# Этот бессмертный

Роджер Желязны

## ГЛАВА 1

– Ты из калликанзаридов, – неожиданно сказала она.

Я повернулся на левый бок и улыбнулся в темноте.

– Свои лапы и рога я оставил в Управлении…

– Так ты слышал это предание!

– Моя фамилия – Номикос! – Я повернулся к ней.

– На этот раз ты намерен уничтожить весь мир? – спросила она.

– Об этом стоит подумать, – я рассмеялся и прижал ее к себе. – Если именно таким образом Земля погибнет…

– Ты ведь знаешь, что в жилах людей, родившихся здесь на Рождество, течет кровь калликанзаридов, – сказала она, – а ты как-то говорил мне, что твой день рождения…

– Все именно так!

Меня поразило то, что она совсем не шутит. Зная о том, что время от времени случается в древних местах, можно без особых на то усилий поверить в различные легенды – вроде тех, согласно которым похожие на древнегреческого бога Пана эльфы собираются каждую весну вместе, чтобы провести десять дней, подпиливая Древо Жизни, и исчезают в самый последний момент с первыми ударами пасхального перезвона колоколов.

У меня не было обыкновения обсуждать с Кассандрой вопросы религии, политики или эгейского фольклора в постели, но, поскольку я родился именно в этой местности, многое все еще оставалось в моей памяти.

Через некоторое время я пояснил:

–Давным-давно, когда я был мальчишкой, другие сорванцы поддразнивали меня, называя «Константином Калликанзарос». Когда я подрос и стал уродливее, они перестали это делать. Во всяком случае, в моем присутствии…

– Константин? Это было твое имя? Я думала…

– Теперь оно Конрад! Забудь о моем старом имени!

– Оно мне нравится. Мне бы хотелось называть тебя Константином, а не Конрадом.

– Если это тебе доставит удовольствие…

Я выглянул в окно. Ночь стояла холодная, туманная, влажная – как и обычно в этой местности.

– Специальный уполномоченный по вопросам искусства, охраны памятников и Архива планеты Земля вряд ли станет рубить Древо Жизни, – пробурчал я.

– Мой Калликанзарос, – отозвалась она поспешно, – я не говорила этого. Просто с каждым днем, с каждым годом, все меньше становится колокольного звона. У меня предчувствие, что ты каким-то образом изменишь положение вещей. Может быть…

– Ты заблуждаешься, Кассандра…

– Мне и страшно, и холодно…

Она была прекрасна даже в темноте, и я долго держал ее в своих объятиях, чтобы прекратить ее болтовню, чтобы прикрыть ее от тумана и студеной росы…

* * *

Пытаясь восстановить события этих последних шести месяцев, я теперь понимаю, что, пока мы стремились окружить стеной страсти наш октябрь и остров Рос, Земля уже оказалась в руках тех сил, которые уничтожают все октябри. Возникнув извне, силы окончательного разрушения медленно шествовали среди руин – обезличенные и неотвратимые. В Порт-о-Пренсе приземлился Корт Миштиго, привезя в допотопном «Планетобусе-9», наряду с другими грузами, рубахи и башмаки, нижнее белье, носки, отборные вина, медикаменты и свежие магнитные ленты из центров цивилизации. Он был богатым и влиятельным галактотуристом. Насколько он был богат, мы не узнали и через множество недель, а насколько влиятелен – я обнаружил всего пять дней тому назад.

Бродя среди одичавших оливковых рощ, пробираясь среди развалин средневековых французских замков или мешая свои следы с похожими на иероглифы отпечатками лапок чаек, здесь, на морском песке пляжей острова Кос, мы просто убивали время в ожидании выкупа, который мог не прийти, который фактически никогда и не пришел…

Волосы у Кассандры были цвета оливок из Катамара, и такие же блестящие. У нее мягкие руки, крохотные нежные пальцы. У нее очень темные глаза. Она всегда хороша собой. И всего лишь на четыре дюйма ниже меня, и потому, если учесть, что мой рост немного превышает шесть футов, ее изящество является немаловажным достоинством.

Конечно, любая женщина кажется изящной, когда идет рядом со мной, потому что я начисто лишен всех этих качеств. Моя левая щека напоминает карту Африки, сотканную из разноцветных лоскутков – дикое мясо, последствия лишая, который я подцепил, раскапывая один курган, под которым теперь музей Гугенгейма в Нью-Йорке с его знаменитыми полотнами.

Глаза у меня разного цвета (я гляжу на людей правым жестким голубым глазом, а когда мне хочется познакомиться с кем-нибудь, я смотрю карим глазом – воплощением искренности и доброжелательности). У меня волосы настолько покрывают лоб, что между ними и бровями остается незаросшая полоса шириной всего в палец. Я ношу ортопедическую обувь, поскольку моя правая нога короче левой.

Кассандра вовсе не нуждается в том, чтобы быть контрастом на моем фоне. Она на самом деле красива.

Я повстречался с ней случайно, отчаянно гонялся за ней, женился на ней против собственной воли (последнее было ее идеей).

Сам я, по сути, об этом не думал даже в тот день, когда вошел в гавань на своей шлюпке, увидел ее на берегу и понял, что жажду ее. Калликанзариды никогда не были образцом в семейных делах. В этом я тоже какое-то исключение.

Утро было ясное – утро нашего третьего месяца вместе и последнего моего дня на острове Кос – минувшим вечером я получил вызов.

После ночного дождя все еще было влажно. Мы сидели на крыльце и пили турецкий кофе, закусывая апельсинами. Дул свежий бриз, и от него кожа покрывалась пупырышками даже под свитером.

– Отвратительно себя чувствую, – сказал я и закурил, так как с кофе было уже покончено.

– Понимаю, – сказала она, – успокойся.

– Я ничего не могу с собой поделать. Приходится уезжать отсюда и оставлять тебя здесь. И от этого все кажется мерзким.

– Возможно, это продлится всего лишь пару недель. Ты сам об этом как-то говорил. А затем ты вернешься.

– Надеюсь, что так и будет, – кивнул я, – если не потребуется больше времени. До сих пор я не знаю, где буду.

– Кто это, Корт Миштиго?

– Актер с Веги, журналист. Важная персона. Хочет написать о том, что осталось на Земле. Поэтому-то я и должен показать ему ее. Я! Лично! Черт возьми!

– А разве можно жаловаться на перегрузку в работе, беря десятимесячный отпуск и плавая праздно из одной местности в другую?

– Да, я имею право жаловаться – и буду! Предполагалось, что эта моя должность будет синекурой.

– Почему?

– Главным образом, потому, что я сам все подобным образом обставил. Двадцать лет я тяжело трудился над тем, чтобы музеи, памятники и Архив были такими, какими являются теперь. Десять лет назад я все устроил так, что мой персонал сам по себе может справиться с чем угодно. Мне же остается только время от времени возвращаться, чтобы подписывать бумаги, в промежутках занимаясь тем, что мне самому заблагорассудится. Теперь этот подхалимский жест – заставить самого управляющего сопровождать писаку с Веги, хотя это мог бы с успехом сделать кто угодно из персонала! Ведь обитатели Веги вовсе не боги!

– Ну-ка, погоди минутку, пожалуйста, – перебила она меня. – Что за двадцать лет?

Я почувствовал, что тону.

– Тебе же нет и тридцати лет, – продолжала она.

Я почувствовал, что опустился еще глубже. Я немного выждал, затем стал подниматься наверх.

– Э-э… Есть кое-что, о чем я никогда прежде не говорил тебе… Сам не знаю, почему… А сколько тебе лет, Кассандра?

– Двадцать.

– Хо-хо. Что ж… я почти в четыре раза старше тебя.

– Не понимаю?

– Я и сам не понимаю… так же, как и врачи. Я как будто остановился где-то в возрасте от двадцати до тридцати лет и таким остаюсь до сих пор. Мне кажется, что это нечто вроде… какой-то только мне свойственной мутации. Да разве все это имеет какое-нибудь значение?

– Не знаю… А впрочем, да.

– Но тебя же не волнует ни то, что я хромаю, ни моя избыточная волосатость, ни даже мое лицо. Почему же тебя беспокоит мой возраст? Я молод во всех отношениях!

– Это далеко не одно и тоже по сравнению со всем остальным, – сказала она не допускающим возражения тоном. – А что, если ты никогда не состаришься?

Я закусил губу.

– Обязательно состарюсь! Рано или поздно, но это все же произойдет!

– Но если это будет поздно? Я ведь люблю тебя, и я не хочу состариться раньше!

– Ты проживешь сто – сто пятьдесят лет. Пройдешь специальный курс омоложения. Это от тебя никуда не уйдет.

– Но все равно я не буду такой молодой, как ты!

– И вовсе я не молодой. Я родился стариком.

Но это не подействовало. Она расплакалась.

– До этого момента еще долгие и долгие годы, – старался утешить ее я, – кто знает, что может случиться за эти годы?

От этих слов она расплакалась еще больше.

Я всегда был импульсивным. Голова у меня работает, как правило, весьма неплохо, но мне всегда кажется, что я сначала действую, а потом все обдумываю, что сказать. Вот и на этот раз я испортил всю основу для дальнейшего разговора.

Именно это еще одна из причин, почему я выбрал компетентный персонал, обзавелся хорошей радиосвязью и стараюсь большую часть времени проводить на воле. Хотя и есть, конечно, некоторые обязанности, которые нельзя никому перепоручить. Поэтому я сказал:

– Смотри. В какой-то степени радиация коснулась и тебя тоже. Целых сорок лет я не мог понять, что я вовсе не сорокалетний. Возможно, нечто подобное произойдет и с тобой.

– Тебе что, известны другие случаи, подобные твоему?

– Ну…

– Неизвестны?

Помню, что тогда мне больше всего хотелось оказаться на борту своего судна. Не того огромного великолепного корабля, а в своей старой лоханке под названием «Золотой Идол». Оказаться где-нибудь подальше отсюда, ну, хотя бы в гавани. Помню, что мне хотелось снова вот так стоять на мостике и опять увидеть Кассандру во всем ее великолепии. Хотелось начать все еще раз с самого начала – и либо сказать ей обо всем прямо тогда, либо все это время, пока я с ней был, даже рта не раскрывать о своем возрасте.

Это была прекрасная мечта, но, черт возьми, медовый месяц уже заканчивался.

Я молчал, пока она не перестала плакать.

– Так что же? – спросил я в конце концов.

– Все хорошо, не обращай внимания…

Я взял ее за руку и поднес ее пальцы к губам.

– Может быть, это все же неплохая мысль, – сказала она, – что ты должен уехать на некоторое время.

Холодный бриз снова обдал нас ледяной влагой, заставив съежиться. Наши руки задрожали. Бриз стряхнул листья с деревьев и они закружились над нашими головами.

– Не преувеличиваешь ли ты свой возраст? – спросила она. – Ну хоть чуть-чуть?

Судя по ее тону, с моей стороны сейчас самым умным было согласиться с ней. Поэтому я ответил:

– Да, – стараясь, чтобы голос мой звучал, как можно более убежденно.

Она улыбнулась мне в ответ, как бы благодаря за это признание.

Вот так мы и сидели, держась за руки и наблюдая за тем, как рассветает. Через некоторое время она начала напевать, почти не открывая рта. Это была печальная песня, ей было много сотен лет. Баллада о молодом борце по имени Фомоклос, борце, которого никто не мог победить. Постепенно тот стал считать себя величайшим из всех живущих тогда борцов. Он бросил вызов богам, взобравшись на вершину горы. Поскольку обитель богов была неподалеку, они не заставили себя ждать. Уже на следуюий день появился мальчик-калека, верхом на огромном, дикого вида псе. Они боролись три дня и три ночи, Фомоклос и мальчик. А на четвертый день мальчик сломал спину гордецу. Там, где пpолилась кровь не знавшего поражений богатыря, вырос цветок без корней, с лопатовидными листьями, питавшийся кровью, который стал ползать по ночам в поисках утраченного духа павшего человека. Но дух Фомоклоса покинул Землю, и поэтому эти цветы обречены вечно ползать и искать.

Все это сейчас излагалось попроще, чем у Эсхила, но ведь и мы, простые люди, не то, что были некогда, особенно живущие в материковой части. А кроме того, все на самом деле было иначе.

– Почему ты плачешь? – неожиданно спросила она.

– Я думаю о картине, изображенной на щите Ахиллеса, – сказал я. – И о том, насколько ужасно быть образованным зверем… И к тому же я не плачу. Это влага падает на меня с листьев.

– Я приготовлю еще кофе.

Пока она готовила кофе, я вымыл чашки. Потом я сказал ей, чтобы она присматривала за «Идолом», пока я буду отсутствовать. Если я вызову ее к себе, то нужно будет вытащить лодку на берег.

Она внимательно все выслушала и обещала исполнить.

Солнце поднималось все выше. Высоко в небе, как вестник чего-то страшного, появился летучий кpысопаук. Мне страшно захотелось сжать пальцами рукоятку своего пистолета 38-го калибра, открыть шумную пальбу и увидеть, как падает это чудовище. Но огнестрельное оружие сейчас было на борту «Идола», и поэтому я просто наблюдал за ним, пока он не скрылся из виду.

– Говорят, что они внеземного происождения, – сказала она мне, глядя на исчезающего вдали кpысопаука, – и что их завезли сюда с Титана для показа в зоопарках и подобных заведениях.

– Верно.

– И что они очутились на воле в течение трех дней и одичали. Они стали крупнее и более агрессивными, чем у себя на родине.

– Однажды я видел животное, имевшее размах крыльев почти десять метров.

– Мой двоюродный дед однажды рассказал мне историю, которую он слышал в Афинах, – начала она, – об одном человеке, который убил одного кpысопаука безо всякого оружия. Чудовище схватило человека прямо на пристани, где он стоял – в Пирее – и взлетело с ним. Но человек голыми руками сломал ему шею. Они оба упали с высоты тридцать метров в залив, и человек остался жив.

– Это было очень-очень давно, – кивнул я, – задолго до того, как Управление развернуло кампанию по истреблению этих бестий. Тогда их было повсюду великое множество, и в те дни они были гораздо смелее. Теперь же они стараются избегать городов.

– Насколько я помню, того человека звали Константином. Может быть, это был ты?

– Его фамилия была Карагиозис.

– Ты тоже Карагиозис?

– Если тебе так хочется. Только почему?

– Потому что он позже помогал разыскать в Афинах возвращенца Рэдпола, и потому, что у тебя очень сильные руки.

– Ты что, заодно с возвращенцами?

– Да, а ты?

– Я работаю в Управлении. У меня нет политической ориентации.

– Карагиозис подверг бомбардировке курорты.

– Да, он совершил это.

– Ты желаешь повторения бомбардировки?

– Нет.

– Я почти ничего о тебе не знаю.

– Ты знаешь обо мне все, что угодно. Если хочешь узнать что-то неизвестное тебе, только спроси.

Она засмеялась.

Я поднял голову к небу и произнес:

– Мое воздушное такси приближается.

– Я ничего не слышу, – пожала она плечами.

– Сейчас услышишь.

Через мгновение оно скользнуло с небосвода прямо к острову Кос, следуя сигналу радиомаяка, который я установил во внутреннем дворике.

Я встал и поднял ее на ноги.

Шестиместный скиммер жужжал уже совсем низко. Лучи солнца играли на его прозрачном плоском днище.

– Ты хотел бы взять что-нибудь с собой? – спросила она.

– Ты знаешь, что хотел бы, но не могу.

Скиммер совершил посадку, открылась дверь пилота, и человек в очках повернулся к нам лицом.

Я помахал ему рукой.

– У меня такое чувство, – сказала она, – что тебе грозят какие-то опасности.

– Весьма сомневаюсь, Кассандра, – рассмеялся я. – Прощай!

– Прощай, мой Калликанзарос.

Я залез в скиммер, который тут же взмыл в небо. Мне осталось только вознести молитву Афродите, полагаясь на умение пилота управлять машиной.

Внизу Кассандра махала мне.

За моей спиной все ярче разбрасывало сеть своих лучей солнце. Мы летели на запад. От Коса до Порт-о-Пренса четыре часа лета – четыре часа серых волн, бледных звезд и моего безумия…

## ГЛАВА 2

Зал кишел людьми, сверху сияла огромная луна тропиков, и причина того, что я одновременно видел и то, и другое, была в том, что мне удалось выманить Эллен на балкон, все двери которого были настежь распахнуты.

– Снова возвращение из мертвых? – слегка улыбнувшись, она поздоровалась со мной. – За год всего лишь одна открытка с Цейлона.

– Неужели вы скучали обо мне?

– Могла бы…

Она была маленькая, и подобно всем, кто ненавидел день, густо кремовая от загаpа. Несмотря на свой искусственный загар, она напоминала мне искусно выполненную живую куклу с неисправным механизмом.

У нее были пышные, очень пышные красно-каштановые волосы, завязанные в такой гордиев узел, что казалось невозможным его развязать. Цвет ее глаз было трудно определить. Все зависело от ее мимолетного каприза, но все же они были глубоко-глубоко синими. Что бы она ни одевала, одежда ее была всегда коричневой и зеленой. Этой одежды было столько, что, казалось, Эллен можно завернуть в нее с ног до головы, отчего эта женщина казалась каким-то бесформенным растением.

Это было ее странной прихотью, если только она не стремилась скрыть свою беременность, в чем я, правда, очень сомневался.

– На Цейлоне я был совсем недолго. Большую часть времени я провел на Средиземноморье.

Внутри раздались аплодисменты. Я был рад, что меня там не было. Актеры только что закончили «Маску Деметры» Гребера, сочиненную им в честь наших гостей с Веги. Пьеса была продолжительностью в два часа: нудная и плохая. К тому же написана она была пятистопным ямбом.

Гребер писал длинные, пронизанные метафизикой поэмы. Он много рассуждал о просвещении и ежедневно выполнял на пляже упражнения для дыхания. Во всем же остальном он был вполне пристойным человеком.

Аплодисменты утихли, послышалась негромкая музыка, как будто играли стеклянные бубенцы, и стал слышен тихий говор.

Эллен облокотилась о перила.

– Я слышала, что вы женились.

– Да, – кивнул я. – А зачем меня позвали сюда?

– Спросите у своего босса.

– Я спрашивал. Он сказал, что мне предоставляется роль гида. Но я хотел бы узнать: почему? Мне нужна истинная причина. Я все время думаю об этом, но тем не менее причина этого становится для меня все более загадочной.

– Но откуда же мне знать истинную причину?

– Вам известно все.

– Вы переоцениваете меня, дорогой. А как она из себя?

Я пожал плечами:

– Похожа на наяду.

– А на кого похожа я? – спросила с усмешкой Эллен.

– Я бы не стал говорить кому-либо, на кого вы похожи.

– Я оскорблена. Я просто должна быть на кого-то похожа, так как в противном случае…

– Да, именно так. Вы – уникальны!

– Тогда почему же в прошлом году вы не забрали меня с собой?

– Потому что вы любите быть на людях. Вам нужно, чтобы весь город был перед вами. Вы могли бы быть счастливы только здесь, в Порт-о-Пренсе.

– Но я несчастна здесь!

– Но вы здесь менее несчастны, чем были бы в любом другом месте на этой планете.

– Мы могли бы попытаться, – сказала она и повернулась ко мне спиной, чтобы взглянуть на огни в районе гавани. – Вы знаете, – продолжала она, немного погодя, – вы настолько дьявольски уродливы, что этим даже привлекательны…

Я замер рядом с ней, в нескольких сантиметрах от ее плеча.

– Поймите, – продолжала она ровным голосом, – вы – ночной кошмар, который шествует как человек.

Я опустил руку и слегка кивнул:

– Я знаю об этом. Приятных сновидений.

Я уже повернулся, но она удержала меня за рукав:

– Подождите.

Я посмотрел на ее руку, перевел взгляд на ее глаза, затем опять на руку.

Она отпустила рукав.

– Вы же знаете, что я никогда не говорю правду, – начала она. – И я подумала кое о чем, что вам следовало бы знать в отношении этой поездки. Здесь Дональд Дос Сантос, и я думаю, что он также собирается в путь.

– Дос Сантос? Любопытно!

– Он сейчас в библиотеке вместе с Джорджем и каким-то арабом.

– Что? – воскликнул я. – Арабом? С руками, покрытыми шрамами? Желтоглазый? Как его имя? Хасан?

– Да. Вы что, с ним уже встречались?

– В прошлом он кое-что сделал для меня, – признался я.

Я улыбнулся, хотя внутри меня все похолодело, ибо я терпеть не могу, когда мой собеседник догадывается, о чем я думаю.

– Вы улыбаетесь? – спросила она. – О чем вы думаете?

– Я думаю о том, что вы относитесь ко многому гораздо более серьезно, чем это казалось мне раньше.

– Чепуха! Я уже не один раз говорила вам, что я трусливая лгунья. Даже всего несколько секунд назад – а ведь речь идет о небольшой стычке во время большой войны. И вы совершенно правы, что я здесь менее несчастна, чем где-нибудь в другом месте Земли. Поэтому-то, может быть, вы поговорите с Джорджем и уговорите его взяться за работу на Галере или на Бакабе. Это возможно?

– Безусловно, – кивнул я. – Кстати, как коллекция жуков Джорджа?

Некоторое подобие улыбки.

– Растет, – ответила она, – и очень быстро. И так же живут и ползают, а некоторые из этих тварей радиоактивны. Я ему говорю: «Джордж, а почему бы тебе не поволочиться за другими женщинами вместо того, чтобы проводить все время с этими жуками?» Но он только трясет головой. Тогда я говорю: «Джордж, когда-нибудь одна из этих уродин укусит тебя, и ты станешь импотентом. Что ты тогда станешь делать?» Тогда он объясняет, что этого не может случиться, и снова читает лекции о ядах насекомых. Может быть, он и сам какой-нибудь огромный паук в личине человека? Мне кажется, что ему доставляет удовольствие, определенное сексуальное удовлетворение наблюдать за тем, как они копошатся в своих банках. Не знаю, что еще…

Я повернулся и заглянул в зал, потому что ее лицо уже не было ее лицом. Когда мгновением позже я услышал ее смех, я снова повернулся к ней и сжал ее плечо.

– О'кей. Я теперь знаю немного больше, чем прежде. Спасибо. Мы еще встретимся?

– Мне подождать?

– Нет. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Конрад.

И я побрел прочь…

* * *

Пересечь зал – трудное и продолжительное занятие, если он полон людей и они знакомятся с вами. Если все они держат в руках бокалы, а у вас к тому же заметная тенденция прихрамывать.

Я пробирался вдоль стены по периметру людской толпы и внезапно очутился среди молодых дам, окруживших старого холостяка.

У него не было подбородка, почти не было губ и волос. Выражение, которое имела некогда плоть, покрывавшая его череп, давным-давно перешло к его темным глазам. И оно появилось в этих глазах, как только они увидели меня. Насмешливое выражение надвигающейся ярости.

– Фил, – произнес я, поклонившись. Никто иной не может расписать маску, подобную этой. – Я слышал, что говорят, будто это умирающее искусство, но теперь я понял, что это не так.

– Вы все еще живы? – удивился он, причем голос у него был на семьдесят лет моложе, чем все остальное. – И снова, как обычно, опоздали.

– Я униженно раскланиваюсь, – сказал я ему, – но меня задержали на именинах одной дамы семи лет отроду, в доме моего старого знакомого.

– Все ваши старые приятели – КУРСИВстарые приятелиКУРСИВ, не так ли? – рассмеялся он и это был удар ниже пояса. Именно потому, что я когда-то был знаком с его родителями и водил их вдоль южного фасада Эрехтейона в Афинском акрополе, показывая, что вывез оттуда лорд Элджин.

Посадив их отпрысков на колени, я рассказывал им сказки, которые были как мир стары еще в те времена, когда возводился этот акрополь.

– И мне нужна ваша помощь, – пpодолжал я, не обращая внимания на насмешку и пикантное женское окружение. – У меня весь вечер уходит на то, чтобы пересечь этот зал и выйти туда, где Сэндо разместился со своими придворными с Веги… Простите меня, мисс, – сказал я, – а вечер уже закончился, и очень жаль, что я спешу и не могу задержаться возле вас.

– Вы – Номикос! – выдохнула одна прелестная крошка, уставившись на мою щеку. – Мне давно хотелось…

Я поймал ее руку, прижал к своим губам, заметил, как порозовели ее щечки, и усмехнулся:

– Не судьба! – с этими словами я отпустил ручку. – Ну так как же? – спросил я Гребера. – Уведите меня отсюда в максимально быстрый срок в вашей придворной манере, продолжая разговор, чтобы никто не осмелился нас перебить. О'кей? Давайте двигаться.

Он резко кивнул.

– Простите меня, дамы. Я скоро вернусь.

Мы начали продвижение через зал, мимо множества беседующих друг с другом людей. Высоко над головой плыли поворачивающиеся люстры, похожие на многогранные глыбы из хрусталя. Тихо звучала телистра-арфа, расшвыривая звуки своей песни, напоминавшие звуки цветного стекла.

Люди жужжали и копошились, словно насекомые Джорджа, и мы избегали столкновений с ними, переставляя без остановки одну ногу за другой.

Нам, слава богу, удалось ни на кого не наступить.

Вечер был теплый. Большинство мужчин было одето в легкую, как пух, черную форму, предписанную для персонала в случае торжественных вечеров. Те, что были одеты иначе, не были представителями администрации.

Черное одеяние, несмотря на всю свою легкость, было весьма неудобнным. На груди слева красовалась зелено-голубая эмблема Земли – кружок диаметром в два дюйма. Чуть ниже его – символ одного из департаментов, еще ниже – значок, обозначающий ранг. Воротник униформы через небольшой промежуток времени начинал казаться гарретой. Мне, по крайней мере, чудилось, что я вот-вот задохнусь, сдавленный этим железным ошейником.

Дамы были одеты или зачастую раздеты, по своему собственному усмотрению, обычно во что-то яркое, сопровождаемое мягкими полутонами, если только не принадлежали к персоналу администрации. В этом случае они были плотно упакованы в короткие черные платья, но все же со свободным воротничком.

– Я прослышал о том, что здесь находится Дос Сантос? – поинтересовался я.

– Так оно и есть.

– С какой целью?

– Не знаю, да меня это и не интересует.

– Ай-яй-яй! Что же произошло с вашей замечательной гражданской совестью? Департамент литературной критики не раз расхваливал вас за это.

– В моем возрасте запах смерти ввергает меня в состояние все большей и большей тревоги, стоит мне только его почуять.

– Неужели Дос Сантос источает именно такой запах?

– Он весь им пропитан!

– Я слышал, что он нанял одного из ваших прежних партнеров еще во время Мадагаскарского дела.

Фил склонил голову набок и стрельнул в меня взглядом, полным насмешки.

– Слухи очень быстро доходят до вас. Вы ведь друг Эллен? Да, Хасан здесь. Он наверху вместе с Досом.

– И кого же он на этот раз хочет избавить от бремени жизни?

– Я ведь вам уже сказал раньше, что ничего не знаю об этом, да и не хочу знать.

– И все-таки, может быть, решитесь угадать?

– Не имею особого желания.

Мы наконец-то выбрались в часть зала, где было не столь многолюдно, и я остановился, чтобы пропустить одну-другую рюмочку рома.

– Вы не откажетесь, Фил? – спросил я, протягивая своему напарнику бокал.

– Мне показалось, что вы страшно торопитесь?

– Верно, тороплюсь, но сначала хочу прикинуть, какое сложилось положение.

– Ну-ну. Что ж, давайте выпьем. Мне пополам с кока-колой.

Я украдкой взглянул на него. Когда он отвернулся, я мысленно последовал за его взглядом в направлении легких кресел, расположенных в нише северо-восточной части зала, рядом с телистpой. На ней играла пожилая дама с металлическими глазами. Рядом попыхивал трубкой Управляющий планетой Земля, Лорел Сэндо.

Эта трубка – одна из интересных граней личностей Лорела. Настоящая трубка, изготовленная в мастерской Меерсхалума. На планете таких трубок осталось совсем немного. Что же касается всего остального в его личности, то его можно было бы назвать чем-то вроде антикомпьютера. Закладываешь в него несколько самых различных, тщательно собранных фактов, цифр и статистических данных, и он превращает все это в сплошной мусор.

Проницательные темные глаза, медленная всепонимающая манера говорить, цепко держа собеседника одним лишь взглядом. Редкие, но выразительные жесты, когда кажется, что он прямо-таки режет воздух ладонью или тычет воображаемых дам под бок своей трубкой.

Темные волосы с седыми висками, высокие скулы, загар под стать цвету его твидового костюма (он умышленно избегал темной одежды).

На свою политическую должность он назначен Управляющим по делам Земли на Таллере, и он со всей серьезностью относится к исполнению своих функций, зачастую даже чрезмерно демонстрируя свою самоотверженность, несмотря на периодические приступы язвы.

Он далеко не самый умный человек на Земле. Но он – мой босс! И кроме того, он один из лучших моих друзей.

Рядом с ним сидит Корт Миштиго. Я почти ощущаю физическую ненависть, которую питал к нему Фил – от его бледно-синих пяток с шестью пальцами до повязки на лбу, алый цвет которой весьма красноречиво свидетельствует о принадлежности к верховной касте. Причем Фил ненавидел его не столько из-за него самого, сколько, я был уверен, из-за того, что тот был ближайшим родственником, а именно внуком самого Татрама Миштиго, который сорока годами раньше начал показывать всему миру, что величайшими современными писателями являются уроженцы Веги. Старый джентльмен до сих пор не отдает ему пальму первенства, и я ни за что не поверю, что Фил способен простить ему это.

Краем глаза я заметил Эллен, которая поднималась по широкой, богато украшенной лестнице в другом конце зала.

Краем другого глаза я увидел, что Лорел смотрит в мою сторону.

– Меня, – сказал я, – уже обнаружили, и я должен теперь идти засвидетельствовать свое почтение этому Вильяму Синбруку. Идем вместе?

– Да… Прекрасно, – кивнул Фил. – Страдания – это как раз то, что нужно для души.

Мы прошли к нише и встали между двумя креслами. Здесь, в этом месте, было сосредоточение власти.

Лорел медленно поднялся и пожал нам руки. Миштиго поднялся еще медленнее и не протянул руки. Выражение его янтарных глаз оставалось равнодушным, когда нас представили ему. Его оранжевая рубашка свободного покроя постоянно трепетала, так как его многокамерные легкие непрерывно выдавливали воздух через передние ноздри, расположенные у основания его широкой грудной клетки.

Он коротко кивнул и повторил мое имя, затем повернулся к Филу, изображая на лице гримасу улыбки.

– Вы не могли бы изложить значение своей маски по-английски? – попросил он.

Голос его напоминал звон затухающего камертона.

Фил повернулся на пятках и побрел прочь.

Затем мне показалось, что представителю Веги на мгновение стало дурно, однако я вовремя вспомнил, что смех обитателей Веги напоминает отчаянное блеяние козла, когда его душат. Я стараюсь держаться подальше от уроженцев Веги…

– Садитесь, – предложил Лорал, стараясь скрыть смущение.

Я подтянул к себе кресло и сел напротив них.

– О'кей.

– Корт намерен написать книгу, – сказал Лорал.

– Вы уже сообщили об этом.

– Книгу о Земле!

Я поклонился.

– Он еще хотел бы, чтобы вы были его проводником в поездке по некоторым Старым местам.

– Я польщен, – мой голос прозвучал несколько натянуто. – Кроме того, меня очень разбирает любопытство: почему именно меня он решил избрать в качестве своего гида?

– А также любопытство относительно того, что ему, возможно, известно о вас, не так ли?

– Да. Не стану этого скрывать, – вынужден был согласиться я.

– Все, что могла сказать Эллен.

– Отлично. Теперь я удовлетворен, – усмехнулся я.

Откинувшись на спинку кресла, я стал медленно цедить содержимое своего бокала.

– Я начал с того, что навел справки о записях актов Гражданского состояния Земли, как только во мне созрел замысел осуществить этот проект – просто ради общего ознакомления с данными о людях; затем, после того, как я нашел подходящую кандидатуру, я обратился к Личным делам Земной Администрации.

– Гм-м…– протянул я.

– И на меня произвело большое впечатление то, чего в нем не было, чем то, что было записано в личном деле.

Я пожал плечами.

– В вашем послужном списке есть немало пробелов. Даже теперь никто толком не знает, чем вы занимались почти всю свою жизнь. И, между прочим, когда вы родились?

– Не знаю. Я родился в маленькой крохотной деревушке, где в том году потеряли счет дням. Во всяком случае, как мне потом сказали, это случилось на Рождество.

– Согласно вашему личному делу, вам сейчас семьдесят семь лет. Согласно записям актов Гражданского состояния, вам либо сто одиннадцать, либо сто тридцать лет.

– Я приврал относительно своего возраста, чтобы получить работу. В те годы все еще продолжалась депрессия.

– Поэтому я составил краткий биографический очерк Номикоса, в своем роде выдающийся – воспользовавшись описанием во всех хранилищах информации, включая и закрытую.

– Одни собирают древние монеты, другие сооружают модели ракет, – сказал я спокойно.

– И я обнаружил, что вы могли бы еще тремя-четырьмя или даже пятью лицами обзавестись: все они были греками, и один из них, по крайней мере, был очень знаменитый человек. Это Константин Коронос, старший из них. Он родился двести тридцать четыре года назад… И тоже на Рождество. Один глаз голубой, другой – карий. Такая же правая нога, такие же волосы на голове, когда ему было двадцать три года. Такого же роста, такого же примерно веса.

– Те же отпечатки пальцев? Такая же структура сетчатки глаза? – живо поинтересовался я.

– Этих данных не было во многих старых записях. Возможно, в те времена люди были более необразованными? Не знаю. Более легкомысленными, наверное, в отношении тех, кто имел доступ к Гражданским записям.

– Вам известно, что на нашей планете в настоящее время более четырех миллиардов человек? Прослеживая записи в течение трех-четырех веков, я абсолютно уверен в том, что вы могли найти двойников очень многих из ныне живущих людей. Что же здесь такого особенного?

– Вы просто чем-то заинтересовали меня, вот и все! Как будто бы вы дух своей планеты, и вы столь же любопытны для изучения, как и сама эта планета. Я не сомневаюсь в том, что мне никогда не достичь ваших лет, каков бы ни был ваш возраст, и мне было бы очень интересно узнать, какого же рода чувства владеют человеком, прожившим столько лет – особенно если учесть ваше положение хранителя истории и искусства вашего мира. И вот почему я остановил на вас свой выбор, – закончил он.

– А теперь, когда вы повстречались со мной, калекой, и все такое прочее, я могу отправиться домой?

– Нет, мистер Номикос. Здесь имеются также и чисто политические и практические соображения. Это суровый мир, а у вас очень высокий потенциал выживаемости. Я хочу, чтобы вы были со мной, потому что я хочу выжить!

Я пожал плечами:

– Что ж, ладно. И что вы хотите еще?

Он раскудахтался:

– Я чувствую, что не нравлюсь вам.

– Чем, если не секpет? Только тем, что вы оскорбили моего друга и задали мне неуместные вопросы, создав впечатление, что нуждаетесь в моих услугах из чистой прихоти…

– Тем, что эксплуатировал ваших соотечественников. Тем, что превращал вашу планету в бордель и дал всей человеческой расе понять ее глубокую провинциальность в сравнении с Галактической культурой, неизмеримо более старой…

– Я ни слова не говорил – ваша раса, моя раса! Я говорю только от своего имени. И я повторяю, вы оскорбили моего друга, задали мне неуместные вопросы и создали у меня такое впечатление, что хотите, чтобы я служил вам просто из вашей прихоти.

Снова звуки, издаваемые козлом, когда его душат.

– Целых три пункта! Да ведь это не оскорбление памяти Гомера или Данте, после чего человек может выступать от имени всей человеческой расы.

– В настоящее время Фил – наилучший из тех, которыми мы располагаем.

– В таком случае, уж лучше обходиться без них.

– Нет причин, чтобы обращаться с ним подобным образом.

– Полагаю, что есть. В противном случае я не поступил бы так. Это во-пеpвых. А во-вторых, я задаю любые вопросы, какие мне хочется, а ваше право – отвечать или нет, если последние покажутся вам оскорбительными. И наконец, никто не собирался производить на вас какое-либо впечатление. Вы находитесь на гражданской службе. Вам дано поручение. Спорьте со своим начальством, а не со мной! Кроме того, мне только что пришло в голову, что вряд ли вы располагаете соответствующими знаниями, чтобы говорить слово «прихоть» столь свободно, как вы себе только что позволили.

Судя по выражению лица Лорела, его язва молчаливо комментировала происходящее.

– Тогда называйте свою грубость чистосердечностью, если хотите, или продуктом другой культуры, и оправдывайте свое влияние на Землю софистическими упражнениями или чем-нибудь другим, что вам взбредет в голову в самый последний момент и, используя любые средства, снабдите меня соответствующими сведениями о вас всех, чтобы я мог вынести ответное суждение.


– Вы ведете себя, как представитель монарха в подвластной ему колонии, – сказал я ради того, чтобы остановить его, – и мне это не нравится. Я прочел все ваши книги. Я прочел также и все книги вашего деда. Взять для примера хотя бы его нашумевшую «Глаз земной проститутки». Так вот, вам никогда не стать таким специалистом, как он. Он обладал чувством, обычно называемым состраданием. А у вас его нет. Все, что вы ощущаете, например, в отношении старого Фила, в двойном размере относится и к вам – в моей книге…

Та часть моего выпада, в которой говорилось о его деде, должно быть, затронула больное место, так как он вздрогнул, не выдержав укола моего голубого глаза.

– Поэтому, пожалуйста, поцелуйте меня в локоть, – сказал я по-вегански нечто эквивалентное земному выражению для подобных случаев.

Сэндо не знал в достаточной степени веганский язык, поэтому он не мог уловить смысл моих слов, однако сразу стал сокрушенно озираться в надежде, что нас никто не подслушивает.

– Конрад, пожалуйста, не пренебрегайте обязанностями своей профессии. Господин Миштиго, давайте приступим к планированию путешествия.

Миштиго улыбнулся.

– И сведем к минимуму различия между нами? – спросил он. – Ладно.

– Тогда давайте перейдем в библиотеку, там тихо. И там мы сможем воспользоваться картой-экраном.

Я почувствовал, как во мне все напряглось, когда мы поднялись, ибо наверняка наверху был Дос Сантос, ненавидящий веганцев, и, конечно же, где Дос Сантос, там и девушка с красным париком, ненавидящая всех. Знал я и то, что наверху был Эммет и Эллен тоже. Вероятно, туда же мог забрести и Фил, устроив там второй форт Самтер. И наконец, там был

Хасан, который, скоpее всего, просто сидит и курит с непроницаемым видом. Если вы станете подле него и сделаете несколько глубоких вздохов, то вам будет уже все равно, что там говорят веганцы, да и люди тоже…

## ГЛАВА 3

Я надеялся, что у Хасана будет не все в порядке с памятью и он будет витать в своих мыслях высоко среди облаков. Надежда эта рассеялась, как только мы вошли в библиотеку. Ему было лет 6О-8О, если не больше, но на вид не более сорока, а в действительности он еще мог действовать, как тридцатилетний. Курс лечения Спранга-Самсера по отношению к нему был особенно эффектен. Такое случается редко. По сути дела, почти никогда. Во время лечения некоторые пациенты испытывают внезапный анафилактический шок, без видимых причин к этому, и даже после вливания адреналина не всегда удается вывести их из этого состояния. Очень многие застывают в возрасте от 5О до 6О лет.

Но некоторые редкие экземпляры по-настоящему молодеют после полного курса – примерно один из сотни тысяч.

Меня поразило то, что именно к нему было благосклонно колесо Фортуны. Со времени событий на Мадагаскаре прошло более пятидесяти лет, когда Хасана наняли люди из Рэдпола в своей вендетте против таллеритов. Платил ему (да покоится прах его с миром), сам большой К., поручивший Хасану разделаться с Афинской компанией «Недвижимое имущество» Управления по делам Земли. Ему это удалось, причем, довольно неплохо. С помощью одного крохотного расщепляющего устройства. Все произошло мгновенно. Некоторые называли после этого Хасана убийцей-наймитом, и он действительно был последний наемник на Земле.

Кроме того, за исключением Фила,(который не всегда был владельцем шпаги без лезвия и эфеса) Хасан был одним из тех, кто помнил старого Карагиозиса.

Поэтому, выставив вперед свой лишай и задрав подбородок, я сразу же попытался затуманить его сознание. То ли здесь были замешаны какие-то древние инстинкты, в чем я сомневался, то ли он был выше, чем я полагал, что вполне возможно, то ли он просто забыл мое лицо, что также было вероятным, хотя и в очень малой степени – или он придерживался профессиональной этики или доверился звериному инстинкту (в различной степени он обладал и тем и другим, хотя в большей мере низменным звериным коварством). Когда же нас представили друг другу, он и бровью не повел.

– Мой телохранитель, Хасан, – сказал Дос Сантос, одаривая меня своей самой липкой улыбкой, когда я пожимал его руку, которая однажды (можно и так сказать) потрясла мир.

Еще и сейчас это была очень сильная рука.

– Конрад Номикос, – сказал Хасан, скосив взгляд, как будто он читает мое имя с бумажки, зажатой в руке.

Со всеми остальными я был знаком, поэтому, выбрав кресло подальше от Хасана, я почти все время старался закpывать свое лицо бокалом, чтобы чувствовать себя в большей безопасности.

Диана стояла рядом со мной.

– Доброе утро, мистер Номикос.

– Добрый вечер, Диана, – я чуть-чуть опустил свой бокал.

Высокая, стройная, одетая почти во все белое, она стояла рядом с Дос Сантосом, напоминая свечку. Я понимал, что такое впечатление создается главным образом из-за красного парика, который она носила.

Мне несколько раз доводилось видеть, как этот парик задирается в сторону, обнажая часть безобразного мигрирующего шрама, который она всегда прятала под париком. Я частенько задумывался над происхождением этого шрама, обычно в тех случаях, когда бросал якорь где-нибудь во время своих морских странствований и разглядывал фрагменты созвездий сквозь дыры в облаках, либо когда выкапывал из земли поврежденные временем статуи.

У этой девушки были пурпурные губы – скорее всего, я полагаю, татуировка – я никогда не видал, чтобы она улыбалась. Мышцы ее челюстей были всегда натянуты, как канаты, так как она почти никогда не разжимала зубов. Она едва шевелила ртом, когда отрывисто разговаривала. Было очень трудно определить ее настоящий возраст. Во всяком случае, ей уже несомненно было за тридцать.

Она и Дос составляли весьма интересную пару. Он, смуглый, говорливый, вечно курящий, неспособный спокойно посидеть более двух минут. Она, выше его на добрые десять сантиметров. Мне и сейчас неведома полная каpтина ее жизни. Полагаю, что никогда она не станет известной до конца.

Она подошла поближе и встала рядом с моим креслом, пока Лорел представлял Корта Сантосу.

– Вы! – процедила она.

– Да, я.

– Будете проводником во время поездки.

– Об этом известно всем, кроме меня, – кивнул я. – Уверен, что в этом вопросе вы могли бы довольно легко поделиться со мной частичкой своей осведомленности.

– Ничего не знаю ни по какому вопросу.

– Вы говорите точно так же, как и Фил.

– И мысли такой не было.

– И тем не менее, это так. Так почему же?

– Что «почему?»

– Почему вы и Дос здесь сегодня вечером?

Она немного просунула язык между зубами, затем сделала движение, будто собирается выдавить сок из него или сдержать пытавшееся сорваться с губ слово. Затем она посмотрела на Доса, но он был слишком далеко, чтобы услышать сказанное, да и смотрел он в другую сторону. Он был занят тем, что наливал Миштиго настоящую коку из графина, стоявшего на изысканно выгнутом подносе.

Находка формулы кока-колы была главной археологической сенсацией века, как утверждали веганцы. Она была утрачена в течение Трех Дней и вновь открыта где-то через добрый десяток лет. Имелось большое количество напитков, сходных по составу, но ни один из них не воздействовал на метаболизм веганцев так, как настоящая кока-кола.

Другой «важнейший вклад Земли в Галактическую культуру» – так называл ее один из современных историков. Первым вкладом, разумеется, были в высшей степени изысканные сексуальные проблемы такого рода, что возникновения их потерявшие терпение философы на Веге ждали в течение многих поколений.

– Пока не знаю, – сказала она, снова глядя на меня. – Спросите у Доса.

– Обязательно.

И я спросил. Хотя позже. И не был разочарован, несмотря на то, что ничего особенного не ожидал.

Но пока я все еще сидел, изо всех сил пытаясь что-либо подслушать. И тут мне припомнилось, что когда-то, давным давно, один сморщенный старичок заметил, что мне свойственно телепатическое исполнение желаний.

Вкратце его гипотеза звучала так:

– Мне хочется узнать о том, что происходит там-то и там-то. Я располагаю почти достаточной информацией, чтобы угадать. Следовательно, я догадываюсь. Только догадки эти приходят ко мне так, будто я увидел или услышал все это посредством глаз и ушей…

Это не настоящая телепатия, как я полагаю, потому что догадки оказываются иногда неверными. И все же, несмотря на это, у меня было ощущение, что телепатия здесь все же присутствует.

Старик мог мне многое рассказать об этом, но он не знал причин.

И вот я стою посредине комнаты и смотрю на Миштиго.

Я – Дос Сантос.

И я говорю:

– Отправится вместе со мной. И не забывайте, что он будет не как посланник Рэдпола, а просто как частное лицо.

– Я и не выпрашиваю у вас покровительство мне, – произнес веганец. – Однако я весьма вам благодарен. Я приму ваше предложение, чтобы избежать смерти от рук ваших соотечественников, – произнеся эти слова, он улыбнулся, – если только они захотят этого во время всего путешествия, в чем я, однако, весьма сомневаюсь. И все же, я был бы глупцом, если бы отказался от защиты.

– Очень разумно с вашей стороны, – сказал Дос, слегка поклонившись.

– Разумеется, – сказал Корт. – А теперь скажите мне, – он кивнул в сторону Эллен, которая только-только закончила спор с Джорджем и теперь гордо отошла от него. – Кто это?

– Эллен Эммет, жена Джорджа Эммета, руководителя Министерства охраны дикой природы.

– Какова ее цена?

– Мне неизвестно, какую последнюю плату она назначила.

– Ну, а какова была предпоследняя?

– Такой никогда не было.

– Все на Земле имеет какую-нибудь цену.

– В данном случае, я полагаю, вам придется самому это выяснить.

– Непременно, – кивнул он.

Женщины Земли всегда обладали какой-то странной привлекательностью для обитателей Веги. Какой-то веганец сказал мне однажды, что они заставляют его вспомнить о pодстве с другими животными.

Весьма интересная мысль, ибо такую же точно идею высказала в отношении веганцев одна девушка для развлечений на одном из модных курортов. У нее тоже каждый раз возникало ощущение, что она является другом животных. Мне кажется, что эти характерные выводы веганцев щекочут грудь и возбуждают обоих партнеров.

– Между прочим, – сказал Дос, – вы в конце концов перестали избивать свою жену?

– Какую именно? – спросил Миштиго.

Все расплылось, и я снова очутился в своем кресле…

– Что, – спрашивал меня Джордж Эммет, – вы думаете об этом?

Я пристально посмотрел на него. Всего лишь секунду назад его здесь не было. Он неожиданно подошел ко мне и пристроился на широком подлокотнике моего кресла.

– Повторите, пожалуйста, я что-то задремал.

– Я сказал, что мы должны уничтожить всех кpысопауков. Что вы думаете об этом?

– Как мы это сделаем?

Он стал смеяться. Я подождал, пока этот смех прекратится.

– Я вывел новую породу… Это на самом деле грациозно и грандиозно! Эта порода называется «слиши».

– А что это такое? – поинтересовался я.

– «Слиши» – это паразит с планеты Бакаба, – пояснил он, наклонившись ко мне. – Это вроде крупного клеща. Мои красавцы имеют в длину почти сантиметр. Они надежно зарываются в плоть и выпускают в высшей степени ядовитые вещества в качестве отходов своей жизнедеятельности.

– Смертельные?

– Мои – да.

– Вы не могли бы мне лично одолжить один экземпляр? – спросил я у него.

– Зачем?

– Мне хотелось бы подбросить его кое-кому на спину. Вернее, мне пригодилась бы парочка дюжин. У меня ведь уйма друзей…

– Моя порода не действует на друзей. А только на кpысопауков. На людях они просто-напросто подохнут. – Он явно получал удовольствие, говоря об этих тварях. – Их кpовь должна иметь в составе медь, а не железо, – пояснил он, заметив мой недоуменный взгляд. – А кpысопауки как раз принадлежат к таким созданиям. Именно поэтому мне надо было бы отправиться в это путешествие вместе с вами.

– Вы хотите, чтобы я отыскал для вас кpысопаука и держал его, пока вы не прицепите к нему своих «слиши»? Именно этого вы хотите?

– Мне хотелось бы собрать несколько кpысопауков – за последний месяц я израсходовал всех своих. Я уверен, что «слиши» поработают на славу. Мне хочется возбудить эпидемию.

– Какую эпидемию?

– Эпидемию среди кpысопауков. «Слиши» в земных условиях размножаются слишком быстро. Если мы предоставим им подходящий организм и начнем в определенное время, то зараза распространится очень быстро. Я имею в виду пору размножения юго-западного кpысопаука. Он начинает через шесть-восемь недель на территории Калифорнии, в месте, некогда называемом Капистрано. Сейчас там уровень радиоактивности в норме. Я знаю, что именно там вы окажетесь к тому времени, совершая путешествие с Миштиго. А я буду ждать вас со своими «слиши».

– Гм-м… Вы говорили об этом с Лорелом?

– Да. И он считает, что это отличная мысль. Он даже встретится с вами там и сделает фотографии. Не так уж много есть возможностей поглазеть на них в естественных условиях их обитания – как они затмевают небо, кружа над своими гнездами, как копошатся среди руин, пожирая диких свиней, разбрасывая по улицам заброшенных городов свои зеленые экскременты – довольно занимательно, не правда ли?

– Что-то вроде празднества всех Святых. А что же произойдет с дикими кабанами, если мы полностью уничтожим кpысопауков?

– Их всюду станет гораздо больше. Но я считаю, что пумы позаботятся о том, чтобы они не стали столь же многочисленными, как кролики в Австралии. В любом случае, уж лучше свиньи, чем кpысопауки, не так ли?

– Я не в восторге ни от тех, ни от других, но в данное время, я полагаю, свиньи все-таки лучше, чем кpысопауки. Я думаю, вы сможете побывать там.

– Спасибо. Я был уверен, что вы поможете мне.

Лорел извиняющимся тоном пригласил всех присутствующих взглянуть на широкий экран, медленно опустившийся к столу посреди комнаты, где стоял Лорел. Он нажал кнопку на столе и свет в комнате погас.

– Я сейчас намерен показать вам серию карт, – сказал он. – Если мне только удастся синхронизировать эту штуку. Вот. Все отлично.

На экране появились очертания северной Африки и большей части Средиземноморья.

– Именно здесь вы хотели бы побывать вначале, не так ли? – спросил он у Мишиго.

– Да, как раз здесь, – ответил веганец, оторвавшись от неслышного для других разговора с Эллен, которую он прижал в нише с бюстом Вольтера.

Освещение в комнате совсем погасло, и Миштиго подошел к столу. Он взглянул на карту, затем на присутствующих, однако не выделяя кого-нибудь взглядом.

– Мне хотелось бы посетить некоторые ключевые местности, по той или иной причине игравшие важную роль в истории вашей планеты, – сказал он. Я планиpую начать с Египта, Греции и Рима. Затем хотелось бы посетить ненадолго Мадрид, Париж и Лондон. – По мере того, как он все больше углублялся в маршрут своего путешествия, картина на экране соответственно менялась. – Затем я собиpаюсь посетить Берлин, Брюссель, Ленинград, Москву. Потом пересечь Атлантический океан и сделать остановку в Бостоне, Нью-Йорке, Вашингтоне, Чикаго. Затем отправиться на юг, на полуостров Юкатан, а потом снова на север, на этот раз в Калифорнию.

– Именно в таком порядке? – поинтересовался я.

– Да.

– Почему вы не включили в свой маршрут Ближний Восток, Индию и Дальний Восток? – послышался голос Фила. Он подошел незаметно, так как в комнате было достаточно темно.

– Я ничего не имею против этих районов, однако сейчас они в основном покрыты болотами и лесами, и к тому же там довольно большая радиоактивность. Могу добавить, что эти районы не в полеой меpе отвечают моей цели.

– Какова же ваша главная цель? – Фил не унимался.

– Написать книгу.

– О чем?

– Я пришлю вам экземпляр со своим автографом.

– Спасибо.

– Не за что.

– Когда вы хотите отправиться в путь? – спросил я у веганца, так как этой перепалке не было видно конца.

– Послезавтра.

– Хорошо.

– Я приготовил для вас подробные карты, – продолжал Миштиго, – всех вышеназванных районов. Лорел обещал мне, что завтра днем они будут доставлены в вашу контору.

– Прекрасно. Однако, здесь есть во всем этом что-то общее, о чем вы, видимо, не осведомлены. Это связано с тем, что все названные вами местности находятся внутри материка. В наши дни у нас на Земле культура носит большей частью островной характер, и для этого есть веские основания. В течение Трех Дней материки получили особенно большую дозу облучения, и почти все места, которые вы назвали, до сих пор нельзя считать соответствующими норме. Они еще имеют достаточно высокую степень радиоактивности. Однако это не единственная причина угрожающей опасности…

– Я хорошо знаком с вашей историей и прекрасно знаю о том, что нужно предпринимать меры предосторожности против радиации, – прервал он меня. – Кроме того, мне известно, что в Древних местностях живет большое количество мутировавших организмов. Я, это не сбрасываю со счетов, но вовсе не обеспокоен этим.

Я пожал плечами:

– Раз так, то я не возражаю.

– Прекрасно, – он в очередной раз отхлебнул кока-колу из своего бокала. – Можете включить свет, Лорел.

Экран постепенно погас, загорелись лампы.

– Это правда, что вы знакомы с несколькими «емамба», здесь, в Порт-о-Пренсе? – спросил у меня веганец.

– Правда, – ответил я. – Почему они вас заинтересовали?

Он подошел поближе к моему креслу.

– Насколько мне известно, колдовские обряды, совершаемые местными шаманами, почти не претерпели каких-либо изменений за прошедшие столетия.

– Возможно. Только вот меня здесь не было, когда они начались, и поэтому я не уверен, так ли это на самом деле.

– Я знаю, что их участников не очень-то смущает присутствие чужаков…

– Это верно. Однако они разыгрывают для вас на самом деле первосортное представление, если вам удастся найти подходящий «хоупфер» и предложить небольшие подарки.

– Мне очень хотелось бы стать свидетелем обряда. Если бы мне удалось посетить с кем-нибудь, кто не является для них чужаком, их… э-э… представление, то тогда я, вероятно, смог бы увидеть именно то, настоящее…

– Чем вызвано ваше такое сильное желание? Нездоровое любопытство к обычаям дикарей?

– Нет. Я изучаю различия религий с целью сравнения.

Я внимательно смотрел на его лицо, но оно абсолютно ничего не выражало.

Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз посещал нечто подобное с Мамашей Джулией и Папашей Джо и некоторыми другими, и хотя «хоупфер» был отсюда далеко, я не был уверен в том, что они согласятся взять вместе со мной обитателя Веги. Хотя, разумеется, у них никогда не было возражений, когда я приводил с собой людей.

– Что ж, – начал я.

– Я хочу только понаблюдать, – добавил он, – сам оставаясь в стороне. Они вряд ли ощутят мое присутствие.

Я промямлил нечто невразумительное и сдался. Я хорошо знал Мамашу Джулию и полагал, что в этом не будет ничего плохого.

Поэтому я сказал:

– О'кей, я поведу вас. Сегодня вечером, если хотите.

Он согласился, поблагодарил меня и ушел на поиски еще одной бутылки кока-колы.

Джордж, который все это время не слезал с подлокотника моего кресла, наклонился ко мне и тихо заметил, что было бы очень интересно произвести рассечение веганца.

Я согласился с ним.

Когда Миштиго вернулся, Дос Сантос был рядом с ним.

– Вы собираетесь повести мистера Миштиго на языческие церемонии? – спросил он, дрожа от негодования и раздувая ноздри.

– Это так, – кивнул я. – Собираюсь.

– Только вместе с телохранителями, а вы таковым не являетесь.

Я поднял вверх ладони.

– Я в состоянии справиться со всем, что бы ни произошло.

– Вас будут сопровождать Хасан и… я.

Я попробовал было протестовать, но незаметно между нами втиснулась Эллен.

– Я хотела бы тоже пойти вместе с вами, – сказала она. – Я никогда еще не была на подобных обрядах.

Я пожал плечами.

Если идет Дос Сантос, это значит, что идет и Диана. Нас становится весьма много. Поэтому один лишний посетитель особого значения не имеет. Все было испорчено еще до того, как началось.

– А почему бы и нет? – Вот и все, что оставалось мне сказать…

* * *

«Хоупфер» был расположен внизу, в районе гавани, возможно, в знак того, что был посвящен Агве Вейс, морскому божеству. Хотя скорее всего, из-за того, что сородичи Мамаши Джулии всегда ютились в гавани.

Агве Вейс – не очень-то ревнивый божок, поэтому множество других божеств украшали стены своими ярко раскрашенными изображениями. Чуть поодаль от берега были гораздо более искусно выполненные «хоупферы», но они мало-помалу все более переходили в собственность коммерческих заведений.

Огромная ладья Агве переливалась яркими, синими, оранжевыми, желтыми, зелеными и черными кpасками и внешне выглядела несколько неподходящей для моря.

Противоположная стена была почти полностью занята изображениями пурпурно-малинового Дамбала Ведо, со множеством затейливых колец и завитков. Впереди Папаша Джо ритмично отбивал такт, едва раскачиваясь, на нескольких барабанах «рада». Он сидел чуть правее двери, через которую мы вошли – кстати, единственной. Среди ярких изображений сердец, фаллосов и крестов на нас загадочно глядели христианские святые.

Флаги, мачете, багровые сердца заполняли все свободное пространство стен, и как ко всему этому относились христианские святые, невозможно было прочесть на их напряженных лицах, заключенных в дешевые рамки для литографий, напоминавших окна в какой-то чужой мир из этого сюрреалистического окружения.

На небольшом алтаре теснились многочисленные бутылки со спиртным: бутылки, сделанные из тыкв, священные сосуды для духов «лоа», талисманы, трубки, флаги, стереографии каких-то неизвестных людей, а среди всего прочего – пачка сигарет для Папаши Джо.

Служба шла полным ходом, когда молодой «хоуизи» по имени Луис ввел нас.

Комната имела в длину около восьми метров и около пяти в ширину, высокий потолок и грязный пол.

Танцоры двигались около центрального столба замедленно, неестественно важно. Их черная плоть блестела в тусклом свете керосиновых ламп. Когда мы вошли в комнату, в ней стало темно.

Мамаша Джулия взяла меня за руку и улыбнулась. Она отвела меня почти к алтарю и сказала:

– Эзрум был добр.

Я кивнул.

– Ты нравишься ему, Номикос. Ты долго живешь, много путешествуешь и ты возвращаешься.

– Всегда, – согласился я.

– Эти люди с тобой? – она движением своих темных глаз указала на моих спутников.

– Это друзья. Они не побеспокоят.

Она рассмеялась, услышав мои слова. Я тоже рассмеялся.

– Я буду держать их подальше от вас, если вы разрешите им остаться. Мы будем деpжаться в тени у стен комнаты. Если же вы скажете, чтобы я увел их, мы уйдем. Вижу, что вы уже изрядно натанцевались и осушили немало бутылок.

– Оставайся. Приходи как-нибудь поболтать со мной днем.

– Обязательно приду.

Она ушла в круг танцоров. Мамаша Джулия была довольно крупной, хотя голос у нее был весьма тихий. Двигалась она, как огромная резиновая кукла, не без грации, ступая в такт со звуками барабанов, отбиваемыми Папашей Джо.

Через некоторое время барабанный бой заставил все – мою голову, землю, воздух – закружиться. Я наблюдал за танцорами и следил за теми, кто смотрел на танцоров. Я выпил поллитра рома, пытаясь не отстать, но угнаться за присутствующими было тяжело. Миштиго продолжал потягивать коку прямо из бутылки, которую он принес с собой. Никто не заметил, что он синий, но пока мы добрались сюда, было уже довольно поздно, и я решил – пусть будет, что будет, пусть все идет своим чередом.

Женщина в красныом парике стояла в углу. Она казалась надменной и одновременно испуганной. Она держала в руке бутылку, но не поднимала ее.

Миштиго держался за Эллен, прижав ее к себе, но не более того. Дос Сантос стоял у двери и следил за всеми, даже за мной. Хасан, припав к стене справа от двери, курил трубку с длинным черенком и крохотной головкой. Он казался умиротворенным.

Мамаша Джулия начала петь. Ее поддержали голоса остальных. Пение продолжалось довольно долго, навевая дремоту. Я выпил еще, но жажда не утолялась, и поэтому я налил себе еще.

Не знаю, сколько времени мы здесь находились, когда это произошло.

Танцоры поцеловали столб, затем снова стали петь, гремя бутылками, выливая из них воду. Пара «хоуизи», казалось, отpешилась от действительности, их речь стала бессвязной. Воздух был наполнен дымом, я прислонился к стене спиной и мне казалось, что мои глаза сомкнулись на секунду-другую.

Звук раздался на самом неожиданном месте.

Кричал Хасан.

Этот долгий вопль заставил меня рвануться вперед. Голова моя закружилась, я едва удержал равновесие и громко стукнулся спиной о стену.

Барабанный бой продолжался. Ни один такт не был пропущен. Однако несколько танцоров остановились, озираясь.

Хасан вскочил на ноги – с оскаленными зубами, прищурив глаза. От дикого напряжения его потное лицо избороздили морщины, борода вскинулась вверх, полы его плаща, зацепившись за какие-то мелкие украшения на стене, напоминали черные крылья. Руки его в замедленном гипнотическом ритме душили несуществующего и стоявшего будто бы рядом с ним человека. Из его глотки исторгался звериный рык. Он продолжал кого-то душить.

Наконец он дернулся, руки его обвисли. Почти сразу же рядом с ним оказался Дос Сантос и стал что-то говорить ему. Но, казалось, они находятся в разных мирах.

Один из танцоров стал тихо стонать. К нему присоединился еще один. Затем все остальные.

Мамаша Джулия отделилась от круга танцующих, подошла ко мне – как раз тогда, когда Хасан начал все сначала, но на этот раз его жесты были не столь убедительны. Скорее, они были сейчас театральны.

Барабаны продолжали свой монотонный ритм. Папаша Джо даже не удосужился поднять свой взор.

– Плохой знак, – сказала Мамаша Джулия. – Что ты знаешь об этом человеке?

– Многое, – сказал я, напрягаясь, чтобы усилием воли прояснить свое сознание.

– Ангилсоу, – сказала она.

– Что?

– Ангилсоу. Это темный бог. Бог, которого нужно бояться. Твоим другом овладел Ангилсоу.

– Объясни, пожалуйста.

– Он редко посещает наш «хоупфер». Он здесь нежеланный. Те, кто им одержим, становятся убийцами.

– Мне кажется, что Хасан накурился какой-то дряни, что-то вроде мутированной махорки, вот почему он…

– Нет, – перебила она меня, – здесь Ангилсоу. Твой друг станет убийцей, потому что Ангилсоу – бог смерти и он навещает только свои собственные капища.

– Мамаша Джулия, – произнес я, – Хасан и есть убийца. Если вам дать кусочек жевательной резинки за каждого, кого он убил, и вы захотите все это сжевать, то вы рискуете превратиться в бурундука. Он профессиональный убийца, обычный, в рамках закона. Поскольку Кодекс дуэлей распространен на материках, то обычно он зарабатывает себе на хлеб подальше от морских берегов… Ходят слухи, что при случае он совершает и незаконные убийства, но этого никому не удалось доказать. Ты скажи мне вот что. Ангилсоу – бог каких убийц? Профессионалов или просто любителей крови? Ведь есть между ними разница, не так ли?

– Для Ангилсоу все равно, какого рода убийца, – покачала она головой.

Дос Сантос, чтобы прекратить спектакль, схватил Хасана за запястья. Он попытался развести ему руки в стороны. Попробуйте представить себе, что вы в клетке и пытаетесь голыми руками разогнуть ее прутья.

Я пересек комнату, то же сделали еще несколько человек. Это оказалось очень своевременным, так как Хасан наконец-то заметил, что кто-то стоит перед ним, и уронил руки. Затем он вытащил клинок с длинным узким лезвием из-под своего плаща.

Обpатил бы он его против Доса или против кого-нибудь другого – неизвестно, потому что в этот момент Миштиго закупорил свою бутылку с кокой большим пальцем и ударил ею Хасана около уха. Хасан упал лицом вперед. Дос подхватил его, и я выхватил клинок из пальцев убийцы, после чего Миштиго пpодолжил прерванное занятие – приканчивать свою бутылку коки.

– Интересный обряд, – заметил через мгновение веганец. – Я никогда не подозревал, что у этих обитателей гавани такие сильные религиозные чувства.

– Это просто указывает на то, что вам ни в чем и никогда не следует быть абсолютно уверенным, не так ли?

– Да. – Жестом он указал в сторону зрителей. – Все они пантеисты!

Я покачал головой.

– Нет. Это первобытные анимисты.

– Разве между этими религиями существует какая-нибудь разница?

– Придется объяснить. Вот эта бутылочка коки, которую вы только что осушили, займет место на алтаре или «пе», как они его называют, как сосуд для Ангилсоу, поскольку она испытала темно-мистическое соприкосновение с этим богом. Вот так пантеист трактует то, что сейчас произошло. А вот анимисты могут даже сойти с ума от того, что кто-то незванный появился во время церемонии и стал причиной беспокойства вроде того, которое мы только что совершили. Анимист, возможно, будет доведен до такого состояния, что принесет в жертву непрошенных гостей, поразбивав им головы подобным же образом, но теперь уже исполнив это как торжественный обpяд, и швырнув их тела в дальний закуток бухты. Это будет жертва Агве Вейс, морскому божеству.

Все на самом деле было не так уж плохо. но мне хотелось слегка встряхнуть его. Думаю, что мне это вполне удалось…

После того, как я извинился перед хозяевами и пожелал им доброй ночи, я подхватил Хасана. Он изрядно похолодел, и я был единственным, кто был в силах чтобы тащить его.

На улице, кроме нас, никого не было. Огромная, ослепительная ладья Агве Вейс пересекала волны где-то у самого восточного края мира, расплескав по небу все его любимые цветы.

Дос Сантос шел рядом со мной.

– Пожалуй, вы были правы. Нам, наверное, не следовало приходить.

Я не удосужился ответить ему, но Эллен, которая шагала впереди всех с Миштиго, остановилась, обернулась и сказала:

– Чепуха! Если бы мы не пошли, то никогда не стали бы зрителями этого замечательного драматического монолога без слов.

К тому времени я почти догнал ее. Обе ее руки взметнулись и обхватили мое горло. Она не собиралась усиливать давление, но корчила ужасные гримасы.

– Я одержима Ангилсоу, – дурачилась она, – и вы это сейчас почувствуете! О-о! – Она рассмеялась.

– Отпустите мое горло, или я швырну на вас этого араба, – спокойно произнес я, сравнивая каштановый цвет ее волос с пунцово-оранжевым цветом неба над нею. – Он, между прочим, очень тяжелый.

Затем, секундой раньше, чем отпустить, она усилила хватку, причем намного сильнее, чем мгновение назад, но я знал, что это шутка. Через мгновение она опять оказалась рядом с Миштиго, и мы снова двинулись в путь.

Что ж, женщины никогда не дают мне пощечин, потому что я всегда успеваю поставить лицо нужной щекой, а они боятся лишая. Поэтому, как мне кажется, им остается единственное в этом случае – слегка придушить меня.

– Ужасающе интересно, – сказала Диана. – Очень непривычное ощущение. Будто внутри меня что-то танцевало вместе с ними. Странное ощущение. Я, по сути дела, не люблю танцы – какого угодно рода…

– Какой у вас акцент? – прервал я ее. – Никак не могу определить, какой местности он соответствует.

– Сама не знаю, – засмеялась она. – Я в некотором роде франко-ирландского происхождения. Жила на Гебридах, потом в Австралии, Японии…

Хасан застонал и напряг свои мышцы. Я ощутил резкую боль в плече.

Я усадил его у порога какого-то дома и стал вытряхивать из него различные орудия его ремесла. Здесь были два метательных ножа, еще один кинжал с тяжелой рукояткой, длинный охотничий нож с зазубренным лезвием, шнурки-удавки и небольшая металлическая коробка, содержавшая различные порошки и пузырьки с жидкостями, которую я опасался проверять. Мне очень понравилась острая свайка, и я оставил ее себе…

* * *

На следующий день – вернее, вечер – я поил старого Фила, чтобы прихватить его с собой, намереваясь использовать его в качестве оплаты за допущение в свиту Дос Сантоса в «Ройале». Рэдпол все еще относился к нему с почтением, считая его чем-то вроде второго Ома Нейка, сторонника возврата к старому, хотя он начал убеждать в своей непричастности к этому движению еще полвека назад, когда напустил на себя мистицизм и респектабельность.

В то время, как его «Зов Земли» – по всей вероятности, лучшее из всего, что он написал – гремел по всей матушке-Земле, увидели свет несколько статей о Возвращении, что помогло вызвать именно то волнение, которое я сам хотел начать.

Сейчас он может сколько угодно отрекаться от этого, но тогда он был настроен возмутителем спокойствия, и я уверен, что он и сейчас с удовольствием вернулся бы к своей прежней мысли.

Кроме того, мне нужен предлог: я хотел бы посмотреть, как чувствует себя Хасан после прискорбной взбучки, которую он получил на «хоупфере». На самом же деле я жаждал получить возможность переговорить с этим арабом и выяснить, что он соблаговолит, если только найдет нужным рассказать мне о своем последнем поручении.

Идти от здания Управления до «Ройала» было совсем немного. У нас с Филом ушло всего семь минут неспешного шага.

– Вы закончили писать элегию в мою честь? – спросил я.

– Я все время работаю над ней.

– Вы повторяете это добрых двадцать лет. Мне хотелось бы, чтобы вы поспешили, потому что я боюсь, что не смогу прочесть ее.

– Я бы мог показать некоторые другие отличные вещи: посвященные Лорелу, Джорджу, даже одна в честь Дос Сантоса. У меня есть еще множество знаменитых имен. Ваше же для меня представляет проблему.

– Почему?

– Мне хочется, чтобы она была современной. Вы же не стоите на месте, все время что-то делаете, меняетесь…

– Вы не одобряете этого?

– У большинства людей хватает благодушия совершить что-либо в течение первой половины своей жизни и остановиться на достигнутом. Элегия в их честь не представляет для меня особых хлопот. У меня их полным-полно. Но я опасаюсь того, что ваша элегия будет совершенно не соответствовать вашему облику на тот момент, когда она будет закончена. Такая работа меня не устраивает. Я предпочитаю обдумывать тему на протяжении многих лет, тщательно взвешивая все стороны человеческой индивидуальности, не подгоняя себя. Вы, люди, чья жизнь подобна песне, вызываете у меня тревогу. Я считаю, что вы пытаетесь вынудить меня написать о вас нечто эпическое, а я становлюсь слишком стар для этого. Иногда я что-то упускаю.

– Я полагаю, что вы становитесь несправедливым, – сказал я ему. – Другим уже посчастливилось прочитать оды в их честь, а на мою же долю осталось выполнить лишь пару эпиграмм.

– Могу вам сказать, что у меня есть предчувствие, что я совсем скоро закончу элегию в вашу честь. И я постараюсь своевременно прислать вам экземпляр.

– О! А откуда у вас такое предчувствие?

– Разве можно определить источник вдохновения?

– И все-таки расскажите…

– Это пришло мне в голову, когда я размышлял. Я тогда составлял элегию для веганца – просто, разумеется, чтобы поупражняться. И вот тут я понял, что думаю о том, что скоро закончу элегию в честь грека. – Он на мгновение задумался. – Представьте себе чисто умозрительно, как двух разных людей, каждый из которых выше другого, пытаются сравнить друг с другом.

– Это можно сделать, если я встану перед зеркалом и буду переминаться с ноги на ногу. У меня одна нога короче другой. Так что я могу себе представить. И что же из этого?

– Ничего. У вас совершенно иной подход к проблеме.

– Это культурная традиция, от которой мне никак не избавиться. Вспомните узлы, лошадей – Горашиб, Трою. Понимаете? Коварство и хитрость у нас в крови.

Десяток шагов он молчал.

– Так что же: орел или решка? – спросил я у него наконец.

– Простите?

– Это загадка калликанзаридов. Вы проиграли бы в любом случае.

– В этом есть определенный произвол, не так ли?

– Именно таковы калликанзариды. Это скорее греческое, а не восточное искусство утонченного коварства. Наша жизнь часто зависит от ответа, а калликанзариды, как правило, желают, чтобы противник проиграл.

– Почему?

– Спросите у следующего калликанзарида, которого встретите. Если только такая возможность вам еще предоставится.

Мы вышли на нужный нам перекресток.

– Почему вы неожиданно снова связались с Рэдполом? Вы же давно должны были уйти в отставку.

– Я ушел в подходящее время и все, что меня с ним связывает, это мысль, удастся ли снова возвратиться, как в добрые старые времена? Появление Хасана всегда что-то означает, и я хочу знать, каково это что-то.

– Вас не тревожит, что я вас разыскал?

– Нет. Это может вызвать определенные неудобства, но я сомневаюсь в том, что ожидается фатальный исход.

Здание «Ройяла» возвышалось над нами. Мы вошли внутрь, постучали в дверь из темного дерева и услышали:

– Входите.

– Привет, – произнес я, входя.

Добрых десять минут прошло прежде, чем мне удалось повернуть разговор к прискорбному случаю с бедуином, но тут же Диана отвлекла меня, появившись в комнате.

– Доброе утро, – сказала она.

– Добрый вечер, – усмехнулся я.

– Что нового в мире искусства?

– Ничего.

– Памятники?

– Нет.

– Архивы?

– Нет.

– Какой, интересно, работой вам приходится заниматься?

– О, она слишком разрекламирована благодаря усилиям нескольких романтиков в бюро Информации. На самом деле все, что мы делаем – это таскаем, восстанавливаем и сохраняем записи материальной культуры, которые составлены на Земле человечеством.

– Что-то вроде мусорщиков культуры?

– Что-то вроде этого. Я думаю, что более верное сравнение вряд ли можно было бы придумать.

– Ну, а зачем?

– Что «зачем»?

– Почему вы это делаете?

– Кто-то же должен этим заниматься, потому что это все-таки мусор культуры. Поэтому-то его и стоит собирать. Я уверен, что мой мусор – лучше, чем что-либо другое на Земле.

– Вы преданы этому делу настолько же, насколько скромны! Это тоже довольно неплохо.

– Кроме того, тогда выбор был не таким уж и большим – когда я предложил свои услуги. Нельзя забывать, что тогда этого мусора было очень много.

Она предложила мне бокал, немного отпила из своего и сказала:

– Они на самом деле еще здесь?

– Кто?

– Боги и Компания. Старые боги. Вроде Ангилсоу. Я считаю, что они все давно покинули нашу Землю.

– Нет, они не покинули ее. Только то, что большинство из них похожи на нас, не означает вовсе, что они поступают подобно нам. Когда люди покидают нашу Землю, они не предлагают своим богам отправиться вместе с собой, а у Бога есть своя собственная гордость. А кроме того, возможно, они должны были оставаться в любом случае, это называется «ананке» – судьба смерти. От нее не уйти.

– Так же, как и от прогресса?

– Да… Если уж говорить о прогрессе, то не улучшилось ли состояние Хасана? В последний раз, когда я его видел, он был совсем плох.

– Улучшилось. С таким толстым черепом нечего бояться. Как с гуся вода…

– А где он?

– В зале для игр.

– Мне хотелось бы лично выразить ему свое сочувствие. Вы меня извините?

– Извиняю, – сказала она, поклонившись.

Повернувшись, она направилась послушать, о чем беседуют Дос Сантос и Фил. Фил, разумеется, очень обрадовался ее приходу.

И никто не обратил внимания на мой уход.

Зал для игр был расположен в другом конце длинного коридора. Приближаясь, я услышал, как один резкий звук отрывисто следовал за другим примерно через равные промежутки времени.

Я открыл дверь и заглянул внутрь.

Кроме него в зале никого не было. Он стоял спиной ко мне, но, услышав, как дверь открылась, быстро обернулся. На нем был длинный пурпурный плащ-халат, в правой руке нож. Затылок его прикрывал здоровенный кусок пластыря.

– Добрый вечер, Хасан.

Рядом с ним находился поднос с ножами. Мишень он разместил у противоположной стены. Из мишени торчало два лезвия – одно в центре и одно примерно в шести дюймах от центра, слева от него.

– Добрый вечер, – не спеша ответил он. – Как ваши дела? – спросил он, немного помолчав.

– О, прекрасно, Я пришел, чтобы задать этот же вопрос. Как ваша голова?

– Очень сильно болит, но уже не так, как прежде.

Я закрыл за собой дверь.

– Прошлым вечером вам, видимо, что-то пригрезилось?

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru