# Властью Песочных Часов

Пирс Энтони

Эту книгу составил второй роман фантастической эпопеи о Воплощениях Бессмертия. Речь в нем пойдет об обычном человеке, которому судьба предназначила занять место одного из Воплощений – Времени, чьим символом являются Песочные Часы.

## Пирс Энтони. Властью Песочных Часов

– Piers Anthony. Bearing an Hourglass (1984) («Incarnations of Immortality» #2). Пер. – В,Задорожный, В.Казанцев.

Изд. «Полярис», 1997 («Миры Пирса Энтони»).

OCR & spellcheck by HarryFan, 19 December 2001


## 1. НЕОБЫЧНАЯ ПРОСЬБА

Нортон бросил рюкзак и двумя пригоршнями зачерпнул воду. Он пил, наслаждаясь прохладой, от которой немели зубы и деревенело небо. И не скажешь, что родник искусственный: охлажденный с помощью магии, он казался природным.

Нортон прошел пешком двадцать миль через культивированную девственность городского парка и готовился к ночному привалу. Еды осталось на один раз; утром придется пополнить запасы – дело затруднительное, так как он на мели. Ну да ладно, чего беспокоиться раньше времени.

Осторожно, чтобы не повредить живые растения, Нортон насобирал сухих веток и листьев и сложил их в ямке, нашел немного сухого мха и поместил его внутрь сооруженной пирамиды. Затем пробормотал заклинание для разжигания огня, и вспыхнуло пламя.

После этого Нортон принес три камня, положил их у разгорающегося костра и развернул небольшую сковородку. Затем распаковал рис по-испански, перемешал и высыпал его на сковородку, встряхивая при этом смесь, чтобы рис не подгорел на набирающем силу пламени. Когда он зарумянился, Нортон плеснул на сковороду пригоршню воды. Протестующе взвился густой пар. Пар улегся, и Нортон поставил сковородку на камни – теперь рис мог прекрасно жариться и без него.

– Вы не могли бы со мной поделиться?

Нортон в удивлении поднял взгляд. Обычно он настороженно относился к другим существам, в особенности к людям; даже сосредоточившись на приготовлении пищи, он был настроен на звуки окружающей природы. Однако на этот раз голос раздался, казалось, ниоткуда.

– Это все, что у меня есть, – ответил Нортон. – Я поделюсь.

Похоже, сегодня ему суждено остаться полуголодным, но он не любил говорить «нет».

Человек подошел ближе – совершенно беззвучно. Лет двадцати пяти, то есть на добрый десяток лет моложе Нортона, мускулистый и натренированный. Одет он был хорошо – так одевались горожане из высшего общества, однако ладони у него были загрубелые, ладони человека, занимающегося тяжелым физическим трудом. Богатый, но не изнеженный затворник.

– Вы, как я погляжу, человек независимый, – заметил незнакомец.

Свой свояка видит издалека!

– Страсть к путешествиям, – пояснил Нортон. – Почему-то мне всегда хотелось увидеть обратную сторону горы. Любой горы.

– Даже если вы знаете, что гора искусственная? – Незнакомец выразительно обвел взглядом окружающий ландшафт.

Нортон беззаботно рассмеялся:

– Я отношусь как раз к этому разряду глупцов!

– Глупцов? – Мужчина поморщил губы. – Не похоже. – Он пожал плечами. – Не приходило когда-нибудь в голову осесть с хорошей женщиной?

Парень смотрит прямо в корень!

– Частенько. Но редко это удавалось больше чем на неделю или две.

– Наверное, просто не встречали никого, кто был бы достаточно хорош на протяжении года или двух.

– Возможно, – без всякого смущения согласился Нортон. – Я предпочитаю относиться к этому философски. Я путешественник; большинство же женщин домоседки. Если я найду когда-нибудь такую женщину, которая разделит со мной мое увлечение… – Он замолчал, пораженный новой мыслью. – Меня оставляют в такой же степени, как оставляю я. Женщины предпочитают моей компании свое жилище, во многом они схожи с кошками. Я трогаюсь с места, они остаются… Но мы с самого начала знаем характер друг друга, так что не рушатся ничьи ожидания.

– Да, мужчина – это одно, а женщина – другое, – согласился незнакомец.

Нортон принюхался к запаху пищи.

– Рис зачарован на быстрое приготовление и почти готов. У вас есть тарелка? Я могу вырезать из дерева… – Он прикоснулся к охотничьему ножу.

– Мне не нужна тарелка. – Незнакомец улыбнулся, увидев, как подозрительно взглянул на него Нортон. – Я на самом деле не ем, я просто испытывал ваше гостеприимство. Вы были готовы остаться голодным, чтобы поделиться со мной.

– Ни один человек не может долго жить без еды, а насколько я вижу, вы не аскет. Я вырежу вам тарелку…

– Меня зовут Гавейн. Я призрак.

– Нортон, – представился Нортон. – Я человек без ремесла, за исключением, может быть, умения рассказывать истории. А теперь не будете ли вы любезны повторить, что вы сказали о себе?

– Призрак, – повторил Гавейн. – Сейчас продемонстрирую.

Он протянул Нортону сильную руку. Нортон сжал ее, ожидая рукопожатия до хруста в костях, но встретил лишь воздух. Он еще раз попробовал осторожно коснуться руки Гавейна. Его рука встретила пустоту; она прошла сквозь костюм и руку Гавейна, не встретив никакого сопротивления.

– Да, тут не поспоришь, – с грустью согласился Нортон. – Неудивительно, что я не услышал вашего приближения! Но вы выглядите таким телесным…

– В самом деле? – спросил Гавейн, становясь полупрозрачным.

– Никогда не доводилось встречать настоящих… э-э… призраков.

– Как бы там ни было, я самый настоящий! – Гавейн рассмеялся и снова принял прежний вид. – Нортон, вы мне нравитесь. Вы независимы, самостоятельны, не тщеславны, великодушны и открыты. Я уверен, что наслаждался бы вашим обществом, если был бы жив. Мне кажется, вас можно попросить об одолжении.

– Я сделаю одолжение любому мужчине, так же, как и любой женщине! Но сомневаюсь, что смогу много сделать для призрака. Полагаю, вы не слишком интересуетесь материальным миром.

– Интересуюсь, хотя не способен воздействовать на него, – ответил призрак. – Принимайтесь за свой ужин и послушайте, если угодно, мою историю. Тогда станет ясно, какое мне можно сделать одолжение.

– Всегда рад компании – как реальной, так и призрачной, – сказал Нортон, усаживаясь на удобно положенный камень.

– Я не галлюцинация, – заверил его мужчина. – Я настоящий человек, которому довелось умереть.

И пока Нортон ел, привидение рассказывало о себе.

– Я родился в богатой и благородной семье, – начал Гавейн. – Меня назвали в честь сэра Гавейна, рыцаря Круглого стола короля Артура. Сэр Гавейн является моим далеким предком, и с самого начала от меня ожидали великих деяний. Еще до того как я научился ходить, я мог держать в руках нож; я искромсал свой матрац и выполз, чтобы подкрасться к Эльфу…

– К эльфу?

– Эльф – маленький домашний дракончик, всего пол-ярда длиной. Я ужасно перепугал беднягу; он дремал на солнышке. После этого моим родным пришлось поместить меня в стальной детский манеж. Когда мне было два года, я сделал из одеяла веревку и взобрался по ней на стенку манежа, чтобы поохотиться за кошкой. После того как она исцарапала меня за то, что я отрезал ей хвост, я подверг ее вивисекции. Поэтому ко мне приставили кота-оборотня, который, каждый раз когда я особо досаждал ему, превращался в самую отвратительную сварливую старуху. Он, конечно, отвечал мне по достоинству: когда я поджаривал его кошачий хвост, превращался в человека и жарил ремнем меня. С тех пор, признаться, терпеть не могу магических животных.

– Представляю, – вежливо произнес Нортон. Сам он был всегда добр к животным, в особенности к диким, хотя Они защищались, когда на них нападали. Гавейну были присущи некоторые черты, из-за которых Нортон не мог чувствовать себя с ним вполне уютно.

– Меня послали в школу гладиаторов, – продолжал призрак. – Во-первых, я сам хотел учиться там, а во-вторых, по определенной причине мои родители предпочитали держать меня подальше от дома. Я окончил школу вторым в классе. Я был бы первым, но у ведущего студента оказались зачарованные доспехи, так что я не мог справиться с ним даже ночью. Предусмотрительный!.. После этого я купил себе хорошее снаряжение, не поддающееся клинку, пуле или магической стреле. И отправился творить свою судьбу.

По сравнению с земными животными драконов вокруг совсем немного и большинство из них – виды, находящиеся под защитой. На самом деле я уважаю драконов – достойный соперник для настоящего мужчины. Жаль, что потребовалось так много времени, чтобы в действительности овладеть магией; только за последние пятьдесят лет она стала грозной силой. Я считаю, что во всем виноват Ренессанс, когда люди пытались дать происходящему непременно рациональное объяснение. Как результат этого невежества, для драконов и других фантастических существ наступили гораздо более тяжелые времена, чем средневековье Европы. Некоторые притворились обычными животными: единороги избавились от рогов, чтобы сойти за лошадей, грифоны лишились крыльев и надели маски львов, некоторых из них держат в частных поместьях всякие радетели за сохранность природы – для них эта самая природа важнее логики, ну а кое-кто достиг феноменальных успехов в маскировке. Но сейчас, наконец, сверхъестественное снова в моде, и фантастические существа перестают быть вымирающими.

Большинство сострадательных либеральных правительств ударились в другую крайность: категорически запретили незаконные отравления, отстрел или использование магии для уничтожения этих существ. В результате злобных драконов приходится убивать старым способом – мечом!

– А почему бы просто не отправить их в заповедники? – спросил Нортон, напуганный намерением перебить драконов.

Он относился к тем сострадательным людям, о которых говорил призрак. Да, драконы вспыльчивы и опасны, но в этом они не отличались от аллигаторов и тигров. Все они, как виды, имели право на существование, и потеря каждого вида являлась невосполнимой. Многие очень важные аспекты магии были наследованы от когда-то угнетенных существ – такие, как волшебная сила рога единорога и неуязвимые доспехи из чешуи дракона. Но он понял, что спорить по этому поводу с охотником бесполезно.

– Нет, дракона вам с места не сдвинуть! – фыркнул Гавейн. – Они хуже, чем кошки! Если дракон заявит свои права на территорию, он защищает ее. Околдуй его и отправь в заповедник – он тотчас убежит и вернется на старое место, будучи вдвое злее прежнего, убивая на своем пути невинных людей. Нет, я уважаю драконов как противников, но хороший дракон – мертвый дракон.

Нортон вздохнул про себя. Похоже, мир стал лучше от того, что Гавейн теперь призрак.

– Такова моя специальность, – продолжал Гавейн, – убивать драконов вручную. Можете не сомневаться, работа опасная, но и вознаграждение было значительное. Охота на драконов не разрешена законом, так что и платят вполне прилично. Я подсчитал, что пять или шесть лет охоты могут сделать меня богатым. Это стало моей целью: доказать, что я не просто наследник, но могу добиться всего своими силами. Я знал, что моей семье это будет приятно; каждый мужчина в ней, если жил достаточно долго, увеличивал состояние.

Гавейн на мгновение задумался, и Нортон не перебивал его. Да и какой смысл? Нортону доводилось встречать в парке следы драконов, и он всегда обходил их стороной. Если ты сторонник защиты окружающей среды, то это еще не значит, что ты глупец. Поговаривали, что некоторые драконы в парке почти ручные и не нападают на человека, если тот дает им пищу или драгоценности, однако Нортон никогда не верил подобным мифам. Если ты не располагаешь настоящими чарами усмирения драконов, то лучше держаться от них подальше.

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказал Гавейн. – Очевидно, я встретил лишнего дракона!.. Могу сказать в свое оправдание, что мне везло на протяжении пяти лет и я почти что накопил ту сумму денег, к которой стремился. Я был бы жив по сегодняшний день, окажись последний встреченный мною дракон настоящим. Но беда в том, что его неправильно идентифицировали.

О, я не виню туземцев – во всяком случае, не очень; это было довольно примитивное племя в Южной Америке, они разговаривали на смеси языка американских индейцев и испанского, в то время как я говорил на языке победителей – английском. Обычно языковой барьер не мешает пониманию: мои доспехи, меч и изображение дракона на щите свидетельствовали о моей профессии; что же касается женщин, мужчине не требуется язык, чтобы разъяснить свои намерения, в особенности если он воин. Такие вещи говорят сами за себя; герой-завоеватель всегда получает самых красивых местных девственниц. В конце концов, это для них лучше, чем попасть на ужин дракону!

Гавейн помолчал, губы его скривились в усмешке:

– Как ни странно, некоторые из девушек, кажется, этого не понимают.

Он пожал плечами и вернулся к основной теме:

– Думаю, что они действительно не знали природу своего чудовища. Конечно, мне следовало проверить его по Реестру Драконов, но я забрался слишком далеко и ближайшее цивилизованное поселение находилось на расстоянии полудневного перехода. Лететь ковром-самолетом я не мог, так как подобные вещи фиксируются в компьютерах транспортных компаний, а это разоблачило бы мой бизнес, путь же пешком занял бы день и мог насторожить Драконий патруль. Так что в конце концов я взялся за своего противника вслепую. Никогда не сделаю этого впредь! Непростительная самоуверенность… Но мне был досконально знаком каждый вид дракона в мире; я решил, что и на этот раз все будет как надо.

Итак, исполненный решимости, вооруженный мечом и щитом, соответствующими подобной схватке, я смело направился к логовищу дракона. Это было настоящее чудовище! На больших деревьях на высоте нескольких футов я увидал следы его когтей. Такой поединок делал честь любому!

Я поднялся к пещере и заорал, вызывая противника на бой. И чудовище вышло на сражение. Оно не извергало никакого огня, просто рычало – и тут я понял свою ошибку. Это был не дракон – передо мной стоял динозавр! Плотоядная двуногая рептилия, если быть точным – аллозавр. Я понял это слишком поздно. Они считались вымершими; наверное, Сатана оживил его с единственной целью: сбить с меня спесь.

– А что, разве динозавр очень похож на дракона? – спросил Нортон.

– И да и нет, – с охотой ответил Гавейн. В драконоведении он чувствовал себя как рыба в воде. – Если бы они были схожи по природе, то их бы было одинаково легко убить. Драконы извергают пламя и у них лучше броня, кроме того, некоторые из них неподобающе сообразительны. В то же время древние плотоядные сражаются чем попало: зубами, когтями, применяя всю свою силу, действуя яростно и целеустремленно. Я обучен и привык сражаться с драконами; мне знакомы их слабые места. Дракон, например, всегда старается ожечь тебя пламенем или перегретым паром; ты уклоняешься от струи и, пока он снова набирает воздух, наносишь ответный смертоносный удар. А аллозавр, это чудовище, даже не остановился, чтобы посмотреть на успех своей атаки. Я был готов уклониться в сторону – но этого мало, когда на тебя прет многотонная туша. Я вонзил в шею зверя свой меч, однако монстр, казалось, даже не заметил этого. Это еще одно его отличие от дракона. Раненый дракон завыл бы от боли и ярости – драконы чрезвычайно гордятся своим ревом – и обернулся бы к ране, чтобы схватиться за нее. Я видел дракона, в которого вонзили нож – он повернулся и выгрыз нож из своего тела вместе с несколькими фунтами собственной плоти, а после этого прижег рану. Мой же необычный динозавр просто продолжал наступать. Его система была более примитивной. Вы знаете, как продолжает извиваться отрубленный хвост змеи? Настоящие рептилии умирают медленно, даже когда они разрезаны на кусочки. Так что я и на этот раз не сообразил – и снова поплатился. Тварь опрокинула меня и попыталась отхватить хороший кусок. Я даже не вырывался

– знал, что она только зубы себе сломает.

Это было моей третьей ошибкой. Очевидно, магия в значительной степени включает в себя психологический компонент; люди верят в ее силу, поэтому она сильна. Любой дракон почувствовал бы чары и понял, что мои доспехи неуязвимы; его укус был бы скорее показухой. Однако в пору молодости моего динозавра настоящей магии еще не знали, и эта тварь из доисторических времен ухватила меня по-настоящему!

– Но магия вовсе не состоит из одной лишь психологии! – возразил Нортон. – Когда я разжигал этот костер, дереву не надо было верить в магию; оно зажглось бы в любом случае.

– Верно. Мои доспехи были недоступны зубам чудовища, – согласился Гавейн. – В то же время кольчуга была эластичной, чтобы я мог удобно носить ее и чтобы она не ограничивала мои движения во время схватки. У этой рептилии оказались чрезвычайно сильные челюсти. Когда аллозавр грыз меня, ни один зуб не проник сквозь кольчугу – меня просто раздавило. Дракон никогда бы не сделал этого из-за боязни повредить себе зубы. А тупая рептилия… Она сломала себе клыки, но при этом меня уничтожила! – Призрак говорил с возмущением.

– Теперь понятно, – произнес Нортон. – Мне очень жаль, что мы встретились при подобных обстоятельствах.

Это было проявлением вежливости. Нортон отдавал себе отчет в том, что, возможно, сожалел бы больше, если бы встретил живого Гавейна.

– Это не ваша вина, – кивнул Гавейн. – Вы хороший слушатель. Многие люди боятся призраков или в лучшем случае не обращают на них внимания.

– Многие люди куда более оседлы, чем я, – заметил Нортон. – Наверное, это относится и к их сознанию. Если вы не проявляете ко мне агрессивности, я принимаю вас как добросердечного собеседника и надеюсь, что, со своей стороны, смогу чем-нибудь помочь вам.

Как ни странно, призрак ему нравился. Гавейн во плоти вряд ли был приятным человеком и с Нортоном не имел ничего общего, но после смерти он явно вызывал интерес и симпатию – наверное, потому, что зло надежно осталось позади.

– Мне по душе ваше поведение, – сказал Гавейн. – Я вижу, что наши взгляды не во всем сходятся; очевидно, вы человек более мягкий, чем я. Не сомневайтесь, я щедро вознагражу вас за услугу. Хотите, научу, как убивать драконов?

– О, я не требую никакого вознаграждения! – воскликнул Нортон. – Какая же это будет услуга!

– Ерунда! Я бы предпочел заплатить. Услуга состоит в простом соглашении выполнить ее.

– Ну тогда я готов узнать, как убивают драконов, хотя надеюсь, что мне никогда не придется воспользоваться этими знаниями. – Это было преуменьшение; он никогда по доброй воле не приблизился бы к дикому дракону без оборонительной магии, а обладая оборонительной магией, нет необходимости убивать дракона. – Какая услуга вам требуется?

Гавейн нахмурился:

– Позвольте я сперва более подробно объясню подоплеку всего дела, чтобы вы имели возможность отклонить мою просьбу.

Нортоном все больше овладевало любопытство. При жизни призрак был грубым бесцеремонным типом с совершенно чуждыми ему ценностями. Почему он так осторожничает?

– Сделайте одолжение.

– К тому времени когда я умер, я вдобавок к моему наследству честно накопил немалое состояние. Точнее, наследство еще не перешло ко мне, потому что мой отец еще жив, но я – единственный наследник. Очень важно, чтобы поместье осталось в семье. Поэтому мои родные устроили мне свадьбу. Меня женили на красивой здоровой молодой женщине соответствующего происхождения, которая…

– Простите, – остановил его Нортон. – Простите, что я перебиваю вас, но я не понял. Как призрак может жениться?

Гавейн улыбнулся:

– Да, я так и думал, что это вас озадачит. Поначалу я сам пришел в замешательство. Подобную свадьбу устраивают, когда знатная семья желает сохранить родовую линию – после смерти наследника. Призрака женят на подходящей девушке – на такой, которую он одобрил бы, будучи жив, и которая носит затем его наследника.

– Но…

– Но призрак не может оплодотворить живую женщину, верно.

– Именно! Я не понимаю, как…

– Сейчас объясню. Моя жена вправе общаться с любым мужчиной по ее выбору, но она является моей женой и ее ребенок – мой. Он унаследует мое поместье и будет продолжателем моего рода.

– Выходит, она будет неверна вам! – протестующе воскликнул Нортон.

– Поначалу это тоже волновало меня. Затем я смирился. Она знает, что должна родить наследника и что я лично не могу участвовать в этом процессе. Но я вовлечен в него, так как сам выбираю мужчину. Разумеется, с ее согласия; брак, в конце концов, является добровольным сотрудничеством. Моя жена уже отказалась от нескольких хороших кандидатов.

– Вы уверены, что она действительно хочет…

– О, не сомневаюсь, – уверенно сказал Гавейн. – Она хорошая и честная женщина и не пытается изменить своему слову – просто намерена сделать все наилучшим образом. У нее есть магический талант: взглянув на мужчину, она может сказать, насколько хорошим он будет супругом. Это одна из причин, почему мои родные выбрали именно ее. Они не хотят, чтобы наследник был произведен каким-нибудь проходимцем с дурной наследственностью. Моя жена действительно особенная. Если бы я встретил ее при жизни, то наверняка влюбился бы, хотя она выводила бы меня из терпения своими взглядами относительно охоты на драконов – дурочка терпеть не может, когда причиняют боль живому существу. Так что если я приведу к ней мужчину, которого она посчитает достаточно хорошим для…

Нортон вдруг сообразил.

– Эта услуга…

– Совершенно верно, – кивнул призрак. – Я хочу представить вас своей жене, и если вы понравитесь ей…

– Погодите-ка! – быстро проговорил Нортон. – Я не отказываюсь от симпатичной женщины в том случае, если она сговорчива, но я никогда ни на одной не женился! Это мне не подходит.

– Вы определенно мне нравитесь, Нортон. У вас правильные инстинкты. Я боялся, что найду в этом парке только сентиментальных хлюпиков, но у вас отменный стиль. Думаю, вы понравитесь моей жене, раз ей не нравились воины, которых я присылал, прежде. Взгляните иначе: у меня нет физического тела, но мне необходим наследник. Я прошу вас заменить меня только в этом отношении. Затем вы вправе идти своим путем без дальнейших обязательств. Ну, все равно что вы нанимаетесь отремонтировать мой дом, и я плачу вам за работу…

– Ничего себе работа!

– В буквальном смысле! – Призрак довольно засмеялся. – Понимаю, вам тяжело принять решение прямо сейчас; я на вашем месте поступил бы так же. Но, по крайней мере, пойдемте к Орлин. Может быть, она вас отвергнет.

По тому, как призрак сделал предложение, Нортон не был уверен, что случится именно так. Гавейн считал, что он понравится этой девушке, Орлин. Если он пойдет туда, ожидая, что она отвергнет его, а затем…

– Ох, не знаю…

– Пожалуйста, Нортон! Вы добрый человек – а мне необходим наследник.

– Я понимаю. Однако наставлять рога… это противоречит моей философии.

– Но я же в конце концов призрак. Вы можете считать ее вдовой. Если вам будет легче, помните, что у вас нет на нее прав. Вы не можете жениться на ней, и ваша роль навсегда останется в тайне. По закону здесь нет никакого нарушения супружеской верности. Отличный шанс пошалить на стороне…

– Полная безответственность! Не в моих правилах…

– Ладно, тогда думайте об этом как о искусственном оплодотворении, а о себе – как о доноре. Черт возьми, в жизни это делается сплошь и рядом, когда живой муж бесплоден!

Этот аргумент был сшит на живую нитку, но он помог.

– Хорошо, я встречусь с ней, – сдержанно согласился Нортон.

– А я научу вас, как убивать драконов!

– О, прошу вас, совершенно никакой необходимости…

– Нет-нет, обязательно. Я настаиваю на оплате!

Нортон понял: Гавейн должен закрепить свое личное право на наследника.

– Хорошо, согласен. Только первым делом надо выяснить, заинтересуется ли ваша жена. Все это может оказаться ни к чему.

Нортону было интересно, как выглядит девушка, которая таким образом, ради обеспеченности, продала свое тело. Положение в обществе и знатное происхождение обычно помогали девушке поймать в свои сети хорошего мужа – если только она не была уродиной или не обладала скверным характером. Эти последние могли довольствоваться и призраком.

– Отправимся прямо сейчас, – нетерпеливо сказал Гавейн. – Неподалеку отсюда есть лифт.

Нортон собрался было возражать, но вспомнил, что он разорен и не может больше ночевать на открытом воздухе. Остановка, отдых с хорошей женщиной, пусть даже уродливой… Над этим стоило, по крайней мере, подумать. Он не мог претендовать ни на что лучшее.

Нортон загасил костер и привел в порядок место, чтобы не раздражать других путешественников. Дикий туризм и ночевки на открытом воздухе были не правом, а привилегией и строго лицензировались. Нортон всегда внимательно следил, чтобы не испортить культивированную девственную природу: сжигал только хворост, не трогал животных и старался не нанести вреда даже гусеницам и червякам. И никогда не оставлял после себя мусора – не потому, что за ним следили, просто Нортон искренне уважал наследие природы и парки, которые стремились подражать ей.

Они прошли с четверть мили до огромного помеченного дуба. Нортон коснулся нижних ветвей дерева и вошел в открывшуюся в стволе дерева камеру. Лифт опустился на жилой уровень, где путники вышли и стали на транспортерную ленту, идущую по адресу призрака. Конечно, Гавейн мог отправиться туда прямиком, однако предпочел среди живых пользоваться обычаями живых.

Это был богатый район города, что и приличествовало положению семьи, которую описал Гавейн. Бедные люди не особенно беспокоятся о сохранении своих поместий.

На ленте поуже они двинулись к изысканному району, родословные обитателей которого отражены в справочнике «Кто есть кто». Как только они сошли с ленты, дорогу им преградил одетый в форму охранник.

– Ваши документы! – сурово потребовал он у Нортона.

– Все в порядке, Трескотт, – сказал Гавейн. – Это со мной.

Трескотт неодобрительно оглядел пропотевшую и местами порванную одежду Нортона.

– Очень хорошо, сэр, – пробормотал он.

– Охранники не всегда меня видят, – объяснил Гавейн. – Пока я не приложу усилий, чтобы меня увидели. Привидения здесь не в моде; администрация заботится о сохранности собственности.

– Или их заботят неряшливые типы, вроде меня, – заметил Нортон. – Честно говоря, мне здесь не место.

– Гм-м, понимаю, – кивнул Гавейн. – Вам действительно надо немного принарядиться, чтобы произвести хорошее впечатление.

– Я такой, какой есть, – сказал Нортон. – Если ваша жена обладает даром судить о ценности человека с первого взгляда, какая разница, буду ли я наряжаться и наводить глянец?

– Да, пожалуй. Хорошо, давайте так. Но если она примет вас, вам придется соответственно и одеваться.

– Всему свое время, – недовольно произнес Нортон.

Они подошли к двери.

– Я войти не имею возможности, – сказал Гавейн. – Правила космоса. Призрака могут видеть все, за исключением самых близких людей. Представитесь сами.

– Как? С улыбочкой процедить: «Эй, девушка, я пришел, чтобы…»

– Скажите ей, что вас прислал Гавейн. Она все поймет.

– Несомненно, – мрачно пробормотал Нортон. Как он мог влипнуть в эту историю? Он чувствовал себя коммивояжером, готовым ухлестнуть за дочерью фермера.

– Удачи вам! – пожелал Гавейн.

Нортон не был уверен, что должна означать эта удача – согласие или отказ. Он набрался решимости и коснулся кнопки звонка.


## 2. ПРОВЕРКА

Спустя мгновение дверная панель стала полупрозрачной.

– Да? – раздался мягкий женский голос.

Нортону совершенно не было видно лица незнакомки; конечно, стекло позволяло смотреть только в одном направлении.

– Гм-м… меня прислал Гавейн.

Вот идиотское положение!

Дверь скользнула в сторону, и Нортон увидел женщину, стоявшую в дверном проеме. Волосы ее, как и глаза, имели медовый оттенок. Она была изумительно сложена, лицо умное и привлекательное… Самое прелестное создание из всех, кого ему доводилось встречать!

Орлин изучающе смотрела на посетителя. Ее глаза лучились.

– О, я боялась, что в один прекрасный день это случится, – промолвила она.

– Это была не моя идея, – ответил Нортон. – Я пойду.

– Нет, – возразила она. – Вы не виноваты! Просто я не готова.

– Поскольку я не подхожу, то не буду больше вам надоедать. – Нортон чувствовал себя неловко, жалел, что пришел сюда, а кроме того, он привык иметь дело с женщинами совершенно иного сорта и понятия не имел, как следует вести себя с такими.

– Нет, подождите, – быстро сказала Орлин. – Я имела в виду не… Садитесь, пожалуйста. Выпейте чаю.

– Спасибо, это не обязательно. Я вторгся без приглашения. Все происходящее…

Он отвернулся и замолчал.

Гавейн находился прямо позади него – раскинул руки, отрезая путь к отступлению. Нортону не хотелось уходить сквозь призрак.

Орлин поднялась и взяла его за руку. Прикосновение девушки было легким, нежным и совершенно уместным; у него тут же возник мысленный образ фарфоровой статуэтки, невообразимо изящной, прекрасной и холодной.

– Пожалуйста, – повторила она.

– Он задумал все это, – сказал Нортон, указывая на Гавейна.

– Вам не следует так говорить, – произнесла Орлин. Голос ее звучал слегка раздраженно. – Не следует оправдываться.

– Нет, следует! Он ваш муж! Я просто не могу… Даже если бы я отвечал вашим требованиям, все равно так не годится…

– Мой муж мертв, – сказала она.

– Я знаю. Именно поэтому… – Нортон пожал плечами, смущенный своими чувствами, желая снова очутиться в лесу. – Как вы можете смотреть ему в лицо?..

– Я? – вспыхнула Орлин. Она относилась к тому типу женщин, которые в гневе столь же хороши, как и в счастливых обстоятельствах. – А как вы, мужчины, можете рассказывать все друг другу и использовать смерть великого воина, чтобы попытаться… попытаться!..

– Но он меня попросил! – воскликнул Нортон. – Гавейн сам привел меня сюда! Спросите его! Он вам скажет!

Орлин посмотрела Нортону в лицо, потом обиженно отвернулась. Он чувствовал себя монстром, который только что оторвал крылышки дюжине прекрасных бабочек.

– Она не может видеть меня, – сказал Гавейн. – И не может слышать меня. Я вам говорил. Она по-настоящему в меня не верит.

Нортон был потрясен.

– То есть она думает, что все это просто махинация, чтобы воспользоваться?..

– Я говорил вам, что вы должны представиться сами, – напомнил ему призрак. – Она готова принять вас, не тяните, а то испортите все дело.

Нортон снова повернулся к Орлин:

– Вы действительно не можете ни видеть, ни слышать Гавейна?

– Конечно, нет, – ответила девушка. Лицо ее по-прежнему было обиженным.

– Мне знаком только его портрет. – Она жестом указала на заключенный в раму портрет Гавейна.

Нортон повернулся, чтобы лучше разглядеть. Это был Гавейн, одетый в доспехи, с нарисованным на щите драконом. Отважный борец с чудовищами.

– Все это неправильно, – покачал головой Нортон. – Мне кажется, я оскорбил вас, Орлин. Я не понял… ситуации. Я прошу прощения и ухожу.

– О, вы не должны уходить! – протестующе воскликнула девушка. – Мне в самом деле безразлично, что привело вас сюда. Вы так ярко светитесь! Я никогда не ожидала увидеть…

– Я свечусь?

– Сила ее магии, – донесся голос Гавейна. – Предназначенный ей человек светится. Вы светитесь, все в порядке.

– Трудно объяснить… – сказала Орлин. – Это не означает, что человек мне нравится. Просто объективно он… – Она беспомощно развела руками.

– Кажется, я понял, – произнес Нортон. Когда он увидел, как она прекрасна, то подумал, что будет отвергнут; теперь он был не в состоянии отказаться от предложенного, хотя сложившееся положение по-прежнему вызывало у него беспокойство. – Наверное, я все-таки выпью чаю.

Он снова шагнул в комнату.

Орлин закрыла за ним дверь, к облегчению гостя оставив призрак за порогом. Нортон сел в удобное кресло, в то время как девушка поспешно вышла в небольшую кухню, чтобы приготовить чай.

Проблема состояла в том, что она была слишком прелестна, слишком хороша собой. У Нортона возникло такое чувство, словно своим прикосновением он может ограбить ее. Это не женщина на одну ночь, и было бы преступлением обращаться с ней подобным образом. В особенности если учесть, что она не подозревала об активном участии во всем этом призрака. Она думала, что он, Нортон, просто из тех мужчин, которые пользуются в своих интересах положением вдовы. Ну, не совсем вдовы. Но это-то его и беспокоило.

Все плохо. За исключением одного: она видела, что от гостя исходит сияние. Орлин не обязана принимать его. Она могла велеть ему уйти, и он бы ушел. Почему она сочла, что он подходит? Обладает ли она настоящей магией, или это предлог для знакомства? Она казалась идеальной женщиной, однако внешность часто бывает обманчивой. Особенно если в деле замешан призрак.

Орлин принесла чай в старинном чайнике. Время было совсем не для чаепития, но какое значение сейчас имело время? Требовалось лишь занять руки и глаза – чтобы чувствовать себя свободнее. Нортон подозревал, что в этом и заключается истинное назначение чаепития.

Но в перерывах между глотками необходимо вести светскую беседу. Как долго они смогут откладывать главный предмет разговора?

В отчаянии водя взглядом по комнате, Нортон заметил большую книгу, толстый фолиант с огромным количеством иллюстраций и практически без текста – в современных богатых домах не принято много читать.

Нортон потянулся за книгой.

– О, это путеводитель по головоломкам в картинках, – быстро сказала Орлин. – Технология искусства магии. Я плохо разбираюсь в головоломках. Я с большим трудом понимаю их.

– А я головоломки люблю.

Нортон открыл книгу. На первой картинке был изображен участок городского парка, деревья казались почти живыми.

Почти? Нортон видел, как трепещут на ветру их листья. Это была движущаяся трехмерная картинка; вглядываясь в задний план, читателю приходилось смещать фокус зрения. Нортон слышал о таких книгах с голографическими иллюстрациями, но ему не доводилось прежде держать их в руках.

Он ткнул для пробы указательным пальцем в картинку, и поверхность страницы пропала с глаз. Его палец проник за пределы этой поверхности, не встречая никакого сопротивления. Он испуганно отдернул руку.

– Это окно в парк, – пояснила Орлин. – Вы можете выбраться через него, если сумеете пролезть.

Впечатляющая магия!

Нортон перевернул страницу. Дальше был изображен нижний транспортный центр с лентами эскалаторов, ведущих к передатчикам материи. Люди сходили с лент, вставляли свои жетоны в щели передатчиков и двигались к местам назначения. Большие часы на стене показывали текущее время и дату; это была настоящая жизнь!

Нортон подумал, что если бы он смог каким-нибудь образом втиснуться в эту картинку, то сумел бы затем выбраться через окно в другой город или на другую планету. Нет, у него не было необходимого жетона и не было денег, чтобы купить его. Жаль, ведь он любил исследовать неизведанное, и появись у него когда-нибудь возможность отправиться в межпланетное путешествие…

Он перевернул страницу. На следующей картинке-окне была изображена другая планета: ярко горящая солнечная сторона поверхности Меркурия. Она была такой яркой, что от листа, казалось, исходил жар. Нортон коснулся пальцем ближайшего обожженного солнцем камня и тут же отдернул руку – камень был горячим!

– Вы сказали, это просто путеводитель по загадкам? – спросил ошеломленный Нортон.

Орлин грациозно поднялась с места и пошла по направлению к шкафу. Платье ее при этом зашуршало, и Нортон только сейчас обратил внимание на одежду девушки. Свободное золотисто-рыжее платье было скорее удобным, чем нарядным, но оно удивительно шло ей. Правда, Нортон подозревал, что она выглядит восхитительно во всем, что бы ни надела.

Орлин поднесла коробку.

– Это составная картинка-загадка, – объяснила она, отодвинула в сторону чайник и чашки и поставила коробку на стол.

Нортон снял крышку. Коробка была наполнена яркими плоскими фрагментами, которые действительно очень походили на кусочки составной картинки-загадки, но они были полны жизни. Движущиеся изображения?

Он взял один из фрагментов и, прищурясь, посмотрел на него. Достаточно отчетливо были видны несколько листочков дерева. Они по-настоящему трепетали, словно бы на ветру. Это была деталь первого рисунка книги.

– Но в этой книге множество сцен, – сказал Нортон.

Орлин прикоснулась к кнопке, расположенной на стенке коробки. Неожиданно изображение на фрагменте, который держал в руках Нортон, изменилось. Теперь это была часть стены подземной транспортной станции. Он посмотрел на остальные кусочки, лежащие в коробке, и увидел на одном из них изображение станционных часов. Минутная стрелка показывала такое же время, как и на часах Нортона. Это был не просто фрагмент игры – часы шли точно.

– Здесь находятся все сцены, – сказала Орлин. – Надо только выбрать какую-нибудь по желанию или поменять ее в середине игры. Существует еще одна кнопка, с помощью которой можно изменять очертания фрагментов так, чтобы они не казались слишком знакомыми. Это очень увлекательное занятие, в особенности когда законченная головоломка достаточно большая, чтобы через нее мог шагнуть и войти в сцену живой человек.

– Наука и магия сливаются быстрее, чем я думал! – воскликнул пораженный Нортон.

– Да, они всегда в значительной степени были одним и тем же, – заметила Орлин. – Когда-то Теория Поля объединила пять основных сил, включая магию…

– Похоже, я потратил слишком много времени в девственной природе!

– Девственная природа тоже хороша, – сказала Орлин. – Мы не должны жертвовать старыми ценностями ради новых.

Нортон по-новому взглянул на нее.

– Вам нравится девственная природа? – Он вспомнил замечание Гавейна по поводу ее влечения к животным.

– О да! В поместье есть парк; я часто хожу туда. Почему-то там мне менее одиноко, чем в городе.

Какое она вызывала восхищение!.. Но Нортон все еще не был уверен. Он не обладал способностью судить о людях по магическому свечению.

– Давайте составим эту головоломку, – предложил Нортон. – Картинку парка.

– Давайте! – улыбнувшись, с радостью согласилась Орлин.

Это звучало обнадеживающе. Она хотела, чтобы он остался. В противном случае она не согласилась бы на подобное предложение – игра может занять не один день. А он хотел остаться. Не обязательно для того, чтобы выполнить просьбу призрака, а для того, чтобы выяснить возможность этого. Идея Гавейна в известной степени уже не казалась ему такой безрассудной.

Они кропотливо трудились над головоломкой, сначала сортируя фрагменты парка по цвету, затем выстраивая кусочки в ряд, чтобы получить края картинки. Нортон не был новичком в этом деле, правда, ранее ему приходилось сталкиваться лишь со старыми картинками-загадками. Эта была новая разновидность магической картинки, но основной принцип подбора фрагментов остался прежним. Картинка была похожа на рассказ с правилами построения, которые зависели от развития сюжета.

Оказалось, что Орлин хорошо определяет цвет и очертания фрагментов и способна помещать их в нужное место. Она сказала, что ей помогает магия; нужные фрагменты начинали светиться. Нортон ничего этого не видел, но точность, с которой Орлин выбирала отдельные детали из огромной груды, заставляла поверить в это. Им хорошо работалось вместе.

Нортон взглянул на часы и обнаружил, что пролетело уже три часа. Они закончили кайму и большую часть лесной тропинки и сейчас трудились над двумя деревьями, но впереди предстояла еще долгая работа. Легкость, с которой они заполнили края и проложили тропинку, была обманчива; плотная одноцветная масса остального пространства картинки заполнялась гораздо медленнее.

– Наверное, лучше сделать перерыв, – сказал Нортон.

– Да. Позвольте предложить вам пижаму. – Они оба поняли, что он остается здесь на неопределенное время. Это безмолвное соглашение было достигнуто, когда головоломка начала приобретать контуры. Детали соглашения, как и сама головоломка, остались в самом зачаточном состоянии.

Нортон обычно не пользовался пижамой, но он не стал спорить. Он был гостем этого поместья, и здесь нельзя было завалиться спать в своей одежде.

– Пижаму? У вас есть здесь мужская одежда?

– Это пижама Гавейна, – мягко сказала Орлин. – У вас почти тот же размер, и я уверена, он бы не возражал, чтобы вы ею воспользовались.

Несомненно так. Нортон подавил дурные предчувствия и взял пижаму.

Орлин показала ему хорошо обставленную комнату, отделенную от ее собственной; их взаимоотношения не развились до критического периода. Нортон с первого взгляда определил, что она не относится к женщинам на одну ночь. Он вдруг перестал быть лихим соблазнителем. Как бы там ни было, он пройдет весь путь.

Нортон почувствовал, что устал; день действительно оказался очень длинным. Он разделся, шагнул в ультразвуковой душ, вышел оттуда сухим и чистым. Затем облачился в пижаму Гавейна. Нортону стало неприятно при мысли о некоем символизме этого действия. Пижама сидела на нем мешковато.

Он лег в постель и осознал, что попал не в обычную ночлежку, к которой привык. Это было ложе из маслянистой губки. Под воздействием его веса масло выдавливалось, но не тотчас, а постепенно; это скорее походило на погружение в жирную грязь. Воистину грязь была превосходным материалом, как это инстинктивно чувствуют дети, несмотря на сильное давление со стороны матерей. Она достаточно плотная, чтобы не дать утонуть, и в то же время достаточно податливая, чтобы обеспечить свободу действия. Не говоря уж о том, что в ней можно упоительно барахтаться, комком грязи славно залепить в приятеля, и вообще это замечательная краска для разрисовки всего тела. Конечно, эта постель не была грязью, ею нельзя было брызгаться, но ощущение было похожим. Нортон с удовольствием погрузился в ложе, ощущая, как оно обволакивает его.

– Ну, как успехи? – услышал он голос.

Нортон раздраженно открыл глаза. Около кровати ожидающе стоял призрак Гавейна.

– Я почти забыл о вас, – сказал Нортон.

– А я, конечно, о вас не забыл! – ответил призрак. – Прошло три часа – вы произвели моего отпрыска?

– Какого дьявола вы здесь делаете? – спросил Нортон. – Я думал, вы не можете войти в это жилище.

– Вы неправильно поняли. Я не могу зайти в комнату, где находится моя жена, и она не может напрямую воспринимать меня, где бы мы ни находились. Но я могу в ее отсутствие войти в свой дом. Я часто это делаю.

– Она отсутствует? Я думал, что она в своей спальне.

– Да, так оно и есть. Она отсутствует в этой комнате, – внес ясность Гавейн. – Если она войдет, я вынужден буду исчезнуть. Я просто шагну сквозь стену.

Нортон подумал еще кое о чем.

– Я слышал, что увидеть призрака – к смерти. Вот почему люди не любят встречаться с ними! Из этого следует, что я умру?

– Да, можно так сказать, – рассмеялся Гавейн. – Конечно, вы умрете – наверное, лет через пятьдесят. Каждый человек умирает. Но то, что вы увидели меня, ни на йоту не приблизит вашу кончину, если, конечно, вы не умрете от страха. – Он прикоснулся к уголкам губ и растянул их в гротескной гримасе. Так как он был бестелесным, то мог растянуть рот шире лица. – Я не тот тип призрака. Вот Молли Мэлоун из Кильваро – она и в самом деле прекрасный призрак! Не будь я женат…

– Ладно, теперь о том, что касается вашего вопроса, – отрывисто сказал Нортон. – У меня не было никаких интимных отношений с Орлин. Она необычная женщина, как и вы – необычный призрак. И я не могу гарантировать ни то, что у меня будут с ней отношения этого рода, ни того, когда это произойдет.

– Ну вот что, парень! – негодующе сказал Гавейн. – Ты пользуешься гостеприимством моего поместья. Ты находишься здесь для того, чтобы выполнить задание.

– Я считал, что нахожусь здесь для того, чтобы оказать тебе услугу.

– Это одно и то же. Сделав свое дело, ты покинешь поместье. Правда, сначала я научу тебя, как убивать драконов.

– Да, но Орлин не дракон! Она действительно славная женщина, совершенно не склонная к авантюрам. Если она решит, что не желает этой услуги, я не собираюсь брать ее силой.

– Как ты думаешь, для чего она находится здесь? – спросил Гавейн. – Она такой же гость моего поместья!

– Она же твоя жена! – закричал Нортон. – Она имеет полное право находиться здесь!

– Нет – если не произведет наследника! Послушай, Нортон, я нахожусь в безвыходном положении, пока не получу истинного наследника. Она должна как можно скорее родить его.

– Ладно, почему ты тогда не женился на какой-нибудь шлюхе, готовой раскинуть ноги перед любым мужчиной? Почему навязался этой славной девушке?

– Я уже говорил тебе, – запальчиво отвечал призрак. – Существуют нормы, которые надо соблюдать. У нашей семьи благородная родословная.

– У меня тоже есть нормы, которые я должен соблюдать. И у твоей жены…

– Так или иначе, ее выбрал не я, а моя семья. Они…

Не договорив фразы, призрак исчез. Нортон удивленно обвел взглядом комнату и увидел в дверном проеме Орлин.

– У вас все в порядке, Нортон? – встревоженно спросила она. – Я услыхала, что вы кричите…

Она не могла слышать призрака! Ему не следовало забывать это. Что она могла слышать? Нортон почувствовал, что его шею и щеки начала медленно заливать краска.

– Я… я думаю, вы не поверите, если я скажу вам, что разговаривал с призраком?

– Мне, право, не хотелось бы…

– Ну тогда считайте, что это был страшный сон, Сожалею, что побеспокоил вас.

Орлин посмотрела на него с сомнением:

– Вы такой хороший человек. Вы в самом деле страдаете от…

Нортон засмеялся, это получилось у него очень искренне.

– Откуда вам знать, что я хороший человек? Я самый обычный человек, может быть, и до обычного не дорос – мне всегда не везло в жизни, я ничего не добился. Не то что вы.

– О нет! Я ничего собой не представляю! – протестующее воскликнула она.

– Вы светитесь!

Нортон изучающе посмотрел на нее. На Орлин был бело-розовый пеньюар, волосы цвета меда рассыпались по плечам. В ней сквозило что-то необычайно притягательное, и дело было не в ее красоте или чувственности. Но Нортон подавил в себе влечение и вместо этого решил бросить ей вызов.

– Вы не верите, что я могу видеть призрака, однако предлагаете мне поверить, что вы видите сияние? А это в сущности одно и то же.

Орлин с трудом улыбнулась:

– Я так не считаю. Ко мне приходило так много мужчин с рассказами о том, что они видели привидение моего мужа, хотя я знаю – это просто грубая мужская игра. Мне хотелось бы верить, что вы другой.

Почему-то Нортон чувствовал себя довольно неважно.

– Я видел призрака, но это не обязательно означает, что я согласен с тем, что он сказал.

– Я вижу сияние, – сказала Орлин. – Но я не… – Она улыбнулась. – Спокойной ночи, Нортон.

– Спокойной ночи, Орлин.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Снова появился Гавейн.

– Я вижу проблему, – сказал он. – Никто из вас не является убийцей дракона; вам просто не по нраву приступать к делу незамедлительно. Но если она сказала, что ты светишься, значит, она приняла тебя. Теперь это вопрос времени. Все, что от тебя требуется, – это оставаться здесь и…

– И быть на содержании у женщины, – закончил Нортон. – Я считаю, что такое предложение трудно принять.

– Это мое поместье, черт подери! – выругался Гавейн. – Здесь все принадлежит мне. Орлин не наследница; наследником может быть только сын, которого она родит. Она знает это.

– А, предположим, будет дочь?

– Что? – Призрак казался озадаченным.

Нортон начал осознавать тот факт, что цель Гавейна совершенно не совпадала с желанием Орлин. Он хотел сохранить поместье; она хотела пристойного человеческого положения. Он хотел сына, чтобы тот стал продолжателем его рода; его не интересовал сын как личность. Она же наверняка хотела хорошего ребенка, который был бы радостью ее самой и семьи Гавейна, всего мира, честью рода. Его заботили деньги и власть, ее – достоинство и любовь. Она предпочла бы иметь привлекательную, умную и ласковую девочку, похожую на нее, в то время как Гавейн счел бы оскорблением появление кого-либо, кроме крепкого отважного парня – такого, как он сам. Симпатии Нортона склонялись к женской точке зрения.

Но он находился здесь по велению призрака, и точка зрения Гавейна имела преимущество.

– Я постараюсь выполнить то, что тебе надо. Но я не буду торопить события. Не потому, что я хочу попользоваться твоим поместьем, а в силу убеждения, что твоя жена лучше, чем ты о ней думаешь. Я хочу выбрать правильный путь.

– Я хочу того же, – сказал Гавейн, и в голосе его сквозила обида. – Я хочу, чтобы мой сын был лучше всех.

Нортон ничего не сказал на это. Когда он пытался понять действующие здесь силы, ему не становилось легче. Впрочем, остаться здесь – лучший способ узнать Орлин и, когда представится благоприятная возможность, сделать то, о чем просит призрак. И в то же время все надо сделать как Можно быстрей, пока он не слишком привяжется к ней. Насколько все было бы легче, будь она авантюристкой или шлюхой!

Нортон закрыл глаза, и Гавейн больше не заговаривал с ним. Вскоре он уснул, погруженный в комфорт постели, словно в грязевую ванну.

Ему снилось, что он снова у окна-головоломки, пытается сложить разрозненные фрагменты. Когда он пристально смотрел на нее, определяя контуры, они вдруг начали изменяться, приобретая очертание обнаженной женщины – у этой женщины были волосы цвета меда и такие же груди. В смущении он пытался отвести взгляд от этой невыразимой прелести. Он делал это не от того, что ему не хотелось смотреть на такое тело; он боялся совершить насилие над скромностью Орлин.

Но очертание тела увеличилось до натуральных размеров, превратясь в живую женщину, обнаженную и нестерпимо желанную. Нортон попытался положить ее на место – ведь его руки все еще находились на картинке, обхватывая женщину, – но обнаружил, что его тянет по направлению к ней. Вот-вот он выпадет через картинку в мир головоломки… Что с ним тогда будет? Он в отчаянии оттолкнул ее, и она упала на пол и разбилась на тысячи кусков, и он знал, что осколки эти уже никогда не собрать вместе, как ни старайся он подобрать их друг к другу.

Нортон проснулся… Рядом с ним находилась Орлин. Она села на кровать, обняла его за плечи. Сквозь свою пижаму и ее пеньюар он чувствовал прижавшиеся к нему теплые груди.

– Проснитесь, проснитесь, Нортон, все в порядке! – успокаивала она его.

Если бы во сне кричал ее ребенок, она успокаивала бы его так же.

– Я проснулся, – сказал Нортон. – Вам не надо… вам не следует находиться здесь.

– Я не могу позволить, чтобы вы страдали, – сказала Орлин. – Это снова был призрак?

– Нет, на этот раз нет. Просто плохой сон. Боюсь, что я – не слишком хорошая компания.

– Вы так ярко светились!

Нортон закашлялся.

– Это ложное свечение! Мне снились вы… что я разрушил вас, сам того не желая.

– Нет, свечение не ложное, – настойчиво сказала Орлин. – Я знаю, что вы созданы для меня. В самом деле, не будь я замужем… – Она расстроенно прервала себя. – О, я не должна говорить такие вещи!

– Думаю, мне не следует больше оставаться здесь, – сказал Нортон. – Вы такая славная… Я не хочу быть орудием… источником неприятностей для вас.

– Вы и не станете источником неприятностей, – уверенно сказала Орлин. – Я знаю.

Она верила в свое свечение. Но у Нортона стоял перед глазами его сон. В прошлые времена люди, которых считали здравомыслящими, с пренебрежением относились к снам, как к простым видениям внутренних событий, однако недавние исследования подтвердили их магические свойства. Нортон не был уверен, что его сон пророческий, но он не хотел испытывать судьбу.

– И все же, я думаю, будет лучше, если я уйду.

– О, Нортон, пожалуйста, не делайте этого! – воскликнула Орлин. – Так трудно все время находиться одной! Вы первый честный человек. Я сделаю все, что вы хотите…

– Орлин, я не пытаюсь принудить вас! Я пытаюсь защитить вас. Может быть, от самого себя. И лучшее, что я могу сделать, – это оставить вас.

– Уже утро, – неожиданно сказала она. – Пойду приготовлю завтрак.

– Спасибо. А потом я уйду.

Орлин встала и поспешно вышла из комнаты. Нортон поднялся, воспользовался различными приспособлениями в ванной комнате… и обнаружил отсутствие своей одежды. Очевидно, Орлин забрала ее, чтобы почистить. Идеальная домашняя хозяйка!

– Что же теперь делать? – задал он себе риторический вопрос.

– Воспользуйтесь моей одеждой, – ответил на вопрос Гавейн. – Она будет вам как раз впору. Я более мускулистый, но фигуры у нас похожи.

Нортон понял, что у него нет иного выхода. С помощью призрака он надел на себя брюки, рубашку, комнатные туфли и роскошный халат. Вся одежда была из прекрасного материала и великолепно сшита; все вещи были помечены маленькой фигуркой вышитого золотом дракона.

– Да, вы действительно богаты, – пробормотал Нортон.

– Определенно, – согласился Гавейн. – Я не вхожу в список пятисот богатейших людей, но являлся кандидатом. Если бы я прожил дольше… – Призрак замолчал, вид у него стал задумчивый. – Мой сын не будет испытывать недостатка ни в чем. Если он захочет, то сможет купить себе сенаторское место. Я понимаю, что политика более выгодное дело, чем убийство драконов.

– Тем лучше для вашего ребенка, – коротко сказал Нортон. – Я не уверен, что приму участие в его появлении на свет.

– Орлин не позволит вам уйти, – предостерег его призрак. – Она знает, что вы именно тот, кто нужен.

– Как она может не дать мне уйти?

Гавейн поджал губы.

– Вам следовало бы немного разбираться в уловках женщин!

Нортон ринулся вон из комнаты.

Завтрак был готов: свежие ярко-зеленые оладьи из грибов с венерианской фермы и настоящий пчелиный мед. Это впечатляло. Нортон вынужден был улыбнуться и успокоился. Он присоединился к Орлин, сидящей за столом.

Трогательная семейная картина. Он никогда не был семейным человеком, но сейчас это казалось ему довольно приятным. Орлин очень шел ее зеленый домашний халат, волосы были связаны сзади алой лентой. Зеленый халат, волосы цвета меда – и на столе мед и зеленые оладьи. Она сделала это бессознательно? Но лента…

Алая?

– Есть старая песня про алые ленты…

– Да, – кивнула Орлин. – Вы сможете услышать ее после завтрака.

– У вас есть запись?

– Нет, – таинственно улыбнулась Орлин.

После завтрака она показала ему другую комнату. Здесь стоял роскошный рояль. Орлин села за рояль и заиграла. Играла она чудесно.

– Откуда у вас такой талант? – спросил пораженный Нортон, когда звуки умолкли.

– Это не талант. Я упражнялась с шести лет, а особенно много играла с тех пор, как вышла замуж. Это помогает скоротать время; когда я играю, я не чувствую себя такой одинокой. Как бы там ни было, умение играть необходимо дебютанткам.

– Вы были дебютанткой? Как вы попали… в такое положение?

– Вышла замуж за призрака? Это устроила моя семья, но я не возражала. Семья Гавейна имеет большие связи, и я тоже хочу для своего ребенка самого лучшего. Лучшей партии мне было не найти.

– Но выйти замуж за мертвеца!

– Призрак не многого требует от девушки. Я отношусь к этому как к раннему вдовству, однако без чувства потери. Я никогда не знала его живым.

– Но… вы должны…

– Я всегда хотела иметь семью. Останься он живым, было бы то же самое.

– Если бы он был жив, вы бы знали, что получаете. А так…

– Я знаю, – сказала девушка. – А так у меня есть выбор. Я могу выбрать лучшего отца для моего ребенка, не задумываясь о его богатстве или происхождении.

– Свечение? По правде говоря, я сомневаюсь…

Орлин состроила прелестную гримасу:

– Вы доказываете существование призрака, а я доказываю, что существует свечение.

На самом деле Нортон верил, что она видит свечение; он заметил его, когда трудился над головоломкой. Но он помнил и свой кошмарный сон. Эти два явления – ее позитивное зрение и его негативное – могли уравнять друг друга, поставив будущее под серьезное сомнение.

– Почему вы просто не отдадите мне мою одежду, чтобы я имел возможность уйти? Тогда никто из нас не должен будет ничего доказывать.

– Вы в самом деле хотите уйти?

– Нет, но так будет лучше.

– А еще говорят о женской логике!

Нортон невольно улыбнулся:

– Я пытаюсь поступить правильно, по своему разумению, хотя признаю, что не могу сейчас объяснить, чего именно я боюсь. Слишком сильно полюбить вас, чтобы… Вряд ли я здесь нахожусь именно для этого.

– Полюбить слишком сильно, чтобы… Что?

– Чтобы потом уйти.

Орлин некоторое время молча смотрела на него, и Нортон испугался, что говорил слишком откровенно. Она замужем за призраком; что она знает об интимных отношениях между женщиной и мужчиной?

– Вы должны будете уйти?

– Конечно! Я здесь только для…

– Но потребуется некоторое время, чтобы убедиться, что дело сделано.

Нортон не подумал об этом.

– Вы бы хотели, чтобы я остался… после?

– Думаю, да.

– Вы так уверены во мне? Ведь вы едва меня знаете?

– Свечение не лжет.

– Тогда нам лучше обменяться нашими доказательствами.

Это было действительным оправданием для того, чтобы изменить свое решение. Орлин победила его, не прилагая усилий.

– Мне, вообще-то, не нужны доказательства, – сказала она. – Слишком многие утверждают, что видели призрака. Я только высказываю свою точку зрения.

– Боюсь, что мне требуются доказательства, чтобы найти себе оправдание,

– вздохнул Нортон. – Призрак Гавейна попросил меня прийти сюда, и я хочу, чтобы вы поверили в это. Это важно для меня, это доказывает, что я не самозванец. Мне нет дела до того, насколько сильно мое свечение; я пришел сюда только по его просьбе.

– Но как вы объясните, что только вы можете видеть призрака?

– Другие тоже видят, можете у них спросить.

– Нет, я знаю, что все они рассказывают одинаковые истории, чтобы подразнить меня. Считается, что женщины такие легковерные!

Нортон задумался.

– Хорошо. Раз это поместье Гавейна, он должен быть хорошо знаком с каждой его мелочью. Он может рассказать мне такое, что я не смогу узнать больше ни от кого. Задайте мне какой-нибудь вопрос, ответ на который может знать только Гавейн.

Орлин нахмурилась:

– Вы настаиваете на этом, Нортон?

– Настаиваю. Я должен доказать вам, что именно он повинен в моем появлении здесь. Не хочу, чтобы вы верили мне на слово.

Девушка задумалась, склонив голову набок. Длинные локоны упали ей на лицо. Нортон подумал, что это сделало ее еще более привлекательной.

– Я тоже не все здесь знаю, как и вы. Хорошо, пусть он перечислит предметы, находящиеся в… – она обвела взглядом комнату, – в этом сундуке. – Орлин показала на стоявший рядом с роялем богато украшенный сундук.

– Я спрошу у него, – согласился Нортон. – Но чтобы поговорить с ним, мне надо выйти в другую комнату. Гавейн утверждает, что не может находиться в одном помещении с вами.

– Я сомневаюсь, что он находится со мной в одном мире!

– По-видимому, чтобы говорить с вами обоими, я должен стоять в дверном проеме. Вы согласны?

– Как хотите. – Очевидно, она полагала, что из этого ничего не выйдет.

Нортон направился к дверному проему между двумя комнатами. Орлин осталась стоять около рояля.

– Эй, Гавейн! – позвал Нортон. – Ты появишься? – Он опасался, что призрак поставит его в затруднительное положение, уклонившись от испытания.

Но Гавейн неожиданно возник перед его взглядом.

– Отличная мысль, Нортон! Я буду счастлив доказать ей свое существование!

– Будьте так любезны. Орлин, он здесь. Спрашивайте.

– Вы его видите? – спросила Орлин, поднимаясь с места и приближаясь к дверному проему.

– Да, но не надо входить в другую комнату, а то он исчезнет.

Она остановилась у дверного проема.

– Я не вижу его.

– Но он видит вас, – сказал Нортон.

– Даже когда вы не смотрите?

– Конечно, – сказал Гавейн.

– Он сказал, да, – сообщил Нортон.

– Очень хорошо. Тогда давайте попробуем вот что: вы закроете глаза и отвернетесь от меня, а он пусть скажет вам, что я делаю.

– Хорошо. – Нортон стал лицом к призраку и закрыл глаза.

– Она держит правую руку над головой, – сказал Гавейн.

– Он говорит, что вы держите правую руку над головой.

– Теперь она пишет в воздухе, я не могу прочесть, что именно, потому что вижу это в зеркальном отражении.

Нортон передал сказанное.

– О, – испуганно сказала Орлин.

– Хорошо, теперь она повернулась, – сказал призрак. – Теперь я могу читать через ее плечо. ЭТО НЕЛЕПО.

– Это нелепо, – повторил Нортон.

Орлин молчала, но он слышал шорох.

– Послушайте! – воскликнул Гавейн. – Она раздевается!

– Что она делает? – теперь пришла очередь испугаться Нортону.

– Великий дракон! – воскликнул призрак. – Как жаль, что я не живой! Я не представлял, что она так сложена!

– Он говорит, что вы раздеваетесь, – сказал Нортон. – И что у вас великолепная фигура.

– О, она поспешно одевается, – с сожалением произнес Гавейн. – Хотел бы я быть на вашем месте!

– Он говорит…

– Я догадываюсь! – перебила Нортона Орлин.

– Да, но он ваш муж, – сказал Нортон. – И поскольку он не может находиться с вами в одной комнате, у него до этого времени не было возможности увидеть…

– Это грубое замечание, – сказала Орлин. – Что находится в сундуке около рояля?

Нортон опустил руки; он бессознательно поднял их, чтобы прикрыть свои закрытые глаза.

– Гавейн, скажи нам…

Призрак пожал плечами:

– По правде говоря, я не помню. Я большую часть времени отсутствовал, убивал драконов. За домом следила экономка.

– Он сказал, что не помнит, – передал Нортон.

– Так я и думала!

– Но я могу проверить, – сказал Гавейн. – Пусть она выйдет из комнаты, и я проверю содержимое.

– Он говорит, что может проверить это сейчас, если вы выйдете в другую комнату, – сказал Нортон.

Орлин прошла мимо Нортона и вышла. Призрак тут же исчез и появился в освобожденной ею комнате, затем подошел к сундуку и погрузил руки в полированное дерево.

– Представьте себе, – весело воскликнул он, – это мои старые трофеи! Лучший убитый в году дракон и тому подобные штуки. Это должно быть во всей красе выставлено на камине!

Нортон передал все сказанное.

– Вот как? Я хочу посмотреть! – воскликнула Орлин.

Девушка вернулась в комнату, меняясь местами с призраком, и попыталась поднять крышку сундука. Та не сдвинулась с места.

– Он заперт!

– Ключ в моей спальне, – сказал Гавейн, – в левом ящике комода, если только дура горничная не переложила его в другое место.

Нортон передал сказанное Орлин, которая тут же принесла ключ и отперла сундук. Внутри находились трофеи, как и было описано.

– Это правда! – сказала она. – Вы не могли этого знать, Нортон! Я не знала этого! Если только прошлой ночью вы не взяли ключ и не… Но нет, сундук никто не трогал.

– Спросите еще что-нибудь, – предложил Нортон. – Я уверен, что мы сможем удовлетворить вас.

– Я попробую другое, – решила Орлин. – Как зовут сестру Гавейна?

– У меня нет сестры, – ответил Гавейн.

– Он сказал, что у него нет…

– Каково девичье имя его матери?

– Тримбли.

– Тримбли, – сказал Нортон.

– Когда она вышла замуж?

– Четырнадцатого июня, – сказал Гавейн. – В три тридцать пополудни, на церемонии не было посторонних. Их венчал преподобный отец Ломбард. На свадебном пироге был изображен дракон, стоящий на задних лапах и выдыхающий столб «огненной воды». Все гости упились этой водой, включая и моего отца; он нализался до потери сознания, и моя мать первую неделю медового месяца не разговаривала с ним. Я имел счастье быть зачатым в это время!

Нортон подробно повторил все.

Орлин капитулировала:

– Вы видите призрака! Теперь я допускаю это! Ладно, настал мой черед доказать существование сияния.

– Просто сияния? – спросил Нортон. – Я освещаю полумрак?

– Нет, это не такое сияние. Это… Вы слышали о людях, которые способны словно превращать других в животных? Они пожимают руку встречному, и тот чувствует свою руку как бы придатком животного, на которого он больше всего походит – волчьей лапой, плавником акулы или чешуей змеи Но все это не на самом деле, а фигурально. Животные вовсе не такие плохие. Пользуясь этой магией, можно определить свойства характера другого человека, узнать, порочен ли он, жаден или труслив. Мне о том же говорит некое видение. Я могу определить, кто идеальный спутник для меня или кого-либо другого. Я вижу светящуюся ауру. Нужно лишь настроиться на определенного человека, а затем рассматривать других как бы через его сознание. Вы меня понимаете?

– Боюсь, что нет, – покачал головой Нортон. – Только я не представляю собой ничего особенного; существует множество гораздо более достойных кандидатов на брак.

– Но вы не кандидат на брак. Вы…

– Не имеет значения, кто я! Я начинаю понимать ваше намерение. Вам в самом деле нужен мужчина, который не останется с вами надолго.

– Который не намерен жениться. Большинство из тех, кто приходил, не многого стоят. Вы не такой. Конечно, будь я не замужем и пожелай вступить в брак, мое положение было бы другим. Мне понадобился бы не только хороший любовник, но и хороший кормилец семьи. Тогда, может быть, вашего свечения было бы недостаточно.

– Уверен, что я не подошел бы! Я банкрот!

– Поэтому надо определенным образом настроиться. Когда я впервые увидела вас, вы светились так ярко, что я поняла: вот кто мне нужен. Но я не была готова. А вдруг в настройку вкралась ошибка, подумала я. Конечно, я знала, что мне следует делать, но все произошло так внезапно. Я поняла: жизнь моя изменилась, пришло время зачать наследника. Теперь я свыклась с этой мыслью. Видимо, часы, проведенные над головоломкой, помогли мне, и скоро…

– Почему бы нам не выйти на улицу – вы покажете мне свечение на других,

– предложил Нортон.

– Хорошо. Я только переоденусь. – Девушка поспешила в спальню.

Снова появился Гавейн.

– Делаешь успехи! – с удовлетворением сказал призрак. – Я имел возможность слышать вас сквозь стену. Это не всегда получается.

– Проклятье, ты смотришь на наше общение только под одним углом зрения.

– Конечно. Для этого вы оба и находитесь здесь, не так ли? Для того, чтобы произвести мне наследника?

– Не знаю. Если я решусь на это, то боюсь, что оставлю после себя не только семя.

– Только не впадай в сентиментальность, – сказал Гавейн. – У тебя наверняка было не меньше женщин, чем у меня! Относись к этому как к убийству очередного дракона.

– Она не дракон!

– Не знаю, не знаю. Женщины и драконы… По-моему, два сапога пара.

– Ты не любишь ее?

– Конечно, нет! Я мертв!

– Я мог бы полюбить ее. Не хочу причинить ей боль.

– И не причиняй! Дай ей то, что она хочет, – сына!

– Мне снилось, что я погубил ее. Меня это тревожит.

– Ты не сможешь причинить ей боль, если уйдешь сразу после того, как все будет сделано.

– Некоторые мучаются еще больше, когда их оставляют, – пробормотал Нортон.

– Не беспокойся, за ней будет великолепный уход, денег у меня хватит.

– Я имею в виду не физические страдания. Она молодая, полная жизни девушка. Не думаю, что она может отдать себя мужчине, не отдаваясь при этом всецело. Она…

Нортон замолк, так как Гавейн исчез. В дверях стояла Орлин в наимоднейшей зеленой юбке, под стать которой были подобраны жакет и туфли. Волосы были схвачены сзади зелеными заколками. Почему-то весь этот зеленый цвет наряда напомнил Нортону утренние оладьи, сцену парка в головоломке и саму по себе девственную природу.

– Снова призрак? – спросила Орлин.

Нортон смущенно кивнул:

– У него только одно на уме.

– А у вас нет? – вскинула она голову.

– Меня волнует вред, который я могу причинить другим.

– Это оттого, что вы так ярко светитесь.

Нортон пожал плечами:

– Может быть. Но не исключено, что я хочу больше, чем имею право хотеть.

Орлин прикоснулась к его руке:

– Я уже говорила вам, Нортон, что вам не придется уходить после того, как все будет сделано.

– Думаю, что придется. Вы замужем.

Она так пристально смотрела на него, что Нортон занервничал.

– Что вы делаете? – спросил он.

– Я мысленно представляю вас на месте мужа, чтобы сравнить свечение.

– Не делайте этого! Я не ваш… никогда не смогу быть вашим…

– Странно, – сказала Орлин. – Такого раньше никогда не случалось.

– Чего не случалось?

– Свечение как бы расщепляется. Часть его остается очень яркой, а другая часть тусклая. Словно вы в одно и то же время и очень хороший муж, и не очень хороший.

– Как это может быть?

– Затрудняюсь ответить. Видите ли, свечение не отражает характер как таковой. Оно включает в себя личность в целом, ситуацию в целом. Показывает, насколько хорош человек, насколько он предан, насколько успешно обеспечивает семью, насколько удачлив… Свечение безупречного мужчины может находиться в плохом состоянии из-за того, что через пять лет с ним произойдет несчастный случай и он станет калекой. Свечение потускнеет вовсе не по его вине.

Нортон почувствовал озноб.

– Со мной может произойти несчастный случай?

– Нет, не думаю. Возможно, это значит, что вы могли бы стать идеальным мужем, но этого не случится, так как я не могу выйти за вас. Вы слишком хороши для этого задания – слишком подходите мне. Поэтому вы страдаете.

– Слишком подхожу! – скептически воскликнул Нортон.

– Я не уверена, – быстро сказала Орлин. – Это только предположение. Я не понимаю всех аспектов свечения. Просто вижу его яркость.

– Ладно, довольно рассматривать меня как… как что-то невозможное. Пора идти.

– Конечно. – Девушка взяла его под руку, и они вышли на улицу.

Лента транспортера быстро доставила их к ближайшему на этом уровне торговому центру, где покупатели сновали взад и вперед точно так же, как это делали все посетители подобных заведений на протяжении тысячелетий. Так было на рынках Древнего Вавилона и средневековых городов. Тем не менее лавки с течением времени претерпели некоторые изменения. Товары воспроизводились топографически с большой точностью, предельно близко к оригиналу; каждый был снабжен ярлыком с ценой. Стоило покупателю коснуться изображения, как выбранный товар доставляли ему домой прямо со склада, а с его счета, определяемого по отпечаткам пальцев, списывалась соответствующая сумма. Конечно, так приобретались только стандартные товары. Если возникала необходимость в индивидуальном подборе вещей, использовались другие способы торговли. Продукты питания в стандартных упаковках не требовали какой-либо проверки, а некоторые виды одежды нуждались в примерке. Специальные примерочные кабины позволяли примерить платье с помощью голографического изображения, хотя при этом все равно приходилось раздеваться.

Они остановились у палатки с мороженым, где голограмма повара стояла у таблицы с изображением тысячи образцов этого лакомства различного вида и вкуса. Орлин коснулась панели с выбранным сортом – конечно же, с медовым вкусом, и в приемный контейнер выпали два стаканчика. Счет Гавейна уменьшился. Нортон, естественно, не мог сделать заказ – у него не было счета. А поговорка того времени гласила: «Кто потерял свой счет, того не берут в расчет».

Орлин заметила книгу из серии массовых изданий, которая показалась ей интересной, и снова прикоснулась к голограмме. Через мгновение книга была для нее отпечатана – исторический роман, где действие происходило в пленительные времена, когда люди не верили ни в магию, ни в науку и вели разгульную жизнь. Орлин положила книгу в сумочку.

Они сели на скамейку и принялись лизать мороженое, наблюдая за прохожими. Орлин вызывала у каждого проходящего свечение.

Проблема состоит в том, объясняла она Нортону, что пригодность человека в качестве партнера зависит от второго члена пары. Поэтому она могла получить несколько истолкований одного и того же свечения.

Нортон был заинтригован, однако у него оставались сомнения, действительно ли воспринимаемое ею свечение было магическим. Ему хотелось проверить это на нескольких случаях, но он не чувствовал себя вправе подходить к незнакомым людям и задавать им нескромные вопросы о личной жизни. Орлин наверняка воспринимает свечение, но насколько точно его интерпретирует?

Затем, совсем неожиданно, он получил доказательство.

Орлин вызвала свечение у пожилой пары, которая проходила рука об руку мимо их скамейки. По всей видимости, они до сих пор питали сильную привязанность друг к другу. Мужчина и женщина были хорошо одеты и привлекательны для своего возраста. И все же Орлин вызвала поразительно разные свечения. Свечение женщины было сильным; она почти идеально подходила для своего мужа. Но у него свечение отсутствовало. Точнее, оно оказалось отрицательным: это была темная тень.

– Он абсолютно не подходит ей! – прошептала Орлин.

– Не могу в это поверить! – запротестовал Нортон. – Посмотрите, как они привязаны друг к другу! Даже если у него есть любовница на стороне, он добр к этой женщине, заботится о ней, и она довольна.

– Свечение отсутствует, – настаивала Орлин. – Он не подходит ей!

– Это просто чепуха!

Они замолчали, так как пожилая пара приближалась. Старики сели на скамейку рядом с Нортоном и Орлин. Нортон хотел заговорить с ними, чтобы разрешить возникшее противоречие, но не решался.

– Просто немного устал, – сказал мужчина.

– Я понимаю, – согласилась с ним женщина.

Вдруг мужчина упал со скамейки.

Нортон вскочил, чтобы помочь – он кое-что знал о первой помощи. Но, посмотрев на застывшее лицо мужчины, он понял, что тот мертв.

– Реанимационный блок! – крикнул Нортон.

Из ближайшей стены вырвалась машина и подъехала к мужчине.

Потребовалась минута, чтобы подтвердить диагноз Нортона.

– Объект неисправен. Восстановлению не подлежит, – проклацала машина.

Прибыла карета «скорой помощи», в нее погрузили тело; туда же села вдова. Все случилось так быстро, что многие покупатели даже не поняли, что произошло. Это входило в задачу «скорой помощи»: люди не любят делать покупки в тех местах, где случается смерть. Да и понятно – иногда остаются мстительные призраки.

– Как ужасно! – с дрожью в голосе сказала Орлин. – Лучше нам уйти.

– Конечно, конечно. – Они направились к движущейся ленте.

Когда транспортер вез их к дому, Нортон понял, что означало свечение. Мужчина был плохим партнером для женщины не из-за своих недостатков или неверности, а из-за того, что скоро собирался ее покинуть и тем самым причинить ей горе. Поэтому свечение не вовсе отсутствовало, а было черным. Свечение знало обо всем заранее.

Нортон был вынужден признать свечение; это – законная магия. А значит, он должен принять вердикт Орлин: Нортон подходил для нее. Но как быть с его сном, из которого следовало, что он причинит ей вред – может быть, как тот мужчина, которого они только что видели. Чему же верить?

– Ваше свечение колеблется, – пробормотала Орлин. – Вы хотите покинуть меня?

– Не знаю, как правильно поступить, – виновато сказал Нортон.

Она крепко сжала его руку:

– О Нортон, пожалуйста! Я не смогу остаться ночью одна после того, что сейчас видела!

Нортон понял, что девушка никогда не сталкивалась с жестокостью или смертью, поэтому не готова к встрече с ними. Неудивительно, что она так дрожит. Сейчас самое неподходящее время, чтобы оставить ее.

Они зашли в дом.

Когда за ними закрылась дверь, Орлин повернулась к Нортону, обхватила его руками, уткнулась головой в его плечо и разрыдалась. Она вполне хорошо контролировала себя на людях, но теперь дала себе волю. Нортон держал ее; больше ничего нельзя было сделать. Он всегда с радостью помогал людям и не мог отказать Орлин, не поддержать ее. Или, спрашивал он себя, он просто ищет оправдания?

Спустя некоторое время Орлин успокоилась. Она высвободилась из его объятий и пошла в ванную привести себя в порядок.

– Я теперь никогда не буду есть мороженое, – сказала девушка, вновь появившись в комнате.

Мороженое. Виновник в силу ассоциации. Она ела его непосредственно перед трагедией. Нелогичная связь, но вполне понятная с эмоциональной точки зрения. Он и сам сейчас не испытывал особого желания съесть мороженое. Или посетить торговый центр.

– Вы ссорились? – спросил Гавейн, неожиданно появляясь перед глазами. – Я слышал, как она плакала.

– Ты что, не видел? – раздраженно спросил Нортон.

– Нет. Вас не было видно из другой комнаты. Я могу ходить сквозь стены, но не могу видеть сквозь них. Мне оставалось только слушать какие-то приглушенные звуки.

– Мы не ссорились.

– А что произошло?

– Какое тебе до этого дело?

– Послушай, смертный, мне есть до этого дело! – отпарировал Гавейн. – Это мое поместье, и она моя жена!

– Жена, которую ты никогда не видел при жизни и не любишь сейчас.

– Да, но я призрак! Что толку любить ее?

В словах Гавейна был резон. Это облегчало жизнь Нортону. Как бы он ни поступил с Орлин, это не оскорбит чувства призрака.

– Мы видели, как умер один мужчина. Это потрясло ее.

– Я видел много смертей, – сказал Гавейн. – Я сам мертвец.

– Теперь я, пожалуй, понимаю, почему ей так трудно поверить в вас. Она не любит смерть и не хочет находиться с ней рядом.

– Ей следовало подумать об этом, прежде чем выходить за меня замуж!

– Это не в полной мере ее выбор. В той же степени это и ваш выбор. Мужчины обычно женятся из-за сексуального влечения, женщины же выходят замуж, стремясь обрести уверенность в будущем. Такова природа человека, и такова наша экономика. Если бы женщины сами зарабатывали деньги, они могли бы выходить замуж по другим соображениям, а если бы у мужчин не было лучшего способа обеспечить свою безопасность, как с помощью женщин, то они так бы и делали. Я уверен, она вышла бы замуж за живого мужчину, будь это осуществимо.

– Но не вышла! И теперь перед ней стоит задача – как и перед тобой. Я не хочу ждать целую вечность. Скажи ей, что не останешься, если она не отдастся сейчас же, сегодня. Она, конечно же, согласится, потому что боится одиночества.

– Я не сделаю ничего подобного! – возмущенно воскликнул Нортон. – Она не кусок мяса!

– Ее дело – дать мне наследника! Она сейчас в таком состоянии, что с ней можно сделать что угодно; ты сумеешь выполнить свою задачу буквально в течение следующего часа, если…

– Послушай, Гавейн! Я никогда в жизни не оказывал давления на женщин! И никогда не воспользуюсь создавшейся ситуацией!

– Нет, ты просто будешь сидеть здесь без конца, пользуясь моим поместьем!

– К дьяволу твое поместье! – завопил Нортон. – Это ты обратился ко мне с просьбой! Я не собирался извлекать из этого выгоду!

– Так сделай то, для чего пришел сюда, и уходи! – заорал в ответ Призрак.

– Я уйду прямо сейчас, если это доставит тебе удовольствие! Ищи другого, кто оказал бы тебе эту услугу!

Призрак пошел на попятную:

– Я уже предупреждал, что она разборчива. Она выбрала тебя.

– Совершенно не уверен. Во всяком случае, это будет именно ее выбор, а не твой и не мой.

Призрак снова исчез. В дверном проеме стояла одетая в серый халат Орлин.

– Опять Гавейн?

Нортон кивнул в ответ.

– Мне не следовало позволять ему провоцировать меня.

– Я думаю, у него есть на это свои соображения. Он хочет наследника.

– Да. Но он пренебрегает при этом правилами, принятыми в обществе.

Орлин шагнула ближе.

– Нортон, должна признаться, что сначала, несмотря на вашу ауру, у меня были подозрения. Вы светились, но в вас не было энтузиазма, и призрак… – Она пожала плечами. – Но я наблюдала за вашим свечением, когда вы с ним разговаривали. Оно мерцало в соответствии с вашей реакцией. Конечно, это не детектор лжи, однако свечение не подвластно вашему контролю, так что оно подсказывало мне, что вы чувствовали на самом деле. Когда вы только что говорили о своем уходе, оно уменьшилось. Вы были искренни.

– Да, я не обманщик, – уныло согласился Нортон. – Гавейн хочет, чтобы я действовал как нанятый жеребец и, сделав дело, тут же ушел. Пока я не видел вас, мне казалось, что я справлюсь с этой задачей. Но теперь это невозможно.

– Я знаю, – тихо проговорила Орлин. – Вы поступаете правильно.

– Да. А это означает, что мне следует уйти прямо сейчас.

– Нет! – воскликнула Орлин. – Пожалуйста, Нортон, не уходите! Я говорила вам, что не вынесу…

– Но завтра вы все равно останетесь одна, если я буду действовать, как того хочет Гавейн.

– Гавейн идиот, – резко сказала Орлин. – Он не знает самого важного в этом деле. Сегодня я не могу забеременеть даже при искусственном оплодотворении. Сегодня неподходящий день месяца. Да и будь он подходящим, нет никакой гарантии, что беременность наступит с первого раза. Единственный выход – продолжать попытки до тех пор, пока соответствующие тесты не подтвердят беременность, а это может занять несколько месяцев.

– Конечно, вы правы, – развел руками Нортон. – Я такой же глупец, как и он.

– Ну так сообщите ему это немедленно, – сказала Орлин. – Его настойчивость только все затягивает. Даю вам две минуты.

– Но тогда я должен буду остаться на…

– Несколько месяцев, – закончила фразу Орлин. – Вы возражаете?

– Нет! – воскликнул Нортон. Он сам удивился охватившему его чувству.

– Тогда скажите ему это. Он перестанет приставать к вам, и мы обретем покой. – Она развернулась и вышла из комнаты.

Снова появился Гавейн.

– Я все слышал. Мегера права. Ну да ладно. Я предприму путешествие вокруг света. Ты останешься здесь, пока не будет полной уверенности.

– А как насчет того, что я буду пользоваться вашим поместьем?

– Это было сказано в гневе. Приношу свои извинения. Я хочу, чтобы ты остался. Договорились?

– Да, – вздохнул Нортон.

– Но сначала я научу тебя убивать драконов.

– Такова была предполагаемая плата, – сказал Нортон. – Но мы не думали, что это займет так много времени. Давай вместо этого считать платой мое проживание и столование здесь.

Гавейн улыбнулся, махнул рукой и исчез.

В комнату вернулась Орлин.

– Все в порядке?

– Да. Гавейн согласился. Он ушел.

– Вы уверены?

– Ну, я не могу быть уверен. Но он сказал, что отправляется в кругосветное путешествие – видимо, понял, что скорее достигнет своей цели, если на некоторое время исчезнет.

– Да. Я никогда не была в восторге от мысли, что он будет наблюдать за нами. В конце концов…

– Он не может находиться с вами в одной комнате и не может видеть сквозь стены. Так что если вы закроете…

– Это какое-то утешение, – сказала Орлин. – Я… мне не следует говорить такое… Может быть, вы хотите заняться этим сейчас?

Именно этого приглашения ожидал Нортон. И сам удивился, когда отклонил его.

– В этом нет смысла. Ведь сегодня неподходящий день…

– Вы не хотите… заняться этим просто для развлечения?

Нортон заколебался.

– С любой другой женщиной, похожей на вас, я был бы рад заняться этим. Что и делал – прежде. Но сейчас это не развлечение. Это дело. Я не могу найти другое оправдание.

– Почему?

Нортон уставился в пол:

– Я никогда не смогу жениться на вас.

– Вы хотите слишком многого.

– Да, видимо, так. Я никогда раньше не задумывался над этим, однако теперь…

Орлин прошлась по комнате.

– Мне кажется, это то, что отвращало меня от других приходивших мужчин. Их свечение и в самом деле было очень слабым, но будь у кого-нибудь из них и сильное свечение, оно не понравилось бы мне – ведь они хотели только секса, за который не нужно платить. Я не проститутка, а будь я ею, то не отдавалась бы мужчинам без платы. Не могу сойтись с мужчиной, если он равнодушен ко мне.

– Но мужчина, который к вам неравнодушен, не захочет близости на таких условиях.

– Послушайте, – неожиданно сказала Орлин, – множество мужчин сохраняют одну и ту же любовницу, успев сменить несколько жен: ведь именно любовницу любят по-настоящему. Освященные законом отношения не столь уж важны. Может быть, вам вообще не следует уходить от меня?

– Я путешественник. Никогда не остаюсь надолго в одном месте.

– А если женщина захочет путешествовать вместе с вами?

– Пока ни одна не захотела. И вы ведь привязаны к своему поместью.

– Нет. Я должна лишь дать жизнь наследнику этого поместья, а потом смогу путешествовать с кем захочу.

Какое счастье!

– Мы и дня не знаем друг друга.

– Конечно, из этого может ничего не получиться, – быстро сказала Орлин.

– Просто мне кажется, что вы способны любить меня, если захотите. Я знаю, что способна полюбить вас.

– Да пребудет со мной милость Господня, – медленно произнес Нортон. – Я хочу любить вас.

Орлин протянула Нортону какой-то предмет:

– Примите это в знак нашей незаконной, но возможной в будущем любви.

Это было кольцо в форме зеленой змейки. Голова змейки была слегка приподнята, заменяя собой драгоценный камень. Глаза сияли – очевидно, это были алмазы.

– Но у меня нет ничего, что я мог бы дать вам в ответ!

– Нет, есть. Дайте мне самого себя.

Это имело определенный смысл. Она, как замужняя женщина, не могла по-настоящему отдать себя ему. Но он мог это сделать. У нее был мертвый муж; сейчас она хотела живого мужчину. Мужчину, который был бы к ней неравнодушен.

Нортон взял кольцо и надел его на средний палец левой руки. Кольцо оказалось впору, словно было сделано для него.

– А теперь… – произнесла Орлин.

– В этом очень мало логики, – предупредил он.

– Я знаю. Делай со мной, что хочешь.

Нортон засмеялся. Он взял Орлин на руки и понес в гостиную. Поцеловав, посадил ее рядом с головоломкой.

– Женщина, я хочу картинку!

– Как прикажете, господин! – засмеялась Орлин.

Они склонились над головоломкой.


## 3. ТАНАТОС

Что произошло затем, весьма и весьма напоминало самый настоящий медовый месяц.

Первые дни они занимались любовью так часто, как только позволяли физические силы. А в промежутках – отдыхали за головоломками. Покончив с одной, брались за другую. Такое вот приятное однообразие.

Впрочем, изредка парочка выбиралась на экскурсии по гавейновским владениям – апартаменты, где они жили, были лишь малой частью его собственности.

В этом же небоскребе призрак имел еще несколько роскошных многоуровневых квартир, а также владел теннисным кортом в шикарном спортивном клубе. В ресторане этого клуба у Гавейна был свой постоянный столик. Ему принадлежала значительная часть парка на крыше, а также частный переместитель материи на одном из подземных этажей.

В теннис призрак, конечно же, не играл и корты приобрел по подсказке кого-то из своих финансовых советников – выгодное вложение денег. Зато и Нортон, и Орлин были вполне сносными теннисистами и с удовольствием часами играли друг с другом. Они изумительно смотрелись на площадке: он – закаленный малый в хорошей спортивной форме, она – стройная и мускулистая красавица.

Нельзя назвать определенный день и час, когда он это понял, однако через короткое время Нортон осознал, что он не просто влюблен, а любит, и любит всерьез.

Что касается Орлин, то вслух девушка ни разу не призналась в любви. Однако Нортон другого и не ожидал: ведь формально она была супругой призрака и по-своему хранила ему верность. Что слова! Ведь на деле Орлин целиком и полностью принадлежала Нортону – разве этого не достаточно? Словно заботливая жена, Орлин хлопотала на кухне, дабы накормить любимого мужчину. Она охотно совершала вместе с Нортоном долгие прогулки по паркам и визжала от восторга, когда они замечали в ветвях дерева незнакомую птичку и брали ее на мушку фоторужья. Ночью она безропотно вскальзывала в его спальный мешок – ему, завзятому страннику, претила широкая роскошная постель. Словом, встреть он такую женщину при иных обстоятельствах, он бы женился без малейшего колебания.

Разумеется, время от времени они ссорились – еще один признак нормальной семьи. Но мирились быстро и злобы друг на друга не таили – тоже признак нормальной семьи. Во время коротких размолвок Нортону и в голову не приходило, что он свободная птица и в любой момент волен идти на все четыре стороны. Похоже, и Орлин, даже в сердцах, ни разу не подумала о том, что ей проще простого указать ему на дверь. Короче говоря, хоть они и не звались мужем и женой, однако жили как муж и жена.

Кольцо, подарок Орлин, оказалось не без секрета. Оно обладало магическими свойствами. Какими именно и как этими свойствами пользоваться

– этого Орлин не пожелала открыть.

Дразня его, она заявила:

– Что за женщина без загадки!.. Поскольку мое тело больше не тайна для тебя, пусть хотя бы кольцо сохранит свои секреты.

Эти слова не могли не подхлестнуть его любопытство. Однако, при всей его заинтригованности, Нортон не имел возможности сразу же приступить к разгадке этой головоломки. Орлин тут же втянула его в вихрь совместных развлечений.

Сперва они смотрели новейшие голографические хиты, потом плавали в невесомости, а затем прошвырнулись на Венеру, где у Гавейна также имелась недвижимость. Тут-то и стало понятно, откуда эти восхитительно вкусные свежие венерианские грибы, которыми Орлин баловала его во время их трапез!

Впрочем, космическая прогулка произвела на Нортона не слишком большое впечатление: гавейновские апартаменты на Венере отличались от земных лишь отсутствием окон. За толстенным стеклом единственного иллюминатора бушевала нескончаемая венерианская буря – зрелище в достаточной степени тоскливое. Этот вид из окошка да еще изменение силы тяжести – вот и вся разница с Землей. Стоило ли ради такого перемещаться!.. Видя разочарование Нортона, Орлин переключила его внимание на себя. Кокетливо заголяя то одну, то другую часть своего прелестного тела, она без труда раззадорила Нортона. После игривой беготни по комнатам, они оказались на полу одной из них…

Долго ли, коротко ли, наконец они угомонились. Орлин сладко заснула. А Нортону вдруг вспомнилось кольцо. Самое время разобраться с его свойствами!

Он потянул магическое кольцо большим и указательным пальцами, чтобы снять его.

Не тут-то было! Подарок Орлин оказался с норовом. Обычно кольцо сидело вроде бы свободно: когда Нортон в рассеянности трогал его, оно с легкостью скользило вверх-вниз по пальцу. Однако на намерение снять его подарок Орлин реагировал всегда одинаково: будто прирастал к коже. Чем сильнее Нортон тянул кольцо, тем пуще оно упиралось. Он пробовал и так, и сяк – ни в какую! Тогда он направился в ванную комнату и намылил палец – ультразвуковой дезинфицирующий душ сделал мыло пережитком прошлого, но в богатых домах оно сохранилось как признак шика. «Пережиток прошлого» не сработал. Нортон принялся хитроумно оттягивать кожу, чтобы продвигать кольцо к концу пальца миллиметр за миллиметром. Никакого результата.

Начиная заводиться, он процедил сквозь зубы:

– Видать, эта хреновина заговорена на прилипание!

– Ты ошибаешься, мой милый, – проворковала за его спиной Орлин.

От неожиданности Нортон вздрогнул и виновато крякнул. Сражаясь с магической штуковиной, он был глух ко всему остальному. Довольная тем, что ей удалось подкрасться незаметно, Орлин весело рассмеялась и поцеловала его – он был такой забавный в своей растерянности. На ее поцелуй, конечно же, нельзя было не ответить. Поцелуй за поцелуем… Словом, о кольце Нортон вспомнил только через три дня.

Условием брака с призраком было идеальное здоровье супруги – ей предстояло родить крепкого наследника. Поэтому Орлин еженедельно посещала доктора – женщина щепетильная, она никогда не манкировала своими обязанностями.

Во время очередного визита Орлин к доктору Нортон наконец остался наедине с собой – в холле возле врачебного кабинета.

Он задумчиво уставился на загадочное кольцо, выполненное в форме змейки. Казалось, крохотные глаза-бриллиантики ответно таращатся на него.

– Стало быть, тебе предписано не расставаться с хозяином, – вслух подумал Нортон. – К этому и сводятся твои магические способности?

Тут он чуть было не подскочил на кресле. Кольцо запульсировало в ответ

– оно дважды сжалось, деликатно сдавливая кожу его пальца!

Во врачебных холлах всегда есть какая-нибудь следящая аппаратура, поэтому Нортон вынужден был контролировать свои внешние реакции. Сделав нарочито деревянное лицо, он лихорадочно соображал, как следует классифицировать происшедшее.

«И что это я так разволновался? – думал он. – Надо полагать, просто померещилось…»

Стараясь не шевелить губами, он тихонько спросил:

– Колечко, ты ли это сделало?

Ответом послужило одно уверенное сокращение магической змейки. Кожа на его пальце была сжата крепко, но не до боли.

Так-так, кое-что начинает проясняться. Он на правильном пути!

– Ты меня понимаешь? – опять-таки сквозь зубы спросил Нортон.

Новое сжатие кольца. Короткое, но внятное.

– Ты отвечаешь на вопрос тем, что сжимаешься?

Снова сжалось.

– Один жим обозначает «да», а два – «нет». Я правильно угадал?

Жим.

– А ты сжимаешься когда-нибудь трижды?

Жим.

– Когда именно?

На этот раз кольцо стиснуло кожу его пальца трижды.

– Это не ответ на мой вопрос! – прошептал Нортон. – Что обозначают три сжатия?

Жим. Жим. Жим.

Нортон задумался.

– Гм-м… Гм-м… Итак, ты отвечаешь только «да» или «нет». А три сжатия… три сжатия обозначают, что ты не можешь ответить посредством «да» или «нет»? Я прав?

Жим.

– Таким образом, три сжатия говорят о том, что ответ тебе не известен или ты не можешь ответить простым «да» или «нет». Правильно?

Жим.

– Стало быть, если я задаю вопрос, на который нельзя ответить однозначным «да» или однозначным «нет», ты всегда сжимаешься трижды?

Жим-жим.

Дважды? Но почему? Это ведь означает «нет». А он ожидал ответ «да».

Если кольцо не в состоянии ответить посредством «да» или «нет», оно всегда сжимается трижды. Логично? Логично. И это отчасти подтверждено предыдущим ответом. Почему же он получил «нет», когда немного иначе сформулировал тот же вопрос?

Нортон задумался, в чем же ошибка.

Наконец его осенило.

– Когда ответом является цифра, тогда количество сжатий обозначает цифру. Правильно?

Жим.

– Ага! Замечательно! Ну-ка, скажи мне, сколько будет трижды семь.

Жим.

Одно-единственное.

Вот это номер! И как же это понимать?..

– Я серьезно, – шепнул Нортон. – Дай мне, пожалуйста, ответ на поставленный вопрос. Сколько будет трижды семь?

Пауза. Потом три сжатия подряд.

– Колечко, это неправильный ответ! Что происходит?

Жим. Жим. Жим.

– Гм… Погоди, ты хочешь сказать, что ты не сильно в математике?

ЖИМ!

Нортон довольно улыбнулся:

– А-а, ясненько. Ну да ладно, у каждого свои недостатки. Не стесняйся. Но вообще-то считать ты умеешь?

Жим.

– Сколько у меня пальцев?

Десять сжатий.

Нортон снова улыбнулся и тихонько сказал:

– Похоже, колечко, я начал тебя понимать. У тебя есть еще какие-нибудь способности?

Жим.

– Ты просто не в силах рассказать мне о них, да?

Жим.

– Но если я догадаюсь о них и задам вопрос, ты ничего от меня не утаишь. Так?

Жим.

– Отлично!

Нортон опять надолго задумался. В играх на угадывание он никогда не был силен. Но если количество вопросов не ограничено и время терпит, то попробовать можно. Это по-своему весьма и весьма увлекательно!

Но тут вернулась Орлин и прервала его размышления.

– Увы и ах, – сказала она, – пока что я не беременна. Невзирая на все твои неустанные труды. Я даже не знаю, огорчаться этому или радоваться. Доктор хочет осмотреть тебя.

– Меня? – удивленно спросил Нортон.

Жим.

Тут он изумился еще больше. Очевидно, теперь, когда он «разбудил» кольцо, оно будет отвечать на все его заданные вслух вопросы.

– Доктор хочет убедиться, что ты небесплоден, – пояснила Орлин.

– А-а, понятно…

Разумеется, это вполне естественное требование к «заместителю супруга»

– быть способным оплодотворить женщину… А вдруг у Нортона с этим осечка? И что же тогда – он навсегда расстанется с любимой?

– Ну иди же, – сказала Орлин. – Она ждет тебя.

– Она?

Жим.

Орлин рассмеялась:

– В столь серьезном вопросе я предпочитаю довериться женщине.

– Но я бы предпочел мужчину, – пробормотал Нортон.

Забавляясь от души, Орлин сказала с притворной жалостью:

– Бедняжка, как ты влип. Однако деваться некуда. Расслабься и получай удовольствие.

– Да уж, какое там… – проворчал Нортон.

Но упираться было бы смешно, и он обреченно взялся за дверную ручку.

Врач, строгого вида женщина средних лет, начала с приказа:

– Раздевайся, сынок.

– Послушайте, я…

Глядя на вспыхнувшие щеки Нортона, докторша наградила его холодной улыбкой и осведомилась:

– Полагаешь, необходимо присутствие санитара, дабы он проследил, чтобы твоему целомудрию не был нанесен ущерб? Могу пригласить.

– О нет, спасибо. Но…

– Молодой человек, это самый что ни на есть заурядный медосмотр. Поверь мне, я этого добра видела столько – ты себе и представить не можешь!

В этом он не сомневался. И все-таки… А потом, какой он ей «молодой человек» – ему уже под сорок… Однако больше спорить он не стал и, подчиняясь суровой необходимости, стянул с себя штаны.

Засим докторша, с быстротой фокусника, проделала все положенное в таких случаях: смерила температуру и давление крови, проверила зрение и слух, заставила Нортона высунуть язык и сказать «а-а-а», постучала молоточком по коленям, а также исполнила еще несколько вполне загадочных номеров с более таинственными инструментами. Наконец дело дошло и до самого неприятного.

– А теперь, пожалуйста, и трусы.

Он сжал зубы и покорился. Ведь женщинам случается терпеть осмотр врача-мужчины, вот и ты терпи обратную ситуацию.

Докторша ткнула его пальцем в пах с одной стороны и велела покашлять.

Он подчинился. Палец погрузился в пах с другой стороны, и снова Нортону было ведено покашлять.

После этого докторша привычно-ловким жестом надела резиновые перчатки.

– Ну-ка, сынок, нагнись. Обопрись руками о край кушетки.

– Послушайте, а не существует ли более современного метода?..

– Так куда забавнее, – отрезала докторша.

Он досадливо крякнул и нагнулся над кушеткой, отклячив голый зад. Докторша ткнула пальцем в банку с чем-то жирным, а потом проделала с Нортоном ту операцию, вспоминая которую все мужчины говорят только одно: «Брр-ррр!»

– Эй, вы там полегче! – взмолился Нортон.

– Не ерзай. Терпи. Надо взять образчик твоих хвостатых.

Через несколько мгновений она получила то, что хотела, и удалилась с пробиркой в лабораторию. Нортон наконец получил возможность одеться и прийти в себя. И все это унижение единственно ради того, чтобы удостовериться…

Тут его запоздало осенило.

– Послушай, колечко, – сказал он, – может женщина забеременеть от меня или нет?

Жим.

Ах ты, ох ты! Вот что значит не сообразить вовремя! Будь у него мозги попроворней, не пришлось бы пройти через эту мерзопакость с резиновой перчаткой! Э-эх, от дурной головы заднице покоя нет!

А впрочем, вряд ли бы докторша поверила в авторитетность медицинского суждения какого-то колечка…

Между тем кольцо не соврало: его сперматозоиды оказались сплошь крепыши-игрунчики, проворные и в должном количестве. Нортон мог только гадать, каким образом кольцо проведало об этом факте. Сама по себе способность волшебным образом отвечать на вопросы хозяина отнюдь не предполагает наличие абсолютного всеведения. Хотя у магии столько разных форм и степеней…

Нортон вышел в холл, где его поджидала Орлин – с лукавейшей улыбкой на лице.

– Ты знала, что я в порядке! – накинулся он на нее. – Знала! Знала!

– Разумеется. Иначе вокруг тебя не было бы такого сияния.

– Так какого же дьявола ты направила меня к этой изуверше в белом халате?

Орлин начала было излагать серьезные резоны, которые побудили ее… Но тут она не выдержала и просто расхохоталась.

Ох уж эти милые красавицы! Всегда готовы щедро поделиться с мужчиной тем фунтом лиха, который Ева получила вместо сухого пайка при изгнании из рая. Ну ничего, он с этой шутницей рано или поздно поквитается. За ним не заржавеет!

Последующие дни были фейерверком совместных развлечений, за которыми Нортон и Орлин, впрочем, не забывали исправно и часто трудиться на ниве исполнения гавейновского требования – до потери дыхания и до седьмого пота.

Лишь через неделю Нортон улучил несколько минут для разговора с кольцом, да и то лишь потому, что Орлин вздумалось принять ванну по старинной методе – с водой и мыльной пеной. В каждой из бессчетного количества гавейновских спален имелся современный ультразвуковой душ – без брызг и мыла. Но женщины существа странные – отчего-то любят поплескаться в воде, понежиться в пене… Говоря по совести, Нортон и сам был бы не прочь поплескаться в воде и понежиться в пене. Но это как-то не по-мужски. Пустое баловство…

Как только Орлин удалилась в ванную комнату, Нортон мысленно убавил звук объемновизора, по которому передавали последние новости, и предался общению с кольцом.

Фоном этой беседы были парламентские вести. Казалось, диктор сидит прямо в комнате и, обращаясь непосредственно к Нортону, говорит:

– Представитель фракции Сатаны признал, что на этот раз им не удалось преодолеть президентское вето, но они надеются сделать это в самое ближайшее время. Речь идет лишь о нескольких дополнительных голосах. Достаточно малейшего раскола в рядах правящей…

– Колечко, – сказал Нортон, – я бы хотел поговорить с тобой. Кстати, есть у тебя имя?

Жим-жим.

– А хочешь иметь?

Жим.

– Погоди, сейчас что-нибудь придумаем. Ты у нас кольцо со змейкой. Мой палец для тебя как ствол… или как кролик для удава. И ты мой бедный палец давишь и давишь… Ага, нашел! Удавчик. Нет, лучше Жимчик. Ты у нас не давишь, а жмешь. Итак, нравится имя Жимчик?

ЖИМ!!! Было очевидно, что придумка очень и очень понравилась.

– Ну и прекрасно, Жимчик! Ты – исчадье Черной Магии?

Жим-жим.

– Ты произведение Белой Магии?

Жим.

Кольцо может и врать. Если оно продукт Черной Магии, то ему ничего не стоит солгать. Однако Нортон был склонен верить Жимчику. Не в характере Орлин пользоваться предметами, которые сработаны Злыми Силами. В чем, в чем, а уж в этом он может не сомневаться!

Оно. А почему, собственно говоря, оно?

– Жимчик, а ты, кстати, какого пола?

Жим. Жим. Жим.

– Ах, прости! Сейчас сформулирую правильно. Ты мужчина?

Жим.

– Вот и славно. Значит, имя Жимчик тебе действительно подходит. Теперь следующий вопрос. Если я правильно понял, у тебя есть и другие удивительные способности?

Жим.

Теперь надо было каким-то образом вытянуть из него нужную информацию. Нортон проворно соображал, как выстроить серию вопросов, чтобы добиться необходимого ответа.

– Какими еще способностями ты облада… Твои волшебные особенности в том, что ты способен делать, или в том, кто ты такой? Итак, в том, что ты способен делать?

Жим.

– В том, кто ты такой?

Жим.

– Стало быть, и в том и в другом?

Жим.

Замечательно. Очень любопытное существо! Кстати, оно одушевленное или нет?

Жимчик подтвердил обе части этого вопроса. Он и одушевленный, и неодушевленный одновременно.

– Ты умеешь принимать другую форму?

Жим.

– Ты можешь измениться по моей просьбе?

Жим.

– Послушай, – восторженно вскричал Нортон, – ведь ты способен стать настоящей змеей!

Жим.

Нортон стал обмозговывать услышанное. Какие преимущества дает такой вот Жимчик своему владельцу? Получается, бриллиантовоглазый дружок по приказу готов стать живым и спрыгнуть с пальца… А он, дурак, все норовил его снять силой, тогда как было достаточно любезно попросить кольцо покинуть руку!.. Теперь, вооруженный новым знанием, он может посылать кольцо на разведку: дескать, смотайся и погляди, а потом возвращайся для доклада на мой палец и отвечай своими сжатиями на расспросы!

Нортон почесал затылок, затем недобро ухмыльнулся и повелел:

– Жимчик! Иди и посмотри, что делает Орлин. Только с очень близкого расстояния посмотри!

Кольцо мигом подчинилось. Оно вдруг налилось ярким изумрудным светом и превратилось в настоящую крохотную змейку. Мелькнув хвостом, эта крохотная змейка шустро сползла с хозяйского пальца и шлепнулась на пол, стремительно утолщившись и удлинившись.

В новом облике Жимчик имел длину в пять-шесть дюймов. Если он и был страшен, то не размерами, а своей энергией и проворством. Нортон и ахнуть не успел, как Жимчик уже уполз в ванную комнату.

Не прошло и минуты, как оттуда раздался дикий визг. Через несколько секунд Жимчик вернулся. На его шкурке кое-где виднелась мыльная пена. Нортон подставил руку – змейка обвилась вокруг его пальца и опять превратилась в металлическое колечко в форме змеи. Точнее, в мокрое металлическое колечко в форме змеи.

– Она тебя видела?

Жим.

– Ты был совсем рядом с ней?

Жим.

– Она завизжала?

Жим.

– И стала плескать на тебя водой с мыльной пеной?

Жим.

– Хочешь добавить к этому еще что-нибудь?

В этот момент появилась кое-как завернутая в полотенце разъяренная Орлин – полуголая, мокрая, с мыльной пеной на плечах и груди.

– Чтоб подобных выходок больше никогда не было! – сердито сказала она, обращаясь к кольцу.

Нортон расхохотался. Он был отомщен.

Но тут Орлин сердито рухнула на него, и он тоже оказался весь в мыльной пене.

– Ах ты противный! Стоило мне дать тебе чуть-чуть времени – и ты сообразил, как пользоваться кольцом! Противный! Противный! – возмущенно приговаривала она, смахивая пену со своей груди ему в глаза.

Слава Богу, пена оказалась не едкой, в противном случае Нортону пришлось бы солоно!

– Запомни, если ты еще раз натравишь кольцо на меня, я вас обоих утоплю в мыльной пене!

– Жаль, что я не подпустил змейку той докторше! То-то была бы потеха!

Позже Нортон выяснил, что Жимчик превращается не просто в змею, а в змею ядовитую. Правда, его яд не является смертельным для такого крупного существа, как человек. Однако укушенный Жимчиком тяжело заболевает на несколько часов – да так, что и не чает выжить! Впрочем, без приказа Жимчик никого не цапнет. На восстановление яда нужны сутки. Стало быть, теоретически оружие змейки можно использовать только один раз в день.

Узнав это, Нортон сказал кольцу:

– Любопытно. Однако у меня нет врагов. Поэтому мы с тобой никого кусать не будем.

И тем не менее большое счастье, что Нортон узнал про ядовитые зубы Жимчика с опозданием. Нортоновское привычное человеколюбие могло дать осечку в тот гнусный момент, когда докторша смазывала палец в резиновой перчатке!

Орлин еще долго бушевала по поводу инцидента в ванной комнате. Не то чтобы она слишком перепугалась – ей было досадно, что Нортон так быстро разгадал секрет кольца. Как только она успокоилась, Нортон стал приставать к ней с вопросом, откуда у нее взялось это удивительное колечко. В итоге он узнал, что кольцо принадлежит семье Орлин на протяжении многих и многих поколений: переходит от родителей к детям, от супруга к супругу.

– Но это значит, что кольцо должно перейти к твоему ребенку! – воскликнул Нортон. – Я ведь формально не являюсь твоим супругом!

– Что мне формальности! – возразила Орлин. – Я… Я тебя… Ну, ты мне по душе, Нортон… И мне хочется, чтобы кольцо было у тебя.

– В таком случае я очень счастлив, что оно у меня, – сказал Нортон, нежно целуя свою подругу.

В следующем месяце она наконец забеременела. Ее поведение впечатляюще изменилось: уменьшилась страсть к развлечениям, Орлин стала завзятой домоседкой, думала и говорила лишь о предстоящем прибавлении в семье. Однако она сочла нужным предупредить Нортона:

– Не вздумай покинуть меня! Теперь ты мне нужен больше прежнего!

Насколько он ей нужен теперь – в этом Нортон уверен не был.

Зато он точно знал, что она необходима ему, что он без нее не может. Он лелеял надежду, что после рождения законного наследника все мало-помалу вернется на круги своя: Орлин станет прежней непоседливой резвушкой, они смогут вместе странствовать… Но если вдруг ничего не будет прежним… что ж, в любом случае он связан с Орлин неразрывными узами. Пусть и не по закону, но по крови-то он будет отцом! Формально не имея никаких обязательств по отношению к ребенку, разве он сможет запретить себе любить малыша?

Никогда прежде Нортон и в страшном сне не представлял себя в роли образцового «скучного» семьянина. Похоже, он глубоко ошибался. Теперь он находил в себе все нужное для этой роли. Когда Орлин сказала, что он ей необходим, что он должен остаться, ему и в голову не пришло спорить. Нортон подчинился с радостью и с готовностью. По сути, он был содержанкой мужского пола, жил за счет своей полусупруги. Но, подобно большинству содержанок женского пола, он не тяготился своим зависимым положением и отнюдь не рвался на свободу.

Время шло, и Орлин неуклонно расширялась в поясе. К Нортону мало-помалу перешли едва ли не все нехитрые домашние обязанности. Он не ворчал и не сопротивлялся. Можно было только диву даваться, глядя на перемены в его характере! Покорная домашняя лошадка, без всякого желания закусить удила и рвануть в прерию. Как видно, исходившее от него сияние сказало правду о глубинной природе его характера: он оказался верным другом для Орлин, нежным и заботливым. С повседневными домашними хлопотами такая богатая дама могла бы справиться и сама. Ей было дорого отношение Нортона, его неизменная эмоциональная поддержка. Он был стеной, на которую можно всегда опереться.

К большому облегчению Нортона, призрак не объявлялся.

Что касается второго соприкосновения с волшебством, то интерес Нортона к Жимчику оказался недолговечным. Шпионить было не за кем. Вопросов, на которые требовались бы мудрые ответы кольца, тоже как-то не возникало. Поэтому со временем хозяин перестал беспокоить Жимчика, и тот стал тем, чем был изначально, – украшением на руке.

С учетом прогрессирующей беременности они все реже и реже занимались постельной акробатикой. И очень скоро Орлин наложила полный запрет на секс: она опасалась навредить ребенку. Нортон порывался возобновить долгие прогулки по паркам, но Орлин отказывалась составить ему компанию, а в одиночку идти не хотелось – ему претило надолго отлучаться от нее.

В результате Нортон стал много времени проводить перед объемновизором, пристрастился к историческим программам. Ему обрыдли передачи о защите окружающей среды: природу он любил и не нуждался в том, чтобы ему внушали вдумчивое отношение к ней. Зато изучение истории было ему по сердцу: он мог заморить червячка непоседливости, который жил в его душе и звал в путешествия во времени и пространстве. Коль скоро Нортон так прочно влез в домашние тапочки в апартаментах Орлин, он поневоле задвинул в дальний угол сознания свою врожденную охоту к частой перемене мест. Путешествие в мир истории давало хоть какой-то выход неуемному духу странствий.

Сверх этого Нортон занялся интерактивными учебными телекурсами сразу по нескольким дисциплинам. Особенно его увлекла география Земли и планет Солнечной системы. Знать больше о Марсе, Венере, Меркурии!.. А как любопытна астрономия! Какой чарующий мир открывается внутри Млечного Пути

– все эти бесчисленные скопления галактик… О, если б он мог самолично исследовать далекие звездные миры!..

В положенный срок родился ребенок. Орлин так и сияла. Она выполнила свой долг – произвела на свет наследника. Это был мальчишка-крепыш, который странным образом оказался в большей степени похож на Гавейна, чем на Нортона. Новорожденного назвали Гавейн Второй.

Нортон неизбежно почувствовал себя не в своей тарелке. Его «работа» закончена, он волен идти на все четыре стороны… Но уйти заставить себя не мог. Да и Орлин явно не собиралась прогонять его.

– Как только Гавейнчик подрастет настолько, что его можно будет оставлять с нянькой, мы опять займемся тем самым, приятным, – пообещала она, игриво улыбнувшись.

Однако на деле все оказалось не так просто.

Орлин никаких нянек к ребенку так и не подпустила. Ей претила мысль, что за ее Гавейнчиком будет ухаживать другая женщина, робот-нянька или голем-нянька. Образцовая мать, она все хотела делать сама. Ведь и сосватали ее призраку именно поэтому – в уверенности, что из нее получится идеальная мамаша.

Все помыслы Орлин сосредоточились на крошке. Чувство долга понуждало ее изредка замечать и Нортона, и тогда он получал что-нибудь из остатков ее внимания. Конечно, говорят, остатки сладки. Но разве не обидно тому, кто привык к полному меню, питаться крошками с барского стола…

Орлин настояла на том, что будет сама кормить ребенка грудью – дескать, это наиболее естественный вариант. Пеленки она стирала тоже сама – и вручную, потому как «при машинной стирке используется всякая химическая дрянь». Купание – тоже по старинке. Ультразвуковой душ малышу вреден – «ультразвук может повредить его неокрепшую нервную систему». Словом, хлопотам Орлин не было конца; за всем она хотела проследить сама, и во всем у нее были свои принципы. Исходя из собственного понимания того, какой должна быть идеальная любящая мать, она с лютым энтузиазмом следовала всем заповедям этой канонической любвеобильной матери.

Не Нортону было спорить с ней – он тоже был сторонником всего естественного.

Хотя некоторая оголтелость борьбы Орлин за «натуральное материнство» все-таки раздражала его. Прежде всего потому, что Орлин практически полностью устранила Нортона из процесса ухода за ребенком. В апартаментах была чертова уйма всякого современного оборудования, которое могло бы стократно облегчить хлопоты Орлин вокруг младенца, но она ничем не пользовалась. Нортон каким-то образом оказался частью этого невостребованного современного оборудования – его помощь классифицировалась как противоестественная. Веками женщины взращивали младенцев без вмешательства мужчин – вот и Орлин прекрасно справится сама!

Внук был показан родителям Гавейна. Дедушка и бабушка согласно решили, что Гавейнчик – точная копия своего отца. Это растрогало их до слез. Разумеется, Орлин посещала стариков без Нортона, присутствие которого было бы в высшей степени неуместно.

Мало-помалу Нортон впал в черную меланхолию. Конечно, это было глупо. Он искренне радовался счастью Орлин. Что касается двусмысленности собственного положения, так он о ней знал с самого начала. И тем не менее не мог обрести душевного равновесия в сложившейся ситуации. Ведь он надеялся, что рождение ребенка вернет ему Орлин и она будет принадлежать ему, Нортону, с прежней полнотой. Теперь стало очевидно, что младенец оттянул на себя все ее внимание, и это, похоже, необратимо.

Нортон, покоряясь многомесячной привычке, простодушно возомнил, что все это хотя бы отчасти принадлежит ему – и владения Гавейна, и ребенок, и Орлин. Он привык к роскошному образу жизни, привык к постоянному вниманию молодой красивой женщины. Теперь он со всей очевидностью понял, что эта жизнь избаловала его. Не зря Орлин еще в самом начале сказала, что он возмечтал о слишком многом. Пришла пора умерить аппетит…

А тут еще и призрак вернулся.

Впрочем, это была хоть какая-то перемена, и Нортон едва ли не обрадовался появлению Гавейна.

– Ну, дружище, я дал тебе целый год, – сказал призрак. – Чем отчитаешься?

– Все в порядке, – отозвался Нортон. – Теперь у тебя есть законный наследник.

– О-о! Гром и молния! – вскричал Гавейн и на радостях сделал антраша в воздухе. – Наконец-то я обрел свободу и волен удалиться в Рай!

Гавейна ждет Рай? Хорошенькая новость!

Раздраженно пожав плечами, Нортон сказал:

– Ну, куда теперь направиться – решай сам. В Рай так в Рай… Я бы на твоем месте хотя бы взглянул на младенца. Он сейчас в спальне – спит в своей колыбельке.

– Но я не смогу войти. Там Орлин.

– Насколько я знаю, она в кухне, стряпает для ребенка. Хочет, чтобы его первая твердая пища была наивысшего качества.

Призрак на несколько минут исчез в спальне. Вернулся он мрачнее тучи.

– Мальчишка слишком, слишком похож на меня.

– Ты имеешь что-нибудь против этого?

Гавейн нервно прошелся взад-вперед по комнате.

– Вот что, Нортон, я должен тебе кое в чем признаться. Во время моего годичного путешествия я познакомился с несколькими занятными персонами.

– Обычное дело. Когда путешествуешь, встречаешься с разными интересными людьми. С чего бы мне осуждать тебя за это? Я сам завзятый бродяга.

– Я познакомился с инкарнациями.

– С кем, с кем?

– С инкарнациями. Точнее, с двумя из них. С Войной и с Природой.

– Извини, Гавейн, я что-то не понимаю, про что ты толкуешь.

– Инкарнации – суть персонифицированные основополагающие понятия или силы. Существует уйма инкарнаций. Но важнейших всего лишь несколько. У них своя иерархия. Каждая инкарнация как бы в ответе за то, что она олицетворяет… Короче, я веду к тому, что я имел беседу с Природой, Зеленой Матушкой Геей, и она пообещала вложить мою сущность в моего наследника.

Нортон весь напрягся. Он не мог сразу сообразить, насколько серьезна и чем чревата эта информация.

– Что ты подразумеваешь под «сущностью»? – осторожно осведомился он. – Биология знает только кровное родство, а все эти навороты… Ты никак не можешь быть отцом ребенка Орлин – я имею в виду, в полном смысле этого слова.

– Ха! «Биология»! В том-то и дело, что могу… если Природа пожелает! Я наблюдал кое-что из того, на что она способна. Очень впечатляюще! Не хотел бы я чем-нибудь рассердить эту почтенную матрону!.. Так вот, в качестве исключительной любезности, она дала мне слово…

– Погоди, ты хочешь сказать, что встречался с подлинным воплощением Природы, с конкретной персоной, которая может изменить естественный ход вещей…

– Ну да!

– Получается, что ты, благодаря магическому вмешательству, являешься кровным отцом Гавейнчика?

– Полагаю, что так, – кивнул призрак. – Сказать по совести, рядом с Матушкой Геей мне было не слишком-то уютно. Поэтому я поспешил поскорее убраться и не мог воочию удостовериться в том, что она сдержала свое слово. Мне только остается верить в ее порядочность… Конечно, дружище, малодушно с моей стороны. Я призрак, и мне вроде как нечего терять… Однако я здорово перетрусил рядом с госпожой Природой. Она может тако-о-о-е… да в общемто все они могут тако-о-о-е!.. Совсем другой вид силы – и такой страшный!

Заметно побледневший Гавейн стер со лба воображаемый пот. После паузы он промолвил:

– Но вот о внешнем сходстве я как-то не подумал.

– Ребенок действительно чрезвычайно похож на тебя! Я полагал, это просто совпадение, парадоксальная игра случая…

– Нет, это работа Матушки Геи. Наверное, она самая сильная среди земных инкарнаций, хотя я бы не хотел ссориться ни с одной из них.

Нортон не спешил верить всему услышанному. Однако к госпоже Природе он относился с должным благоговением. Если инкарнация Природы существует на самом деле, она должна быть восхитительной, могучей и прекрасной…

– А чем ты, собственно говоря, не доволен? – спросил он призрака. – Матушка Гея свое обещание выполнила. Ведь так?

Гавейн зашагал по комнате с удвоенной яростью – напоминая зверя в клетке. Имей он реальный человеческий вес, ковру бы крепко досталось.

Наконец он остановился, горестно вздохнул и сказал:

– Дело в том, что в нашем роду гуляет наследственная болезнь. Она передается из поколения в поколение. Мой старший брат умер от нее. Поэтому-то я и стал владельцем всей этой обширной собственности. Злодейка, сидящая в наших генах, убивает в раннем возрасте – редкий больной доживает до десяти лет. А в самое последнее время она повадилась укладывать в гроб даже младенцев.

– Погоди, тебя-то убил дракон! И тебе было больше десяти лет, когда ты погиб!

– Меня раздавил аллозавр!

– Какая разница! Главное – тебя погубила отнюдь не наследственная болезнь.

– А я и не говорил, что все члены нашего рода умирают от этой болезни. Однако она затаилась в моих генах.

Нортон начал догадываться. Теперь и он стал мрачнее тучи.

– То есть…

– Да, дружище, я увидел явственные признаки болезни. Мальчик обречен.

– Да брось, Гавейн! Малыш так и пышет здоровьем! Орлин самым тщательным образом следит за его состоянием…

– Наша родовая болезнь не проявляется у новорожденного. Она как бы наполовину психическая: сперва затрагивает и коверкает сознание, а уж только затем сперва калечит, а потом и убивает тело. Эта болезнь – проклятие во всех смыслах: ее жертва обречена на короткую жизнь и на вечные муки в Аду. Никакой доктор не распознает ее – тем более в наше время, когда врачи так скептически относятся ко всему сверхъестественному. Нынешние лекари в своей гордыне полагают, что им известно все, а то, чего не показывают их мудреные приборы… ну, того просто не существует. А действительность хитрее приборов…

Гавейн досадливо передернул плечами.

Похоже, он не ломал комедию, а и впрямь различил роковые симптомы – или уверил себя, что видит их.

– Ты говоришь, эта болезнь или убивает в нежном возрасте, или милует, – потерянно пробормотал Нортон. – Но если ты ошибаешься насчет явных признаков… возможно, Гавейнчик проскочит опасный возраст – и все будет в порядке… Ведь так?

– Да, болезнь убивает только детей. Исключительно детей. Но когда появляются первые симптомы, очевидные для докторов, уже поздно, ребенок обречен. Не исключено, что поздно лечить младенца с подобной наследственной патологией уже в первую же секунду после рождения. Болезнь неизлечима, неотвратима. Жертва тает, тает – и все, конец… Это как гниение дерева изнутри…

– Не сомневаюсь, что современная медицина и современная магия…

Гавейн мрачно тряхнул головой.

– Нет, – сказал он. – Чтобы спасти моего старшего брата, перепробовали все. И тем не менее он скончался в возрасте семи лет. Мне было тогда четыре года, но я хорошо помню… – Гавейн снова мрачно тряхнул головой и горестно запричитал: – Ох-ох-ох, не стоило мне соваться не в свое дело, не стоило попусту извращать законы природы. Я все испортил, я все изгадил! Не будет теперь у меня наследника! О горе мне, горе, горе!..

Гавейн стал рвать на себе волосы.

Хотя со стороны этот трагический жест в исполнении призрака выглядел достаточно комично, Нортону было не до смеха. Сомнительно, что Гавейн его дурачит. Выходит, ситуация и впрямь жутковатая…

Тут Нортона вдруг осенило.

– Отчего бы нам не посоветоваться с Жимчиком! – воскликнул он. – А ну как он знает ответ!

– Что еще за Жимчик?

– Мой добрый друг.

Нортон прикоснулся к кольцу, чтобы разбудить его, хотя не был уверен, что металлическая змейка когда-либо спит.

– Жимчик, отправляйся к маленькому Гавейну. Я хочу знать, болен ли он той смертельной болезнью, которая передается из поколения в поколение в роду Гавейна.

Жимчик ожил, соскользнул на пол с его пальца и уполз в спальню. Призрак с интересом проследил за метаморфозой кольца в живую изумрудную змею.

– Где ты раздобыл эту штуковину? Она не является частью моих сокровищ.

– Это кольцо дала мне твоя супруга. В награду за ребенка.

Гавейн брезгливо передернул плечами.

– Ясно, – сказал он. – С тех пор как меня укокошила рептилия, я их всех на дух не переношу – и крупных, и мелких… А этот гад ползучий не укусит ли часом ребенка?

– Нет-нет. Он его даже не напугает. Просто взглянет на малыша и вернется.

Через несколько мгновений Жимчик появился из спальни, заполз на подставленную руку, обвился вокруг пальца и снова превратился в металлическое кольцо.

– Маленький Гавейн болен? – спросил Нортон.

Жим.

У Нортона в животе похолодело от ужаса.

– Ты уверен?

Жим.

– Как долго он проживет? Сколько лет?

Жим.

– Только один год? – ошарашенно переспросил Нортон.

Жим.

– Итак, он отвечает – только один год? – хмуро сказал Гавейн.

– Да, именно так, – с тяжелым сердцем подтвердил Нортон. – Разумеется, Жимчик может и ошибаться… Он не силен в математике.

– Увы, он прав. Я видел недвусмысленные признаки заболевания. А сколько проживет мальчик – уже неважно. Год или семь лет – какая разница, если ему все равно суждено умереть…

Призрак снова зашагал по ковру с яростью зверя в клетке.

– Ох уж эта Зеленая Матушка! – воскликнул он через некоторое время. – Ведь, небось, знала, старуха чертова! Все заранее знала! Мне бы, болвану, сразу сообразить, когда она с такой готовностью взялась оказать мне услугу! Как же до меня не дошло, что она неспроста так раздобрилась!..

– Послушай, эти инкарнации, о которых ты столько говорил, они… они относятся к силам Зла?

– Огульно про них ничего сказать нельзя. Сатана – воплощение Зла. Бог – воплощение Добра. Большинство же инкарнаций как бы нейтральны. Хотя, по-моему, большинство относится более благожелательно к Добру… или по крайней мере к существующему миропорядку. Что же касается Природы, или Геи, или Земли-Матери, то она… она просто непредсказуемая. Если ее чем-то разозлишь – жди большой беды. Но загвоздка в том, что не всегда знаешь, когда и чем ты ее разозлил. Порой она – сама доброта, и тогда дары ее благостны; а иногда такое отмочит, такое отчубучит!.. О-о, будь моя воля, я бы ее, каргу злобную… Всю загробную жизнь мне отравила, все в моей душе перековеркала!..

Нортон воздержался от комментариев. Про себя он подумал, что если персонифицированная Природа существует, то ей трудновато держать в памяти все детали наследственности одного из миллионов и миллионов детей, которым предстоит родиться на Земле. Возможно, добрая старушка и не хотела насолить Гавейну. Быть может, тут просто недосмотр с ее стороны… Но Гавейн сейчас был в таком воинственном настроении, что доводы в пользу Матушки Геи не пришлись бы ему по вкусу. Поэтому Нортон, выдержав паузу, заговорил о другом.

– В любом случае, – сказал он, – мы должны показать ребенка медицинским светилам. Даже если они бессильны его спасти – попытаться следует. В медицине случаются неожиданные прорывы – порой болезни, бывшие смертельными при жизни одного поколения, становятся излечимыми при жизни следующего. Доктору, который следит за здоровьем Орлин и младенца, стоило бы изучить историю болезни твоего брата и сравнить симптомы. Организуешь?

– Ладно, – угрюмо согласился Гавейн. – Только Орлин поставишь в известность ты.

– Это может сделать доктор.

– Может – в стиле этих самоуверенных ребят. Некоторые доктора любят покрасоваться – в ущерб человечности… Послушай, Нортон, даже я, человек грубый и к сантиментам не склонный, – даже я понимаю, что у тебя это лучше получится.

Нортону вспомнилось чудо в белом халате, которое, шелестя резиновыми перчатками, ошарашило его афористичным «Так забавнее». Он вздохнул и согласился с Гавейном.

Призрак незамедлительно исчез. Нортон удрученно поплелся на кухню к Орлин.

Поначалу она попросту не поверила его словам. Однако семейный доктор, основываясь на историях болезни других членов рода Гавейна, провел предельно тщательное обследование младенца – с применением новейших методов диагностики, в том числе и магической. Его вывод был неутешительным. Орлин пришлось поверить.

И тогда она озлобилась на всех и вся. Она возненавидела и Гавейна, и Природу, и Нортона, и саму себя. В голове ее рождались невероятнейшие планы, как спасти маленького Гавейна. Она готова была заключить сделку с любыми силами Света или Тьмы, лишь бы уберечь младенца. Увы, как и следовало ожидать, все ее полубезумные прожекты не дали никакого результата. Тогда Орлин впала в полное уныние, близкое к прострации. Ничто не могло утешить ее.

Да и Нортон был не в лучшем состоянии. Ему оставалось лишь бездеятельно и тупо наблюдать со стороны, как стремительно ухудшается здоровье ребенка, и безрадостно констатировать, что Гавейн прав и болезнь становится с каждым новым поколением безжалостнее и быстротечное.

Поскольку теперь стало совершенно очевидно, что любовь Орлин к ребенку была многократно сильнее ее любви к «заместителю мужа», то и в роли утешителя Нортон потерпел горестное фиаско. Материнское начало в Орлин было намного сильнее «женского», то есть она была от природы лучшей матерью, чем любовницей и женой. Нортону приходилось смириться с тем, что он занимает подчеркнуто второстепенное место в ее жизни.

Что касается призрака… тот он просто исчез.

Развязка наступила в предсказанное время: младенец умер, немного не дожив до года. Они ждали неизбежного, но оказались не готовы к нему. Все свершилось внезапно и стремительно.

Орлин, вся в черном, часами сидела у колыбели со страшно исхудавшим умирающим мальчиком. Казалось, и она стоит одной ногой в могиле: за эти месяцы она истаяла, стала тенью той красавицы, в которую Нортон некогда влюбился с первого взгляда. И медицина, и магия оказались бессильны. Нортон и Орлин беспомощно присутствовали при постепенном умирании маленького Гавейна. Это было душераздирающее зрелище.

А потом пришла смерть. Пришла в буквальном смысле – персонифицированная. Это был мужчина в черном одеянии, с накинутым на голову огромным капюшоном. Орлин увидела его первой и сдавленно вскрикнула, стараясь руками прикрыть, защитить младенца.

Незваный гость помедлил у колыбели, и Нортон нашел в себе мужество попристальнее рассмотреть его. В первый момент господин Смерть был полупрозрачным призраком, но постепенно он обрел иллюзорную телесность.

– Послушайте, – воскликнул Нортон, – зачем вам это нужно? Зачем вы это делаете? Кто вы такой, что позволяете себе причинять людям такое горе?

Мрачный пришелец повернулся к нему. Нортон разглядел то, что было под капюшоном: никакого лица, лишь голый череп с пустыми глазницами.

– Скорблю, что вынужден так поступать, – сказал черный человек неожиданно мягким и проникновенным голосом. – Я – Танатос. Мой долг – забирать души тех, чей жизненный срок истек.

– Вы – инкарнация Смерти?

– Да.

– И вам по душе похищать из жизни невинных младенцев?

Черный капюшон Танатоса повернулся сперва в сторону Орлин, затем в сторону колыбели. Наконец пустые глазницы снова уставились на Нортона. Танатос приподнял широкий рукав, под которым оказались массивные черные часы. Жуткий палец скелета, без кожи и мяса, тронул циферблат, после чего Танатос сказал.

– Смертный, мы можем побеседовать несколько минут. Проследуй за мной.

Нортон взирал на мрачную фигуру с почтением, к которому примешивались и страх, и ненависть. Рассказам Гавейна об инкарнациях Нортон никогда до конца не верил – если они и существуют, думал он, то это какие-то сложные мистификации. И вот перед ним Танатос, и трудно оспаривать то, что видят твои собственные глаза… Как ни удивительно, воплощение смерти не показалось ему бессердечным и равнодушным. Быть может, этим можно как-то воспользоваться?..

Танатос и Нортон вышли из комнаты.

Орлин даже не пошевелилась. Она застыла возле колыбели, все так же простирая исхудалые руки над ребенком – в исступленной попытке защитить его. Вид безутешной матери был страшен. Спутанные и потерявшие блеск волосы, кости лица пугающе обтянуты кожей… Лишь ее огромные глаза оставались прекрасны. Казалось, что она больше не дышит. Казалось, что время в комнате остановилось…

Нортон со своим страшным спутником вышел из апартаментов Гавейна. В коридоре стоял конь бледный, статный красавец. Как ни странно, Нортон отчего-то нисколько не удивился, увидев его. Танатос вскочил на коня, а Нортон без колебаний сел у него за спиной. Скакун рванул вперед.

Нечувствительно проницая стены, конь проскакал здание насквозь и начал перебирать копытами в воздухе – при этом всадники не почувствовали никакой перемены. Через несколько мгновений они, словно по невидимой наклонной дороге, добрались до ближайшего обширного парка. Танатос и Нортон спешились на лесной поляне и присели для беседы на ствол поваленного дерева.

Конь бледный щипал травку в стороне. Нортон был спокоен. Неизвестно почему, разговор со скелетом уже не казался ему из ряда вон выходящим событием. Он был весь сосредоточен на теме переговоров.

– Хочу ввести вас в курс дела относительно ребенка, – сказал Танатос. – Сей младенец, вопреки очевидному, отнюдь не невинный. Он в равновесии. Вы понимаете, что я имею в виду?

– Не очень. Вы его что – взвешивали?

Нортону показалось, что череп улыбнулся, – хотя какая может быть улыбка при отсутствии лица?

– Да, в определенном смысле я его взвешивал, – сказал Танатос. – Точнее, его бесплотную душу. У меня есть особенные весы для сортировки душ. Если злые поступки человека перевешивают добрые, я отсылаю его в Ад. Если наоборот – то в Рай. Это правда, что человек обладает свободной волей и прижизненным поведением определяет свой жребий за гробом. Однако некоторые души находятся в равновесии, то есть накопили в себе к моменту смерти равное количество добра и зла. Таких я отсылаю в Чистилище.

– Вы хотите сказать, что Рай, Ад и Чистилище не плод вымысла, а совершенно реальные места?

– Нет, это не реальные места, – ответил Танатос. – Это скорее реальные состояния. Рай, Ад и Чистилище, равно как и некоторые из инкарнаций, существуют исключительно в нашей культуре, благодаря достаточно сильной вере в них. В других культурах иные системы. И у меня очень мало клиентов в этих других культурах, где преобладают другие верования и где смерть имеет иное олицетворение.

– Извините, но я-то никогда не верил ни в Рай, ни в Ад, ни в инкарнации! – воскликнул Нортон.

– Сознательно – быть может. Однако способны ли вы поручиться за то, что таится в сокровенных глубинах вашей души? Скажите, вы верите в Добро и Зло и в свободу выбора?

Важнейший вопрос! И очень кстати!

– Оставим меня, – сказал Нортон. – Ребенок… откуда взяться злу в его душе? Он никому не причинил вреда. Наоборот, он – жертва недобрых обстоятельств, созданных другими… которые способны более или менее сознательно верить в Добро и Зло и свободно выбирать между ними!

– Верно. Матушка Гея весьма и весьма сожалеет о том, что произошло. По досадному недосмотру ее дар Гавейну оказался с изъяном. Когда она обнаружила свою ошибку, было уже поздно что-либо менять. Матушка Гея не в силах преступать собственные законы – она может лишь изредка раздвигать их рамки… Она неимоверно могуча, но у нее такое невероятное количество дел! Видя смертного, который за гробом так истово старается стать лучше, нежели он был при жизни. Зеленая Мать умилилась и захотела оказать ему услугу. Из-за большой занятости она не до конца вникла во все обстоятельства дела

– вот и вышел досадный конфуз. Да, инкарнациям тоже случается совершать ошибки – и даже горшие, чем ошибки смертных.

– Хорош «конфуз»! Он стоит человеческой жизни! – возмущенно воскликнул Нортон.

– Гавейну будет дан второй шанс, – заявил Танатос. – Гея, сознавая свою вину, решила компенсировать промах. Она уже переговорила с Клото, одной из богинь Судьбы, и они пришли к соглашению.

– Ребенок выздоровеет?

– Нет, младенец безнадежен. Гавейну будет дарована возможность жениться вторично, и на этот раз более удачно.

У Нортона холодок пробежал по спине.

– Жениться вторично? – переспросил он. – Стало быть, он разведется с Орлин?

– Нет.

– Значит, она родит ему второго ребенка? Не понимаю… Он что – должен вторично жениться на Орлин?

– У Орлин не будет второго ребенка. Большая часть зла, в котором повинен этот младенец, именно в том и состоит, что он – причина безвременной смерти собственной матери.

– Безвременной смерти? – в ужасе переспросил Нортон.

– Мне горько сообщать это вам, но таков неизбежный ход вещей. Быть может, вам будет легче, если вы узнаете всю подоплеку событий. Вы непричастны к этой драме. Вся тяжесть вины – на ребенке.

– Но ребенок ничего дурного не сделал!

– Ребенок вот-вот умрет. И этим убьет свою мать.

– Ребенок не выбирал – умирать или жить! Это несправедливо!

– Если так, то, значит, грех отца лег бременем на невинную душу сына. Не вмешайся Гея, ребенок был бы здоров. У вас, Нортон, отличные гены.

– Не сомневаюсь, – с горечью отозвался Нортон. – В моем роду сплошь здоровяки и долгожители… И все же в этом перебросе греха есть что-то нелепое, бесчестное. Ведь отец ребенка как бы я…

– Я не смею сказать, что система, которой я служу, идеальна, – мягко возразил Танатос. – Но изменить ничего нельзя. Вы абсолютно ни в чем не виноваты – ни по отношению к ребенку, ни по отношению к его матери. Вы должны понять, что загробная судьба ребенка пока до конца неясна, тогда как путь матери очевиден – в Рай. Она – чистое, доброе существо. Такой она была в радости, такой осталась и в горе. Ее безвременная кончина от тоски

– недобрый поступок по отношению к близким, но сие малое зло не повредит ее запредельной судьбе… Я надеюсь, что полное знание всех обстоятельств избавит вас от ненужных страданий. Вы хороший человек и проживете всю жизнь в союзе с Добром, если выйдете с неисковерканной душой из горнила этого испытания.

– Как трогательно, что Смерть заботится о моем нравственном комфорте! – воскликнул Нортон с горькой усмешкой. – Вы объявляете, что мой ребенок… то есть ребенок Гавейна должен умереть. Вы объявляете, что моя любимая женщина должна умереть. И при этом вы предлагаете мне все понять, на все наплевать, расслабиться и наслаждаться жизнью! Чего ради вы затеяли весь этот разговор? Стоило ли так напрягать себя?

– Потому что я не люблю бессмысленные страдания, – наисерьезнейшим тоном ответил Танатос. – Смерть есть неизбежность, коей не дано избежать ни единому живому существу. Я за всяким приду в свое время. И это справедливо, потому что венец праведной жизни – праведная смерть. Однако сами по себе обстоятельства смерти могут быть разными. Я решительно предпочитаю не усугублять эти обстоятельства излишней жестокостью. А значит, не должно длить сверх меры агонию умирающего или, наоборот, каким-либо образом укорачивать срок жизни, отпущенный человеку Атропос.

– Атропос?

– Это третья из воплощений Судьбы, одной из важнейших инкарнаций. Клото прядет нить человеческой жизни, Лахесис, так сказать, определяет ее окрас, ну а Атропос в назначенный час обрезает эту нить. Смерть человека ложится тяжким бременем на души тех, кому он был дорог. Поэтому значительная часть моих забот – не о мертвых, а о живых, таких, как вы. Я испытываю сострадание к смертным, потому что им действительно приходится порой очень и очень нелегко.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru