# Подлинная история. Прыжок в столкновение.

Стивен Дональдсон

Стивен Дональдсон представляет космическую оперу, повествующую о жизни на затерянных в пространстве орбитальных станциях, о пиратах и полицейских, о пустоте Глубокого Космоса, ломающего человеческую психику и не знающего милосердия.

Главные герои – Энгус Термопайл, пират и убийца; Мори Хайленд, лейтенант полиции, совершившая невольное преступление и ставшая жертвой Термопайла; Ник Саккорсо, легендарный звездный капитан, который может спасти Мори… или стать худшим из ее кошмаров.

«Подлинная история» – первая книга эпопеи о Глубоком Космосе.

## 1

В подавляющем большинстве завсегдатаи причал-приюта «Мэллориз» в секторе Дельта понятия не имели о том, что произошло в действительности. Для них случившееся представляло собой очередной пример животной страсти: поведение мужчины и женщины, подгоняемых похотью, было понятно каждому, поскольку каждый или испытал нечто подобное, или, по крайней мере, мечтал об этом. Необычным казалось лишь то, что в данном случае к страсти примешивалась и некая толика здравого смысла. Ну а о том, что за всем произошедшим кроется нечто большее, знали лишь несколько человек.

Любопытство не относилось к чертам характера, благоприятствовавшим выживанию в секторе Дельта, ибо, в отличие от Альфы, другого сектора для проживания и развлечений Станции КОМРУД (Компании Рудодобычи), здесь оно сулило лишь одни неприятности. Шахтеры с внешнего пояса астероидов, лишившиеся доверия пилоты, пропойцы и мечтатели всех мастей, а также подозрительные людишки, нипочем не признавшиеся бы в том, что они – никто иные как рудные пираты, то есть люди, не годившиеся для Альфы, или те, кого там не привечали, – научились умерять любопытство на собственном горьком опыте. Они считали себя достаточно умными, чтобы не задавать ненужных вопросов в неподходящих местах и не замечать того, чего замечать не следовало. Никто не хотел нарываться на неприятности.

Для них эта история была довольно проста.

Она началась, когда в «Мэллориз» появились Мори Хайленд с Энгусом Термопайлом. Эти двое привлекли к себе внимание потому, что явно не подходили друг другу. Она, несмотря на поношенный, устаревшего фасона полетный костюм, была потрясающе хороша: вид ее великолепного тела вызывал вздохи и пробуждал давно позабытые желания у распоследних пьяниц, а утонченная красота бледного лица заставляла сжиматься сердца мечтателей. Он, напротив, был чрезвычайно смугл, и имел, пожалуй, самую скверную репутацию из всех тех, кто еще не утратил право ставить свой корабль в док Станции. Да и внешность соответствовала репутации: плоская и широкая лягушачья физиономия с топорщившимися, подернутыми сединой бакенбардами, мощные руки и сухопарые, костлявые ноги, поддерживавшие выпячивавшееся, словно наполненное желчью и злобой брюхо.

Как ему удалось сохранить право на постановку кораблей в док – а точнее одного грузового судна с металлическими пищевыми контейнерами, – никто также не имел представления. Ходили слухи, что всякий, кому случалось связаться с этим человеком – сотрудничать с ним, наняться к нему в команду или сделаться его врагом – кончал в лучшем случае в тюрьме, а в худшем – в могиле. Большинство знавших Термопайла полагали, что и он сам непременно кончит тем, что сгниет за решеткой, если только его не прикончат раньше.

Они с Мори представляли собой гротескную парочку: она, остававшаяся с ним, несмотря на явно написанное на лице отвращение, и он, распоряжавшийся ею как рабыней. Видевшие их, при всем своем нежелании проявлять любопытство, не могли удержаться от всякого рода измышлений и предположений, хотя в подавляющем большинстве люди попросту таращились на красавицу, мечтательно думая: «Вот бы отбить ее у этого типа». Их несоответствие бросалось в глаза настолько, что хотя свидетелям того, как Мори и Ник Саккорсо впервые увидели друг друга, показалось, будто наэлектризовался сам воздух, это никого не удивило. Тогда история только начиналась.

Ник Саккорсо всегда был одним из самых желанных гостей сектора Дельта. Он имел собственный корабль – аккуратный маленький фрегат с опытным экипажем, оснащенный тахионным двигателем. Ему сопутствовала особого рода пиратская репутация: слава человека отважного, но отнюдь не кровожадного. Его личный магнетизм побуждал мужчин делать то, о чем он просил, а женщин предлагать то, чего он хотел, а единственным недостатком в его мужественной красоте являлись тонкие шрамы под глазами, следы порезов, оттенявшие его взор и темневшие всякий раз, когда этот взор падал на то, что ему хотелось заполучить. Иные поговаривали, будто он сам нанес их себе, чтобы сделать свою внешность загадочней и эффектней, но то были пустые завистливые наговоры. Такой заметный и привлекательный человек, как Ник, просто не мог не вызывать кривотолков.

В действительности эти шрамы, полученные им много лет назад, являлись зримым напоминанием о том единственном случае, когда над ним взяли верх. Он был помечен ими в знак презрения, в знак того, что оставившая эти отметины женщина не сочла его достойным смерти. Но Ник сумел извлечь из случившегося урок. Больше он никогда не позволял брать над собой верх, ибо научился вступать в конфронтацию лишь тогда, когда мог обеспечить себе преимущество. Он научился ждать до тех пор, пока обстоятельства не начнут складываться в его пользу, научился действовать, руководствуясь здравым смыслом.

Позже члены его команды признавались: никогда прежде они не видели, чтобы шрамы Ника темнели так, как это случилось, когда его взгляд упал на Мори Хайленд. И в тот же миг на ее прекрасном бледном лице болью отразилось ответное чувство. Страсть ли, отчаяние ли, но оно заставило вспыхнуть ее глаза, в обществе Энгуса Термопайла неизменно остававшиеся тусклыми. Но удивляло не возникшее между ними тяготение, а то, что ни он, ни она не предприняли даже попытки сближения. А ведь атмосфера меж ними наэлектризовалась так, что вздумай Ник и Мори сбросить одежду и кинуться друг другу в объятия прямо в баре, зеваки, пожалуй, сочли бы это вполне естественным.

Большинству и впрямь было невдомек, что могло удержать их от немедленного сближения. Конечно, о ней знали немного, но уж Ник-то никак не походил на человека, склонного сдерживать свои порывы.

Однако примерно две недели спустя всеобщие ожидания сбылись. Как только Служба безопасности КОМРУД, нагрянув в «Мэллориз», предъявила Энгусу Термопайлу обвинение, достаточно серьезное для того, чтобы даже в секторе Дельта за ним последовал арест, Мори оказалась рядом с Ником. И почти сразу же после этого они исчезли. В памяти многих этот случай остался примером удачного сочетания похоти со здравым смыслом. Плоть неудержимо влекла этих двоих друг к другу, но Мори ушла от Энгуса именно в самый подходящий момент. Они исчезли, превратившись в одну из тех легенд, какие любят пересказывать пьяницы и мечтатели по утрам, когда в «Мэллориз» царит тишина, а тонкая металлическая оболочка Станции кажется надежной защитой и от плотного вакуума космоса, и от манящего безумия гиперпространства.

Больше на сей счет никому не доводилось слышать ничего, кроме рассказов о том, что Энгус, как ему и предсказывали, гнил в тюрьме Станции, отбывая пожизненное заключение.

Но подлинная история, разумеется, была иной.

## 2

Некоторые из числа таившихся в темных уголках знали больше. Эти предпочитавшие не светиться люди пили, курили и уж паче того болтали гораздо меньше, чем могло показаться со стороны. Держа в руках пластиковые кружки, на которых – в силу того, что воздух в секторе Дельта никогда не обрабатывался как следует и никто не мог сидеть в «Мэллориз», не потея, – конденсировалась влага, – они умело слушали и умело задавали вопросы. Они всегда знали, где искать информацию и как ее истолковать.

В основном то были люди немолодые, в сравнении с прочими – чуть менее поглощенные собой и, возможно, чуть более циничные. Если среди них попадались пилоты, то они находились здесь потому, что сами считали такую жизнь наиболее для себя подходящей, а вовсе не из-за того, что пьянство, наркотики, профессиональная несостоятельность или глупость стоили им карьеры. Если это были старатели и шахтеры, не имевшие возможности или даже желания получить работу, то их удерживали здесь рассказы и мечты, стоившие порой больше, чем реальное богатство. Уроженцы Станции или ее натурализованные жители поддерживали здесь связь с клиентурой – постоянными заказчиками и покупателями, приобретения которых нередко сводились к слухам, шепоткам и намекам.

Такие люди умели не только смотреть, но и видеть.

Когда Мори Хайленд и Энгус Термопайл появились в «Мэллориз», от этих людей не укрылось, что, даже сидя с ним рядом, она непроизвольно подавалась в сторону. Не укрылся от них и безжизненный, подавленный тон ее голоса, тон, которого никак не ожидаешь от женщины, предположительно проведшей долгие месяцы вдалеке от общества и развлечений. И уж, конечно, все они приметили, что он постоянно держал зажатую в кулак руку в кармане своего заляпанного жиром полетного комбинезона.

Когда Энгус увел ее, ушли и некоторые из этих людей, но вовсе не затем, чтобы последовать за ними. Нет, просто кое-кому из них пришло в голову перемолвиться нарой ничего не значащих слов со служащими, имевшими доступ к файлам идентификации компьютеров Станции КОМРУД.

История, тщательно собранная по крупицам, касалась чего-то более интересного, чем просто сочетание животной страсти со здравым смыслом.

Использовав все доступные способы, старожилы сумели найти тому факту, что Мори Хайленд не знали в секторе Дельта, вполне разумное объяснение. Она попросту не бывала там раньше, поскольку во время единственного предыдущего посещения Станции останавливалась в секторе А1.

Она прибыла с Земли на дорогостоящем частном рудовозе. То была семейная экспедиция, и Хайленды имели возможность организовать ее по высшему разряду. Проскочив гиперпространство, они причалили к Станции КОМРУД не с целью покупки руды для вращавшихся на орбите вокруг Земли плавильных спутников, но исключительно с целью пополнения припасов. Их корабль направлялся к поясу астероидов. А поскольку они не являлись старателями и никогда прежде вообще не бывали в зоне добычи руды, их маршрут мог иметь лишь одно объяснение. Владельцы корабля где-то купили или украли информацию о местонахождении астероида, настолько богатого, что это заставило их поддаться искушению и, забыв обо всем, пуститься вдогонку за мечтой, – и им предстояло горькое испытание столкновением с твердой скальной породой.

В этом отношении история представлялась заурядной. Земная цивилизация и политическая власть нуждались в руде. Без ее запасов ни одно правительство не удержалось бы у власти. В определенном смысле Объединенные Рудодобывающие Компании – корпоративный учредитель КОМРУД – являлись единственным подлинным правительством в освоенном человеком космосе. Естественным следствием такого положения вещей было то, что в каждом городе и на каждой станции, независимо от их величины, находились дельцы – порой энтузиасты, а чаще мошенники, – располагавшие «уникальными» картами пояса астероидов с указанием «ценнейших и богатейших» нетронутых месторождений.

И уж если такая состоятельная семья, как Хайленды, отказалась от столь прибыльного бизнеса, как транспортировка руды, и переоборудовала свой рудовоз под старательский корабль, два момента не вызывали ни малейшего сомнения.

Во-первых, у них действительно имелась карта.

Во-вторых, эта карта была надежной.

Должно быть, эти новости распространились но сектору А1 как лесной пожар, иначе сектор Дельта так и остался бы на сей счет в неведении. А точнее, в неведении остался бы Энгус Термопайл. Ведь обычные обитатели А1 – снобы, промышленные воротилы, правительственные чиновники, интеллектуалы и высококлассные мошенники – не имели привычки делиться информацией с кем-либо в секторе Дельта. А Энгус Термопайл никогда в жизни не бывал в секторе А1.

Поскольку человеческая природа именно такова, какова она есть, а грабителей, специализировавшихся на захвате чужих участков, всегда отличали крайняя алчность и отсутствие даже намеков на угрызения совести, многие наверняка попытались бы проследить за маршрутом корабля Хайлендов, носившего имя «Повелитель звезд». Однако пираты и мародеры, свирепствовавшие в космосе так, что добыча руды стала смертельно опасным делом, настолько допекли легальных старателей, что руководство Станции постановило: без предупреждения открывать огонь но любому кораблю, попытавшемуся пуститься в погоню за вышедшим из дока судном. По всей видимости, Хайленды убрались со Станции, благополучно избежав слежки.

Впрочем, судя по последствиям, это благополучие оказалось одной видимостью. Возможно, их просто-напросто перехитрили. Они не имели опыта полетов в поясе астероидов, разработке месторождений, а также общения со старателями или пиратами. А вот Энгус Термопайл нажил огромное состояние, ни разу в жизни не занявшись честным трудом и даже не имея необходимости делиться добычей с какими-либо партнерами, спонсорами или командой. Так или иначе, корабль Хайлендов назад не вернулся.

Правда, вернулась Мори Хайленд.

Она вернулась с Энгусом. Голос ее звучал приглушенно и безжизненно, а весь облик выражал безмерное отвращение к самому факту пребывания рядом с этим человеком.

А он постоянно держал сжатую в кулак руку в кармане полетного комбинезона, и это воспринималось как угроза.

Очевидцы, не имея другого объяснения происходившему, приняли на веру то, которое наиболее соответствовало и репутации Энгуса, и их собственному цинизму.

Без доказательств, на основании одних лишь догадок, любопытствующие решили, что он ввел ей зонный имплантат. А в кармане держит пульт дистанционного контроля.

Зонная имплантация безусловно являлась противозаконной операцией. Настолько противозаконной, что ее несанкционированное осуществление каралось смертью. Однако – и столь же безусловно – проблема законности не слишком волновала людей, с риском для жизни разрабатывавших пояс астероидов, и считавших необходимым на крайний случай иметь под рукой имплантат.

По существу зонный имплантат представлял собой воспринимающий радиоволны электрод, вводившийся через швы черепной коробки в те зоны коры головного мозга, раздражение которых могло дать желаемый эффект. Зонный имплантат был изобретен врачом, который пытался найти средство, позволявшее купировать приступы эпилепсии. Но со временем выяснилось, что спектр возможностей прибора гораздо шире: настраивая его на различные зоны мозга, можно было получить самые разнообразные результаты. Усмирять припадки бешенства. Смягчать маниакальный бред. Имелась возможность устранить симптомы шизофрении, но имелась и возможность их индуцировать. Прибор позволял трансформировать ненависть в дружелюбие или боль в удовольствие.

Он давал возможность полностью подавить волю, не лишая при этом человека координации или сознания.

При использовании имплантата широкого спектра зон, что требовало внедрения нескольких электродов, беспринципный оператор контроля мог превратить человеческое существо в разумного, деятельного и абсолютно покорного раба. Даже куда более распространенные имплантаты узкого спектра позволяли добиться сопоставимых результатов путем сочетания нейрофизиологических поощрений и наказаний.

Несанкционированное применение зонного имплантата влекло за собой не подлежащий обжалованию смертный приговор.

Но, невзирая ни на строгость закона, ни на очевидную опасность злоупотребления, многие во всем остальном вполне законопослушные старатели, пилоты и транспортировщики считали зонные имплантаты необходимым элементом медицинского оснащения своих кораблей. Причина тому была проста. Медицинская наука разработала методики, позволявшие даже полным идиотам ставить диагнозы и лечить сложные заболевания, методики, дававшие возможность исцелять тяжелейшие травмы, регенерируя поврежденные ткани и даже органы. Но все попытки найти средство от гравитационной болезни – необычной формы безумия, поражавшей примерно одного из ста проходивших гиперпространство человек, – оказались тщетными. Люди становились неуправляемыми, приобретая ряд совершенно непредсказуемых психических отклонений – от неудержимой булемии и склонности к самобичеванию до наркомании, педофилии и маниакальной тяги к убийству. По всей видимости, около одного процента людей обладали некими невыясненными особенностями строения нервных тканей, делавшими их уязвимыми при преодолении расстояний измерявшихся световыми годами через непостижимую физическую данность гиперпространства. Оставаясь физически здоровыми, люди утрачивали контроль над собой и удивительные, порой гротескные, отклонения в их поведении таили в себе немалую опасность.

Лекарства против этой болезни не было. Но способ справиться с нею существовал. Зонный имплантат.

Корабли, и разведывательные и транспортные, были слишком уязвимы: жизнь каждого члена экипажа зависела от всех остальных. Именно по этой причине вполне здоровые и законопослушные люди считали недопустимым риском пересекать гиперпространство или блуждать в безбрежном, мрачном космосе, не имея под рукой зонных имплантатов. Они были необходимы на тот случай, если один из членов экипажа вдруг, ни с того ни с сего, схватит шланг и начнет поливать товарищей предназначенной для разъедания скальных пород концентрированной кислотой.

Применение имплантата считалось «санкционированным» в тех случаях, когда вся команда корабля или все жители лагеря старателей заявляли, что отказ от использования прибора угрожал им гибелью, а сам носитель имплантата подтверждал, что контроль над его волей ограничивался только случаями проявления психоза.

Полиция КОМРУД охотно соглашалась с таким толкованием понятия «санкционированное использование». Возможно, именно по этой причине доказанные случаи нарушений были весьма редки, однако на сей счет повсюду ходили разнообразные слухи. Рассказывали, как старатель, обнаруживший перспективную жилу на астероиде столь далеком, что он не был обозначен ни на каких картах, решил проблему нехватки припасов весьма простым и радикальным способом: с помощью имплантатов заставил членов своей артели работать без воды, нищи и сна, пока они не умерли. Еще говорили, что какой-то разведчик, раздробив себе ногу, вместо обычных медицинских мер снял болевой синдром имплантатом, задействовав сам у себя центры удовольствия, а в результате истек кровью и скончался, испытывая при этом величайшее наслаждение.

Но чаще всего в связи с имплантатами речь в барах и притонах заходила о женщинах. Женщин на рудных станциях было мало, одиноких женщин еще меньше, а продажные женщины в силу их редкости стоили непомерно дорого, а стало быть, в большинстве своем жили в секторе А1. Мужчины, которым нечем было заняться, редко думали о чем-либо другом. Прекрасные женщины. Удивительные женщины. Женщины с зонным имплантатом, готовые на все, что способен измыслить самый извращенный и циничный ум, даже если происходящее с ними им ненавистно.

Такие женщины, как Мори Хайленд.

По всему выходило, что Энгус Термопайл нашел-таки способ выследить корабль Хайлендов после того, как тот покинул Станцию КОМРУД. В конце концов, кто мог знать, сколь сложное и изощренное оборудование скрывал этот проходимец на борту своей неухоженной колымаги? Если верить слухам о захваченной им руде и погубленных им кораблях, он обладал огромным богатством, а значит, имел возможность приобретать вещи, о каких даже удачливые сорвиголовы вроде Ника Саккорсо могли только мечтать. И при этом он не тратил деньги на себя. Всякий, хоть раз сидевший рядом с ним в «Мэллориз», мог поклясться, что этот неряха не менял полетный комбинезон со дня изобретения тахионного двигателя. Да что там комбинезон, он и на выпивку-то тратился весьма скудно: никогда не заказывал дорогих напитков, да и в дешевых всегда знал меру. Что же до его корабля с не больно-то подходящим названием «Красотка», то внутри этой посудины никто не бывал, но внешний вид – обшивка, иллюминаторы, антенны, сканеры и прочее, – оставлял впечатление, будто судно бросили ржаветь после того, как оно побывало под метеоритным дождем. Единственным признаком хоть какой-то заботы хозяина о своей кастрюле являлось постоянно подновляемое, выведенное аккуратными черными буквами по обе стороны командного модуля название.

Никто понятия не имел, на что тратил Энгус такие бешеные деньги, но многие полагали, что он вкладывал их в свой «бизнес», приобретая вакуумные газоуловители, просеиватели частиц, доплеровские сенсоры и другие приборы, о которых большая часть бывавших на Станции пилотов знала разве что понаслышке. Такие приборы действительно могли позволить ему проследить за кораблем Хайлендов оставшись незамеченным и не вызвав ни у кого подозрений.

Но некоторые вопросы так и оставались без ответа. Все знали, что для управления кораблем класса «Красотки» требуется экипаж самое меньшее из двух, а в оптимальном варианте из шести человек. По возвращении обязанности второго пилота могла исполнять Мори, но когда Энгус пустился в погоню за «Повелителем звезд», у него на борту должен был находиться кто-то другой. Но кто? Получалось, что некто ухитрялся появляться на Станции и покидать ее избегая идентификации личности: в компьютере не имелось сведений об экипаже «Красотки». Но куда же девался этот человек… или эти люди?

А также корабль Хайлендов со всей его командой?

Ответа не знал никто, но все полагали, что Энгус каким-то способом проследил за Хайлендом, а потом захватил рудную жилу, уничтожил корабль, а его владельцев или убил, или бросил на произвол судьбы. И пощадил лишь Мори, потому что имплантат делал ее покорной, а Энгус желал ее.

Желал и, как выходило по слухам, ненавидел.

Впрочем, в этой ненависти не было ничего личного. Он ненавидел все. Ненавидел всех. Наблюдательные люди чуяли в нем эту ненависть издалека. Его жизнь представляла собой варево, густо замешенное на немотивированной и разрушительной злобе. Теперь его злоба сосредоточилась на объекте его вожделения: он желал ее ненавидя, а потому желал такой, какой мог ее сделать только зонный имплантат – прекрасной, бунтующей и покорной. Готовой исполнить любую его гнусную прихоть, но способной испытывать из-за этого боль.

Людям, нашедшим их отношениям подобное объяснение, частенько бывало тошно глядеть на эту пару, но по разным причинам. Некоторые чистоплюи, вероятно, считали такое обращение с женщиной дурным делом. Остальные – и таких было большинство – находили дурным лишь то, что пульт контроля лежал не у них в кармане, а в кармане Энгуса Термопайла.

Ник Саккорсо держал свое мнение на сей счет при себе. Возможно, его влечение к Мори было столь сильным, что ни о чем другом он просто не думал. Однако, невзирая ни на свою увлеченность, ни на репутацию удачливого авантюриста, он воздерживался от каких-либо поспешных действий, видимо, понимая, что может предпринять Энгус Термопайл, если ему будет брошен вызов. Это могло обернуться худо: в первую очередь, конечно, для Мори Хайленд, но и для бросившего вызов смельчака тоже. Энгус имел славу человека, умевшего избавляться от своих недругов. Таким образом, вместо того чтобы броситься вызволять Мори, Ник выжидал и строил планы. Кем бы он ни являлся – мошенником, проходимцем или разбойником, – он уж всяко не был дураком. И остаться в дураках отнюдь не стремился.

А к чему он стремился – так, во всяком случае, полагали записные циники, – так это к тому, чтобы Служба безопасности Станции арестовала Термопайла с пультом контроля имплантата в кармане. Для Энгуса это означало бы смертный приговор, а для Мори – удаление имплантата и возможность одарить Ника Саккорсо единственной желанной для него наградой.

То есть ею самой.

Конечно, подстроить арест было невероятно трудно. Энгус, всю жизнь успешно подвизавшийся на ниве грабежа, предательства и убийств, представлял собой отнюдь не легкую добычу.

Но все же Ник своего добился.

Правда, и в этом случае все объяснения происшедшего являлись чисто спекулятивными, поскольку базировались исключительно на домыслах. Энгус, попав в тюрьму Станции, показаний не давал, а Ник Саккорсо со своим экипажем, прихватив с собой Мори Хайленд, мигом убрался восвояси. Тем не менее, иные домыслы имели под собой достаточно прочную основу. Зная Ника, можно было с изрядной долей уверенности предвидеть, как он поступит.

Его прошлое представлялось весьма туманным. Его идентификационные файлы, будучи идеальными и не допускавшими никаких придирок с формальной точки зрения, явно являлись фальшивыми, и по существу ничего о нем не сообщали. Большинству было известно лишь то, что однажды он причалил к Станции КОМРУД на своем чудном фрегате «Мечта капитана», прошел досмотр, отвел свою команду в сектор Дельта, заявился (скорее всего, по чистой случайности) в «Мэллориз» и с тех пор стал останавливаться там при каждом посещении Станции. Лишь самые любознательные из сидевших по углам завсегдатаев знали некоторые подробности прохождения им досмотра. Не будучи ни сонными, ни слепыми, инспекторы Станции почти сразу же заметили в борту «Мечты капитана» пробоину размером с карточный стол.

– Пробоина, – указали ему. – Похоже на след выстрела.

– Выстрел и есть, – подтвердил Ник.

– И почему же в вас стреляли?

– В меня никто не стрелял.

– Вот как? – Последний вопрос был задан с язвительным скептицизмом.

– Никто. Я просто хотел пошарить в недрах одного из тех неудобных астероидов, которые слишком малы для тяжелого оборудования, но слишком велики, чтобы перелопатить их ручными инструментами. Вот мне и пришло в голову взять его да взорвать. Я пальнул, но луч, представьте себе, – Ник дружелюбно ухмыльнулся, – отразился от гладкой поверхности и ударил мне в борт. Так что я сам себя подстрелил.

– Звучит не слишком-то убедительно, капитан Саккорсо. Передайте нам компьютерный бортовой журнал, чтобы мы могли убедиться в правдивости вашей истории.

– И не подумаю. – Ухмылка Ника больше не выглядела такой дружелюбной. – Я не обязан предоставлять вам свои файлы, не будучи обвиняемым в совершении преступления. Таков закон. Имело ли место преступление?

В конечном счете Ника отпустили. Возможно, что стрелявший в него корабль был уничтожен ответным огнем, и потому не мог сообщить о перестрелке, но нет заявления – нет и преступления.

С улыбкой, заставлявшей трепетать сердца всех женщин сектора Дельта, окруженный преданной командой и тративший деньги так, словно в его распоряжении имелась кредитная линия КОМРУД, Ник обосновался в «Мэллориз», и пока его корабль проходил ремонт, вовсю радовался жизни. В этом отношении он обладал особым даром, и его заразительное веселье – так же, как и несомненное мужество – снискали ему немало симпатий. Лишь самые внимательные, приглядывавшиеся к шрамам под его глазами, предполагали, что этот человек может быть замешан и в более серьезных делах, чем нескончаемые пирушки. Но в «Мэллориз» его «дела» сводились к одному: он налаживал контакты с поставщиками сведений, слушал, просеивал, отбирал и оценивал полученную информацию.

Всякий раз, когда он покидал Станцию, это случалось совершенно неожиданно.

А по возвращении он всякий раз праздновал какую-то удачу. Причем, по некому странному совпадению, незнакомые корабли имели обыкновение «запаздывать», пока он отсутствовал.

Передатчик нулевой волны, и тот заметил бы, что при виде Мори Хайленд внутри у Ника все обрывалось. Если он и был пиратом, то пиратом-романтиком: из тех, которые в мелодраматических видеофильмах непременно становятся на путь добродетели. А она представляла собой великолепный образец героини такого фильма: прекрасная, несчастная и беспомощная дева, нуждающаяся в избавителе. Тем паче, что принадлежала она человеку, пользовавшемуся славой записного злодея. Свидетелям происходившего оставалось лишь удивляться тому, что Ник не бросился вызволять ее сразу, едва увидел. Он собирался что-то предпринять, но что именно, не знали и самые прозорливые.

Для того, чтобы просто устроить похищение, Ник был слишком умен. Иными словами, он понимал, что к Энгусу Термопайлу так запросто не подступишься. Тот умел позаботиться о себе: каковы бы ни были его преступления и пороки, все, что могло пролить на них свет, хранилось в строжайшей тайне на борту «Красотки», а вздумай Ник проникнуть туда – на защиту неприкосновенности собственности Термопайла, вне зависимости от его репутации, встала бы Служба безопасности Станции.

Ничего не предпринимая, Ник сидел в баре, до потемнения в глазах смотрел на Мори Хайленд, прислушивался, приглядывался и ждал своего часа. Ждал, когда Энгус Термопайл предпримет опрометчивый шаг.

Ник не мог позволить себе упустить этот момент. Он хотел добиться того, что было не под силу Службе безопасности – проникнуть в тайну Энгуса. И выдать его правосудию. Ведь только арест Энгуса мог дать Нику возможность увезти Мори.

А он страстно желал увезти Мори.

А еще он желал взять верх над Энгусом Термопайлом.

Имелись ли у него и другие причины для избранного им образа действий в секторе Дельта, никто не знал.

Вышло так, что удача улыбнулась ему раньше, чем он мог рассчитывать. Возможно, обладание такой женщиной, как Мори, сделало Энгуса излишне самоуверенным, даже хвастливым. Возможно (если такое вообще возможно), он стал еще более алчным, чем прежде. А возможно наживка оказалась столь привлекательной, что ему не удалось перебороть искушение. Так или иначе, но ожидаемый опрометчивый шаг Энгус совершил всего через пару недель после того, как впервые появился с Мори в «Мэллориз».

Направленный с Земли и прибывавший по какой-то причине с опережением графика корабль с припасами подал сигнал бедствия. Прежде чем сигнал оборвался, его приняли все приемники Станции. Судя по всему, один из членов экипажа испытал приступ гравитационной болезни. Едва корабль пересек гиперпространство и вышел в обычное пространство, этот несчастный вывел из строя память навигационного компьютера. Прежде чем товарищи по команде успели взять безумца под контроль, корабль полностью потерял ориентацию. Капитан не имел возможности не только продолжить полет, но даже установить свое местонахождение. Но на этом несчастья не закончились: резкий обрыв связи наводил на мысль о выходе из строя еще и коммуникационных систем.

Иными словами, где-то в пространстве, на фоне звезд, блуждал потерявшийся, беспомощный корабль со стоившим целого состояния годовым запасом еды, медикаментов и оборудования. Выпотрошить его было бы мечтой каждого пирата.

Это, разумеется, прекрасно понимала администрация Станции. Почти сразу по приеме сигнала Центр запретил покидать Станцию всем кораблям, не входившим в состав официальной поисковой экспедиции или не принявших на борт сотрудника Службы безопасности, дабы тот мог проконтролировать действия экипажа. Таков был обычный порядок, уважавшийся всеми, включая даже пиратов. Все корабли, участвовавшие в поиске, вне зависимости от того, который из них обнаружил терпящего бедствие, имели право на получение награды, тогда как по нарушавшим этот приказ разрешалось открывать огонь без предупреждения.

Но на сей раз приказ, во всяком случае формально, нарушен не был. Двум кораблям – «Красотке» и «Мечте капитана» – каким-то образом удалось стартовать за несколько секунд до объявления запрета.

Впрочем, Центр все-таки счел запрет нарушенным: обоим кораблям направили распоряжение вернуться. По ним даже произвели предупредительные выстрелы.

Ник Саккорсо отреагировал с великолепной непринужденностью: «Мечта капитана» исчезла со сканеров Станции.

Корабль исчез в результате изощренного маневра, именовавшегося «прыжок вслепую», – действия, представлявшего собой чрезвычайно кратковременный (всего на долю секунды) скачок через гиперпространство, в результате которого корабль мгновенно перемещался на пятьдесят, а то и на сто тысяч километров. Всякий, решавшийся на такой маневр, рисковал тем, что его корабль будет разорван на части пространственным давлением или вынырнет из гиперпространства при слишком большой перегрузке, однако Нику все удалось. Он благополучно убрался.

«Красотка», судя по ее виду, нипочем не выдержала бы подобного напряжения, но оно ей и не грозило по причине отсутствия тахионного двигателя. Энгус Термопайл предпочел иной, совершенно неожиданный ход. После первых же предупредительных выстрелов он начал передавать сигнал бедствия.

– Не стреляйте! – Звучало во всех приемниках станции. – Я потерял управление. Замыкание в системе. Пытаюсь повернуть, но ничего не выходит. На борту задымление!

Разумеется, никто ему не поверил, однако Центр не мог позволить себе проигнорировать хотя бы малейшую возможность того, что сообщение об аварии окажется правдивым. Ситуацию следовало осмыслить, что требовало времени. Не столь уж долгого, всего нескольких секунд, – но этого вполне хватило, чтобы Энгус успел запустить двигатели форсированной тяги, о наличии которых у него никто и не подозревал. По той простой причине, что все считали «Красотку» неспособной выдерживать подобные перегрузки.

Как и Ник Саккорсо, он ускользнул.

Потом наступило затишье. Никакой информации не поступало и в течение двух следующих дней, и любопытствующим оставалось лишь строить догадки.

Через два дня «Красотка» вернулась на Станцию. Несмотря на поврежденные двигатели и явные следы обстрела на обшивке, Энгусу каким-то образом удалось пройти портовую инспекцию, и спустя пару часов он уже заявился с Мори в «Мэллориз».

«Мечта капитана» пришвартовалась в тот же день, но попозже. Этот корабль тоже пострадал, но Нику, похоже, было на все наплевать. Ухитрившись, как и Энгус, благополучно пройти инспекцию, он вместе со всей своей командой прибыл в «Мэллориз», демонстрируя великолепное настроение и намерение вовсю наслаждаться жизнью.

Официальные поиски все еще продолжались, однако никаких следов транспортного корабля обнаружить не удалось. А поскольку времени прошло немало, повсюду крепло убеждение в том, что и не удастся.

А ночью сотрудники Службы безопасности явились в «Мэллориз», чтобы арестовать Энгуса Термопайла. Ордер на арест но подозрению в совершении преступления давал им право доступа на борт «Красотки» и изъятия корабельной базы данных. База данных позволила им обнаружить искусно замаскированные тайники. А в тайниках нашлись провизия, оборудование и медикаменты, которым неоткуда было там взяться, кроме как с пропавшего корабля.

Аресты в секторе Дельта случались нечасто. Завсегдатаи «Мэллориз» не имели склонности приветствовать вмешательство закона в их частные дела, и даже патрули Службы безопасности остерегались соваться в сектор без особой надобности.

Но ограбление транспортного судна с Земли представляло собой особый случай. Корабль вез припасы, необходимые для существования всей Станции, включая сектор Дельта. Подобное преступление не могло остаться безнаказанным, тем паче что Термопайла недолюбливали, боялись или даже ненавидели, так что укрывать его или заступаться за него никто и не думал.

Правда, арест прошел не совсем гладко: перед тем, как Энгуса взяли, он сцепился с Мори, видимо, пытаясь удержать ее. Она вырвалась за миг до того, как его скрутили сотрудники Службы безопасности. Дело происходило в баре, вокруг теснились любопытствующие, но толпа расступилась перед Мори под напором молодцов из команды «Мечты капитана».

А потом и она, и Ник исчезли. Просто исчезли, как будто совершили «прыжок вслепую».

«Мечта капитана» покинула станцию беспрепятственно, что, вероятно, входило в условия сделки, заключенной Ником со Службой безопасности. Должно быть, он выторговал для себя такую возможность в обмен на сведения о виновности Энгуса.

Таким образом бесшабашный пират освободил прекрасную пленницу. Неделями завсегдатаи бара только об этом и толковали. Романтически настроенных мечтателей случившееся растрогало до слез. Скептики и прагматики тоже остались довольны, поскольку Ник Саккорсо оправдал их ожидания.

В этой замечательной истории оказалось только два изъяна.

Во-первых, транспортный корабль с Земли благополучно прибыл по расписанию. Никаких неполадок в пути не возникало и никакого другого корабля Земля на Станцию не направляла.

Во-вторых, пульт контроля зонного имплантата Мори Хайленд обнаружить так и не удалось. В момент ареста у Энгуса Термопайла его не оказалось. Именно поэтому он гнил в тюрьме, а не был казнен.

По первому вопросу все сходились на том, что и устроил ложный сигнал бедствия, и каким-то манером подбросил краденые припасы на борт «Красотки» не кто иной, как Ник Саккорсо. В «Мэллориз» эта ловкая проделка вызвала всеобщее восхищение.

Но вот со вторым вопросом дело обстояло сложнее. Он казался неразрешимым, поскольку Энгус явно не мог избавиться от пульта заранее, иначе Мори ускользнула бы от него или, что более вероятно, за все причиненные ей страдания растерзала бы его голыми руками. И все же он должен был избавиться от пульта заранее, поскольку ничего подобного при нем не нашли.

Правда, само наличие имплантата и пульта являлось лишь ничем не доказанным предположением. Их могло и не быть.

Но в таком случае вопросов возникало еще больше. Почему Мори оставалась с Энгусом, если он не имел над ней власти? А если его власть заключалась в чем-то другом, то в чем, и почему он от нее отказался?

Ответов никто не знал. Впрочем, никто их особо и не доискивался. Общая канва событий представлялась совершенно ясной, так что не стоило заострять внимание на непонятных, но незначительных подробностях.

Переварить подлинную историю завсегдатаям «Мэллориз» было бы гораздо труднее.

## 3

Некоторые, так и оставшиеся невыясненными, детали этой истории мог бы прояснить Энгус Термопайл. Но он отказался.

К концу судебного следствия у «Красотки» не осталось никаких тайн. Хотя формально корабль считался старательским, он оказался оснащенным сложнейшими просеивателями частиц и доплеровскими датчиками, нужды в которых не могло возникнуть ни у одного законопослушного рудоискателя. Обшивка судна была слишком прочной, вооружение слишком тяжелым. Мощность двигателя была такова, что при форсировании позволяла сместить орбиту. На корабле имелись тайники, устроенные так ловко, что инспекторы Станции не могли даже представить себе их местонахождение, а система управления, включавшая множество реле, сервоприводов, компенсационных устройств и овердвигателей, позволяла управлять судном всего одному человеку – хотя делавшие заключение эксперты пришли к выводу, что выдерживать подобное напряжение больше чем несколько часов кряду было бы самоубийством для любого пилота.

Кроме того, бортовая база данных позволила уяснить истинную меру богатства Энгуса.

К величайшему удивлению обвинения, все слухи о его огромном состоянии оказались дутыми. Вопреки репутации Энгуса, его доходы лишь ненамного превышали расходы.

Разумеется, самому Термопайлу это неожиданное открытие не помогло: арестовали его отнюдь не за «богатство» – на борту удалось обнаружить достаточно улик, чтобы вменить ему в вину несколько эпизодов пиратства. Правда, многие в Службе безопасности были разочарованы тем, что улики оказались исключительно косвенными, и на смертный приговор явно не тянули. И в любом случае, они никак не могли объяснить загадочную историю с Мори.

Явная нехватка прямых улик позволяла Энгусу представить все дело в достаточно благоприятном для себя свете, однако здесь он удивил своих обвинителей еще больше. Удивил тем, что напрочь отказался от защиты – не стал не только оправдываться, но и вообще отвечать на какие-либо вопросы.

Конечно, зонный имплантат запросто развязал бы ему язык, однако полученные таким способом показания закон во внимание не принимал. В результате Службе безопасности так и не удалось выяснить ни где и зачем получила «Красотка» столь специфическое оснащение, ни при каких обстоятельствах ей были нанесены повреждения. Наличие на борту судна краденого принадлежавшего Станции оборудования, продовольствия и медикаментов Энгус объяснить отказался. Ничего, что могло бы пролить свет на его странные отношения с Мори Хайленд, узнать так и не удалось. В первые недели своего пребывания в тюрьме Термопайл открывал рот лишь чтобы пожаловаться на питание, условия содержания или обращение охраны.

Но когда ему сообщили, что «Красотку» ставят в ремонтный док Станции, дабы разобрать на запчасти, он внезапно впал в буйство: выл и бился о стены камеры до тех пор, пока ему не вкололи успокоительное.

Никто не знал, что предупредило его о прибытии на Станцию КОМРУД корабля Хайлендов, да скорее всего, он не смог бы объяснить это и сам. Такого рода чувства относились к области инстинктов, а инстинктами он обладал превосходными. И они еще более обострялись, когда гладкий, сверкающий рудовоз входил в док.

В том, что такой корабль, как «Красотка» (полный сокровищ, обладание которыми позволяло некоторым людям воображать себя высшими существами), можно вскрыть, как консервную банку, заключалась некая высшая справедливость. В прошлом Энгус не раз захватывал подобные корабли – прослеживал их до места назначения, вызнавал их секреты, а потом взрывал и бросал в черном небытии пустоты. То, что другие пираты захватили бы как ценную добычу, Энгус уничтожал, ибо его тяга к деньгам имела пределы, в отличие от желания убедиться воочию в мощи своих орудий. На борту своего корабля, блуждая вокруг сектора Дельта или даже сидя в «Мэллориз», Энгус всегда – даже в тех случаях, когда к нему цеплялись человеческие отбросы, напрашивавшиеся к нему в команду, – оставался в одиночестве. Он ненавидел все, включая захваченные им корабли. Так было всегда.

Но не в тот раз.

В тот раз его инстинкты особенно обострились, а своим инстинктам он доверял всегда. Насколько ему было известно, у него не было особых причин для тревоги. Его преступления почти не оставляли улик, ибо нет лучшего места для сокрытия следов злодеяний, чем глубокий космос. Свидетельствовать против него могла лишь его собственная база данных, но чтобы свести эту угрозу к минимуму, он давно принял необходимые меры, причем такие, о которых едва ли кто-либо смог бы догадаться но той простой причине, что в теории они считались невозможными. Но поскольку он являлся охотником, на него тоже охотились. И он обладал интуицией, присущей охотничьей добыче.

В результате он сделал то, что никогда не пришло бы в голову никому ни на Станции КОМРУД, ни близ нее: направил к кораблю Хайлендов свои старательские зонды.

Один из этих зондов – прибор, предназначавшийся для определения молекулярного веса в тонких срезах твердых скальных пород, – определил, что корпус «Повелителя звезд» изготовлен из сплава, о котором до тех пор Энгусу доводилось лишь слышать. Сплава столь твердого, что он позволял отражать орудийный огонь с такой легкостью, как сталь отражает поток воды.

Немедленно по ознакомлении с этой информацией Энгус Термопайл удрал.

Он не задержался для закупки необходимых припасов, не стал выяснять, какие слухи ходят по Станции относительно корабля Хайлендов, и даже не удосужился замазать на борту название своего корабля, хотя прежде всегда поступал так, перед тем как пуститься навстречу превратностям и опасностям космоса. Такой богатый корабль, как «Повелитель звезд», мог и даже должен был иметь прикрытие. За его безопасностью могли присматривать эскадренные миноносцы Станции. Энгус принял такую возможность к сведению, но она его не остановила. Задраив свои люки, он связался с Центром Станции, предоставил совершенно фиктивные данные о пункте назначения и получил официальное разрешение покинуть док. Потом, руководствуясь все еще только обостренными инстинктами, он отбыл, ни на йоту не отступая от отведенной траектории. Энгус чертыхался всю дорогу, однако он счел необходимым покинуть КОМРУД по маршруту, который привлек бы как можно меньше внимания. Он не позволил себе запустить ускорители, пока не оказался в полном одиночестве по меньшей мере в пятидесяти тысячах километров за пределами досягаемости любого из сканирующих устройств Станции.

Энгус надеялся, что пояс астероидов предоставит ему возможность укрытия, ведь Станция была построена на значительном удалении от него, дабы не подвергаться опасности со стороны метеоритных потоков и случайных обломков, неизбежных спутников поясов астероидов, остатков планет, которых время и гравитация превратили в летающие в космосе скалы.

К тому времени, когда Энгус изменил наконец курс, управление кораблем в одиночку вымотало его до того, что руки стали дрожать, а глаза заливал пот. Ему приходилось управляться со слишком большим количеством приборов, одновременно учитывать слишком много данных, и бортовой компьютер, при данных обстоятельствах, не мог ему помочь. «Красотка» имела весьма необычную систему управления, и вздумай Энгус передать полетный контроль компьютеру, та самая схема, что позволяла ему вести корабль в одиночку, включила бы аварийную сигнализацию. Несмотря на смертельную усталость, Термопайл продолжал путь: это подсказывал ему инстинкт, а он привык полагаться на инстинкты.

Энгус Термопайл являлся пиратом и захватчиком рудных жил. Он ненавидел всех, и на его руках было столько крови, что хватило бы на целую тюрьму, полную нелегалов. В настоящий момент он пребывал в одиночестве, потому что нанятый им в помощники жалкий пьянчуга допустил ошибку задав лишний вопрос. В результате Энгус размозжил бедолаге голову, а тело спрятал в один из трубопроводов, где ему при следующем запуске двигателя предстояло обратиться в пепел. Возможно, Энгус и не был богат, но во всем прочем он был именно тем, кем его считали в «Мэллориз».

А еще он был трусом.

Именно поэтому он удирал от корабля Хайлендов с ускорением во столько g, сколько мог выдержать, не потеряв сознания. Мускулы его плеч дрожали от напряжения, со лба струился пот, но он не сбавлял скорости. И даже оказавшись достаточно далеко, он не остановился, а лишь сделал себе несколько уколов, накачав организм стимуляторами.

Он бежал, потому что его подгонял страх.

К тому времени, когда Энгус приблизился к поясу астероидов настолько, что уже требовалось сбросить скорость, он пролетел при огромном ускорении половину обычного дня. Перенапряжение и наркотики стали сказываться на его состоянии: периодически он просто терял представление о происходящем. Но то, какое действие окажут на него стимуляторы, Энгус знал заранее, и принял меры предосторожности, замкнув курс «Красотки». Когда ему наконец пришлось передать управление бортовому компьютеру, тот осуществил резкое торможение, удачно завершившееся в давно отработанной части пояса астероидов, среди скальных обломков, где едва ли могли появиться другие суда.

Там он выбрал самый безжизненный астероид, посадил «Красотку» возле заброшенной выработки, выключил все, кроме системы жизнеобеспечения и, сидя в противоперегрузочном кресле, провалился в забытье.

Застигни его в тот момент корабль Хайлендов, ему пришел бы конец. У него не было ни малейшего шанса ускользнуть.

Правда, у него по-прежнему не было и оснований считать, что люди на корабле знают о его существовании.

Спустя несколько часов он проснулся с пронзительным криком, ибо по нему, уже начиная вгрызаться в тело, ползали кожные черви.

Ощущение было ужасным, хотя и вполне предсказуемым, поскольку представляло собой естественный результат действия наркотиков. Ужас, таким образом, не являлся для него неожиданностью, и он достаточно хорошо представлял себе, что следует делать. Хотя у него не было сил отогнать сжимавший горло страх или развязать стягивавший сердце узел боли, руки его почти не дрожали, когда он ввел себе в вену дозу нового препарата, содержавшего анальгетики для снятия боли, антидоты, нейтрализующие действие ядовитых стимуляторов, а также каталептики, антигистамины и стероиды для нормализации реакций организма. Как только препарат подействовал, Энгус снова погрузился в сон.

В следующий раз он проснулся от того, что стало трудно дышать: состав воздуха на борту «Красотки» заметно ухудшился. Корабль покинул Станцию, не сделав запасов, а стало быть, теперь ему предстояло справляться с нехваткой воды, провизии и с полным отсутствием фильтров для системы очистки воздуха. Проверив по вахтенному журналу компьютера состояние системы жизнеобеспечения, Энгус лишний раз убедился в том, что его фильтры давно нуждаются в замене.

Данное открытие повергло его в ярость, как человека, находившегося на грани нервного срыва. Однако эта реакция также находилась в пределах предсказуемой нормы, и он по-прежнему знал, что следует предпринять.

Подвергаясь риску кислородного голодания, поскольку надеть скафандр у него просто не было сил, Энгус отключил циркуляцию и вынул фильтры из очистителей. От перенасыщенности воздуха СО2 в висках пульсировала кровь, перед глазами все расплывалось, однако он, использовав половину наличного запаса воды, сумел устроить промывку фильтров, постаравшись при этом продержать их в ванночке как можно дольше, настолько долго, сколько смог выдержать, не потеряв сознания. Затем Термопайл снова вставил фильтры в очистители и включил циркуляцию.

К сожалению, сложности для него еще только начинались.

На этом уединенном астероиде он, вероятно, мог чувствовать себя в безопасности, но, на беду, оставаться там не имел никакой возможности. Провизии у него оставалось дня на два-три, а восстановить для повторного использования воду он мог, лишь задействовав очистители. К тому же никто не гарантировал, что подвергнутые лишь грубой и неглубокой очистке воздушные фильтры проработают долго. В сложившейся ситуации у него было только два выхода.

Вернуться на Станцию КОМРУД.

Или найти другой источник припасов.

О том, чтобы вернуться на Станцию, он даже не помышлял, хотя перспектива позора и унижения его ничуть не устрашала. Если кто-нибудь когда-нибудь выяснит, что он сначала струсил и удрал, а потом, когда запасы пищи, воды и воздуха оказались на исходе, поджав хвост приковылял обратно, над ним будет насмехаться весь сектор Дельта, но это вполне можно пережить. Он привык к насмешкам, но мстил за них всякий раз, когда представлялась возможность. Однако оставался еще корабль Хайлендов…

Конечно, во всем был виноват этот проклятый корабль. Корабль напугал Энгуса, а он ненавидел все, что его пугало. Подняв «Красотку» с астероида и отведя ее от пояса астероидов на расстояние, позволявшее задействовать сканирующие устройства, он принялся размышлять о том, как сделать, чтобы «Повелитель звезд» заплатил за все случившееся.

Мысль об открытом нападении на корабль с таким корпусом являлась полнейшим абсурдом, а Энгус Термопайл не имел склонности предаваться пустым мечтаниям. Тем не менее, у его возникли некоторые соображения. В состоянии холодной ярости, способном заменить ледяное спокойствие, он два дня обшаривал пояс астероидов с помощью газоуловителей и прочих детекторов, позволяющих обнаруживать рудные залежи. Только на сей раз его интересовала не руда, а добытчики.

К концу этого периода Энгус снова оказался на грани паники. Фильтры выходили из строя. Из-за перенасыщения воздуха углекислотой голову сжимало, словно тисками, язык его вспух, потому что приходилось пить неочищенную воду, и, кроме того, он все острее ощущал голод. Однако черная, холодная ярость придавала ему силы. Ярость и умелое, расчетливое употребление стимуляторов.

Наконец он нашел то, что требовалось – шахту на уединенном, изрытом, с виду полностью выпотрошенном астероиде. Однако в шахте работали люди, и у этих людей имелся корабль. Он стоял на опорах неподалеку от их лагеря, который, в свою очередь, находился поблизости от норы, прорытой ими в поверхности астероида. Корабль казался мертвым: все его системы были отключены довольно давно, когда старатели только обосновались здесь, чтобы начать разработку этого скального обломка.

В других обстоятельствах Энгус Термопайл не уделил бы этим шахтерам и крохи внимания. Чтобы прознать всю их подноготную, ему достаточно было одною взгляда на их корабль и показания своих приборов. Некогда этот астероид был богат, но теперь его рудные запасы практически исчерпались. Люди, находившиеся сейчас в шахте, – скорее всего семья, поскольку старательские артели, которым приходилось подолгу оставаться в изоляции на кораблях или в шахтах, были в основном семейными, – подбирали крохи, оставшиеся невыбранными при промышленной выработке. Слишком робкие или слишком бедные, чтобы застолбить и разработать собственную жилу, они своим промыслом обеспечивали се6е лишь скудное пропитание, и с этой точки зрения не могли представлять для пирата ни малейшего интереса.

Но, с другой стороны, у них имелись провизия, свежая вода и воздушные фильтры. А у Энгуса не было ничего, кроме перспективы задохнуться если не от нехватки воздуха, то от ярости, так что колебаться он не стал.

Старатели заметили приближение его корабля. Приборы «Красотки» зафиксировали крики ярости и испуга, на которые Энгус не обратил внимания. Торпедным залпом он завалил створ шахты, после чего посадил «Красотку» прямо на место лагеря, так что тормозное пламя ее дюз испепелило жилые купола и обуглило находившиеся снаружи человеческие фигуры, облаченные в скафандры.

Крики из динамиков больше не доносились: остались лишь фоновые шумы. «Чтоб вы сдохли, подонки!» – подумал Энгус. Судя по размерам лагеря, артель состояла примерно из двадцати человек, и он надеялся, что сразу убил их всех. Ему не были нужны свидетели.

Быстрое сканирование эфира не обнаружило признаков радиообмена между шлемофонами скафандров или аварийных сигналов. Это радовало, поскольку сулило беспрепятственный доступ к другому кораблю. Ему оставалось лишь надеть скафандр, сходить туда и забрать все, что ему требуется. Пополнив припасы, он сможет скрываться среди астероидов, сколько потребуется. До тех пор, пока ему не представится возможность хотя бы отчасти совладать со своим страхом.

Энгус уже направлялся к выходному шлюзу, когда клаксоны «Красотки» захлебнулись в вое, походившем на крик отчаянной боли. Ничтожная сила притяжения астероида не могла помешать Энгусу буквально перелететь к командному модулю. Ухватившись одной рукой за спинку противоперегрузочного сиденья, он хлопнул ладонью по клавиатуре, запросив у компьютера объяснений. К тому времени, когда компьютер начал выдавать информацию, Термопайл уже сидел в кресле, был пристегнут ремнями и держал руку на стартовом ключе, готовясь взлететь.

Приборы оповещения сообщили ему о приближении другого корабля, причем корабля с теми же параметрами, что и «Повелитель звезд».

Впрочем, это и был именно «Повелитель звезд» – детекторы безошибочно обнаружили редкостный сплав, который ни с чем не спутаешь. Энгус заранее запрограммировал свои приборы на обнаружение этого корабля, причем задал такие параметры сигнала тревоги, чтобы они подняли его хоть из могилы.

«Повелитель звезд» стремительно приближался.

– Черт побери, откуда он здесь? Как он меня нашел?

Впрочем, Энгус не мог позволить себе долго гадать на эту тему – «Повелитель звезд» летел быстро. Хотя и недостаточно быстро, чтобы перехватить его. «Красотка» обладала большей подвижностью и маневренностью, чем любой рудовоз, независимо от того, в какую кучу деньжищ обошелся этот летучий гроб. А они находились в поясе астероидов, где маневренность стоит больше, чем мощь бортовых орудий. Энгус боялся, но при этом он знал, что делать. На что способен его корабль. Пусть этот блуждающий сейф попробует за ним погнаться, а что получится – там видно будет.

Единственная проблема заключалась в том, что он так и не успел разжиться едой. Водой. Воздухом.

Но теперь на это уже не было времени. Энгус Термопайл понимал, что самое главное, единственное, что имеет значение, – это выжить. И всем своим существом, вплоть до потрохов в своем отвисшем брюхе чувствовал: Хайленды не собираются позволить ему спастись. Стараясь держать себя в руках, он запустил двигатель и начал подъем, одновременно зарядив орудие и проверив панель связи, настроенную так, чтобы принимать любые сигналы и не передавать никаких.

«Повелитель звезд» находился еще довольно далеко, но первый сигнал с его борта настиг Энгуса прежде, чем он успел отойти от астероида хотя бы на сотню метров.

– Сесть! – прозвучал в эфире резкий, властный приказ, – «Красотка», вам предписывается немедленно сесть!

Несмотря на полную сосредоточенность на приборах рычагах управления, Энгус все же пробормотал под нос несколько малопристойных выражений.

– Энгус Термопайл, приказываю вам сесть! – снова зазвучал уверенный голос. – Говорит капитан Дэйвис Хайленд, командир «Повелителя звезд», эскадренного миноносца полицейских сил Объединенной Компании Рудодобычи. Вы совершили убийство. Предупреждаю, что в случае неповиновения по вам будет открыт огонь.

Кое-что прояснилось: на мгновение Энгус даже перестал потеть и снял руки с приборной панели. Копы! Черт, ему следовало догадаться об этом раньше. Кто еще мог затратить столько деньжищ, чтобы обшить всю свою кастрюлю этим дорогущим сплавом? Да никто, кроме Объединенной Компании с ее собственной полицией, компании, всюду вводившей в действие, а то и просто выдумывавшей законы, служившие поддержанию непомерных аппетитов Земли. Вот чего ради они здесь: охотятся на пиратов, незаконных старателей и бедолаг, собиравших отходы с заброшенных рудников – на всех тех, кто кормится вокруг добычи руды во всем необозримом космосе. Но надо удирать – через несколько секунд полицейский корабль подойдет на расстояние выстрела, и сможет его испепелить.

– Повторяю, – снова зазвучало из динамиков, – Энгус Термопайл, вам приказано совершить посадку. Говорит Дэйвис Хайленд, командир…

– Хрен тебе! – злобно буркнул Энгус и, ткнув пальцем в консоль, вырубил прием. Посторонние звуки смолкли, и теперь кабину заполнял лишь сразу показавшийся более громким и даже судорожным шум двигателей. – Мне плевать, пусть ты и гребаный полицейский. Моего корабля тебе не видать!

Не дыша от напряжения, он резко развернул «Красотку» всего в двухстах метрах от астероида; задав немыслимое количество g, проскочил так, что летающая скала оказалась между ним и преследователем, – и устремился в глубь пояса астероидов.

Энгус не снижал ускорения до тех пор, пока увеличивавшийся вес тела едва не заставил его потерять сознание.

Завывали клаксоны, пронзительно визжали датчики, указывая на недопустимую перегрузку. Сбросив ускорение – от мгновенного облегчения голова его пошла кругом – он проскочил мимо маленького метеора и ловко провел «Красотку» между двумя скалами покрупнее. В то же самое время он готовился к бою.

В обычных условиях управлять таким кораблем должны были два человека. Ведение боя требовало шестерых. Энгус Термопайл справлялся со всем один.

Вместо того, чтобы навести орудие на полицейский корабль, он, стремительно отыскивая цели с помощью компьютера, открыл огонь по всем метеорам и астероидам между собой и преследователем, усеивая путь «Повелителя звезд» каменными осколками. Термопайл не надеялся, – пока не надеялся – что полицейский корабль потерпит крушение: он находился слишком далеко, да и все эти обломки представляли для него не большую опасность, чем обычный мусор. Но и этот мусор мог сбить прицел бортовых орудий, в сравнении с которыми пушка «Красотки» представляла собой не более чем пугач.

Некоторое время это помогало. Огонь «Повелителя звезд» – испепеляющий поток частиц – приходился по скалам, тогда как Энгус уходил на мезонной тяге в глубь пояса астероидов, искусно огибая опасные преграды и создавая перед орудиями врага завесу из каменного крошева.

Но скоро командир эскадренного миноносца сообразил, в чем дело, и обернул против Энгуса его собственную тактику. Сначала в стрельбе наступило временное затишье – пятнадцать, двадцать, двадцать пять секунд никто не пытался нанести но нему удар. А потом каменная глыба величиной с маленькую космическую станцию чуть ли не в тысяче километров впереди раскалилась добела и взорвалась с такой силой, что осколки, размером с катапультирующиеся кабины, обрушились на «Красотку» как удары молний.

Сигнальные аварийные системы захлебнулись в вое и смолкли: от перегрузки цепей полетели предохранители.

В неожиданно воцарившейся тишине Энгус совершил нырок, резкий поворот и – благодаря силе своего отчаяния и маневренности «Красотки», – едва не добился своего. Однако в последнее мгновение один обломок все же ударил «Красотку» в борт и сбил ее с курса.

Следующий удар оказался мягче – не более чем поцелуй, изменивший момент вращения. Но Энгус этого уже не почувствовал. Перегрузки сделали свое дело. Он потерял сознание, хотя (насколько мог вспомнить), проваливаясь в небытие, еще пытался кричать.

## 4

Он пришел в себя спустя мгновение. И как раз вовремя: «Красотка» едва не столкнулась с камнем, который сплющил бы ее, как консервную банку. Почти не сознавая что делает – повинуясь лишь обостренному страхом инстинкту – Энгус ухватился за рычаги управления, вывел корабль из штопора и включил торможение. Полностью восстановить контроль над кораблем ему удалось всего в нескольких сотнях метров от астероида, достаточно большого, чтобы счесть его пригодным для колонизации.

Жадно хватая ртом воздух и с трудом пытаясь сфокусировать взгляд, он оценил причиненный ущерб. В борту «Красотки» образовалась вмятина размером с пилотскую кабину, но обшивка уцелела, так же, как и деформировавшиеся, но сохранившие герметичность переборки. Правда, носовая часть корабля выглядела так, словно по ней ударили тараном, многие датчики и приборы слежения вышли из строя, но жизненно важных повреждений обнаружено не было. Корабль по-прежнему мог выполнять свои функции. Энгус мог полететь куда-нибудь и получить помощь – правда, в настоящий момент он понятия не имел, куда, ибо кислородное голодание заставляло путаться его мысли – но где-то такая возможность наверняка существовала. Раз он мог лететь, значит, мог и спастись.

И тут, совершенно случайно, на экране одной из проверявших состояние наружной обшивки «Красотки» камер показался полицейский корабль.

Стремительно направлявшийся к нему.

Готовый к выстрелу… а как только он выстрелит, Энгус распылится на электроны. И тут он не мог поделать ничего. Не мог даже притвориться мертвым, ведь на «Повелителе звезд» видели, как Энгус тормозил, и знали, что он жив.

От одной этой мысли внутренности Термопайла превратились в воду. Отчаянно не желая умирать, почти не сознавая, что делает, он включил сигнальный радиомаяк.

– Не стреляйте, вы, гнусные подонки, не убивайте меня. Я сдаюсь!

«Повелитель звезд» надвигался, словно собираясь выпотрошить его выстрелом в упор, как будто капитан Дэйвис Хайленд хотел увидеть смерть Энгуса Термопайла собственными глазами.

Энгусу смертельно хотелось выстрелить первым, выйти на бой, хотя его огонь и не мог причинить преследователю вреда. Но стрелять он не стал. Страх оказался сильнее ненависти. Пребывая от ужаса на грани безумия, он загрузил передатчик на всю мощность и заполнил эфир отчаянным, звериным воем.

Камера давала ему идеальный обзор: на его глазах «Повелитель звезд» изменил курс, развернулся в направлении астероида… и разломился пополам.

Разломился пополам!

Произошел взрыв: должно быть, взорвался один из двигателей. В пустоту безмолвно брызнуло пламя вперемешку с клочьями металла. Искореженный корабль стал падать на астероид.

На глазах пребывавшего в полном изумлении Энгуса корабль его врагов рухнул на летающую скалу и погиб.

Вместо того, чтобы пожрать «Повелителя звезд», пламя почти мгновенно вырвалось наружу. А из этого следовало, что… Энгус был слишком поражен, чтобы сообразить, что именно, но руки его бессознательно шарили по приборной панели, задействуй сканеры ближнего диапазона и фокусируя камеры. При этом он упорно пытался думать. Он должен был погибнуть, изжариться заживо прямо в своем противоперегрузочном кресле. Полицейский корабль целил в него в упор. Но он все еще жив. «Повелитель звезд» разломился надвое. Огонь вырвался наружу почти мгновенно.

А это значит…

Кислород.

Огонь вырвался наружу, потому что не подпитался изнутри кислородом. Но корабль был наполнен воздухом. Энгус знал толк в космических пожарах: «Повелителю звезд» следовало гореть гораздо дольше. Должно быть, некоторые переборки уцелели, сохранив герметичность одного или нескольких отсеков.

И тут до него дошло.

Если хоть один отсек сохранил герметичность, то мог остаться в живых и кто-то из экипажа.

Кто-то был жив. Энгус отвел глаза от экранов наружного обзора, взглянул на дисплеи сканеров и убедился в правильности своей догадки. Приборы регистрировали жизненную активность: на борту уцелели три или четыре человека.

Нет, не три. Определенно, четыре.

Все еще ошарашенный произошедшим, едва способный дышать в удушливой атмосфере «Красотки», Энгус упорно пытался привести в порядок свои мысли.

Само собой, ему и в голову не пришло попытаться спасти уцелевших. А если бы каким-то чудом и пришло, он тут же отмел бы эту вздорную идею. На борту находились копы, его смертельные враги. Кроме того, он не собирался гадать о причине гибели «Повелителя звезд». Скорей всего, ему не суждено было ее выяснить, что его нимало не огорчало. Все его помыслы сводились к следующему.

Воздух.

Вода.

Еда.

Потом появилось еще одно соображение. Если он спустится к потерпевшему крушение кораблю, кто-нибудь из этих подонков может пальнуть в него и убить. Придется ждать, пока все они не передохнут.

Но он не знал, сколько. Не знал, серьезные ли они получили ранения, и ранены ли вообще. Кто знает, может, они продержатся дольше, чем он сам. Без воздуха, без воды, без пищи он запросто может скопытиться раньше них.

Неразрешимое противоречие между настоятельной нуждой и неодолимым страхом сковывало его словно паралич. Слизывая нот с верхней губы, Энгус таращился на экран с изображением «Повелителя звезд» и силился совладать с боязнью.

Затем он вспомнил, как поступили с ним.

И тут же на него накатила волна застарелой, привычной злобы. К нему вернулась сила, благодаря которой ему не раз удавалось выпутываться из самых сложных переделок. Изрытая проклятия с той интенсивностью, какую только он мог позволить себе в разреженной атмосфере, Энгус стал готовить «Красотку» к посадке.

Пока шла подготовка, сканер информировал его о том, что один из объектов на борту больше не подаст признаков жизни.

Вот и прекрасно! Осталось только трое.

Он плавно посадил «Красотку» на опоры рядом с полицейским кораблем, выбрался из противоперегрузочного кресла и, взлетев как воздушный шар, благо сила тяжести на астероиде была ничтожной, устремился к шлюзовому отсеку.

Надев скафандр, он на несколько мгновений замер, наслаждаясь глотками свежего воздуха из резервных баллонов, но медлить было нельзя. Уцелевшие копы могли заметить его. Могли прямо сейчас навести на него орудия «Повелителя звезд».

Энгус прихватил с собой лучевое ружье, обычно использовавшееся шахтерами для расчистки завалов и измельчения породы. В крайнем случае, оно могло послужить ему защитой. Он больше не потел, потому что был слишком напуган даже для этого. Полицейский корабль наводил на него ужас. Так же, как и уцелевшие копы. Он всегда смертельно боялся копов. Но мысли о воздухе и о мести гнали его вперед.

Энгус прошел через шлюз и оказался на поверхности астероида.

Здесь не было иного света, кроме отдаленного блеска звезд: не на экране, а наяву «Повелитель звезд» предстал перед ним мрачным силуэтом, темнеющим даже на фоне черного космоса. Он выглядел огромным, грозным и хранящим страшные тайны. Направив лучи света вдоль его бортов, Энгус улучшил обзор, но ничего не мог поделать с раздражающим шипением своих воздушных резервуаров: ему казалось, что в абсолютной тишине космоса этот звук может послужить маяком для всех его врагов. Он еще раз проклял полицию, негодуя на то, что звук собственного дыхания заставляет его чувствовать себя слабым и уязвимым. Теперь воздух, еда и вода уже не имели для него такого значения: он решил, что как-нибудь проживет и без них. Силы для того, чтобы продолжать действовать, ему давала злоба.

«Красотка» получила серьезные повреждения. Такой, как прежде, ей уже не быть. Так пусть же эти скоты с «Повелителя звезд» заплатят за это. Пусть те, кому вздумалось гоняться за ним, ответят за все.

Потея от ярости, он двинулся к полицейскому кораблю.

Без особых затруднений ему удалось обнаружить в уцелевшей части корпуса воздушный шлюз. Войдя внутрь и заперев за собой люк, Энгус начал наконец приходить в себя. Свист воздуха, поступавшего в отсек, заглушал шипение резервуаров его скафандра. Надо полагать, что уцелевшие копы устроили засаду и ждут, когда он высунется из шлюзового отсека, но сейчас он, по крайней мере, уже не снаружи, не на виду. А внутри корабля его ружье может быть страшным оружием.

Как только открылся внутренний люк, Энгус метнулся в сторону и прижался к стене: предосторожность, подсказанная инстинктом.

Инстинкт не подвел. Какой-то человек ждал его.

На первый взгляд, он выглядел целым и невредимым. Несколько растрепанная шапка седых волос лишь усиливала впечатление властности. На плечах туники красовались капитанские нашивки. В руке незнакомец сжимал лучемет.

Энгус едва не заорал «Не стреляй!», хотя передатчик его скафандра был отключен, и крика бы все равно никто не услышал.

– Я капитан Дэйвис Хайленд, – промолвил седовласый, – Энгус Термопайл, вы арестованы. – В динамиках скафандра эти слова звучали как безумный бред, не имеющий отношения к реальности. – Мы реквизируем ваш корабль.

Слова капитана были обращены к Энгусу, но глаза – нет. И его оружие было нацелено на заднюю часть отсека.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru