Кэтрин Харт
Огонь желания

ГЛАВА 1

Безмолвные и почти невидимые, будто призраки, индейцы наблюдали, как белые женщины купаются в реке. Только ониксовые глаза жили на их лицах, сверкая от вожделения, пока они тайком разглядывали гладкую бледную кожу, находившуюся так близко, что можно было, протянув руки, ее коснуться. Один молодой воин слегка подтолкнул локтем своего товарища и указал на особо красивую девушку. В мокрой, прилипшей к телу и почти прозрачной сорочке и панталонах она являла собой распускающуюся, как цветок, женственность. Ее грудь была высокой, упругой и полной, талия такой тоненькой, что он мог охватить ее ладонями, а бедра слегка округлялись.

Она подняла голову, и они теперь отчетливо видели ее лицо. Над изящно изогнутыми тонкими бровями цвета коричневой норки поднимался высокий лоб. Под маленьким, прямым носом блестели розовые, прекрасной формы соблазнительные губы. Нижняя губа была немного полнее и выдавалась вперед, как будто девушка слегка надулась. Однако именно ее глаза заставили удивленного индейца затаить дыхание. Они были золотистые, слишком светлые, чтобы быть карими, хотя, определенно, не желтые, их оттенок напоминал ему глаза крадущейся львицы. Сравнение усиливалось рыжевато-коричневым цветом длинных, слегка вьющихся волос. Они представляли собой необычное сочетание выгоревших на солнце светло-коричневых, светлых золотистых и среди них совсем немногих рыжеватых прядей.

Воин подал знак своему товарищу, и они отступили назад так же бесшумно, как и приблизились. В целом группа состояла из десяти молодых воинов племени чейин, и они встретились на том месте, где оставили своих низкорослых лошадей. Их глаза блестели от возбуждения, они быстро изложили свои планы. Вождь четко дал понять остальным, что он желает женщину с золотистыми глазами и львиной гривой. Она будет принадлежать ему раньше, чем его сердце сделает тысячу ударов.

Не подозревая о приближающейся опасности, женщины плескались в прохладной воде. Так приятно снова почувствовать себя чистой! Их в ручье было шестеро, все молодые, за исключением одной.

Таня Мартин откинула со своих золотистых глаз назад тяжелые мокрые волосы и протянула руку за душистым мылом, которое ее младшая сестра Джулия передала ей.

– Сейчас я возвращаюсь назад в обоз, – сообщила ей Джулия, поспешно вытираясь и накидывая поверх мокрого белья свободное платье. – Не могу дождаться, когда надену чистую, сухую одежду.

Остальные помахали ей вслед, не готовые еще расстаться с роскошью прохладного ручья. Они проделали долгий путь, и для некоторых был уже почти виден конец путешествию. Сестры Мартин со своими родителями преодолели весь путь из Филадельфии, добираясь оттуда в Сан-Луис по железной дороге, а из Сан-Луиса в Санта-Фе обозом через Канзас, а теперь и направлялись на территорию Колорадо. Было неприятно ехать под апрельскими дождями весной 1866 года, но они выдержали.

И обоз из шестнадцати фургонов состоял из странного смешения людей, которые все ехали на Запад по различным причинам. Среди них были фермеры, отправившиеся в путь в поисках более плодородных земель, бывшие солдаты с обеих сторон Мазонско-Диксонской линии, пытающиеся изменить свою судьбу и забыть ужасы недавно закончившейся войны, осиротевшие в результате войны семьи, надеющиеся возместить свои потери, поселившись на новой земле. Были и молодые люди, жаждущие приключений, и старики, надеющиеся обрести покой. Здесь были девушки, ищущие мужей, и пожилые женщины, следующие за своими мужьями, преодолевая целые мили дикой местности.

Таня огляделась вокруг и посмотрела на других женщин. Самая старшая из них тридцатишестилетняя Розмари Уолтере стояла на отмели возле берега и стирала голубую рубашку мужа. Рядом лежала куча детской одежды, которую тоже нужно было постирать.

Уолтерсы, их было всего семеро, искали хорошую дешевую фермерскую землю. Самый младший в семье, Гарри, жил в Кентукки и, не желая делиться со своими братьями доходами с крошечной, изнуренной урожаями фермы, решил отделиться и жить самостоятельно. С женой, четырьмя подрастающими сыновьями и маленькой дочерью он рассчитывал на собственный успех.

Хорошенькая Нэнси Оуэн, пятнадцати лет, переезжала с отцом, матерью и младшим братом в Нью-Мехико. Врач порекомендовал миссис Оуэн сменить климат, поскольку у нее были больные легкие.

Рыжеволосая Сьюллен Хэверик была баловнем. По мнению Тани, она была куда более избалованной, чем ее капризная сестра Джулия. Будучи дочерью известного на востоке юриста, она привыкла требовать все, что ей заблагорассудится, и ждать немедленных результатов. Разочаровавшись, она громко и долго выражала свое недовольство голосом, напоминавшим скрежет ногтей о меловую доску. Это была одна из многих причин, почему Таня радовалась, что поездка почти закончилась, и Хэверики продолжат свой путь самостоятельно. И если бы Сьюллен не страдала морской болезнью, ее семья могла бы путешествовать по морю и таким образом избавить всех остальных от присутствия капризного ребенка в последние два месяца.

Наконец, Мелисса Андерсон, четырнадцати лет. Блондинка с голубыми, как васильки, глазами, Мелисса была сиротой. Вместе с семьей Уэллсов, что тоже направлялась в Калифорнию, она ехала к никогда не виданному раньше брату, который остался ее единственным здравствующим родственником.

Таня с семьей следовала в Пуэбло, до которого оставалось всего лишь два дня езды. Брат Эдварда Мартина Джордж и его жена Элизабет приехали на Запад во время золотой лихорадки 1859 года и поселились в Пуэбло. Сейчас дядя Джордж занимался торговлей и управлял небольшим складом пиломатериалов.

Когда тетя Элизабет в прошлом году приезжала к Мартинам на Восток, ее сопровождал симпатичный молодой кавалерист по имени Джеффри Янг. Как только сногсшибательный Джеффри был представлен Тане, он начал усиленно ухаживать за ней и с неисчерпаемой энергией ухаживал до тех пор, пока она, наконец, не пообещала выйти за него замуж. Он возвратился в форт Лион, где размещалась его часть, и теперь ждал ее прибытия в Пуэбло, куда его перевели, произведя в лейтенанты.

Некоторое время после свадьбы семья Тани должна была пожить с тетей Элизабет и дядей Джорджем, отдыхая после тяжелой дороги. Дядя Джордж планировал убедить брата Эдварда остаться и помочь ему в его деле. Эдвард и Сара Мартин намеревались воспользоваться такой возможностью, поскольку их старшая дочь будет теперь здесь жить, но они не хотели связывать себя обязательствами, не узнав прежде города и не осмотрев территорию. Джулия, на два года младше, чем шестнадцатилетняя Таня, не была в восторге от всей этой земли, ей ужасно не хотелось оставлять друзей я удобства дома. Она жаловалась всю дорогу, до тех пор пока Таня не была готова залепить ей пощечину.

Теперь они были почти у цели. Оки пережили дожди и палящее солнце, которое высушивало грязь в потрескавшиеся колдобины. Они научились отбиваться от насекомых, змей и всяких других тварей, готовить еду на наспех сооруженных бивачных кострах, спать и ехать в набитых людьми тесных фургонах. Они быстро научились дружно работать, как соседи, ремонтировать колеса и порванную упряжь, пользоваться безопасным ручьем, когда хотели помыться.

Только несколько путешественников не смогли пережить поездку. Со старым Элмером Джоунзом случился сердечный приступ, и он умер, пытаясь вытолкнуть повозку, застрявшую в грязи. Том Трэвис скончался от укуса змеи, а Хэлен Уэллс смогла выжить, хотя ее тоже укусила змея. У Айрис Миллер родился мертвый ребенок, а десятилетнего Джоя Корда унесла лихорадка. Этот факт чуть не стал причиной паники, потому что все в группе думали, что это холера. Но больше никто не заболел, и все считали, что им повезло. Два быка съели какую-то ядовитую траву и сдохли, еще два пали просто от истощения. Больше никаких несчастий не выпало на долю путешественников. К счастью, они не встретили индейцев. На пути им то и дело попадались признаки их присутствия, и один раз они видели вдалеке кочующее племя индейцев, но они не столкнулись ни с какими проблемами, и им не пришлось отражать их нападений.

Последние четыре дня они провели в форте Лион, который являлся одновременно Факторией и фортом. Здесь они встретились с Уильямом Бентом и его индейской женой Желтой Женщиной. Мистер Бент рассказывал им, что индейские отряды всегда воссоединяются со своими племенами весной. Они собираются вместе, чтобы совершить весенние ритуалы, обменяться новостями и объединиться против угрожающих им племен. Солдаты утверждали, что пока все было спокойно. На протяжении месяцев мало что было слышно об Орлином Носе и его отряде чейинцев, хотя он имел склонность совершать наступления вдоль западной границы Канзаса, когда находился в соответствующем расположении духа. Черный Котел, вождь южных чейинцев, был больше склонен вести переговоры, чем воевать, ведь ему было уже за шестьдесят, и он становился слишком стар для войн. Брата Черного Котла убили во время резни в Сэнд-Крике в 1864 году, и некоторое время дела обстояли спокойно. И пока Черному Котлу удавалось держать под своим контролем молодого племянника Гордую Пантеру, никаких проблем не было. Красное Облако и его отряд индейцев сиу были спокойными, а Сидящий Буйвол, вождь племени сиу, на сей раз вел переговоры с правительством.

Обоз покинул форт мистера Бента. Им предстояло преодолеть девяносто миль до Пуэбло всего лишь с шестью сопровождающими их солдатами, которых обменяли на шесть новобранцев из Пуэбло. Все выглядело очень спокойным, и не было причин для волнений, они даже подумать не могли, что надвигается какая-то опасность.

Таня нырнула в кристально-чистую воду, поплыла к тому месту, где стояла Мелисса в своем нижнем белье, и появилась на поверхности воды прямо перед ней.

– Где в Филадельфии ты научилась плавать? – поинтересовалась Мелисса. Ее голубые глаза были большими и искренними, как всегда.

Таня засмеялась и откинула назад волосы, по которым стекала вода.

– Мы находились как раз на реке Делавэр, Мисси. Летом отец снимал особняк за городом на песчаной косе, где мама могла укрыться от несносной городской жары. Отец платил двум мальчишкам из соседнего дома, чтобы они научили меня и Джулию плавать, и маме, таким образом, не пришлось о нас беспокоиться. У меня это хорошо получалось, но Джулия, которая не могла терпеть, когда грязь попадала между ее изящных пальцев, так и не научилась!

Мелисса понимающе кивнула:

– Я надеюсь, что Пуэбло ей понравится. Поездка оказалась тяжелой для нее.

– О нет, – резко возразила Таня. – Джулия не будет счастлива, если ей не на что будет жаловаться.

Мелисса улыбнулась своей на редкость красивой улыбкой:

– А ты совсем не жаловалась. Я поспорю, что ты была слишком занята мечтами о… как его зовут… Джеффри?

Лицо Тани обрело мечтательное выражение.

– Да, Джеффри. Не могу дождаться, когда увижу его. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы были с ним вместе, – вздохнула она. – Только подумай, меньше чем через две недели мы поженимся, и я стану миссис Джеффри Янг.

Мелисса бросила на нее задумчивый взгляд:

– Я завидую тебе, Таня. По-настоящему завидую. Жаль, что впереди меня не ожидает такое же.

– О, Мисси! У тебя все впереди! Только подожди, и увидишь! Тебе понравится Калифорния, а ты такая хорошенькая, что все парни, выстроившись в очередь, будут просить у брата твоей руки. Ты будешь разбивать сердца направо и налево, пытаясь решить, кого избрать.

Мелисса звонко рассмеялась. Вдруг ее смех оборвался, а улыбка застыла на лице и теперь походила скорее на гримасу.

Не успела Таня сообразить, что произошло, как услышала за спиной всплеск. Ее взгляд уловил у края воды Розмари, которая открыла рот, чтобы закричать, но так и не произнесла ни звука. Когда же Таня повернулась посмотреть, что происходи, ее схватили и сильно потянули за волосы. Она попятилась назад, но ее крепко сжали под грудью, а потом она поняла, что ее поднимают из воды и сажают на лошадь. Чья-то рука зажала ей рот, останавливая в горле рефлекторный крик.

Через несколько секунд они уже находились на противоположном берегу реки и со стуком проносились между деревьями. Нападение произошло так неожиданно, что никто из женщин не успел закричать и позвать на помощь. До тех пор, пока кто-нибудь не поинтересуется, почему их так долго нет, никто не узнает, что с ними случилась беда. Но к тому времени может оказаться слишком поздно. До, во время и сразу после похищения женщин на реке не было никаких звуков тревоги и сражения. Индейцы подступили быстро, молча схватили свои несчастные жертвы и ускакали. Таня сомневалась, что захватили еще кого-нибудь, помимо их пятерых. Все эти мысли проносились в ее голове, пока она пыталась освободиться из цепких рук своего похитителя. Она отчаянно извивалась и корчилась. Ей казалось, что падение с лошади будет сущим пустяком по сравнению с тем, что ее ожидает, если ей не удастся сбежать. Она высвободила руки и принялась молотить по бронзовому бедру, которое находилось так близко от ее бедра; царапала кисти и руки, прижимающие ее к нему.

Она почувствовала, что его захват слегка ослабел, но когда она решила, что можно сделать движение вперед, в тот же миг он с силой сжал ее ребра под грудью, – пока весь воздух не вышел из ее легких и она больше не могла сделать вдох. У нее начала кружиться голова, а потом перед глазами поплыл серый туман и появились желтые круги. Она боролась, как могла, но туман постепенно поглощал ее, и она почувствовала, как конечности становятся мягкими, ненужными. Ее последней сознательной мыслью было: «Должно быть, это сон, кошмар! О Господи, не позволяй, чтобы это было действительностью!»

Сознание вернулось к ней очень быстро. Первое, что она осознала, это постоянный ритм скачущей лошади. Правой стороной тела она ощущала тепло, а в ушах стоял стук копыт. Таня напряглась, когда вспомнила, что происходит, и поняла, что тепло исходит от тела индейца, потому что она лежит, прислонившись к нему, положив голову ему на грудь и слыша гулкие удары его сердца. Набравшись храбрости, она открыла глаза, чтобы в первый раз взглянуть на своего захватчика.

Она посмотрела прямо ему в глаза. Таких темных глаз ей никогда раньше не доводилось видеть. Они были черные как ночь, и она не смогла бы сказать, где заканчивается радужная оболочка и начинается зрачок. Таня отлично видела в них свое отражение. Она окинула взглядом его высокий лоб под разукрашенной повязкой, черные с синим отливом волосы, спадающие на плечи, и два орлиных пера, покачивающиеся с одной стороны. Она скользила глазами от высоких скул до резко выступающего подбородка и четко очерченных губ. Чувствуя, что он по-прежнему смотрит на нее, Таня резко взглянула на него, и ей показалось, что она уловила в его глазах слабую усмешку, пока они снова не превратились в непроницаемые зеркала.

Она чувствовала его твердое плечо, мускулистую руку, сильные, с длинными пальцами кисти. Его живот был плоским, бедра – насколько она могла предположить – стройными, грудь – широкой. Его гладкая кожа имела бронзово-медный оттенок. Она заметила, что он был чистый, от него пахло кожей, деревом и дымом. Он вовсе не вызывал отвращения, а был, наоборот, очень мужественный. Она подбирала в голове подходящие слова, чтобы описать его, а потом была потрясена, когда на ум приходило одно и то же: красивый, благородный мужчина.

«Должно быть, я спятила!» – подумала она в отчаянии. Отрывая от него взгляд, она попыталась сесть прямо и удивилась, когда он помог ей. При этом она заметила, что он оставался настороженным к каждому ее движению, следя, чтобы она опять не начала вести себя непокорно. Оглядываясь вокруг, она увидела, что они скачут по равнине, направляясь на запад к предгорью. Солнце садилось. Скоро наступит темнота и потом, разумеется, они затеряются, и их уже не смогут спасти. Вытягивая шею, через его плечо она видела других индейцев и их пленниц. Она насчитала десять индейцев и лошадей и только четырех других, помимо нее, женщин-пленниц. За ними она не увидела никаких признаков спасительной погони.

Она снова перевела взгляд на группу индейцев. Розмари ехала на лошади вместе с высоким, строгого вида индейцем, который выглядел чуть старше остальных. У нее был остекленелый взгляд, как будто она и понятия не имела, что происходит вокруг. Нэнси была похожа на съежившуюся кучу, сидя на колене своего похитителя. Ее сорочка была разорвана, и прямые каштановые волосы растрепались по обнаженной груди. Медного цвета рука захватчика по-свойски лежала на ее бедре.

Если бы ситуация не была настолько серьезной, Таня рассмеялась бы над затруднительным положением Сьюллен. Как бы там ни было, на мгновение в уголках ее губ заиграла улыбка. Высокомерный нос Сьюллен теперь не задирался вверх, а как раз наоборот. Она ехала, распластавшись на спине лошади вниз лицом. Ее голова и руки свисали по одну сторону, а ноги – по другую. Каждый раз, когда она пыталась воспротивиться своему положению, ее захватчик больно шлепал ее по ягодицам.

Бедняжка Мелисса вызывала самое глубокое сочувствие Тани. Она сидела в слезах, впереди самого безобразного, даже отталкивающего человеческого существа, которое Тане довелось когда-либо видеть. Она сидела одеревенело, на ее лице застыл ужас. На щеке появился явный, быстро темнеющий кровоподтек. Ее нижняя губа была наполовину порвана. Ее захватчик получал удовольствие от того, что мучил ее, сжимая груди и скручивая между толстыми, похожими на обрубки пальцами уже красные, вздувшиеся соски. По его тройному подбородку струился пот, и Таня почти слышала зловоние, исходившее от его тела. Таню непроизвольно передернуло, и она отвела взгляд.

Изучающе разглядывая остальных индейцев, Таня невольно заметила, что, хотя они вес внушали страх, они казались гордыми людьми. Это было видно по тому, как они держались, даже сидя верхом на лошадях. В большинстве своем они были высокими, в хорошей физической форме, с прекрасными мускулами. Тонкое строение лица четко определялось высокими скулами и прямыми носами, и Таня была благодарна за то, что они не разрисовали себя ужасными воинственными узорами.

Один молодой воин поравнялся с ними и что-то сказал ее захватчику глубоким, гортанным голосом. Разговаривая, он бросал на нее взгляд, и она сделала вывод, что его замечание касалось ее. Ее похититель отвечал ему на том же языке.

И хотя молодой мужчина не представлял собой большей угрозы, чем тот, на чьей черной лошади Таня ехала, она инстинктивно плотнее придвинулась к своему захватчику, как бы ища у него защиты. Возможно, это было всего лишь ее воображение, или он действительно крепче обхватил руками ее талию?

Опустилась ночь, и они ехали в темноте. Убаюканная монотонным движением лошади и продолжительной ездой, Таня, наконец, перестала стараться не смыкать веки. Она спала, опять поддерживаемая широкой бронзовой грудью. Она открыла глаза, но вокруг стояла такая темнота, что она тотчас была сбита с толку. Единственной реальностью была твердая стена мускулов сзади нее, железный обруч, сдерживающий ее спереди, тепло, исходившее от черной лошади. Когда ее глаза привыкли к темноте, она смогла различить тени деревьев по обе стороны их пути. Казалось, они поднимались вверх, поэтому она предположила, что они миновали равнину и приблизились к предгорью, которое она раньше видела.

Таня вздохнула и начала крутиться, пытаясь принять более удобное положение. Воин помог ей, пробормотав что-то неразборчивое ей на ухо. Она решила, что он велел ей сидеть спокойно. Неужели они никогда не остановятся, чтобы отдохнуть или поесть? Язык Тани был ватным, а живот давно прилип к позвоночнику. Нападение произошло под вечер, после того как путники разбили лагерь на ночевку, и Таня сожалела, что пропустила ужин. Не стоило беспокоиться о еде при таких обстоятельствах, в которых оказалась Таня, но она устала до мозга костей, ей ужасно хотелось есть и пить. И в довершение ко всему, она явно могла опозориться, если они вскоре не остановятся. Ей просто нужно было отыскать место, чтобы опорожнить мочевой пузырь до того, как он лопнет.

Когда они, наконец, остановились на полянке среди густых деревьев, Таня почувствовала, что ее мускулы не подготовлены. Воин опустил ее на землю, и не успели ее конечности привыкнуть к ее весу, как он грубо толкнул ее вперед к тому месту, куда сваливали других женщин. Он гортанно буркнул что-то немногословное, наверное, это был приказ оставаться на месте, а сам пошел привязать свою лошадь. Другие мужчины сделали то же самое, оставляя женщин в дрожащей от испуга куче в центре поляны. Враждебно настроенная, Таня теперь жалела, что они остановились, потому что пока они ехали, она чувствовала себя более или менее в безопасности. Теперь ее начинал охватывать ужас.

При виде такой трогательной картины танин страх усилился. Розмари по-прежнему находилась в трансе от испуга и глупо уставилась в никуда. Остальные три, включая Сьюллен, тихонько плакали. Странным образом Таня ощутила свою отстраненность от них, она не плакала, не пряталась от действительности в оцепенении. Нужно признать, что она была напугана и не знала, от страха или усталости дрожат ее конечности, но внешне она выглядела спокойной. Страх перед неизвестной, неизбежной судьбой сделал ее золотистые глаза огромными, но страстное желание выжить, невзирая ни на что, сдерживало слезы.

Наполняемая состраданием, Таня обхватила руками дрожащую Мелиссу. Та прижалась к ней, всхлипывая. Мягким и таким дрожащим голосом, что Таня едва могла понять, она хныкала:

– О Господи, Таня, я так боюсь! Что с нами будет?

Таня легонько погладила ее по белокурой голове.

– Не знаю, Мисса, – ответила она. – Все зависит от них. – Она посмотрела на приближающихся индейцев.

Ее собственный воин с силой обхватил ее предплечье и увел ее по направлению к деревьям. Внутренне дрожа, она спотыкалась, почти бежала, приноравливаясь к его широким шагам. Как только они поравнялись с деревьями, он остановился и несколькими короткими жестами дал ей понять, что она может здесь оправиться.

Она тупо смотрела на него несколько секунд. Скромность превозмогла ее страх, и она показала ему рукой отвернуться. Сложив руки на груди, он продолжал упорно наблюдать за ней, не делая никакого движения, чтобы выполнить ее просьбу.

Обезумев и готовая плеваться, она посмотрела на него неодобрительно.

– О, Бога ради! – жаловалась она. – В этих лесах так темно, что я не разберу, что находится от меня в двух шагах. Я не пройду и ярда, как ты меня услышишь! – Она выдвинула вперед подбородок и попросила: – Если ты разрешишь мне уединиться, я это высоко оценю.

Она знала, что он не понял ни одного слова, но его губы подозрительно задергались, как будто он сдерживал улыбку. «А говорят, что индейцы не улыбаются», – подумала она.

Как бы там ни было, но после ее тирады он бросил на нее невозмутимый взгляд и повернулся к ней спиной. Зная, что ее шансы убежать равны нулю, она быстро и с благодарностью использовала свои несколько секунд уединения, чтобы опорожнить мочевой пузырь.

Он повел ее обратно на поляну, и Таня пожалела, что он это сделал. Открывшаяся перед ней сцена напоминала ад. Она так резко остановилась, что ее вождь наткнулся прямо на ее твердую спину. Он пробурчал, должно быть, проклятья, но она этого не замечала. Загипнотизированная ужасающей сценой, она тотчас почувствовала отвращение, но была не в силах отвернуться.

Один из индейцев развел небольшой костер без дыма. Огонь достаточно хорошо освещал площадь, и Таня не могла не увидеть то, что происходило. И если бы она когда-нибудь стала молить Бога о том, чтобы оглохнуть, так сделала бы это сейчас.

Ни на одной из ее подруг не оставалось теперь и полоски одежды, и каждую насиловал какой-то дикарь. Розмари не издала ни единого звука, когда ворчащий, исходящий потом дикарь набросился на нее, как самец. Нэнси громко всхлипывала и кричала, а Сьюллен пронзительно визжала, выпуская воздух из своих не имеющих границ легких, и выкрикивала проклятья словами, которые доселе были ей неизвестны.

Взгляд Тани уловил Мелиссу, пытавшуюся противостоять своему громадному похитителю. Безобразная тварь проталкивала себя в нежную плоть Мелиссы со злобной силой, щипая ее груди, которые и так были уже в синяках. Дикие, пронзительные вопли Мелиссы разрывали воздух.

– О Господи, – успела пробормотать Таня, перед тем как ее начало сильно рвать.

Ее захватчик дал ей возможность немного прийти в себя, а потом потащил к костру и толкнул на землю. Приготовившись к тому, что ей придется защищаться, Таня удивилась, когда он уселся рядом, полез в кожаный мешок и вытащил оттуда полоску высушенного мяса. Устало наблюдая за ним, она видела, как он достал другую емкость, высыпал на нее несколько засушенных зерен и ягод на ладонь и смешал все с водой. Держа руки перед ней, он высыпал смесь в ее ладони и сделал знак, означавший, что она должна это съесть. Затем он приготовил такую же смесь для себя.

Превозмогая шок и по-прежнему испытывая отвращение, Таня старалась не замечать, что другие воины сменили первоначальных насильников над распростертыми телами ее подруг. Чувствуя вину за то, что все еще оставалась целой и невредимой, она честно призналась себе, что не хочет поменяться местами ни с одной из них и даже пожалеть их. Это было проявлением эгоизма, и от этого она чувствовала себя ужасно, но Таня все равно не могла помочь им, сделав себе плохо. Понимая это, она угрюмо жевала свою еду, желая, чтобы ее желудок принял необходимое питание. Она взяла воду, которую он ей протянул, и начала жадно пить, потом сидела тихо, ожидая, что произойдет дальше.

Спустя некоторое время он поднялся. Приказал ей жестом сидеть на месте и гордо направился к тому месту, где были привязаны лошади. Прошло всего несколько секунд, как Таню грубо схватили сзади. Упав на спину, она увидела страшное, мясистое лицо той твари, что так мстительно насиловала Мелиссу.

Моментально оцепенев, она не могла сделать ничего, кроме как испустить испуганный, пронзительный крик. Инстинкт выживания вдруг прорвался в Тане с полной силой. Если ее изнасилуют, то это не будет это животное, она сможет избежать этого, пусть даже ценой собственной жизни! Из ее горла вырвалось низкое, злобное рычание, заставив вздрогнуть и насильника, и саму Таню. Таня сопротивлялась ему, превратившись в комок молотящих рук и ног. Он набросился на нее, пытаясь подавить ее весом своего тела, направляя удары на ее лицо и туловище. Она успешно отразила самый жестокий удар, царапаясь и кусаясь. Затем удар ее ноги пришелся прямо в пах. Жирный дикарь взревел от боли и сильно ударил ее кулаком в челюсть.

От боли из глаз Тани посыпались искры, а потом все поплыло, как в тумане, Она старалась не потерять сознания. Когда она почувствовала, что его пальцы-обрубки вцепились в ее рубашку, она снова овладела собой. С яростным криком, напоминающим рев горной львицы, охраняющей своих детенышей, она набросилась на него, не подозревая о том, сколько вокруг собралось ротозеев. Она ухватилась зубами за мочку его уха и с силой прикусила. Он судорожно взвыл, пытаясь стряхнуть ее, но она вцепилась в него, словно собака в кусок сырого мяса. Она чувствовала, как под натиском зубов плоть поддалась, и продолжала стискивать зубы до тех пор, пока челюсти не сомкнулись. Насильник отпрянул назад, а она лежала, по-прежнему сжимая мочку уха в зубах. Затем последовал удар, от которого ее голова чуть не раскололась.

В один миг тело безобразного дикаря убрали с нее, и Таня узнала своего первоначального похитителя. Он ухватил рукой за плечо жирного индейца, приподнял и отшвырнул его от Тани. Во рту у нее была кровь и часть индейского уха, она перевернулась на живот, и ее во второй раз за один вечер сильно вырвало. Приподнявшись на локтях и коленях, она старалась не упасть в обморок, все внимание сосредоточив на событиях, происходящих вокруг. Ее высокий, бронзовый захватчик успокоил насильника и говорил что-то, по-видимому, давал отрывистые приказания. По сердитому голосу и жестам, указывающим на нее, она предположила, что он дает понять всем остальным, что она принадлежит только ему одному, по крайней мере, в данное время. Она надеялась, что он именно это говорит, хотя не могла бы сказать, в чем состоит разница, изнасилует ее тот или другой дикарь.

Ее похититель рывком поднял ее и направил к месту, которое выбрал. Бросив несколько одеял, он приказал ей расстелить их прямо на земле. Затем он улегся, жестом показывая ей делать то же самое. Она устало повиновалась.

Он лежал на спине, положив руки под голову и закрыв глаза. Послушав несколько минут, как она фыркала и смущалась, пытаясь поправить разорванную рубашку и освобождая рот от кисловатого привкуса, он вздохнул и сел. Он протянул флягу с водой, чтобы она могла прополоскать рот, вытащил кожаный ремешок из волос и подал ей, чтобы она скрепила лиф рубашки. Затем он взял другой ремень, обвил его вокруг ее запястья я привязал другой конец к своей левой руке. Он снова улегся, собираясь уснуть, оставив ее делать все, что она пожелает, насколько ей это позволит длина ремня. Некоторое время она сидела, взвешивая ситуацию и пересматривая события дня. Однако она чувствовала себя измотанной и вскоре опустилась на одеяло. Стараясь лежать как можно дальше от его тела, она уснула.

Небо еще даже не посветлело, когда ее разбудили, Она подняла тяжелые, полусонные ресницы. Ее голова покоилась на бронзовом плече, а лицо чуть ли не касалось его лица. Должно быть, ночью ее притянула к нему теплота его тела.

Таня была подавлена. Она обнимала своего врага… в буквальном смысле слова! Он посмотрел на нее ровным, оценивающим взглядом, ожидая ее реакцию, которая не заставила себя долго ждать.

Во-первых, она залилась прекрасным розовым румянцем и тотчас попыталась отстраниться от него. Обнимая рукой ее за плечо и обхватив ногами ее ногу, он непринужденно держал ее, наблюдая в течение нескольких секунд, как она с ним боролась. Потом она успокоилась, обдумывая данную проблему; ее белые, ровные зубы покусывали нижнюю губу. Он чуть не рассмеялся, глядя, как она осторожно пытается высвободиться, ее маленькая белая ручка слегка касалась его бедра, когда она пыталась заставить его пошевелить ногой, а сама почти не дотрагивалась до него. Его грудь затряслась от сдавленного смеха, когда она наконец сдалась.

Упершись лбом в его плечо, она вздохнула, признавая свое поражение:

– Пожалуйста, отпусти меня, ты, большое бронзовое животное.

Его улыбка исчезла, он взял ее за подбородок, приподнял, заставляя смотреть в лицо. Его взгляд говорил о том, что она находится в его власти и он может сделать с ней все, что угодно. Потом он ее отпустил. Он отсоединил ремень, связывавший ее с ним, и повел в заросли деревьев. Когда она оправлялась, он повернулся к ней спиной. Затем он бросил ей на завтрак сухую еду и мясо, приказал свернуть одеяла и следовать за ним.

После того как его большую черную лошадь накормили, он дал Тане порцию воды, и они начали подниматься в горы. Остальные тянулись за ними.

Таня быстрым взглядом окинула других женщин и поняла, насколько ей повезло. Сьюллен, Мелисса и Нэнси выглядели полумертвыми. Удивительно, но Розмари начала оживать. Пережив предыдущую ночь, она вышла из своего невменяемого состояния и, казалось, теперь больше понимала, что происходит вокруг.

Они ехали уже около часа. Солнце взошло, и Таня старалась сориентироваться. Теперь местность была открыта, и она увидела, что они находятся в предгорье. Солнце стояло позади них, а впереди были горы. На самой верхней точке подъема Таня обернулась, пытаясь запомнить пейзаж, направление их движения от вероятного места размещения обоза. Сильный удар по бедру возвратил ее к действительности, и она посмотрела в лицо своему похитителю. Он неодобрительно глядел на нее, ясно понимая, о чем она думает. Он резко, отрицательно покачал головой, говоря таким образом о том, чтобы она забыла и думать о побеге.

ГЛАВА 2

Они добрались до места как раз перед сумерками. При тускнеющем свете Таня увидела, что представлял собой индейский лагерь, расположившийся в укромной горной долине.

На краю лагеря Танин захватчик остановил группу воинов. Сделав петлю вокруг шеи девушки из полоски кожи, придав ей вид воротника и привязи одновременно, он столкнул пленницу с лошади. Она упала на землю рядом с копытами. Дернув за конец привязи, он потребовал, чтобы она поднялась на ноги.

От страха и злости ее глаза ярко горели. Он отвернулся от нее и гордо поехал верхом мимо множества вигвамов, таща за собой похожую на львицу пленницу. Он чувствовал, как ее глаза мечут стрелы в его прямую, бронзовую спину.

Таня никогда не забудет унижения, которое испытала во время этой экскурсии между рядами вигвамов к центру индейской деревни. Было трудно держаться с достоинством, когда приходилось чуть ли не бежать, чтобы успевать за шагом его лошади. Они проходили мимо обтянутых кожей конусообразных строений, а вокруг них собиралась толпа, чтобы поприветствовать возвращающихся воинов и помучить их жертвы.

Таня напряглась, когда первая красновато-коричневая рука потянулась к ней, чтобы коснуться ее бледной кожи. Она смутно услышала за своей спиной пронзительный вопль Нэнси и тревожный крик Мелиссы. Другие руки потянулись к ней, стараясь ущипнуть, дергая за руки и спутавшиеся волосы. Ее толкали с разных сторон, и Тане пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить равновесие. Ее хлопали по спине, подставляли ей подножки, отчего она спотыкалась. Море насмешливых лиц приблизилось к ней.

Какая-то внутренняя сила, доселе ей неизвестная, выпрямляла ее спину и сдерживала слезы. Уставившись прямо перед собой, Таня не хотела смотреть по сторонам. Сжав губы, она старалась оставаться спокойной и не показывать свой страх и растущую панику. Она стоически сносила насмешки и удары, не обращая внимания на боль, боясь расплакаться. Один раз она не удержалась на ногах и упала в грязь вниз головой. Кожаная петля врезалась в шею, вырывая волосы. Таня почувствовала, что задыхается. Принимая на себя пинки бронзовых конечностей, она с трудом поднялась на ноги и, спотыкаясь, последовала за лошадью своего похитителя. Исцарапанная, истекающая кровью, она хваталась за петлю, пока ей снова не удалось сделать глубокий вдох. Ненависть и гордость поддерживали ее ослабевающее самообладание.

Они остановились на поляне в центре поселка. Пленниц собрали вместе с одной стороны, а возвратившихся храбрецов ссаживали с лошадей и приветствовали их приятели воины. Из самого большого и витиевато украшенного вигвама появился высокий седовласый индеец. Его гордая осанка говорила о том, что он важный человек в своем племени. Он начал разговаривать с захватчиком Тани, его глубокий, повелительный голос доносился до того места, где находились Таня и другие пленницы. Вся толпа замолчала, когда он начал говорить. Похититель Тани ответил ему, и вместе с несколькими мужчинами они вошли в разукрашенный вигвам.

Похоже, это символизировало возвращение воинов в жизнь лагеря. Стоя со своими подругами, Таня наблюдала, как две индианки разожгли огромный костер посреди поляны. Как только языки пламени разогнали темноту, тут же исчезли все надежды на побег. Оглядываясь вокруг, Таня вздрогнула от количества вигвамов, окружавших их. Если им каким-то образом удастся проскользнуть незамеченными на край лагеря, то придется преодолеть открытую часть поля, отделяющего лагерь от опушки леса. На какой-то миг показалось, что индейцы ведут себя спокойно и даже не замечают их, но Таня чувствовала, что каждое их движение берется на заметку.

Большая часть толпы рассеялась. Женщины уводили прочь любопытных детей. Тане было интересно, ужинают ли они сейчас в своих обтянутых кожей домах и беседуют ли, как это делают белые люди. Многие мужчины остались и теперь разговаривали, сидя вокруг костра, постоянно бросая взгляды на пленниц.

Чувствуя страшную усталость и боль, Таня осторожно уселась на покрытую росой землю. Не видя никакой реакции со стороны охраны, остальные женщины сделали то же самое. Слишком уставшие и напуганные, чтобы разговаривать, они молча жались друг к другу, образуя напряженную, жалкую группу. От запаха готовящейся еды их мучили спазмы желудка, особенно когда они наблюдали, как индейские жены разносили своим мужьям, сидящим вокруг костра, чаши с едой. Никто не предложил им ни еды, ни воды, ни одеял, чтобы укрыться от вечерней прохлады.

Каждый из индейцев очень часто куда-то уходил, чтобы потом снова вернуться с разрисованными странными, пугающими символами лицами, грудью, а иногда руками и ногами. Вскоре они все были разукрашены яркими, жирными красками, а пленницы дрожали, размышляя о том, не является ли это предвестием их мучительной смерти. Было понятно, что индейцы готовятся к какому-то празднеству.

Нервы у Тани были на пределе. Прижатая своими трясущимися, перепуганными подругами, она старалась не поддаться панике. Ее сердце застряло где-то в горле и теперь билось с пугающей скоростью. Она непроизвольно вскочила, когда Мелисса упала на нее. Мелисса нашла временный выход из положения, хотя Таня не знала, был ли то сон или случившийся от страха обморок. Она подвинула Мелиссу таким образом, что теперь ее голова лежала у нее на коленях. Таня безразлично гладила ее волосы. Эти размеренные движения в некоторой степени успокоили ее саму.

Таня с трудом узнала своего похитителя, когда он наконец вышел из большого вигвама. Он также разрисовал себе лицо и грудь. Через обе щеки тянулся рисунок, напоминающий огромные черные когти, а вдоль прямого носа красовалась широкая, черная полоска. На его груди была нарисована рычащая пантера. Возможно, при других обстоятельствах эта живопись очаровала бы Таню, но в данный момент она застыла от ужаса, вытаращив глаза.

С появлением старого вождя и его окружения начались вечерние действия. Расположившись у костра, мужчины разговаривали, а женщины заняли места позади них и слушали новости. Пока Таня и остальные пленницы ожидали своей участи, застучали барабаны в такт их бешено стучащим сердцам. Ссутулившийся, высохший старик начал петь, тряся при этом трещоткой. Вскоре остальные подхватили песню, жуткую мелодию которой разносил вечерний легкий ветерок. От всего этого по спине у Тани побежали мурашки. Несколько индейцев из группы захватчиков поднялись и в пантомиме стали изображать, как они захватили в плен белых женщин.

Тане даже без переводчика были понятны некоторые их действия. Она скривилась, когда один воин показал, как она откусила мочку уха толстого захватчика. Будет ли это означать для нее дополнительные муки… дополнительную боль… более долгую смерть? Было похоже, что многим индейцам понравилась эта часть шутки, потому что они гоготали громко над уродством безобразного человека. Несколько пар темных глаз устремились на нее, оценивая белую девушку, которая сделала такое с одним из них. Таня заставляла себя не съеживаться под их взглядами и спокойно смотрела на них своими золотистыми глазами.

Шум продолжался. Между захватчиком Тани и жирным существом произошел спор. Урод кричал и жестами резко показывал на Таню, а потом на свое деформированное ухо, обращаясь к седовласому мужчине, который, по предположению Тани, был вождем. Таня почувствовала, как от страха по позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Потом начал говорить ее захватчик. Он четко произносил слова тихим, сердитым голосом. Старый вождь кивнул, сказал несколько кратких слов, и Танин похититель сел, явно удовлетворенный, а другой участник спора сердито вернулся назад и занял свое место в кругу. Таня не могла сказать, что все это значит, но она надеялась, что ее не отдадут безобразному воину.

Вечерние действия приближались к своему кульминационному моменту. Казалось, даже воздух трепетал от возбуждения. Наконец, по приказу вождя, несколько женщин приблизились к пленницам. Белых женщин подвели к их первоначальным захватчикам. Конец Таниной петли передали в руки ее захватчика.

Мелисса готова была снова упасть в обморок, а Нэнси опять разразилась пронзительными криками. Краешком глаза Таня видела, как Сьюллен пыталась противиться своему похитителю. Розмари тихо всхлипывала и бормотала что-то похожее на молитву. Таня чувствовала себя заледенелой, вообще не способной реагировать.

Девушек подвели к костру, и у Тани тут же замерло сердце от уверенности, что их сожгут заживо. Потянули за ее привязь, и она остановилась. Она наблюдала, затаив дыхание, как Розмари подвели поближе к огню. Ее захватчик держал ее у края костра, а индейская женщина протянула руку и вытащила оттуда горящую хворостину. Превратившаяся в лохмотья юбка Розмари чуть было не воспламенилась, когда мерцающий конец палки поднесли к ее бедру. К горлу Тани подкатила горечь, когда она в ужасе смотрела на все это. Вопли Розмари разорвали ночной воздух, когда ей прижгли кожу. Она свалилась на своего похитителя, но он оттащил ее в сторону.

Теперь девушки понимали, что их ожидает. Следующей была Нэнси. Она кричала и умоляла, но бесполезно. Сьюллен снова возобновила свою борьбу, она изворачивалась и цеплялась ногами, стараясь освободиться, ее резкий голос стал еще более пронзительным от страха. На фоне бесцветного лица глаза Мелиссы были похожи на два больших голубых блюдца. Ее рот беззвучно открывался и закрывался.

Запах паленого заполнил ноздри Тани, заставляя их расширяться. Ее сердце билось так сильно, что готово было выскочить. Ее глаза сделались огромными, она с трудом глотала и отчаянно сдерживала тошноту.

Она почувствовала, как твердые, худые пальцы взяли ее за подбородок и подняли вверх так, что, она видела лицо своего похитителя. Когда до ее ушей донесся крик Нэнси, она увидела, как предупреждающе прищурились его глаза, его рука тверже сжала ее челюсть, и он отрицательно покачал головой. Он толкнул ее перед собой, заставляя смотреть, как Мелиссу вели выжигать клеймо. Хрупкая блондинка упала в обморок, не успев закричать. Таня почувствовала, как его рука сильно сжала ее предплечье, отводя плечи назад, выпрямляя ее спину. Когда Сьюллен повели вперед, а она пыталась брыкаться и бить ногами, он снова заставил Таню посмотреть ему в лицо и покачал головой.

Таня смотрела в его черные как смоль глаза, понимая, что дикарь велит ей стойко вынести это. Отважно и с гордостью. Странно, но его взгляд наполнил ее силой, как будто его собственная сила перелилась в нее.

Молча она подняла руки и убрала его руки со своих плеч. Он отпустил ее, не сделав никаких замечаний, только пристально глядя ей в глаза. Таня гордо подняла подбородок, распрямила плечи и пошла впереди него к костру. Внешне она была спокойна, внутри же у нее все дрожало от страха. Она наклонилась и трясущимися руками оторвала нижнюю часть панталон. Ей не хотелось, чтобы ткань опаляла ее рану.

Индейцы были удивлены и с одобрением смотрели на нее. Если они что-то и уважали, так это отвагу. Таня увидела, как ее похититель указал рукой на какую-то палку в костре. Когда ее вытащили, то Таня поняла почему. По форме она была похожа на рисунок, который он носил на своей груди, рисунок, напоминающий рычащую пантеру. У нее должно стоять такое же клеймо, с его отличительным знаком.

Судорожно сглатывая слюну, она посмотрела ему в лицо и подставила бедро женщине, державшей в руке раскаленную головешку. Он обхватил ее запястья руками, а она автоматически сжала его запястья, пристально глядя в его черные глаза.

Она никогда не испытывала такой ужасной боли. От запаха собственной горелой плоти Тане стало не по себе. Если бы он вовремя не пришел на помощь и не поддержал ее, ее ноги подкосились бы. Ее руки судорожно сжимались, а ногти впивались в его запястья. Таня закрыла глаза, как если бы она пыталась таким образом закрыться от боли, и только долгое, громкое шипение вырвалось сквозь стиснутые зубы.

Подождав с минуту, давая ей возможность прийти в себя, он отвел ее в ближайший вигвам. Он усадил ее на циновку, снял с шеста сумку и взял чашу, стоявшую рядом с очагом. Он осторожно промыл рану и смазал ее целебной мазью.

В то время как он обрабатывал ей ногу, вошла пожилая женщина. Она стояла молча, наблюдая. Закончив, он сказал ей что-то на том же гортанном языке, к которому Таня уже начала привыкать, и жестом показал Тане, чтобы она ложилась спать. Затем он отвернулся и вышел из вигвама.

Женщина повторила его жест, говоря Тане, чтобы она спала, а сама разместилась у огня. Некоторое время Таня лежала, уставившись в купол хижины, мысленно отгоняя прочь жгучую боль в бедре.

Когда боль немного стихла, она начала осматриваться. Внутри вигвам был больше, чем она его себе представляла. Длинные жерди, образовывавшие скелет строения, у вершины скрещивались и были связаны вместе, образуя конус. Ширина у основания была меньше двадцати футов. На самой вершине оставалось отверстие для того, чтобы дым мог выходить наружу. Шкуры животных, сшитые вместе и висевшие на жердях, служили стенами. Теперь Таня вспомнила, что многие вигвамы снаружи были ярко разукрашены. Интересно, чье это было жилище? Принадлежало ли оно ее захватчику, или старой женщине?

Она лежала на плетеной циновке, точно такой же, как и та, на которой сидела женщина. Рядом находилась куча шкур. Повсюду на шестах висели кожаные сумки и мешки, а также то, что оказалось предметами одежды. На полу рядом с очагом стояло множество чаш и кувшинов, а также треножник, на котором, вероятно, готовили еду. У входа висела целая коллекция кожаных полосок, подобной той, что ее захватчик использовал как уздечку для своей лошади. Внимание Тани привлек топорик, висевший вместе с ними, а также стоявшее рядом копье, украшенное перьями. Имея оружие, она сможет удрать, и ей удастся выжить.

Таня бросила взгляд на старую женщину и расстроилась, потому что та внимательно за ней следила. Она тяжело вздохнула и закрыла глаза. Сейчас было не время.

Ей выпала такая возможность скорее, чем она предполагала. Таня проснулась от боли в ноге, Во сне Таня перевернулась на клейменое бедро, и боль разбудила ее. Она в нерешительности огляделась вокруг. Огонь теперь едва горел, но при свете мерцающих углей она смогла разглядеть, что была одна. Ее захватчик не возвратился, а женщина, должно быть, ушла, удостоверившись, что Таня заснула. Она не ожидала, что утомленная девушка проснется так скоро. Доносившиеся звуки шумного веселья говорили о том, что церемония продолжается.

Таня медленно поднялась на ноги, стараясь не дотрагиваться до свежей раны на бедре. Она сняла ненавистный ремешок и бросила его на землю. Потихоньку она с трудом подошла к развевающейся на ветру шкуре и выглянула в щель. Не более чем в тридцати метрах от нее у огня сидели индейцы, а вокруг все, казалось, утихло.

Тане хотелось поискать кое-что из еды и воду, но она не стала тратить драгоценные минуты, от которых может зависеть, удастся ли ей сбежать, или нет. Она схватила топорик и копье и выползла из вигвама. Очень быстро она отошла на темную сторону деревни. Держась в тени, теперь куда более осторожная, она бесшумно ступала босыми ногами, минуя вигвам за вигвамом, используя копье как костыль.

Выйдя из деревни, она устремилась через открытое поле к лесу, стараясь не обращать внимания на боль в ноге. Она быстро и тяжело дышала, а ее сердце так громко стучало, что было удивительно, почему вся деревня не слышит этого. Жаль, что она не украла лошадь, но она не знала, где индейцы их держат, а по пути ей не попалось ни одной.

Поглощенная своим бегством, Таня не слышала и не видела, как за ней следовал человек. Добравшись до деревьев, она остановилась, чтобы перевести дух, и прислонилась к дереву, А когда она выпрямилась, чтобы продолжать свой путь, одна рука закрыла ей рот, а другая выхватила у нее топорик и копье. Она почувствовала, как ее потащили назад на залитое лунным светом поле. Здесь она увидела не кого иного, как своего похитителя. В ее глазах появились слезы разочарования, но она отгоняла их назад.

Еще раз она проходила назад мимо стоящих кругом хижин. Когда они дошли до вигвама, принадлежащего ее захватчику, он с порога швырнул ее вовнутрь на грязный пол. Он снял со стены одну из кожаных уздечек до того, как она успела подняться на ноги. Она с ужасом смотрела, как он приближался к ней, его темные глаза сверкали от гнева.

Инстинктивно она подняла руку, заслоняясь от первого удара. Она перекатилась на живот, пытаясь заставить свои ноги поднять ее, но удары яростно сыпались на нее, и она, сжавшись в комочек, никакие могла подняться. От боли у нее затуманилась голова, и она знала, что плачет. Слезы струились по лицу, ослепляя ее. Она почувствовала вкус крови и поняла, что кусает нижнюю губу для того, чтобы не кричать. К тому времени, как удары прекратились, она уже стонала и умоляла о милости.

Таня почувствовала себя полностью униженной, когда он сорвал с нее рубашку и панталоны. Совсем обнаженная, она уставилась на него широко раскрытыми глазами. По ее плечам струились рыжевато-коричневые волосы. Собрав в себе последние капли храбрости, она выпалила:

– Не прикасайся ко мне!

Ее похититель склонился над ней, разделся, оставив только набедренную повязку на бронзовом теле и мокасины. Он залепил ей увесистую пощечину, потом поднял ее с такой легкостью, будто поднимал ребенка, и швырнул на циновку.

Таня растянулась на циновке в самой недостойной позе и задрожала от его раскаленного взгляда. Его темные глаза оценивали ее обнаженное тело, и она почувствовала себя изнасилованной до того, как он к ней прикоснулся. Потом; к ее великому удивлению, он повернулся, собрал ее разорванную одежду и все, что она могла использовать в качестве оружия или одежды, и неожиданно вышел.

Она облегченно вздохнула. Она долго лежала неподвижно, дрожала и тихо плакала, обдумывая свое положение. Ее захватчик все-таки был мудрым. Нагую, без оружия, ее не нужно было привязывать или охранять. Она не смогла бы снова бежать, оставшись совсем голой.

Ее тело болело и покрылось синяками. Таня повернулась на бок. Теперь она лежала спиной к огню, а ее правое бедро еще больше ныло. Ее охватило чувство беспомощности, из закрытых глаз медленно потекли слезы. Изнеможение, наконец, взяло верх, и она уснула.

Таня спала как убитая, когда Гордая Пантера вернулся в свой дом. Он долго смотрел на нее, потом взял прядь ее медовых волос, и они проскользнули сквозь его огрубевшие пальцы. Ее волосы были такие мягкие и шелковистые. Завтра он позаботится о том, чтобы ее искупали и расчесали ее волосы.

Нежно он провел пальцами по ее спине, довольный тем, что не сильно испугал ее своим гневом. Ее тело покрылось рубцами, но только в одном или двух местах кожа лопнула. За свои двадцать пять зим Гордая Пантера совершал много внезапных нападений, захватывал немало пленников, но ни разу не оставлял их для себя. Он всегда отдавал или продавал их другому воину или женщине. На этот раз он решил захватить женщину для себя, но такую красоту он видел впервые. Ее волосы и глаза околдовали его. Ее лицо было совершенством, несмотря на упрямый подбородок, а ее фигура была соблазнительной.

Внимательно разглядывая ее, Гордая Пантера почувствовал, как начинает возбуждаться, и быстро направил свои мысли в другое русло. Ему придется осторожно обращаться с ней и проявлять мудрость и терпение, чтобы не сломить ее гордый дух. Он был восхищен ее храбростью и не хотел, чтобы она превратилась в сломленного, безмозглого, бесхребетного раба, что происходит со многими.

Следующая неделя или две будут критическими. Так много зависит от способности Тани понимать и учиться образу жизни меднокожих людей. Она должна научиться видеть в нем своего хозяина и подчиняться ему без вопросов и колебаний. Она должна выбросить из головы глупые мысли о своем доме и побеге и принять жизнь здесь, среди его соплеменников. Она должна выучить чейинский язык и уметь справляться со всем, что требуется от женщины чейивского воина.

У него не было сомнений, что ей будет трудно справиться со всем этим, но она умная и сообразительная. Прежде всего, ей придется смириться со своей новой жизнью здесь. А когда она, наконец, примет решение, он уверен, у нее все быстро получится. Единственная сложность состояла в том, как научить ее принимать его и подчиняться, не сломив при этом ее воли.

Он улыбнулся, вспомнив, как она отбивалась от Уродливой Выдры.

«Бедняжка, маленькая дикая кошка, – подумал он. – Тебе подстригут твои коготки. Ты будешь сопротивляться этому, я знаю, но ты мало что можешь сделать, чтобы это изменить. Ты будешь натягивать уздечку, плеваться и рычать, но я укрощу тебя нежной рукой. Не нужно сильно со мной воевать, маленькая дикая кошка, потому что ты причинишь вред только себе. Я намерен овладеть тобой. Ты будешь моей до тех пор, пока я этого хочу, и чем скорее ты с этим смиришься, тем лучше».

Таня проснулась оттого, что окоченела от холода. Она свернулась в клубочек, пытаясь хоть как-нибудь согреться. Сейчас она отдала бы все что угодно за одеяло!

Убедившись, что находится одна, она подползла поближе к очагу. Короткой палкой она разворошила костер, стараясь вернуть его к жизни, хотя понятия не имела, чем будет его разжигать.

Шкура, закрывающая вход в вигвам, была приподнята, и теперь внутрь хижины просачивалось яркое утреннее солнце. Таня отпрянула назад, тщетно стараясь прикрыть свою наготу, когда вошел ее захватчик в сопровождении старой женщины, которая охраняла ее прошлой ночью. Женщина бросила на пол охапку хвороста и кинула неодобрительный взгляд на Таню, без слов говоривший о том, что своей попыткой к бегству Таня очень ее подвела.

Индеец взял Таню рукой за подбородок и, показывая на себя, сказал: «Мешпеша Тси». Он произнес свое имя четко и повторил жест и фразу. Затем он указал на Таню и стал ждать. Он еще раз повторил все сначала, пока до Тани не дошло, что он говорит ей свое имя и спрашивает, как ее зовут.

Таня указала на себя и сказала:

– Таня.

Воин кивнул.

– Таня, – он указал на нее, а затем на себя: – Мешпеша Тси.

Он произносил свое имя четко и медленно, потом потребовал, чтобы она его повторила.

Она делала это с такой нерешительностью, что он заставлял ее повторять его имя до тех пор, пока она не произнесла его правильно.

Потом он указал на Таню еще раз и отрицательно покачал головой.

– Матта Таня, – тыча в нее пальцем, сказал он. – Пешеуа Матчсквоаси.

Таня покачала головой.

– Нет. Таня. Таня, – настаивала она.

Он решительно покачал головой и поправил:

– Пешеуа Матчсквоаси.

В какой-то момент ему показалось, что она заплачет: уж очень жалобно она на него смотрела.

– Я не хочу быть Пешеуа Матчсквоаси, – сказала она, прекрасно произнеся имя. – Я хочу быть Таней!

– Матта, – кивнул он головой в ее сторону. Он снова взял ее за подбородок и стал ждать.

Вздохнув, она сдалась.

– Ладно, я буду Пешеуа Матчсквоаси, что бы это ни означало.

На куске коры он нарисовал притаившуюся пантеру и повторил ее имя. Наконец она поняла, что значит его имя. Мешпеша Тси – это Гордая Пантера. Она вспомнила, как солдаты говорили, что племянника Черного Котла, вождя чейинцев, звали Гордая Пантера. Таким образом, она сделала вывод, что их захватили чейинцы. Позже она узнает значение своего имени – Маленькая Дикая Кошка.

Оставшаяся часть утра превратилась в урок языка для Тани. Гордая Пантера представил ей Утиную Походку. Пока Гордая Пантера чинил уздечку, старая женщина учила Таню разводить огонь и готовить утреннюю еду, старательно вбивая ей в голову слова, обозначавшие все предметы, к которым она прикасалась.

Осознавая свою наготу, Таня не могла сосредоточиться. Однако и Пантера, и Утиная Походка вообще не обращали никакого внимания на ее обнаженное тело. Таня заставляла себя поступать так же, но ее все время заливал румянец. Она никогда в жизни не ценила уединенность так, как сейчас, когда лишилась ее окончательно.

Таня выучила, как говорить по-чейински слова: лицо, руки, ноги, рот, волосы. Позже Пантера научит ее словам, обозначающим более интимные части ее тела. Но теперь, пока не зная об этом, Таня с трудом ворочала языком, произнося странные, гортанные слоги. Она не задавала себе вопроса, почему старается научиться, она просто училась.

Помимо того, что она усвоила несколько основных слов и фраз, она научилась готовить утреннюю еду. Потом она узнала, что первым завтрак должен отведать Пантера. Пока мужчина ест, женщина может заниматься чем-нибудь другим или просто тихонько сидеть, и лишь после того, как он закончит свою трапезу, она и дети могут приступать к еде.

После завтрака Гордая Пантера дал ей одеяло укрыться, он сам завернул ее в одеяло и свободный конец запихнул между грудей. Таня покраснела до корней волос. Надев ненавистную петлю ей на шею, он повел ее к ручью. Там он оставил ее на попечение Утиной Походки и распорядился мыть ее холодной горной водой и песком до тех пор, пока кожа не станет блестящей, а волосы не начнут отражать солнце.

Облачившись в платье из оленьей шкуры, которое доходило до половины икры, Таня почувствовала себя, наконец, прикрытой. Платье было свободным, без рукавов. По вырезу горловины была продета струна, а пояс заменяла полоска кожи. Но Таня была так рада платью, что оно казалось ей вечерним туалетом. Чистая, сытая, одетая, в мягких мокасинах, она чувствовала себя почти нормально, но съежилась, когда Пантера снова набросил ей на шею петлю.

Перед тем как вернуться обратно в вигвам, Пантера повел ее на прогулку по лагерю. Когда несколько молодых парней начали бросать колкости в ее адрес, он произнес несколько резких слов, и у них отпала всякая охота продолжать насмешки, Испытывая стыд и недоумевая, она наклонила голову и всю дорогу смотрела под ноги. Он остановился и твердыми руками отвел ее плечи назад и поднял вверх подбородок. Теперь она шла за ним с гордо поднятой головой, расправив плечи.

Естественное любопытство взяло вверх, и Таня с охотой начала смотреть по сторонам. Хотя все вигвамы были построены одинаково, разукрашены они были по-разному. На жилище Пантеры были нарисованы прекрасные изображения злых пантер. На черном фоне хижины вождя изображалось восходящее над горой солнце. На одних вигвамах были нарисованы луна и звезды, на других – животные, но каждый имел свой рисунок. Самый большой и искусный располагался поближе к центру деревни, другие постепенно расширяющимися кругами тянулись до конца лагеря.

Над входом в некоторые хижины был натянут тент, около многих горели костры. Таня обратила внимание, что все входы обращены на восток, по направлению к восходящему солнцу. Многие женщины были заняты работой рядом со своим жильем. К Тане никто не приблизился и не заговорил с нею, но все воины и женщины приветствовали Пантеру.

В конце их прогулки Пантера повел Таню туда, где содержались лошади. Молодой воин пытался приручить дикую лошадь. Лошадь была привязана к центральному столбу длинной веревкой, и каждый раз, когда храбрец пытался приблизиться к ней, лошадь начинала ржать и бросаться назад. С большим терпением мужчина ждал, пока лошадь успокоится, и начинал попытки снова. Пантера и Таня долго наблюдали, как воин нежно разговаривал с испуганным животным, вполголоса что-то напевал ему до тех пор, пока, наконец, оно не подпустило индейца достаточно близко, чтобы он смог протянуть руку и дать лошади понюхать ее. Лошадь не позволила мужчине прикоснуться к себе, стояла настороженно и дрожала, раздувая ноздри и втягивая в себя запах индейца.

Пантера отвел Таню назад в свой вигвам. Здесь он привязал ее на более длинный поводок и оставил на попечение Утиной Походке. Весь длинный день она училась растирать в ступке высушенные зерна в прекрасную муку. На ее нежных пальчиках образовались и лопнули огромные волдыри. Вернулся Пантера и швырнул к ее ногам двух убитых кроликов. Несмотря на отвращение, она научилась сдирать шкуру с трофеев и готовить их. Пока кролики тушились в котелке, старая индианка показывала ей, как подготовить шкуру кролика к обжигу на солнце.

Невероятно уставшая, Таня смотрела сонными глазами, как Пантера ест блюдо, приготовленное ею и Утиной Походкой. Она так устала, что сама не хотела есть, но потом заставила себя есть через силу. Уходя на ночь, индианка уносила с собой платье Тани, оставляя ее напуганной и голой. Поскольку никто ее не слышал и всем было все равно, Таня плакала, а потом засыпала на соломенном тюфяке и спала до тех пор, пока не возвращался Пантера.

ГЛАВА 3

С первого дня жизнь Тани среди индейцев подчинилась строгому распорядку. Каждое утро она поднималась рано, и, пока Пантера произносил свои молитвы перед входом в жилище, она разводила огонь и готовила еду. Приходила Утиная Походка с ее любимым платьем, а потом они совершали прогулку к ручью, чтобы искупаться и набрать воды. После того, как они приводили жилье в порядок и мыли посуду, день по-настоящему начинался.

В горах наступила весна, и скоро чейинцы покинут свою зимнюю стоянку и последуют за стадами буйволов, минуя просторные равнины. Но прежде нужно сделать некоторое приготовления. Мужчины заостряли свои стрелы, натягивали луки, обучали своих лошадей и проверяли оснащение. Воины, молодые и старые, готовились к войне, тренируясь часами.

Женщины были заняты в такой же степени. Пока солнце не сильно палило, они работали в поле, разрыхляя землю и сажая новые семена. Нужно посадить зерно и оставить его на милость природы, а поскольку чейинцы были кочующим племенем, то, возможно, они вернутся на свою зимнюю стоянку поздней осенью к урожаю, который смогут заготовить на зиму. Они сажали зерно и бобы, тыквы и дыни, выращивали дикую пшеницу и картофель. Осенью они найдут дикий лук, морковь, кабачки и репу, а также поздние ягоды, яблоки, орехи, зерна и мед.

Когда солнце поднималось выше, они уходили в лес и собирали дикую землянику и весенние ягоды. Они выдергивали странные растения, которые Тане никогда раньше не доводилось встречать. Одни из них предназначались для тушения, другие использовались в качестве приправ, а некоторые – в лечебных целях. По дороге они все время собирали хворост. И даже цветы собирались скорее ради какой-то их пользы, чем за их ароматную красоту. Натруженные, они с трудом тащились домой и готовили то, что находили.

Иногда корни, растения и ягоды сначала варили или тушили, а затем разминали, высушивали и растирали в порошок. Другие развешивали и высушивали так, как были. Утиная Походка терпеливо и тщательно посвящала Таню во все сложности приготовлений. В добавление к этому, она научила ее свежевать тушки зверей, которые приносил Пантера, отделять от костей и готовить мясо и рыбу. Казалось, ничто не растрачивалось зря. Часть рыбы они коптили и высушивали, остальную ели. Кости сохраняли и делали из них иглы. Из сальников вытапливали жир и хранили его в водонепроницаемых мешках, так же поступали с гусиным или утиным жиром. Яйца дичи они ели и готовили из них соусы. Черепашье мясо считалось праздничным блюдом, а яйца – деликатесом, как и лангусты.

Каждая полоска мяса животного либо съедалась, либо коптилась, либо высушивалась. Кости и сухожилия находили применение в приготовлении еды, одежды или оружия. Со всем обращались бережно и аккуратно, все пригождалось в хозяйстве. Жир всегда использовался либо как витаминосодержащий продукт, либо в лечебных целях, либо в качестве смазывающего средства. Таня никогда не видела таких бережливых, изобретательных и работящих людей. Они брали у земли лишь то, в чем нуждались, чтобы выжить, а возмещали то, что могли, используя все полностью и разумно. Все остальное, что им могло пригодиться, например кофе, сахар, муку, одеяла, они покупали у правительственного агента майора Эдварда Уинкопа в форте Лион или в форте Ларнд.

Таня постоянно училась чейинскому языку. Пантера, Утиная Походка и другие женщины то и дело показывали ей новые вещи и учили их индейским названиям. Даже дети помогали ей учить и произносить незнакомые слова. Они направляли ее в работе и исправляли ошибки в произношении. С самого первого дня к ней никто не относился плохо, но никто не открывался перед ней и не приветствовал ее. Таня была и белой, и рабыней. Их останавливало только покровительство Пантеры, и они не насмехались над ней и не били ее, как часто поступали с другими пленниками.

Почти каждый день Таня видела своих подруг, но ей не разрешали пообщаться с ними. Поначалу она пыталась, но результат оказался плачевным. Когда она заговорила с одной из них, ее тут же резко дернули за поводок, и слова застряли у нее в горле. Однако это было очень мягкое наказание по сравнению с тем, которым подвергались другие девушки, если они пытались поговорить. Тогда жены их захватчиков или женщины, приставленные для охраны, немедленно избивали их. Они били, пинали ногами, щипали и дергали своих и без того уже измученных жертв. Иногда они били их палками или уздечками до тех пор, пока те не падали на землю, истекая кровью. Девушки быстро научились не замечать друг друга. Это было больно, но куда больнее было не делать этого.

Таня была напугана состоянием других девушек. Мелисса выглядела хуже всех: ее распухшее лицо с трудом можно было узнать под синяками и ссадинами. По-прежнему одетая, если можно так выразиться, в разорванную нижнюю сорочку, она представляла собой комок грязи. Некогда красивые волосы свисали теперь всклокоченными прядями, а голубые глаза лихорадочно блестели от боли и несчастья. Она шла, прихрамывая, больная и измученная, теперь в ней не осталось и капли гордости.

Нэнси жилось немного лучше. Худое тело Розмари прикрывало грязное платье из оленьей шкуры, а на месте одного из передних зубов зияла брешь. На Сьюллен тоже было старое, засаленное платье из оленьей шкуры, ее славные рыжие волосы теперь потускнели и запутались, а ногти обломались и стали грязными, но на ней было меньше синяков, чем на других.

Таня очень смутилась, появившись перед ними в чистом виде и невредимой. Ее золотистые волосы блестели и были ухожены, а платье было чистым и в хорошем состоянии. Ей было стыдно при мысли о том, что она оплакивала свою судьбу, когда другим жилось намного хуже. По сравнению с ними, к ней относились как к избалованной принцессе! И до сих пор Пантера не изнасиловал ее. Он не бил ее с того дня, когда она пыталась убежать. Он вовсе не обращался с ней плохо, если не считать того, что она чувствовала себя униженной, когда он надевал ей на шею поводок и каждый вечер оставлял ее голой. Он даже познакомил ее с прекрасной молодой индианкой по имени Застенчивая Лань. Таня подружилась с девушкой.

Днем, в одно и то же время. Пантера брал ее на прогулку по деревне, всегда надевая ненавистный поводок. Она ненавидела этот поводок и все, что было с ним связано, но ей приходилось смиряться, чтобы у нее не отняли права на драгоценные прогулки. Они всегда завершали прогулки у стойла и наблюдали, как молодой воин приручает дикую пятнистую лошадь. Его прогресс был медленным, но верным. В первый день лошадь, наконец, понюхала его руку. Во второй день чейинец смог погладить ее шею и морду. К концу третьего дня он гладил ее спину и почти все, что хотел.

Если дни Тани проходили в работе, то ночи были напряженными. В конце ее первого дня пребывания в лагере она чувствовала изнеможение и заснула от усталости. Вернувшийся Пантера ее разбудил. Она сразу почувствовала его присутствие, когда он сел на циновку. Он снял мокасины и набедренную повязку и устроился возле нее в обнаженном великолепии. Она попыталась отодвинуться, но он остановил ее, взяв ее за запястье. При этом он ее не трогал. От нее требовалось лишь одно: спокойно лежать рядом.

Следующей ночью он настоял на том, чтобы она разделила с ним его соломенный тюфяк. Он крепко обнимал ее, их тела соприкасались. Его объятие было теплым, а убедившись, что он больше ничего не требует, она отметила, что его руки как-то странно успокаивают. Проснувшись на следующее утро, она обнаружила, что ее голова лежит на его груди, а их конечности сплетены.

Третья ночь выдалась еще более тревожной. Устраиваясь на тюфяке, он притянул ее к себе. Затем он начал гладить ее волосы и лицо. Его длинные бронзовые пальцы скользили по ее лицу, вычерчивая линии вокруг глаз, вдоль носа, вырисовывая форму губ, которые дрогнули от его прикосновения. Его руки быстро нашли контуры ее тела, на какую-то секунду задержались на бедрах и грудях. Как раз тогда, когда Таня уже было начала паниковать, он прекратил свои исследования, прижался к ней крепче и уснул. В ту ночь Таня еще долго не могла успокоиться, она лежала, анализируя эти новые события. Ей было стыдно признаться в том, что его прикосновения вовсе не вызывали в ней отвращения.

Сейчас, сидя на краю ручья с Застенчивой Ланью и Утиной Походкой, Таня раздумывала над своей реакцией. В ней в равной степени смешались страх и ожидание, когда она принялась стирать одежду Пантеры. Скоро он придет и заберет ее на прогулку. Одна ее половина с нетерпением ожидала его прихода, а другая умоляла время замедлить свой ход.

Успехи воина в приручении своей дикой пятнистой лошади стали еще заметнее. За последние шесть дней он добился того, что она сама подходила к нему и брала с рук лакомство, подходила на его зов, а потом дала себе оседлать. Теперь он мог водить ее на поводке. Вчера лошадь позволила накинуть себе на спину одеяло, а сегодня приняла вес воина, который полулежал поперек ее спины.

Таня сама достигла хороших результатов. Она жила в чейинской деревне уже девять дней. Она многому научилась и усердно работала. Ее мышцы начинали привыкать к труду, ее руки больше не кровоточили. Ее тело больше не болело от побоев уздечкой, а струп на бедре наконец отвалился и на его месте осталось ярко-розовое клеймо. Открытые солнцу и ветру участки кожи загорели и стали светло-золотистого цвета. Она уже настолько владела чейинским языком, что могла сама составлять простые предложения и многое понимала из того, что ей говорили, если говорилось это основными словами и медленно.

Когда время и мысли Тани не были заняты Пантерой, она с беспокойством думала о своей семье и женихе. Узнали ли они, что произошло с ней и остальными девушками? Возможно ли спасение в ближайшие несколько дней или чейинцы слишком хорошо замели свои следы? Бросят ли они женщин умирать, прекратив поиски?

Где сейчас ее семья? – думала Таня. Добрались ли они в Пуэбло или возвратились в форт Лион? Известили ли Джеффри, тетю Элизабет и дядю Джорджа? Есть ли у них подозрение, что за похищением стоит Гордая Пантера? Понимала ли Джулия, что она просто сбежала? Скучают ли по ней все так же сильно, как она скучает по ним? Доведен ли Джеффри до безумия от горя? Как мама и отец справляются с этой бедой?

До того как привыкнуть к своей новой жизни, Таня только и молилась о том, чтобы спасение наступило как можно скорее. Она прекрасно понимала, как быстро приспосабливается, благодаря сильному желанию выжить. Молодая и податливая, она быстро научилась чейинскому языку, а долгими темными ночами ее тело начинало отвечать на ласки Пантеры.

Уже больше недели каждую ночь она разделяла с ним ложе. Теперь Пантера не просто легонько гладил ее, но долго ласкал, целовал и шептал что-то ласковое. Каждую ночь она все больше поддавалась его гипнотическим чарам. Под взглядом его горячих черных глаз ее решимость таяла. Когда его губы прикасались к ее губам, когда его язык исследовал укромные уголки ее рта, она чувствовала, как теряет рассудок. Поначалу она очень боялась и не могла отвечать на его ласки, она решительно не обращала внимания на первые, пробные движения своего тела, но когда его руки творили чудеса с ее телом, она слабела.

Неделю спустя Таня была смущена как никогда. Как раз прошлой ночью она обнаружила, что горячо отвечает на его ласки и дарит ему свои собственные. Сегодня ночью, глядя, как Пантера раздевается, она дрожала. Дрожь вовсе не относилась к страху, что ей причинят боль. Эта дрожь была связана с тем, что она боялась отдаться ему полностью.

Он был прекрасным экземпляром: высокий, смуглый, изящный. В нем звериная сила его тезки – пантеры. Пантера лег и притянул к себе ее дрожащее тело. Глубоко заглядывая в ее золотистые глаза, он чувствовал, как его собственное тело начинает трепетать от страсти. Теперь, прекрасно зная ее шелковистую кожу, его руки действовали сами по себе, помня все изгибы контура. По ее телу пробегала дрожь от его прикосновений.

Таня пообещала себе, что этой ночью не будет отвечать на его ласки, но в тот миг, как их губы встретились, она растерялась. Его губы коснулись ее губ, и они растаяли, как нагретый воск, поддаваясь его требованию. Тонкие, проворные пальцы нашли розовый сосок, ласкали его до тех пор, пока он не стал упругим, вызывая болезненный трепет в пояснице.

Оставив ее губы, он начал целовать ее лицо, нежно целовал брови, нос, глаза, подбородок. Она задрожала, когда он обвел языком контур ее уха. Он спускался вниз по ее шее, пощипывая кожу зубами и успокаивая ее языком, пока не обнаружил чувствительный изгиб плеча. Его распущенные волосы ласкали ее груди и плечи.

Таня невольно изогнулась и сильнее прижалась к нему, когда он одновременно ласкал рукой ее грудь, а языком проводил по линии плеча. Он шептал ей какие-то бессмысленные фразы, побуждая ее к ласкам. Она упиралась руками в его гладкую грудь, как бы отстраняя его, но, казалось, теперь ее руки жили сами по себе. Медленно они начали исследование, измеряя его плечи, чувствуя, как сокращаются мышцы под ее ладонями. Ее ищущие пальцы гладили его руки и плечи, медленно поднимались к его густым черным волосам.

Наконец бархатные губы Пантеры нашли ее грудь, обжигая ее своим жаром. Его зубы теребили ее пульсирующий, раздувшийся сосок, а язык омывал его. Вспышки страсти пронизывали ее, заставляя кричать от тоски – почему, она сама не знала. Она ухватила его за голову и прижалась к нему ближе в своем порыве.

Пока его губы боготворили ее груди, его рука скользнула к ее бедрам и раздвинула их. Таня ловила ртом воздух, а Пантера тотчас накрыл его губами в горячем, страстном поцелуе, отчего ее желание усилилось. Ее руки двигались по его спине, чувствуя упругие мышцы под гладкой, опаленной солнцем кожей.

Пантера застонал, на его коже выступили капельки пота, но он старался контролировать себя. Его рука покоилась между ее ног, а его длинные чуткие пальцы пробуждали наслаждение, о существовании которого Таня раньше не догадывалась. Таня дрожала и металась под ним, ее груди упирались в его грудную клетку, пока он зажигал огонь по всему ее телу. Он слышал, как она, потрясенная, затаила дыхание, когда его пальцы скользнули во внутрь ее теплоты, лаская там влажный бархат, продолжая большим пальцем возбуждать ее чувствительную женскую сердцевину.

Бессвязные возгласы Тани утопали в поцелуях Пантеры. Она, стараясь перевести дыхание, вскрикивала от изумления. Ее тело полностью напряглось в ожидании, и она сжалась и стонала, обессиленная. Пантера прижал ее к себе и продолжал держать до тех пор, пока она не успокоилась и уснула. Его собственное тело по-прежнему болело, но он заставлял себя быть терпеливым. В эту ночь уже не Таня, а Пантера долго не мог уснуть.

На следующее утро Таня чувствовала к себе отвращение. Как могли ее тело и ум предать ее таким образом! Господи, этот человек – дикарь! И все же ее тело трепетало, когда она вспоминала его ласки. Таня заметила, что наблюдает за его руками и губами, когда он ест. Она сильно покраснела и отвернулась, когда он поймал ее взгляд.

Пантера улыбнулся про себя. Да, она готова. Он мог бы овладеть ею прошлой ночью, но ему хотелось показать ей кое-что из того, что можно ожидать перед тем, как они сольются телами. Он хотел, чтобы она была готова и сама страстно желала этого. Сегодня она будет об этом думать, предвкушать и будет готова, когда настанет вечер.

Весь день Таня кипела от злости и волновалась, пытаясь разобраться в своих чувствах. По правде говоря, он не вызывал в ней отвращения, хотя должен бы, Всего несколько дней назад она собиралась выйти замуж за Джеффри. Сейчас она тоскует больше всего о чейинском воине! Она чувствует, как ее тянет к нему с того самого первого дня. Она восхищалась его спокойным достоинством, благородной гордостью. Одна из причин того, почему она так усердно старалась приспособиться и принять жизнь его соплеменников, состояла в том, что она хотела завоевать его одобрение, его похвалу.

Пантера удовлетворял ее вкусы. На него было любо-дорого посмотреть: высокий, гордый, красивый. Ей было приятно слышать его глубокий голос, гладить ночью, лежа рядом с ним, его гладкую кожу, и она начала привыкать к его мускусному запаху. Ее притягивал даже соленый вкус его тела и вкус табака на языке, когда он ее целовал.

И все же Таня колебалась. Она страшилась того времени, когда он сделает ее полностью своей. Ей не хотелось желать его, тосковать по нему. Она была абсолютно уверена в том, что как только этот рубеж будет преодолен, назад пути не будет. Когда она полностью примет Пантеру и жизнь среди его соплеменников, ей не захочется отсюда уходить.

Позже в тот же день Таня знала, что увидит перед тем, как все произойдет. Молодой воин, наконец, ехал верхом на своей пятнистой лошади. Когда он горделиво пустил лошадь легким галопом по лугу, они стояли и смотрели, думая каждый о своем. Потом Пантера повернулся к ней. Удерживая ее взгляд своим собственным взглядом, он снял с нее поводок и молча бросил его на землю к своим ногам. Таня посмотрела на поводок, потом на Пантеру и затем повернулась и посмотрела на храброго воина на своей лошади. Ее мозг пытался разобраться в потоке мыслей, нахлынувших на нее. Каждый день Пантера приводил ее наблюдать, как воин укрощает дикую лошадь. Он делал это терпеливо, и с каждым днем лошадь все больше отвечала на его прикосновения и реагировала на голос. До нее дошло, что Пантера проделывал с ней то же самое, в соответствии с теми успехами, которых добился молодой воин.

Ей также стало ясно, что Пантера хотел, чтобы она поняла это. Подтверждением этому было и то, что он выбросил ненавистный ей поводок. Сегодня воин добился цели и теперь объезжал свою лошадь. Танины глаза сделались огромными, когда она осознала, что сегодня ночью Пантера полностью подчинит ее себе и привяжет к себе куда более крепкими узами, чем любая цепь или оковы.

Пантера внимательно следил за ее реакцией. Он видел на ее лице смущение, сменившееся гневом из-за ее задетой гордости. Он не удивился такой реакции, поскольку не ждал, что она воспримет это спокойно.

Ее глаза метали молнии, когда она, шипя от злости, сказала:

– Если ты рассчитываешь, что я приму это спокойно, как овца, которую ведут на убой, тогда подумай снова!

Она говорила по-английски, слишком расстроенная, чтобы пытаться подобрать нужные слова на его языке. Слезы разочарования наворачивались на ее сверкающие глаза, но она отгоняла их прочь. Она стояла, вызывающе глядя на него, сжав руки в кулаки.

– Я не лошадь, которую можно приручить и оседлать! Я человек, и у меня есть свои собственные чувства! Разве недостаточно того, что ты похитил меня у моей семьи и друзей? Разве недостаточно того, что ты сделал из меня рабыню, которая все время что-то подает, приносит и ждет тебя? Тебе нужно во всем меня унизить?

Пантера не притронулся к ней. Он пристально смотрел на нее сверху вниз своими суровыми, темными глазами, а потом строго произнес:

– Разговаривай со мной на моем языке, Маленькая Дикая Кошка!

– Я не нахожу слов, чтобы сказать все это на твоем языке, – возразила она, а потом продолжила по-английски: – Как мне выразить на любом языке, как я тебя боюсь?

Он сосредоточенно нахмурился, и она повернулась к нему спиной.

– Как мне объяснить, что если меня сейчас не освободят, то потом окажется слишком поздно? Ты украл женщину другого мужчины. Ты знаешь об этом? Сегодня я должна была выйти замуж. Каждую ночь я молилась, чтобы он пришел и вовремя освободил меня. Теперь ты мне просто дал понять, что мое время истекло.

Наконец, когда она ощутила абсолютную беспомощность, слезы брызнули из глаз и покатились по бледным щекам.

– Как он может по-прежнему меня хотеть после того, как ты поимеешь меня? – задыхаясь, спросила она.

Пантера развернул Таню к себе лицом. Его лицо представляло собой жесткую маску злости, готовую вот-вот сорваться.

– Пошли, – приказал он. – Тебе пора приготовить мне ужин. У нас нет времени для твоих женских слез жалости к себе. Они зря проливаются и ничего не изменят.

В тот вечер напряжение в их доме достигло высшей точки. Утиная Походка удалилась, не дождавшись, когда будет готова еда. На этот раз она не унесла с собой платье, хоть за это Таня была благодарна. Она напряженно сидела у костра напротив Пантеры, пока тот ужинал. Она же не могла заставить себя съесть ни куска. После ужина Таня наводила порядок в вигваме, а Пантера переделывал форму нового лука, В воздухе повисла гнетущая тишина.

Наконец Пантера отложил в сторону лук:

– Поправь огонь, Маленькая Дикая Кошка, и ложись.

Его лицо ничего не выражало, и она не могла понять, в каком он находился настроении. Внешне спокойная, Таня прилежно поправила огонь, хотя все это время ее сердце бешено стучало. Пантера сидел между нею и единственным проходом, через который можно улизнуть, но она знала, что все попытки окажутся тщетными.

Она медленно подошла к циновке и села на нее, склонив голову в надежде спрятать слезы от его алчного взгляда. Он, как всегда, бесшумно приблизился и теперь стоял перед ней.

– Сними с моих ног мокасины, – распорядился он.

Голова Тани дернулась вверх, как будто она была привязана к веревке кукольника. Она от изумления открыла рот. Раньше он никогда не просил ее об этом. Не говоря ни слова, она выполнила его просьбу, а он стоял сначала на одной ноге, потом на другой, стараясь удержать равновесие.

– Теперь сними мою набедренную повязку, – приказал он.

Танино лицо вспыхнуло, а руки задрожали, когда она подняла их, чтобы исполнить его приказ. Потом она бессильно уронила их на колени. Ее губы и голос дрожали, когда она прошептала:

– Я не могу. Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

– Ты мне подчинишься. Сделай это.

Он был непреклонен. Его тон говорил о том, что он становится нетерпеливым.

Еще раз она протянула ледяные пальцы и теперь выполнила свою задачу, хотя и не смотрела на него. Набедренная повязка упала на пол между ними. Он молча наклонился и стащил с нее платье, потом уселся на тюфяк и посмотрел на нее. Его черные глаза пронизывали ее насквозь.

– Развяжи мои косы, женщина, – мягким, как бархат, голосом сказал он.

Таня сделала то, что он требовал, нежно расплела иссиня-черные пряди и расчесала их своими пальцами. Таня чувствовала на себе его взгляд, но не могла посмотреть ему в лицо. Его волосы струились между ее пальцами, как плотный, гладкий атлас, пробуждая каждое нервное окончание на ее пальцах, они чувственно скользили по ее ладоням.

Ее пальцы все еще были запутаны в его волосах, когда он прижал ее к себе и осторожно уложил на тюфяк. Она взглянула в его черные глаза, наполнившиеся страстью от вида ее наготы, и задрожала в ответ. Его теплые губы опустились к ее губам, белые зубы потянули за ее нижнюю губу, пока она не раскрыла их навстречу его ищущему языку. Теплые, огрубевшие руки нежно держали ее груди, будто это был какой-то бесценный дар. От его прикосновения они увеличились, и его длинные пальцы начали искать чувствительные кончики грудей и ласкать их, пробуждая к жизни.

Таня чувствовала, как улетучиваются ее страх и гнев. Вместо них в ней росло желание, с которым она не в силах была справиться, да и не хотела этого. Ее тело изогнулось и прижималось к нему по своей собственной воле, без слов умоляя его прикоснуться.

Потом он оставил в покое ее губы и теперь целовал лицо, ухо, шею, плечи, постоянно прикасаясь к чувствительным зонам. Из ее горла вырвался вздох, когда его ищущие губы захватили сосок. Ее руки скользили по его волосам, плечам, ее губы искали чувствительные места на его шее, ее зубы пытались раздразнить его.

Руки Пантеры скользили по контурам тела, вниз, по плоскому животу, по изгибу бедра, его пальцы прокладывали путь по внутренним сторонам ее бедер и, наконец, достигли своей цели. Здесь они задержались, лаская и подразнивая ее, Таня безрассудно изогнулась, встречая его прикосновения, без стыда проговаривая его имя, проводя ногтями по его спине.

Он снова прильнул к ее губам, наваливаясь всем телом на нее, раздвигая своими бедрами ее ноги. Она чувствовала, как пульсирует жар его страсти.

– Скажи, что ты хочешь меня, – прошептал он ей в губы.

Она поняла и так же ему ответила:

– Я хочу тебя, Пантера. Пожалуйста, сейчас я хочу тебя.

На мгновение она почувствовала боль, когда он входил в нее, делая ее своей. Но он прервал ее удивленный вздох жарким поцелуем, от которого у нее закружилась голова. Он знакомил ее с миром чувственного удовольствия, и его губы в это же время жадно целовали ее, а руки возбуждали. Когда она полностью поддалась ему, его толчкообразные движения стали быстрее и глубже и продолжались до тех пор, пока ее страсть не вылилась во всепоглощающее желание. Она встречала его толчки своими собственными. Он сжигал, поглощал и питал ее тело своим собственным, а его потребности стали ее собственными потребностями. Они вместе поднимались от одного плато страсти к другому, все выше и выше. Но вот небо прорвалось, и они полетели на крыльях экстаза к звездам. Они прижались друг к другу, и волны восторга пробегали сквозь них, а они смаковали восторг обоюдного освобождения. После он крепко обнимал ее, лаская и бормоча слова, значение которых она не могла понять. Но она знала одно: теперь она принадлежала ему полностью, и телом и душой. После этого не было возврата к прошлому. Теперь она не сможет убежать.

Всю неделю после случившегося Таня не могла с легкостью смотреть в глаза Пантере. Она испытывала непередаваемое смущение в его присутствии, и самое незначительное движение с его стороны могло вызвать на ее лице яркий румянец. В течение дня она работала вместе с другими женщинами, усердно совершенствуя свои языковые навыки.

Теперь Таня полностью была ответственна за дом Пантеры. Утиная Походка почти не приходила к ним, разве что изредка навещала Таню, чтобы дать кое-какие советы и наставления. С чувством долга Таня прибиралась в доме, готовила Пантере еду, шила и чистила одежду. Каждую ночь она делила с ним ложе, и только здесь ее болезненная застенчивость таяла в огне их обоюдной страсти.

Пантера больше никогда не надевал ей на шею ненавистный ошейник. Если она хотела, она могла теперь беспрепятственно выходить из дома. Вновь обретенная свобода подбадривала, но Таня не была настолько глупой, чтобы не думать, что за ней не следят.

Возможность побега откладывалась до лучших времен, хотя Таня в эти дни даже и не пыталась развивать такую мысль. Она работала много и тяжело, но под конец дня испытывала удовлетворение, особенно когда предвкушала длинную ночь в объятиях Пантеры. И она ждала наступления ночи, ждала так же сильно, как и ругала себя за это. Одна половина ее скорбела о потерянной жизни, а другая открыто и охотно принимала новую и приспосабливалась к ней, постепенно вытесняя оставшуюся грусть расцветающей радостью.

Иногда она удивлялась своему приподнятому настроению. Она сама не понимала, нравится ли ей жизнь здесь. Она была рабыней, женщиной Пантеры. Он только приказывал, а она беспрекословно подчинялась. Она готовила еду и стирала, дубила кожу и шила, и удовлетворяла его желания, но он тоже исполнял ее желания.

Проходили дни, и Таня перестала казнить себя. Она призналась себе, что любит Пантеру. Он был совершенством в ее глазах, всем, чем она восхищалась в мужчине, будь он чейинский воин или нет. Он был смелым, мудрым, благородным, ослепительно красивым и достаточно сильным, чтобы быть нежным в нужной ситуации.

Ее разум предупреждал ее, что она была просто его рабыней, что в любое время он мог ее обменять, или продать, или жениться, и тогда ее будут бить всю оставшуюся жизнь. Но ее сердце отказывалось слушать голос разума, и она не теряла присутствия духа. Теперь Таня любила его полностью и бесповоротно и принимала его на любых условиях. Она смиряла свою гордость перед этой сокрушающей любовью.

Первый ключ к разгадке всего этого обнаружился в тот день, когда Пантера вошел в вигвам и застал Таню заплетающей свои волосы, которые она обычно носила распущенными, в две длинные косы на индейский манер. Никто из них ничего не сказал по этому поводу, но он уловил ее застенчивую улыбку, когда она мельком бросила на его взгляд.

«Она больше не борется за свою судьбу», – сделал он вывод. От этой мысли и ее жеста ему стало очень приятно.

В тот же день позже он подарил ей чудесно расписанную повязку на голову. Это был его первый настоящий подарок ей, и на ее лице засияла довольная улыбка. Она выглядела такой обворожительно красивой, что у Пантеры захватило дух.

Я буду приносить тебе подарки каждый день, если ты будешь мне каждый раз улыбаться так же, как ты это делаешь сейчас. – Поддразнил он ее, получая удовольствие от того, что она зарделась после его слов.

– Я буду улыбаться тебе, даже если ты мне вовсе не будешь приносить подарков, – скромно ответила она.

Анализируя ее слова, он спросил, испытующе глядя на нее:

– Ты счастлива сейчас, Маленькая Дикая Кошка? Ты больше не хочешь убежать и не молишься о спасении?

Его сердце чуть не остановилось, когда он увидел искорки любви в ее глазах.

– У меня нет желания уходить отсюда, Пантера, – нежно призналась она. – Моя жизнь с тобой продлится столько, сколько ты этого будешь хотеть.

Ему нужно было знать еще одну вещь.

– Ты не оплакиваешь свою потерянную любовь?

От его вопроса она моментально вздрогнула. Интересно, как он узнал об этом? Но она задумалась над этим всего лишь на секунду.

– Теперь я принадлежу тебе, Пантера. Ты тот, кого я люблю. Мое сердце в твоих руках, – словно торжественное обещание произнесла она.

– Тогда я должен очень бережно относиться к моему сокровищу, – нежно ответил он, притягивая ее к себе и обнимая.

Таня никогда еще не видела такой великолепной, победоносной улыбки на его лице. Потом их губы слились в поцелуе, означавшем, что она навечно принадлежит ему. Она стала супругой Пантеры, его Дикой Кошкой.

ГЛАВА 4

Два дня спустя племя двинулось в путь. Вигвамы были разобраны, упакованы и навьючены на лошадей. Одежду, тюфяки, циновки, утварь и личные вещи сложили и также нагрузили на лошадей.

Таня удивлялась тому, насколько быстро и легко все было выполнено. Эти люди привыкли к постоянным передвижениям, выработали определенный ритм и экономили время, что позволяло им перемещаться с одного места на другое без лишней суматохи и суеты.

Таня еще раз проверила узлы, чтобы удостовериться перед дальней дорогой, что свертки завязаны надежно. Было раннее утро, дул легкий ветерок, трава была еще в росе, в воздухе чувствовалась весенняя свежесть, и Таня с наслаждением подставила лицо первым лучам солнца.

Она повернулась, услышав, что Пантера приближается к ней верхом на своей черной лошади. Рядом с ним ехал его двоюродный брат Зимний Медведь, ведя за собой еще одну лошадь. Тане нравился Зимний Медведь. Примерно на дюйм ниже своего брата, он был красивым молодым человеком с дружелюбной, открытой улыбкой. Пантера и он были почти ровесники и росли вместе, как родные братья. Они любили и уважали друг друга, и каждый мог отдать за другого жизнь. Плечом к плечу они провели юношеские годы, одновременно стали воинами, вместе отправлялись на военные сражения и совершали набеги, на протяжении многих лет делили радость и горе.

Внешне они были чем-то похожи, но очень часто проявлялось различие их характеров. Тане казалось, что Пантера был более надменным. Зимний Медведь был более постоянным, более тихим и спокойным, с внутренней невозмутимостью, что читалось в его темных глазах. Хотя Таня больше любила Пантеру с его вспышками гнева и страсти, ей доставляло удовольствие находиться в обществе Зимнего Медведя. Ей казалось, что эти двое мужчин дополняют друг друга: спокойствие и рассудительность Зимнего Медведя прекрасно сочетались со смекалкой и энергией Пантеры.

Таня улыбнулась, увидев, как они приближаются.

– Все готово? – спросил Пантера, оглядываясь по сторонам.

– Все упаковано, Пантера, хотя ты кое-что должен для меня сделать, – мягко ответила Таня.

– Хорошо. Теперь пойдем, Маленькая Дикая Кошка, пора садиться на лошадь.

Она обошла его лошадь, готовая к тому, чтобы ехать вместе с ним на его лошади, но он покачал головой и улыбнулся.

– Нет, Маленькая Дикая Кошка, на этот раз ты не поедешь вместе со мной. – Он указал на прекрасную кобылу цвета оленьей кожи, на которой была красивая уздечка. – С этого момента у тебя будет своя собственная лошадь. Тебе она нравится?

Таня переводила восхищенный взгляд с Пантеры на лошадь, потом обратно.

– Пантера! Она правда моя, навсегда?

– До тех пор, пока она тебе не разонравится, – кивнул он.

– О, она мне очень нравится! Она прекрасна! Она уже обучена?

– Маленькая Дикая Кошка, я бы не стал подвергать тебя опасности и не подарил бы тебе необъезженную лошадь, – убеждал ее Пантера, нахмурившись. – Я сам ее приручал.

Ее золотистые глаза светились, как два солнца. Она посмотрела вверх на Пантеру.

– Спасибо тебе, Пантера, за такой прекрасный подарок! Я буду хорошо за ней ухаживать.

Пантера соскочил со своей лошади в один прыжок.

– Пошли, – сказал он, направляясь к кобыле. – Подойди к ней, пусть она тебя понюхает. Пусть ее ноздри наполнятся твоим запахом, пусть она почувствует на себе твою руку. Ты должна научиться управлять ею при помощи своих коленей, так делают чейинцы, чтобы не причинять лошади боль. Ее мягко приручали, и ты должна бережно относиться к ней. Делай это, и она всегда будет отдавать тебе все, что в ее силах.

Таня провела рукой по ее длинной, гладкой шее.

– Я никогда не обижу ее, Пантера. Я знаю, что тебе это не понравится, но я никогда в своей жизни не обидела ни одно животное.

Пантера обхватил Таню руками за талию и подсадил на лошадь.

– Поезжай рядом со мной, и я покажу тебе, как ездят верхом чейинские воины. – Он щелкнул языком, поддразнивая ее и широко улыбаясь.

Зимний Медведь грубо засмеялся:

– Брат, если ты до сих пор не можешь отличить женщину от воина, то тебе уже ничем не поможешь!

Он хитро подмигнул Тане, и она хихикнула.

Пантера сердито на него посмотрел:

– Зимний Медведь, когда мне понадобится твой совет, я попрошу его. Ты бы лучше направлял свою энергию на ухаживание за Застенчивой Ланью. Я заметил, как она следит за тобой своими оленьими глазами.

Зимний Медведь засмеялся:

– У меня все в порядке со зрением, Пантера. Я сам заметил это и еще кое-что.

Они ехали на север восемь дней, каждый вечер останавливаясь, чтобы разбить временный лагерь. Таня узнала, что они направляются к условленному месту встречи, где соединятся с другими отрядами и племенами чейин и арапахов. Там племена будут проводить свой весенний фестиваль и осуществлять ритуалы, самым важным из которых был Танец Солнца.

На восьмой день в полдень они прибыли на место назначения. Здесь уже были воздвигнуты сотни вигвамов. Везде толпились и бегали дети и собаки, и казалось, что воцарился хаос, но Таня знала, что, несмотря на всю происходящую суматоху, женщины все держат под своим контролем.

Быстро и умело Таня с помощью Застенчивой Лани и Утиной Походки поставила вигвам Пантеры, позаботившись о том, чтобы он выходил на восток. Потом она начала распаковывать вещи. Она принесла свежей воды и хвороста и начала варить в котелке мясо.

Наконец у нее появилось время уделить внимание своей лошади. Таня только что накормила и напоила лошадь Пантеры, Тень, а также свою, которую она назвала Пшеницей. Расчесывая гриву Пшеницы, она вздрогнула, услышав свист хлыста, а потом ощутила на спине жгучую, слепящую боль. Она оступилась, прислонившись к лошади, ошеломленная, хватая ртом воздух. Обретя равновесие, она резко развернулась и посмотрела на того, кто на нее напал.

Перед ней стояла красивая индейская девушка. Таня никогда раньше ее не видела. Вероятно, она принадлежала к другому племени. Она была примерно одного с Таней возраста и комплекции. Ее глаза надменно сверкали, она держалась с невыносимой высокомерностью.

– Уйди прочь от этой лошади, рабыня, – приказала она, снова замахиваясь хлыстом. – Куда ты пытаешься убежать?

Голос индианки почти утопал в свисте рассекающего воздух хлыста, который опять направлялся на Таню. Кожа полоснула ее по руке и по спине, врезаясь в нежное тело. Зашипев от боли, Таня схватила плеть и крепко ее держала.

– Перестань! – завизжала она. – Лошадь моя!

– Ха! Ты лжешь! Я знаю эту кобылу. Она принадлежит Гордой Пантере.

Девушка попыталась вырвать из рук Тани хлыст, но Таня продолжала держать его, быстро сокращая дистанцию между ними.

– Лошадь раньше принадлежала Пантере, как и я. Он отдал ее мне, – попыталась объяснить Таня.

Теперь две девушки лицом к лицу смотрели друг на друга. Индианка бросилась на Таню, размахивая руками:

– Ты лжешь! Ты думала украсть лошадь и убежать! Только дурак может отдать лошадь рабыне!

– Пантера не дурак, а ты – определенно дура! – заскрипела зубами Таня, уклоняясь от ударов вправо и влево. Но ее терпение, наконец, лопнуло. – Хватит значит хватит! – завизжала она и бросилась всей тяжестью своего тела на стройную соперницу.

Они обе упали, борясь и катаясь по траве, пока Таня сумела одержать верх. Усевшись на девушку, она придавила коленом ее грудную клетку, удерживая ее на земле и упираясь руками в голову. Чувствуя усталость от борьбы, Таня продолжала повторять, яростно сверкая глазами: «Лошадь моя!» Индейская девушка пыталась столкнуть ее с себя, но ей это не удалось. Ее черные глаза горели ненавистью.

– Ты лжешь! – выкрикнула она.

– Вряд ли, грязнолицая! – бросила Таня в сердцах.

– Я позабочусь, чтобы тебя за это побили, – последовало в ответ.

– Я принадлежу Пантере, и он мне покровительствует. Никто, кроме него, не смеет меня бить.

– Я расскажу ему об этом, и он мне разрешит, – отрывисто сказала девушка.

– Можешь попробовать, – насмешливо предложила Таня.

Ее соперница немного успокоилась, Таня медленно отпустила ее и встала. Девушка поднялась и снова набросилась на Таню.

– О, Бога ради! – проворчала Таня, швыряя индианку лицом к земле и садясь на нее сверху. – Послушай, я очень занята. Я не могу тратить время на эту ерунду! Мне нужно многое сделать, и Пантера будет ждать свой обед. Я уверена, ты можешь заняться чем-то более полезным, чем просто беспокоить меня!

Вероятно, девушка сказала бы что-нибудь в ответ на это, но обе они замолчали, увидев перед собой пару ног в мокасинах. Испуганный взгляд Тани окинул снизу вверх крепкие, темные ноги, набедренную повязку, широкую грудь, а потом она увидела знакомое лицо.

Пантера с трудом сдержал улыбку, увидев запачканную Таню.

– Что все это значит, Маленькая Дикая Кошка? – спокойно, но требовательно спросил он.

Таня осталась сидеть на спине поверженной.

– Эта девушка отказывается верить мне, когда я ей говорю, что ты дал мне эту кобылу.

– И поэтому ты решила сесть на нее? – Пантера с недоверием смотрел на Таню.

– Нет, – начала было Таня, но теперь ее молчавшая соперница нашлась, что сказать, и сыпала бесконечные обвинения, взывая к Пантере.

Вздохнув, Таня неохотно отпустила ее. Девушка, хныча, немедленно бросилась в объятия Пантеры. Решив, что ей представится возможность ввернуть словечко, Таня повернулась и направилась к своей привязанной лошади.

– Дикая Кошка!

Повелительный тон Пантеры заставил Таню остановиться на полпути. Она обернулась и заметила, что его глаза мерцают злостью. Она тихо ждала.

– Кто ударил тебя хлыстом? – взревел он.

– Твоя маленькая подружка, которая стоит рядом, – кивнула Таня в сторону девушки.

Пантера оттолкнул от себя девушку.

– Горный Цветок, кто дал тебе право хлестать мою женщину? – требовательно спросил он.

Губы индианки задрожали, а глаза расширились от недоверия.

– Она рабыня! Она чуть не украла твою лошадь и не убежала!

Глаза Пантеры сузились:

– Разве она тебе не сказала, что я дал ей эту кобылу?

– Да, но я знала, что она лжет.

– Ты не слушала правду, – настойчиво говорил он. – Лошадь принадлежит ей, и Дикая Кошка – моя женщина. Никто не смеет прикасаться к моей женщине или моей лошади до тех пор, пока я не дам разрешения.

Горный Цветок напряглась:

– Откуда мне было знать, что ты возьмешь белую женщину в свой дом?

Лицо девушки выражало недовольство.

– Теперь ты знаешь. Не позволяй, чтобы такое снова повторилось.

– Твоя женщина очень высокомерна, Пантера. Тебе следует научить ее хорошему поведению, – выпалила она в ответ.

– Это переходит все границы, – пробормотала Таня, наклоняясь, чтобы поднять упавший хлыст.

Гордо подойдя к Горному Цветку, она перетянула полоской кожи горло девушки.

– Я скажу тебе одну вещь, милочка: больше ты никогда не подойдешь ко мне с этим хлыстом, не то я заберу его у тебя и задушу им, не дожидаясь чьего-либо разрешения! – пригрозила ей Таня.

Горный Цветок сплюнула и посмотрела на Пантеру, как бы ища у него поддержки.

– Вот почему я называют ее Дикой Кошкой. Будь осторожна, Горный Цветок, мне кажется, она сделает то, о чем говорит. После того, как ты на нее сегодня напала, она, вероятно, считает, что ты этого заслуживаешь, и я тоже так считаю. Я не остановлю ее, если ты снова причинишь ей вред, – сказал он и повернулся к Тане.

– Если здесь уже все решено, я предлагаю тебе вернуться домой, – произнес он, но, увидев ее обиженное лицо, нежно добавил: – Твои раны нужно полечить, моя маленькая фыркающая кошечка.

– О, – сказала она, покраснев. – Я думаю, ты хочешь есть.

Пантера бросил на нее взгляд, вызывающий явно непристойные мысли.

– Не думаю, что я умру от голода, но это вовсе не то, о чем я подумаю после того, как залечу твои раны.

Таня покраснела еще сильнее и послушно последовала за Пантерой к дому.

К вечеру новости о женщине Пантеры распространились среди других племен. Не важно, чьи версии рассказывались, но заканчивались они одним и тем же: Пантера не потерпит, если кто-нибудь будет докучать этой женщине. Ее статус был неясен, но Дикая Кошка была не простой рабыней.

Если бы не было Застенчивой Лани и Утиной Походки, Таня бы чувствовала себя очень одинокой, не имея женской компании на протяжении следующих недель. Хотя собственное племя Пантеры приняло ее присутствие и ее сомнительный статус по отношению к племяннику вождя, женщины не общались с ней как с равным членом их племени. Таня была человеком без пристанища, не рабыня и не чейинка, поэтому она и была так благодарна Застенчивой Лани и Утиной Походке за их дружбу.

Любопытство разбирало многих женщин из других племен, и они проходили мимо вигвама Пантеры, чтобы взглянуть на отважную Маленькую Дикую Кошку. История ее захвата в плен и рассказы о ее храбрости быстро передавались из уст в уста, Молва о белой женщине подпитывалась еще личными мнениями рассказчиков, поэтому все индианки горели желанием посмотреть на женщину, о которой столько говорили. Никто еще не протягивал ей руку дружбы, но и никто не хотел пробудить гнев Пантеры. Поэтому индейцы не осмеливались насмехаться над женщиной с волосами, глазами и с темпераментом львицы.

К восхищению Тани, дети не вели себя так скованно. Их живое любопытство взяло верх и потихоньку начало выходить наружу. Вскоре Таня почувствовала себя волынщиком в деревне. Убедившись, что она не причинит им зла, они начали ходить за ней повсюду. Поначалу Тане казалось, что они хотят посмеяться и подразнить ее, но вскоре она поняла, что ими движет простое любопытство, тяга к доброму слову и улыбке чудотворца.

Она общалась с ними на их родном языке, и от их бесконечной болтовни ее знание языка ежедневно совершенствовалось. Если раньше ей приходилось долго думать и делать большие паузы, то теперь она быстро отвечала на их многочисленные вопросы. Однажды она удивилась тому, что сама начала думать по-чейински. Теперь ей уже не надо было думать сначала по-английски, а потом переводить свои мысли на язык индейцев.

Пантера не мог не заметить взаимной привязанности Тани и детей. Когда бы он ни приближался к своему дому, он всегда слышал детские голоса и смех. Маленькие девочки садились вокруг нее и наблюдали, как она дубит кожу или шьет. Они выбирали для нее бусинки и резали бахрому, слушали за работой сказки, которые она им рассказывала. Иногда она переводила для них детские песни. Иногда мальчики тоже собирались послушать ее сказки, но чаще они появлялись тогда, когда Таня готовила еду, надеясь, что в этот день Таня испечет для них сладкий пирог или сделает карамель. Они помогали ей собирать хворост в лесу и носили воду с реки, ухаживали за лошадьми. Иногда они вместе ловили рыбу или ходили собирать ягоды и учились чему-нибудь друг у друга.

Как-то случайно Пантера заметил, что несколько мальчиков обучают Таню стрельбе из лука. Он еле сдержал смех, увидев, с каким сосредоточенным лицом она целилась в мишень. Она прикусила ровными, белыми зубами нижнюю губу, а ее глаза сузились, когда она выпустила стрелу. Невидимый, он наблюдал за ней несколько секунд. Благодаря прекрасным инструкциям своих наставников у нее неплохо получалось, особенно если принять во внимание тот факт, что лук и стрелы не подходили ей по весу и размеру.

Через несколько дней Пантера подарил ей лук и колчан со стрелами. Она видела, как он работает над ними, но не догадывалась, что он делает их для нее.

– Они соответствуют тебе по размеру и весу, Дикая Кошка, – сказал он. – Изгиб и натяжение лука и тетивы имеют большое значение, а стрелы должны быть прямыми, перья нужны лишь для большей точности попадания в цель. Лук и стрелы должны быть сбалансированы. Я покажу тебе, как держать лук и правильно натягивать тетиву, как делать зарубки на стреле, как должны располагаться руки и плечи. Потом ты можешь тренироваться, а когда ты станешь достаточно опытной, я возьму тебя с собой на охоту.

– Ты видел, как я училась стрелять с мальчишками, – предположила Таня с грустной улыбкой на лице.

– Да.

– Я буду тренироваться до тех пор, пока не научусь попадать в цель с первого выстрела, – пообещала она, нежно поглаживая лук.

Потом она бросилась в объятия Пантеры, и в ее золотистых глазах появились слезы.

– Ты так добр ко мне, Пантера! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливым!

Пантера погладил ее по светлой голове:

– Ты уже делаешь это, Дикая Кошка. Каждый день ты приносишь мне радость. Твое желание узнать обычаи и порядки чейинцев, радость открытия на твоем лице, восхищение новыми достижениями, твоя готовность и смелость, твое старательное отношение ко всему доставляют мне удовольствие и делают мои дни радостными. Твои страстные поцелуи и ласки, твоя открытость и желание разделить со мной постель каждую ночь приносят мне счастье.

Он приподнял ее пылающее лицо и прильнул к нему губами.

– Ты становишься для меня такой же необходимой, как воздух, которым дышу, и вода, которую пью, – прошептал он.

– А ты пища для моего сердца, – нежно ответила она, и их губы слились в обоюдном желании.

Тане сделалось страшно, когда Застенчивая Лань объяснила ей смысл Танца Солнца.

– Это по-варварски! – воскликнула она.

Застенчивая Лань пожала плечами, улыбнулась и ответила:

– Это наш обычай.

– Но ведь молодые мужчины и мальчики сознательно подвергают свои тела таким мучениям!

Таня все еще не могла поверить. Ее передернуло, когда она вспомнила одинаковые шрамы с обеих сторон на грудной клетке Пантеры. Она никогда не спрашивала, откуда у него эти шрамы, а он сам не горел желанием рассказать, но она часто задумывалась над этим. Теперь она знала: он получил эти шрамы во время Танца Солнца.

Два дня назад мужчины выехали на поиски дерева, подходящего для церемониального шеста Танца Солнца. Они привезли его и установили, а главный шаман освятил его мистическими песнями. К вершине шеста привязали длинные полоски из сыромятной кожи. К ним должны крепиться небольшие вертела, на которые молодые мужчины будут набрасываться грудью.

– Вертела пронзают кожу и мышцы с обеих сторон грудной клетки или иногда в одном месте, по ее середине. Когда это происходит, часто во время танца ломается грудная кость, – спокойно объясняла Застенчивая Лань. – Вертела присоединяются к ремням, которые отходят от церемониального шеста, и мужчинам приходится покачиваться над землей на расстоянии в несколько футов и держаться только за вертела, торчащие в их груди. Вес тела плюс их взволнованные движения приводят к тому, что вертела разрывают их плоть. Когда тело пронизывается насквозь, они падают. Во многих случаях мужчины решают снова проявить себя на вертеле и танцевать, но для большинства одного раза достаточно.

– Как они переносят боль? – поинтересовалась Таня, пораженная ужасным обычаем.

– Они готовятся задолго до начала церемонии. Молодые люди, которых выбирают для участия, а также, зачастую, их семьи соблюдают пост. Они остаются в церемониальной комнате и не имеют контактов с женщинами, пока идут приготовления. Они молча молятся сами или с шаманом, выгоняют нечистые силы из своих тел вместе с потом, курят специальные трубки.

Здесь Застенчивая Лань по-дружески подмигнула Тане:

– Слава Богу, большинство мужчин участвуют в этой церемонии лишь один раз в жизни. Обычно это происходит в молодости, когда они собираются стать воинами. Однако они могут изъявить желание участвовать еще раз, если они ищут себя, или хотят отомстить, или по каким-то другим причинам. Все мужчины обычно принимают участие в церемонии, каждый по-своему. Это не значит, что все абсолютно будут танцевать в воздухе, общаясь с духами. Они постятся, молятся, курят и потеют вместе. Они пересматривают свои запасы медикаментов, очищают свои тела, поют и проходят через все фазы церемоний по-братски с избранными молодыми мужчинами. Для всех них это время пересмотра взглядов и обновления, время благодарения и поиска храбрости и побед в боях и на охоте. Вся церемония длится несколько дней, но только в последний день происходит настоящий Танец Солнца. Вся деревня выходит посмотреть.

После этого раны мужчин лечат и перевязывают, а через два дня племена разбиваются на группы, и мы отправимся по равнинам и будем выслеживать стада буйволов.

Таня внимательно слушала все, что ей рассказывала Застенчивая Лань. Она нерешительно спросила:

– А у женщин есть церемонии, где бы они могли доказать свою храбрость?

Застенчивая Лань засмеялась:

– Нет. Они ждут от нас лишь того, чтобы мы хорошо ухаживали за их лошадьми, их домами, детьми и были хорошими женами. Если кто-то из нас проявляет храбрость, то это считается дополнительным благом. Мы должны быть преданными во время вражеского нападения или в трудные времена, но, поскольку мы женщины, они не ждут, что мы будем такими же храбрыми и отважными, как это требуется от воина.

– Это хорошо! – облегченно вздохнула Таня, и обе женщины засмеялись.

Потом Застенчивая Лань сказала серьезно:

– У тебя есть смелость, Маленькая Дикая Кошка. Я думаю, это то, что делает тебя такой особенной.

– Я не особенная, – начала отрицать Таня.

Застенчивая Лань не согласилась с ней:

– Пантера долго не выбирал себе женщину. Я думаю, он ждал, чтобы найти кого-нибудь вроде тебя. Такой мужчина, как он, нуждается в храброй женщине. Как может такой великий воин, как Пантера, довольствоваться меньшим?

Пантера думал о том же самом. Дело в том, что в настоящий момент он разговаривал на личную тему со своим дядей, вождем Черным Котлом.

– Я хочу сделать Маленькую Дикую Кошку своей женой, – сообщил он дяде.

Черный Котел в тревоге покачал головой:

– Тебе известно, что случилось с твоим отцом, мой брат. Однажды он взял в жены твою мать. Она околдовала его своими чарами, а когда больше не смогла выносить жизнь в племени чейин, ему пришлось отпустить ее. Он отвез ее к ее белой семье, и ты уехал с ней. Она также увезла с собой жизнерадостную часть души Белой Антилопы.

– Семья моей матери была испанской, дядя, из Мексики, – поправил его Пантера, – а не гринго.

Черный Котел, не обратив внимания на замечание Пантеры, продолжал:

– Тогда ты был совсем маленьким, и Белая Антилопа посчитал, что твое место – с матерью. Его сердце разрывалось на части оттого, что он должен расстаться с вами обоими. Прошло много лет, пока он снова женился, но его сердце по-прежнему оставалось с вами. Он сделал это ради нашего отца, чтобы тот остался доволен и чтобы у него были еще дети. Белая Антилопа прожил много лет, пока твоя мать снова вернула нам тебя. Но каждой осенью он переживал новую смерть, когда ты возвращался в мир белых людей, чтобы получить свое образование. Он был великим вождем нашего народа, всегда работал и старался, чтобы мы жили в мире с белыми, как сейчас это делаю я. Это страшная ирония судьбы, что он встретил смерть от их рук, ведь его сердце жило с ними с того самого дня, как твоя мать уехала.

Пантера наклонился вперед, его лицо было сама искренность.

– Моя мать любила его, Черный Котел. Она больше никогда не выходила замуж. Она всегда сохраняла верность моему отцу и ужасно скорбела по поводу его кончины. Она просто не смогла приспособиться к жизни чейинцев.

– Этот вопрос касается меня, Пантера. Теперь ты просишь меня разрешить тебе следовать тропой своего отца. Разве ты ничему не научился на его ошибках?

– Маленькая Дикая Кошка не такая. Она уже разговаривает на нашем языке. Она никогда не оплакивает свою утраченную жизнь и не горюет по семье, с которой больше никогда не увидится. Она не умоляет о том, чтобы ей дали свободу. Я подарил ей лошадь и разрешил самостоятельно ездить по деревне, она не собирается убегать. Она следует нашим законам и обычаям по своей воле, она усердно работает и не жалуется. Она всегда задает вопросы, испытывая жажду к знаниям. Ее мозг, язык и руки быстры и ловки, и у нее есть сила воли и большое терпение.

Черный Котел вздохнул:

– Если бы ты был простым воином, возможно, это не имело бы большого значения, но ты мой племянник и скоро станешь вождем, а поэтому у тебя есть обязанности перед нашим народом. Ты – великий воин. Пантера. Смелость твоя не имеет границ. Ты уже лидер. Мужчины следуют за тобой, не рассуждая. Они доверяют тебе.

– Да, но они также следуют за Зимним Медведем. Он тоже твой племянник и однажды станет вождем, – подчеркнул Пантера.

– Верно, – согласился Черный Котел, – но я не решаюсь благословить твой союз с Маленькой Дикой Кошкой. Тебя тянет к ней, наверное, потому, что в твоих жилах течет кровь белых? Почему бы тебе не оставить ее у себя как свою женщину, а жениться на какой-нибудь девушке из племени? Женись на чейинке.

– Не могу, дядя… Я не знаю, почему меня тянет к ней. Как сами духи привели меня к реке в тот день, когда она там купалась. Я никогда раньше не видел такой красивой женщины. Одного взгляда на ее роскошные волосы и золотистые глаза было достаточно, чтобы я увидел в ней дикую кошку, львицу. Я должен был ее взять. Она – зеркало моей души, она подруга моей души. Мое сердце узнало ее сразу же.

– Это прекрасно, Пантера, но должна ли она быть твоей единственной женой? Прежде возьми себе чейинскую невесту, а потом пусть белая девушка станет твоей второй женой. Твое имя во многом соответствует твоей натуре. Ты быстр и бесшумен при нападении и двигаешься с грацией дикой кошки. Как пантера, ты подкрадываешься к своей добыче, и она редко от тебя ускользает. Ты выходишь победителем из сражения, и у многих неприятелей одно только твое имя вызывает страх. Пантера сочетается браком со многими кошками. Он не останавливается на одной.

– В этом большая кошка и я отличаемся. Я уже выбрал себе супругу, и мне другой не надо. Именно Маленькую Дикую Кошку я хочу сделать матерью своих детей, и мне не нужны внебрачные дети. Даже сейчас она бы могла носить моего ребенка.

– Как бы она чувствовала себя, если бы все-таки носила твоего ребенка, Пантера? Ты рассказал мне, как она приспосабливается к нашей жизни, но ничего не сказал о том, что она чувствует. Она рассказывала тебе о своих мыслях и эмоциях?

– Мы разговаривали об этом, дядя. Она хочет остаться со мной и среди наших людей. Она говорила мне о своей любви ко мне. Я привез ее в свой дом, и раньше к ней никто не прикасался. Она не знала мужчины до меня. Она не блудница. Я видел ее с детьми из племени. Она хорошо обращается с ними, и они ее обожают. Она будет хорошей матерью моим детям и будет любить их, ведь они станут плодом нашей любви.

– А ей не захочется воспитать их в духе белых людей, как это сделала твоя мать? – задал вопрос Черный Котел.

Пантера покачал головой:

– Она воспитает их так, чтобы они стали хорошими чейинцами, потому что я попрошу ее об этом. Ее гордость велика, но она подчиняется любому моему желанию. Она обладает выдающимися достоинствами и смелостью, и эти особенности закрепятся в наших детях.

Черный Котел размышлял над словами Пантеры. Наконец он заговорил:

– Я могу дать разрешение на женитьбу только при одном условии: Маленькая Дикая Кошка должна доказать, что она достойна называться чейинкой. Тогда я смогу принять ее как свою собственную дочь, но сначала она должна пройти несколько испытаний, показав свою преданность, мастерство, храбрость, как многие наши воины. Лишь тогда я благословлю ваш брак. Когда она подтвердит твое мнение о себе, и я останусь доволен, она станет дочерью племени, и ты можешь взять ее как чейинскую невесту. Это единственный способ добиться того, чтобы наше племя приняло ее. Пантера кивнул, соглашаясь:

– Я принимаю это условие как указ вождя. Маленькая Дикая Кошка не подведет тебя.

– И еще одно, – добавил старый вождь. – В качестве первого испытания она должна быть рядом со мной во время последнего дня Танца Солнца. Мне будет интересно увидеть ее реакцию. Многие бледнолицые, когда-либо бывшие свидетелями этой церемонии, включая твою мать, считали ее жестокой и бесчеловечной.

Пантера стиснул зубы, раскусив хитрость своего дяди.

– Ей правильно объяснили, и я уверен, она поймет суть этой церемонии. Возможно, она ей не понравится, но она не станет высказывать никому из нас свое недовольство и искажать своими словами значение Танца Солнца, – заверил он Черного Котла. – Она также не сбежит, потому что моя женщина сильна духом. В ней нет трусости, и она не упадет в обморок.

– Ты слишком уверен, – прокомментировал Черный Котел.

– Я знаю ее так же хорошо, как линии на своей ладони.

– Ради нашего обоюдного блага я хотел бы, чтобы ты был прав, – смягчился Черный Котел. – Я знаю, что буду строг с вами обоими, но я должен быть уверен. Мне не хотелось бы, чтобы история повторилась. Я только хочу спасти тебя от боли, которую пришлось вытерпеть твоему отцу. Если она на самом деле такая женщина, как ты утверждаешь, это будет доказано, и я с гордостью назову ее своей дочерью.

Немного позже Пантера вернулся домой. Таня ждала его. Он не сказал ей ничего о том, что разговаривал с Черным Котлом по поводу женитьбы. Он не был уверен в своем дяде и поэтому не хотел, чтобы Таня строила планы, а потом они жестоко разрушились.

Испытания, которые предлагал дядя, были трудными. Но женщина, обладающая смелостью и решительностью Дикой Кошки, имела достаточно оснований пройти их успешно. По крайней мере, Пантера должен изложить план Тане и убедить ее в том, что у нее хватит смелости и сил с его помощью пройти через все это.

ГЛАВА 5

– Это невозможно! воскликнула Таня. – Пантера, перечень испытаний, о которых ты мне рассказал, такой же длинный, как твоя рука! Я не смогу пройти через все испытания!

Пантера спокойно посмотрел на нее:

– Ты хочешь стать моей женой или нет?

– Конечно хочу! – Таня расхаживала по хижине. – Я люблю тебя больше, чем саму жизнь!

Пантера уселся на циновку, наблюдая за ней:

– Тогда сосредоточься на задаче, которая стоит перед тобой; Дикая Кошка, ты сильная, упрямая женщина. Ты можешь принять вызов. Я помогу тебе, тебе будут также помогать Застенчивая Лань.

– Утиная Походка и Зимний Медведь. Мы найдем одного из старейшин, чтобы он посвятил тебя в нашу религию, историю, привычки и церемонии. Старая знахарка научит тебя разбираться в целебных травах и лечить. Ты уже знаешь наш язык и выполняешь почти всю женскую работу.

Таня грустно улыбнулась:

– Вовсе не это меня беспокоит. Со временем я, возможно, смогу убить зверя и сама снять с него шкуру. Я могу дубить кожу и шить одежду из нее. Соорудить и разобрать вигвам – это легкое задание, нетрудно будет приготовить и еду для вождя. Но как я смогу выучить историю, привычки и ритуалы, когда вам самим понадобились многие годы, чтобы впитать все это в себя? Я состарюсь раньше, чем выйду замуж!

– Ты недооцениваешь свой ум, – сказал Пантера. – Самым трудным было научиться нашему языку, а ты легко справилась с этим. Чейинский язык – один из самых трудных индейских языков, а ты овладела им всего за несколько недель.

– Прекрасно, – допустила она, – а что ты скажешь по поводу всего остального? По словам Черного Котла, я должна научиться ездить верхом, стрелять и охотиться так же хорошо, как это делает воин. Как насчет того, что я должна уметь преследовать человека или животное и при этом оставаться незамеченной ими? Да для этого понадобится, по меньшей мере, несколько месяцев!

– Я покажу тебе тропы в лесах и на равнинах, Дикая Кошка, тебе не придется искать лучшего учителя, – сказал он ей.

– Я не сомневаюсь в твоих способностях, Пантера, – призналась она. – Речь идет о моих. Если мне удастся научиться всему этому, мне все равно придется научиться бороться как воин. Как может женщина бороться с мужчиной и при этом победить?

– Я позабочусь о том, чтобы ты сражалась с молодым воином, примерно твоего телосложения, поэтому поединок будет равным, – заверил он, – и я научу тебя, как одержать победу над ним. Мы будем тренироваться до тех пор, пока ты не сможешь уложить меня на спину и удерживать меня в таком положении. Тогда ты сможешь легко одер жать победу над своим соперником. Вопрос не столько в силе и мощи, сколько в умении пользоваться весом своего тела для своего блага, а также в движениях, которых твой противник не ожидает.

– Это просто великолепно, – ворчала она, – но мне также нужно считаться с удачными выпада ми моего соперника и при этом стараться сделать удачный ход самой. Не кажется ли тебе, что это уж слишком для простой женщины?

– Ты не простая женщина, – напомнил он ей. Его глаза мерцали, когда он следил за ее стройной фигурой. – Ты – моя женщина, и ты будешь моей женой.

Таня перестала расхаживать, подошла к нему и опустилась на колени. Она взяла его лицо своими маленькими ручками и сказала честно:

– Ты слишком веришь в меня. Пантера. Разве я могу справиться со всем, что вы с дядей ждете от меня?

Пантера обнял ее. Ее голова прижалась к нему под подбородком.

– Ты тоже должна верить в себя. Маленькая Дикая Кошка. Мы будем усердно работать, и ты сама удивишься своим успехам. Разве награда не стоит усилий?

Она подняла к нему лицо:

– Ты прав, как всегда, любовь моя. Я смогу преуспеть, если даже это будет стоить мне жизни, потому что ничего я так сильно не хочу, кроме как называть тебя своим мужем.

Таня чинно сидела рядом со старым вождем в последний и самый важный день Танца Солнца. По этому случаю она сшила себе новый наряд, потому что не хотела сидеть возле гордого вождя в обычном платье из оленьей кожи и мокасинах. На плечи ниспадали две длинные, рыжевато-коричневые косы, а на голове красовалась прекрасная повязка, подаренная Пантерой.

Она стоически наблюдала, как вертела пронизывали тела молодых мужчин и отбрасывались обратно к центральному шесту. Она изо всех сил старалась не вздрогнуть, когда они повисли в воздухе и болтались, как ужасные тряпичные куклы. Чувствуя на себе взгляд Черного Котла, она намеренно сохраняла спокойствие на лице.

– Итак, что ты думаешь обо всем этом? спросил у нее вождь.

– Все необычно и впечатляет, – ровным голосом ответила она.

Она была рада, что ее голос не дрожал. Пантера и Застенчивая Лань в мелких подробностях объяснили ей всю церемонию, и хотя по-прежнему Тане не нравилось все это, она, по крайней мере, понимала значение этого ритуала для чейинского народа.

– Тебе не кажется это жестоким и бесчеловечным? – продолжал настойчиво задавать вопросы Черный Котел.

– Многое в этой жизни кажется грубым и жестоким, но мы должны все терпеть, – сказала она. – Я не могу критически относиться к тому, чего полностью не понимаю. Я знаю, что это важная часть чейинской традиции, и отношусь к ней как к таковой.

Черный Котел кивнул и не стал делать больше никаких замечаний.

Четыре часа Таня сидела рядом с ним под палящим солнцем и ждала, когда закончится церемония. От солнца и пения у нее разболелась голова, а спина болела оттого, что она старалась держать ее прямо. Наблюдая, как танцоры мучаются в агонии, она сочувствовала их боли и опасалась, что все это вызовет у нее тошноту.

Один за одним танцоры падали, при падении некоторые ломали себе кости. Наконец все закончилось.

– Ты держалась хорошо, Маленькая Дикая Кошка, – сделал ей комплимент Черный Котел.

– Ваше одобрение имеет большое значение для меня, – ответила она. – Я постараюсь заслужить ваше уважение.

– Впереди трудный путь. Убедись прежде, что ты выбрала верную тропу, – посоветовал он.

Она сказала просто и искренне:

– Все мои тропы ведут к Пантере.

Равнины были знакомы Тане, но она их не любила. Она вспомнила длинный, трудный путь в обозе. Ей больше нравились прохладные, зеленые горы, но куда бы ни решил поехать Пантера, она последует за ним. Как бы там ни было, по высокой, густой траве легче ехать верхом на лошади, чем в повозках.

Они отправлялись в путь каждые несколько дней, выслеживая стада буйволов. Когда бы разведчики ни сообщили, что напали на след стада, тут же формировались охотничьи отряды и шли на специально натренированных низкорослых лошадях по его следам.

Женщины двигались за мужчинами на каком-то расстоянии и рядом разбивали лагерь. Они брали свои топоры, ножи, скребки и начинали разделывать убитых животных. Как и во всем остальном, ни кусочка буйвола не растрачивалось зря, вес пускалось в дело. Это была изнурительная работа, и Таня стала испытывать еще большее уважение к индейским женщинам.

Таня была изумлена, увидев животных огромных размеров. Но ей становилось приятно от мысли, что из их шкуры можно сшить теплую одежду, тем более что надвигалась зима. Она была поражена, узнав, какое количество животных требуется, чтобы обеспечить племя мясом и шкурами на всю зиму. Но она слышала от индейцев, что к концу долгой, холодной зимы почти ничего из еды не остается. Февраль считали месяцем, когда «дети плачут оттого, что хотят есть».

На протяжении долгих часов под безжалостным солнцем Таня усердно трудилась вместе с другими женщинами. После того как буйвола убивали и сдирали с туши шкуру, женщины целыми днями резали на полоски мясо и высушивали его. Происходила обработка сухожилий, костей и жира. Кожу солили, скребли, увлажняли и растягивали сушить на солнце, а затем протирали маслом и мозгами и снова скребли. Так повторяли еще и еще до тех пор, пока ее можно будет использовать. А потом выслеживали местоположение другого стада буйволов, и все повторялось заново.

Большую часть времени Таня выполняла свою работу, слушая старейшину, которого Пантера попросил обучить Таню чейинской теологии. Это был единственный способ совмещать учебу с работой. Когда она не брала уроки у старейшины, она старалась впитывать в себя информацию от знахарки, учившей ее искусству врачевания.

«Если учение путем впитывания в себя возможно, – устало думала она, – тогда это может сработать».

Когда у нее появлялась возможность, она тренировалась в стрельбе из лука. В этих вопросах Пантера был неумолим, и ей удавалось добиваться каких-то сдвигов только благодаря постоянным упражнениям. Ему удалось даже несколько раз взять ее с собой на охоту. Предметом ее гордости стал впервые убитый кролик. Неделю спустя она убила самку оленя. Зимний Медведь в это время находился рядом и подтвердил, что это сделала она сама. Из светлой, мягкой оленьей шкуры она начала шить себе новое платье, которое собиралась надеть, когда ее примут в племя. Через несколько недель у нее уже было достаточно кожи, чтобы полностью закончить платье и сшить мягкие мокасины.

Когда дело коснулось ее навыков верховой езды, Пантера также проявил себя как требовательный учитель.

– Этого недостаточно, если ты будешь просто сидеть верхом и понукать лошадь коленями, – сказал он ей.

К своему отчаянию, она поняла, что он прав. Ей, как и любому воину, надо было стать живым продолжением своей лошади. Она чуть не сломала себе хребет в первый раз, когда попыталась сползти на бок лошади, держась только ногами и ступнями и одной рукой обхватив шею лошади.

– В таком положении, – объяснял Пантера, – ты можешь расположить все свое тело так, что его будет не видно, и из-под шеи лошади ты можешь стрелять в своего врага.

Тебе легко говорить, – пожаловалась Таня, потирая ушибленное место.

Пантера настоял на том, чтобы она научилась взбираться на спину лошади и стоять, в то время как сильное животное мчалось галопом по неровной местности.

– Тебе нужно это уметь для того, чтобы ты могла прыгнуть на спину врага или на другую лошадь или схватиться за сук дерева над головой и, раскачиваясь на этом суку, запрыгнуть на дерево.

– Это, конечно, мне понадобится каждый день, проворчала Таня, бросая на него уничтожающий взгляд.

Пантера слегка улыбнулся и заставил ее все повторить снова.

Если Тане и казалось, что от этого у нее останутся синяки и ссадины, то все это был ерундой по сравнению с тем, что она испытала, когда Пантера начал учить ее искусству борьбы.

– Ты меня разыгрываешь! – застонала она, сверкнув на него глазами, в тысячный раз поднимаясь с земли и отряхиваясь от грязи.

– Это общая идея, – резко возразил он. Если борешься за свою жизнь, то не останавливаешься подумать, что справедливо, а что – нет. Ты любым способом должна победить своего противника, причем как можно быстрее. Ты не раскрываешь ему своих намерений и не рассказываешь ему о своей тактике.

– Продолжай, смейся надо мной, ты, большой грубиян! Только помни: любовь и борьба – несовместимы! Синяки и боль в мышцах не благоприятны для занятий любовью, – Подбоченясь. Таня смотрела на него.

Пантера громко засмеялся:

– Я ручаюсь, что с тобой все будет в порядке. Не рассчитывай на это, предупредила она.

Не обращая абсолютно никакого внимания на ее измученное тело. Пантера учил Таню, как бросать вес тела на своего противника и использовать систему рычагов для достижения своей цели. Он научил ее делать маневры для отвлечения внимания противника и вводить врага в замешательство своими неожиданными выпадами. Вместе с тем он заставил ее понять, насколько важно сохранять на лице спокойствие и безмятежность.

– Очень легко прочитать по лицу человека или в его глазах, какой следующий ход он предпримет. Не предоставляй своим врагам такой возможности.

Прошло еще очень много времени, и Тане наконец удалось повалить Пантеру на землю и удержать его в таком положении. С сияющим лицом она уселась сверху.

– А теперь, мой храбрый воин, что ты мне пообещаешь, чтобы я позволила тебе встать? – торжествовала она.

– Чего бы ты хотела? – усмехнулся он.

– Три поцелуя в обмен на твое освобождение, – провозгласила она.

– Ты получишь их, как только мы доберемся до дома.

Таня покачала головой:

– О нет! Сейчас, Пантера, или я буду сидеть вот так всю ночь.

– Дикая Кошка, ты же знаешь, чейинцам не присуще проявление личных эмоций на людях.

– Это мне известно, Пантера, но победа за мной, и я назвала свою цену, – настаивала она, упираясь коленом ему в ребра.

– Дикая Кошка, это нечестная сделка, улыбался он.

– В любви и войне все честно, – самодовольно сказала она и нагнулась, чтобы получить выкуп.

Все это время Пантера постоянно учил Таню выслеживать дичь. Время от времени он выезжал вместе с ней за пределы деревни для того, чтобы она могла определить следы зверей и птиц и идти по ним. Это были самые интересные уроки, хотя зачастую оканчивались разочарованием для Тани. Она могла потерять след, и тогда ей приходилось возвращаться обратно, а порой след терялся на скалистой земле, а потом снова появлялся где-то еще.

Таня научилась по внешнему виду различать следы животных. Иногда это был буйвол, лось или медведь, в других случаях она шла за кроликом, куропаткой или пумой. Пантера научил ее исследовать отпечатки лап, или тропы, которые они оставляют в высокой траве, или отметины на деревьях. Она могла определить, свежий или старый это след. Он научил ее определять количество животных в стаде или группе. Теперь она могла сказать, вели ли лошадь, или на ней ехали верхом.

В добавление к этому, Пантера учил Таню пользоваться всеми своими органами чувств одновременно. Временами он завязывал ей глаза и заставлял ее рассказывать, что она ощущает под кончиками своих пальцев или на коже, что слышит, какой ощущает запах или вкус, что подсказывают ей по этому поводу ее внутреннее чутье, ее инстинкты.

Он научил ее двигаться быстро и бесшумно, так, чтобы она могла пройти, ничего не задев. Он научил ее заметать следы, прятаться и сидеть тихо, часами не двигаясь. Он постоянно натаскивал ее в этом.

Он дважды брал ее на короткие прогулки по лесу. Здесь она на практике закрепляла все, что выучила, идя по следам не только за животными, но и за самим Пантерой. Он уходил и оставлял ее, а она находила его по его следам. Когда у нее это получалось все лучше и лучше, он усложнял задания.

В свою очередь, она тоже уходила, путая свои следы, с тем чтобы Пантера не смог ее найти. Поначалу у него это получалось легко, но по мере того, как Таня совершенствовалась, ему требовалось все больше и больше времени для этого. Наконец наступил день, которого они так ждали. Таня ускользнула от Пантеры на целый день и потом сама искала его, потому что, казалось, он так и не вычислил ее местонахождения.

В ту ночь, у костра, они праздновали ее достижения. Уткнувшись носом в его грудь, она удовлетворенно вздыхала, и он в ответ еще крепче прижимал ее к себе.

– Лето заканчивается, и ты уже почти готова к испытаниям, Маленькая Дикая Кошка. Вскоре ты станешь настоящей дочерью чейинцев, и я смогу объявить тебя своей невестой, – с гордостью говорил Пантера.

– Скорей бы, – тихо вздохнула Таня.

– Я знаю, моя радость, и не хочу, чтобы испытания причинили какой-нибудь вред нашему ребенку. Но я также не хочу твоих переживаний из-за того, что ты носишь под сердцем ребенка, не будучи замужем.

– Как ты узнал? Я никому не рассказывала, а мой живот все еще плоский! – воскликнула от изумления Таня.

– Ты думаешь, за все это время я не узнал каждый сантиметр твоего тела? Я знаю его лучше, чем ты сама. Даже будучи слепым, я бы узнал его, каждый изгиб, каждое ребро, каждую отметину, твой запах. В эти дни твои груди налились и стали более чувствительными, на твоей коже появился особенный блеск, а твои волосы и глаза горят новой жизнью, которую ты носишь в себе.

– Мне не хотелось пока тебе рассказывать и заставлять тебя волноваться, – объяснила Таня, – Мне приходилось тщательно скрывать недомогание по утрам и в те моменты, когда некоторые запахи вызывали у меня приступы тошноты. Пантера нежно улыбнулся ей.

– Я замечал, но, думаю, больше никто не догадался. Я люблю тебя, Дикая Кошка, и не допущу, чтобы твоя жизнь или жизнь ребенка подвергались опасности. Ты молода и здорова, и испытания не станут проблемой, если они состоятся поскорее. Ожидание может увеличить риск.

– Ради тебя, Пантера, я готова пройти сквозь огонь. Я так сильно тебя люблю! – В ее золотистых глазах заблестели слезы.

– Мне выпала честь иметь тебя своей женщиной, – твердо объявил он и притянул ее к себе.

Он ласкал ее губами и руками и любил еще нежнее, чем раньше. Одну за другой он раскрывал чувствительные зоны ее тела. Не оставалось ни одной клеточки ее тела, которая не жаждала бы его.

Запутавшись в сети желаний, Таня всем телом прильнула к нему.

– Пантера, Пантера, – со вздохом повторяла она его имя. – Ты воспламенил мою душу!

– Тогда я должен своей любовью затушить огонь. – Прошептал он в ответ, продолжая заниматься любовью, нежной, утонченной, до тех пор, пока их обоих не поглотило пламя страсти.

Позже они спокойно разговаривали.

– Ты счастлива, что у нас будет ребенок. Дикая Кошка? – спросил он.

– Я не могу передать тебе ту радость, которая возникает при мысли, что во мне растет твой ребенок, – вздохнула она, светясь лицом. – Я представляю себе мальчика, маленькую копию своего красивого отца, или маленькую девочку с твоими огромными, черными глазами. Ты тоже рад ребенку?

– Я больше чем рад. Я горжусь и сильно взволнован. Ведь это плод нашей любви.

– Ты будешь разочарован, если родится девочка? Я знаю, какое большое значение имеет для мужчины сын.

– Если это будет девочка, она будет такой же прекрасной и отважной, как ее мама. Как я могу сожалеть об этом? Будь то сын или дочь, я надеюсь, что у него будут твои золотистые глаза, глаза, что сразу же притянули меня к тебе. У нас будут очень красивые дети, Дикая Кошка. Храбрые, умные, гордые.

– А если первой родится дочь, мы попытаемся снова, чтобы получился мальчик. Попытка так прекрасна, Пантера, – нежно прошептала ему на ухо Таня.

На следующий день после их возвращения в деревню Черный Котел предложил Тане испытания. Все утро она будет сидеть в доме вождя, и ее устно будет экзаменовать по вопросам истории, веры, привычек и медицины. После обеда она будет показывать свое умение в верховой езде, стрельбе и борьбе.

Обычно уравновешенный Пантера расхаживал возле вигвама своего дяди, не в силах скрывать волнение. Спустя три часа оттуда появилась Таня. Ее лицо сохраняло спокойствие, и только глаза сверкали от удовольствия. Проходя мимо, она живо подмигнула Пантере и Зимнему Медведю.

Пантере так хотелось пойти вслед за Таней, но он не мог этого сделать, потому что вышел Черный Котел и сразу направился к нему и Зимнему Медведю.

– Твоя женщина поражает меня, Пантера, – сказал он. – Она настойчива, как паук, плетущий паутину, и достигает своей цели благодаря силе воли.

– Так же, как паук, она нежно заворачивает тебя в свои сети и держит пленником, – с отсутствующим видом заметил Пантера, провожая глазами уходящую Таню.

– Она очаровательна, – неохотно признал Черный Котел.

– Как у нее получилось? – спросил Зимний Медведь.

– Очень хорошо, – сказал им Черный Котел. – Я начинаю думать, что она достойна тебя, Пантера. Она преуспела в освоении нашей веры и изучении языка. – Черный Котел насупил брови и задумчиво посмотрел на Пантеру. – За все то время, что она живет с нами, я почти не слышал, чтобы она разговаривала на английском. И я никогда не слышал, чтобы вы с Зимнем Медведем разговаривали на ее языке, хотя оба знаете его. Вы не рассказывали ей о том, что можете говорить по-английски? Пантера, она разве не знает о твоей матери испанке и твоем воспитании?

– Нет, дядя. Я ей не рассказывал. Если бы она узнала, что я понимаю ее язык, она бы не чувствовала необходимость выучить наш язык и ее успех не был бы таким быстрым.

– Теперь ты ей расскажешь?

– Сейчас не время. Я хочу, чтобы она принимала меня таким, какой я есть, чейинским воином. Я не хочу, чтобы она видела во мне связь со своим белым миром, потому что я в него снова никогда не вернусь. Я выбрал себе жизнь среди людей моего отца. Дикая Кошка тоже избрала эту жизнь, свободно и полностью, без сомнений и оговорок. Я расскажу ей, когда почувствую, что наступило подходящее время. А до этого момента лучше ей не знать об этом.

– У тебя возникают сомнения насчет нее? – задал вопрос Черный Котел.

– Нет, – отрицательно ответил Пантера. – Но если Дикая Кошка узнает, что я могу свободно попасть в ее белый мир, она, возможно, захочет, чтобы я свозил ее в гости к родителям. Она все еще скучает по ним, хотя и не подает вида. Она беспокоится, вдруг они думают, что она мертва или с ней плохо обращаются, особенно сейчас, когда она ждет ребенка.

– Она носит ребенка? – воскликнул Зимний Медведь. – Тогда как же она сможет справиться со всеми испытаниями?

Лицо Черного Котла напряглось.

– Я отменю оставшиеся испытания.

– Нет! – Голос Пантеры звучал громко и четко. – Она хочет продолжать испытания. Мы обсуждали с ней это и пришли к выводу, что Дикая Кошка сильная и здоровая, и испытания не причинят вреда ребенку. Никто из нас не хочет, чтобы ребенок страдал, будучи незаконнорожденным.

Зимний Медведь озабоченно посмотрел на Черного Котла:

– Дядя, а нет никакого другого выхода?

Черный Котел вздохнул:

– Нет, Зимний Медведь. Как только я установил правила, все племя узнало о них. Теперь я не могу ничего изменить.

– В этом нет необходимости, – заверил обоих Пантера. – Дикая Кошка усердно тренировалась и многому научилась. Она готова и может показать себя не только нашему вождю, но и всему нашему народу. Важно, чтобы они приняли ее без упрека. Это будет возможно, если она станет дочерью вождя и моей женой. На меньшее нам не позволит согласиться ни моя гордость, ни ее.

Таня никогда так не нервничала, как в тот день. Ее будущее зависело от результатов всех ее интенсивных подготовок. В первый раз от Пантеры не было никакого толку, потому что он был так же раздражителен, как она сама. Усилием воли она заставляла себя забыть о будущем ребенке. Если она будет беспокоиться о его безопасности, то станет не такой смелой и будет двигаться осторожно, а это может стоить ей жизни с Пантерой. В последний раз взывая к Богу, Таня взяла свой нож, лук и стрелы и направилась к окраине деревни.

Мишени располагались на разных расстояниях. Заняв место, на которое ей указал Черный Котел, Таня продемонстрировала свое умение метать нож. И каждый раз оружие попадало в центр мишени.

Черный Котел остался доволен. Таня стала стрелять из лука. И снова она уверенно попадала в цель, и дважды ее стрелы разрезали насквозь древко предыдущей стрелы.

Потом она показывала свою удаль на лошади. Посылая Пшеницу галопом по полю, она направляла свои выстрелы со спины, причем делала все отлично. Разыграли ситуацию, в которой Таня спасла якобы раненого воина, прыгнув на него на всем скаку и столкнув его на землю.

Наконец наступило последнее испытание. Вокруг ее рта пролегли твердые линии. Она готовилась к сражению с молодым воином, которого звали Сломанное Перо. Чтобы избежать увечий с чьей-либо стороны, они будут бороться врукопашную, без оружия.

Воспоминая все, чему учил ее Пантера, Таня взглянула в лицо своему противнику. Они медленно двигались по кругу, оценивая друг друга, прикидывая силы соперника, стараясь по лицу понять его намерения. Каждый из них ждал, когда другой сделает движение первым.

Сломанное Перо сделал первый шаг. Устремившись вперед, он схватил се руку и повалил Таню на землю. Таня покатилась, как учил ее Пантера, и подпрыгнула на ноги, глядя в лицо своему сопернику. Когда он предпринял очередную атаку, она ловко развернулась на одной ноге и одновременно схватила его за ногу и за руку, опрокидывая на спину. Вспоминая инструкции Пантеры, она пронзительно закричала, набрасываясь на своего соперника. Этот боевой клич придавал стремительность и силу атаке, но ни в коем случае заранее не предупреждал о ее намерениях.

Они снова осторожно приближались друг к другу. Сломанное Перо поймал ее за руку и хотел бросить, но Пантера научил Таню пользоваться силой рычагов, получая преимущество. Ему не удалась попытка, и он решил силой повалить Таню на колени, но не смог. Когда он попытался поставить подножку, она воспротивилась его движению и ударила головой в его незащищенный живот.

Они разошлись. Несколько раз он бросал ее, но не смог удержать на земле. Несколько раз она ставила ему подножки, но он снова оказывался на ногах раньше, чем она успевала сделать следующее движение. Один раз она упала на спину, а когда он навалился на нее, она уперлась обеими ногами ему в живот и перебросила его через голову прямо в грязь.

Поединок продолжался уже несколько минут, они оба были перепачканы грязью, устали и тяжело дышали. Ни у кого не было преимущества. Странным движением Сломанное Перо бросился на Таню, схватил се за талию, и они оба упали. Падая назад, она воспользовалась инерцией, и когда они, наконец, приземлились. Сломанное Перо лежал на спине, а Таня сидела на нем сверху. Падая на спину, он отпустил ее, и Таня прижала его руки к земле, причем одна рука находилась под его собственным телом. Ее длинные ноги лежали на его ногах и не давали ему сбросить ее с себя. Сила падения выбила весь воздух из его легких, а ее острый локоть теперь упирался в его грудь, и он не мог сделать вдох. Ребром свободной руки она слегка ударила Сломанное Перо в дыхательное горло. Имей она нож, его бы жизнь на этом закончилась.

Все было позади. Таня победила. Она сидела на противнике до тех пор, пока Черный Котел не подтвердил ее победу. Потом она поднялась и охотно протянула руку помощи Сломанному Перу. В какой-то момент она боялась, что он проигнорирует ее жест. Затем, криво улыбнувшись, он схватил ее руку и встал на ноги.

Во время всех состязаний лицо Тани оставалось бесстрастным, лишенным каких бы то ни было эмоций. Наконец в уголках ее губ появилось что-то, напоминающее усмешку.

– Это был хороший поединок, – сказала она Сломанному Перу.

Он согласно кивнул:

– Это был хороший поединок.

Черный Котел откашлялся, но его голос все равно был хриплым, когда он заговорил.

– Я, кому не посчастливилось иметь собственных детей, возможно, скоро буду иметь дочь. – Его глаза светились гордостью, когда он смотрел на Таню. – Завтра ты будешь выслеживать одного из лучших наших воинов, и если ты его найдешь, тебе придется уйти незамеченной от троих самых лучших преследователей. А потом останется последнее испытание. Ты отправишься в горы на семь солнц и будешь жить сама. С тобой будут только твой нож, топорик, лук, фляга с водой и лошадь.

– Я готова, – согласилась Таня. Черный Котел посмотрел на нее серьезно:

– Я желаю тебе всего хорошего, Маленькая Дикая Кошка. Пока у тебя все получалось хорошо, и если ты дальше сможешь продолжать в таком же духе, для меня будет честью назвать тебя своей дочерью.

На ее розовых губах заиграла улыбка, она не сдержалась и сказала:

– Тогда готовьте праздник, поскольку я не собираюсь проигрывать.

Черный Котел громко засмеялся:

– В тебе много гордости, Маленькая Дикая Кошка. Из тебя выйдет хорошая чейинка, если ты подтвердишь свои слова делом.

Таня спокойно посмотрела на него и кивнула. Потом, расправив плечи, она пошла в свой вигвам, усталая, но довольная.

ГЛАВА 6

Нападение произошло следующим утром, когда начало светать. Таня проснулась, оделась и хотела уже начинать приготовление утренней еды, вынашивая в голове стратегию дня. Пантера как раз натягивал мокасины, собираясь читать утренние молитвы, когда послышались первые пронзительные крики.

У Тани волосы встали дыбом, и она изумленно уставилась на Пантеру.

– Военные приветствия ютов, – кратко ответил он на немой вопрос. Он схватил свой колчан, лук и копье и прыгнул к выходу. – Мне нужно добраться до лошадей.

Забыв о завтраке, Таня схватила свой лук и повесила на плечо колчан со стрелами.

– Я иду с тобой, – сказала она, следуя за ним.

Он прокричал через плечо:

– Нет, Дикая Кошка. Останься и найди Застенчивую Лань. Если мы проиграем сражение, бегите на юг вдоль реки и спрячьтесь там. Я вас найду. – Его голос уже был еле слышен, когда он бежал к своему жеребцу.

Проверяя, находится ли нож за поясом, Таня побежала к Застенчивой Лани. Несколько хижин на северном краю деревни было охвачено пламенем. Воздух наполнился звуками сражения и пронзительными криками женщин и детей. В воздухе висел густой дым, а собаки и люди беспорядочно бегали. Таню грубо оттолкнули в сторону, когда мимо нее проехали три воина на лошадях. Стрела ютов пролетела у нее над головой, но ей удалось уклониться и укрыться рядом с хижиной Застенчивой Лани. Обойдя хижину, она неожиданно наткнулась на воина, направлявшего стрелу в спину Застенчивой Лани, которая отбивалась от другого воина ютов. Не мешкая, Таня выпустила стрелу. Стрела вонзилась как раз между лопатками воина, он упал с лошади, продолжая сжимать в кулаке свое копье. Воин, напавший на Застенчивую Лань, так и не узнал, что поразило его, поскольку нож Тани разрубил позвонок у основания шеи. Он лежал подергиваясь на земле, в то время как Таня пыталась увести Застенчивую Лань.

– Подожди! – закричала Застенчивая Лань. – Ты убила его. Ты должна снять с него скальп!

Таня в изумлении посмотрела на нее широко раскрытыми глазами:

– Он же еще не умер!

Глаза Застенчивой Лани странно блестели.

– Ты должна, – настаивала она. – Так принято.

Таня почувствовала, как мышцы у горла начали сокращаться. Она посмотрела на свою подругу. Наконец она кивнула, понимая, что та права. Она сможет потерять все шансы стать женой Пантеры, если сейчас проявит нерешительность.

Она быстро опустилась на колени и острым как бритва ножом легко сняла скальп. Поскольку воин был еще жив, его кровь текла между пальцами Тани и капала на землю. Она закрыла глаза и старалась не думать о том, что делает. Закончив, она подошла к воину, которого сразила стрелой, и сделала то же самое. На этот раз крови было меньше, так как воин был мертв. Но когда его скальп отделился от головы, послышался громкий, отрывистый звук, от которого Тане сделалось плохо, и она была рада, что не успела позавтракать.

Нападение закончилось почти так же стремительно, как и началось. Юты не застали их врасплох, хотя и надеялись, что деревня еще спит. Чейинские воины действовали быстро и мстительно. Многие чейинцы держали своих лошадей рядом с жильем, поэтому быстро разгромили ютов и обратили их в бегство.

Пока часть воинов преследовала ютов по равнинам, другая часть осталась в деревне и залечивала раны, а также оценивала нанесенный ущерб.

Убитых было только двое. Молодому парню, охранявшему лошадей, перерезали горло, прежде чем он успел поднять тревогу. Старая женщина, бежавшая от ютского воина, была растоптана его лошадью. Еще восемь человек были ранены, двое из них серьезно. У одного воина застряла пуля в груди, а другому копье пронзило плечо. Все остальные ранения были легкими, вылечить их не представляло труда.

Пять вигвамов были сожжены. Многие женщины выносили свою утварь и предметы одежды, чтобы как-то помочь погорельцам, Несколько семей будут сегодня ночевать у соседей, но завтра женщины найдут подпорки для пяти новых вигвамов и сошьют новые шкуры для их покрытия. Каждый внесет свой вклад, пусть то будет время, труд или готовые предметы.

Сегодня поздно вечером состоится траурная церемония по убитым. Противник потерял убитыми восемь человек. Одного юта захватили в плен. Возможно, еще нескольких позже приведут чейинские воины. А этот пленник сейчас лежит без сознания, хотя рана его не опасна. Завтра на рассвете он станет молить о смерти, потому что чейинцы будут жестоко мстить, подвергая его медленным мукам.

Утро наполовину прошло, когда Черный Котел приблизился к Тане. Она перебирала одежду, стараясь решить, что можно отдать семьям, чьи хижины сгорели.

– Кукурузная Ворона ждет тебя, Маленькая Дикая Кошка, – сообщил он.

Она смущенно посмотрела на него:

– Мой вождь, я не понимаю.

– Сегодня ты должна выследить его. Я уверен, что ты не забыла, – ответил вождь.

– Я не забыла. Я думала, что испытание отложили на другой день из-за того, что произошло, – объяснила Таня и встала, готовая идти за вождем.

– Нет, мы продолжим, пока мы ждем возвращения наших воинов. Кукурузная Ворона – это не тот воин, которого я поначалу выбрал, но сейчас он свободен и сгодится. Когда ты обнаружишь его, продолжай идти в предгорье, а я пошлю других, чтобы тебя нашли. Если они не обнаружат тебя до захода солнца, возвращайся в лагерь.

Черный Котел обвел взглядом деревню, оценивая нанесенный ущерб.

– Сегодня состоится церемония по нашим убитым и раненым, а потом будет Танец Войны. Мы будем готовиться к мести ютам. Завтра наши воины сформируют отряд нападения на лагерь ютов. А пока отряд воздает месть, остальная часть племени продолжит свой путь к зимней стоянке.

Пока все будут заняты этой работой, ты, Маленькая Дикая Кошка, закончишь свои испытания. Время летит быстро, и нужно сделать многое, чтобы как следует встретить зиму. Пока ты еще можешь, ты должна завершить начатое. Пантера рассказал мне, что ты ждешь ребенка. Невзирая на то, что ты лично думаешь, я тоже хотел бы, чтобы мой первый внук родился у родителей-супругов. Следует как можно быстрее оставить позади любой риск для ребенка, чтобы мы вес могли успокоиться и ждать рождения здорового малыша, желательно мальчика.

Вопреки себе Таня засмеялась:

– Естественно, я сделаю все, что в моих силах, но часто природа преподносит нам сюрпризы. Моему отцу тоже хотелось иметь сыновей, но вместо них у него родились две дочери.

Черный Котел улыбнулся ей:

– Сын – это бессмертие мужчины, но не будет никакого стыда, если у тебя будет такая же отважная дочка, как ты, Маленькая Дикая Кошка.

Он бросил взгляд на ее ремень:

– А где скальпы, которые ты сняла сегодня утром?

– Они в хижине, – неохотно ответила она. Черный Котел резко посмотрел на нее:

– Ты должна правильно их обработать, чтобы они не испортились. Сегодня на твоем счету два наших врага, ты спасла жизнь Застенчивой Лани, и теперь она тебя боготворит. Ты завоевала нашу благодарность, иди же и завоюй свое место в нашем племени.

Пусть даже у Кукурузной Вороны было хорошее начало, все равно у него не было шансов обвести Таню при ее отличной подготовке. Она загнала его в угол чуть больше чем через час. Когда он вернулся на заранее условленное место, где его ждали три преследователя, Таня направилась к скалистым предгорьям, как указал ей Черный Котел.

Некоторое время она шла по знакомым тропам, путая следы своей лошади со следами оленя. Дойдя до реки, она заставила Пшеницу войти в холодную воду и подняться по течению вверх на несколько миль. Когда она вышла из воды на противоположном берегу, то слезла с лошади и тщательно замела следы.

Через некоторое время она преодолела скалистый шельф. Здесь она спрыгнула с лошади, привязала ее и исследовала расщелину. Спрятавшись за огромным валуном и густым, колючим кустарником, Таня случайно наткнулась на маленькую, на-глубокую пещеру. Даже для нее пещера была слишком тесной, но Тане все же удалось протиснуться в нее и внимательно осмотреть, нет ли там обитателей. К счастью, никаких признаков жизни в ней не было обнаружено.

Таня выкарабкалась из пещеры и направилась верхом в глубь кустарника. Она решила не ехать по скалам, потому что на них могли бы остаться отпечатки копыт Пшеницы. Вскоре она нашла густые заросли, ввела в них свою лошадь и привязала ее. Из полоски кожи она соорудила намордник. Она надеялась, что в наморднике лошадь не сможет заржать, если появятся преследователи.

Сделав это, она обезопасила себя и отправилась обратно той же дорогой, которой пришла, тщательно стирая за собой следы. Добравшись до шельфа, она втиснулась в крошечную пещеру и стала ждать. Пещера располагалась так, что если она будет поглядывать налево, ей будет видно подножие горы, а если она будет смотреть вниз направо, то сможет прекрасно обозревать широкое пространство в том направлении, откуда она добралась сюда.

Таня прикинула, что находится в тесной пещере около двух часов, а, может, и того больше, когда ей показалось, что она услышала голоса. С трудом осмеливаясь пошевелиться, она повернула голову направо и посмотрела вниз. Там, вдалеке, она заметила двух преследователей. Она узнала их. Это были Высокая Сосна и Улитка, воины из ее племени.

Они смотрели почти прямо на нее и размахивали руками. На мгновение ей показалось, что они заметили ее, но она тотчас сообразила, что они подавали знак кому-то, кто стоял над ней.

«Пропади ты пропадом! подумала она. – Еще час, и я выиграю! Но если они будут продолжать в таком духе, то они, разумеется, быстро меня найдут».

Недалеко от нее сверху послышался стук копыт, и она увидела третьего всадника. Он смотрел в ее сторону, и Таня не осмеливалась ни дышать, ни моргать. От напряжения ее глаза слезились, а легкие разрывались от недостатка кислорода. Наконец он повернулся и вскоре исчез из виду. Она осторожно сделала вдох и порадовалась тому, что предусмотрительно сняла с головы яркую повязку.

Улитка и Высокая Сосна теперь разделились и медленно ехали в противоположных направлениях. Вероятно, они искали какие-нибудь приметы. Таня поняла, что они потеряли ее след, и ей теперь оставалось надеяться на то, что они не найдут его снова.

Таня беспокойно отсчитывала оставшееся ей время, хотя ее зрение и слух постоянно были начеку. Еще раз ей показалось, что она слышит их где-то далеко внизу, но она их не видела. Прошло еще немало времени, прежде чем солнце коснулось вершины предгорья. Зажатая в крошечной пещере, Таня заставляла себя еще подождать и убедиться, что преследователи действительно ушли. Потом она спокойно вылезла из своего укрытия.

Она потерла свои затекшие мышцы и потянулась. Болезненные колики в спине и конечностях исчезли, и она могла теперь свободно двигаться.

Быстрыми, бесшумными шагами Таня возвратилась к своей лошади.

Когда она въехала в лагерь, на небе уже появились звезды, а само небо из пурпурного становилось черным. Она вернулась сразу же за своими преследователями. Таня верхом на лошади направилась прямо к Черному Котлу. Рядом с его домом трое преследователей беседовали с Пантерой и вождем.

Она подъехала как раз в тот момент, когда Улитка говорил:

– Через некоторое время вообще не стало видно ее признаков. Возможно, она не вернется, а попытается отыскать свою старую семью.

– Думаю, что нет, – объявил Пантера, заметив ее, и его лицо расплылось улыбке: – Маленькая Дикая Кошка вернулась!

Пять пар черных глаз уставились на нее, но она смотрела только в глаза Пантере.

– Хорошо, что ты так мастерски обучил меня, а то бы они меня нашли, – сказала она.

– Где? – поинтересовался Высокая Сосна.

Таня одарила его улыбкой:

– Среди скал возле длинного шельфа есть маленькая пещера. Когда я увидела под собой тебя и Улитку, я была уверена, что вы напали на мой след, особенно когда Умная Лисица проехал прямо над моей головой. Вы подошли так близко, что я не могла поверить, будто вы так и не обнаружили меня.

Таня устало слезла с лошади. Пантера сию же минуту оказался рядом.

– Ты устала. Иди в дом и отдыхай. Я найду кого-нибудь, кто позаботится о твоей лошади. Утиная Походка принесет тебе поесть. Поспи, пока я не пришлю за тобой.

Таня направилась к своему вигваму, но Черный Котел остановил ее:

– Маленькая Дикая Кошка, с тобой все в порядке?

Она обернулась и увидела его обеспокоенный взгляд.

– Да, мой вождь, я вполне нормально себя чувствую, – ответила она. – Просто я устала, сильно устала.

И, в подтверждение сказанному, она пошла, еле волоча ноги, ее плечи опустились. Впервые за все время она отказывалась держаться прямо.

Тане показалось, что она всего лишь несколько минут назад закрыла глаза, как кто-то разбудил ее. Она поняла отяжелевшие от сна веки и увидела перед собой Утиную Походку.

– Пантера сказал, что ты должна сейчас присоединиться к церемонии.

Таня села и зевнула:

– Я бы лучше еще поспала.

Она нехотя стала одеваться. Утиная Походка наблюдала, как Таня аккуратно переплела волосы и надела на голову повязку. Потом она протянула руку к поясу Тани. Она держала в руке два ужасных скальпа, о которых Таня успела забыть. Таня непроизвольно отвернулась.

Утиная Походка нетерпеливо протянула скальпы:

– Сегодня вечером они должны быть на твоем ремне. Маленькая Дикая Кошка. Пока тебя не было, я почистила их и высушила.

Молча скривив лицо, Таня быстро взяла скальпы и прицепила их к своему ремню, бормоча слова благодарности Утиной Походке.

«Господи, что я только не делаю ради этого мужчины!» – подумала она про себя.

Она последовала на улицу за Утиной Походкой, готовя себя к серьезным испытаниям. Ночное небо было обманчиво тихим, ярким и чистым, как будто оно приготовилось к тому, что под ним будут происходить страшные события. Луна стояла высоко, и Таня предположила, что было около полуночи. Она спала больше трех часов.

Все племя собралось вокруг центрального костpa. Эта картина напомнила Тане ее первую ночь пребывания в деревне чейинцев, С минуту она стояла в нерешительности, присматриваясь и прислушиваясь. И снова все мужчины ярко разукрасили себя. Казалось, что сегодня ночью и женщины примут активное участие в церемонии. Они скорбели по убитым, и их вопли и завывания разрывали сердце. У Тани па глаза навернулись слезы, когда она увидела, как они, посыпанные золой, плача и причитая, рвали на себе одежду, царапали ногтями кожу и вырывали волосы. Родственники погибших отрезали пряди своих волос и глубоко ранили себе тело, показывая тем свое горе.

С одной стороны центрального костра двух воинов ютов привязали к шестам. Их голые, покрытые испариной тела блестели при свете пламени. Чейинские воины захватили второго юта в плен, когда его лошадь споткнулась и упала. Сегодня ночью чейинские мужчины сядут и будут наблюдать, как их женщины отомстят несчастным жертвам.

Таня переводила взгляд с ютов на убитых горем женщин и чувствовала глубокое отвращение к тому, что должно произойти, и понимала, что все будет оправданным. Ощущая на своем ремне тяжесть скальпов, она только надеялась, что ей не придется участвовать в ритуале.

Ее глаза скользили по кругу. Она увидела, что Пантера устроился рядом с Черным Котлом, а справа от вождя сидит Зимний Медведь. Пантера подал знак рукой, чтобы она присоединилась к нему. Когда она подошла, он усадил ее рядом с собой. Вождь потребовал, чтобы ты присутствовала при церемонии.

Таня устало кивнула:

– Я понимаю.

– Участвовать ты будешь позже, когда ютов отдадут на милость наших женщин, – продолжал он.

Его лицо было похоже на маску, когда он протянул руку к висевшим на ремне скальпам.

– Я знаю, – тихо ответила она.

– Застенчивая Лань рассказала, как ты спасла ей жизнь сегодня утром. Ты проявила большую отвагу.

По-прежнему его лицо ничего не выражало.

– Мне пригодилось то, чему ты меня научил, – сказала Таня, спокойно глядя ему в глаза.

Он продолжал держать в руках скальпы.

– Ты ведь это ненавидишь, да?

– Да, – просто ответила она.

– После сегодняшней церемонии ты повесишь их на шесте в вигваме.

Таня натянуто кивнула, переключая внимание на происходящее вокруг.

Ритм барабанной дроби сменился, возвестив, что скорбь сменилась местью. Мужчины исполнили длинный военный ганец, и, к тому времени как наступила очередь женщин. Тане показалось, что непрекращающийся бой барабанов глубоко проникает в ее кости, наполняет ее и она сливается воедино со своей душой. Не осознавая, что делает, она встала и присоединилась к визжащим женщинам. В ее руке блестел нож. Ее голос слился с потоком других насмешек и дикого бешенства.

Находясь в состоянии транса, она приблизилась к ютам. Глаза ее сверкали. Казалось, что она стояла в стороне и наблюдала, как, подбадриваемая всеобщим настроением, ее рука взметнулась и острый нож оставил на бедре одного из пленников маленький, ровный порез. Ее губы изогнулись, пытаясь изобразить улыбку.

В дальнем углу ее сознания слабый голос задавал ей вопрос: «Почему ты совершаешь эти дикие поступки? Ты что, спятила? Стала одержимой?» Ее пульс бился в такт барабанной дроби, а кровь бежала по жилам, смывая усталость. Она чувствовала себя дикой, свободной и рискованной.

Солнце взошло над горизонтом, и Таня стерла с лезвия ножа кровь пленника. Барабаны смолкли, когда из ютов вырвался последний, судорожный вздох. Их обезображенные, бесформенные тела, свисавшие с шестов, были покрыты тысячами маленьких ран, а у основания шестов застыли лужи крови. Уши, носы, губы, пальцы на руках и на ногах, половые органы были отделены от их тел. На месте глаз зияли пустоты.

Таня в последний раз окинула взглядом неприятное зрелище, резко передернула плечами и устало поковыляла домой.

Она крепко спала до наступления вечера и вообще не слышала, как Пантера стащил с нее одежду и укрыл одеялом. Проснувшись, она ощутила вялость, будто ее напичкали наркотиками. Она потерла свой загорелый лоб, вспоминая, что она делала ночью. Она действовала как дикарка! Но когда она попыталась осмыслить все происшедшее, чувство вины тут же растворилось. Ей хотелось вызвать в себе угрызения совести, но у нее это не получилось.

Передернув плечами, она пробормотала:

– Что сделано, то сделано, и все делается к лучшему. Они были нашими врагами и поступили бы с нами так же, а может быть, еще хуже.

Однако она скривилась, увидев на руках следы крови. Она расплела волосы и пошла к ручью.

Казалось, что все женщины деревни думали так же. Обессилев от деятельности прошлой ночью, они все необычно долго спали и только сейчас начинали день.

Ни капли не стесняясь, Таня сбросила одежду и мокасины и вошла в чистую, прохладную воду. Все ее мысли были заняты купанием, и она даже не подозревала, что за спиной находится Сьюллен, пока не услышала ее резкий, громкий голос.

– Как ты думаешь, что сказали бы твои родители и твой жених, если бы увидели тебя прошлой ночью?

Таня повернулась и посмотрела на нее. За Сьюллен, нахмурившись, стояла Нэнси. Переполняемая злостью, Сьюллен упрямо продолжала:

– Ты прирожденная шлюха, Таня! Ты такая же, как тот высокий, бронзовый жеребец между твоих ног. В отличие от всех нас ты преуспеваешь в этой ужасной жизни.

Таня быстро подошла к ней, ее глаза сверкали золотым пламенем.

– Ты – завистливая сука!

Сказав это, Таня размахнулась и залепила Сьюллен хорошую пощечину. Девушка потеряла равновесие и упала плашмя в воду.

Нэнси испуганно ахнула:

– Ах, Таня, я уверена, она не хотела этого! Это просто оттого, что к тебе относятся намного лучше, чем ко всем нам.

Сьюллен удалось подняться на ноги, теперь она убирала мокрые волосы с лица.

– О, именно это я хотела сказать! Слово в слово! Мисс Величество, стоящая здесь, хочет присоединиться к племени. Конечно, она отлично смотрится рядом с кучей дикарей! Мне кажется, воспитание говорит само за себя!

Таня старалась держаться с достоинством. Она сказала убийственно спокойным голосом:

– Ты перешагнула грань, Сьюллен. Мне придется позаботиться, чтобы тебя наказали должным образом.

Тут вмешалась Мелисса, которая подошла вскоре после того, как началась ссора.

– О нет, Таня, пожалуйста! – попросила она, легонько коснувшись Таниной руки.

– Если бы мы находились в президентском кабинете, я бы не позволила, чтобы наглость осталась безнаказанной, и я не могу позволить этого здесь.

Вокруг собралась толпа индейских женщин. Таня быстро вычислила среди них хозяйку Сьюллен, Лесной Папоротник, и рассказала ей об оскорблениях Сьюллен.

– Я понимаю, что пока еще не являюсь членом племени, но скоро стану. Будь у меня право, я бы сняла с нее шкуру, но она мне не принадлежит. Я оставляю ее вам. Вам судить, наказывать ее или нет, и в какой степени.

С этими словами Таня продолжила купание. Мелисса робко подошла к ней:

– Сьюллен говорила, что ты хочешь присоединиться к племени. Это правда?

– Правда, – коротко ответила Таня.

– Не сердись, Таня, – умоляла Мелисса. – Я просто не понимаю почему?

– Я хочу выйти замуж за Пантеру.

Мелисса печально кивнула:

– Конечно, он очень красив и так хорошо к тебе относится. Ты его любишь?

Гнев Тани растаял.

– Да, очень сильно. Весной у нас должен родиться ребенок.

– А как же Джеффри? – слабо запротестовала Мелисса.

– Это совсем другое, чем то, что я чувствовала к Джеффри. Если бы он завтра пришел за мной, я бы предпочла остаться с Пантерой.

Мелисса вздохнула:

– Ну, я рада, что из всего этого хоть что-нибудь выйдет приятное. Я еще не уверена, но подозреваю, что у меня тоже будет ребенок, хотя я вовсе не счастлива от этого.

Таня сочувственно посмотрела на свою маленькую подругу:

– Мне жаль, Мисси. Если мне представится случай облегчить твою участь, я это сделаю. Но Уродливая Выдра меня ненавидит. Будет лучше, если его жена не заметит, что мы с тобой разговариваем.

Огромные голубе глаза Мелиссы заблестели от слез.

– Я знаю. Ты даже не можешь представить, какое зло может доставить эта женщина!

Позже, в тот же день, когда Таня, Застенчивая Лань и несколько других женщин сшивали шкуры буйволов, чтобы накрыть ими вигвам, к Тане подошла Лесной Папоротник.

– Мне хотелось бы, чтобы ты засвидетельствовала наказание нашей рабыни за оскорбления, которые она тебе нанесла, – сказала ей женщина.

Подойдя к жилищу Лесного Папоротника, Таня увидела Сьюллен. Ее раздели до пояса и привязали к столбу перед домом.

Лесной Папоротник обратилась к Тане:

– Пожалуйста, скажи ей на своем языке, почему ее бьют хлыстом. Мне хотелось бы, чтобы она знала и больше не повторяла своих оскорблений.

Таня обошла вокруг и посмотрела в лицо девушке.

– Твоя хозяйка пожелала, чтобы я сообщила тебе, что тебя должны высечь за оскорбления, которые ты нанесла этим утром. Сьюллен, тебе следует быть умнее в будущем и держать язык за зубами.

Сьюллен пристально смотрела на нее, но ничего не сказала.

Лесной Папоротник не стала сама брать хлыст в руки и не оказала такой чести Тане. Для этого выбрали мальчика лет четырнадцати, который не стал мешкать. Он наносил хлыстом сильные, быстрые, ровные удары. Мальчику было все равно, лопнет у нее кожа или нет. Среди других рубцов на теле Сьюллен появилось несколько кровавых следов от хлыста.

После нескольких ударов Сьюллен потеряла сознание и перестала кричать. Таня не тратила времени на сожаление. Выразив свое одобрение Лесному Папоротнику. Таня вернулась к своей работе. Но вскоре ее снова оторвали от дела. На этот раз за ней послал Черный Котел.

Он сказал ей, чтобы она была готова утром покинуть деревню.

– Наш военный отряд выезжает на рассвете. Пантера будет среди других воинов. Ты поедешь вместе с ними в предгорье, а потом вы разойдетесь, и ты продолжишь свой путь сама. Через семь солнц от завтрашнего утра ты встретишь одного из наших воинов на месте, где вы завтра расстанетесь.

Последняя ночь в объятиях Пантеры, а потом неделя, а может быть и больше, вдали от него. Еще одно последнее испытание, а потом всю жизнь она будет окружена любовью. Эти мысли не давали Тане покоя, когда она лежала, прижавшись к нему, в тот вечер.

За эту неделю ты могла бы отыскать своих родителей и найти нити своей прежней жизни, – отдаленно звучал голос Пантеры, хотя его губы находились у ее уха.

– Ты считаешь меня дурой, Пантера? Я знаю, что Черный Котел пошлет кого-нибудь следить за мной.

– Мы можем легко обмануть его, используя приемы, которым я тебя обучил, – нажимал он.

Таня повернулась так, чтобы было видно его лицо.

– Ты не веришь мне, Пантера? Ты сомневаешься в моей любви к тебе и нашему ребенку?

– Существуют способы, позволяющие отделаться от моего ребенка и освободиться от всяких уз со мной.

У Тани застрял комок в горле.

– Я никогда этого не сделаю, Пантера! Даже если я потеряю твоего ребенка, ты навсегда останешься в моем сердце, потому что мое сердце теперь с тобой.

Он держал ее лицо в своих ладонях, а его пальцы гладили ее закрытые глаза.

– Будь уверена, острые глазки, – прошептал он, – с того первого дня, как мы соединились как мужа и жена, только смерть разлучит нас.

– Я уверена, Пантера, уверена. Я ужасно буду по тебе скучать даже в то короткое время, на которое мы должны разлучиться.

– Это не продлится долго, Маленькая Дикая Кошка.

Все разговоры прекратились сразу же, как только их губы слились в поцелуе. Он крепко прижал ее к себе. Под натиском его губ Таня раскрыла свои, и его язык глубоко проник в ее рот, исследуя его сладость, сплетаясь с ее языком.

Его руки скользили по изгибам ее тела, ласкали груди, пока ее соски не затвердели и встали прямо над налившимися грудями. Его губы нашли ее ухо, ласкали шею, на которой бешено бился пульс. Он провел языком вниз по линии шеи к плечу, а она отвечала ему своими ласками. Ее маленькие белые зубы нежно покусывали его плечо и грудь. Они были похожи на танцоров, движущихся абсолютно синхронно.

Его губы нашли ее грудь, а рука нашла ее холмик, лаская и доставляя ей удовольствие. Ее руки тоже были заняты, они двигались по линиям его тела, потом она нашла его и ласкала до тех пор, пока он не стал твердым и готовым взорваться.

Она понимала, что Пантера должен овладеть ею, и охотно поддалась. Она совсем не сопротивлялась, когда он заложил ее руки за голову и держал так, а потом широко раздвинул ее ноги и приковал их тяжестью своих ног. Она чувствовала кончик его мужской силы у своего входа. Но он не спешил. Он касался губами и зубами ее плеча, груди до тех пор, пока она не раскалилась от желания, ее тело извивалось и прижималось к нему. Потом она поняла, почему он ждет и молчит.

– Пожалуйста, Пантера, – умоляла она. – Пожалуйста, ты мне так нужен. Ты мне нужен сейчас. Пожалуйста, люби меня!

Наконец он слился с ней. Его тело проникало в нее с таким сильным желанием, что она почувствовала, что при первом его толчке она взорвется. В ее голове расцвела радуга цветов. Затем ее страсть снова поднялась к высочайшим вершинам и опять взорвалась, а потом снова и снова до тех пор, пока она не оказалась в полусознательном состоянии.

Зная, что они скоро расстанутся, он время от времени будил ее в ту ночь, каждый раз унося ее в страну света, огня и любви, туда, где страсть не знает границ. Они в Последний раз занялись любовью, а потом она тихо лежала, полностью насытившаяся любовью. Приближался рассвет.

– Я буду думать о тебе каждую минуту и мечтать о тебе каждую ночь, – поклялась она.

– Я буду надеяться, что время пролетит быстро и я смогу объявить тебя своей невестой.

– Возвращайся невредимым из похода, Пантера. Нашему ребенку нужен отец.

– Я вернусь, Дикая Кошка. Не волнуйся. Хорошо заботься о себе и о нашем ребенке. – Его темные блестящие глаза смотрели на нее. – Я люблю тебя, Маленькая Дикая Кошка, женщина моего сердца.

– И я тебя, мой возлюбленный Пантера.

ГЛАВА 7

Тане не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что за ней следят. Она в буквальном смысле слова чувствовала на себе глаза своей тени, хотя знала, что если поддастся искушению и обернется, ничего не увидит. Он шел за ней следом весь день, с того самого момента, как она рассталась с Пантерой и военным отрядом. Она не знала, кто это был. Пантера ничего не сказал ей об этом, заверив только, что это не будет Уродливая Выдра, поскольку этот безобразный воин включен в военный отряд, отправившийся на территорию ютов.

Теперь они поднялись высоко в горы. Теплое сентябрьское солнце пробивалось сквозь деревья, но чем выше они поднимались, тем воздух становился холоднее. Дул свежий, легкий ветерок, и Таня наполняла легкие острым запахом сосны и влажной земли. Ей нравилось идти по девственной территории, куда почти не ступала нога человека. Как будто весь мир был перед ней, и она осталась наедине с природой во всем ее великолепии.

Уже стемнело, когда Таня остановила Пшеницу на крошечной прогалине, где она решила переночевать. Чтобы согреться самой и держать на расстоянии хищников, Таня развела небольшой костер без дыма, Она помыла и вытерла свою кобылу, а потом поела сама. Завтра она подыщет место для постоянного лагеря и поохотится. Таня закуталась в одеяло и уснула, предварительно оставив нож за поясом и положив лук так, чтобы можно было дотянуться до него рукой.

Она проснулась рано утром, посла и с рассветом отправилась в путь. К середине утра она нашла чудесный горный ручей, освежилась сама и искупала лошадь, а потом продолжила путь.

Вечерело, когда она выехала на окруженную деревьями поляну. Это было тихое, приятное место на берегу реки, защищенное с трех сторон горным лесом. За рекой земля круто падала вниз, откуда открывался величественный вид на долину далеко внизу и маленькое горное пастбище. По всем признакам в последнее время здесь никто не бывал, а может, здесь вообще никто не бывал. Таня подумала, что это безопасное, хорошо защищенное место будет надежным укрытием.

Она внимательно огляделась по сторонам и заметила сочную траву для своей лошади. Таня привязала Пшеницу, вырыла яму и развела небольшой костер, обложив его камнями из реки. Они срезала зеленые прутья и сделала вертел, а потом решила подготовить стеллаж для сушки мяса. Она наткнулась на огромных размеров камень. От времени его поверхность отшлифовалась, а в центре образовалось углубление, напоминавшее чашу. Она радостно перекатила его к своему костру. Из него выйдет прекрасная кастрюля для приготовления пищи.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.