# Сладостная ярость

Кэтрин Харт

Юный американец, картежник Сэм Даунинг наконец-то попадается с поличным. Он бы и в этот раз ускользнул от полицейского Трэвиса Кинкейда, но подвернул ногу. Перед тем как отправить преступника в тюрьму, Трэвис отводит мальчишку к врачу и с изумлением обнаруживает вместо Сэма очаровательную Саманту…

## ГЛАВА 1

Темная, темная ночь. Во всю свою первобытную силу, как обычно в непогоду в Техасе, бушует гроза. Дует ветер, и по земле хлещут косые струи дождя. Сэм Даунинг чувствует, как за воротник темного дождевика стекают капли воды, набравшиеся в широкие поля шляпы. Сэм ежится и прищуривает глаза, пытаясь всматриваться во мглу. То и дело сверкают молнии, слышатся раскаты грома, похожие на рычание раненого медведя. Скверная ночь. Ничего не слышно, кроме грохота грозы, и из-за этого Сэм не находит себе места.

По правде сказать, Сэму всегда не по себе, когда папаша затевает очередное опасное предприятие, будь это днем или ночью. Где-то там, за небольшим холмом, папаша и трое старших братьев должны остановить идущий на юг поезд, и вот сейчас Сэм поджидает их, прячась среди деревьев. Глава семьи считает, что в свои семнадцать лет Сэм годится лишь на то, чтобы стоять на стреме во время их налетов и грабежей. И как всегда в таких случаях, Сэм мучается противоречивыми чувствами облегчения и зависти.

Спору нет, Том, Билли и Хэнк куда сильнее и крепче. Самому старшему из них, Тому, исполнилось двадцать пять лет, Биллу двадцать три, а Хэнку двадцать один. О таком росте и о таких мускулах, как у них, оставалось только мечтать. Отец, бывало, беззлобно приговаривал, что Сэм – самый маленький поросенок из помета. Семья Старого Билла Даунинга была дружной, его отпрыски держались все вместе и в радости и в горе, помогали друг другу, если кто-то из них попадал в беду. Когда пять лет тому назад скончалась от чахотки Салли Даунинг, отец и старшие братья взяли младшего под свое надежное крыло. И хотя Сэм принимает участие в их «делах» с малых лет и всегда бывает в курсе всех планов, основную роль во всем всегда играют старшие, а подростку достаются более мелкие и безопасные задания.

Сэм вздыхает и беспокойно ерзает в седле. Что же их так долго нет? Прошло уже минут десять с тех пор, как паровоз запыхтел и заскрежетал тормозами. Согласно отцовскому расчету, они уже должны вернуться с сумками, набитыми деньгами, взятыми из почтового вагона. По сведениям папаши, в поезде должна находиться очень крупная сумма, а потому и усиленная охрана, но последнее обстоятельство отца почти не беспокоило. Старый Билл не сомневался, что его ребятам никто не сможет оказать достойного сопротивления.

В темноте гремит выстрел. Сэм вздрагивает от неожиданности, отбрасывая со лба прядь медно-красных волос. Напрягая слух, улавливает отдаленные крики, а потом и глухой топот копыт по грязи. Топот все громче. Секундой позже появляется Билли на своей лошади.

– Сматываемся, Сэм! Папаша ранен. Бежим, скорее!

За ним по пятам следует Хэнк.

– Где отец? – кричит ему Сэм.

– Они едут за мной. Давай, Сэм! Скачи!

Сэм повинуется, прислушиваясь к топоту коней Тома и отца. Темные глаза от страха делаются огромными и резко выделяются на бледном, покрытом веснушками юном лице. Вдруг становится трудно дышать, словно кто-то двинул кулаком прямо в дыхательное горло. Их нагоняют Том с отцом, и Сэм сразу видит, что отцу плохо. Рот его кривится от боли.

– Держитесь, папаша, – хрипло говорит Том. Как и Сэм, он тоже испытывает панический страх. – Мы проедем немного назад, потом сделаем крюк, повернем на юг к Оуквиллу. Там найдем себе ночлег.

Только к полуночи они добираются до Оуквилла, и через час отец с бескровным лицом лежит на постели в гостиничном номере.

– Отец, я не могу этого сделать, – твердит ему Сэм, выслушав просьбу отца.

– Как это не могу? Придется, Сэм. Что же мне, доктору показывать огнестрельную рану, так, что ли? У тебя самые маленькие руки из всех нас. Ты вытащишь из плеча пулю так же легко, как занозу. Я в тебя верю, малыш.

– Ничего не поделаешь, Сэм, – как может, утешает Том. – Да ты быстро ее вытащишь. А мы тебе поможем, если только это в наших силах.

– Папаша прав, – вставляет свое слово Билли. – Конечно, мы можем отвезти его к доктору, но это все равно что самим совать голову в петлю.

– Ну ладно, – с трудом соглашается Сэм. – Но без вашей помощи мне не обойтись. Будете говорить мне, что делать. Ведь мне никогда не приходилось доставать пули из своих близких и вряд ли это занятие будет мне по душе.

– Можно подумать, папаша нарочно подставился под пулю, – ворчит Хэнк. – Тот тип с ружьем застиг нас врасплох, когда мы уже уезжали. Он по чистой случайности попал в папашу. Еще повезло, что только в плечо.

– Ничего себе повезло! Кто теперь будет лечить его рану? Разве что Сэм? Не хотел бы я оказаться на его месте. – И Том, чтобы хоть немного разрядить обстановку, комично покачал головой.

– Зато денежки теперь наши, – машет рукой в сторону сумок Билли. – Это должно хоть чуть-чуть поднять папаше настроение. Здесь никак не меньше тысячи долларов. – Билли взвесил на руках туго набитые сумки.

– Еще успеешь подсчитать доходы, Билли, – с укоризной говорит Сэм. – Катись на кухню, притащи мне чистые тряпки и кипяток, а если найдешь, то и маленькие ножницы – они сгодятся. Ведь не стоит делать папаше дырку шире, чем она есть, правда, папаша?

Старый Билл кивает в знак согласия.

– А еще прихвати бутылку самого лучшего виски, какой у них имеется, сынок, – скрипит сквозь сжатые зубы Старый Билл. – Нужно же мне чем-то заглушить боль, а Сэм пусть промоет им рану, когда вытащит пулю.

– Да не мешкай, брат, – приказывает ему Том. – Папаша и так уже потерял много крови, а если у нас ничего не получится, то, хочешь не хочешь, придется тащить его к доктору.

Через полчаса Сэм склоняется над стонущим пациентом. Старый Билл почти насквозь прокусывает зубами кожаный ремень, который он вставил себе в рот, чтобы не кричать, а тем временем Сэм орудует поочередно то ловкими пальцами, то маленькими ножницами, пытаясь извлечь пулю из раны на плече.

– Вытри кровь, Том, – командует Сэм. – Я ни черта не вижу. Я и так все делаю на ощупь. Было бы неплохо хоть что-нибудь разглядеть.

Том подчиняется. Потом чистой тряпкой вытирает пот со лба, откидывает волосы, спадающие на глаза маленького хирурга.

– Так лучше? – спрашивает он. Сэм кивает, и Том добавляет шутливо: – Когда ты наконец подстрижешь волосы, Сэм? Когда начнешь слушаться старшего брата, а?

– Когда у мула вырастут крылья, – следует неопределенный ответ.

– Слушай, Том, – смеется Хэнк. – Ты вот все время мечтаешь подарить кое-кому бритву, а ведь на этом домашнем котенке нечего брить, кроме персикового пушка да веснушек.

– Тише вы, займитесь лучше папашей, – прикрикивает на них Сэм. – Хэнк, дай сюда бутылку, будешь поливать из нее. Том, убери свои лапищи подальше хоть на минуту. – Сморщив лицо от напряжения, Сэм медленно вытаскивает из раны кусочек свинца. И, не утирая пот с лица, щиплющий глаза, и продолжая держать рану открытой, командует: – Теперь лей виски, Хэнк.

Когда алкоголь касается рваной раны, Старый Билл мечется, словно в агонии.

– Прости, папаша, – бормочет Сэм дрожащими губами, превозмогая мучительное желание отползти куда-нибудь подальше и как следует выплакаться. Ему еще предстоит перевязать рану. Уж потом кто-нибудь из них останется с отцом и проследит, чтобы у отца не начался жар.

– Все в порядке, Сэмми. У тебя прекрасно получилось, – сквозь стон произносит Старый Билл. – Все как надо.

Три дня спустя они покинули Оуквилл. Рана Старого Билла не загноилась и медленно заживала. Конечно, и путешествовать ему было еще рано, но все понимали, что не могут задерживаться здесь дольше. Положение осложнялось еще и тем, что «куча денег», которой, как они думали, были набиты сумки, оказалась всего-навсего нарезанной газетной бумагой, сверху и снизу обложенной долларовыми банкнотами. Получилось, что ночная охота принесла всего жалких сто пятьдесят долларов. Настоящие же деньги, если они и были в том поезде, сейчас, без сомнения, попали в руки тех, кому они и предназначались.

Даунинги понимали, что на эти деньги им долго не просуществовать и что как только Старый Билл более-менее придет в норму, им придется совершить еще одно ограбление. Дело осложнялось тем, что банда Даунингов приобрела широкую известность в Северном Техасе и с каждым новым налетом усиливалась опасность ареста. Объявления об их розыске уже появились во многих городках, железнодорожных станциях и полицейских участках в радиусе ста миль. К счастью, полиция не располагала их портретами и в объявлениях сообщались только скупые сведения об отце и братьях. Поэтому Даунинги решили «лечь на дно», пока не выйдут все деньги, а потом действовать с удвоенной ловкостью и осторожностью.

Качаясь в седле, Сэм вспоминал о лучших днях и мысленно погружался в прошлое, когда жива была мать. Жизнь с отцом, Хэнком, Томом и Билли была неплоха, но при маме все было по-другому. Тогда семья Даунингов жила вполне мирно и оседло. Скитаться они начали, когда потеряли свою ферму в Канзасе. Но и это ни в какое сравнение не идет с нынешним временем. Сейчас они постоянно были в дороге, переезжая с места на место, скрываясь от преследований полиции и опережая ее всего на один шаг.

Сэм, последний ребенок в семье, родившийся за несколько месяцев до того, как разразилась Гражданская война, только по рассказам отца представляет себе те годы. Зато старшие братья очень хорошо помнили, как Канзас оказался как бы на нейтральной полосе между Севером и Югом и стремился воспользоваться выгодами своего положения. Вот тогда-то и нагрянули отряды Квонтрилла, сея вокруг смерть и разрушения. Они спалили новый дом Даунингов и зарезали весь их скот. Даунинги едва успели убежать и спрятаться в лесу. Сэм, конечно, не помнит, как Салли, прижав его к своей груди, сидела в заросшем ежевикой овраге и смотрела, как горят их дом и амбар. Пламя освещало ночное небо на мили вокруг.

Билл воевал на стороне северян, и Салли с детьми пришлось одной пережить ужас той ночи. Только несколько месяцев спустя отец узнал о несчастье, постигшем его семью. Не имея возможности вернуться домой, он испытал горькое чувство беспомощности и вины, которое преследовало его на протяжении многих лет, как злые духи. Возможно, именно из-за этого чувства вины Старый Билл не отдал двенадцатилетнего ребенка на воспитание к каким-нибудь друзьям, а оставил его в семье. Билл по-своему старался оградить своих детей от превратностей жизни. Он поклялся, что никогда не расстанется с ними, какие бы суровые испытания ни выпали на их долю. Удары судьбы они должны выдержать вместе.

Тот ночной налет отрядов Квонтрилла круто изменил всю жизнь семьи Даунингов. Все, что было дорого Салли Даунинг, погибло в огне. Все, что было связано с ранним замужеством, все мелочи, напоминающие ей о девичестве, даже те немногие безделушки, что достались ей от матери и бабушки, превратились в пепел. У семьи осталось только название и то, в чем они выбежали из дому. А выбежали Даунинги в одних ночных рубашках.

Они не держали деньги в банке, а все с таким трудом заработанные наличные поглотило пламя вместе с домом. У них осталась только земля, на которой дом стоял, но и она недорого стоила, так как Квонтрилл и его бандиты подожгли поля и уничтожили урожай, который Салли и ее сыновьям удалось вырастить в том году, а вместе с ним погибли труды многих месяцев и будущие заработки.

От отчаяния Салли потеряла веру во все и, вопреки воле Билла, попросила помощи у своих родственников. Сами люди небогатые, они поделились с ней, чем могли, и Салли с детьми кое-как продержалась всю долгую зиму. С помощью соседей они соорудили нечто вроде землянки, халупу, почти такую же, в которой они с Биллом начинали свою жизнь, когда приехали в Канзас. Поскольку все деньги ушли на покупку кухонной утвари, инструментов и продуктов, Даунинги спрятали поглубже свою гордость и принимали поношенную одежду от сердобольных друзей и соседей, которым больше повезло в ночь налета Квонтрилла.

С приходом весны Салли заняла денег под залог земли и купила семян, чтобы засеять поле фермы. Ей помогали только маленькие мальчики, поэтому урожай получился небольшим, но Салли удалось сохранить крышу над их головой и уберечь детей от голода. В тот год под Рождество Биллу предоставили отпуск. Он прибыл домой и очень обрадовался, что его жена и дети живы и здоровы, но чувства его омрачила нищета семьи. Биллу очень хотелось остаться с женой и детьми, но, уступив настоянию Салли, он вернулся в полк.

Весной следующего года закончилась гражданская война, Билл возвратился домой и еще раз попытался возродить свою ферму. Снова ему пришлось взять ссуду в банке, чтобы засеять свои поля. В тот год засуха и саранча истребили почти весь его урожай, и Билл еще больше залез в долги.

Второй год оказался слишком дождливым, дожди залили поля и уничтожили новые всходы.

Вот тогда Билл потерял всякое желание заниматься землей. Он продал ферму, уплатил долги банку, на оставшиеся деньги купил провизию, нагрузил фургон и двинулся с семьей на запад. Сэм помнит, что с того времени и начались их скитания. Билл пытался браться за любую работу. Однажды ему удалось наняться помощником на ферму за небольшую плату и питание. Потом он работал на ранчо в Колорадо, а Салли готовила еду на всех работников. Тогда им жилось неплохо, тем более что Том к тому времени достаточно подрос и работал наравне с отцом, а вскоре стал помогать и Билли.

Когда Хэнку исполнилось четырнадцать, Салли сильно простудилась. Простуда перешла в воспаление легких. Салли долго болела, легкие ее ужасно ослабели. Она так и не смогла как следует поправиться, а на следующую зиму заболела снова. На этот раз кашель уже не проходил. Он настолько измотал Салли, что малейшее напряжение лишало ее всяких сил. Она все чаще не вставала с постели, и когда начала кашлять кровью, Билл понял, что случилось самое худшее. Его обожаемая жена умирала, а он был не в силах вернуть ей здоровье и жизнь.

Когда Салли умерла, Билл потерял не просто жену: он потерял своего душевного друга, свою путеводную нить. Без нее он остался как корабль без руля. Билл топил свое горе в вине, забываясь в пьяном угаре, и редко кто видел его в трезвом состоянии. Он потерял работу. И несмотря на то что Том, Билли и даже Хэнк, которому уже исполнилось шестнадцать, могли бы продолжать работать на ранчо, они не пожелали оставаться там, откуда гонят их отца. Так, впятером, они скитались по разным местам некоторое время, но далеко не везде могла найтись работа для четверых мужчин сразу, разве что на короткий период клеймения и загона скота, а когда выяснилось, что с ними в придачу еще и непригодный к работе двенадцатилетний подросток, возможность остаться падала до нуля. Новый поворот в их судьбе произошел во время перегона каравана фургонов из Вако в Эбилин. На каждом шагу в этом путешествии их подстерегала опасность. Их преследовали бури, наводнения, индейцы, им приходилось терпеть выходки начальника каравана, этого дьявола во плоти. Однажды повариха, которая присматривала за их младшеньким, зазевалась, и ребенка чуть не похитили индейцы. Тогда Билл решил, что вместо того, чтобы глотать тучи пыли и подвергать свою жизнь и жизнь своих детей постоянному риску, можно заняться другим делом. Он понимал, что вряд ли им удастся всем сразу найти приличную работу и найти жилище, где они могли бы все жить.

После долгих раздумий Билл выбрал новый путь, теперь дети всегда смогут быть при нем. Ему и в голову не приходило, чтобы Сэма отдать на время чужим людям ради удобства остальных. Так незаметно все Даунинги вслед за Биллом встали на путь преступлений. Их первые бандитские акции показали их полную неопытность и едва не закончились тюрьмой. Потом им улыбнулась удача, и некоторое время их дела шли довольно хорошо. Даунинги ограбили дилижанс на дороге в Даллас, вытряхнув из пассажиров сто долларов, – больше поживиться было нечем. Потом они совершили налет на банк в Денисоне, на границе Техаса с Оклахомой, и, прихватив несколько сотен долларов, скрылись в хижине в окрестностях Санта-Фе на всю зиму. Как только денежный запас начинал подходить к концу, Даунинги нападали на неосторожных путников и отбирали у них деньги и драгоценности.

Постоянная смена мест стала для них образом жизни. Им постоянно грозила опасность, но они воспринимали ее как неизбежность, потому что сами пошли на это. Они брали все что угодно – от лошадей и скота до бумажных денег. Даунинги совершали налеты на поезда, почтовые кареты, банки, отели, их жертвой стали даже один-два процветающих салуна, но они никогда не воровали у детей и вдов, не трогали тех, у кого это было последним. Они слишком хорошо знали, что такое бедность, и никогда не обрушивали несчастье на голову ни в чем не повинных людей.

Иной раз они даже делились своим случайным богатством с теми, кому в жизни было туго. И эта безграничная щедрость мешала Даунингам накопить деньги для самих себя, чтобы купить землю и наладить честную жизнь. Они бросили свой жребий. Они превратились в настоящих преступников, которым за каждым углом грозил арест. Простые люди знали о их благородстве, сравнивая их с бандами Джесса Джеймса, Сэма Басса или с Робин Гудом, но представители закона не ждали от банды Даунинга ничего хорошего.

Быть может, в глубине души Билл Даунинг глубоко раскаивался, что затянул детей в такую жизнь, но никогда не заикался об этом вслух. Быть может, он мечтал о другом, но никогда в этом не признавался, как, впрочем, и его отпрыски. Они всегда были вместе, а это, несмотря на постоянный риск, для Билла играло основную роль. Наверное, Билл мечтал, чтобы Сэм или Хэнк, младшие из детей, ходили в школу или хотя бы получили нормальное воспитание, которое обязательно дала бы им Салли, останься она в живых, но он держал эти мысли при себе. Обойдутся сыновья и без грамоты. Верно, они выросли неотесанными, зато научились защищаться, не давали себя в обиду, умели спать в седле, метко стреляли, не пропали бы в лесу. Сэм, например, стреляет, ездит верхом, соображает куда лучше многих взрослых мужчин. Даже выпить может больше их. А за покер с этим чертенком лучше и не садиться, ему так везет, что и ловчить не надо! Так нужны ли книжки такому талантливому ребенку?!

Если бы кто-то из детей вдруг выразил недовольство, Старый Билл скорее всего отреагировал бы на это. В любой момент они могли поехать на юг, в Мексику, и купить там землю или же податься в Калифорнию и начать там все сначала. Но никто из детей не жаловался и не протестовал, а Биллу и не хотелось ничего начинать без Салли. Она была стержнем его жизни, источником его энергии, и без нее он просто выбрал самый легкий путь, плохой ли, хороший ли, но необходимый для сохранения семьи. Билл хоть и не был образцом для подражания, но оставался преданным своим детям отцом.

Сыновья, в том числе и Сэм, не закрывали глаза на недостатки отца. Вот и сейчас, продвигаясь к своему новому укрытию, Сэм с тоской думает о своей бродячей жизни. Все чаще и чаще он мечтает о том, чтобы жить на одном месте. Сэм не может похвастаться такой же силой, какая есть у братьев. Но все же он не отстает от них. Иногда, как в каком-то полусне, Сэм грезит о странных вещах: нарядной одежде, образовании, доме. Эти странные мечты всегда призрачны, так, смутное волнение души.

Иногда Сэм решительно отбрасывает эти видения. До тех пор пока они вместе – они сила, остальное образуется само собой. Сэму просто очень хочется не оглядываться постоянно через плечо, не ждать за собой погони. Как было бы славно хоть немного пожить спокойно, не думая ни о будущем, ни о прошлом, не волноваться о том, что кого-то из них могут ранить или убить, не бояться того, что когда-нибудь все они сядут в тюрьму или их повесят за многочисленные преступления.

С усталым вздохом Сэм надвигает поглубже на лоб шляпу, чтобы поля защитили глаза от слепящих солнечных лучей. Копыта кобылы ритмично стучат по дороге, отзываясь в юном мозгу повторяющейся фразой: «Может быть, когда-нибудь, может быть, когда-нибудь, может быть, когда-нибудь…» А что может быть? Сэм не знает, что ответить.

## ГЛАВА 2

На севере штата Техас в одном дне пути от Далласа лежит городок Тамблвид, который местные жители предпочитают называть совершенно просто Тамбл. В тот день начальник полиции Тамбла Трэвис Кинкейд сидел за старым, видавшим виды столом у себя в участке. Хотя он родился слишком поздно, чтобы участвовать в войне между северными и южными штатами, тем не менее вполне сгодился для поста, который сейчас занимал. Ему исполнилось двадцать шесть лет, но он уже успел некоторое время прослужить в кавалерии, провел три года в рядах техасских рейнджеров, а последние два года занимал пост начальника полиции Тамбла. На своих широких плечах он нес тяжелую и ответственную работу. Хотя он и не был самым метким стрелком в округе, но все же завоевал репутацию человека, умеющего пользоваться оружием. Это умение спасало ему жизнь не раз и не два. Многие дамы вздыхали по этому смелому, высокому, хорошо сложенному красавцу с густой копной светлых волос, со щеголеватыми усами и пронзительными глазами необыкновенного бирюзового цвета. Ходили слухи, впрочем, они были недалеки от истины, что бандиты сами предпочитали сдать свое оружие и добровольно пойти под арест, нежели открыто помериться силами с неустрашимым стражем закона.

В тот жаркий майский вечер начальник полиции Кинкейд изучал свежие телеграфные сообщения и объявления о розыске преступников. Его внимание привлекла телеграмма о новом преступлении банды Даунинга. Он нахмурился. Эти грабители были головной болью каждого полицейского и шерифа в Северном Техасе. Но до сих пор никто не мог дать более-менее сносных словесных портретов членов этой банды. Более того, одни утверждали, что в банде четыре человека, в то время как другие божились, что пять. Предположительно возглавлял банду пожилой человек, судя по всему, отец троих молодых парней, разных по возрасту, самый младший из которых был еще подростком. Платки, закрывающие нос и подбородок, и глубоко натянутые на лбы шляпы не позволяли увидеть их лица. Это в значительной степени осложняло работу Трэвиса. Банда предпочитала орудовать в небольших городках и появлялась всегда неожиданно. Зная о том, что точного описания их внешности полиция не имеет, они могли объявиться и в Тамбле и исчезнуть из него так быстро, что никто и глазом не успел бы моргнуть.

Всего несколько дней назад банда остановила поезд и попыталась похитить тысячу долларов, которые предназначались банкам нескольких ближайших городов, включая Тамбл. К счастью, Даунингам удалось взять очень малую часть денег благодаря тому, что доллары перевозили в обычном багажном вагоне, а в почтовый поместили только мешки с пачками нарезанной газетной бумаги, обернутыми для отвода глаз долларовыми купюрами. Хитрый замысел спас деньги от грабежа, но вряд ли грабителей удастся провести в другой раз. Их надо было схватить, и как можно скорее. До сих пор ограбления обходились без жертв, но это не означало, что так будет всегда.

Глубоко вздохнув, Трэвис передал сообщение своему помощнику.

– Все то же самое, Чес: Слава Богу, хоть Сэм Басе решил дать нам передышку. Вроде бы он взялся перегонять стадо в Додж. Не знаю, правда ли это, но о нем действительно что-то ничего не слыхать, а то, что его нет больше в Денисове, это точно.

– Твои молитвы услышаны, как сказала бы моя матушка, – отозвался Чес. – Банда Джеймса все еще торчит в Миссури, – уже за это мы должны быть ему благодарны. А Малыш Билли пока что орудует в Нью-Мексико и в Аризоне. – Чес помахал телеграммой в воздухе. – А ты думаешь, что Даунинги могут направить свои стопы в нашу сторону?

Растирая рукой шею сзади, чтобы размять затекшие мышцы, Трэвис сказал:

– Откуда я знаю, Чес. Надеюсь, что нет, хотя, с другой стороны, был бы рад покончить с этими паразитами раз и навсегда. Если мне попадается хоть один из них, даю слово, что выужу из него подробное описание всех остальных сообщников. Тогда мы наверняка быстро их всех изловим. А пока что нам остается только не прозевать, если в городе появятся чужаки, особенно если их четверо или пятеро вместе.

– Спина разболелась? – спросил Чес, заметив, как его начальник выгнул спину.

– Да. Ненавижу сидеть за столом. Лучше проехать верхом сотню миль без остановок, чем корпеть над бумажками. Эта сторона нашей службы мне совсем не по нутру.

Чес понимающе усмехнулся. Он работал с Трэвисом два года, и у них сложились отношения, напоминающие скорее отношения между друзьями, чем между начальником и подчиненным.

– Молли с удовольствием поможет тебе прогнать усталость, и ты это знаешь.

– Может быть, слишком с большим удовольствием, – криво усмехнулся Трэвис. – Неужели твоя мудрая мама никогда не говорила тебе, что не стоит брать то, что само плывет тебе в руки?

– Будет тебе, Трэвис. Молли славная девушка, хоть и служит в «Серебряном самородке».

– Похоже, что тебе самому небезразлична Молли, – чуть заметно усмехнулся Трэвис.

– Может, это и так, но я сам толком пока не разобрался, – сказал Чес с вызовом.

– Я уверен, из вас получится отличная парочка.

– И ты не возражаешь?

– У меня нет никаких прав на Молли. Если она тебе нравится, так поухаживай за ней. По правде говоря, мисс Нола привлекает меня куда больше, – признался Трэвис в порыве откровенности, что случалось с ним нечасто.

– Дочь Рейфа Сандоваля? – Лицо Чеса приобрело недоуменное выражение. – Ну что ж, – пожал он плечами, – твое право. Почему бы тебе и в самом деле не нацелиться на дочь одного из богатейших скотоводов в округе, тем более что и она не прочь.

На этот раз пожал плечами Трэвис:

– Она ко мне тоже неравнодушна. Но я еще не дошел до стадии ухаживания, поэтому прошу тебя, Чес, не трепаться на каждом углу и никого не приглашать на свадьбу. Признаюсь, я уже два раза был приглашен на воскресный обед и в следующий раз собираюсь сам пригласить ее на гулянье, которое устраивает церковь. Но я еще не готов идти к алтарю. Для начала мне хотелось бы получше узнать свою будущую супругу, смогу ли я с ней ужиться, понимаешь?

– Отличный план, если сработает, – скептически заметил Чес. – Почему ты так думаешь? Разве плоха идея?

– Знаешь, Трэв, сам я не слишком большой знаток женщин, но я умею слушать, когда говорят другие. Похоже, многие получили самый большой в своей жизни сюрприз, когда кроткое существо, которое во время ухаживаний было не в состоянии обидеть и муху и не возвышало свой голосок даже до шепота, через несколько недель после свадьбы превращалось в свирепую мегеру. И нельзя сказать, что эти несчастные так уж торопились со свадьбой. Им казалось, что своих невест они хорошо изучили. Сдается мне, что эти кошечки удачно скрывали свой истинный характер до того, как произнести слово «да», так что будь осторожен, друг мой.

– Последую твоему совету, – успокоил его Трэвис. – Вот тебе мое слово. Спешка мне ни к чему. Я еще достаточно молод, а мое хозяйство ведет миссис Виллоу.

– Клянусь преисподней, не понимаю, зачем тебе нужны услуги миссис Виллоу, – горячо воскликнул Чес, – когда вокруг тебя все время вертятся самые знатные дамы города, наперебой приглашают тебя на званые обеды и кормят пирогами. Если ты не поостережешься, к тридцати годам тебе обеспечено пузо размером в Техас.

– Ну и пусть, лишь бы усы не выпали, Чес. – Трэвис тихо рассмеялся и погладил длинными пальцами ухоженную растительность над верхней губой. – Должен признаться, это моя настоящая гордость.

Не прошло и недели, как к Денисону подъехала банда Даунинга. Обнаружив, что Сэм Басе действительно покинул этот город, о чем говорил Кинкейд своему помощнику, Даунинги проследовали к югу от штата. Недалеко от Денисона они ограбили дилижанс, прихватив пару сотен долларов. В Шермане они обчистили банк и тут же, пока жители и городской шериф приходили в себя, быстро смылись. В Далласе они решили не появляться, наметили себе городок помельче и направились в тихий Тамбл, предполагая ограбить небольшой банк.

## ГЛАВА 3

Под жарким солнцем лошадь нервно переступает с ноги на ногу. Сэм поддается беспокойству лошади и начинает тревожиться не на шутку. Отец с братьями целую вечность не выходят из банка. Что там могло случиться? Не слышно ни выстрелов, ни криков, но им давно пора выйти оттуда. Присматривая за лошадьми, Сэм чувствует себя лисой в курятнике. Чтобы поменьше бросаться в глаза, Сэм не сидит в седле, а стоит, небрежно прислонившись к перекладине, к которой привязаны лошади. Из-под широких полей своей шляпы Сэм зорко следит за всем происходящим на улице и в то же время не спускает глаз со входа в банк. На улице вроде бы все спокойно. Ну что же они не выходят!

В это же время из холла отеля напротив за улицей наблюдает и начальник полиции Кинкейд. Хозяин отеля Гарри Джекобе нервно ждет его сигнала за стойкой бара. Чес Браун, которого вызвала жена Гарри, притаился в брадобрейной вместе с самим владельцем заведения Лу Спритом, человеком-горой и лучшим зубодером на всем Западе.

– Ты уверен, что это они? – спрашивает Гарри хриплым шепотом.

– Почти уверен. Их пятеро. Один из них пожилой, а самый младший еще и усов не отрастил. – Трэвис не отрывает напряженного взгляда от дверей в банк, даже когда отвечает своему новоиспеченному помощнику Гарри. Трэвис не торопясь завтракал в ресторане отеля, когда случайно взглянув в окно, заметил пятерых незнакомцев, привязывающих своих лошадей к перекладине. Вроде бы эта небольшая компания не должна была вызывать подозрений, но Трэвис насторожился, интуиция подсказывала ему другое.

Трэвис увидел, как двое мужчин не спеша направились к банку, другие двое зашли в магазин. Пятый, самый младший, остался с лошадьми. Через несколько минут двое вышли из магазина и тоже зашли в банк. Вот тогда Трэвис решил действовать. Лучше подготовиться заранее, чем быть захваченным врасплох. Трэвис не был уверен, что это действительно банда Даунинга, но люди эти вызывали подозрение.

Чем они занимаются в помещении банка, сказать было невозможно, но чем дольше они оставались внутри, тем сильнее тревожился Трэвис. За несколько минут до незнакомцев в помещение банка вошла старая миссис Макферсон. Ей было все девяносто, если не больше. Вздорная старушенция вполне способна разбить своей палкой голову любому, кто задумает лишить ее сбережений. Правда, Даунинги обычно никому не наносили увечий. И уж конечно, они не тронут старую женщину – если это действительно Даунинги и если они действительно решили ограбить банк.

Взгляд Трэвиса скользнул по парнишке, оставшемуся при лошадях. Мальчик явно нервничал. Он то и дело поглядывал в сторону банка и, несмотря на то что стоял в ленивой позе у привязи, носком поношенного сапога нервно ковырял пыльную землю. Все это не ускользнуло от острых глаз начальника полицейского участка.

Трэвис нахмурился. В этот ранний утренний час на улице начали появляться первые прохожие: хозяйки, обходящие магазины до наступления дневной жары; фермеры, с утра закупающие корма и необходимый в хозяйстве инструмент; дети, которым не терпится истратить монетку на конфеты и леденцы. Времени, чтобы предупредить прохожих покинуть улицу, не оставалось. Кроме того, нельзя было спугнуть грабителей в банке. Если банк действительно грабят, Трэвису оставалось только ждать, когда преступники выйдут на улицу, оседлают лошадей и двинутся в путь. Только после этого можно начать погоню. Трэвис не мог идти на риск, что какая-то шальная пуля заденет ничего не подозревающего прохожего. Ситуация складывалась весьма щекотливая, и из-за этого Трэвис ужасно волновался.

Внезапно дверь банка распахнулась, и из него выбежали четверо мужчин, нагруженные шестью полотняными банковскими мешками. Пока они бежали к лошадям, которых уже успел отвязать поджидающий их мальчишка, из банка, спотыкаясь, вывалилась миссис Макферсон и завопила:

– Держите воров! Держите! Они ограбили банк!

Так провалился план Кинкейда не спугивать грабителей и не беспокоить жителей Тамбла!

Грабители вскочили на лошадей и среди воплей и криков погнали их к выезду из города. В то же время Кинкейд, Браун, Джекобе и Сприт схватили поводья первых подвернувшихся под руку лошадей и приготовились преследовать банду. Увидев краем глаза Исаака Хэнда, местного торговца, Трэвис крикнул ему:

– Посмотрите, что в банке. Если кто-то ранен, приведите доктора. – С этими словами он умчался в погоню за облаком пыли, поднятым копытами лошадей грабителей.


Даунинги уносят ноги из Тамбла с такой скоростью, на какую только способны их лошади. Проклятье! Они бы давно ушли и никто не узнал бы о них, если бы не та крикливая старуха. Они связали всех банковских служащих и заткнули им рты кляпом, но когда дело дошло до божьего одуванчика, Старый Билл замешкался. И вот теперь похоже на то, что эта ошибка могла стать для них роковой, и если до полудня они не попадут в тюрьму, откуда дорога им только на виселицу, можно считать, что им крупно повезло.

Сэм изо всех сил пришпоривает лошадь и клянет отца, братьев и старуху всех разом. Когда Том и Билли бежали к своим лошадям, они бросили ему мешки с деньгами, и теперь Сэм на полном скаку пытается засунуть их в сумки, притороченные к седлу, и в то же время не уронить пистолет. С таким номером вполне можно выступать в цирке!

Мимо проносится Хэнк, его добыча у него в руках.

– Пришпоривай свою клячу, Сэм! – вопит он, тревожно оглядываясь через плечо.

Сэм оглядывается тоже и чуть не вываливается из седла при виде быстро нагоняющих их четырех всадников. Сэм не думает о том, что отец и трое старших братьев ушли далеко вперед, предоставив самому младшему члену семьи прикрывать тыл.

– Гром и молния! – Сэм пришпоривает лошадь, но та и так бежит из последних сил. – Если мне удастся выкрутиться, я поменяю тебя на мула! Клянусь!

Но, конечно, молодая кобылка в этом не виновата, и Сэм это прекрасно знает. Еще неделю назад она ушибла копыто о камень, оно все еще немного болело, и лошадь прихрамывала. И вот как раз тогда, когда скорость решает все, Бесс не в состоянии выдержать бег.

Сэм увидел, как удаляются братья и как сокращается расстояние от преследователей. Инстинктивно Сэм пригибает голову: пуля просвистела совсем рядом, расслабляться нельзя. Сэм бросает яростный взгляд на Хэнка. Это он стрелял.

– Кого ты собрался убить, Хэнк? Меня или тех?

«Тоже мне стрелок нашелся. Вечно мажет!» – думает Сэм, уклоняясь от ответного огня и прицеливаясь в одного из преследователей. Прицеливается удачно, попадает ему в бедро, и всадник падает с лошади. Отец всегда внушал сыновьям, что нужно стараться временно выводить из строя противника, но не убивать его.

Еще раз обернувшись, Сэм видит, как из рук одного из преследователей вылетает ружье и он с криком хватается рукой за плечо. Осталось еще двое! Слава Богу, хоть один из братьев научился метко стрелять. Сэм знал, что это Билли. Он может попасть в комара с тысячи шагов! Сэм ухмыляется при знакомом звуке выстрела винтовки Старого Билла, еще один всадник падает на землю. Пуля попала в его лошадь. Остается только один.

Но в тот момент, когда Сэм готовится сделать выстрел, спотыкается Бесс. Какую-то долю секунды лошадь пытается сохранить равновесие, но падает на колени, а Сэм летит через ее голову. Сэм катится колесом и плюхается на живот, шумно и тяжело дышит; пистолет вырвался из рук и отлетел в сторону.

Несколько мгновений Сэм не двигается, не понимает, что произошло, и мучительно пытается набрать воздух в легкие. Однако чувство опасности заставляет действовать, и Сэм тянется за кольтом, но тут раздается выстрел. Почти одновременно с выстрелом пистолет отлетает еще дальше. Его уже невозможно достать. Сэм кричит и слышит, как на крик отзывается Билли. Сэм видит приближающегося одинокого всадника и Билли, разворачивающего свою лошадь, чтобы броситься на помощь.

– Сэм! – кричит он со страхом и отчаянием.

– Не надо, Билли! Не надо! – Сэм машет руками, чтобы Билли уходил. Сэм боится за него, если он подойдет ближе. – Уходи! Оставь меня!

Билли на мгновение останавливается в нерешительности.

– Мы вернемся за тобой, Сэм! – кричит он, поворачивается и скачет следом за остальными.

– Вставай, парень. И не думай прикасаться к своей пушке, – доносится откуда-то издалека голос. Сэм поднимает глаза и видит над собой всадника. Эти глаза, бирюзовые, пронзительные, обрамленные густыми темными ресницами, наводят невыразимый ужас. И не только глаза. Сэм видит в четырех футах от себя направленное дуло пистолета, а немного повыше приколотую к жилету жестяную звезду.

Сэм начинает подниматься на ноги и беспомощно глядит в ту сторону, где за небольшой возвышенностью скрылись отец и братья. Вдруг Сэм слабо вскрикивает от боли и снова падает на землю.

– Эй, парень, попробуй только выкинуть какую-нибудь штуку, я прикончу тебя на месте, – угрожающе кричит полицейский.

– И не собираюсь! – говорит Сэм, тяжело дыша. – Бок болит, ребра сломались, что ли. – Сэм хватается за бок и морщится. – И нога подвернулась. Наверное, тоже сломалась.

Трэвис спрыгивает с коня. Он поднимает упавший пистолет, засовывает его за свой пояс и подходит к парнишке, чтобы помочь ему подняться. Его большая ладонь накрывает худенькое плечо, и у Трэвиса мелькает мысль: «Парень-то кожа да кости».

Сэм стонет, безуспешно пытаясь подавить жалкие всхлипы. Трэвис заглядывает в чумазое исцарапанное лицо, на котором видны одни огромные черные, полные боли глаза. Несмотря на грязь, видно, что у мальчишки совсем бледное лицо, и Трэвис поддается минутной вспышке жалости. Но он подавляет эту слабость. Этот парень, пусть он совсем еще мальчишка, ранил Чеса, а без своего помощника Трэвис лишен возможности преследовать остальных грабителей. Из четырех всадников он один остался невредимым, и сейчас ему предстоит отвезти мальчишку обратно в город, посадить за решетку и позаботиться о том, чтобы доктор залатал пострадавших. Трэвис горько вздыхает. Чес получил ранение в ногу, Гарри Джекобе пулю в плечо, а Большой Лу Сприт сломал ногу при падении с лошади. А вот Айк Гаррисон будет требовать крови, потому что бандиты так и скрылись с украденными из его банка деньгами. Что за наказание!

– Пошли, парень. Пойдешь пешком или поедешь верхом в город? – Несмотря на грубый тон, Трэвис старается поставить мальчишку на ноги как можно осторожнее, жалея его сломанные ребра.

– Поеду верхом. – И только сейчас Сэм вспоминает о Бесс. – А где моя лошадь?

К счастью, Бесс повезло больше, чем ее седоку. Маленькая кобылка спокойно стояла и ожидала своего всадника.

– Она хромает на правую переднюю ногу, – предупреждает Сэм.

Трэвис помогает пленнику сесть на лошадь, предварительно отцепив от седла винтовку. Он несколько поднимает брови, увидев, что это не что иное, как винчестер-73. Ручным же оружием мальчишке служил кольт самой последней модели. Очевидно, у Даунингов хорошее оружие, о таком только может мечтать настоящий мужчина. Трэвис наклоняется, чтобы осмотреть ногу лошади.

– Нога в порядке. Ни растяжения, ни перелома. Она просто жалеет свое копыто, старается не наступать на него.

Сэм угрюмо кивает головой:

– На прошлой неделе ударилась о камень. А правда с ногой ничего серьезного? Трэвис суживает глаза.

– Не так серьезно, как с ногой Лу. Он ее сломал. И не так, как с ногой Чеса. В нее попала пуля, между прочим, из твоей пушки.

– Просто вы стрелять не умеете, – говорит мальчишка.

Трэвис едва удерживается от желания немедленно сбросить хвастунишку из седла и надрать ему задницу.

– Наглый сопляк. А кстати, сколько тебе лет?.. Сэм, кажется, так?

Сэм презрительно щурится ему в лицо:

– Не твоего ума дело, начальник.

– Поскольку ты скоро будешь сидеть у меня в тюрьме, я бы не сказал, что это не моего ума дело. Скорее, наоборот. – С этими словами Трэвис прикручивает руки мальчишки к луке седла и затягивает узел покрепче, отчего мальчишка морщится. – Я слышал, как тот, кого зовут Билли, назвал тебя Сэмом. Тебя зовут Сэм, так?

– Так, – нехотя цедит сквозь зубы пленник.

– А сколько тебе лет, сынок?

– Семнадцать, и я тебе никакой не сынок, – сердито сверкают черные глаза.

– Мне нет, а вот Биллу Даунингу да. Сэм хихикает:

– Думай чего хочешь, полицейский.

– Я вот думаю, что для юнца, у которого молоко на губах не обсохло, у тебя наглости через край. – Трэвис забрасывает поводья через голову лошади так, чтобы было сподручно вести ее за своей. – Добро пожаловать в Тамблвид, штат Техас, Сэм, – произносит он с издевкой.

Чес и Лу едут верхом на одной лошади, Лу стонет, как немазаное колесо фургона. Через час они въезжают в город. На улицах их появление вызывает оживление. Как пожар в прериях, распространяются слухи о том, что начальник полиции и его отряд вернулись, простреленные, как решето, и только с одним пленником. Трэвису приходится прилагать немало усилий, чтобы не заорать на зевак и приказать не совать нос не в свои дела. Но деньги, украденные этим утром, принадлежат горожанам, поэтому он не дает волю своему темпераменту, а едет со сжатыми губами и молчит. Добравшись до здания тюрьмы, он посылает мальчишку из семьи Миллеров за доктором Пэрди, а несколько человек помогают спешиться раненым. Пользуясь неразберихой и суматохой, он сам ведет своего пленника в тюрьму.

– Так когда ты пришлешь мне доктора? – спрашивает Сэм, как только оказывается в камере.

– Как только он осмотрит всех пострадавших. А ты не умрешь от сломанного ребра.

Трэвис вешает на вешалку за своим письменным столом оружейный ремень и пояс от штанов мальчишки. Этот пояс Сэм почему-то никак не хотел отдавать. Неудивительно. Штаны чуть не падали с юнца без поддержки этого пояса. Трэвису еще никогда не попадался такой костлявый мальчишка.

Сэм сверкает глазами на него из-за решетки:

– Зачем у меня отняли брючный ремень?

– А затем, чтобы ты не повесился на нем, – без обиняков отвечает Трэвис. – Честные жители этого города желают приберечь это удовольствие для себя. – Трэвису кажется, что парень мертвенно бледнеет, однако быстро приходит в себя.

– Папаша и братья выручат меня отсюда. Они приедут за мной и прикончат тебя как пить дать.

– Я не сомневаюсь, что они попытаются это сделать, – снисходит Трэвис.

– Ты мог бы, между прочим, дать мне табака, чтобы скрутить сигарету, пока я дожидаюсь доктора, – продолжает Сэм. – Если жадишься, тогда достань мне мой из моей сумки.

Трэвис пропустил бы эту просьбу мимо ушей, но ему ужасно любопытно узнать, что еще скрывается в мешках Сэма. До сих пор у него не было времени обыскать их. Трэвис испытывает чувство, близкое к облегчению, когда находит в каждой сумке полотняный мешок с деньгами. «Два из шести лучше, чем ничего», – думает он. Это обстоятельство улучшает его настроение, он бросает Сэму мешочек с табаком и бумагой, который лежал на самом дне сумки.

Сэм произносит нечто нечленораздельное, что Трэвис принимает за слова благодарности. На глазах Трэвиса Сэм быстро и ловко скручивает сигарету.

– Ты так и будешь сидеть здесь или дашь огня? Не буду же я сосать эту штуковину всухую?

Трэвис бросает ему спичку, но Сэм не успевает ее поймать, и она падает на пол. Сэм наклоняется, чтобы поднять ее. Но это слишком большое напряжение для сломанных ребер, и Сэм стонет от боли. На мгновение в черных глазах показываются слезы, но так же быстро исчезают. Сэм делает несколько вдохов, чтобы подавить приступ головокружения, и падает на нары, осторожно перенося больную ногу на комковатый матрас. Зажечь сигарету сразу не удается, и проходит некоторое время, прежде чем Сэм закуривает.

– Я не позволю доктору резать мои сапоги, – ворчит Сэм, выпуская колечко дыма в потолок. Трэвис качает головой и усмехается:

– Тебе придется многое узнать о жизни в тюрьме. Ты не только позволишь доктору осмотреть твои раны так, как он считает нужным, но тебе придется помыться, как только он закончит с тобой. Я не желаю, чтобы ты завонял всю тюрьму. – Трэвис с удивлением замечает промелькнувший по лицу узника испуг. – Не бойсь, малец! Чистота – это не так уж плохо. Тебе даже понравится, когда ты привыкнешь.

Часа через два прибывает доктор Пэрди.

– Слыхал, твой пленник нуждается в лечении, Трэвис, – раздается его скрипучий голос. Это симпатичный человек за тридцать, с редеющими каштановыми волосами, веселыми голубыми глазами и явственно намечающимся животиком. – Ты заставил меня сегодня потрудиться. У меня еще никогда не было столько пациентов, с тех пор как в канун Нового рода рухнула лестница в борделе Мэтти. В ту ночь мне пришлось заниматься двенадцатью ногами и двадцатью руками. – При этом воспоминании доктор радостно смеется. – А на следующий день пришлось накладывать швы не на одну голову. Удивительно, в какое грозное оружие превращается скалка в руках рассерженной жены!

Трэвис разделяет веселье доктора.

– Я это помню, док. А теперь взгляните, чем можно помочь Сэму. – Трэвис открывает дверь в камеру. – Тогда он, может быть, прекратит ныть, пощадит мои уши. Он утверждает, что у него болят бока, и подозревает, что сломана щиколотка правой ноги.

Доктор Пэрди ставит свой черный чемоданчик на пол и смотрит на Сэма.

– Что-то ты рано начал заниматься подобными делами, парень.

– Ранения у меня нет, – дерзко говорит Сэм. – Если бы моя лошадь не споткнулась, меня бы вообще здесь не было.

– Я не говорю о твоих ранениях. Я хочу сказать, что ты слишком молод, чтобы грабить банки и стрелять в полицейских. – С этими словами доктор Пэдди быстрым движением разрезает сапог Сэма и начинает обследовать распухшую лодыжку. – Не думаю, что лодыжка сломана, Сэм. Это простое растяжение. Сэм с ужасом смотрит на погибший сапог.

– Ты должен мне пару сапог, док.

– А ты должен мне за визит, – отвечает жизнерадостный доктор. – Таким образом, мы квиты.

На просьбу доктора снять рубашку Сэм непонятно почему артачится.

– А можно, я только приподниму ее? – Зачем делать это у всех на виду? Хватит с меня того, что он отнял у меня брючный ремень и теперь штаны с меня сваливаются.

Трэвиса все это начинает забавлять, и он поднимает брови.

– Чего это ты стал таким робким, Сэм? Можно подумать, что под рубашкой скрывается нечто такое, что я до сих пор не видел.

– Знаю, что ты все видел-перевидел, – глухо бормочет Сэм, – но такого, как я, ты точно не видел.

– Ладно, ладно. Не ворчи, – быстро приказывает доктор. – Подверни рубашку так, чтобы я увидел твои ребра.

Сэм неохотно повинуется. Видно, что каждое движение причиняет боль. Сэм морщится, пока доктор ощупывает и обстукивает каждое выпирающее из-под кожи ребро. Когда пальцы доктора добираются до верхней части грудной клетки, Сэм в отчаянии втягивает в себя воздух. На несколько мгновений доктор и пациент замирают, уставясь друг на друга.

– Трэвис, мне кажется, здесь все не так просто, – произносит наконец Пэрди приглушенно и многозначительно, все еще пристально глядя на своего пациента.

– У него сломаны ребра? – спрашивает Трэвис.

– Нет, просто изрядно помяты бока. – Пэрди молчит, затем добавляет мягко: – Если я не ошибаюсь и если я не самый скверный врач, которого создал Господь, ваш Сэм на самом деле никакой не Сэм, а Саманта. Трэвис, вы арестовали молодую девушку.

## ГЛАВА 4

– Что вы сказали? – разинул рот Трэвис. Его лицо приобрело такой же оттенок, какой Сэм видела однажды у Хэнка, когда тот на спор с братьями проглотил сырое яйцо. Она могла побожиться, что у полицейского зашевелились усы от удивления. Он стоял как пригвожденный и таращил глаза. – Нет, не может этого быть. Вы ошиблись. Он не… – Трэвис беспомощно умолк и уставился на доктора Пэрди.

Доктору стало его немного жаль.

– Не он, а она, – поправил он Трэвиса. – Никаких сомнений здесь быть не может. Хорош был бы врач, если бы не мог отличить мужчину от женщины. Извините, Трэвис, но ваш арестант женского пола.

Трэвис встряхнул светлой шевелюрой. Он все еще не верил.

– Но у него, то есть у нее… нет… этих… – жестом Трэвис изобразил женский бюст. Багровый цвет начинал постепенно сходить с его лица, когда он, заикаясь, выдавливал из себя эти слова.

Сэм выпрямилась на стуле, одернула рубашку и пугливо следила, как доктор и полицейский обменивались через ее голову репликами, словно она для них не существовала. По правде говоря, ей и на самом деле хотелось бы куда-нибудь исчезнуть. Похоже, начальник полиции не пришел в восторг от внезапного превращения ее в женщину. Черт бы побрал этого дотошного лекаришку. Надо же ему было выведать ее тайну!

– Все, что надо, у нее есть. Можете поверить мне на слово, Трэвис, – успокоил полицейского Пэрди. – Конечно, согнутая в три погибели от боли в боку, одетая по-мужски, в рубашке, в которой могут поместиться еще семеро таких, как она, она вполне может сойти за парня, но грудь у этой юной леди есть, это точно.

– Никакая я не леди, – вставила Сэм хриплым голосом, который тоже мог вполне принадлежать юноше.

Напряженный взгляд Трэвиса переместился с доктора на Сэм.

– Пожалуй, это первые правдивые слова, которые я услышал от тебя за все утро, – процедил сквозь зубы Трэвис и двинулся к ней размеренным шагом. – Вы только посмотрите на нее, док. – Он окинул ее с головы до ног оценивающим взглядом. – Вы когда-нибудь в жизни видели подобную женщину, не говоря уже о леди? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Он, то есть она, не мылась, наверное, целый год и целый год не снимала ни своей потрепанной шляпы, ни стоптанных сапог! Она двигается, говорит и выглядит как парень. Дьявольщина! Пока мы тут вас дожидались, она успела выкурить сигарету!

Зажатая между стеной камеры и доктором, Сэм не смогла помешать Трэвису, когда тот неожиданно протянул руку к ее голове и одним движением руки смахнул с нее шляпу. На плечи и лицо упали длинные нечесаные пряди темно-рыжих волос.

– Господи! – простонал Трэвис, как будто ему было еще хуже, чем ей. – Это все-таки правда! А я так надеялся, что вы ошиблись, док. Но это все равно что надеяться на чудо.

Пока Трэвис переживал случившееся, Сэм выхватила из его ослабевших пальцев шляпу и водворила ее обратно себе на голову.

– Только тронь меня еще раз, начальник, и я сдеру с тебя твои прекрасные усы и затолкаю их тебе в глотку, – воскликнула она, яростно вращая черными глазами.

Доктор Пэрди, первым оправившийся после неожиданного разоблачения, рассмеялся. Трэвис смеяться не стал. Невольно его пальцы потянулись к усам. Глаза сузились, когда он посмотрел Сэм в лицо.

– Я тебя научу, как нужно вести себя, девчонка, не говоря уже о прочем.

– Кто это собирается учить меня? Уж не ты ли? – с вызовом бросила Сэм, воинственно вздернув подбородок.

– Ну нет! Я бы за это не взялся за все сокровища мира! Ни за какие деньги я не стал бы терпеть тебя у себя перед глазами!

– Трэвис, не спешите с выводами, – вмешался доктор Пэрди. – А то может так случиться, что вам придется взять свои слова назад. Факт остается фактом. Теперь, когда вы знаете, что Сэм – девушка, вы не можете оставлять ее в этой тюрьме. Надо придумать что-то другое.

С ворчанием Трэвис запустил длинные пальцы в свои густые волосы.

– Вы правы, док. Об этом я как-то не подумал. – Он задумчиво помолчал и нахмурился, так как ничего путного ему в голову не приходило. – Но что же тогда прикажете мне с ней делать?

Сэм ухмыльнулась. Ей нравилось, что два взрослых человека попали из-за нее в затруднительное положение.

– Почему бы вам не отпустить меня восвояси? И папаше не придется нападать на ваше вонючее логово, чтобы меня выручать.

– Только через мой труп, – зарычал Трэвис.

– Вот к этому я и клоню, – кивнула головой Сэм почти любезно.

Трэвис нагнулся к ней так близко, что всего несколько дюймов разделяло их лица.

– Заруби себе на носу, девчонка. Я не боюсь ни твоего отца, ни братьев, ни кузенов, ни дядьев, ни остальных родичей, как дальних, так и близких, как законопослушных, так и тех, кто вне закона. Я и без тебя знаю, что они попытаются выручить тебя, но я буду готов к этому и буду их ждать. Теперь ты находишься под арестом и будешь находиться под арестом долго. Любой, кто придет за тобой, будет иметь дело со мной. Поняла?

– Я все слышу, начальник. Мои ухи еще не оглохли и язык еще не отсох.

– Судя по твоей речи, ты и в школу небось не ходила?

– На кой мне твоя школа? – Сэм не собиралась уступать.

– Я теперь за тебя ответствен, посмотрим, как исправить это упущение. Если тебе будет чем занять свою голову и время, ты станешь лучше себя вести.

– Не хочу ни в какую школу, начальник, – упрямилась Сэм.

– Пойдешь, если я тебе прикажу, – не отступал Трэвис.

Сэм с ненавистью посмотрела на него:

– Знаешь, начальник, старую поговорку: «Можно привести коня к водопою, но нельзя заставить его напиться»?

– Я тебя напою, даже если для этого придется тебя утопить, – зловеще ухмыльнулся Трэвис.

– Не поняла.

– Ты будешь учиться, не то придется тебя убить. Желая привлечь к себе их внимание, доктор Пэрди громко откашлялся.

– Вы что, собираетесь взять Сэм к себе домой? Трэвис отрицательно покачал головой:

– По правде сказать, я не знаю, что с ней делать. – Увидев, что Сэм хочет что-то сказать, Трэвис сверкнул на нее глазами. – Ни слова больше, не то я потеряю остатки своего терпения и тебе белый свет станет не мил, хоть ты и девчонка, – пригрозил он. И продолжая разговор с Пэрди, спросил: – Может, у вас есть какие-то мысли на этот счет, док?

Доктор Пэрди пожал плечами:

– Как вы думаете, может, ее возьмут к себе пастор Олдрич с женой?

Трэвис чуть не фыркнул на это предложение.

– Вы говорите о тех милых сестричках? Господь с вами, Пэрди. Не пройдет и часа, как Сэм не моргнув глазом обворует их и будет такова.

Эти слова так возмутили Сэм, что она не сдержалась.

– Я не ворую у пасторов! – заявила она сердито.

– Это почему же? Не похоже, чтобы ты была слишком религиозной, Сэм, – подцепил ее Трэвис. Но Сэм отказывалась сдаваться.

– Мы, Даунинги, никогда не обкрадываем церкви и не трогаем людей, у которых каждый доллар на счету. Мы способны на многое, но мы еще не убили ни одного человека, и мы не крадем у вдов и сирот.

– Ага! – Блестящие глаза Трэвиса победно загорелись. – Значит, ты и есть дочь Билла Даунинга. А я до сих пор не был уверен, что именно банда Даунинга ограбила сегодня утром банк.

Сэм была готова проглотить язык, когда услышала это признание Трэвиса. Проклятье! Она всех погубит своей болтовней!

– А что ты скажешь о бедной старой миссис Макферсон? – продолжал Трэвис. – Это та старуха, которая была сегодня утром в банке. Твоя семейка ограбила ее, а ведь она вдова. И совсем небогата.

– Послушайте, Трэвис, – перебил его доктор. – Вы еще не все знаете об утреннем ограблении. Действительно, никто не пострадал. Но кроме того, Даунинги и в самом деле сделали все, чтобы не нарушить свое правило: не брать деньги у тех, кто считает каждый цент, о чем сказала Сэм. Они велели Айку Гаррисону отдать деньги только самых богатых клиентов и не трогать счета тех, кому приходится туго. Айк говорит, он в жизни не слыхал ничего подобного! А миссис Макферсон добровольно осталась там, чтобы проследить, как бы он чего не напутал. Старая карга не собиралась жертвовать ни одним центом из своих жалких сбережений, даже если бы для этого ей пришлось собственноручно застрелить Айка.

– Тогда почему же она вопила как ненормальная? – нахмурился Трэвис. Пэрди пожал плечами:

– Скорее всего, выполняла свой гражданский долг, так я думаю.

– Ну ладно, мы сейчас говорим о другом: независимо от того, обчистит пастора Сэм или нет, у них она жить не может.

– А что вы скажете о Нэн Такер? – спросил доктор, назвав имя школьной учительницы.

– Нет. Она вполне подойдет для того, чтобы учить Сэм днем, поскольку сейчас каникулы, но жить у нее Сэм тоже нельзя. У Нэн нет мужа, который мог бы держать Сэм в строгости. Кроме того, – вздохнул Трэвис, – она и так закормила меня своими пирогами.

Я с готовностью заплачу ей за уроки для Сэм, но на большие жертвы я не способен. У Нэн могут возникнуть ложные надежды, а это все равно что выпустить пчелу на поле клевера. Я и охнуть не успею, как меня по шею опутают и потащат к алтарю.

Пэрди понимающе рассмеялся и предложил:

– А почему бы вам не взять Сэм к себе? Все равно вам придется глаз с нее не спускать, если вы и в самом деле думаете, что ее родные явятся спасать ее. Вы не имеете права перекладывать ответственность на других, подвергать их жизнь риску. У вас в старом доме достаточно места, да еще есть Элси, которая и убирает и готовит. Она могла бы помочь вам проследить за вашим маленьким арестантом, пока вы на службе. – Пэрди довольно хмыкнул и подмигнул Трэвису. – Признайтесь, Трэвис, Элси прекрасно справляется с вами, а уж обыкновенная девчонка и вовсе не доставит ей хлопот. А чтобы не ходили сплетни, советую вам попросить Элси на некоторое время переехать к вам.

Трэвис призадумался.

– А она согласится?

– А почему нет? Не вижу причин для отказа. Ее собственные дети уже взрослые, она сейчас осталась в своем домишке совсем одна. Ей даже понравится, что рядом с ней будет юное создание, которое надо обучить всему, что положено знать девушке. Она с удовольствием займется ее воспитанием.

– Конечно, от меня не убудет, если я попрошу ее, – нерешительно произнес Трэвис.

– В худшем случае она просто откажется, – согласился с ним доктор.

Итак, все было решено без согласия Сэм и даже без ее ведома. Когда Трэвис обернулся к ней, чтобы посмотреть, как она отнесется к принятому решению, она уже глубоко спала, свернувшись на топчане. Одна рука свисала на пол, другой она крепко держалась за ушибленный бок.

– Совсем измучилась, бедняжка, – мягко сказал он.

– Пусть поспит, – кивнул головой доктор. – Я приду попозже, перевяжу ей бока и ногу. Несколько дней она будет чувствовать себя неважно.

– Это мне как раз на руку. По крайней мере, не буду бояться, что она сбежит, – ищи ее тогда по всей округе. Знаете, док, даже тогда, когда я принимал ее за мальчишку, мне было ее жалко. Только подумайте, какую она вела жизнь – постоянно скиталась со своей преступной семейкой, ни дома, ни одежды приличной, все время в бегах. Какое уж тут воспитание!

Доктор Пэрди согласился:

– Да, ей, видимо, приходилось не сладко.

Он взял свой чемоданчик и направился к двери.

– Еще один совет, Трэвис, – добавил он с едва заметной улыбкой. – На вашем месте я бы не особенно расслаблялся. Смотрите, как бы эта девчонка не стала вить из вас веревки.

В тот же день у них произошла первая серьезная стычка. Трэвис отвел Сэм к себе домой и познакомил ее с Элси Виллоу, своей экономкой. Сэм поначалу не знала, что и думать об этой сварливой тетке, но, услышав, как Элси голосом сержанта, муштрующего солдат, командует Трэвисом, решила не обращать внимания на ее грубости. Очевидно, такой у нее был характер.

Когда Трэвис велел Сэм принять ванну, Сэм немного поворчала, но только для вида. Втайне она возликовала при мысли о том, что наконец-то вымоется. Кроме того, горячая ванна пойдет на пользу ее ребрам и растянутым сухожилиям. Даже когда Трэвис пригрозил, что, если после ванны она не будет сиять чистотой с головы до пяток, ему собственноручно придется соскрести с нее всю грязь, Сэм нисколько не испугалась. Ей и самой хотелось вымыться до блеска.

В маленькую комнатку у кухни, где должно было состояться мытье Сэм, вошла Элси и велела ей снять всю одежду, сославшись на приказ Трэвиса.

– А это еще зачем? – не сдержалась Сэм.

– Твоя одежда не чище тебя самой, детка. Неужели ты наденешь такую грязь на чистое тело? – объяснила ей Элси.

К этому вполне разумному доводу Сэм не могла не прислушаться.

– У меня в походной сумке осталась чистая смена, вот только не знаю, куда ее подевал мистер Кинкейд. Попросите его, мэм, чтобы он принес мне сумку.

– Я сама поищу, – сказала Элси.

Когда Сэм вышла из ванны и вытиралась пушистым полотенцем, вернулась Элси. Вместо чистой смены штанов и рубашки она принесла платье и нижнее белье. Рассердившись, Сэм спросила, указывая на платье.

– А это еще что?

– Можешь не рассказывать, что ни разу в жизни не видела платья. Я все равно тебе не поверю, – улыбнулась Элси.

– Если это для меня, можете забрать его обратно, а мне принесите мою собственную одежду. Я с десяти лет не ношу платьев и не собираюсь делать это сейчас. – Черные глаза Сэм метали молнии.

– Ты ошибаешься, – твердо сказала Элси. Она не собиралась уступать этой девчонке в упрямстве. – Молодые леди не бегают в мужских драных штанах и не носят такой фланелевой рубахи, что можно подумать, будто ее носил целый год какой-то шахтер.

– Я уже сказала начальнику, что никакая я не леди. И никаких чертовых платьев носить не собираюсь!

– В этом доме ты будешь носить платье, тебе даже это понравится. Никто тобой не занимался, Саманта. Слишком долго над тобой не было никакого контроля. Мы с Трэвисом решили сделать из тебя леди, неважно, хочешь ты этого или нет. – Элси повесила на спинку стула платье и нижнюю юбку, а на сиденье положила лиф и панталоны. Потом она выпрямилась и скрестила руки на своей обширной груди. – Сначала надевай лиф и панталоны, – наставляла она. – Я обратила внимание, когда сжигала твои лохмотья, что у тебя нет ни того ни другого. Правило номер один: леди всегда носят под платьем нижнее белье.

У Сэм все кипело внутри. Она смотрела то на Элси, то на свой новый наряд. Похоже, что Элси не собиралась сдавать своих позиций в этом вопросе. Старую одежду Элси уже сожгла. И в тот момент, когда Сэм была готова смириться, она услышала голос Трэвиса:

– Элси, как там Сэм, прилично себя ведет?

Чувство противоречия поднялось в Сэм вновь. Завернутая в короткое полотенце, с мокрыми волосами, спадающими спутанными прядями на спину, Сэм бросилась вон из комнаты. Через кухню, через короткий коридор прямо в гостиную. Элси мчалась за ней по пятам. Сэм остановилась только тогда, когда лицом к лицу столкнулась с Трэвисом, который сидел в старом кресле и читал газету. Не дав ему опомниться – ведь на ней ничего не было, кроме полотенца, – Сэм решительно подошла к нему, вырвала газету из рук и возмущенно спросила:

– Ты что, вообразил себе, что ты сам Господь Бог, что, ли?

Трэвис так оторопел, что не нашелся что ответить, а только таращил глаза на молодую девушку. Неужели это тот самый сорванец, которого он изловил только сегодня утром? Он с трудом верил своим глазам! Грязь и пыль больше не скрывали ее красивые черты. Сейчас он ясно видел россыпь веснушек на небольшом вздернутом носике, благородные очертания широкоскулого лица, на котором блестели черные глаза, упрямый, с ямочкой посредине, подбородок. Волосы, которые раньше казались темно-рыжими, сейчас отливали красным золотом, словно только что выпущенная монета, и покрывали ее голые плечи тяжелой блестящей гривой.

И как он мог не заметить раньше эти длинные густые ресницы, соблазнительный изгиб пухлых, зовущих губ? Боже, он, наверное, ослеп, если сразу не увидел тугие груди, которые грозили вырваться из-под обтягивающего полотенца при каждом ее вздохе! А какие длинные красивые ноги у этой хрупкой девушки! Отметив изгиб бедер, плохо скрываемый коротким полотенцем, Трэвис подивился, как это он мог принять ее за маленького, тощего мальчишку. Даже тогда, когда он узнал, что она девушка, когда она сказала, что ей семнадцать лет, он воспринимал ее не иначе как ребенка. И уж конечно, он и представить себе не мог ее очаровательной девушкой, которая стояла сейчас перед ним, готовая вцепиться ему в горло.

– Ты что, оглох? – требовала она ответа. Трэвис пришел в себя, но тут же чуть было снова не потерял дар речи, когда Сэм уперлась кулаками в крутые бедра, при этом полотенце, которое и так еле держалось на ней, чуть не свалилось вовсе.

– Какого дьявола ты расхаживаешь по дому в одном полотенце? – загремел он. От внезапно нахлынувшего на него желания его голос звучал грубее, чем ему бы хотелось.

Но его раздраженный тон ничуть не испугал Сэм.

– Если бы одна мерзкая гадюка не умыкнула мои вещички, сейчас они были бы на мне вместо этого дурацкого полотенца, – не осталась она в долгу.

– Если ты не будешь держать это проклятое полотенце, на тебе вообще ничего не останется, – воскликнул он в ужасном волнении. Пот проступил на его лбу, когда злополучное полотенце сползло еще на один рискованный дюйм. Трэвис беспомощно посмотрел в сторону Элси, которая стояла в дверях и в полном недоумении взирала на Трэвиса. Никогда она не видела его таким смущенным.

– Простите, хозяин, – сконфуженно развела руками Элси. – Она проскользнула мимо меня, как дуновение ветра. Я и подумать не могла, что она посмеет выйти к вам раздетой.

– Верните мне мои штаны, – твердила Сэм.

Трэвис не сдвинулся с места. Своим удивительным пронзительным взглядом он пригвоздил Сэм к полу, словно бабочку на булавку, и девушка вдруг почувствовала, как ее решимость ослабевает.

– Твою одежду сожгли, Саманта, – сказал он твердо, взяв себя в руки. – Ты оденешь то платье, которое тебе принесли.

Но Сэм не собиралась сдаваться полностью.

– Не нужны мне ваши подачки. – И гордо вздернула кверху подбородок.

– Это не подачки. Я лишил тебя одежды, а взамен даю то, что, по моему мнению, подходит тебе гораздо больше. Это честная сделка.

– Нет, нечестная, врешь ты все. – Ее глаза наполнились слезами от злости и бессилия, но она подавила их. Ей не нужна была его благотворительность и тем более его жалость!

Он продолжал сверлить ее взглядом.

– Ты будешь носить это платье, Саманта, даже если мне самому придется напялить его на тебя. А также нижнее белье, – строго добавил он.

Несколько мгновений она молча смотрела на него, подумав, что этот человек, пожалуй, способен на то, чтобы выполнить свои угрозы. Наконец она признала за ним победу.

– Ну ладно, только прекратите называть меня Самантой. Вы оба, – сказала она, поглядев на экономку. – Я отзываюсь на Сэма или Сэмми.


Ужин мог бы пройти вполне мирно, если бы Сэм не позвали к общему столу. Она все еще не могла успокоиться оттого, что ее лишили привычной одежды и заставили надеть платье. Элси приготовила цыпленка и клецки, одно из самых любимых кушаний Сэм, которыми, однако, она редко имела возможность полакомиться. На десерт подали яблочный пирог, от которого текли слюнки. За такой едой Сэм могла забыть о болях в боках, распухшую лодыжку и вообще все на свете. Так она думала до тех пор, пока Элси и Трэвис не начали шпынять ее за то, что она не умеет вести себя за столом.

– Боже правый, Сэм! – воскликнул Трэвис. – Не спеши так, а то подавишься. Никто не украдет у тебя твою тарелку. Ты накинулась на еду, как полуголодный дровосек.

– Сэм, детка, горох едят вилкой. Ради всего святого, скажи, как ты собираешься подцепить горошины кончиком ножа? – начала воспитывать девушку Элси.

– Подноси вилку ко рту правильно, Сэм.

– И не вытирай рот рукой. Для этого существуют салфетки.

– Когда жуешь, рот не открывай.

– Еще раз посмеешь рыгнуть, я отделаю тебя рукояткой ножа! – Это взорвался Трэвис, хотя и Элси тоже была не прочь предложить радикальные меры.

Так оно и продолжалось до тех пор, пока Сэм не начала сомневаться, стоит ли изысканный ужин того, чтобы терпеть попреки своих благодетелей. Ей уже казалось, что этот ужин никогда не кончится.

По состоянию здоровья Сэм освободили от работы на кухне; однако Трэвис предупредил ее, что в скором времени ей предстоит помогать Элси по дому.

– Твое пребывание здесь создает для Элси дополнительные хлопоты, и надеюсь, ты будешь делать то, о чем она тебя попросит. Считай, что таким образом ты оплачиваешь заботы о себе, – добавил он с кривой улыбкой. – Я знаю, как ты ненавидишь любую благотворительность.

Вскоре после ужина явился доктор Пэрди. При виде чудесных изменений во внешности Сэм он не мог скрыть своего изумления. Он начал неловко что-то бормотать и заикаться, и Сэм хоть и сама была смущена, но почувствовала, как дрожат его руки, когда он перевязывал ей ребра и лодыжку.

Когда доктор ушел, Элси повела Сэм наверх в свободную спальню и дала ей длинную хлопчатобумажную ночную рубашку. Сэм так устала, что почти не обратила внимания ни на комнату, ни на ее обстановку. Она с наслаждением опустилась на толстый матрас, думая о том, что сейчас поделывают ее папаша и братья. Она даже не заметила, как Элси повернула ключ в замке. Ее уже одолевал сон.

Через час к ней в комнату заглянул Трэвис, направлявшийся к себе в спальню. Он чуть не проглотил язык, когда увидел, что девушка лежит на кровати совсем голая, сбросив на пол все простыни и покрывала. Сверху небрежной кучи на полу валялась ночная рубашка.

– Господи, дай мне силы, – пробормотал Трэвис, в страстной молитве заводя глаза к потолку, быстро запер дверь и ушел к себе. Он уже понял, что, пока Сэм будет рядом, сил ему потребуется немало. И надо было просить Бога или дать ему эти силы, или сделать его слепым.

## ГЛАВА 5

Дергая за ручку запертой двери, Сэм орала изо всех сил:

– Выпустите меня отсюда! Слышите? – Она колотила кулаками по толстой створке двери, выкрикивая недвусмысленные угрозы. – Если вы мне не откроете, я справлю нужду прямо здесь на полу!

Трэвис, который пил кофе на кухне внизу, чуть не поперхнулся и возвел страдальческий взор к потолку. Саманта Даунинг вопила так громко, что могла поднять мертвых. Элси поймала его взгляд и усмехнулась про себя, а Трэвис проворчал:

– Не удивлюсь, если эта поганка выполнит свою угрозу.

– Тогда вам нужно действовать, хозяин, – сдержанно ответила Элси. Она повернулась к нему спиной и вновь принялась месить тесто для пирога, прикидывая в уме, скоро ли в золотой шевелюре Трэвиса Кинкейда появятся седые нити от такой жизни.

Обычно невозмутимый начальник полиции Тамбла с шумом отодвинул стул и затопал к лестнице.

– Я иду, чего раскричалась! Заткнись, а то я быстро тебя успокою. – Поворачивая ключ в замке, он решил немного подождать, чтобы Сэм успела одеться, хотя бы накинуть на себя ночную рубашку.

Сэм успела одеться, если можно так сказать. Ночная рубашка, пожертвованная Элси из своих запасов, явно не годилась для изящной фигуры Сэм. Она свисала с одного плеча, которое открылось глазам Трэвиса во всей красе. Сэм не потрудилась завязать тесемки спереди, и глубокий вырез не скрывал прекрасных очертаний юной груди, а под мягкой тканью дерзко торчали соски.

Подавив стон, Трэвис поднял глаза к ее раскрасневшемуся от гнева лицу, обрамленному копной непослушных медно-красных кудрей. Черные глаза метали молнии и громы.

– Ты пришел вовремя, начальник! – заявила она, надув губы. – Еще немного, и я лопну от своей собственной…

– Молчать! – зарычал Трэвис, не дав ей закончить. – Правило номер один в этом доме: ни одного бранного слова. Неприлично женщине выражаться, и я не потерплю этого от тебя.

– Ты бы лучше договорился со своей экономкой, – усмехнулась Сэм. – Она утверждает, что правило номер один – это носить нижнее белье! – В подтверждение своих слов Сэм метнула быстрый взгляд на предметы туалета, аккуратно сложенные на стуле, и невольно глаза Трэвиса тоже обратились в этом направлении.

Чувствуя, как шею заливает краска, он сказал:

– Тогда я присоединяюсь к этому правилу, Сэм. И когда ты покончишь с нижним бельем, одень что-нибудь сверху. Я не собираюсь выводить тебя из дома в неглиже.

Сэм издевательски рассмеялась.

– В чем дело, начальник? Боишься, что скажут соседи?

– Не совсем так, – ответил он, смягчившись, но все еще сердито. – Это тебе нужно бояться, что о тебе подумают. Рассчитывать на их расположение тебе не придется, Сэм. Ты и твоя родня вчера порядочно поживились, и жителям не терпится линчевать кого-нибудь из вас. А то, что ты девчонка, совсем не значит, что они тебя пожалеют.

Она явно побледнела от страха, но подбородок упрямо вздернулся кверху.

– Ты собираешься выдать меня им? – дерзко спросила она.

– Я хочу сделать так, чтобы они помогли тебе. Она наморщила лоб, отчего ее брови сошлись в одну линию.

– Помочь мне? Как? Разве что устроить мне побег?

Он коротко рассмеялся:

– Едва ли, безмозглая дурочка! Если они захотят помочь тебе превратиться в приличную молодую леди, это отвлечет их от желания сунуть твою цыплячью шею в петлю.

– Им станет меня жалко? Подумать только! – взвизгнула Сэм. – Да ты, кажись, круглый идиот! Очень мне нужна ихняя жалость, а особенно твоя! Да чтоб ты и весь твой благочестивый городишко подавились тухлыми яйцами! Скорее преисподняя покроется льдом, чем я попрошу твоей помощи или твоего сочувствия!

Он невольно восхитился если не ее словами, то ее дерзостью. Девушка казалась достаточно смышленой и не могла не понимать, в каком опасном положении оказалась. И все же, если им суждено находиться какое-то время под одной крышей, надо было выработать кое-какие основные правила поведения. Не мог же он допустить, чтобы какая-то сопливая бандитка взяла над ним верх.

– Между прочим, я пришел потому, что тебе приспичило выйти в туалет, – напомнил он ей. Она сморщила личико.

– Чего-чего? – переспросила она.

– Уборную. Воспитанные леди называют это туалетом.

– А… – Сэм призадумалась. И, пожав плечами, сказала: – Что ж, пусть будет туалет. Трэвис улыбнулся в усы.

– Оденься, я вернусь через пару минут и выведу тебя вниз.

Она выпрямилась во весь свой, пусть и небольшой, рост.

– Я и сама могу спуститься по лестнице. Что я, ходить не умею, что ли?

На сей раз пожал плечами Трэвис:

– Как угодно, Сэм. Только не вздумай улизнуть по дороге. Входная дверь ужасно скрипит, и я обязательно все услышу. И не сиди там весь день. Элси уже начала готовить завтрак.

К счастью, платье, которое ей дал Кинкейд, застегивалось спереди. С перевязанными боками, которые все еще причиняли боль, продеть руки в рукава оказалось нелегкой задачей, но Сэм в конце концов справилась с ней. Скорчив гримасу своему отражению в зеркале над бюро, она запустила пятерню в волосы и попыталась пригладить их. Без расчески и щетки масса кудрей стала совсем неуправляемой.

– И зачем я не послушалась Тома, давно надо было их обрезать под корень! – ворчала она про себя.

Вместе с одеждой Элси отняла у нее и шляпу, и где теперь ее чересседельные сумки, Сэм не знала. В комнате их точно не было. Еще до того, как поднять крик, она тщательно обследовала комнату в поисках путей к освобождению. Несмотря на то что комната находилась на втором этаже, Сэм уже подумывала о том, чтобы разорвать простыни на полосы и сделать из них веревку, по которой и спуститься вниз, перетерпев боль в ребрах. Но Кинкейд и это предусмотрел! И эти планы он нарушил тем, что забил оконные рамы гвоздями. Проклятье! Не нашла Сэм в комнате и ничего похожего на оружие.

Оглядывая комнату вновь, Сэм вынуждена была признать, что ее никак нельзя сравнивать с тюремной камерой. Свежие голубые занавески, перевязанные лентами в тон, обрамляли два широких окна с обеих сторон от кровати. В ногах кровати лежало аккуратно сложенное яркое лоскутное одеяло, а на полу у кровати небольшой плетеный коврик. Сама по себе кровать не представляла собой ничего особенного, просто деревянная рама со спинкой, зато на ней лежал восхитительно мягкий перьевой матрас. Спать на таком матрасе все равно что спать на облаке. Последнее время мало кто из Даунингов мог похвастать такой роскошью; обычно они спали прямо на голой земле, подстелив под себя походные одеяла.

У одной стены стоял небольшой, но крепкий шкаф. Сэм заглянула внутрь, но кроме стопки постельного белья, ничего в нем не нашла. Ящики бюро тоже оказались пустыми. Туалетный столик украшала вышитая дорожка и всего одна свеча, на стене висело зеркало. У небольшого круглого столика стоял стул с плетеной спинкой. Больше мебели в комнате не было. На столике стояла небольшая книжная полка с полудюжиной книг и керосиновая лампа. По-видимому, начальник полиции, опасаясь, что она может спалить дом, не оставил в комнате ни одной спички.

Крепко держась за поручень, Сэм проковыляла босыми ногами, ни разу не споткнувшись. На мгновение она остановилась, с вожделением глядя на входную дверь, прикидывая, не решиться ли на побег. Пока она так размышляла, из коридорчика, ведущего на кухню, раздался чей-то громкий кашель. Резко повернувшись в ту сторону, Сэм встретила всепроникающий взгляд Трэвиса Кинкейда. Он наблюдал за ней, прислонившись к стене и скрестив руки на широкой груди.

Трэвис зловеще улыбнулся и покачал головой:

– Даже не мечтай об этом, Сэм. Все равно не убежишь, зато у меня будет хороший повод дать тебе взбучку.

Сэм бросила на него яростный взгляд:

– Еще никому не удавалось дать мне взбучку, тем более не удастся тебе. Даже мой собственный папаша пальцем меня не трогал.

– А зря. Ремень по тебе давно плачет, – сказал Трэвис. – Может, если бы его почаще применяли, ты бы не превратилась в маленькую разбойницу.

– Оставь свои советы при себе, как-нибудь без них обойдемся. – Сэм вздернула подбородок в благородном негодовании. – В моей семье обходятся без дурацких манер, и нечего учить нас, как жить.

На лице Трэвиса промелькнуло выражение, слишком похожее на жалость, и это насторожило ее.

– Да, конечно, Сэм. Ты так прекрасно живешь, что попала за решетку; так хорошо, что в свои семнадцать лет даже не сознаешь, что ты все-таки не парень. – Он смерил ее взглядом с головы до ног. – Помилуй, девочка! Неужели ты никогда не мечтала о нормальной жизни?

– Смотря что называть нормальной жизнью, – упрямо возразила она. – На всем свете у меня есть только отец и братья, и мне больше никто не нужен.

– А муж, дети? Неужели ты не хочешь, чтобы у тебя был настоящий дом?

Ее грубый смех, хриплый голос приятно отзывался в его ушах, когда она сказала:

– Интересно, что я буду делать с мужем и кучей ребят, цепляющихся за юбку? Начальник, у меня и без них достаточно хлопот! Когда мне нужен будет мужчина, я возьму его себе без всяких там торжественных клятв и проблем.

Он прищурился, внимательно изучая ее глазами.

– А он у тебя уже был? – спросил он мягко, удивив и себя и ее своим вопросом.

– Кто? Мужчина? – спросила она.

Он кивнул и затаил дыхание, ожидая ее ответа. Почему этот вопрос волновал его, он и сам не знал, но факт оставался фактом. Вымытая и чисто одетая, Саманта превратилась в премиленькую девушку. Нет, это не так. Она стала настоящей красавицей, только дикой, неприрученной. Она вела такой образ жизни, что Трэвис не удивился бы, узнав, что у нее уже был не один любовник. Он даже не был уверен, что ее собственные отец и братья обращались с ней должным образом; в конце концов, что он знал о них, кроме того, что все они вне закона?

Снова в потолок вознесся ее задиристый носик, и она горячо возразила ему:

– Вот уж это не твоего ума дело, начальник.

– Я сам взвалил на себя это дело, Сэм. Раз уж я дал тебе кров под своей крышей и взял на себя ответственность за твое благополучие, я имею право знать, может быть, я оказываю помощь женщине, у которой есть ребенок. Или нет?

– Так ведь я не просила у тебя помощи, Кинкейд, – угрюмо напомнила она ему. – Мне сдается, что это твоя идея.

Он медленно двинулся к ней, наводя на нее страх своим пристальным взглядом.

– Отвечай, Саманта, – процедил он сквозь зубы.

Удивительные были у него глаза. Казалось, они видели ее насквозь, отчего ее пробирала внутренняя дрожь. Рассудив, что пришел момент отступления, она запальчиво сказала:

– Нет. Еще не встретился мне такой, с кем бы мне захотелось лечь в постель.

Трэвис, отвернувшись, облегченно вздохнул. Конечно, ей ничего не стоило соврать ему, но ему не хотелось так думать. Будучи начальником полиции и прослужив в рейнджерах, Трэвису приходилось допрашивать огромное количество самых разных людей, и в большинстве случаев он интуитивно чувствовал, где правда, а где ложь. Его внутренний голос говорил ему, что, несмотря на воинственный настрой, Сэм сказала ему правду.

– Тебе, наверное, еще не встретился такой человек, который мог бы укротить тебя, – сказал он, не подумав, и снова удивил себя и ее.

– Не родился еще такой человек, начальник, – дерзко заявила она, невольно бросая ему вызов как мужчине.

– Так ли? – пробормотал он, стойко выдержав ее горячий взгляд.

Завтрак прошел в напряженном молчании. Саманта все еще переживала свое унижение от того, что Кинкейд сопроводил ее к туалету и ждал за дверью, пока она выйдет. Пусть она и не за решеткой, но все равно его арестант, и эта мысль терзала ее.

Со своей стороны, Трэвис размышлял над тем, что нашло на него, и зачем он говорил ей такие слова, как бы намекая ей, что он и есть тот мужчина, который мог бы пробудить в ней женщину! Сэм всего-навсего ребенок, да к тому же изрядно испорченный, невоспитанный! Что нашло на него? Он на девять лет ее старше и мог бы вести себя поумнее, следить за своим языком и держать себя в руках.

Кляня себя за свое дурацкое поведение, Трэвис понимал, что самым лучшим выходом из положения было бы передать девчонку кому-нибудь другому и как можно реже сталкиваться с ней. Однако, как справедливо заметил доктор Пэрди, отдать ее некому. Только он, Трэвис, нес за нее ответственность, нравилось ему это или нет.

Одолеваемый противоречивыми чувствами вины и облегчения, он оставил ее на попечение Элси и отправился по своим делам, как того требовал его долг начальника полиции. Но прежде он удостоверился, что все его пистолеты надежно заперты в его комнате. Без лошади, не окрепшая после ушибов, Сэм не ушла бы далеко, даже если бы и попыталась бежать, да и с Элси такие номера не пройдут. Ворчливая экономка воспитала шестерых детей и, конечно, сможет справиться с одной, хотя и озлобленной девицей.

Сэм вскоре поняла это. Элси была намного старше, и на ее стороне был богатый опыт.

– После завтрака уберешь со стола и начнешь мыть посуду, – велела ей Элси. – Кастрюля с водой греется на плите.

– Хватит с меня того, что вы напялили на меня это дурацкое платье, женщина. Не буду я мыть никакую посуду, – тут же взорвалась Сэм.

Элси только улыбнулась.

– Поступай как знаешь, девушка, но имей в виду, что на обед я собираюсь приготовить целую кастрюлю овощного супа, и не сочти это похвальбой, но такого объедения ты никогда не пробовала. Так вот, если ты хочешь, чтобы тебе достался этот суп, тогда убавь свою спесь и вымой посуду, как тебе говорят. Не глупи, Сэм.

Капризно оттопырив нижнюю губу, Сэм сказала:

– Как арестованная, я имею право на кормежку, а работать меня никто не заставит.

– Так ли? – небрежно заметила Элси. – Кто это сказал? Насколько мне известно, Трэвис не обязан кормить тебя, а я тем более. Ведь это не я арестовала тебя, детка.

– Тогда ты не будешь против, если я дам отсюдова деру, – ухмыльнулась Сэм. Она с усилием поднялась со стула и направилась к двери.

За спиной послышался твердый голос Элси:

– Еще один шаг, юная леди, и ты не оберешься шишек на своей прекрасной умненькой головке и будешь лечить их целый месяц!

Властный голос экономки заставил Элси обернуться, и она увидела, что Элси угрожающе помахивает длинной деревянной ложкой, словно воин дубинкой. Несмотря на то что Элси сильно напоминала разжиревшего голубя, Сэм подозревала, что ей не убежать от этой женщины, по крайней мере до тех пор, пока не заживут ее ребра и лодыжка.

– Ну ладно! – снизошла она, надув губы. – Так и быть, вымою твои чертовы тарелки.

– Вот и хорошо! – Элси коротко кивнула и опустила ложку. – Я знала, что ты не станешь мне противоречить, если тебе хорошо все объяснить.

Пока Сэм гремела посудой в тазу, Элси нарезала овощи и мясо для супа, объясняя, что она делает.

– Ты слушай меня, Сэм. Я, знаешь ли, делюсь своими секретами далеко не с каждым.

Неожиданно для себя самой Сэм заинтересовалась. Стряпуха она была никудышная. Сказать по правде, вершиной ее кулинарных талантов было почти несъедобное рагу из кролика. Печенье у нее выходило как горелые камни. Даже Билли готовил лучше, чем она, к ее большому неудовольствию. Братья вечно подтрунивали над ней за это. Если она научится у Элси одному-другому фокусу, пока она сидит у них в доме, папаша будет за это очень благодарен. Конечно, Сэм не желала, чтобы уроки кулинарного искусства затягивались надолго, поскольку собиралась улизнуть при первом же удобном случае.

Когда суп весело булькал на плите, Элси продемонстрировала, как делаются пышные, вкуснейшие печенья в духовке плиты.

– Конечно, их можно печь и на открытом огне на голландской печке. Весь секрет в том, чтобы знать, сколько положить в тесто муки и сколько держать его на огне, чтобы печенье не подгорело. Надо гордиться своим искусством, Сэм. Я всегда считала, что, если хочешь что-то сделать, надо научиться делать это хорошо.

Сэм не могла не согласиться с этими словами. Разве папаша не говорил то же самое, когда учил ее ставить капканы и стрелять? Почему Сэм никогда не относила это правило к стряпне, она и сама не знала, но сейчас ей казалось это вполне разумным. Вот удивятся отец и братья, если она и в самом деле научится готовить. Если будет время, может, она уговорит Элси научить ее печь яблочный пирог, какой она ела накануне вечером. Вот было бы здорово!

Немного погодя Элси вручила Сэм тряпку и поручила ей вытереть пыль на мебели в гостиной.

– Не слишком напрягайся, води тряпкой легко, тогда твои ребра не будут болеть. – И вдруг, к удивлению Сэм, женщина спросила: – Ты умеешь петь, Саманта?

Сэм прыснула от смеха, и в боку сразу остро кольнуло.

– Рев мула приятнее для слуха, чем мое пение.

– Я попрошу тебя петь как можно громче, – сказала Элси, коварно улыбаясь. – Я хочу, чтобы ты пела так громко, чтобы мне было тебя слышно сверху, где я буду застилать кровати. И заруби себе на носу: если я услышу, что твой голосок затихает, то не успеешь оглянуться, как я буду внизу и угощу тебя своей ложкой! Но это пустяки по сравнению с тем, что сделает с тобой Трэвис, если узнает, что ты пыталась сбежать.

Произнеся эту речь, кругленькая экономка вразвалку потопала вверх по лестнице.

– Пой, Сэм! – властно покрикивала она. – Пой!

## ГЛАВА 6

Не успел Трэвис дойти до изгороди, за которой на небольшом участке земли стоял его дом, как до него донеслись душераздирающие вопли. По здравому рассуждению он пришел к выводу, что это, видимо, Саманта пытается петь, и делает это ужасно. Когда до его ушей долетел особенно визгливый звук, он поморщился с отвращением. Можно было подумать, что там отчаянно лаяла и выла целая свора собак.

Отодвигая щеколду ворот, он смущенно улыбнулся подошедшей женщине. Это была Нэн Такер, школьная учительница Тамбла, которую Трэвис битых полчаса уговаривал взяться за обучение Сэм. Он как мог постарался объяснить Нэн, что собой представляла эта девушка, но все же опасался, что Нэн придется выяснять это на собственном опыте. И в самом деле, какими словами можно было описать рыжего чертенка, попавшегося ему вчера?

Про себя Нэн думала, что Трэвис преувеличивает, но теперь не на шутку встревожилась.

– Откуда эти ужасные звуки? – спросила она дрожащим голосом.

– Ничего страшного, – успокоил ее Трэвис. – Просто это вопит одна дикая кошка, попавшая в ловушку. – Себе под нос он добавил: – Мало того что дикая, так еще и разъяренная. – Если бы до них не доносились отдельные слова, то в этом завывании ни за что нельзя было бы узнать мотив песенки «Ах, Сюзанна». Пение Сэм больше напоминало рев дикого лося в брачный период. Трэвиса передернуло от этих звуков. Как назло, сейчас середина мая и так тепло, что у всех раскрыты окна! Трэвис живо представил себе, что сейчас говорят о нем его соседи!

Только они взошли на ступени, ведущие на крыльцо, как дверь в дом тихо скрипнула и тихонько приоткрылась. Пение одновременно стало громче. Трэвис со своей спутницей молча наблюдали, как из дверного проема спиной к ним пятилась женская фигура, закутанная в ткань в голубых цветочках. Из-под юбки виднелись босые ноги.

Широко распахнув дверь и распевая так громко, как только могли позволить ей ушибленные бока, Сэм крадучись вышла на крыльцо. Но как только она приготовилась повернуться и сделать решающий рывок к свободе, ее больная нога подвернулась и Сэм потеряла равновесие. Резко вскрикнув и замахав руками, как мельница, она начала падать.

– Две сильные руки подхватили ее как раз в тот момент, когда она чуть было не покатилась вниз по ступенькам. Знакомый голос издевательски спросил:

– Далеко ли собралась, Сэм?

Сердце чуть не выпрыгнуло у нее из груди.

– Святые угодники! – завопила она. – Ну можно ли так пугать людей, Кинкейд? Я чуть Богу душу не отдала, черт проклятый. – Изогнув шею, она послала ему такой взгляд, от которого вода сразу бы закипела.

Свирепый взгляд Трэвиса был ей ответом.

– Мне кажется, я тебя предупредил, чтоб ты не выражалась у меня в доме. – Он грозно сдвинул брови.

– А разве мы у тебя в дому? – заметила она.

– Не в дому, а в доме, – машинально поправила Нэп Такер.

Сэм повернула голову и, к своему неудовольствию, увидела незнакомку, которую не замечала до сих пор. В серо-коричневой юбке и жакете, с волосами такого же мышиного оттенка, женщина очень смахивала на маленького воробышка.

– Так я же так и говорю, – сказала Сэм, недоумевая, откуда взялась эта особа и что она здесь делает. – Это что, твоя женщина, Кинкейд?

С любопытством ожидая ответа на свой смелый вопрос, она заметила, как Трэвис и женщина покрылись красными пятнами. Наконец полицейский обрел дар речи:

– Нет, это не моя женщина. Это Нэп Такер, учительница, я нанял ее, чтобы она давала тебе уроки.

Сэм сморщила нос и высвободилась из рук Трэвиса.

– Не гожусь я в ученье, до каких пор можно талдычить одно и то же, начальник. Не для меня это все.

Нэн Такер явно коробило, как бесцеремонно обращается Сэм с английским языком.

– Кажется, работы здесь для нас хватит, – пробормотала она, с опаской глядя на Сэм.

Трэвис обрадовано кивнул в знак согласия.

– Можете сразу и начинать, – предложил он. И с деланной любезностью обратился к Сэм: – А ты можешь посмотреть на это и с такой стороны: получишь возможность прочитать свое имя на объявлениях о твоем розыске. – Крепко взяв ее за руку, он потащил ее в дом.

– Вот ты где, – раздался голос Элси от лестницы. – Как только ты перестала петь, я сразу поняла, что ты что-то удумала, юная леди. Простите, хозяин, – оправдывалась она перед Трэвисом. – Мне нужно было заняться кое-чем наверху.

– Все в порядке, Элси. Ничего страшного не случилось, вот разве кое-кто из соседей позавидовал глухим, слушая пение Сэм.

Очаровательная нижняя губка снова выдвинулась вперед, и Сэм начала громко возражать:

– Я не виновата. Я ее предупреждала, что мне медведь на ухи наступил, но она и слушать меня не хотела.

– На уши, – снова поправила ее Нэн, заработав нелюбезный взгляд Сэм.

– Ну ясно. Я так и говорю. Что вы повторяете за мной все, что бы я ни сказала? Вы что, глухая, что ли? Элси прыснула от смеха, а Трэвис объяснил:

– Мисс Такер поправляет тебя, чтобы ты говорила правильно.

Сэм вскинула голову, отчего медно-красные кудри рассыпались по плечам.

– А чего это я говорю не так? – сказала она с обидой. – Меня почти все прекрасно понимают.

– Большинство просто не хочет обижать тебя и из вежливости не исправляет твои ошибки, – пояснил Трэвис.

Поскольку он был гораздо выше ее ростом, Сэм пришлось высоко задрать голову, чтобы ухитриться посмотреть на него как бы свысока, однако ей это удалось.

– Тогда ты к этому большинству не относишься, вот и все, – сказала она, навсегда закрепив за ним место среди грубиянов.

Элси явно с удовольствием слушала их пререкания и неохотно удалилась на кухню, чтобы приготовить лимонад. Так же нехотя и в самом дурном расположении духа Сэм позволила увести себя в гостиную.

– Сидеть! – приказал Трэвис, указывая на диван.

– Что я, собака, что ли! – проворчала Сэм.

– Но и не леди, хотя мы попробуем как-нибудь исправить это положение, и хочешь ты или нет, придется тебе смириться. – Твердый взгляд сопровождал эти слова и недвусмысленно говорил, что отныне он не потерпит от нее никаких глупостей.

Сэм угрюмо опустилась на диван, широко расставив ноги. В глаза со всей очевидностью бросился тот прискорбный факт, что Сэм больше привычна к мужским штанам, чем к юбкам.

– Саманта! – рявкнул Трэвис и побагровел. – Сядь прямо, будь добра, и сдвинь вместе колени. Да одерни юбку!

Казалось, Нэн сейчас грохнется в обморок, так ужаснула ее эта сцена. Она буквально уткнулась носом в диванную подушку.

– Тысяча чертей, отдайте обратно мои штаны, и покончим с этим! – закричала Сэм, дергая за подол ненавистный предмет одежды.

Мисс Такер закашлялась, чуть не задохнувшись в подушке. Из лучших побуждений Сэм нагнулась и так стукнула бедную женщину по спине, что та чуть не скатилась на пол.

– Сэм! – угрожающе зарычал Трэвис.

– Чего?

Он покачал головой и вздохнул. Слава Богу, что она хоть перестала колотить Нэн по спине.

– Ничего. Сиди смирно и слушай, что тебе скажет мисс Такер.

Нэн была в полном смятении, но все же смогла выдавить заикаясь:

– Мисс, э… мисс…

– Даунинг, – подсказал Трэвис, поскольку Сэм погрузилась в угрюмое молчание.

– Мисс Даунинг, мне кажется, мы должны начать с алфавита и с правильного произношения звуков. Вы когда-нибудь посещали школу?

Так как Сэм продолжала хранить гордое молчание, Трэвис приказал:

– Отвечай, Сэм.

– Ни к чему это мне, – проворчала она сердито, не обращая внимания на сердитый взгляд Трэвиса.

– Неужели вам никогда не хотелось научиться читать, мисс Даунинг? – Нэн смотрела на Сэм с такой укоризной, будто та совершила смертный грех.

Сэм гордо вздернула подбородок:

– Зато я умею считать, и мне этого хватает.

– Это мне нравится, – съязвил Трэвис. – Ты, наверное, выучилась считать только для того, чтобы точно знать свою долю награбленного.

– Трэвис, прошу вас! – воскликнула Нэн. Ее карие, обрамленные бледными ресницами глаза так и пожирали Трэвиса, а голос источал такую сладость, что Сэм стал разбирать смех. Трэвис мог сколько угодно божиться, что это не его женщина, но для Сэм было абсолютно ясно, что мисс Такер только о нем и думает. Не исключено, конечно, что эта бедняга неравнодушна ко всем мужчинам младше восьмидесяти. Не надо было обладать слишком большой проницательностью, чтобы не понять, что Нэн Такер грозило остаться старой девой, если в скором времени не произойдет поворота в ее судьбе.

Повернувшись к Сэм, Нэн ласково спросила ее:

– И как же вы научились считать, дорогая?

– Если играешь в покер, выучишься, хочешь не хочешь, – гордо ответила Сэм. – А меня считают самым лучшим игроком в карты, и я не хвалюсь. – Ненавидя себя и Трэвиса за то, что ей приходится внимательно следить за своей речью, она посмотрела на Трэвиса и заметила, что он не сводит с нее глаз. – Да, самым лучшим, вы таких и не видывали, – заявила она горячо.

– Так я и предполагал, – сухо заметил Трэвис, поглаживая длинными пальцами усы.

– Боже мой! – воскликнула обескураженная Нэн. – Боже мой! Дорогая!

– Меня зовут Сэм! – Сэм начинала терять терпение. – Премного буду вам благодарна, если вы будете меня называть именно так.

Сэм пришлось пережить самый нескончаемый, самый унылый день в своей жизни, если не считать катастрофического захвата ее в плен гадким, самовлюбленным полицейским. Сначала на грифельной доске, которую мисс Такер предусмотрительно прихватила с собой, Сэм училась выводить печатными буквами свое имя. После этого она старательно списывала нескончаемые, путающиеся между собой буквы алфавита, которым пыталась обучить ее мисс Такер. Даже когда учительница ушла, Сэм заставили делать уроки, а Трэвис или Элси то и дело проверяли, как идут у нее занятия.

Когда пришло время ужинать, буквы расплывались у нее перед глазами, и она боялась, что они будут сниться ей ночью. Что за нудная бессмыслица! Бред какой-то! Нужно ей это чтение как рыбке зонтик. А если наш Господь захотел бы, чтобы она правильно научилась писать, то наполнил бы ее пальцы чернилами, а вместо ногтей дал бы ей перья. Столько хлопот из-за какой-то ерунды!

– Как только опухоль на твоей ноге спадет, мы купим тебе приличные башмаки, – объявил ей Трэвис.

– И чулки, – добавила Элси. Она все время беспокоилась, что Сэм может еще больше пораниться, бегая босиком. Вот только сегодня утром бедняжка ударилась босой ногой о ножку стола и взвыла от боли.

Сэм презрительно сморщила носик.

– Если башмаки – это то уродство, какое носит на своих ногах мисс Такер, то забудь об этом, Кинкейд. Да я в них сразу же помру! Мне нужны новые сапоги.

– То, что ты хочешь и что получишь, – две разные вещи, – ответил Трэвис с самодовольной улыбочкой, отчего концы усов и уголки рта поднялись кверху. До чего же он бывает противным!

Сэм, в свою очередь, тоже наградила его одной из своих ехидных улыбок.

– Ну так покупай башмаки, если тебе так хочется, но это не значит, что я буду их носить. Ведь это твои деньги, и ты можешь делать с ними, что тебе вздумается. Как говаривала мамаша: «Дураки и деньги не любят друг друга».

– По-моему, первым это сказал Бен Франклин, – сообщил он ей, но заслужил только равнодушное пожатие плечами.

– Расскажи нам о своей маме, – попросила Элси, с сочувствием глядя на Сэм. – Она умерла, когда ты была совсем маленькая?

Лицо Сэм приобрело нежное, мечтательное выражение, и это заметил Трэвис. Он с нетерпением ожидал ее ответа. Впервые он видел ее такой беззащитно трогательной, такой мягкой и женственной.

– Моя мама была ангелом! – выдохнула Сэм. – Она померла пять лет тому назад. Сейчас мне трудно вспомнить ее лицо, это было так давно, но иногда мне просто реветь хочется. Я помню, что у нее были такие красивые волосы, каких я никогда не видела. Они были длинные и рыжеватые, вроде моих, и она носила их, высоко закручивая на голове. Но когда она распускала их, они падали огненным водопадом ниже пояса. – Внезапно придя в себя, она провела рукой по своим собственным спутанным кудрям и с печальной улыбкой призналась: – Наверное, поэтому я не послушалась Тома и не срезала волосы, хотя они мне порой и досаждали.

Трэвис почувствовал комок в горле, когда представил себе, что Сэм могла остричь эти прекрасные волосы цвета красного золота. Ему стало приятно, что Сэм не сделала этого. Если бы, находясь под его покровительством, она посмела даже подумать о таком, он бы пообещал ей всевозможные кары, на которые у него бы хватило фантазии. Только вчера Сэм наконец смирила свою гордыню и попросила его принести ей расческу и щетку из ее сумки. И вот, вымытые и расчесанные, ее волосы струились по плечам золотым потоком.

С усилием прогнав посторонние мысли, которые вели на опасную дорогу, Трэвис спросил:

– А что твои отец и братья? Я давно хотел спросить тебя о них, Сэм. Какие они?

Словно туча заслонила солнце – так быстро выражение ее лица изменилось от нежного к замкнутому.

– Ты хитрый, начальник, – сказала она резко. – Но я не такая дура, чтобы трепаться о них. Да ты завтра же их повесишь.

Трэвис понял, что рано задал этот вопрос, и сказал:

– Сэм, задумывалась ли ты хоть на минуту, в каком положении ты оказалась? Неужели ты не понимаешь, что чем сговорчивей ты будешь, тем лучше для тебя. Твое положение более чем серьезно, и я только хочу помочь тебе. То, что ты молодая девушка, не спасет твою нежную шейку от петли, и ты это прекрасно знаешь. Ты по-прежнему обвиняешься в грабежах и Бог знает в чем еще, и ни один судья не сделает тебе снисхождения.

– Я буду учиться грамоте, я согласна носить это мерзкое платье, я даже померяю пару гадких ботинок, – упрямо стояла на своем Сэм, – но я не из тех, кто продает свою родню. Ты можешь сидеть здесь и увещевать меня до посинения, но тебе не удастся заставить меня предать своих, и плевать мне на всех судей и на все веревки.

Слезы выступили в ее черных глазах, и чтобы прогнать их, она зло и часто заморгала. Прошло всего три дня, как она попала в плен, а уже так скучала по своим, что у нее сердце чуть не разрывалось от горя. Она не сомневалась, что они приедут за ней, что они попытаются спасти ее, но сейчас, видимо, они решили на некоторое время затаиться. Сэм понимала, что бросаться ей на выручку очертя голову без продуманного плана было бы непростительной глупостью, но как тяжело ждать и оставаться в полном неведении! Если бы ей удалось вырваться на свободу, она бы знала, где их найти.

– Твоя преданность весьма похвальна, Сэм, и я понимаю, как ты любишь своих родных, но ты сейчас находишься в худшем положении. Ты должна подумать о себе.

Она только глазами сверкнула. Вмешалась Элси и мягко проговорила:

– Я вижу, ты веришь, что они придут за тобой, и ты, скорее всего, права, Сэм, но и Трэвис будет ждать их. Это только вопрос времени, когда поймают твоих отца и братьев. Ты достаточно умна и должна это понять.

– Нет! – Сэм мотнула головой, и ее волосы разлетелись по плечам. – Нет. Они не дураки. Они никогда не попадутся.

– Но ты же попалась, – немедля напомнил ей Трэвис, – и если они хотят вернуть тебя, рано или поздно они придут за тобой. Я согласен с Элси: я буду ждать их и не позволю, чтобы они выкрали тебя у меня из-под носа и живыми и здоровыми унесли ноги. – В его голосе почувствовалась угроза, когда он продолжал с нарочитой жестокостью: – За Даунингами мы охотимся довольно давно, и сейчас, когда ясно, что их четверо – жирная добыча! – и что у меня в руках наживка на крючке – а именно ты! – я собираюсь выловить этих рыбок, Сэм. И будь я проклят, если не выловлю всех до единого.

Он говорил серьезно, и Сэм это поняла. Видя, как решительно блеснули его глаза, она поняла, что он сделает все, чтобы покончить с ее семьей. Она не могла простить себе, что попала в ситуацию, когда ее могли использовать как приманку, чтобы заманить отца и братьев в расставленные сети.

В такой ситуации, пожалуй, лучше, чтобы отец и братья даже и не пытались ее спасать. Пусть она пожертвует собой, пусть даже никого из них больше не увидит, но сохранит их целыми и невредимыми. Сэм не хотела брать на свою душу грех за их гибель и плакать на их могилах.

В тот вечер ко всем ее проблемам прибавилась еще одна. Сэм почувствовала болезненные признаки, возвещающие о приближении месячных. «Провались все пропадом! – думала она про себя. – Ну зачем только я родилась девчонкой? Вот братья избавлены от этого неудобства. Они живут себе припеваючи, без забот, как блохи на собаке. Им не приходится терпеть все эти неприятности. Мальчишкам всегда везет. Им даже штаны не всегда приходится снимать, когда припрет естественная нужда. Ей же, напротив, надо искать кусты и оголять задницу всякий раз, как приспичит. Выбора-то нет. В тот день, когда Бог сотворил женщину, он, наверное, был зол на весь мир».

Зная о том, что, прежде чем полегчает, ей придется худо, Сэм решила побаловать себя и угоститься чем-нибудь из спиртных запасов Кинкейда. Она видела на полке в его кабинете полудюжину бутылок. Держа это в уме, она, как только тарелки после ужина были вымыты и Элси выпроводила ее из кухни, прямиком отправилась в его кабинет.

Тихо, как мышка, она повернула ручку, открыла дверь и увидела Трэвиса, сидящего за столом и царапающего что-то пером по бумаге. Черт бы его побрал! Почему этот человек вечно не там, где он должен быть, и всегда не вовремя? Он постоянно срывает все ее блестящие замыслы! В эту минуту он должен сидеть в кресле в гостиной, читать газету и пить кофе, как он делал почти каждый вечер.

Смирившись с неудачей, Сэм попятилась из комнаты, но Трэвис уже заметил ее. Не отрываясь от своих писаний, он сказал:

– Входи, Сэм. Я освобожусь через пару минут.

Делать нечего, она вошла. Сэм притворилась, будто ее интересуют книги, стоящие на полках, занимающих всю стену. Но сколько можно было разглядывать их корешки! Трэвис наконец отложил перо в сторону и спросил:

– Тебе что-нибудь нужно, Сэм? – Он распрямил спину и сверлил насквозь ее своими бирюзовыми глазами.

– Да ничего особенного, – ответила она, смущенно пожимая плечами. – Так, посмотреть. – Неожиданно для себя она спросила: – У тебя есть книжки с картинками? У тебя нечем повеселиться, и я подумала, что это может меня развлечь.

Непонятно почему, но она испытала нечто вроде угрызений совести, произнеся это. Он улыбнулся ей:

– Конечно, Сэм. Дай-ка посмотрю, что тут есть подходящего для тебя.

В этот момент ей и представился удобный случай, потому что он встал и подошел к книжному шкафу у противоположной стены. Он стоял к ней спиной, а ей открылись все шесть соблазнительных бутылок со спиртным. Сэм осторожно подвинулась ближе к ним. С быстротой молнии она ухватила самую маленькую из бутылок и спрятала ее в складках своей юбки как раз в тот момент, как Трэвис обернулся к ней, держа в руках книгу.

– Тебе это может показаться интересным. Здесь собраны репродукции картин самых знаменитых художников всего мира. – Он протянул ей книгу.

Свободной рукой она взяла у него книгу. На краткий миг их пальцы соприкоснулись, и Сэм почувствовала горячую волну, поднявшуюся по руке до плеча. Как сильно подействовало столь мимолетное прикосновение! Она не догадалась скрыть свое волнение, и ее черные глаза расширились от удивления. Их взгляды встретились, и она заметила, что и он был поражен так же, как и она, и чувствовал то же самое.

Некоторое время они молча стояли и смотрели друг на друга. Потом, все еще под впечатлением от случившегося, она пролепетала:

– Можно мне взять эту книгу к себе в комнату посмотреть? – Сильно билось сердце, почему-то стало трудно дышать, и если как можно скорей не убраться из этой комнаты подальше, она не знала, какой глупостью все это может кончиться.

– Конечно, – мягко сказал Трэвис немного охрипшим голосом по какой-то странной причине, о которой она и не догадывалась. Он так и впился в нее глазами, и единственное, что Сэм могла сделать, чтобы избавиться от своего волнения, это повернуться и направиться к выходу. Второпях она чуть не споткнулась и не выронила спрятанную бутылку. Когда она взялась за ручку двери, он окликнул ее:

– Сэм?

Она остановилась, не оборачиваясь.

– Чего?

– Надеюсь, тебе понравится книга.

## ГЛАВА 7

– Трэвис! С этой девчонкой надо что-то делать! – Голос Элси дрожал от негодования. – Сил моих больше нет!

– Что еще она натворила? – нахмурился Трэвис, поднимая глаза от письменного стола, заваленного бумагами. Еще и трех часов не прошло с тех пор, как Сэм покинула его кабинет. Ей так не терпелось уйти к себе в комнату и посмотреть книжку с картинками. Какую же пакость можно учинить за столь короткое время в полупустой комнате?

– Вы только посмотрите на это! – Элси протянула ему несколько длинных полосок ткани. В ответ на его недоуменный взгляд она с возмущением воскликнула: – Это одна из ваших самых лучших простынь, хотя сейчас ее и не узнать. Она разорвала ее на части, а когда я спросила ее, чем это она занимается, сидя на полу на куче разодранного белья в чем мать родила, она икнула и захихикала. Уж не знаю, как и где этой маленькой негоднице удалось нализаться, но даю голову на отсечение, что она пьяна, как погонщик мулов!

Глаза Трэвиса сначала расширились, потом сузились – у него возникло подозрение. Он скользнул взглядом по полке, где держал свой скромный запас спиртного. Там, где раньше стояло шесть бутылок, осталось всего пять.

– Вот мошенница! – процедил он сквозь сжатые зубы. – Книжку ей захотелось, видите ли!

Трэвис поднялся из-за стола и широкими шагами направился к двери.

– Я сам займусь ею, Элси! Я так проучу эту рыжую девчонку, что она надолго запомнит! Она еще пожалеет, что попыталась обвести меня вокруг пальца!

Элси бросилась следом за ним со всей скоростью, на какую были способны ее короткие ножки.

– Трэвис! – воскликнула она, запыхавшись. – Не входите туда! Она же не одета!

Слишком поздно! Он уже распахнул дверь в комнату Саманты.

– Прекрасно, Сэм! Отвечай: где бутылка? – прогремел он, испепеляя ее взглядом.

Подвернув под себя ноги, Сэм сидела на полу среди кучи простынь, весело разрывая их на полосы. В этой позе, с длинными, рассыпавшимися по плечам волосами она показалась Трэвису русалкой, закутанной в римскую тогу. Она непонимающе взглянула на него, потом улыбнулась.

– Привет, начальник.

– Где бутылка, Сэм? – грозно повторил он.

За его спиной в дверях стояла Элси. Она была в полной растерянности. Она знала Трэвиса с давних пор, но никогда не видела, чтобы он вел себя так неразумно и странно, как с этой девчонкой. Спокойный и рассудительный, он прекрасно ладил со всеми. Но у этой особы определенно имелся талант к тому, чтобы выводить его из себя. Элси верила, что он не поднимет руку на девушку, но почему-то всегда, когда дело касалось Сэм, Трэвис словно терял разум.

Элси съежилась от страха, когда Сэм привстала. На ней еле держался единственный покров – накинутая простыня, которая начала сползать вниз и одновременно натягиваться на бедрах. Сэм ползком добралась до пустой бутылки, валявшейся под кучей белья.

– Чего тебе надо, это, что ли? – Она весело помахала бутылкой в воздухе.

Трэвис смотрел на нее с открытым ртом. За всю свою жизнь ему еще никогда не приходилось встречаться с такой нахальной особой, как это бандитка, больше похожая на эльфа. Надо же, сидит почти голая, а ведет себя так, будто одета с головы до ног. Даже не покраснела, стыда у нее нет! А может, мозгов? Опорожнила целую бутылку виски – это кто угодно копыта откинет.

– Ты выпила всю бутылку? – Он все еще не мог в это поверить. Борясь с вожделением, снова охватившим все его существо, он в то же время отчетливо сознавал, что на пороге стоит Элси и во все глаза смотрит на эту невероятную сцену.

– Бутылочка была что надо, – подмигнула ему Сэм. – Понимаешь толк в спиртном, начальник.

– Пожалуй, и ты тоже, – проворчал он. – Из всех бутылок ты украла мой самый лучший кентукский бурбон.

По ее губам скользнула невинная, как у ребенка, улыбка, и в следующую секунду она громко икнула.

– Грязная пьянчужка! – заклеймил он ее позором, с отвращением глядя на нее сверху вниз, при этом кончики его усов дернулись вверх.

– Чтобы мне окосеть, такого пузырька маловато, – огрызнулась она. – Я еще могу отстрелить крылья у комара с сотни ярдов.

Он видел, как она здорово опьянела, и не знал, то ли ему сердиться, то ли смеяться.

– Сейчас ты не в состоянии разглядеть комара, даже если он сядет на твой собственный нос!

Сэм насупилась и выпятила нижнюю губу самым соблазнительным образом.

– Дай сюда мой кольт, и я покажу тебе, что я в состоянии разглядеть.

Тут уж он не мог не рассмеяться:

– Еще чего захотела, мелкая хулиганка! Да из тех, кто носит сапоги, я буду самый последний дурак, если дам тебе в руки пистолет.

– Отдай мне мои сапоги! – жалостливо простонала Сэм, обращая к нему страдальческий взор своих темных глаз.

Эти большие, влажные, похожие на оленьи, глаза взволновали его настолько, что он на минуту представил себе, какими мягкими и бархатными стали бы они после утоления страсти. Но решительно отбросив эти вольные мысли, сухо заметил:

– Это так, зато теперь у меня заметно поубавилось постельного белья. – Он с укоризной посмотрел на нее, и его взгляд посуровел. – Ты что здесь делала, Сэм? Хотела свить веревку, чтобы вылезти из окна?

– А зачем мне это? Ты же накрепко заколотил все окна, хитрый лис! – напомнила она. Совершенно не стесняясь, она откинула за плечи волосы, и от этого движения обнажилась одна ее грудь.

Трэвис услышал, как за его спиной ахнула от ужаса Элси. Волна первобытного желания захватила и чуть не задушила его. С трудом отводя глаза от завораживающего зрелища, он лихорадочно искал глазами пресловутую ночную рубашку, которую Сэм так упорно отвергала. Он обнаружил ее лежащей на полу, почти под кроватью. Выхватив ее оттуда, он быстро нагнулся и натянул ее Сэм на голову.

Она громко завопила от такого грубого обращения и пыталась увернуться, когда он начал просовывать в рукава сначала одну, а потом и другую руку.

– Черт бы тебя побрал, Кинкейд! В этой комнате жарко, как в аду! Здесь такая духота, что мухи дохнут! Убери от меня эту чертову рубашку!

– Ты будешь ее носить, даже если мне придется связать тебе руки, – заскрежетал он зубами. – Мне наплевать, что тебе жарко и неудобно, но в этом доме тебе придется вести себя прилично.

От порога послышался звук, подозрительно похожий на фырканье, и внимание Трэвиса переключилось на Элси. Взглянув в ее сторону, он увидел, что она давится от смеха, прикрывая ладонью рот и трясясь всем своим круглым телом.

– А зачем тебе понадобилось обшивать снаружи все швы? – с раздражением спросил он.

– Вы… вы одели рубашку наизнанку! – прыснула Элси, показывая рукой на Саманту.

– Зато она теперь прикрыта! – проворчал он. Он схватил пустую бутылку из-под виски с пола и с омерзением оглядел Саманту.

– Ну, а теперь признайся, Саманта. Если ты не собиралась изготовить из простынь веревки, то что тогда?

Сэм отрицательно покрутила головой и стала раскачиваться взад и вперед, как поплавок на воде, потому что у нее закружилась голова.

– Не скажу, – ответила она заплетающимся языком. Крепкое виски уже начало действовать на ее речь.

У Трэвиса был трудный день. Он понимал, что и ночь тоже не сулит ему ничего хорошего, если он не выбросит из головы образ обнаженного тела Сэм. Но он более не собирался терпеть ее выходки.

– Говори правду, или мне придется ее из тебя выбить, – сказал он. Даже если для этого придется скрутить твою цыплячью шею.

– Не скажу! – всхлипнула она. – Не могу! – Она бросила умоляющий взгляд в сторону Элси. – Скажи ему сама, – со слезами в голосе попросила она.

Слезы Сэм и ее беззащитный вид застигли ее стражей врасплох. Да и для самой девушки эта ситуация оказалась полной неожиданностью. Она, как ни силилась, не могла вспомнить, когда в последний раз просила о помощи. Встряхнув головой, она подумала, что, наверное, виски оказалось крепче, чем она рассчитывала, раз она ведет себя так странно.

– Что случилось, Сэм? – осторожно спросила Элси. Она подошла к девушке и неловко склонилась над ней. – Что с тобой? Ты все нам можешь сказать.

– Только не ему. – Сэм дернула головой в сторону Трэвиса. – Ему я ничего не скажу.

– А мне скажешь? – спросила Элси. Минуту подумав, Сэм нехотя кивнула головой. Придвинувшись поближе к Элси, она прошептала ей на ухо:

– У меня начались месячные, и мне нужны тряпки. Мне не хотелось никого просить, поэтому я просто разорвала одну из простынь.

Будучи сильно навеселе, Саманта прошептала это так громко, что Трэвис наверняка все слышал, и Элси передалось смущение девушки. Она почувствовала, как кровь прилила к ее щекам, и надеялась только на то, что воспитание Трэвиса не позволит ему обсуждать эту тему в присутствии Сэм.

Она беспокоилась напрасно. От смущения Трэвис вообще потерял дар речи и не заговорил бы, даже если бы от этого зависело спасение его души. Некоторое время он стоял, медленно заливаясь краской, потом повернулся и пулей вылетел из комнаты, предоставив улаживать дело Элси.

– А виски зачем? – спросила Элси, когда он ушел.

– От спазмов, – призналась Сэм и тут же зевнула во весь рот. Спиртное сказывалось. Веки слипались, будто свинцовые.

Элси вздохнула и горестно покачала головой:

– Если бы ты меня предупредила, я бы дала тебе настойку опия, чтобы снять боли. Разве можно пить виски, Саманта!

– Раньше всегда помогало, – пробормотала девушка, едва ворочая языком. Ей так хотелось спать, ей так было хорошо!

– Иди сюда, детка. – Элси не без некоторого усилия выпрямилась и легонько потянула Сэм за руку, принуждая ее встать. – Пошли. Я уложу тебя в кровать, а то ты уснешь прямо на полу.

Сэм противилась, ей было так хорошо сейчас, что абсолютно наплевать, где спать, и Элси пришлось пригрозить ей:

– Если ты сию же минуту не встанешь, придется позвать Трэвиса, а, как мне кажется, ни ему, ни тебе не хочется, чтобы это случилось.

Сэм с трудом добралась до кровати, рухнула поперек и тут же закрыла глаза в блаженном сне. Из полураскрытых губ вырвался тихий храп, и Элси невольно улыбнулась про себя. «Наполовину ангел, наполовину, если не больше, черт, – подумала она, укрывая Сэм простыней. – И черт, конечно, чаще всего побеждает ангела. Нам с тобой, девочка, придется изрядно потрудиться над этим. Да, нам придется очень много потрудиться, чтобы хотя бы иногда ангел одолевал черта».

– Нельзя нам появляться в городе, как бы нам ни хотелось выручить Сэм, – говорил Старый Билл своим трем сыновьям. – Этот полицейский наверняка ждет нас. Надо составить план действий, мальчики, и надежный план.

Они прятались в лесах в нескольких милях от Тамбла. Прошло уже три дня, и вся семья очень тревожилась за Сэм. Надо было что-то срочно предпринимать, пока с ней не случилось ничего серьезного.

– А что, если ее повесят? – высказал вслух их общую тревогу Билли.

Старый Билл покачал головой:

– Если у этого полицейского есть хоть немного извилин в голове, то он никогда не сделает такую глупость, Билли. До тех пор, пока жива Сэм, у него все козыри в руках, и он это знает, будь уверен. Наверняка он рассчитывает, что скоро мы за ней приедем.

– Как ты думаешь, он узнал, что она девушка? – спросил Хэнк.

Губы Старого Билла растянулись в тонкую линию.

– Скорее всего, да, – сказал он, – но если он коснется ее хотя бы одним пальцем, я его убью. Я разрежу ему горло от уха до уха. – Его темные глаза загорелись недобрым огнем в предвкушении мести.

– Если он устроил нам засаду, как мы тогда вернем ее? – спросил Том.

– Я уже думал об этом и додумался только до того, что одному из нас надо бы съездить в город и разнюхать, как там да что и что мы можем сделать, – сказал Старый Билл. – Я не поеду, у меня снова открылась рана. Да и меня сразу же узнают. – Когда они со всех ног удирали из Тамбла, рана в плече Билла снова открылась, и он потерял много крови, прежде чем они смогли остановиться на отдых. Все эти три дня Билл приходил в себя, лечил плечо и надеялся, что рана не загноится.

– Я поеду, папаша, – вызвался Том.

Том был старший из братьев, и было бы логично ехать ему, но Старый Билл отрицательно покачал головой.

– Нет, Том. Вы слишком похожи с Сэм, а мы не имеем права рисковать. У Билли волосы почти такого же цвета, как у Сэм, его легко заметят. – Взгляд отца остановился на младшем сыне. – Хэнк, похоже, ехать придется тебе. Думаешь, тебе удастся справиться, не натравив на нас всю полицию в округе?

Хэнк важно кивнул головой:

– Ты скажи, что нужно сделать, я не подведу.


На следующее утро, когда Сэм спустилась вниз из своей комнаты, она услышала незнакомый мужской голос, доносившийся из кухни. Она остановилась. Однако выйти в уборную можно было только через кухню, иначе пришлось бы воспользоваться парадной дверью, которая отчаянно скрипела, о чем справедливо предупреждал ее Трэвис. Расправив плечи и набрав в легкие побольше воздуха для храбрости, Сэм вошла в кухню.

Не успела она переступить порог, как Трэвис поднял голову и принялся рассматривать ее своими пронзительными зелено-голубыми глазами, отметив необычную бледность ее лица.

– Доброе утро, Сэм, – спокойно сказал он, известив таким образом гостя, что появилась девушка.

В ту же секунду сидевший к ней спиной человек резко повернулся на стуле и неприязненно, но с любопытством покосился на Сэм. Элси отошла от плиты и ласково улыбнулась Сэм.

– Как ты себя чувствуешь, детка? – спросила она. – Яичница почти готова.

– Я чувствую себя так, будто меня сунули в дупло, а потом вытащили оттуда, – проворчала Сэм вместо приветствия. От одной мысли о еде ее мутило. – Я не буду сегодня завтракать, спасибо. Выпью вот только немного кофе.

– Что с тобой, Сэм? Перепила вчера? – Трэвис не скрывал своего злорадства.

– Меня тошнит оттого, что целыми днями приходится смотреть на твою рожу, – огрызнулась она.

Он рассмеялся, и его смех болезненно отозвался в ее мутной голове.

– Разреши познакомить тебя с моим помощником, Чесом Брауном. Чес, это и есть тот самый меткий стрелок, что засадил свинец в твою ногу, когда мы преследовали грабителей.

Чес уставился на нее, словно у нее выросло сразу три головы. Конечно, сейчас уже весь город знал, что бандит, которого они поймали в тот день, оказался девушкой, и все же он не мог поверить своим глазам. Да она же совсем крошка, а в другой одежде и чисто вымытую ее вообще не узнать. Да к тому же какая красотка!

Сэм не сдвинулась с места, не зная, чего ей ожидать, а Чес тем временем откровенно разглядывал ее. Этот человек имел полное право ненавидеть ее, жаждать мщения. На его месте она бы разъярилась, как пантера, если бы столкнулась лицом к лицу с человеком, который выпустил в нее пулю. Он продолжал сидеть в той же позе, и Сэм неловко переступала с ноги на ногу.

– Гм, наверное, я должна извиниться перед вами за то, что выстрелила в вас, – неуверенно произнесла она. – Но я хочу, чтобы вы знали: я не хотела вас убить, я стреляла, чтобы вы больше не преследовали нас. Надеюсь, ваша нога скоро заживет.

От таких слов Чес еще больше оторопел. Он в полном недоумении посмотрел на Трэвиса:

– Она что, шутит, Трэв? Вы меня, наверное, разыгрываете?

– Зная Сэм, – сказал Трэвис, посмеиваясь, – могу сказать, что она говорит совершенно серьезно и, видимо, пытается загладить свою вину перед тобой. Скажу даже больше: мы здесь наблюдаем небольшое чудо. Если я не ошибаюсь, это первое ее извинение за время, что она находится здесь.

– Зря стараешься, начальник, – раздраженно проворчала Сэм, – и можешь не лыбиться, а то твои съеденные молью усы, которыми ты так гордишься, живо отклеются от твоей физиономии.

– Зачем ты так, ведь вчера вечером ты разговаривала со, мной совсем по-другому. – Он многозначительно подмигнул ей.

Сэм вся вспыхнула и часто заморгала. Открыла и закрыла рот, клацнув зубами. Она лихорадочно пыталась вспомнить, что могло произойти между ними прошлой ночью, но в ее памяти стоял туман. Ах, и зачем только она так напилась? Ее испуганный взор обратился за помощью к Элси, но пожилая женщина в этот момент как будто чем-то подавилась. У нее слезились глаза, рукой она хваталась за груди, словно ей не хватало воздуха.

Забыв о собственном недомогании, Сэм забеспокоилась.

– Чего ты расселся! – заорала она на Трэвиса. – Сделай что-нибудь! Видишь, ей плохо!

Трэвис начал подниматься из-за стола, но Элси жестом остановила его.

– Все прошло, – сказала она, задыхаясь и утирая слезы.

Ничего не понимающий Чес переводил взгляд с Элси на Сэм, а с нее на Трэвиса. Что здесь происходит? С тех пор как в доме Трэвиса появилась Сэм, он стал злой, как медведь, которому наступили на хвост, от него неизвестно чего можно было ожидать. Чес никогда не думал, что придет день, когда еще кому-нибудь, кроме Элси, будет позволено безнаказанно ругать Трэвиса, но эта девчонка только что проделала это не моргнув глазом, а Трэвис только смеется! А если принять слова начальника всерьез, то это значит, что между ним и его пленницей что-то происходит. Неужели в этом доме все свихнулись и он в том числе?

– Ну как, Чес, принимаешь извинения Сэм или нет? – поинтересовался Трэвис, глядя смеющимися глазами на своего друга и помощника. – Могу гарантировать, что больше извинений ты от нее не дождешься. По ее виду ясно, что даже эти слова дались ей с большим трудом.

Сэм сверкнула глазами:

– Иди ты к черту, Кинкейд. Он только улыбнулся в ответ.

– Если я пойду к нему, не прихватить ли мне и тебя за компанию? Ты меня и познакомишь со всеми. Ведь ты приходишься внучкой самому сатане, не так ли?

– Довольно, Трэвис, оставь бедняжку в покое. Ты же знаешь, она себя плохо чувствует, – вмешалась Элси.

Наконец Чес выбрал момент, чтобы вступить в разговор:

– Мисс… э… мисс Даунинг, я с большим удовольствием принимаю ваши извинения. Не могу сказать, что я счастлив от того, что вы вывели меня из строя, – ведь теперь от меня никакой пользы начальнику полиции. Да и доктор пока вытаскивал пулю из ноги, было не до веселья, хотя надеюсь, что жить остался. И все же мне было бы намного лучше, если бы вы обещали, что не так скоро вернетесь к прежнему занятию, а если уж меня кто-нибудь должен будет застрелить, пусть этим человеком станете вы.

Несмотря на головную боль, Сэм улыбнулась:

– Даю вам слово. – Молодой помощник ей понравился. В нем было что-то по-настоящему хорошее. Он казался робким, застенчивым, как самый маленький щенок из выводка. Его просто невозможно было не любить.

– Можешь на это слово положиться, – издевательски заметил Трэвис. – Это слово настоящей бандитки.

Вдруг, совершенно внезапно и неожиданно для него, Трэвис почувствовал на себе возмущенный взгляд сразу трех пар глаз. Не говоря ни слова, Чес поднялся, поклонился Элси и Сэм и ушел. Элси с грохотом плюхнула кофейник на плиту и заявила с оскорбленным видом:

– Сегодня варить себе обед будете сами, хозяин. Я беру себе выходной день и не приду до самого вечера. – Она развязала тесемки фартука и бросила его на колени Трэвису.

Обращаясь к Сэм, она сказала:

– И ни в коем случае не верь этому негоднику, будто прошлой ночью между вами произошло нечто серьезное, как бы он ни уверял тебя в этом. Все это неправда. Я все время была с тобой, и я знаю.

Когда Элси выплыла из кухни, Сэм направилась к двери на задний двор, выпрямив спину и гордо держа голову. До сих пор молчавший Трэвис наконец обрел дар речи:

– Куда это ты собралась? – строго спросил он.

– В сортир, начальник, но тебя туда не приглашаю.

– Сэм, я, кажется, уже говорил тебе. Леди называют это место туалетом.

Обернувшись через плечо, она удостоила его таким взглядом, от которого менее стойкий человек похолодел бы.

– Если хочешь, можешь называть розами конские лепешки, но от них все равно будет вонять навозом.

Трэвис почувствовал, что ее грубость вызвана не спором о том, как следует называть отхожее место, а его поведением как мужчины и человека. Он понимал, что заслужил ее презрение. Его замечания были неуместны и недостойны. Истинный джентльмен и начальник городской полиции так себя вести не должен. А потерял он самообладание из-за того, что она так свободно и открыто улыбнулась Чесу. Она никогда не улыбалась так ему, Трэвису.

Трэвис поднялся, подошел к окну, из которого ему было видно, как она, прихрамывая, идет через двор. Что в ней было такого, что так глубоко задевало его? Ведь это всего-навсего семнадцатилетняя девчонка, невоспитанная и грубая, как погонщик мула, хоть и с телом искусительницы. Она необразованна, она не знает, что хорошо и что плохо, упрямства в ней хоть отбавляй. И однако в ней было столько достоинства и гордости, сколько он не видел в настоящих леди. Она была по-своему славным честным человеком, такие не встречались на пути Трэвиса. Она захватила его воображение, она искушала его, не желая того, и он был вынужден признаться себе, что вызывала у него такое желание, как ни одна другая женщина.

– Боже, ну почему именно она? – громко простонал Трэвис, поддавшись минутной жалости к себе. – Почему не Нола, не Нэп, почему именно она, Сэм?

## ГЛАВА 8

Трэвису надо было пойти в полицию. За решеткой сидели двое арестованных, требующих его внимания. Один из них – городской пьяница, которому необходимо всего несколько часов, чтобы протрезветь и отправится домой, а другой – буйный молодой ковбой, которому нужно крепко поразмыслить над тем, как себя вести в борделе Мэтти. Элси бросила его, оставив ему на попечение Сэм на весь день. Интересно, что ему с ней делать, если его ждут дела?

Секунд десять Трэвис подумывал о том, не запереть ли Сэм у нее в комнате. Но кто мог поручиться, что эта маленькая плутовка не найдет выход и оттуда, пока он будет отсутствовать. Под лестницей в коридоре был небольшой чулан без окон и с крепкой дверью, но Трэвис не рискнет запереть Сэм в эту тесную темную нору, как какое-то животное. Девушка, конечно, дикарка, но все равно она человек и заслуживает лучшего обращения. Кроме того, какой пример цивилизованного поведения он покажет Сэм, которую взялся воспитывать.

Неприязненно покосившись на девушку, он сказал:

– Сделай что-нибудь с волосами, Сэм. Заплети их в косы, что ли, чтобы они выглядели пристойно. Сегодня ты пойдешь со мной в город.

– Это еще зачем? – Черные глаза смотрели дерзко и настороженно.

– Затем, что я так сказал, – отрезал Трэвис. – Пошевеливайся. Я не собираюсь торчать целый день и ждать, когда ты соберешься. У меня много дел.

Она хотела было притвориться, что у нее разболелись ушибы, вызвать у него жалость, упрекнуть, что он вытаскивает ее из дома в таком состоянии, но решила не перечить ему. Сказать по правде, ей и самой ужасно надоело сидеть взаперти. Она бы согласилась пройти босой по горящим углям за возможность выйти хоть ненадолго, и уж конечно, ни ее недомогание, ни отсутствие сапог, хотя она очень сожалела об их пропаже, не могли ее остановить.

Не прошли они по крыльцу и трех шагов, как Трэвис заметил, что ей трудно идти.

– Проклятье! Я и забыл, что ты у нас пострадавшая, – проворчал он, сверкая на нее глазами, будто бы это она во всем виновата. Недовольно вздохнув, он пошел тише. – Пойдем помедленнее, зайдем в магазин, там мы купим тебе пару ботинок.

– Еще чего! – пробормотала она себе под нос. Но он все равно услышал, потому что усмехнулся так самодовольно, что у Сэм опять появилось желание оторвать ему усы.

Трэвис предложил ей руку, но Сэм предпочитала страдать, чем принять от него помощь, и ковыляла в одиночестве.

– Эй, ты! Я стараюсь вести себя как джентльмен, Сэм! – Он немного обиделся на нее, что она отвергла его благородный жест. – Я понимаю, ты злишься на меня, но это еще не повод отказываться от помощи, когда она тебе нужна.

Она внезапно остановилась и в недоумении уставилась на него.

– Ну чего ты опять взъелся на меня, Кинкейд? Ведь сейчас я не сделала ничего плохого.

– Я предложил тебе свою руку, Сэм. Ты отказалась.

Она еще сильнее наморщила лоб.

– Твою руку? – спросила она. – А зачем мне твоя рука, если у меня есть свои собственные здоровые руки? Если ты уж так хочешь помочь мне, предложи мне свою ногу, чтобы я могла как следует стоять на ней.

Трэвис расхохотался. Он ничего не мог с собой поделать.

– Ну Сэм! С тобой не соскучишься! Если джентльмен предлагает свою руку, вот так, – сказал он, сгибая руку в локте, – леди должна опереться на нее, вот так.

– Зачем это?

– Для того чтобы он помогал ей идти рядом. Сэм недоверчиво хихикнула:

– Никогда не слыхала о таких глупостях.

– Ну же, Сэм, только не рассказывай, что ты не видела, как ходят под руку мужчины и женщины, – сказал он, втайне желая, чтобы она солгала ему.

– Конечно, видела, – сказала она важно, – но видела дополна женщин, которые ходят в одиночестве ничуть не хуже.

– Но когда они гуляют вместе, считается, что воспитанный мужчина должен предложить свою руку даме, – объяснил Трэвис, еще раз выставляя свой локоть.

Нехотя, чувствуя себя донельзя глупо и неловко, Сэм оперлась о его руку.

– Все равно, если бы женщины носили приличные сапоги вместо черных ботинок, они бы могли ходить где угодно и когда угодно без всякой помощи и не беспокоиться о том, как бы не упасть и не разбить себе нос.

– Ботинки ботинками, но тебе нужна моя помощь именно сейчас, так что умерь свой пыл, Сэм. Господи, можно подумать, что я предложил тебе взять в руки змею! – Из-за глупого упрямства Сэм хорошее настроение Трэвиса быстро улетучилось.

– Это почти одно и то же, – буркнула она.

– Я не желаю ничего знать, – отрезал Трэвис с раздражением, – поэтому закрой рот, или я тебя немедленно отведу обратно в дом, и больше к этой теме не возвращаемся.

– Чего ты все цепляешься, будто репей какой-то? – сказала она. Он остановился и устремил на нее устрашающий взгляд. Сэм смягчилась. – Ну ладно! Больше я не скажу ни единого слова! Прямо чертовщина какая-то.

Хозяйка магазина миссис Берта Мелбурн, задрав кверху свой длинный тонкий нос, повела себя так, словно ей приятнее было бы обслужить бенедиктинца Арнольда, чем помочь Сэм выбрать пару ботинок. Сэм тоже была не в восторге от костлявых пальцев унылой старой хозяйки магазина, которая к тому же не слишком щадила растянутую лодыжку Сэм.

Миссис Мелбурн натянула уродливый высокий ботинок на ногу Сэм. и взяла другой.

– В следующий раз, мистер Кинкейд, заставьте ее помыться, прежде чем идти в магазин. У нее грязные ноги! – Она презрительно потянула носом.

– Посудите сами, Берта, как же ей сохранить ноги чистыми, если она пришла сюда в одних чулках?! – задал резонный вопрос Трэвис.

Вместо ответа Берта так сильно нажала на больную лодыжку Сэм, примеривая ей другой ботинок, что та невольно вскрикнула.

– Черт побери, старая ведьма! – завопила она. – Ты сделала это нарочно.

Трэвис застонал. Он предчувствовал, что это дело гак просто не кончится.

– Сэм, немедленно извинись перед миссис Мелбурн! Сэм обратила потемневший, как грозовая туча, взор в его сторону.

– Только когда ад покроется льдом! – огрызнулась девушка. – Она нарочно дернула мою больную ногу, а эти жуткие колодки на три размера меньше, чем надо! Она вредная женщина, и это она должна просить у меня прощения, а не наоборот.

– Что? Никогда! – возмутилась миссис Мелбурн.

– А следовало бы! Может, от этого ваш характер немного полутьшает! – не полезла за словом в карман Сэм, прежде чем Трэвис успел вмешаться.

– Ну, довольно! Если это благодарность за мою помощь, то мне ее не надо! – Миссис Мелбурн поднялась и удалилась к прилавку. – Выбирайте ей ботинки сами, мистер Кинкейд! Я не желаю обслуживать какую-то преступницу, да еще чтобы меня оскорбляли!

От его мрачного взгляда Сэм была готова провалиться сквозь землю, но она ни за что на свете не подала бы виду, что раскаивается. Она только вскинула подбородок.

– Хорошо, Сэм! Раз придется делать это самим, давай поскорей закончим, – мрачно заявил он, опускаясь рядом с ней на колени. Он взял ее ногу, положил себе на колено и начал шнуровать ботинок.

Она отдернула ногу назад.

– Кинкейд, я же говорю, проклятая штуковина мне мала! Большие пальцы упираются, а вся нога онемела.

– Не сочиняй, Сэм! – недовольно заворчал он.

– Я правду говорю. Я охромею, как только сделаю хоть один шаг в этих колодках!

Их глаза встретились, и Трэвису показалось, что он увидел во взгляде Сэм что-то сродни мольбе. Покорно вздохнув, он пощупал пальцем носок ботинка и удивленно поднял брови, когда почувствовал, что она действительно подвернула пальцы ног, чтобы влезть в ботинок.

– Ах, вот злющая карга! – пробормотал он.

– А я что говорила! – поддакнула Сэм.

Трэвис довольно долго повозился, пока не стащил с Сэм слишком тесные ботинки и не нашел другую пару нужного размера. Наконец Сэм, прихрамывая, вышла из магазина в новенькой паре самых уродливых, как ей казалось, ботинок.

– Если меня все же повесят, Кинкейд, я хочу, чтобы меня схоронили в моих старых сапогах, – угрюмо проговорила она. – Если же ты позволишь им положить меня в гроб в этих колодках, я найду способ выйти из могилы, и мой дух будет преследовать тебя вечно!

– Тогда нам надо подумать, как спасти твою шею от петли, не так ли? – возразил он. – Для начала тебе следует воздержаться от того, чтобы восстанавливать против себя весь город, Сэм. Ругаться и орать – не лучший способ заводить друзей.

– Если в этом городе такие друзья, как эта мымра, то по мне лучше враги, – ответила Сэм. – Вот уж мерзкая старая курица!

Трэвис ходил по своим делам, за ним плелась Сэм. Когда он зашел в банк, чтобы поговорить с Айком Гаррисоном об ожидающемся прибытии золота, Айк неодобрительно покосился в сторону Сэм.

– Поговорим об этом наедине, Трэвис. – Айк намекал на присутствие Сэм. – Ведь она растрезвонит каждому бандиту в округе о том, что услышала, – понизил голос Гаррисон.

– Будет тебе, Айк. Сэм никуда не денется и никому ничего не расскажет, – спокойно сказал Трэвис.

– Может, ты в этом уверен, но я нет, и нечего меня уговаривать. Что, если ей удастся сбежать? Что ж такого, что она девушка? Ее надо посадить за решетку в участок и держать под стражей.

Чтобы успокоить управляющего банком, Трэвис надел на Сэм наручники и пристегнул к крепкой конной привязи, а сам удалился вместе с Гаррисоном в его кабинет обсуждать дела. Он знал, что унизил девушку, хотя она не показала это ни словом, ни жестом. Она просто стояла прямо и неподвижно, как жердь, и осуждающе смотрела на него.

Как нарочно, в тот момент, когда Трэвис освобождал Сэм от наручников, к банку подошел пастор Олдрич с женой. Трэвис и так чувствовал себя неловко, а тут ему и вовсе стало не по себе, когда Альма Олдрич взглянула на него с грустным упреком, а на Сэм – с явным сочувствием.

– О, Трэвис, – сказала она, покачав пушистой седой головой и поцокав языком. – Неужели это было так необходимо?

– Иначе она просто-напросто сбежала бы, миссис Олдрич. Прошу вас это понять. – Трэвис склонил перед женой пастора голову.

Сэм высвободила из оков свою руку и терла запястье. При этих смиренных словах Трэвиса она негодующе закатила глаза.

– А сапоги мне все равно нужны, – буркнула она. – Пылищи тут по колено.

– Сэм! Последи за собой хоть единственный раз! – прошипел Трэвис и с обворожительной улыбкой обратился к супруге пастора: – Поверьте, миссис Олдрич, я изо всех сил стараюсь не обижать эту молодую девушку. Мы с Элси из кожи вон лезем, чтобы создать ей хорошие условия и научить тому, чему ее так и не выучили в прошлой жизни. – Тут Трэвис услышал, что стоящая за его спиной Сэм издает такие звуки, будто ее сейчас вырвет. Трэвис дал себе клятву, что он не он будет, если при первой же возможности не всыплет ей по первое число.

– Ах, бедняжка! – ворковала Альма. – Что за жизнь была у вас раньше! – воскликнула она, обращаясь к Сэм. – Мне это и в голову не приходило, но ведь вам действительно предстоит узнать так много нового.

Тут на защиту Трэвиса выступил пастор, который до сих пор не принимал участия в разговоре:

– Послушай, Альма, я уверен, что начальник полиции Кинкейд делает для этой молодой особы все, что в его силах.

– Да, мистер Олдрич, я тоже в этом уверена, – ответила его супруга. После тридцати лет супружеской жизни она все еще называла его «мистер Олдрич». – Но что может сделать один мужчина! Есть такие вещи, обучить которым девушку может только женщина.

– Именно для этой цели Элси теперь переехала ко мне в дом, – поспешил заверить ее Трэвис. – А несколько раз в неделю приходит мисс Такер – она дает Сэм уроки.

– Все это замечательно, но для молодой леди одного образования и умения вести домашнее хозяйство мало. Надо заняться и ее духовным воспитанием. Вы согласны со мной, мистер Олдрич?

– Ты абсолютно права, моя дорогая, – полностью согласился с ней пастор. Пристально глядя на Трэвиса сквозь очки в железной оправе, почтенный служитель церкви предложил: – Приходите на службу в это воскресенье, мистер Кинкейд. Я буду рад, если вы прихватите с собой и вашу подопечную.

– Я и сам собирался это сделать, – учтиво, хотя и не вполне искренне ответил Трэвис.

Сэм громко и недовольно заворчала. Трэвис и сам был не прочь последовать ее примеру, но все-таки сдержался. Пока Сэм не выучилась правилам поведения, ему очень не хотелось выводить ее на люди, особенно в церковь! С другой стороны, он не мог не признать, что именно религиозного воспитания не хватает Сэм более всего. Маленькая преступница, видимо, не знала, как выглядит изнутри церковь. Но приводить ее туда, где соберутся многие горожане, это все равно что зажигать спичку на фабрике фейерверков. Невозможно предугадать масштабы катастрофы, которая может за этим последовать.

Дело осложнялось еще и тем, что в это воскресенье Трэвис собирался пригласить Нолу Сандоваль на гулянье, которое должно было состояться после службы. К этой мысли он пришел еще до того, как на его голову свалилась Сэм. Но с тех пор произошло столько событий, что он совершенно забыл про Нолу, а тут вспомнил. Интересно, как он объяснит ей присутствие Сэм? Да, конечно, слухи о его прекрасной пленнице, без сомнения, достигли ушей Нолы, но одно дело знать о Сэм понаслышке, а другое – видеть ее собственными глазами. Это с готовностью подтвердит и Нэн Такер.

Выйдя из банка и распрощавшись с пастором и его супругой, Трэвис решил, что остаток дня пройдет сравнительно спокойно. Но он жестоко ошибся. Когда они проходили мимо брадобрейной, из дверей, прихрамывая, вышел Большой Лу Сприт и замахал им рукой:

– Остановись на секунду, Трэвис! Я хочу посмотреть на девчонку, которая сделала из меня калеку!

После ограбления испуганная Сэм, естественно, не помнила других участников погони, организованной Трэвисом. Сейчас она раскрыла рот от удивления, когда путь ей загородил человек-гора. Что же это такое! Она никогда в жизни не видела такую громадину! Ей казалось невероятным, что человек может вырасти до таких размеров! Ее нос доходил ему до середины груди, и ей пришлось высоко задрать голову, чтобы увидеть его красное лицо.

Но от того, что она увидела, она задрожала еще больше. Брадобрей скалил зубы и сверлил ее огненным взглядом. В довершение ко всему он угрожающе размахивал сверкающей бритвой, будто одного его гигантского роста было мало, чтобы пугать людей до смерти.

Во рту Сэм пересохло, как в пустыне. Она беззвучно шевелила губами в немом ужасе. Она дрожала всем телом, у нее подкосились ноги, и, к своему стыду, ей пришлось крепко уцепиться за Трэвиса: иначе она бы просто упала.

– К-к-кинкейд! Сделай что-нибудь! – прошептала она. – Скажи ему, что я не виновата, если он сломал ногу.

Трэвис не верил своим глазам, он втайне пришел в восторг. Значит, эта маленькая мошенница кое-чего боялась! А он-то думал, что она способна плюнуть в физиономию самого дьявола!

– Послушай, Сэм, как я могу сказать такое Лу? – с невинным видом произнес он. – Если бы ты и твоя преступная семейка не ограбили банк, я бы никогда не взял в помощники Лу, нам не пришлось бы преследовать вас и с ним бы ничего не случилось.

Из-за спины Сэм Трэвис глазами делал знаки Лу, чтобы он не трогал девчонку. Напугал, и ладно, но подвергать ее насилию он не позволит.

– Черт бы тебе побрал, Кинкейд! – чуть не плакала Сэм. – Это не смешно! Скажи ему, что я не виновата!

Уступив ей, Трэвис сказал:

– Будем считать, что это не твоя пуля попала в его лошадь, из-за чего он упал и сломал ногу.

– Вы слышали, мистер? – спросила Сэм, поднимая черные глаза на брадобрея. – Это не я выстрелила в вашу лошадь…

Сприт зарычал на нее, – этот звук прогремел в его широкой груди, как гигантский гонг. От страха Сэм чуть не забралась Трэвису на руки, подобно обезьянке, устремляющейся на дерево в минуту опасности!

Трэвис был не в силах сдерживать смех.

– Сэм, а я думал, ты ничего не боишься! – злорадно заметил он и расплылся в широкой улыбке.

– Смотри, чтобы он не тронул меня! – выкрикнула Сэм в тщетной попытке сохранить остатки храбрости. – Ты приносил присягу! – Сэм как могла прижималась к Трэвису, стараясь укрыться на его груди.

Несмотря на то что его руки невольно обвились вокруг ее плеч и крепко притянули к себе, Трэвис лениво произнес:

– Что-то я не помню, чтобы в присяге были такие слова.

– В таком случае, мне кажется, я имею право на месть, – заявил Лу, криво усмехаясь. – И мне кажется, я знаю как. Трэвис, веди девчонку ко мне.

– Что ты задумал, Лу? – спросил Трэвис, заталкивая извивающуюся и орущую Сэм в заведение брадобрея.

Двое посетителей, один наполовину побритый, другой ожидающий своей очереди на стрижку, уставились на них в удивлении. Лу не обратил на них никакого внимания, только велел одному из них освободить кресло и сделал знак Трэвису посадить туда Сэм и держать ее там.

– Что-то давненько я не практиковал свое мастерство зубодера, – злорадно рассмеялся он, увидев выражение ужаса на лице Сэм.

– Нет! Ты не посмеешь! Трэвис! Останови его! Пожалуйста! – Сэм была вне себя, она была готова забыть о своей гордости, лишь бы избежать этой пытки, которая хуже смерти. Она попробовала вырваться. – О Боже! Кинкейд! Умоляю! Я буду все делать, как ты скажешь.

При этих словах Трэвис поднял брови:

– Так, хорошо. Это совсем другая песня, Сэм. Я не ослышался, ты будешь меня слушаться во всем, если я помешаю Лу выдернуть несколько твоих белых зубов?

– Какие там несколько, тысяча чертей! У нее ни одного зуба не останется! – мстительно поклялся Лу.

– Согласна, согласна! – вопила она. – Только убери его от меня. – Ее глаза еще больше расширились, когда Лу вынул из ящика устрашающий инструмент, напоминающий толстые щипцы, и приблизился к ней с намерением ухватить ее за челюсть, чтобы силой открыть рот.

– Погоди, Лу. Может, сейчас моя маленькая пленница станет немного посговорчивей. Похоже, она горит желанием исправиться.

Трэвис внимательно смотрел на Сэм:

– Ты готова отвечать на мои вопросы, Сэм? Даже несмотря на огромную лапу Лу, державшего ее за челюсть, она ухитрилась кивнуть головой.

– Отпусти ее, – велел Трэвис брадобрею, отбрасывая руку Лу от лица Сэм. Он долго молча всматривался в Сэм. Все ее нервы были на пределе, когда наконец он сказал: – Расскажи мне все о Даунингах, Сэм. Сколько вас?

Она замялась, и Лу вновь помахал своими щипцами.

– П-пять, – призналась она дрожащим голосом.

– Вместе с тобой?

Она утвердительно кивнула, облизала языком пересохшие губы, ее взгляд лихорадочно метался между рукой Лу и лицом Трэвиса.

– Как их зовут?

Ее лицо исказилась от боли, когда она, запинаясь, начала перечислять их имена, ее сердце разрывалось при каждом слове, которая она вынуждена была произносить вслух.

– Билл, Билли, Хэнк и Том.

– Билл – это твой отец? Снова она кивнула.

– Кто из твоих братьев старший? Билли? Она качнула головой.

– Т-том старший.

– Кто идет после него? – продолжал допрос Трэвис.

– Билли, потом Хэнк.

– Значит, ты самая младшая, – сделал вывод Трэвис. – Давно ты в банде, Сэм?

Хоть она и была до смерти напугана, в чем Трэвис не сомневался, она осмелилась дерзко посмотреть на него.

– Всегда. С самого начала.

– А когда началось это начало? – настаивал он.

– Когда умерла мама.

– Святые угодники! Зря я не дал Лу выдернуть тебе все зубы. Это гораздо лучше, чем вытягивать из тебя нужные сведения! Как давно это случилось, Сэм?

– Лет пять назад, если мне память не изменяет, – огрызнулась она. Ее гнев начал пересиливать страх. – Господи, такого зануду, как ты, свет не видывал!

Трэвис погрозил ей пальцем и предупредил:

– Ну, ну, Сэм! Нехорошо, если твой грязный язык победит твой здравый смысл. У Лу руки чешутся, чтобы прикоснуться к твоим белым жемчужным зубкам!

Сэм немедленно закрыла рот, со страхом ожидая следующих вопросов.

– Кому-нибудь из вас приходилось во время грабежей идти на убийство?

– Я и раньше говорила, что мы этого никогда не делаем. Папаша не разрешает убивать.

– Но он очень даже одобряет грабежи, – зло ухмыльнулся Трэвис. – И это не делает ему чести, как ты понимаешь. Почему ты и твоя семья стали грабителями?

Сэм покачала головой:

– Я не помню.

– Не лги мне, Сэм. Я хочу знать почему.

– Я сказала, не помню, начальник, – прокричала она ему в лицо. – Мне тогда было двенадцать лет.

Ужас отразился на его лице, когда он быстро подсчитал в уме и сделал вывод, что она говорит правду. Боже праведный! Сэм была совсем ребенком, когда отец и братья впервые познакомили ее с преступной жизнью! Когда она призналась ему, что это случилось пять лет тому назад, он не задумался о том, что тогда она была ребенком. Сейчас он поразился, и ему стало стыдно, что он не понял сразу, что Сэм вряд ли была виновата в том, что семья втянула ее в преступную жизнь.

Удивленное лицо Лу свидетельствовало о том, что и до него это тоже дошло. Пораженные, молчали и двое клиентов.

– Сэм, прости меня, – серьезно сказал Трэвис. – Я не знал.

Сэм продолжала молчать, уставившись на него невидящими глазами. Трэвис повернулся к Лу.

– Мне кажется, мы зашли слишком далеко, – спокойно сказал он. – Я сейчас отведу Сэм домой.

Трэвис вытащил Сэм из кресла. Лу стоял рядом и растерянно смотрел на нее.

– Извини, что так напугал тебя, Сэм, – сказал он своим скрипучим голосом. – Я вовсе не такой страшный, когда познакомишься со мной поближе.

Сэм вытянула шею и мрачно посмотрела на него.

– Я бы не сказала, – возразила она. К ней постепенно возвращался боевой дух. Если в этом городе ей нужно всеми силами держаться кое от кого подальше, то ясно, что от Лу Сприта. И чтобы последнее слово осталось за ней, добавила более-менее покладисто: – Еще раз повторяю: я не виновата, что ты сломал ногу.

Лу осклабился, глядя на нее сверху вниз, и протянул мясистую руку:

– Не имею ничего против, даже если бы сломал ее из-за тебя, детка.

Она подумала минуту, и ее маленькая рука исчезла в его огромной ладони.

– Квиты, – поколебавшись, согласилась она. Может, они никогда не станут друзьями, но ей бы не хотелось иметь этого брадобрея в числе своих врагов. Слишком уж он большой – да еще любит выдергивать зубы!

## ГЛАВА 9

– Трэвис! Не могу поверить, что вы так ужасно поступили! – С этими словами в дом вихрем ворвалась Элси. Трэвис в этот момент пытался соорудить ужин для себя и Сэм. Сэм прямо заявила ему, что она ему не помощник. Она не собиралась стряпать для него, даже если бы и умела.

Поставив на стол ридикюль, Элси уперлась обеими руками в широкие бока и продолжала:

– Весь город говорит, что вы с Лу Спритом так зверски пытали бедную девушку, что она света белого невзвидела. Чуть зубы ей все не вырвали! Как так можно! Мне стыдно за вас!

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru