у газетного киоска, бросил ему:

– Шина лопнула?

Проспер утвердительно кивнул головой. Осталось еще метров триста. На левой стороне – отель «Мажестик». Все ставни заперты. Свет фонарей почти незаметен.

Свернуть на улицу Берри, потом на улицу Понтье. Там уже открыт маленький бар. А через два дома – дверь, которую прохожие никогда не замечают: служебный вход в отель «Мажестик». Оттуда вышел какой-то мужчина в сером пальто; чувствовалось, что под пальто на нем фрак. Он шел с непокрытой головой, прилизанные волосы были склеены лаком, и Просперу Донжу показалось, что это танцор Зебио.

Он мог бы проверить свою догадку, заглянув в бар, но такая мысль ему и в голову не пришла. Подталкивая велосипед, он вошел в длинный серый коридор, где горела одинокая лампочка. Перед контрольными часами он остановился, чтобы отметить время прихода, просунул в отверстие автомата фишку со своим номером – 67 и поглядел на циферблат: стрелка показывала десять минут седьмого. В аппарате щелкнуло.

Отныне раз навсегда установлено, что он вошел в отель «Мажестик» в шесть часов десять минут утра, на десять минут позднее, чем обычно.

Таковы были по крайней мере официальные показания Проспера Донжа, ведавшего кафетерием в роскошном отеле на Елисейских полях.

Впоследствии он утверждал, что вел себя в то утро так же, как всегда.

В этот час обширные подвалы со сложной сетью коридоров, с многочисленными дверьми, со стенами, выкрашенными в серый цвет, как коридоры в трюме грузового парохода, были безлюдны. Сквозь застекленные перегородки кое-где пробивались желтоватые лучи слабых лампочек, составлявших ночное освещение.

Все было застеклено: и помещения кухни и кондитерское отделение. Против них, с правой стороны, находилась комната, которую называли «курьерской столовой»; там кормили высший персонал, а также горничных и шоферов-личных слуг клиентов отеля.

Дальше была столовая низшего персонала с длинными столами некрашеного дерева и скамейками, похожими на школьные.

Наконец, возвышаясь надо всеми отделениями, как капитанская рубка на корабле, сверкала застекленная клетка, где помещался счетовод, обязанный отмечать все, что отпускалось из кухни.

Когда Проспер Донж открыл дверь кафетерия, ему показалось, что кто-то поднимается по узкой лестнице, которая вела на верхние этажи, но он не обратил на это внимания. По крайней мере, так он заявлял впоследствии в своих показаниях.

Так же, как это делала Шарлотта, войдя в их домик, он чиркнул спичкой, и с шипением – ф-ф-ш – зажегся газ под самой маленькой кофеваркой, той, которую пускали в ход первой – для редких клиентов, встававших спозаранку.

Лишь после этого он направился по одному из коридоров в раздевальню, довольно большую комнату, где было несколько умывальников, тусклое зеркало, а по стенам выстроились высокие и узкие металлические шкафы, помеченные номерами.

Проспер открыл своим ключом шкаф № 67, повесил туда пальто, шарф, фуражку, потом надел другие ботинки, так как на работе предпочитал носить более удобную обувь – штиблеты с резинкой. Затем облекся в белую куртку.

Прошло еще несколько минут… В половине седьмого подвалы оживали…

Наверху все спали, кроме ночного швейцара, который сидел в пустынном холле, ожидая своего сменщика.

Из кофеварки раздался свисток. Проспер Донж налил чашку кофе и понес ее наверх по лестнице, похожей на те таинственные лестницы, которые устроены за кулисами театров и приводят в самые неожиданные места.

Толкнув узкую дверь, он очутился в холле, около гардеробной; никто бы не заметил этой двери, скрытой большим зеркалом.

– Кофе! – возвестил он, поставив чашку на барьер гардероба. – Как дела?

– Помаленьку, – буркнул подошедший швейцар.

Проспер Донж спустился в подвал. Пришли три его помощницы – «три толстухи», как их называли. Все три – простолюдинки, ширококостные, уродливые; одна совсем старая и злая. Они уже принялись за работу и шумно полоскали в мойке чашки и блюдца.

А Проспер Донж, как и каждый день, выстраивал по росту серебряные кофейники – на одну чашку, на две чашки, на три чашки, а за ними шеренгу молочников, шеренгу чайников…

В застекленной клетке он заметил растрепанную голову Жана Рамюэля.

«Гляди-ка, опять здесь ночевал», – подумал он.

За последнее время счетовод Рамюэль раза три-четыре ночевал в отеле, вместо того чтобы добираться к себе домой, – он жил где-то за Монпарнасом.

В принципе запрещалось ночевать в отеле. В конце коридора, около двери, которая вела во второй подвал, служивший винным погребом, имелась комната с тремя-четырьмя койками, но они предназначались для персонала, нуждавшегося в отдыхе между горячими часами работы.

Проспер Донж в знак приветствия помахал Рамюэлю рукой, тот ответил таким же неопределенным жестом.

Затем возвратился с Центрального рынка огромный, величественный шеф-повар, привез целый грузовик провианта. Машина остановилась на улице Понтье, и рабочие принялись ее разгружать.

В половине восьмого по меньшей мере тридцать человек суетилось в подвалах «Мажестика»; уже раздавались звонки, спускались, останавливались и поднимались маленькие лифты для подносов с кушаньями, а Рамюэль накалывал на железные стержни, выстроенные на его конторке, белые, голубые и розовые талоны.

В этот час вставал на свой пост в холле дневной швейцар в голубой ливрее, а курьер, ведавший почтой, сортировал ее в своей клетушке. Должно быть, на Елисейских полях светило солнце, но в подвалах «Мажестика» чувствовалось только, как проезжают тяжелые автобусы, сотрясая застекленные перегородки.

В девять часов с минутами (для точности скажем, в девять часов четыре минуты, как это удалось установить) Проспер Донж вышел из кафетерия и уже через несколько секунд был в раздевалке.

– Я забыл в кармане пальто носовой платок, – объяснил он на допросе.

Как бы там ни было, он оказался один в комнате с металлическими шкафами. Открывал ли он свой шкаф? Неизвестно – свидетелей не было. Возможно, что он действительно взял носовой платок.

Шкафов было не сто, а ровно девяносто два, и все они были пронумерованы. Пять последних шкафов стояли пустыми.

Почему Просперу Донжу вздумалось открывать шкаф 89, не имевший хозяина н.поэтому не запертый на ключ?

– Машинально… – утверждал он. – Дверца была приотворена… И я, не раздумывая, ее открыл…

А в этом шкафу оказалось мертвое тело, которое втолкнули туда стоймя, и оно там осело. Это был труп женщины лет тридцати, очень белокурой (несомненно, крашеной блондинки), одетой в черное платье из тонкой шерсти.

Проспер Донж не закричал. Весь бледный, он подошел к застекленной клетке Рамюэля и, наклонившись к окошечку, сказал:

– Идите скорее… Посмотрите…

Счетовод пошел с ним.

– Стойте тут, Проспер… Никого не впускайте. Рамюэль бросился к лестнице, вбежал в холл, увидел швейцара, разговаривавшего с шофером.

– Директор пришел?

Швейцар дернул подбородком, указывая на директорский кабинет.

У вращающейся двери Мегрэ уже собрался было выколотить трубку о каблук ботинка, но раздумал и, пожав плечами, снова зажал ее в зубах. Трудно отказаться от первой утренней трубки, самой приятной за день.

– Директор ожидает вас, господин комиссар…

В холле еще не было оживления. Только приезжий англичанин что-то обсуждал с курьером, да, держа в руках шляпную картонку, прохаживалась взад и вперед девочка-подросток с тонкими и длинными, как у кузнечика, ножками – должно быть, принесла заказ от шляпницы.

Мегрэ вошел в кабинет директора, тот молча пожал ему руку и указал на кресло. Застекленную дверь закрывала изнутри зеленая занавеска, но стоило слегка раздвинуть ее, и видно было все, что делается в холле.

– Не угодно ли сигару?

– Нет, спасибо.

Собеседники уже давно знали друг друга и не нуждались в лишних словах. Директор носил брюки в полоску, черный облегающий пиджак и галстук, как будто вырезанный из жести.

– Вот…

И он подтолкнул к Мегрэ регистрационную карточку:

«Освальд Дж. Кларк, промышленник из Детройта[1]. Приехал из Детройта.

Прибыл 12 февраля.

Сопровождающие лица: жена – миссис Кларк; сын – Тедди Кларк, семи лет; гувернантка сына – Эллен Дерромен, двадцати четырех лет; Гертруда Бормс – сорока двух лет, горничная.

Номер – 203».

Телефонный звонок. Директор ответил нетерпеливо. Мегрэ сложил карточку вчетверо и засунул ее в бумажник.

– Которую же?

– Миссис Кларк.

– А-а!..

– Первым делом я уведомил полицию, тут же позвонил нашему врачу, который живет совсем рядом, на улице Берри. Он ждет внизу. По его мнению, миссис Кларк удушили нынче утром между шестью часами и половиной седьмого.

Директор был мрачен. Такому человеку, как Мегрэ, нечего было объяснять, что случившееся являлось бедствием для отеля, что если бы была хоть какая-то возможность замять дело…

– Значит, семейство Кларк прибыло неделю назад, – пробормотал комиссар. – Что за люди?

– Приличные… Вполне приличные… Сам Кларк – рослый американец, представительный и холодный, лет сорока, а может быть, сорока пяти. Жена – вот несчастная! – кажется, по происхождению француженка… Возраст? Двадцать восемь – двадцать девять лет… Я ее видел мельком… Гувернантка – хорошенькая женщина… Горничная – она же бонна маленького Тедди, простоватая и довольно сварливая особа… Да вот еще, забыл вам сказать… Кларк вчера утром уехал в Рим…

– Один?

– Насколько я понял, он приехал в Европу по делам… У него завод по производству шарикоподшипников… Ему нужно побывать в столицах разных стран, и на это время он решил оставить жену с сыном и свой персонал в Париже.

– Уехал? Каким поездом?

Директор схватил телефонную трубку.

– Алло? Швейцар?.. Каким поездом уехал вчера мистер Кларк? Да, да, из двести третьего номера… Вы никого не посылали на вокзал с его багажом?.. Ах, он взял с собой только саквояж?.. Поехал на такси?.. Кто отвез? Дезире?.. Ну, все, благодарю… Вы поняли, господин Мегрэ? Уехал вчера в одиннадцать часов утра на такси. Шофер – Дезире, который почти всегда стоит около нашего отеля. Кларк взял с собой только саквояж…

– Разрешите, я тоже позвоню… Алло! Дайте, барышня, Уголовную полицию… Уголовная полиция?.. Люка? Кати сейчас же на Лионский вокзал… Справься, какие поезда на Рим были вчера – с одиннадцати часов утра.

Он продолжал давать указания, а тем временем трубка его почти угасла.

– Скажи Торансу, пусть найдет такси, где шофером Дезире. Да, да. Тот, что обычно стоит напротив «Мажестика». Надо узнать, куда он отвез клиента, высокого худого американца, которого вчера посадил у подъезда отеля. Понял?..

Он поискал глазами, куда выбить трубку. Директор пододвинул ему пепельницу.

– А вы бы все-таки выкурили сигару… Горничная страшно расстроилась… Я полагаю, правильно сделал, что сказал ей… А гувернантка нынче не ночевала в отеле.

– На каком этаже их номер?

– На третьем. Из окон вид на Елисейские поля… Расположение такое: спальня мистера Кларка отделена гостиной от спальни его жены… Потом комната мальчика, комната горничной и наконец комната гувернантки… Хозяева потребовали, чтобы всех поместили в одном номере.

– Ночной швейцар уже ушел?

– Да. Но с ним можно поговорить по телефону. Я знаю, однажды он мне понадобился, и я звонил ему. Жена его – консьержка в новом доме, в Нейи… Алло! Позовите к телефону…

Через пять минут уже было известно, что миссис Кларк накануне одна ездила в театр и вернулась в начале первого. Горничная не выходила из дому. А гувернантка не обедала и не ночевала в отеле.

– Ну что ж, пойдем вниз, посмотрим, – вздохнув, сказал Мегрэ.

В холле уже началось оживление, но никто не подозревал, какая трагедия произошла ночью в отеле, пока все спали.

– Мы с вами пройдем вон там… Пожалуйте вслед за мной, господин комиссар.

И вдруг директор нахмурил брови. Вращающаяся дверь повернулась, пропустив в луче солнца молодую элегантную даму. Пройдя мимо курьера, она спросила по-английски:

– Для меня ничего нет?

– Это она, господин комиссар, мисс Эллен Дерромен…

Шелковые, туго натянутые чулки, прекрасно сшитый серый костюм. Корректный вид, как и подобает человеку, тщательно совершившему свой утренний туалет. На лице ни малейшей тени усталости – наоборот, щеки розовые от февральского утреннего холодка.

– Хотите с ней поговорить?

– Не сейчас… Подождем немного…

И Мегрэ направился к сидевшему в уголке холла инспектору, которого он привез с собой.

– Не теряй из виду эту барышню… Если она войдет в свой номер, стой у двери…

Гардеробная. Большое зеркало повернулось на шарнирах, перед комиссаром и директором открылась узкая лестница. Сразу кончилось все – позолота, сочная зелень декоративных растений, изящество и оживление. Снизу тянуло кухонными запахами.

– Эта лестница ведет на все этажи?

– Да. И таких у нас две: обе идут от подвалов до мансард… Но только хорошо зная дом, можно пользоваться ими. На этажах, например, надо отворить в коридоре узенькую дверь, такую же, как и все другие двери, только без номера – ни одному клиенту никогда и в голову не придет…

Было около одиннадцати часов. Теперь уже не пятьдесят, а, пожалуй, сто пятьдесят человек копошилось в подвалах – одни в белых поварских колпаках, другие во фраках официантов, третьи в фартуках, какие носят слуги, приставленные к винному погребу; много было женщин, подобных «трем толстухам» Проспера Донжа, исполнявшим черную работу…

– Пожалуйте сюда… Только осторожнее, а то можете запачкаться или поскользнуться… Коридоры тут узкие…

Сквозь стеклянные перегородки все наблюдали за директором, а главное за полицейским комиссаром. Жан Рамюэль подхватывал, можно сказать, на лету талоны, которые ему подавали, и мгновенно проверял взглядом содержимое подносов.

Всех неприятно озадачивало появление полицейского, стоявшего у раздевальни. Доктор, очень еще молодой человек, которого предупредили о прибытии Мегрэ, поджидал его, покуривая сигарету.

– Закройте дверь…

Труп лежал на полу среди металлических шкафов. Доктор, выпустив колечко дыма, сказал вполголоса:

– Вероятно, ее схватили сзади… Она недолго отбивалась…

– И труп не тащили по полу!.. – добавил Мегрэ, разглядывая черное платье умершей… – Никаких следов пыли… Или преступление совершено здесь, в раздевалке, или же убитую перенесли сюда – вероятно, два человека: одному трудно было бы ее пронести через этот лабиринт узких коридоров…

В шкафу, где был обнаружен труп, нашли сумочку из крокодиловой кожи. Комиссар открыл сумочку, достал оттуда револьвер и, проверив, поставлен ли он на предохранитель, сунул его себе в карман. Больше ничего важного в сумочке не оказалось: только носовой платок, пудреница и несколько кредиток, около тысячи франков.

За дверью гудел человеческий улей. Без передышки двигались подъемники для блюд, непрестанно звенели звонки, сквозь стеклянную перегородку кухни видно было, как там ворочают тяжелые медные кастрюли, насаживают на вертела по десятку цыплят.

– Не надо ничего трогать, пока не приедут из прокуратуры, – предостерег Мегрэ. – Кто обнаружил труп?

Ему указали на Проспера Донжа, чистившего кофеварку. Мегрэ увидел высокого рыжеволосого человека, огненно-рыжего, как говорится, по виду лет сорока пяти – сорока восьми. У него были голубые глаза и изрытое оспой лицо.

– Давно он у вас?

– Пять лет… Раньше служил в «Мирамаре», в Каннах.

– Серьезный человек?

– Вполне серьезный.

Стекло отделяло Донжа от комиссара. Сквозь это стекло взгляды их встретились. И сразу кровь прихлынула к щекам буфетчика кафетерия – как у всех рыжих, у него была очень нежная кожа.

– Простите, господин директор… Господина комиссара Мегрэ просят к телефону… – выскочил из своей клетки счетовод Жан Рамюэль. – Если угодно, можно взять трубку здесь.

Сообщение из Уголовной полиции: со вчерашнего дня с одиннадцати часов утра было только два скорых поезда на Рим. Освальд Дж. Кларк не уехал ни с тем, ни с другим поездом. Шофер Дезире, которого удалось разыскать по телефону в его излюбленном бистро, утверждает, что вчера он отвез своего клиента не на вокзал, а в отель «Орленок» на бульваре Монпарнас.

На лестнице послышался шум спора, какая-то женщина пронзительным голосом кричала по-английски на лакея, преграждавшего ей путь. Это была гувернантка, мисс Эллен Дерромен, ломившаяся в подвал.

Глава 2
Мегрэ совершает прогулку на велосипеде

Зажав трубку в зубах, засунув руки в карманы широченного пальто с легендарным бархатным воротником и сбив на затылок котелок, Мегрэ наблюдал, как американка яростно отчитывала директора отеля.

Стоило посмотреть в эту минуту на комиссара Мегрэ, и сразу становилось ясно, что о какой-либо симпатии между ним и мисс Эллен Дерромен не могло быть и речи.

– Что она говорит? – со вздохом спросил он, прерывая тирады американки, в которых не мог понять ни слова.

– Она спрашивает, правда ли, что миссис Кларк убита, звонили ли по телефону в Рим, чтобы уведомить о случившемся мистера Освальда Кларка; она хочет знать, куда перенесли тело и можно ли…

Но американка не дала ему договорить. Она слушала с нетерпением, сердито насупив брови, потом бросила на Мегрэ весьма неласковый взгляд и снова затрещала по-английски.

– Что она говорит?

– Она требует, чтобы ее провели к телу и чтобы…

Тут Мегрэ осторожно взял американку под руку и повел ее к раздевалке. Но он хорошо знал, что при этом она подскочит от негодования. Совсем так, как раздражавшие его героини американских фильмов! А с какой ужасающей четкостью она печатала шаг! Все служащие с любопытством смотрели на нее сквозь стеклянные перегородки.

– Войдите, пожалуйста, – с легкой иронией сказал вполголоса комиссар.

Американка сделала три шага, увидела на полу нечто, прикрытое одеялом, разом остановилась и снова забормотала по-английски.

– Что она говорит?

– Она просит, чтобы сняли с покойной покрывало…

Мегрэ удовлетворил эту просьбу, не сводя с американки глаз. Он видел, как она вздрогнула, но тотчас овладела собой, хотя зрелище поистине было ужасным.

– Спросите у нее, узнает ли она миссис Кларк.

Американка пожала плечами и как-то особенно неприятно застучала своими высоченными каблуками.

– Что она говорит?

– Говорит, что вы не хуже ее это знаете.

– В таком случае попросите ее, пожалуйста, пройти в ваш кабинет, мне нужно задать ей несколько вопросов.

Директор стал переводить. Мегрэ воспользовался этим и прикрыл лицо убитой.

– Что она говорит?

– Она говорит, что не пойдет.

– Вот как! Будьте добры сообщить ей, что я состою начальником особого отдела Уголовной полиции…

Мисс Эллен посмотрела на него в упор и заговорила, не дожидаясь перевода сказанной им фразы. Мегрэ проворчал свою неизменную присказку:

– Что она говорит?

– Чтоу она говрит? – передразнила его американка с непонятным раздражением. И снова застрекотала по-английски, словно разговаривая сама с собой.

– Переведите мне, что она сказала. Пожалуйста.

– Она сказала: «Прекрасно видно, что он из полиции, что…»

– Ну говорите, не стесняйтесь!

– Что достаточно поглядеть на ваш котелок и на вашу трубку… Уж извините меня, вы ведь сами просили перевести… Она заявляет, что не будет отвечать на ваши вопросы.

– Почему?

– Сейчас спрошу ее…

Эллен Дерромен выслушала директора, закуривая сигарету, еще раз пожала плечами и произнесла несколько слов.

– Она говорит, что никому не обязана отдавать отчет и подчинится только официальному вызову…

Тут американка бросила на Мегрэ последний взгляд, круто повернулась и все такой же решительной походкой двинулась к лестнице.

Директор, несколько встревоженный, перевел глаза на комиссара и, к великому своему удивлению, увидел, что тот улыбается.

В подвале было так жарко, что Мегрэ пришлось снять пальто, но он не расстался ни с котелком, ни с трубкой. Заложив руки за спину, он с самым миролюбивым видом прохаживался по коридорам, время от времени останавливался перед застекленной перегородкой какого-нибудь отделения, словно перед стеклянной стенкой аквариума.

Да на него и производило впечатление аквариума это обширное подземелье, где весь день работа шла при электрическом свете. Океанографический музей. В каждой застекленной клетке суетились более или менее многочисленные живые существа; обитатели подвала сновали взад и вперед, переносили тяжести, котлы, стопки тарелок, пускали в ход грузовые лифты, подъемники для посылаемых наверх кушаний или же торопливо снимали и подносили к уху маленькие телефонные трубки.

«Привести бы сюда дикаря из дебрей Африки. Что бы он сказал, глядя на это зрелище?..»

Явились чиновники из прокуратуры, но долго не задержались – пробыли несколько минут, и, как всегда, следователь предоставил Мегрэ полную свободу действий. Два-три раза Мегрэ говорил по телефону из стеклянной каморки Рамюэля.

У Жана Рамюэля был такой кривой нос, что всегда казалось, будто лицо этого счетовода повернуто в профиль. Кроме того, он, несомненно, страдал болезнью печени. Не зря он перед тем, как приступить к завтраку, который ему принесли на подносе, вытащил из кармана жилета бумажный пакетик с белым порошком и растворил это снадобье в стакане воды.

Между часом и тремя часами дня горячка достигла предела, работа шла в таком быстром темпе, что, казалось, тут с бешеной скоростью крутят киноленту.

– Простите… Извините…

Поминутно кто-нибудь наталкивался на комиссара Мегрэ, но тот невозмутимо продолжал свою прогулку, останавливался, снова шагал, иногда задавал вопрос.

Многих ли он втянул в разговор? Человек двадцать, не меньше. Шеф-повар объяснил ему, как в отеле действует кухня. Рамюэль сообщил, что означают разные цвета талонов.

Все так же сквозь стекло перегородки он наблюдал, как завтракали в «курьерской столовой». К завтраку спустилась Гертруда Бормс, бонна маленького Кларка, толстая особа с хмурым лицом.

– Говорит она по-французски?

– Ни слова…

Она много ела, болтая с шофером в ливрее, сидевшим напротив нее.

Самое любопытное зрелище представлял собою Проспер Донж, хлопотавший в своем кафетерии. Он очень походил на золотую рыбку в банке – шевелюра у него была огненно-рыжая, цвет лица почти кирпичный, как это нередко бывает у рыжих, а губы толстые и оттопыренные, как у рыбы.

Так же, как рыба, он время от времени приникал лицом к стеклянной стенке и удивленно таращил глаза, вероятно, изумляясь тому, что комиссар полиции до сих пор еще не сказал ему ни слова.

Мегрэ разговаривал со всеми, но как будто и не замечал присутствия Проспера Донжа, хотя тот был главным свидетелем – ведь именно он обнаружил труп!

Проспер Донж тоже позавтракал, присев за столик в своем кафетерии, и три подручные толстухи усердно суетились вокруг него. Ежеминутно трещал звонок, и в окошечке появлялся подъемник. Донж хватал лежавший там талон, ставил на его место поднос с заказанными кушаньями, и подъемник двигался вверх, на какой-нибудь этаж отеля.

Вся эта торопливая суета, с виду такая сложная, в сущности, была довольно проста. Большой ресторан отеля, где в этот час, вероятно, завтракало человек двести-триста, находился как раз над кухней, и большинство заказов отправляли именно туда. Всякий раз, как клетка подъемника спускалась, сверху доносились неясные звуки музыки.

Некоторые клиенты, однако, ели у себя в номере, и для их обслуживания имелся на каждом этаже коридорный. На одном уровне с подвальными помещениями находилась закусочная, которая с пяти часов вечера превращалась в дансинг.

За телом приехали из судебно-медицинской экспертизы и два специалиста из отдела криминалистики, которые, вооружившись сильными лампами и фотоаппаратами, с полчаса исследовали шкаф № 89, пытаясь обнаружить отпечатки пальцев.

Все это, казалось, не интересовало Мегрэ. Разве ему не сообщат результаты, когда он потребует?

Со стороны могло показаться, что он лишь из любопытства знакомится с тем, как поставлено дело в прославленном отеле. Он поднялся по узкой лестнице, отворил и тотчас же закрыл дверь на первой площадке, так как очутился в большом, шумном зале ресторана, где стоял гул от разговоров, звяканья вилок и звуков музыки.

Он поднялся выше. Коридор, бесчисленные нумерованные двери, бесконечная ковровая дорожка красного цвета.

В сущности говоря, каждый клиент мог спуститься в подвал по черной лестнице. Так же было и со служебным входом на улице Понтье. Вращающуюся дверь парадного подъезда с Елисейских полей стерегли два шофера, швейцар и рассыльные, но любой прохожий мог проникнуть в «Мажестик» через служебный вход, и, вероятно, никого не встревожило бы его появление.

Та же история и в большинстве театров, которые строго охраняются с одной стороны, но открыты, как ветряные мельницы, со стороны артистического подъезда.

Время от времени в раздевальню входили люди в белых куртках. Вскоре они выходили оттуда хорошо одетые, со шляпой на голове.

Сменялись бригады. Шеф-повар отправился вздремнуть в задней комнате, как это бывало всегда между горячкой в часы завтрака и горячкой, начинавшейся в обеденное время.

В четыре часа дня послышалась музыка, на этот раз громкая, звучавшая близко – в соседнем помещении дансинга. Проспер Донж с удрученным видом заваривал чай в выстроенных рядами маленьких чайниках, наливал сливки в микроскопические молочники, потом подходил к стеклянной перегородке и тревожно поглядывал на Мегрэ.

В пять часов ушли три его помощницы, их заменили две другие. В шесть часов он отнес счетоводу Рамюэлю груду талонов и какой-то список – вероятно, итог отпущенного из кафетерия. Затем тоже направился в раздевальню, вышел из нее в своем обычном костюме, взял велосипед, который успел починить ему рассыльный.

На дворе уже стемнело. На улице Понтье было людно и шумно. Лавируя между такси и автобусами, Проспер Донж двинулся к Елисейским полям. Не доезжая до площади Этуаль, он вдруг повернул обратно, возвратился на улицу Понтье, вошел в магазин, торговавший радиоприемниками и телевизорами, и заплатил в кассу триста франков с небольшим – месячный взнос за купленный в рассрочку приемник.

Снова Елисейские поля. Затем, без всякого перехода, величественное спокойствие авеню Фош, бесшумно проезжавшие, словно скользившие автомобили. Проспер Донж не спеша нажимал на педали, как человек, которому предстоит еще долгий путь, как добропорядочный обыбатель, который каждый день в один и тот же час проезжает по той же дороге. Сзади послышался голос:

– Вы не возражаете, господин Донж, если я немного провожу вас?

Донж затормозил так резко, что дернулся в сторону и чуть не задел велосипед Мегрэ. Ведь рядом с ним ехал Мегрэ на слишком маленьком для него велосипеде, который он взял на время у рассыльного отеля «Мажестик».

– Не понимаю, – продолжал Мегрэ, – почему все, живущие в пригородах, не ездят на велосипедах. Это куда здоровее и приятнее, чем поездки в автобусах или на трамваях!..

Они въехали в Булонский лес. Вскоре перед ними заблестели отражавшиеся в озере электрические фонари.

– Вы были так заняты весь день, что я не решился побеспокоить вас на работе…

Мегрэ равномерно, как опытный велосипедист, нажимал на педали. Время от времени слышалось тихое пощелкивание заднего колеса.

– Вы не знаете, чем занимался Жан Рамюэль до того, как поступил в «Мажестик»?

– Служил счетоводом в банке… В банке Атума на улице Комартен…

– Гм-м… Банк Атума… Хорошего мало… Какая-то странная физиономия у этого Рамюэля… Лживая какая-то. Верно?

– Он очень болезненный человек, – тихо сказал Проспер Донж.

– Осторожнее… Вы заехали на тротуар… Я хотел бы задать один вопрос, боюсь только, что вы сочтете его неделикатным… Вы буфетчик в кафетерии… Хорошо. И вот я думаю: что за случай привел вас к такой профессии?.. Поймите меня… У меня сложилось впечатление, что вы занимаетесь этим делом отнюдь не по призванию; ведь в юности, в шестнадцать-семнадцать лет, человек не говорит себе: «Я стану буфетчиком в кафетерии…» Осторожнее!.. Если вы будете так шарахаться в сторону, вас собьет машина. Что вы сказали?

Донж унылым голосом объяснил, что он подкидыш, был отдан из воспитательного дома в семью фермера, арендовавшего землю в окрестностях Витриле-Франсуа, жил там до пятнадцати лет. Потом ушел в город, нашел себе место в кафе – сначала рассыльного, а потом официанта.

– Когда отбыл военную службу, со здоровьем у меня было неважно, и я решил пожить на юге… Служил официантом в Марселе, потом в Каннах. Только, знаете ли, в «Мирамаре» нашли, что я не подхожу для шикарного ресторана. «Неблагодарная внешность», – сказал директор, и меня перевели в кафетерий… Я прослужил там несколько лет, а потом переехал в Париж, и меня взяли в кафетерий «Мажестика».

Они проехали через мост Сен-Клу, раза три сворачивали в узенькие переулки и наконец остановились у довольно крутого холма. Проспер Донж, слез с велосипеда.

– Вы и дальше поедете? – спросил он.

– Если вы ничего не имеете против. Проведя целый день в подвале гостиницы, я еще лучше понимаю ваше желание жить в деревне… Вы, наверно, копаетесь у себя в саду…

– Немного…

– Цветы разводите?

– И цветы и овощи…

Теперь они поднимались в гору по плохо вымощенной и плохо освещенной. улице, толкая впереди себя свои велосипеды; обоим стало жарко, дышали они тяжело и реже перекидывались словами.

– А знаете, что я открыл, когда бродил по вашим коридорам и затевал разговор то с одним, то с другим служащим? Оказывается, вчера ночевали в подвале не меньше трех человек. Во-первых, Жан Рамюэль… Тут, говорят, довольно забавная история: у его сожительницы прескверный характер и чуть что она без стеснения выставляет его за дверь. Три-четыре дня назад она опять его выгнала, и он оставался ночевать в отеле. Разве директор разрешает?

– По правилам запрещается, но, надо сказать, закрывают глаза…

– Кроме Рамюэля, ночевал также танцор Зебио, как вы называете его… любопытный малый, правда? Жгучий стройный брюнет, такой аргентинец, что уж дальше некуда. На афишах с его портретом, развешанных в дансинге, он носит имя Эвзебио Фуальдес… А в его документах значится, что он уроженец Лилля и настоящее имя сего южноамериканца Эдгар Фагоне. Вчера в дансинге устраивался ужин с танцами в честь известного киноактера. Зебио пробыл там до половины четвертого утра… По-видимому, он так беден, что предпочитает переночевать в подвале отеля, чем потратиться на такси. Проспер Донж остановился у газового фонаря и стоял там, весь красный, с тревогой глядя на своего спутника.

– Вы что? – спросил Мегрэ.

– Я уже дома… Мне…

Из-под входной двери маленького домика, сложенного из тесаного камня, пробивалась полоска света.

– Я очень побеспокою вас, если на минутку зайду к вам?

Мегрэ мог бы поклясться, что у этого рослого вялого человека задрожали колени, что у него перехватило дыхание и закружилась голова. Наконец он пробормотал с трудом:

– Как вам угодно…

Он достал из кармана ключ и отпер дверь, ввел велосипед в коридор и машинально, как, должно быть, всегда это делал, крикнул:

– Это я!

В конце коридора была застекленная дверь в кухню, где горел свет. Донж вошел.

– Позволь тебе представить…

Шарлотта сидела перед кухонной плитой; засунув ноги в духовку и откинувшись на спинку стула, она подшивала комбинацию из розового шелка.

Увидев постороннего, она смутилась, вытащила ноги из духовки и нащупала под стулом свои шлепанцы.

– Ах, ты не один!.. Прошу у гостя извинения… На столе стояла недопитая чашка кофе и тарелочка, на которой остались лишь крошки пирожного.

– Входите, пожалуйста… Присядьте… Проспер так редко приводит гостей.

В кухне было тепло. Из приемника, превосходного, новенького приемника, лилась музыка. Шарлотта была в халате, в чулках, завернутых валиком под коленками.

– Как? Комиссар? Что случилось? – встревожилась она, когда Проспер Донж представил ей Мегрэ.

– Не беспокойтесь, мадам. Ничего не случилось. Просто мне пришлось сегодня поработать в «Мажестике», и я познакомился с вашим мужем…

При слове «муж» она посмотрела на Проспера и засмеялась.

– Это он вам сказал, что мы женаты?

– Я так подумал…

– Да нет!.. Присядьте, пожалуйста. Просто мы живем вместе… Думается, мы с ним больше всего друзья-приятели… Верно, Проспер?.. Мы ведь сто лет друг друга знаем… Заметьте, если бы я захотела, он бы женился на мне… А я, наоборот, все говорю ему: зачем? Что от этого изменится?.. Ведь нашим знакомым известно, что я была танцовщицей, потом плясала с посетителями в кабаре на Лазурном берегу… А вот теперь растолстела, расплылась, и приходится мне работать при туалете в ночном ресторане на улице Фонтен… Слушай, Проспер, ты заплатил за приемник?

– Ну конечно…

Диктор объявил, что будет передаваться беседа по вопросам сельского хозяйства, и Шарлотта выключила приемник, потом, заметив, что халат у нее распахнулся, заколола его английской булавкой. На плите тушилось немудреное рагу. Шарлотта задумалась – не накрыть ли на стол? А Проспер Донж не знал, что делать, как держать себя.

– Может быть, перейдем в гостиную? – сказал он.

– Ты забыл, что там не топлено. Вы замерзнете! Если вам нужно поговорить с глазу на глаз, я могу уйти в спальню, кстати, оденусь там. Надо вам сказать, господин комиссар, что мы с Проспером будто в прятки играем: я вернусь с работы – ему надо уходить; а когда он возвращается – мне уже пора собираться. Едва успеваем вместе поесть. Даже выходные дни у нас почти никогда не совпадают, так что, когда он свободен, ему самому приходится стряпать для себя… Не хотите ли выпить стаканчик? Ты уж тут угощай, Проспер, а я пойду…

Мегрэ живо возразил:

– Нет, нет, мадам… Останьтесь, пожалуйста… Я сейчас ухожу… Представьте себе, нынче утром в отеле «Мажестик» совершено преступление… Я хотел получить у вашего друга кое-какие сведения, поскольку это произошло в подвале и в такое время, когда он был там почти что один.

Было нелегко продолжать эту жестокую игру – слишком уж мучительную тревогу выражало лицо Проспера Донжа, напоминавшего не то рыбу, пойманную на крючок, не то испуганного барана. Он старался держаться спокойно, и это ему почти удавалось. Но ценой каких внутренних терзаний!..

Шарлотта, ничего не подозревая, спокойно наливала коньяк в рюмки с золотым ободком.

– Кого же убили? Кого-нибудь из служащих? – спросила она удивленно, но без особого волнения.

– Преступление произошло в подвале, но убитый вовсе не из служащих… Очень темное дело. Представьте себе, убили клиентку отеля, богачку, остановившуюся в «Мажестике» с мужем, сыном, его бонной и гувернанткой… Занимали они роскошный номер, за который платили больше чем тысячу франков в сутки… И вот сегодня в шесть часов утра ее нашли удушенной, и не в ее апартаментах, а в подвале, в раздевальне. По всей вероятности, преступление совершено именно там… Зачем эта женщина пришла в подвал?.. Кто мог завлечь ее туда и каким образом?.. Да еще в такой час, когда обычно особы ее положения спят глубоким сном…

У Шарлотты на мгновение чуть сдвинулись брови, как будто ей пришла в голову какая-то мысль, которую она тотчас отогнала. Она бросила быстрый взгляд на Проспера, гревшего руки над плитой. Руки у него были очень белые, толстые пальцы поросли рыжими волосками.

Мегрэ безжалостно продолжал свой рассказ:

– Нелегко будет установить, зачем эта миссис Кларк явилась в подвал…

Мегрэ затаил дыхание, стараясь не шевелиться и по видимости рассматривал узор на клеенке, покрывавшей стол. Стояла такая мертвая тишина, что упади иголка, и то было бы слышно.

Казалось, Мегрэ хотел дать Шарлотте время справиться с волнением. Она оцепенела. Из ее полуоткрывшихся губ не вырвалось ни одного звука. Наконец Мегрэ расслышал что-то вроде глухого стона:

– А-ах! Что поделаешь!.. Это его ремесло! Это его долг…

– И вот я хочу спросить, не знали ли вы ее?..

– Я?..

– Не под именем миссис Кларк, которое она носит недавно, около шести лет, а под именем Эмильены или, скорее, Мими… Она служила танцовщицей при ресторане в Каннах в то время, когда…

Бедная толстуха Шарлотта! Как плохо она играла комедию. Как неумело она устремила глаза на потолок, словно старалась что-то вспомнить. Какие она сделала наивные, слишком наивные глаза!

– Эмильена?.. Мими?.. Нет, что-то не помню… Вы уверены, что она была в Каннах?..

– Да, в ресторане, который назывался тогда «Прекрасная звезда», как раз за набережной Круазет…

– Удивительно… Не помню никакой Мими… А ты, Проспер?

Он едва не задохся. Зачем заставляют его говорить, когда у него словно тисками сдавило горло?

– Н-нет…

Внешне как будто ничего не изменилось. По-прежнему в кухне стоял приятный запах, как обычно в маленьких уютных квартирах, где от стен веет спокойствием, по-прежнему разливался вкусный, такой домашний аромат мясного рагу с поджаренным луком, которое тушилось на слабом огне. Стол покрыт клеенкой в красную клетку. Крошки пирожного. Как большинство женщин, склонных к полноте, Шарлотта, вероятно, обожала сладости и пировала в одиночестве, поглощая всякие печенья.

А эта недошитая комбинация из розового шелка!

И вдруг разразилась катастрофа. В точности еще ничего не было сказано. Любой вошедший в этот дом подумал бы, что супруги Донж любезно принимают у себя соседа.

Но никто из присутствующих не осмеливался открыть рта. Бедняга Проспер с лицом, рябым от оспы, как шумовка, закрыл свои голубые глаза и стоял у плиты, шатаясь так сильно, что страшно было, как бы он вдруг не рухнул на пол.

Мегрэ поднялся со вздохом.

– Ну, простите, что побеспокоил вас… Мне пора…

– Я сейчас отопру дверь, – быстро затараторила Шарлотта. – Да и мне тоже пора одеваться… В десять часов я должна быть на месте, а здесь по вечерам ходит только один автобус в час… Так что надо заранее…

– До свиданья, Донж…

– До свида…

Быть может, он произнес все слово полностью, но расслышать было невозможно. Мегрэ взял свой велосипед, стоявший у крыльца. Дверь захлопнулась. Хорошо было бы посмотреть в замочную скважину, но кто-то шел по улице, и Мегрэ не хотелось, чтобы его застали в такой позе.

Он спустился по склону на тормозах и остановился перед бистро.

– Разрешите оставить у вас велосипед, завтра утром пришлю за ним.

Выпив стаканчик у стойки, он пошел к мосту Сен-Клу, на остановку автобуса.

А в Париже бригадир Люка уже больше часа звонил по всем телефонам, тщетно пытаясь разыскать своего начальника.

Глава 3
Шарлотта в «Пеликане»

– Наконец-то ты пожаловал, господин начальник!

Стоя в дверях своей квартиры, на бульваре Ришар-Ленуар, Мегрэ невольно улыбался, – не потому, что жена назвала его «господин начальник» – так она не раз именовала его в шутку, – но тепло, повеявшее на него из жарко натопленной комнаты, напомнило ему…

Он находился далеко от Сен-Клу и жил в кругу совсем ином, чем Проспер Донж и его сожительница… А все-таки, возвратившись домой, он застал жену за шитьем, хотя шила она не в кухне, а в столовой и ноги грела не в духовке газовой плиты, а на низенькой переносной печке «саламандра». И, право, он мог бы поклясться, что где-нибудь лежит недоеденное пирожное.

Над круглым столом горит висячая лампа. На столе, покрытом скатерью, суповая миска, графин вина, графин воды, две салфетки в серебряных кольцах. Из кухни шел такой же запах тушеного мяса, как и в том домике на крутом холме…

– Тебе уже три раза звонили по телефону…

– Откуда? Из Дома?

Так Мегрэ и его сотрудники называли Уголовную полицию.

Он со вздохом облегчения сбросил с себя пальто, минутку погрел руки над «саламандрой», и опять ему вспомнилось, что и Проспер Донж вот так же протягивал руки к плите. Наконец он снял телефонную трубку и набрал номер.

– Это вы, патрон? – донесся по проводу приятный голос Люка. – Живы-здоровы? Никаких новостей? А я кое-что хотел вам сообщить, поэтому и задержался здесь… Во-первых, по поводу гувернантки… За ней повел слежку Жанвье, как только она вышла из отеля…

А знаехе, что Жанвье говорит про нее? Она, говорит, у себя в Америке не гувернанткой была, а гангстером! Алло! Вы слушаете? Я сейчас коротенько расскажу, как все было. Она вышла из отеля вскоре после разговора с вами… Вместо того чтобы сесть в автомобиль, которому рассыльный велел подъехать, она вскочила в проезжавшее мимо пустое такси, и Жанвье едва не потерял ее след… На Больших бульварах она нырнула в метро… Потом исчезла в доме, у которого два выхода. Жанвье все-таки не упустил ее и шел за ней по пятам до Лионского вокзала… Он уже испугался, что она сядет в поезд и укатит, а у него денег при себе было мало… С четвертого пути должен был отойти экспресс на Рим… До отхода поезда оставалось минут десять… Эта самая Эллен Дерромен заглядывала во все вагоны… Когда она уже повернула назад, весьма разочарованная, на перроне появился рослый и весьма элегантный господин с саквояжем в руках…

– Освальд Дж. Кларк… – заметил Мегрэ, который, слушая Люка, рассеянно смотрел на жену. – Она, несомненно, хотела его предупредить…

– По словам Жанвье, они встретились скорее как добрые друзья, чем как хозяин и его служащая. Вы видели Кларка? Это сухощавый, хорошо сложенный малый, лицо у него открытое, на щеках здоровый румянец, как оно и подобает любителю бейсбола… Они принялись вдвоем расхаживать по перрону, о чем-то горячо говорили, Кларк как будто не решался уехать и все бросить… Поезд тронулся, американец все еще колебался, потом вскочил было на подножку, но остался… В конце концов они вышли из вокзала, подозвали такси. Через несколько минут оба приехали на авеню Габриэль и вошли в американское посольство. Оттуда они отправились на авеню Фридланд к юрисконсульту посольства – к «солиситору», как его называют американцы… Солиситор позвонил по телефону следователю, и через три четверти часа все трое прибыли во Дворец правосудия, их сейчас же провели в кабинет следователя. Не знаю, что там говорилось, но следователь просил вас позвонить ему тотчас, как вы вернетесь… Кажется, что-то весьма срочное… Под конец Жанвье доложил, что, выйдя из Дворца правосудия, трое американцев направились в судебно-медицинскую экспертизу, чтобы официально опознать труп… А затем они возвратились в «Мажестик», и там Кларк в компании с солиситором выпили в баре по две рюмки виски, а девица отправилась в свой номер… Вот и все, патрон… Следователю, кажется, очень хочется поскорее поговорить с вами по телефону. Который час? До восьми часов он дома. Телефон – Тюрбиго 25—62… Затем он поедет на обед к знакомым, дал мне их телефон… Подождите… Гальвани 47—53… Я вам больше не нужен? До свиданья. Ночью следить будет Торанс.

– Можно подавать суп? – со вздохом спросила госпожа Мегрэ, отряхивая платье, чтобы сбросить с него обрывки ниток.

– Приготовь мне сначала смокинг.

Так как уже шел девятый час, он набрал по телефону номер – Гальвани 47—53. Это был телефон молодого помощника прокурора. На звонок отозвалась горничная; слышны были веселые голоса и звяканье вилок о тарелки.

– Сейчас позову… Кто его спрашивает? Комиссар Негре?..

В открытую дверь спальни Мегрэ видел зеркальный шкаф, из которого госпожа Мегрэ доставала смокинг.

– Это вы, господин комиссар?.. Гм… гм… Вы не говорите по-английски? Верно?.. Алло! Не прерывайте! Я хочу вам сказать, гм… конечно, по поводу того дела… Полагаю, что было бы лучше, если бы вы не занимались им… то есть не сталкивались непосредственно с мистером Кларком и его персоналом…

Смутная улыбка заиграла на губах Мегрэ.

– Нынче днем у меня был мистер Кларк вместе с гувернанткой своего сына… Он человек довольно влиятельный, у него большие связи… До его посещения ко мне звонили из американского посольства, дали о нем самые благоприятные отзывы… Вы, надеюсь, понимаете?.. При таких обстоятельствах надо избегать промахов… Мистера Кларка сопровождал солиситор, и он настоял, чтобы я записал его заявление… Алло! Вы у телефона, господин комиссар?

– Да, да, господин следователь. Слушаю вас.

Звуковым фоном разговора служило звяканье вилок. Застольная беседа прервалась. Вероятно, гости внимательно слушали монолог следователя.

– Я сейчас в двух словах введу вас в курс дела… Завтра утром мой начальник канцелярии может вам сообщить текст этого заявления… Мистер Кларк действительно должен был поехать по делам в Рим, а затем и в столицы других стран… С некоторого времени он является женихом мисс Эллен Дерромен…

– Простите, господин следователь… Вы сказали – женихом? Я полагал, что мистер Кларк женат…

– Разумеется! Разумеется! Но он рассчитывал в скором времени развестись… Жена его не была поставлена в известность… Мы, следовательно, можем называть его женихом… Он воспользовался поездкой в Рим…

– Для того чтобы предварительно провести ночь в Париже в обществе мисс Дерромен.

– Совершенно верно. Однако вы напрасно, господин комиссар, говорите это ироническим тоном. Кларк произвел на меня прекрасное впечатление. Нравы в его стране не совсем такие, как у нас, и развод там… Словом, он весьма просто сообщил мне, где и с кем провел ночь… Ввиду вашего отсутствия я на всякий случай поручил инспектору Дюкюэну проверить это, но я уверен, что Кларк не солгал… Исходя из этого обстоятельства было бы неудобно…

В действительности это означало: «Мы имеем дело с человеком из высшего общества, находящимся под покровительством американского посольства. Исходя из этого обстоятельства не вмешивайтесь, пожалуйста, так как есть опасность, что вы поведете себя бестактно и заденете обидчивого американца. Ведите расследование среди служащих подвала, слуг и прочей мелкоты. А что касается мистера Кларка, я займусь им самолично!»

– Понял, господин следователь. Всего хорошего, господин следователь. – И, повернувшись к жене, сказал:

– Можно подавать суп, госпожа Мегрэ.

Было около двенадцати часов ночи. В длиннейшем, плохо освещенном и пустынном коридоре Уголовной полиции в воздухе, казалось, висела дымка пыльного тумана. Лакированные парадные штиблеты, которые Мегрэ надевал очень редко, скрипели, как новые ботинки первопричастника.

Войдя в свой кабинет, он прежде всего помешал жар в печке и погрел руки, затем, зажав трубку в зубах, отворил дверь в комнату инспекторов.

Дежурный Дюкюэн рассказывал Торансу какую-то историю, по-видимому, очень забавную, так как оба были в превосходном настроении.

– Ну как, старина?

Мегрэ присел на кончик стола, испещренного застарелыми чернильными пятнами, и выбил на пол пепел из трубки. Здесь можно было держать себя без церемоний, расстегнуться, сбить шляпу на затылок. Инспектора велели принести им нива из соседней пивной «Дофин», и комиссар с удовольствием убедился, что и его при этом не забыли.

– А знаете, патрон, странный тип этот Кларк! Я пошел в бар «Мажестика» понаблюдать за ним и хорошенько запомнить его приметы… С виду он, конечно, деловой человек и не очень-то покладистый господин… Но ведь мне теперь известно, как он провел вчера ночь, и что же? Оказывается, он сущий мальчишка…

Торанс невольно покосился на белоснежную крахмальную манишку Мегрэ, на жемчужные запонки – не часто приходилось ему видеть своего начальника столь элегантным.

– Право, вы только послушайте… Прежде всего он пообедал со своей красоткой в маленьком ресторанчике на улице Лепик, где берут за обед по двенадцати франков… Представляете себе? Хозяин их заметил, так как у него не часто посетители заказывают настоящее шампанское… Затем они спросили, где можно покататься на карусели. Оба очень плохо говорят по-французски… Их в конце концов направили на ярмарку к Тронной заставе… Там я и напал на их след… Не знаю, катались они на карусели или нет, но думаю, что катались… Они также стреляли из карабинов, и Кларк потратил на это развлечение больше ста франков, что несколько удивило хозяйку тира… Представляете себе парочку? Взялись под ручку, бродят в толпе, как влюбленные… Но погодите, погодите, сейчас не то еще услышите… Вы знаете балаган Эжена Железная Рука? Сейчас у него выступает некий великан, мастер американской вольной борьбы. Эжен в конце представления бросил вызов в толпу, кто хочет помериться с ним силами. И что же вы думаете? Нашему мистеру Кларку захотелось подраться с ним… Он пошел в угол, отгороженный грязной парусиной, разделся там, а потом задал трепку великану… Воображаю, как в первом ряду его милочка хлопала в ладоши. Кажется, зрители кричали: «Валяй, англичанин! Задай силачу как следует! Ну а потом влюбленные отправились в „Мулен де ла Галет“, танцевали там… В три часа утра они подкрепились в кафе „Купол“ поджаренными сосисками, а затем, полагаю, угомонились и отправились бай-бай… В гостинице „Орленок“ швейцара не имеется, только ночной сторож, который спит в каморке и, дернув веревку, впускает клиентов, не очень-то интересуясь, кто они такие… Он помнит, что часа в четыре утра на лестнице говорили по-английски… Заявляет, что никто до утра не выходил… Вот оно как! Вам не кажется, что для постояльцев отеля „Мажестик“ вечер был проведен весьма странно?

Мегрэ не сказал ни да, ни нет, посмотрел на свои ручные часы, которые носил лишь в исключительных случаях (это был подарок к двадцатилетию его свадьбы), и спрыгнул со стола, служившего ему сиденьем.

– До свиданья, детки!

У порога он спохватился, повернул обратно и, подойдя к столу, выпил свою кружку пива. На улице ему пришлось порядком пройти пешком, пока он не нашел такси.

– На улицу Фонтен…

Был уже час ночи. В злачных заведениях Монмартра веселье было в разгаре. У входа в «Пеликан» посетителей встречал негр. Мегрэ пришлось сдать на вешалку котелок и пальто Входя в зал, где перебрасывались разноцветными ватными шариками и серпантином, он немного пошатывался, как будто нетвердо стоял на ногах.

– Столик прикажете у танцевальной площадки? Сюда, пожалуйста… Вы одни?

Мегрэ чуть было не буркнул не узнавшему его метрдотелю:

– Болван!

Но бармен издали приметил его и уже что-то шептал, наклоняясь к двум танцовщицам, облокотившимся на стойку красного дерева.

Мегрэ уселся за столик, как клиент, и, поскольку тут неудобно было пить пиво, заказал коньяку и минеральной воды. Не прошло и десяти минут, как к нему подсел встревоженный хозяин заведения.

– Надеюсь, ничего неприятного, господин комиссар?.. Вы же знаете, я всегда соблюдаю правила…

Он оглядел сидевших в зале – кто из них мог оказаться причиной неожиданного появления полиции?

– Ничего, не беспокойтесь… – ответил Мегрэ. – Просто мне захотелось поразвлечься.

Он вытащил из кармана трубку, но, поняв по взгляду хозяина, что она тут неуместна, со вздохом положил ее обратно.

– Может быть, вам нужны какие-нибудь сведения, – подмигнув, заметил хозяин. – Пожалуйста, мы к Вашим услугам. Но я хорошо знаю свой персонал. Не думаю, чтобы кто-нибудь из нынешних моих служащих мог вас заинтересовать… Что касается клиентов… как видите, обычная наша публика… Иностранцы, провинциалы… Поглядите, вон тот, который сидит с Леа, – депутат…

Мегрэ встал и тяжелым шагом направился к лестнице, которая вела в туалетную… Она помещалась в подвале – в большой, ярко освещенной комнате, облицованной голубоватыми изразцами. Рядом находилась телефонная будка из полированного красного дерева. Зеркала. На длинном столе разложены разнообразные мелочи – гребенки, щетки, маникюрные принадлежности, пудра всевозможных оттенков, румяна, губная помада…

– Всегда такая чепуха получается, когда с ним танцуешь. Дай-ка мне парочку чулок, Шарлотта…

Маленькая, кругленькая женщина в вечернем платье, сидевшая на стуле, уже снимала с себя чулки. Высоко подняв юбку, она спокойно разглядывала свою ногу, пока Шарлотта рылась в ящике.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

США, штат Мичиган.

Вернуться