# Принц крови

Раймонд Фейст

На старшего сына принца Крондорского Аруты совершено покушение. А ведь именно ему предстоит сменить на троне короля Лиама и стать правителем Королевства Островов.

Расследование показало, что несостоявшийся убийца прибыл из соседней Империи Великого Кеша. Неужели в Империи зреет заговор и Королевство стоит перед угрозой новой войны?

Несмотря на случившееся, юные наследники Аруты братья Боуррик и Эрланд отправляются ко двору императрицы Кеша как послы Западных Земель. Братьев ждут суровые испытания – похищение и долгая разлука, дворцовые перевороты и рабский труд, открытые столкновения и тайные интриги...

Однако настанет день, и два принца крови встретятся вновь...

## Глава 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

В таверне было тихо. Потемневшие от многолетней копоти, стены казались масляно-черными; они, как губка, впитывали свет неярких светильников. Умирающий в камине огонь давал совсем мало тепла, а веселья, судя по лицам тех, кто сидел вокруг него, – и того меньше. Вопреки порядкам, принятым в подобных заведениях, многие из них были трезвы. Люди переговаривались в темных углах приглушенными голосами, обсуждая вещи, о которых непосвященным лучше не знать. Тишина нарушалась только ворчанием, выражавшим согласие на произнесенное шепотом предложение, да резким смехом женщины, чья добродетель стоила недорого. Почти все посетители таверны под названием «Спящий Грузчик» пристально следили за игрой.

Играли в пой-кир – в Империи Великого Кеша, южного соседа Королевства Островов, игра эта была очень популярна; сейчас и азартные игроки Западных земель Королевства все чаще в ущерб лин-лану и пашаве выбирали именно ее. Один из игроков, немолодой солдат, держал перед собой пять карт и задумчиво щурил глаза. Он был настороже, пытаясь нащупать признаки надвигающейся драки, а ждать заварушки оставалось недолго. Солдат притворился, что изучает свои карты, но сам исподтишка разглядывал пятерых мужчин, которые играли с ним за одним столом.

Двое слева от него были простолюдинами. Руки мозолистые, полинялые полотняные рубахи и хлопчатые штаны свободно висят на тощих, но мускулистых телах, оба босиком – приятели-матросы, ищут работу. Обычно такие люди быстро проигрывались и снова уходили в море, но по тому, как они торговались всю игру, солдат понял, что моряки работали на человека, который сидел от него справа.

Этот человек сидел тихо, ожидая, будет ли солдат играть, или бросит карты, лишившись возможности взять прикуп. Солдат уже не раз встречал таких людей – обычно это были сыновья богатых купцов или младшие сыновья захудалого дворянина: времени свободного много, а мозгов маловато. Этот игрок был одет по последней моде, принятой среди молодежи Крондора, – короткие широкие бриджи заправлены в длинные сапоги, на белую полотняную рубашку, расшитую жемчугом и полудрагоценными камнями, надета куртка нового фасона довольно яркого желтого цвета с отделкой золотистыми шнурами по рукавам и воротнику. Типичный щеголь. И, судя по родезианской сабле, висевшей на перевязи через плечо, еще и опасный человек. Такой саблей пользовался или очень опытный боец, или человек, ищущий быстрой смерти, – в руках мастера она была ужасающим оружием, в руках же человека неопытного угрожала жизни своего владельца.

Похоже, щеголь успел проиграть значительные суммы и теперь пытался возместить денежные потери, передергивая в картах. Один или другой из моряков так или иначе брал прикуп, но солдат был уверен, что все подстроено, чтобы подозрение не падало на их хозяина. Солдат вздохнул, словно беспокоясь о том, что выбрать. Еще два игрока терпеливо ждали, когда он сделает ход.

Эти двое были братьями-близнецами – очень высокие молодые люди весьма приятной наружности. Оба вооружены рапирами – опять-таки, только глупцы или очень опытные люди садятся играть, не сняв оружия. С тех пор как двадцать лет назад на крондорский трон сел принц Арута, рапиры были, скорее, данью моде, чем действительно серьезным оружием. Но эти двое не производили впечатления неумех, увешавших себя побрякушками. Посмотреть на них, так они были одеты, как простые наемные солдаты, только что пришедшие в город с караваном, – туники и кожаные жилеты все еще покрыты пылью, а каштановые с рыжинкой волосы спутаны. Обоим неплохо было бы побриться. Но хотя одежда их казалась дешевой и Грязной, дорогое оружие и доспехи были вычищены и приведены в порядок. Может быть, они не мылись по несколько недель, сопровождая караваны, но всегда находили свободный час, чтобы смазать маслом кожу и почистить сталь. Они казались вполне обычными, только легкое чувство, что он их где-то видел, все не давало солдату покоя – оба говорили не как простые наемники, но, скорее, как образованные люди, проведшие много времени среди знати, а уж никак не отбиваясь от бандитов. И были они очень молоды – чуть старше, чем просто мальчишки.

Братья, играя, веселились, кружку за кружкой заказывая эль, радуясь проигрышам так же, как и победам, но, когда ставки начали расти, веселье братьев увяло. Время от времени они переглядывались друг с другом, и солдат был уверен, что братья, как всегда бывает с близнецами, умеют молчаливо общаться друг с другом.

Солдат покачал головой:

– Пас. – Он бросил карты; одна из них, падая на стол, чуть не перевернулась. – Через час я должен заступать на дежурство, мне пора возвращаться в казарму.

Солдат понял, что заварушка неминуема и, если он попадет в нее, то опоздает на перекличку. А дежурный сержант не из тех, кто благосклонно выслушивает оправдания.

Взгляд щеголя обратился к одному из близнецов:

– Играешь?

Солдат, подойдя к выходу, обратил внимание на двух человек, тихо стоявших в углу. Несмотря на то, что ночь была довольно теплой, оба надели длинные плащи; надвинутые капюшоны скрывали лица. Эти люди тоже показались солдату знакомыми, но откуда они – он не мог вспомнить. В их позах было что-то настораживающее, словно они в любой момент были готовы к прыжку, и это наблюдение только укрепило решение солдата поскорее вернуться в казарму. Человек, стоявший ближе к двери, сказал своему спутнику, чье лицо едва освещалось лучом фонаря над головой:

– Тебе пора идти. Сейчас начнется.

Его спутник кивнул. За двадцать лет, что они дружили, он научился не подвергать сомнению нюх приятеля на драки в городе. Он быстро вышел вслед за солдатом.

За столом пришел черед торговаться одному из братьев. Он сделал такое лицо, словно затруднялся принять решение. Щеголь спросил:

– Играешь или пасуешь?

– Так, – ответил юноша, – я запутался. – Он посмотрел на брата. – Эрланд, я готов поклясться Асталону Судье, что видел синюю даму, когда солдат бросал карты.

– Ну и что, – ответил его брат, едва заметно улыбнувшись, – что тебя смущает, Боуррик?

– Но у меня тоже есть синяя дама.

С переменой темы разговора зрители попятились от стола. Обычно игроки не обсуждали, у кого какие карты.

– А что здесь такого, – заметил Эрланд. – Ведь в колоде две синие дамы.

Боуррик с недоброй улыбкой ответил:

– Видишь ли, у нашего друга, – и он указал на щеголя, – из рукава торчит еще одна синяя дама.

В тот же миг в комнате все зашевелились, стараясь отодвинуться как можно дальше от игроков. Боуррик вскочил со своего места, ухватился за край стола и перевернул его, заставив щеголя и двух его сообщников отшатнуться. У Эрланда в руке уже была рапира, а в другой – кинжал; щеголь выхватил свою саблю.

Один из моряков, споткнувшись, упал. Пытаясь подняться, он обнаружил, что его подбородок встретился с носком сапога Боуррика. Моряк повалился как куль под ноги молодому наемнику. Щеголь кинулся вперед, нанося разящий удар по голове Эрланда. Эрланд ловко отбился кинжалом и ответил жестким выпадом, от которого его противник едва сумел уклониться.

Оба поняли, что встретили противника, примерно равного себе по силам. Владелец таверны, вооруженный тяжелой дубинкой, бегал по комнате, грозя ею всякому, кто хотел присоединиться к драке. Когда он приблизился к двери, человек в плаще с капюшоном с неожиданным проворством шагнул вперед и схватил хозяина за руку. Он что-то коротко сказал, и лицо владельца таверны побелело. Хозяин коротко кивнул и поспешно выскочил за дверь.

Боуррик без особого труда избавился от второго моряка и, повернувшись, увидел, что Эрланд бьется со щеголем.

– Эрланд! Тебе помочь?

– Думаю, нет, – крикнул Эрланд. – Ты же сам всегда говорил, что практика мне не помешает.

– Верно, – ухмыльнувшись, ответил ему брат. – Смотри только, чтобы он не убил тебя. Мне тогда придется мстить.

Щеголь попробовал провести мощную атаку – удар сверху, снизу, серия прямых замахов, и Эрланд был вынужден отступить. На ночной улице послышались свистки.

– Эрланд… – произнес Боуррик.

– Что? – ответил младший брат. Загнанный в угол, он сумел увернуться от очередного мастерского выпада.

– Стража идет. Лучше убивай его поскорее.

– Пытаюсь, – ответил Эрланд. – Но его не так-то просто уговорить. – В этот момент он ступил в лужицу пролитого эля и, поскользнувшись, повалился на спину, открываясь для удара.

Щеголь кинулся на него, Боуррик бросился к брату на помощь. Эрланд извивался на полу, но сабля все же задела его. Ребра словно обожгло болью. И в тот же миг его противник открылся для контрудара слева. Сидя на полу, Эрланд резко ударил рапирой снизу вверх, попав человеку в живот. Щеголь остановился и начал хватать ртом воздух; по его желтой тунике расплывалось красное пятно. Боуррик ударил его сзади эфесом рапиры, и противник лишился чувств.

Снаружи уже был слышен шум торопливых шагов, и Боуррик заметил:

– Нам лучше убраться отсюда побыстрее. – Он протянул брату руку, помогая ему подняться. – Отец и без этой драки будет очень нами недоволен…

Морщась от раны, Эрланд перебил его:

– Тебе не надо было нападать на него сзади. Думаю, я легко бы убил его.

– Или он тебя. Случись такое, я бы ни за что не захотел предстать перед отцом. А потом, ты бы и не убил его – у тебя нет такой привычки. Ты бы попытался разоружить его или совершить что-нибудь не менее благородное… – заметил Боуррик, тяжело дыша, – …и глупое. Ну давай же выбираться отсюда.

Эрланд схватился за раненый бок, и они направились к двери. Несколько городских забияк, заметив кровь на боку Эрланда, двинулись, чтобы загородить братьям выход. Боуррик и Эрланд направили на них острия своих рапир.

– Отвлечем их на минутку, – сказал Боуррик и, подняв стул, бросил его в окно-фонарь, выходившее на бульвар. Стекло и кусочки свинцового переплета дождем посыпались на улицу. Не успели осколки упасть на тротуар, а братья уже прыгнули в оконный проем. Эрланд покачнулся, и Боуррику пришлось схватить его за руку, чтобы удержать от падения.

Выпрямившись, они обнаружили, что перед ними стоят лошади. Двое самых храбрых задир выскочили следом, и Боуррик двинул одному в ухо эфесом шпаги, а второй остановился сам – в них были нацелены три арбалета. Перед дверью расположился небольшой отряд из десяти крепких и хорошо вооруженных городских стражников; обычно их называли Особой командой. Но посетители «Спящего Грузчика» встали разинув рты совсем не поэтому, а потому что за спинами Особой команды увидели еще одну группу всадников в плащах цветов принца Крондорского и со значками его гвардии. В таверне кто-то, поборов изумление, воскликнул:

– Гвардейцы принца! – И началось всеобщее бегство через заднюю дверь таверны; исчезли любопытные лица и в окне.

Два брата посмотрели на всадников – вооруженных и готовых дать отпор любому противнику. Во главе их ехал человек, хорошо знакомый двум молодым наемникам.

– М-м-м, добрый вечер, милорд, – сказал Боуррик, на его лице медленно расплывалась улыбка. Командир Особой команды шагнул вперед, чтобы взять двух молодых людей под стражу, но всадник, возглавлявший королевских гвардейцев, махнув рукой, велел ему остановиться:

– Это тебя не касается, стражник. Можешь ехать со своими людьми.

Командир стражи слегка поклонился и повел своих солдат в казармы, расположенные в квартале бедноты.

Эрланд, немного поморщившись, произнес:

– Барон Локлир, как мы рады вас видеть!

Барон Локлир, рыцарь-маршал Крондора, невесело улыбнулся в ответ:

– Еще бы…

Несмотря на свой ранг, он выглядел не намного старше братьев, хотя на самом деле разница между ними составляла почти шестнадцать лет. У барона были светлые вьющиеся волосы и большие синие глаза, которые сейчас он прищурил, неодобрительно разглядывая братьев.

– И я полагаю, что барон Джеймс… – начал Боуррик.

– Стоит за вашей спиной, – закончил за него Локлир.

Братья обернулись – в дверях появился человек в длинном плаще. Он откинул капюшон, и взорам предстало лицо человека, в котором и в тридцать семь лет все еще сохранилось нечто юношеское, хотя седина уже тронула его волнистые каштановые волосы. Не так уж много лиц было знакомо братьям так хорошо – с самого детства он был одним из их учителей, кроме того, он был их ближайшим другом. Поглядев на братьев с плохо скрываемым неодобрением, барон Джеймс произнес:

– Ваш отец приказал вам сразу явиться домой. У меня есть сведения обо всех ваших передвижениях с тех самых пор, как вы покинули Высокий замок, и до того момента, как вошли в ворота Крондора… два дня назад!

Близнецы попытались скрыть свое удовольствие по поводу того, как ловко они улизнули от королевского эскорта, но это им не удалось.

– Забудьте на минуту о том, что ваши отец и мать отправили официальную делегацию, которая должна была встречать вас. Забудьте о том, что они ждут вас вот уже три часа! Не стоит упоминания и такой пустяк, как то, что по настоянию вашего отца мы с бароном Локлиром два дня прочесывали город, разыскивая вас. – Он строго смотрел на молодых людей. – Надеюсь, вы вспомните обо всем, что я вам сказал, когда завтра после официальной церемонии отец пригласит вас для разговора.

Вперед вывели двух лошадей, и один из солдат вручил братьям поводья. Увидев у Эрланда на боку кровь, лейтенант гвардии подъехал на лошади поближе и с насмешливым сочувствием спросил:

– Вашему высочеству помощь не требуется? Эрланд обдумал предложение и взобрался в седло самостоятельно.

– Потребуется только после того, как я увижу отца, кузен Уилли, да и то, боюсь, ты ничего тогда поделать не сможешь, – раздраженно ответил он.

Лейтенант Уильям кивнул и, нимало не сочувствуя принцу, прошептал:

– Он велел сразу ехать домой, Эрланд.

Эрланд кивнул:

– Мы просто хотели отдохнуть денек-другой…

Уильям не мог удержаться от смеха, глядя на смутившегося кузена. Он не раз имел возможность наблюдать, как близнецы находили неприятности на свои головы, и никогда не мог понять их любви к такого рода развлечениям.

– Может быть, вам надо бежать обратно на границу, – сказал он. – А я, глупец, поеду за вами.

Эрланд покачал головой:

– Думаю, завтра после официального приема я пожалею о том, что не принял твое предложение.

Уильям опять рассмеялся.

– Ну что ты, эта порка будет не страшнее десятка тех, что ты уже перенес.

Барон Джеймс, канцлер Крондора и первый советник герцога Крондорского, вскочил на лошадь.

– Во дворец, – приказал он, и отряд развернулся, сопровождая принцев Боуррика и Эрланда во дворец.

***

Арута, принц Крондора, рыцарь-маршал Западных земель и наследник трона Королевства Островов, присутствовал на торжественном придворном приеме. В молодости он был стройным, но и к зрелым годам не обрел той телесной крепости, которая ассоциируется с почтенным возрастом, а просто стал жестче

– черты лица заострились, потеряв юношескую мягкость. Его волосы все еще были темными, хотя за двадцать лет правления Крондором и самой неспокойной частью Королевства немало седины посеребрило их. Быстрота его реакции почти не изменилась, и он по-прежнему считался одним из лучших фехтовальщиков Королевства, хотя теперь у него редко появлялась причина брать в руки рапиру. По мнению тех, кто служил принцу, немногое могло укрыться от взгляда его задумчиво прищуренных темно-карих глаз. Арута, казавшийся иногда погруженным в свои мысли, был непревзойденным военачальником. Он завоевал эту репутацию во время девяти лет Войны Врат (она закончилась за год до рождения близнецов), когда принял под командование гарнизон Крайди, своего родового замка; Ему было тогда лишь на несколько месяцев больше, чем его сыновьям сейчас.

Его считали суровым, но справедливым правителем, скорым на приговор, когда дело касалось преступления, хотя по просьбе жены, принцессы Аниты, приговоры часто смягчались. И это соотношение больше, чем что-либо иное, характеризовало весь стиль управления Западными землями Королевства – жесткий, понятный, ко всем одинаково справедливый, смягченный милосердием. Немногие восхваляли Аруту в открытую, но все подданные его почитали и уважали, а жену его любили.

Анита молча сидела на троне, глядя своими зелеными глазами куда-то вдаль. Ее несколько надменное поведение скрывало беспокойство за сыновей, но об этом догадывались только те, кто хорошо ее знал. То, что муж приказал сыновьям предстать сразу перед двором, не встретившись вчера с ними в своих личных покоях, явно указывало на его недовольство. Анита заставила себя прислушаться к речи одного из членов гильдии ткачей; ее долг – выслушивать все обращения и просьбы, с которыми подданные являлись ко двору ее мужа. Протокол не настаивал, чтобы на утреннем приеме находились остальные члены семьи принца, но, раз близнецы вернулись из Высокого замка, где несли патрульную службу на границе, официальная церемония превратилась в семейную встречу.

Принцесса Елена стояла рядом с матерью. Она очень походила на обоих родителей сразу – темно-рыжие волосы и белоснежная кожа, как у матери, но карие задумчивые глаза отца. Те, кто хорошо знал семью принца, часто замечали, что, если Боуррик и Эрланд походили на своего дядю – короля, то Елена напоминала их тетушку, герцогиню Каролину Саладорскую. А Аруте не раз доводилось примечать, что дочь унаследовала и характер Каролины.

Принц Николас, младший сын Аруты и Аниты, поместился за троном матери, так что отец не мог его видеть, на первой ступеньке, ведущей с подиума вниз. Дверь в покои семьи была скрыта от глаз тех, кто находился в зале, – она располагалась тремя ступеньками ниже подиума. Там когда-то все четверо детей играли, толкаясь, подслушивая, как их отец вершил дела Королевства. Ники ждал появления братьев. Анита оглянулась – ее посетило чувство, знакомое всем матерям: один из детей забрался туда, где ему не следует находиться. Она заметила Николаса у двери и поманила его, показывая, что он должен стоять ближе. Ники боготворил братьев даже несмотря на то, что у них никогда не находилось для него времени и они всегда его дразнили. Они не могли найти общего языка со своим младшим братишкой – он был моложе их на двенадцать лет.

Принц Николас, прихрамывая, поднялся по трем широким ступеням, подошел к матери, и сердце Аниты упало, как падало каждый день со времени рождения Николаса. У мальчика была искалеченная нога, и ни вмешательство врачей, ни заклинания священников не Могли помочь, хотя ходить он все же научился. Не желая подвергать младенца публичному осмотру, Арута, вопреки обычаю, не стал показывать мальчика на Первом Приветствии – празднике в честь первого публичного появления члена семьи принца. Эта традиция прервалась с появлением Николаса на свет.

Ники, услышав, как открывается дверь, повернулся; в дверь заглянул Эрланд. Ники, ковыляя, спустился по ступенькам, чтобы встретить братьев, и обнялся с обоими. Эрланд заметно поморщился, а Боуррик с отсутствующим видом похлопал братишку по плечу.

Ники последовал за братьями, а они медленно поднялись на помост и встали позади сестры. Она оглянулась и успела показать им язык, скосив глаза на нос; братья с трудом удержались от смеха. Они знали, что никто в зале не мог видеть ее гримас. Близнецы долгое время дразнили сестренку, которая отвечала им, чем могла. Ей ничего не стоило выставить их на посмешище перед всеми придворными.

Арута, почувствовав, что дети чем-то заняты, оглянулся и одарил четверых своих отпрысков хмурым взглядом, достаточным, чтобы утихомирить любой шум. Взгляд остановился на старших сыновьях и показал весь гнев принца, хотя об этом могли догадаться только те, кто стоял рядом с ним. Потом Арута снова обратил свое внимание на дело, слушавшееся в зале. Кто-то из неродовитых дворян получал назначение на новую должность, и, хотя четверо детей принца считали такие дела мелочью, сам дворянин запомнит этот миг на всю жизнь. Арута пытался долгие годы внушить эту мысль своим детям, но пока ему это не удавалось.

Церемонию проводил лорд Гардан, герцог Крондора. Старый солдат служил с Арутой и его отцом более тридцати лет. Темная кожа Гардана контрастировала с белой бородой, но в глазах по-прежнему светился ум, не утративший с возрастом своей остроты. Для детей принца у него всегда наготове была добрая улыбка. Будучи человеком простого происхождения, Гардан возвысился только благодаря своим личным качествам и, несмотря на часто высказываемое им желание удалиться от дел и вернуться домой, в Крайди, оставался на службе у Аруты, сначала сержантом гарнизона Крайди, потом капитаном гвардии принца, потом – рыцарь-маршалом Крондора. Когда предыдущий герцог Крондорский лорд Волней скоропостижно скончался, Арута назначил на этот пост Гардана. После протестов и заявлений, что он не годится для места, предназначенного аристократам, Гардан все же вынужден был смириться и проявил себя хорошим правителем – не худшим, чем был воином в былые годы.

Гардан закончил провозглашение нового ранга и привилегий дворянина, и Арута протянул тому огромный пергамент с лентами и печатями.

Человек принял знак своего повышения и вернулся в толпу придворных выслушивать приглушенные поздравления.

Гардан кивнул мастеру церемоний по имени Джером, и худой мужчина поднялся. Когда-то в детстве он был соперником барона Джеймса, а пост мастера церемоний как нельзя лучше подходил самодовольному Джерому. С какой стороны ни посмотри, он был настоящим занудой, а его излишнее внимание к мелочам делало его просто незаменимым. Его любовь к деталям проявлялась в изысканном покрое церемониального одеяния и фасоне заостренной бороды, не один час он проводил у зеркала, прихорашивая ее. Напыщенным тоном он произнес:

– Вниманию вашего высочества представляется его превосходительство лорд Торен Зи, посол императорского двора Великого Кеша.

Посол, стоявший в стороне и говоривший с советниками, подошел к возвышению и поклонился. В нем сразу можно было узнать кешианца по обритой голове, короткому алому камзолу, открывавшему взглядам желтые панталоны и белые туфли без задников. Грудь, как было принято у кешианцев, оставалась голой, а на шее висела массивная витая золотая цепь – знак его звания. Вся одежда была окантована почти незаметной глазу вышивкой; каждый стежок украшался крошечным самоцветом или жемчужиной. Когда посол двигался, складывалось впечатление, что весь он окружен сиянием. Конечно, при дворе он оказался самой заметной фигурой.

– Ваше высочество, – произнес он с легким певучим акцентом, – госпожа наша Лакеа, Та, Которая Есть Кеш, спрашивает о здоровье их высочеств.

– Передайте наши самые теплые пожелания императрице, – ответил Арута, – и скажите, что все мы здоровы.

– С большой радостью, – произнес посол и продолжал:

– Я должен просить его высочество ответить на приглашение, посланное госпожой моей. Семьдесят пятая годовщина ее величества – событие, не знающее себе равных в Империи. Юбилей будет праздноваться два месяца. Присоединится ли к нам ваше высочество?

Король, как и все остальные правители от Квега до Восточных королевств, уже прислал свои извинения. Хотя между Империей и ее соседями сохранялся. мир – вот уже одиннадцать лет минуло со времени последней пограничной войны,

– ни один правитель не отваживался пересекать границы государства, которое считалось самым страшным в Мидкемии. Отказы были приняты. Совсем другое дело-приглашение принца и принцессы Крондорских.

Западные земли Королевства Островов было почти самостоятельным государством, которым правил принц Крондорский. Королевский двор в Рилланоне решал только самые общие вопросы. И Аруте чаще чем кому бы то ни было приходилось иметь дело с кешианекими посланниками – большинство возможных конфликтов между Кешем и королевством могло бы произойти на южной границе его Западных земель.

Арута взглянул на жену, потом снова посмотрел на посла.

– Мы сожалеем о том, что долг правителя не дает нам возможности совершить столь долгое путешествие, ваше превосходительство.

Выражение лица посла ничуть не изменилось, но по едва заметному прищуру можно было догадаться – кешианец расценивает отказ почти как оскорбление.

– Очень жаль, ваше высочество. Госпожа моя считает ваше присутствие чрезвычайно важным; если так можно выразиться, с вашей стороны это было бы проявлением дружбы и доброй воли.

Последняя фраза не ускользнула от внимания Аруты. Он кивнул.

– Тем не менее, с нашей стороны было бы недостойно отнестись к нашим южным соседям без должного внимания, если бы мы не отправили того, кто мог бы представлять королевскую семью Островов и засвидетельствовать нашу добрую волю. – Взгляд посла сразу переместился на близнецов. – Принц, Боуррик, первый наследник трона Королевства Островов, будет представлять нас на юбилее императрицы, господин мой. – Боуррик, оказавшись в центре всеобщего внимания, приосанился и ощутил потребность одернуть тунику. – А сопровождать его будет принц Эрланд, его брат.

Боуррик и Эрланд обменялись встревоженными взглядами.

– Кеш! – прошептал Эрланд, едва сдерживая изумление.

Кешианский посол на мгновение склонил голову в знак, того, что оценил волю принца.

– Это достойное решение, ваше высочество. Госпожа моя будет довольна.

Арута, обводя взглядом зал, на мгновение задержался на каком-то человеке в дальней его части и продолжал осмотр дальше. Когда кешианский посол отошел, Арута, поднявшись с трона, произнес:

– У нас много дел сегодня; завтра прием начнется в десятом часу стражи. – Он предложил принцессе руку, она оперлась на нее поднимаясь. Провожая ее с подиума, он шепнул Боуррику:

– Жду вас с братом у себя в кабинете через пять минут. – Все четверо детей поклонились, когда их родители проходили мимо, и последовали за ними из зала, Боуррик взглянул на Эрланда и обнаружил, что его собственное любопытство отразилось, в глазах брата. Близнецы вышли из зала, а потом Эрланд повернулся и подхватил Елену, закружив сестру в своих объятиях. Боуррик шлепнул ее – несмотря на смягчающий эффект многочисленных складок на юбке, досталось ей крепко.

– Звери! – воскликнула она. И обняла каждого по очереди. – Не хочется мне говорить, но все же я рада видеть вас обоих дома. Когда вы уехали, стало очень скучно.

– Я слышал другое, сестричка, – ухмыльнулся Боуррик.

Эрланд, обвив рукой шею брата, притворно-заговорщически зашептал:

– До моего слуха дошло, что двоих сквайров принца с месяц назад видели в драке, а причиной был спор – кому из них сопровождать нашу сестричку на праздник Банаписа.

Елена посмотрела на братьев прищурившись.

– Я ничего не знаю о драке этих идиотов, – она улыбнулась, – а тот день я провела с Томом, сыном барона Лоуэри.

Братья рассмеялись.

– И об этом мы слышали, – произнес Боуррик, – твоя репутация, известна даже приграничным баронам, сестричка! А тебе еще и шестнадцати нет!

Елена подхватила юбки и прошествовала мимо братьев.

– Ну мне почти столько же лет, сколько было маме, когда она повстречалась в папой. А коли уж мы заговорили о папе, то надо вам напомнить: если вы сейчас не придете к нему, он прикажет зажарить вашу печенку к завтраку. – Она отошла на десяток шагов, повернулась в вихре шелковых юбок и еще раз показала братьям язык.

Оба рассмеялись, и Эрланд заметил, что рядом с ними стоит Ники.

– А это что?

Боуррик сделал вид, что оглядывается, но взгляд его скользил поверх головы Ники.

– Ты о чем? Я ничего не вижу.

Лицо Ники выражало отчаяние.

– Боуррик! – воскликнул он, чуть не заплакав.

Боуррик глянул вниз.

– Ага… – Он повернулся к брату:

– Что это?

Эрланд медленно обошел Ники.

– Не знаю. Для гоблина маловат, для мартышки великоват – может быть, очень большая мартышка?

– Карлики шире в плечах, а нищие не так хорошо одеты.

Лицо Ники потемнело, в глазах заблестели слезы.

– Вы обещали! – выкрикнул он срывающимся голосом. Он поднял взгляд на братьев, которые смотрели на него сверху вниз ухмыляясь; слезы потекли по его щекам; он неожиданно пнул Боуррика и убежал. Хромота не помешала ему спастись бегством. В зале еще долго слышались его всхлипывания.

Боуррик потер ногу.

– Ох. Мальчишка научился пинаться. Что обещали?

Эрланд возвел глаза к небу и вздохнул.

– Больше не дразнить его. Опять нотации. Конечно, он побежит к маме, она поговорит с отцом, а он…

Боуррик поморщился.

– И опять нотации.

Тут они хором сказали:

– Отец! – и поспешили к покоям Аруты. Стражник, завидев подходивших братьев, распахнул перед ними дверь.

Арута сидел в своем любимом старом кожаном кресле. Слева от него стояли барон Джеймс и барон Локлир. Арута произнес:

– Входите, вы двое.

Близнецы вошли и встали перед отцом; Эрланд двигался немного неловко – его раненый бок за ночь почти не зажил.

– Что с тобой? – спросил Арута.

Оба сына едва заметно улыбнулись. От отца ничто не могло укрыться. Боуррик ответил:

– Он пытался нанести удар и сделать контрвыпад, тогда как надо было атаковать с шестой позиции. Парень пробился сквозь его защиту.

Голос Аруты звучал холодно:

– Опять драки. Мне надо было этого ожидать, как ожидал барон Джеймс. Кого-нибудь убили? – обратился он к Джеймсу.

Джеймс ответил:

– Нет, но сын одного из крупных городских кораблевладельцев был близок к этому.

Арута медленно поднялся из кресла; было видно, что он разгневан. Принц предпочитал держать под контролем свои эмоции, и такие сцены случались весьма редко; те, кто знал его, не ждали ничего хорошего. Принц подошел к близнецам и на одно мгновение показалось, что он готов их ударить. Он посмотрел каждому в глаза. Пытаясь совладать с собой, Арута чеканил каждое слово:

– О чем вы двое думаете?

Эрланд ответил:

– Отец, это была самозащита. Он пытался проткнуть меня.

– Он жульничал в картах, – вставил Боуррик. – У него в рукаве была синяя дама.

– Мне наплевать, пусть у него хоть колода в рукаве! Вы же не солдаты-простолюдины! Вы мои сыновья!

Арута обошел их, словно разглядывая лошадей или проверяя стражников на посту. Оба юноши безропотно подверглись внимательному рассматриванию, зная, что отец находится в дурном настроении.

Наконец он воздел руки в жесте, означающем отказ, и заявил:

– Это не мои сыновья. – Он прошел мимо близнецов и остановился рядом с баронами. – Они должны были быть сыновьями Лиама. – Брат Аруты, нынешний король, в молодости был известен буйным нравом. – Анита вышла замуж за меня, а родила отпрысков короля. – Джеймс кивнул, соглашаясь. – Наверное, так было задумано богами, но мне не постичь их мудрости. – Обратившись к братьям, он сказал:

– Если бы ваш дедушка был жив, то разложил бы вас на бочонке и взял в руку кнут, не посмотрев ни на рост, ни на возраст. Если вы опять ведете себя как дети, с вами и нужно обращаться как с детьми. – Повысив голос, он встал перед ними:

– Я приказал вам немедленно ехать домой! Вы повиновались? Нет! Вместо того чтобы приехать во дворец, вы исчезли где-то в квартале бедноты. Два дня спустя барон Джеймс нашел вас дерущимися в таверне. – Он помолчал и почти выкрикнул:

– Вас могли убить!

– Если только этот удар… – начал возражать Боуррик.

– Хватит! – закричал Арута, потеряв терпение.

Схватив Боуррика за тунику, он дернул его к себе. – Вы не отделаетесь шутками и улыбками! Такое уже было в последний раз! – Он оттолкнул Боуррика, и тот налетел на брата. Гнев Аруты доказывал, что он не намерен больше терпеть шалости сыновей, на которые обычно закрывал глаза. – Я приказал вам вернуться не потому, что при дворе скучно без ваших выходок. Думаю, год-другой на границе могли бы вас немного утихомирить, но выбора у меня не было. У вас есть обязанности, и сейчас вы мне необходимы.

Боуррик и Эрланд переглянулись. Ничего нового в поведении Аруты для них не было, и раньше они терпели его гнев, всегда, надо заметить, справедливый. Но сейчас происходило что-то еще. Боуррик произнес:

– Извини нас, отец. Мы не поняли, что наше присутствие требовалось по государственным делам.

– И не предполагается, что вы должны что-то понимать. Предполагается, что вы обязаны повиноваться! – отрубил отец. Он был вне себя. – На сегодня с меня хватит. Я должен подготовиться к приватной встрече с кешианским послом, которая состоится сегодня после полудня. Барон Джеймс по моему поручению продолжит этот разговор. – У двери он остановился и сказал Джеймсу:

– Делай все, что сочтешь необходимым! Мне надо, чтобы эти разбойники, были готовы к серьезной беседе, которая им предстоит. – И, не дождавшись ответа, закрыл дверь.

Джеймс и Локлир встали рядом с юными принцами, и Джеймс пригласил:

– Ваши высочества, будьте любезны, следуйте за нами.

Боуррик и Эрланд взглянули на своих учителей и «дядюшек», а потом друг на друга. Оба встревожились. Отец никогда не наказывал физически ни одного из своих детей, к большой радости их матери, но «боевые тренировки» после выходок братьев, то есть практически все время, в счет не шли.

Лейтенант Уильям, дожидавшийся снаружи, тихо пошел вслед за принцами и баронами. Прибавив шагу, он открыл дверь в коридор, ведущий в зал для тренировок – большую комнату, где члены семьи принца вполне могли попрактиковаться в бое на мечах, кинжалах или врукопашную.

Возглавлял процессию барон Джеймс. Дверь в зал открыл опять-таки Уильям – хоть он и считался кузеном близнецов, все же сейчас он был солдатом, сопровождающим принцев. Первым в зал вошел Боуррик, за ним – Эрланд. Барон Джеймс, Локлир и Уильям вошли за ними.

В зале Боуррик повернулся, попятился, по-боксерски выставив перед собой руки, и сказал:

– Мы стали намного старше и больше, дядя Джимми, а ты все хочешь, как в прошлый раз, влепить мне затрещину.

Эрланд отшатнулся вправо, но схватился за бок и захромал.

– И быстрее, дядя Локи. – Он попытался неожиданно ударить Локлира локтем. Барон, воин, без малого двадцать лет проведший в сражениях, отскочил в сторону, и Эрланд потерял равновесие. После чего Локлир, схватив Эрланда за руку, развернул его и подтолкнул на середину зала.

Бароны стояли в стороне, а братья, подняв кулаки, изготовились к драке. Джеймс с кривой улыбкой протянул руки ладонями вперед и сказал:

– Ну да, вы слишком молоды и ловки для нас. – Юноши не могли не услышать прозвучавшего сарказма. – Все же мы бы не отказали себе в удовольствии посмотреть, как далеко вы ушли за последние два года. – Он кивнул в угол:

– Готовьтесь.

В углу стояли двое молодых парней, одетых только в бриджи. Барон Джеймс махнул рукой, и они подошли. Братья переглянулись. Эти двое двигались с грацией боевых лошадей – за кажущейся легкостью скрывалась сила. Оба выглядели так, словно были отлиты из бронзы.

– Это не люди! – ухмыльнулся Эрланд: большие челюсти придавали бойцам сходство с горными троллями.

– Эти господа из армии вашего дяди Лиама, – сказал Локлир. – На прошлой неделе проходили показательные кулачные бои среди чемпионов; вот мы и попросили их остаться у нас на несколько дней.

Бойцы, разделившись, начали с двух сторон обходить братьев.

– Со светлыми волосами – сержант Обрегон, из гарнизона Родеза, – начал Джеймс.

– Он чемпион среди бойцов весом до двух сотен фунтов, – вставил Локлир. – Эрланд будет твоим учеником, Обрегон, у него ранен бок. Осторожнее с ним.

– А второй, – продолжал Джеймс, – сержант Палмер из Бас-Тайры.

Боуррик, прищурившись, разглядывал подходившего к нему солдата.

– Догадываюсь – он чемпион среди бойцов весом более двухсот фунтов.

– Да, – ответил барон Джеймс с недоброй улыбкой.

Внезапно летящий кулак закрыл Боуррику обзор. Он резко попытался уклониться от него, но тут же обнаружил, что другой кулак уже добрался до его уха. И вот он размышляет, кто рисовал фрески на потолке зала, который его отец сделал местом для тренировок. Да, надо будет спросить у кого-нибудь.

Помотав головой, Боуррик медленно сел и услышал, как Джеймс произнес:

– Ваш отец хотел, чтобы мы помогли вам проникнуться важностью того, что нам предстоит завтра.

– И что же это может быть? – произнес Боуррик, с помощью Палмера поднимаясь на ноги. Но сержант, не выпуская правой руки Боуррика, а даже, наоборот, сжав ее покрепче, двинул своей правой Боуррика прямо в живот. Лейтенант Уильям поморщился – воздух с шумом вылетел из легких Боуррика, его глаза закатились, а сам он снова рухнул на пол. Эрланд осторожно начал отходить от второго бойца, а тот погнал его по залу.

– Если вы забыли, так я вам напомню: после того как принц Рэндольф умер, у короля, вашего дяди, рождались одни дочери.

Боуррик, отмахнувшись от протянутой сержантом Палмером руки, сказал:

– Спасибо. Я сам. – Поднявшись на колено, он заметил:

– Я редко размышляю о смерти нашего кузена, но знаю о ней. – Продолжая подниматься, он изо всех сил ударил сержанта Палмера в живот.

Боец, который был старше и крепче принца, стоял крепко, как скала, но вдохнул с трудом, после чего сказал:

– Хороший удар, ваше высочество.

Боуррик, закатив глаза, ответил:

– Спасибо. – И в это время перед его глазами снова мелькнул кулак, и принц опять стал разглядывать великолепную работу мастеров на потолке.

«И почему я раньше никогда этого не замечал?» – спрашивал он себя.

Эрланд пытался держать дистанцию между собой и подходившим сержантом Обрегоном. Внезапно юноша перестал пятиться и, боксируя, ринулся вперед. Сержант, вместо того чтобы отступить, закрыл руками лицо, предоставив юноше наносить удары по его рукам и плечам.

– То, что у дяди нет наследника, нам известно, – заметил Эрланд; от бесполезных ударов его руки начали уставать. Сержант, неожиданно шагнув вперед, проник сквозь защиту Эрланда и нанес ему удар в бок. Лица Эрланда побледнело, его глаза сначала съехались к переносице, а потом разъехались в разные стороны.

Увидев, что получилось из его удара, сержант Обрегон сказал:

– Извините, ваше высочество, я хотел ударить в тот бок, который не ранен.

Эрланд, с трудом вдохнув, ответил едва слышно:

– Как это любезно!

Боуррик, встряхнув головой, чтобы прояснить мысли, быстро откатился и вскочил на ноги, готовый к бою.

– Так к чему заострять внимание на том, что в нашей семье нет наследного принца?

– Дело в том, – ответил Джеймс, – что наследником остается принц Крондора.

Эрланд, не в силах отдышаться, ответил сдавленным голосом:

– Принц Крондора и наследник – это одно и то же.

– А ваш отец – принц Крондора, – вставил Локлир.

Сделав обманное движение левой, Боуррик правой рукой нанес удар сержанту Палмеру в челюсть, тот покачнулся. Еще один удар по корпусу, и боец начал отступать. Боуррик самоуверенно шагнул вперед, чтобы нанести решающий удар, но внезапно мир вихрем завертелся вокруг него.

Перед глазами все стало желтым, потом красным, так что он ничего не мог видеть; но, пока он летел в пространстве, пол поднялся и ударил его по затылку. Потом темнота попряталась в уголки глаз, и он увидел кольцо лиц, заглядывающих в глубокий колодец, в который он летел. Они показались знакомыми, и он подумал, что, наверное, знает, кто они, но почувствовал, что совсем не хочет беспокоиться на этот счет – так уютно было падать в темный прохладный колодец. Глядя мимо лиц, он подумал: знает ли кто-нибудь, кто нарисовал эти фрески?

Когда глаза Боуррика закатились, Уильям плеснул ему в лицо воды из ведерка. Старший брат пришел в себя, фыркая и отплевываясь.

Барон Джеймс, опустившись на одно колено, помог принцу сесть.

– Очнулся?

Боуррик потряс головой.

– Кажется да, – с трудом ответил он.

– Хорошо. Значит, если твой отец – наследник трона, то ты, его сын, – и он шлепнул Боуррика по затылку, чтобы подчеркнуть важность своих слов, – следующий наследник.

Боуррик повернулся, чтобы заглянуть в лицо Джеймса. Принц все еще не мог понять, к чему клонит барон.

– И что?

– Так вот, молокосос, вряд ли у короля, вашего дяди, родится сын – учитывая его возраст и возраст королевы, и, если Арута переживет его, то станет королем он. – Потянувшись, чтобы помочь Боуррику подняться, он продолжал:

– И, если богиня удачи позволит, – он похлопал Боуррика по щеке, – ты, скорее всего, переживешь своего отца, а это означает, что когда-нибудь ты станешь королем.

– Если так будет угодно небесам, – вставил Локлир.

Боуррик оглядел комнату. Чемпионы отступили; на время урок кулачного боя был позабыт.

– Королем?

– Да, олух ты с каменной головой, – произнес Локлир. – И, если мы будем тогда живы, то, преклонив перед тобой колена, притворимся, будто верим в то, что ты знаешь, что делаешь.

– Так что, – продолжил Джеймс, – твой отец решил, что хватит тебе вести себя подобно избалованному ребенку богатого скототорговца и пора начинать думать о своем поведении, как это пристало будущему королю Островов.

Эрланд подошел и, встав рядом с братом, слегка прислонился к нему.

– А почему нельзя было, – он поморщился, когда, неловко пошевелившись, потревожил раненый бок, – просто сказать нам, что происходит?

Джеймс ответил:

– Я убедил вашего отца, что этот урок должен вам хорошо запомниться. – Он внимательно смотрел на принцев. – Вам дали образование, с вами занимались лучшие учителя, каких только нашли в Королевстве. Вы говорите… на шести, на семи языках? Вы можете производить вычисления ничуть не хуже, чем инженеры при осаде Какого-нибудь города, вы знаете придворный этикет. Вы – опытные фехтовальщики и… – тут он взглянул на двоих боксеров, – довольно толковые кулачные бойцы. – Он сделал шаг в сторону. – Но за девятнадцать лет вашей жизни вы никогда ничем не дали понять, что вы что-то большее, чем избалованные, эгоистичные дети. Вы не похожи на принцев Королевства! – Он заговорил громче, более сердитым тоном. – А теперь, когда наш урок будет окончен, вы будете вести себя как подобает наследным принцам, а не избалованным детям.

Боуррик был очень удивлен.

– Избалованные дети?

Эрланд ухмыльнулся, заметив смущение брата.

– Ну, значит, так и есть, не правда ли? Боуррику придется исправиться, и вы с отцом будете счастливы…

Недобрая улыбка Джеймса теперь предназначалась Эрланду.

– И тебе тоже придется исправиться, сын мой! Потому что если это дитя распутства кончит свои дни с глоткой, перерезанной кинжалом ревнивого мужа какой-нибудь кешианской придворной дамы, тогда именно тебе придется надеть корону кон Дуанов в Рилланоне. А если нет, так все равно ты останешься наследником, если твой брат не заимеет сына, что весьма маловероятно. Даже тогда ты, скорее всего, будешь каким-нибудь герцогом. – Немного понизив голос, он прибавил:

– Так что вам обоим надо свыкаться со своими обязанностями.

– Да, понятно, – ответил Боуррик. – Завтра и начнем. А теперь пойдем немного отдохнем… – Опустив взгляд, Боуррик увидел на своей груди руку, которая не пускала его.

– Не так быстро, – сказал Джеймс. – Вы еще не закончили урок.

– Ну, дядя Джимми… – начал Эрланд.

– Вы ведь уже все сказали, – со злостью прибавил Боуррик.

– Не думаю, – ответил барон. – Вы все еще парочка забияк. – И, повернувшись к сержантам, прибавил:

– Продолжайте, пожалуйста.

Барон Джеймс дал знак Локлиру, и они быстро вышли, оставив братьев-принцев готовиться к профессиональной порке. Когда аристократы покинули зал, Джеймс махнул рукой лейтенанту Уильяму:

– Когда они получат достаточно, доставь их в их комнаты. Потом пусть отдохнут, поедят и будут готовы после обеда встретиться с его высочеством.

Уильям, отсалютовав, повернулся и увидел, что принцы, спотыкаясь, возвращаются к борцовским матам. Он покачал головой. Зрелище будет не из приятных.

## Глава 2. ОБВИНЕНИЕ

Мальчик закричал. Боуррик и Эрланд из окна покоев родителей смотрели, как мастер клинка Шелдон пошел в атаку на юного принца Николаса. Мальчик еще раз радостно закричал, проводя отличный удар и переходя в контратаку. Мастер клинка отступил.

Боуррик, потрогав щеку, заметил:

– Неплохо он научился прыгать. – На щеке наливался огромный синяк – на память об утренней тренировке.

Эрланд согласился:

– Он унаследовал отцовский талант фехтовальщика. И даже хромая нога ему не помеха.

Боуррик и Эрланд обернулись – открылась дверь, и вошла их мать. Анита махнула рукой сопровождающим дамам, чтобы подождали ее в дальнем углу комнаты, и те тут же начали обсуждать, какую из последних придворных сплетен считать самой интересной. Принцесса Крондора подошла к сыновьям и выглянула в окно; в это время учитель поставил развеселившегося Николаса в такое положение, что тот потерял равновесие и внезапно оказался разоруженным.

– Ну нет, Ники! Ты должен был видеть его выпад! – крикнул Эрланд, забыв, что через закрытое окно брат не может его услышать.

Анита рассмеялась.

– Он так старается!

Боуррик, пожав плечами, отвернулся.

– Для ребенка он фехтует очень хорошо. Ненамного хуже, чем мы в его возрасте.

Эрланд согласился:

– Мартышка…

Внезапно мать, повернувшись к нему, ударила его по лицу. Тут же дамы в противоположном углу комнаты прекратили шептаться и уставились на принцессу. Боуррик взглянул на брата, который был так же изумлен, как и он сам. За девятнадцать лет их жизни мать ни разу не поднимала руку на сыновей. Эрланд был потрясен не болью, а самим ударом. В зеленых глазах Аниты читались гнев и сожаление.

– Никогда больше не говори так о своем брате. – Ее тон не допускал возражений. – Ты смеешься над ним, и от этого ему гораздо больнее, чем от всех перешептываний знати, вместе взятых. Он хороший мальчик и вас любит, а получает только насмешки и издевательства. Вы первый день во дворце, а он был в слезах через пять минут после того, как встретился с вами. Арута прав. Я напрасно не наказывала вас за ваши проступки. – Она повернулась, словно собираясь уходить.

Боуррик, стараясь смягчить обстановку, сказал:

– Мама, ты посылала за нами? Ты хотела о чем-то с нами поговорить?

– Я не посылала, – ответила Анита.

– Это я посылал.

Юноши повернулись и увидели, что отец стоит у небольшой двери, которая вела в его кабинет из общей семейной комнаты – так называла эту комнату Анита. Братья переглянулись: они поняли, что отец стоял тут довольно давно и видел все, что произошло между матерью и сыновьями.

После долгого молчания Арута сказал:

– Извини нас – я должен приватно побеседовать с сыновьями.

Анита кивнула. Комната быстро опустела, остались только Арута и близнецы. Когда дверь закрылась, Арута спросил:

– Вы в порядке?

Эрланд, пошевелив плечами, ответил:

– Да, отец, принимая во внимание инструкции, которые мы получили сегодня утром.

Арута, нахмурившись, едва заметно покачал головой.

– Я просил Джимми не говорить мне, что он задумал. – Принц улыбнулся своей однобокой улыбкой. – Я хотел, чтобы он заставил вас осознать, какими могут быть последствия, если вы не станете делать то, что от вас требуется.

– Это не было неожиданностью, – сказал Боуррик, а Эрланд кивнул. – Ты приказал нам немедленно явиться домой, а мы подзадержались, прежде чем прибыть во дворец, и отправились поиграть.

– Поиграть, – произнес Арута, вглядываясь в лицо старшего сына. – Боюсь, в будущем у вас будет мало времени для игр.

Он жестом подозвал юношей и вернулся в кабинет. Они последовали за ним. Принц подошел к нише, скрытой стенной панелью, и, достав из тайника пергамент с семейной печатью, подал его Боуррику.

– Прочти третий абзац.

Боуррик прочел, и выражение его лица изменилось.

– Да, это печальная новость.

– Что там? – спросил Эрланд.

– Письмо от Лиама, – ответил Арута.

Боуррик вручил письмо брату:

– Королевские лекари уверены, что у королевы не может быть больше детей. В Рилланоне нет наследника.

Арута подошел к двери в дальнем углу кабинета и сказал:

– Идемте.

Он пошел вверх по лестнице, сыновья поспешили за ним, и скоро все трое стояли на крыше старой бащни почти в самом центре дворца – отсюда был виден весь Крондор. Арута заговорил, даже не оглянувшись, чтобы проверить, слушают ли его сыновья.

– Когда мне было примерно столько же лет, сколько вам, я любил стоять на навесной башне замка отца и смотреть вниз, на город Крайди и гавань. Маленький городок, но в моих воспоминаниях он кажется мне таким большим! – Он взглянул на Боуррика и Эрланда. – Ваш дедушка, когда был молод, тоже выходил на башню, так мне однажды сказал старый мастер клинка Фэннон. – Арута помолчал. – Мне было столько же лет, сколько вам, когда я начал командовать гарнизоном, мальчики. – Сыновья слышали рассказы о Войне Врат и роли их отца в ней, но сейчас звучала совсем не та история, которую отец вспоминал, собравшись с их дядей Лори и адмиралом Траском за одним столом. Арута сел на зубец стены.

– Я не хотел быть принцем Крондора, Боуррик. – Эрланд отошел и сел на соседний зубец парапета – он решил, что слова отца относятся не к нему, а к брату. Они оба достаточно – часто слышали о том, что отец не хотел быть правителем. – В детстве, – продолжал Арута, – я хотел служить солдатом под началом кого-нибудь из пограничных баронов. И только когда я повстречался со старым бароном Высокого замка, я осознал, что детские мечты часто остаются с нами и после того, как мы вырастаем. И все же, если мы хотим взглянуть на Вещи в истинном свете, нам следует избавиться от детского взгляда на них.

Арута посмотрел вдаль, на горизонт. Он всегда был прямым человеком, привыкшим говорить открыто, не выбирая слов. Но сейчас, пытаясь высказать то, что было у него на душе, кажется, чувствовал себя неловко.

– Боуррик, когда ты был мальчиком, какой ты представлял себе твою теперешнюю жизнь?

Боуррик оглянулся на Эрланда и снова посмотрел на отца. Подул легкий бриз, и на лицо ему упали длинные, густые каштаново-рыжие волосы.

– Я никогда особенно не задумывался над этим, отец.

Арута вздохнул.

– Боюсь, я сделал огромную ошибку в вашем воспитании. Когда вы оба были совсем маленькими, вы были ужасно проказливы и вот как-то очень рассердили меня – ерунда, всего-навсего опрокинули чернильницу, но чернила залили рукопись, уничтожив дневной труд переписчика. Я отшлепал тебя по мягкому месту, Боуррик. – Старший брат усмехнулся, представив эту сцену. Арута не улыбался. – Анита заставила меня пообещать тогда, что я больше ни при каких обстоятельствах и пальцем вас не трону. Но, поступив так, боюсь, я изнежил вас и плохо подготовил к той жизни, которая вам предстоит.

Эрланд был озадачен. Их часто бранили, но редко наказывали и никогда, до нынешнего утра, – физически.

Арута кивнул:

– В том, как воспитывали меня и вас, мало общего. Вашему дяде королю не раз доводилось отведать отцовского кожаного ремня. Мне в детстве досталось только однажды. Я быстро понял: отдавая приказание, отец ждет, что оно должно быть выполнено немедленно. – Арута вздохнул, и впервые в жизни юноши почувствовали, что их отец не очень уверен в себе. – Мы все думали, что принц Рэндольф когда-нибудь станет королем. Когда он утонул, мы надеялись, что у Лиама еще будут сыновья. Даже когда рождались дочери, а вероятность появления наследника в Рилланоне все уменьшалась, нам и в голову не приходило, что когда-нибудь ты, – он упер указательный палец в грудь Боуррика, – станешь правителем страны. – Арута взглянул на другого сына и, подойдя, положил ладонь на его плечо. – Я не привык говорить о чувствах, но вы – мои сыновья, и я люблю вас обоих, хотя вы часто испытываете мое терпение.

Оба сына внезапно почувствовали смущение, услышав такое несвойственное их отцу откровение. Они любили отца, но, как и он, не привыкли говорить о своих чувствах вслух.

– Да, отец, мы понимаем, – вот и все, что мог ответить Боуррик.

Взглянув Боуррику прямо в глаза, Арута спросил:

– Действительно? Тогда пойми, что начиная с этого дня вы не просто мои сыновья, Боуррик. Теперь вы оба – дети Королевства. Вы оба – принцы королевской крови. Когда-нибудь ты, Боуррик, станешь королем. Задумайся над этим – только смерть может все изменить. И с этого дня отцовская любовь к сыну больше не защитит тебя от жизненных трудностей. Быть королем – значит держать в руках нити людских судеб и жизней. Бездумный поступок может оборвать эти жизни так же легко, как обрываются нити.

Арута повернулся к Эрланду:

– Наследники-близнецы представляют серьезную угрозу спокойствию Королевства. Ты можешь однажды обнаружить, что найдутся люди, которые захотят, чтобы порядок наследования был изменен – тогда можно будет развязать войну из-за старой вражды.

Вы оба знаете историю о первом короле Боуррике и о том, как он был принужден убить родного брата – Джона Претендента. Знаете вы и том, как король, я и Мартин стояли в Зале предков перед Объединенным Советом лордов, и каждый из нас имел законные права на трон. Благодаря благородству Мартина, Лиам носит теперь корону, доставшуюся ему без кровопролития, хотя тогда мы вплотную стояли перед опасностью гражданской войны.

– Зачем ты нам все это рассказываешь, отец? – спросил Боуррик.

Арута встал и, вздохнув, положил руку на плечо старшего сына.

– Потому что ваше детство кончилось, Боуррик. Ты больше не просто сын принца Крондорского. Я решил: если мне доведется пережить своего брата, я отрекусь от престола в твою пользу. – Боуррик начал возражать, но Арута перебил его:

– Лиам – человек очень бодрый. Когда он умрет, я буду дряхлым стариком, если только переживу его. Будет лучше, если между его и твоим правлением не будет промежутка. Ты будешь следующим королем Островов. – Взглянув на Эрланда, принц продолжал:

– А ты всегда будешь в тени своего брата. Ты всегда будешь стоять в шаге от трона, не имея возможности оказаться на нем. Перед тобой всегда будут заискивать, надеясь получить какие-то милости, но не от тебя; на тебя будут смотреть как на ступеньку, ведущую к твоему брату. Сможешь ли ты принять такую судьбу?

Эрланд пожал плечами:

– Кажется, это не такая уж мрачная доля, отец. У меня будут поместья и титул и, думаю, достаточно обязанностей.

– И более того – даже если ты будешь не согласен с братом, на публике тебе придется всегда его поддерживать. Вслух ты никогда не сможешь высказать мнение, которое мог бы назвать своим. Должно быть только так. Никогда в будущем не должен ты противостоять королю. – Немного отойдя, он обернулся и посмотрел на сыновей. – На вашей памяти в Королевстве всегда был мир. Мелкие стычки на границах не в счет.

– Не для тех, кто сражается в них! Там гибнут люди, отец! – воскликнул Эрланд.

– Я говорю сейчас о государствах и династиях, о судьбах целых поколений. Да, люди гибли – для того, чтобы страна и ее народ могли жить в мире. Но были времена, когда мы беспрестанно воевали, когда пограничные бои с Великим Кешем были рутинным делом, галеры Квега то и дело захватывали наши корабли, а цуранские армии девять лет удерживали земли вашего деда! Вам придется отказаться от множества вещей, дети мои. Вам нужно будет жениться на женщинах, которые, скорее всего, окажутся вам совсем чужими. Вам придется отказаться от многих радостей, доступных другим людям, – пойти в .таверну и выпить, собраться и съездить в другой город, если захотелось, жениться по любви, видеть, как растут твои дети и не ведать страха за то, что они могут стать игрушкой, исполняющей чужую волю… – Глядя на город, Арута прибавил:

– Вечером сесть рядышком с женой и поговорить о повседневных делах, которыми заполнена жизнь простых людей.

– Кажется, я начал понимать, – сказал Боуррик приглушенным голосом.

Эрланд лишь кивнул.

– Хорошо; через неделю вы отправляетесь в Великий Кеш. С этого момента вы

– будущее Королевства, – сказал Арута. Он пошел к лестнице и остановился у первой ступени. – Мне жаль, что я не могу избавить вас от такой судьбы. – И ушел.

Юноши некоторое время сидели молча, а потом дружно повернулись, чтобы посмотреть на гавань. Дневное солнце нещадно палило, хотя с Горького моря дул довольно холодный бриз. Там в гавани, далеко внизу, сновали лодки; двигались шаланды и баржи, перевозившие грузы и пассажиров между причалами и большими парусными кораблями, стоявшими на якоре в заливе. Вдали белыми точками виднелись идущие в порт корабли – из королевства Квега, с Дальнего берега, из Вольных городов, Вабона или из Империи Великого Кеша.

Боуррик широко улыбнулся:

– Кеш!

Эрланд рассмеялся:

– Да, в сердце Великого Кеша!

Обоим доставляли большую радость думы о новых городах и новых знакомствах, о путешествии в земли, считавшиеся загадочными и экзотическими. А слова отца унес западный ветер.

***

Некоторые традиции живут веками, другие быстра отмирают, некоторые укореняются незаметно, другие – под звон фанфар. Никто не помнил, как появился обычай прекращать все дела в полдень шестого дня, оставляя седьмой на размышления и обеты.

Но за последние двадцать лет зародилась и другая традиция. Начиная с первого шестого дня после зимнего солнцестояния мальчики и молодые мужчины, ученики и слуги, простолюдины и благородные начинали волноваться. Потому что после праздника Первой Оттепели, через шесть недель после солнцестояния, часто несмотря на плохую погоду, открывался футбольный сезон.

В эту игру, которую когда-то называли просто игрой в мяч, с незапамятных времен играли мальчишки, загоняя ногами тряпичный мяч в пустой бочонок. Двадцать лет назад молодой принц Арута дал указание своему мастеру церемоний разработать правила игры, в основном для того чтобы оградить юных сквайров и подмастерьев от излишних травм – в те времена игра была довольно жестокой. Теперь же население привыкло к футболу – с приходом весны возвращалась и игра.

Азарт охватывал все слои населения, начиная от мальчишек, гонявших мяч на пустырях, до городской футбольной лиги, в которую входили команды гильдий, любителей спорта или просто богатых дворян, желавших покровительствовать игре (каждая команда имела свое поле для тренировок). Повсюду игроки носились взад и вперед, стараясь загнать мяч в натянутую сетку.

***

Толпа закричала, выражая восторг, когда самый быстрый нападающий Синих, оторвавшись с мячом от группы защитников, побежал к незащищенным воротам. Вратарь Красных пригнулся, готовясь прыгнуть между мячом и сеткой. Сделав ловкий финт, игрок Синих заставил вратаря покачнуться и пробил мяч мимо него в ворота. Вратарь встал, уперев руки в бока, выражая отвращение к самому себе, а команда Синих столпилась вокруг своего удачливого игрока.

– И как это он не заметил мяч, – произнес Локлир. – Даже отсюда было понятно, что собирался делать нападающий.

– Почему бы тебе не спуститься и не поиграть вместо него? – рассмеялся Джеймс.

Боуррик и Эрланд тоже засмеялись.

– Да, дядя Локи. Мы сто раз слышали о том, как вы с дядей Джимми изобрели эту игру.

Локлир покачал головой.

– Ничего подобного. – Он оглядел трибуны, построенные много лет назад предприимчивым купцом. Эти трибуны расширялись и надстраивались, и теперь четыре тысячи горожан могли собраться, чтобы посмотреть матч. – У нас на каждом конце поля был бочонок, и перед ним нельзя было стоять. Эти сетки и вратари и все остальное – это ваш отец придумал…

– …И разве теперь это похоже на спорт? – в один голос закончили Боуррик и Эрлаид.

– Верно, – заметил Локлир.

– Никаких тебе кровопролитий, – вставил Эрланд.

– Ни сломанных рук. Ни выбитых глаз, – засмеялся Боуррик.

– Это к лучшему, – сказал Джеймс:

– Вот было время…

Оба брата поморщились – они уже поняли, что сейчас им предстоит выслушать историю о том, как Локлира ударили по голове куском свинца, спрятанным под рубашкой одним из подмастерьев. Тогда это привело к спорам между двумя баронами о том, какие правила считать опасными для игры, а какие – полезными.

Но молчание Джеймса заставило Боуррика обернуться к нему. Джеймс всматривался не в игру, которая близилась к концу, а в человека, сидящего на дальнем конце того же ряда, что и бароны, на ряд выше, чем принцы. Положение и щедрая мзда позволили сыновьям принца занять два лучших места – примерно на середине длинной стороны поля и на средней высоте.

– Локи, как ты полагаешь, сейчас можно замерзнуть? – спросил Джеймс.

Вытирая пот со лба, Локи ответил:

– Ты шутишь? Только что миновала середина лета, я сейчас сварюсь.

Указав большим пальцем в конец ряда, Джеймс произнес:

– Тогда почему вон тот приятель надел такой длинный плащ?

Локи взглянул в указанную сторону и увидел на краю скамьи человека, который сидел, закутавшись в объемистый плащ.

– Может, это священник?

– Не знаю ни одного ордена, члены которого интересовались бы футболом. – Джеймс отвернулся, когда тот человек посмотрел в его сторону. – Наблюдай за ним через мое плечо так, словно ты вполуха слушаешь то, что я тебе рассказываю. Что он делает?

– Сейчас – ничего. – Раздался звук рожка, возвещающий окончание матча. Синие, команда, которую поддерживали гильдия мукомолов и союз кузнецов, нанесли поражение Красным, которых поддерживали аристократы. Так как всем было хорошо известно, кому принадлежат обе команды, такой результат вызвал всеобщее ликование.

Толпа начала расходиться, и человек в плаще поднялся. Локлир, широко раскрыв глаза, быстро произнес:

– Он вытаскивает что-то из рукава.

Джеймс, резко обернувшись, успел заметить, что человек подносит к губам трубку, направив ее в сторону принцев. Не раздумывая, Джеймс всем весом навалился на юношей, сбросив их на нижние ряды. Человек, стоявший рядом с Эрландом, сдавленно вскрикнул и поднес руку к шее. Он не закончил движение – едва пальцы коснулись дротика, торчавшего из шеи, как он упал.

Джеймс и принцы покатились вниз по скамьям, а Локлир со шпагой наголо уже бросился к человеку в плаще.

– Стража! – кричал он. Почетный караул был выстроен как раз под трибунами.

Ответом на его призыв прозвучали гулкие шаги по деревянным ступеням – солдаты принца бросились в погоню за убегавшим. Не принимая в расчет возможных синяков, стражники просто раскидывали со своего пути ни в чем не повинных зрителей.

С присущей толпе догадливостью зрители уже по-няли, что на трибунах что-то случилось. Пока те, кто оказался поблизости, пытались убраться подальше, остальные старались протиснуться ближе, чтобы узнать причину переполоха.

Завидев стражников всего в нескольких ярдах – лишь немногие горожане загораживали им путь, – человек в плаще, положив руку на перила лестницы, перепрыгнул через них и упал на землю, пролетев с десяток футов. Когда Локлир подбежал к перилам, он услышал глухой удар и крик боли.

Два горожанина сидели на земле, разглядывая лежавшее рядом с ними неподвижное тело. Один из них, не вставая, начал отодвигаться подальше, а второй попытался отползти. Локлир тоже перепрыгнул через перила и, едва приземлившись на ноги, направил острие шпаги на мужчину в плаще. Тот повернулся и прыгнул на барона.

Локлир не успел среагировать на нападение. Человек в плаще схватил его за пояс и толкнул на стойки, поддерживающие трибуны.

У Локлира перехватило дыхание, но он все же стукнул противника гардой шпаги по голове. Тот отшатнулся, собираясь, скорее, бежать, чем сражаться, но шум голосов возвестил о появлении стражников. Обернувшись, человек двинул Локлира, пытающегося восстановить дыхание, кулаком в ухо.

Сразу за ошеломляющим ударом нападавший бросился в темноту под трибунами. Барон потряс головой и побежал следом.

В кромешной темноте можно было спрятаться где угодно.

– Сюда! – закричал Локлир, и через несколько мгновений полдесятка солдат уже стояли за ним. – Идите цепью и будьте внимательны.

Солдаты медленно пошли вглубь, в темноту под трибуны. Те, кто подошел к передним рядам, были вынуждены пригнуться – самые нижние ряды поднимались над землей всего фута на четыре. Один из солдат тыкал мечом вперед, во мрак, на случай, если беглец задумал спрятаться под самым нижним рядом. Впереди послышались звуки борьбы. Локлир и его люди бросились туда. В темноте им удалось разглядеть, что два человека держали третьего. Не видя, кто есть кто, Локлир толкнул ближайшего плечом, сбив всех на землю. Другие солдаты тоже приняли участие в свалке, пока борьба в самом низу кучи не была задавлена в прямом смысле. Солдаты быстро вскочили и подняли дравшихся. Локлир усмехнулся, увидев, что один из них оказался Джеймсом, а второй – Боурриком. На земле неподвижно лежал человек в плаще.

– Тащите его на свет, – велел он солдатам. А у Джеймса спросил:

– Он мертв?

– Нет, если ты не сломал ему шею, как чуть не сломал мою, прыгнув сверху.

– Где Эрланд? – спросил Локлир.

– Здесь, – ответил голос из темноты. – Я закрывал выход с этой стороны на случай, если бы ему удалось убежать от этих двоих, – указал он на Джеймса и Боуррика.

– Берег свой драгоценный бок, хотел ты сказать, – ухмыльнувшись, заметил Боуррик.

– Может и так, – пожал плечами Эрланд. Они пошли за стражниками, которые несли пойманного человека, а выйдя на свет, обнаружили, что вокруг трибун стоит кордон из солдат.

– Посмотрим, что тут у нас, – Локлир склонился над фигурой в плаще. Он сдвинул капюшон, в небо уставились невидящие глаза. – Он мертв.

Джеймс, в тот же миг опустившийся на колени, открыл незнакомцу рот, понюхал и заявил:

– Отравился.

– Кто это? – спросил Боуррик.

– И почему он хотел тебя убить, дядя Джимми? – прибавил Эрланд.

– Да не меня, идиот, – резко ответил Джеймс и указал на Боуррика. – Он собирался убить твоего брата.

Подошел солдат.

– Сэр, человек, в которого попал дротик, умер через несколько секунд после ранения.

Боуррик натянуто улыбнулся.

– Зачем кому-то убивать меня?

– Ревнивый муж? – также неестественно пошутил Эрланд.

– Не только тебя, Боуррик кон Дуан, – ответил Джеймс. Он оглядел толпу, словно выискивая в ней других убийц. – Кто-то пытался уничтожить будущее Островов.

Локлир, распахнув плащ на мертвом, увидел черную тунику и сказал:

– Джеймс, посмотри-ка сюда.

Барон Джеймс посмотрел на мертвеца. У него была темная кожа, темнее, чем у Гардана, – его предки явно были кешианцами, но людей, имеющих кешианских предков, проживало в этой части Королевства немало. В каждом сословии крондорского общества были люди с оливковой и черной кожей. Но на этом человеке была странная для этой местности одежда – туника из дорогого черного шелка и мягкие туфли без задников – принцы таких еще не видели.

Джеймс осмотрел руки мертвеца, нашел кольцо с темным камнем и стал осматривать шею.

– Что ты делаешь?

– Старые привычки… – только и ответил Джимми. – Это не ночной ястреб, – заметил он, вспоминая легендарную гильдию убийц. – Но, может быть, это еще хуже.

– Как? – воскликнул Локлир. Он хорошо помнил, как двадцать лет назад ночные ястребы пытались убить принца Аруту.

– Он кешианец.

Локлир, наклонившись, посмотрел на кольцо. Когда он выпрямился, лицо его было бледным.

– Гораздо хуже. Это член императорского дома Кеша.

В комнате было тихо.

Герцог Гардан потер переносицу.

– Это нелепо. Что выиграет Кеш, убив одного из ваших наследников? Неужели императрица хочет войны?

– Никто не делает больше нее для сохранения мира, – заметил Эрланд, – или, по крайней мере, так сообщается в донесениях. Зачем ей мертвый Боуррик? Кто…

Боуррик перебил брата:

– Кто угодно может хотеть развязать войну между Королевством и Империей.

Локлир кивнул.

– Это для отвода глаз. Маскировка настолько явная, что ей трудно поверить.

– И все же… – вслух размышлял Арута. – А что если так и было задумано – чтобы убийца промахнулся? Что, если предполагается, будто я должен задержать посольство, оставив сыновей дома?

– Оскорбив тем самым императрицу Кеша, – кивнул Гардан.

Джеймс, прислонившийся к стене позади Аруты, сказал:

– Мы и так достаточно натворили, убив члена императорской семьи. Он был очень дальним родственником императрицы, но все же родственником.

Гардан опять потер переносицу – скорее от растерянности, чем от усталости.

– А что я должен сказать кешианскому послу? «Мы тут нашли вот этого парня, кажется, он из вашего правящего дома. Мы и не знали, что он в Крондоре. Нам очень жаль, но он умер. Кстати, он пытался убить принца Боуррика… « Арута, откинувшись на спинку кресла, сплел пальцы и, как козырьком, закрыл ими глаза – все в комнате подумали, что много лет не видели этого жеста. Наконец принц посмотрел на Джеймса.

– Надо избавиться от тела, – предложил барон.

– Простите? – переспросил Гардан.

Джеймс выпрямился.

– Вынести тело и бросить его в залив.

Эрланд усмехнулся.

– Не кажется ли вам, что это неподобающее обращение с особой императорской крови из Кеша?

– Зачем? – спросил Арута.

Джеймс присел на край письменного стола Аруты – за многие годы советов все привыкли, что своим советникам и домочадцам принц позволяет весьма свободное поведение.

– Он не является официальным гостем. Мы не обязаны знать, что он здесь был. Никто этого и не знал. А те кешианцы, кто знает, что он здесь, знают и цель его приезда. Сомневаюсь, что они станут справляться о его здоровье. О нем все уже позабыли, если мы сами не привлечем внимания к его местонахождению.

– И его состоянию, – сухо прибавил Боуррик.

– Мы можем заявить, что он пытался убить Боуррика, – признал Джеймс, – но у нас есть только труп кешианца, духовая трубка и несколько отравленных дротиков.

– И мертвый купец, – прибавил Гардан.

– Мертвые купцы достаточно часто встречаются в Западных землях Королевства, какой день ни возьми, милорд герцог, – заметил Джеймс. – Предлагаю снять его кольцо и бросить тело в залив. Пусть кешианцы, отправившие его, побудут некоторое время в неизвестности.

Арута некоторое время сидел молча, а потоки кивнул. Джеймс дал знать Локлиру, чтобы тот взял для этого дела гвардейцев, и барон Локлир вышел. Посовещавшись за дверью с лейтенантом Уильямом, он вскоре вернулся.

Арута вздохнул и посмотрел на Джеймса.

– Кеш. Что там еще? – спросил он.

Джеймс пожал плечами.

– Намеки, слухи. Их новый посол – весьма странная фигура. Он из тех, кого они называют чистокровными, но к правящей семье не принадлежит – убийца был бы, пожалуй, более подходящим послом. Нынешний посланник назначен из чисто политических соображений. Ходят слухи, что при дворе он имеет больше веса, чем некоторые особы императорской крови. Я не вижу ни одной причины, почему ему была оказана такая честь – может быть, это компромисс, призванный удовлетворить запросы какой-нибудь придворной группы?

– Особого смысла во всем этом не видно, – сказал Арута, – но нам придется играть в эту игру, соблюдая ее правила. – Он помолчал, молчали и остальные, ожидая, пока принц соберется с мыслями. – Отправьте сообщения нашим людям в Кеше. Пусть до того как приедут мои сыновья, наши агенты хорошо поработают. Если кто-то хочет втянуть нас в войну с Кешем, самый логичный выбор – нанести удар по племянникам короля. Ты, Джеймс, будешь сопровождать принцев в Кеш. Больше я никому не могу доверить плавание По этим опасным водам.

– Ваше высочество… – произнес барон Локлир.

Взглянув на барона, Арута прибавил:

– Ты тоже отправишься с бароном Джеймсом как мастер церемоний, глава протокола и всей остальной ерунды. Имперским двором правят женщины. Вот мы наконец и найдем применение легендарному обаянию Локлира. Передай капитану Валдису, что в твое отсутствие он будет исполнять обязанности рыцарь-маршала. А кузен Уильям пусть примет пост капитана гвардии. – Арута побарабанил пальцами по столу. – Мне бы хотелось, – сказал он Джеймсу, – чтобы путешествие проходило совсем не так, как велит обычай и протокол. Ты волен поступать так, как считаешь необходимым.

Джеймс научился понимать настроения принца гораздо лучше остальных людей, не принадлежащих к королевской семье. Ход мыслей Аруты напоминал размышления хорошего шахматиста: принц планировал и пытался предугадать последствия возможно большего количества ходов.

Джеймс поманил Локлира и принцев и, выйдя с ними из кабинета, сказал:

– Выезжаем завтра на рассвете.

– Мы же должны выехать только через три дня, – возразил Боуррйк.

– Официально, – ответил Джеймс. – Если ваш кешианский приятель здесь не один, я бы хотел, чтобы никто не знал о наших планах. – Он посмотрел на Локлира. – Небольшой отряд верхом – двадцать гвардейцев, одетых наемными солдатами. Выбери хороших лошадей и отправь в Шамату известие, что нам понадобятся свежие лошади и припасы для двух сотен человек.

– Мы прибудем в Шамату в одно время с письмом, а две сотни… – начал Локлир.

Джеймс перебил его:

– Мы не поедем в Шамату. Надо заставить их думать, что мы поедем в Шамату с официальным кортежем. А мы направимся в Звездную Пристань.

## Глава 3. ЗВЕЗДНАЯ ПРИСТАНЬ

Над дорогой клубилась пыль. Двадцать четыре всадника ровным шагом двигались вдоль края Большого Звездного озера. Полторы недели быстрой езды увели их далеко на юг от Крондора, к Ландерту на северном побережье Моря Грез. Оттуда, от устья Звездной реки, они стали подниматься по ней, продвигаясь дальше к югу. Вступив в покрытую буйной растительностью Долину Грез, путники все время видели зазубренный край гор Серой Гряды. За годы войн между Королевством и Империей эти богатые плодородные земли много раз переходили из рук в руки. Те, кто жил в этих краях, говорили на наречиях южных областей Королевства и северных провинций Империи с одинаковой легкостью. А вид вооруженных воинов-наемников не вызвал никакого любопытства: немало вооруженных отрядов проезжало по долине.

В среднем течении реки у небольшого водопада путники перешли вброд на южный берег. Добравшись до истока Звездной реки, Большого Звездного озера, они повернули вдоль берега на юг, разыскивая место, откуда до острова Звездная Пристань, расположенного на середине озера, можно было переправиться на пароме.

На высоких участках берега им попадались крохотные рыбацкие и крестьянские деревушки – час-то просто разросшиеся поселения одной семьи, небольшие группы хижин и домиков; все они выглядели ухоженными и процветающими. За многие годы сообщество чародеев на острове сильно выросло, а теперь вокруг него росли другие поселения, готовые удовлетворить потребности жителей острова в продуктах.

Боуррик пришпорил лошадь; путники обогнули небольшой мыс, и их глазам впервые предстал вид огромного здания на острове. Оно сияло в оранжевом свете заката, а приближающаяся ночь окрашивала небо вдали в фиолетовые и серые тона.

– Боги и демоны! Дядя Джимми, посмотрите, какой дом!

Джеймс кивнул.

– Я слышал, что они строят огромный дом, но никак не думал, что он так велик.

– Герцог Гардан был здесь много лет назад. Он говорил мне, что они заложили необъятный фундамент, – произнес Локлир. – Но дом этот больше всех, что я видел.

Посмотрев на заходящее солнце, Джеймс заметил:

– Если мы поторопимся, то через два часа будем на острове. Меня больше прельщает горячая еда и чистая постель, чем еще одна ночь в дороге. – И, вонзив шпоры в бока лошади, он рванул вперед.

Под пологом ночи, украшенным сияющими звездами (ни одна из трех лун еще не взошла, что случалось не так уж часто), они миновали небольшую ложбину между пологими холмами и въехали в городок, который выглядел весьма преуспевающим. У входа в каждую лавку горели фонари и лампы – такое можно было увидеть только в самых богатых городах; за ними побежали дети, подняв невообразимый шум. Попрошайки и проститутки клянчили деньги или предлагали свои услуги, а таверны с дверьми нараспашку обещали усталому путнику холодное питье, горячую еду и теплую компанию.

Локлир громко сказал, перекрывая гам:

– Неплохой город растет здесь.

Джеймс оглядел толпу.

– М-да. Просто оплот цивилизации, – заметил он.

– Может быть, посмотрим, что это за маленькая пивная… – начал Боуррик.

– Нет, – ответил Джеймс. – В Академии тебе предложат угощение.

Эрланд грустно улыбнулся.

– Сладкое некрепкое вино, конечно. Чего еще ожидать от собрания старых ученых, которые роются в кучах пыльных манускриптов.

Джеймс покачал головой. Они подъехали к пересечению двух главных городских улиц и повернули в сторону озера. Как Джеймс и предполагал, там был построен большой причал и несколько паромов разных размеров стояли возле него в ожидании людей и грузов, которые можно было бы перевезти на остров. Несмотря на поздний час, грузчики складывали в один из них мешки с зерном: утром они отправятся на остров.

Натянув поводья, Джеймс окликнул ближайшего паромщика:

– Добрый вечер. Мы хотим переехать в Звездную Пристань.

Мужчина оглянулся через плечо, явив путникам лицо с крючковатым носом и густыми кустистыми бровями, и сказал:

– Я мог бы быстро перевезти вас за один рейс, господин. По пять медяков на человека, но лошадей придется оставить здесь.

Джеймс улыбнулся.

– А если десять золотых за всех, включая лошадей?

Мужчина вернулся к своей работе:

– Не торгуемся, господин.

Боуррик, погремев немного мечом, насмешливо сказал:

– Что? Ты поворачиваешься к нам спиной?

Человек снова повернулся к ним. Дотронувшись до лба ладонью, он ответил с легким сарказмом:

– Прости, молодой господин, я не хотел тебя обидеть.

Боуррик уже собрался ответить, но Джеймс похлопал по его руке перчаткой и указал в сторону. В сумерках, вне круга света от горящего факела, сидел молодой человек в простой тунике из домотканого материала и спокойно наблюдал за происходящим.

– Ну и что? – спросил Боуррик.

– Я думаю, это местный блюститель порядка.

– Вот этот? – переспросил Боуррик. – Он, скорее, похож на нищего или на монаха, чем на воина. Перевозчик кивнул.

– Вы правы, господин. Это наш миротворец. – Он ухмыльнулся Джеймсу. – Вы знаете, куда смотреть, господин. Это один из чародеев с острова. Совет, управляющий городом, поддерживает здесь, в городе Звездная Пристань, порядок. У него нет меча, молодой господин, – сказал перевозчик Боуррику, – но взмахом руки он может оглушить вас не хуже, чем дубинкой по башке. Поверьте мне, я это на себе испытал. – Понизив голос до шепота, он прибавил:

– Или при помощи магии он сделает так, что вы будете дергаться не переставая и тогда пожалеете, что не можете умереть. – Возвращаясь к теме, он прибавил уже обычным голосом:

– А что касается перевоза, то я, конечно, могу порассказать вам сказки о том, как мне надо кормить детишек, но скажу только, что расценки устанавливает Академия. – Он почесал подбородок. – Положим, вы договоритесь с этим молодым заклинателем, но он скажет вам то же, что и я. Учитывая переезд туда и сюда, это честная цена.

– А где конюшни? – спросил Джеймс, и в тот же миг из толпы выскочили мальчишки, готовые услужить путникам.

– Мальчишки отведут ваших лошадей в хорошую конюшню.

Джеймс кивнул и спешился, его спутники тоже. Тотчас маленькие ручки забрали поводья всех лошадей.

– Очень хорошо, – сказал Джеймс, – позаботьтесь, чтобы у них были чистые стойла, хорошая вода и вдоволь сена и овса. И пусть кузнец проверит подковы, слышите?

Джеймс замолчал, заметив кое-что еще. Он резко обернулся и схватил мальчишку, стоявшего у лошади Боуррика. Подняв его над землей, барон строго посмотрел мальчишке в глаза.

– Отдай, – сказал он тихо, но с явной угрозой в голосе. Мальчишка начал протестовать, но, когда Джеймс встряхнул его для острастки, передумал и отдал Боуррику кошелек с мелкими монетами. Боуррик, разинув рот, похлопал себя по карманам и взял кошелек.

Джеймс поставил мальчика на землю. Продолжая крепко держать его за ворот рубахи, он наклонился, чтобы его глаза оказались вровень с глазами неудачливого карманника.

– Детка, когда я был в два раза меньше, чем ты, я уже знал о срезании кошельков в два раза больше, чем ты когда-нибудь узнаешь. Ты меня понял? – Тот мог только кивнуть в ответ, так был напуган. – Тогда слушай, что я тебе скажу. Ты для этого дела не годишься. Ты кончишь свои дни, болтаясь на веревке, раньше, чем тебе исполнится двенадцать лет, если не бросишь это занятие. Найди себе честное занятие. А если что-нибудь пропадет, когда мы будем уезжать, я буду знать, кого искать, верно? – Мальчик кивнул еще раз.

Джеймс отпустил его, и он сразу же удрал, а барон повернулся к перевозчику.

– Значит, нас на остров поедет двадцать четыре человека.

При этих словах молодой чародей поднялся на ноги и сказал:

– К нам в Академию нечасто приезжают вооруженные люди. Могу я спросить, что у вас за дело?

– Спросить ты можешь, – ответил Джеймс, – но ответы мы прибережем для других. Если нужно разрешение, передай чародею Пагу, что к нему приехали старые друзья.

Молодой чародей поднял бровь:

– А какие имена я должен ему назвать?

Джеймс улыбнулся:

– Передай ему… что приехал барон Джеймс Крондорский и… – он посмотрел на братьев-принцев, – его родственники.

***

Паром с глухим стуком ударился о причал на острове; прибывших встречала небольшая группа людей, освещенная фонарями, висевшими на столбах. Только грузовой причал и показывал, что здесь был вход в самое странное сообщество во всей Мидкемии – Академию чародеев. Встречавшие помогли солдатам сойти на берег – многие из них после первой поездки по воде держались на ногах неуверенно.

В центре группы стоял невысокий человек средних лет, одетый в простую черную тунику. Справа от него стояла очень красивая темнокожая женщина с седыми волосами, слева – старик в длинном балахоне; высокий охотник в кожаной тунике и кожаных штанах выглядывал из-за его плеча. Позади терпеливо ожидали два молодых человека в длинных рясах.

Когда Джеймс, Локлир и близнецы ступили с парома на причал, невысокий человек сделал шаг вперед и слегка поклонился.

– Ваши высочества оказывают нам честь, – произнес он и прибавил:

– Добро пожаловать в Звездную Пристань.

Боуррик и Эрланд вышли вперед и неловко протянули руки, чтобы приветствовать хозяина. Они были принцами по рождению, привыкшими к поклонению и благоговению, но перед ними стоял человек, вокруг имени которого множились легенды и сказания.

– Кузен Паг, – произнес Боуррик, – благодарим вас за прием.

Чародей улыбнулся. Ему было почти сорок восемь лет, но выглядел он едва на тридцать. Карие глаза светились теплотой, и, несмотря на возраст, черная борода не могла скрыть выражения лица, которое было почти мальчишеским. С трудом верилось, что такое задорное лицо принадлежало человеку, считавшемуся самым могущественным чародеем в мире.

Эрланд обменялся с ним короткими приветствиями, и вперед выступил Джеймс.

– Милорд Паг… – начал Джеймс.

– Просто Паг, Джеймс, – улыбнулся чародей. – Мы здесь мало пользуемся официальными титулами. Несмотря на благородные побуждения короля Лиама учредить в Звездной Пристани небольшое герцогство, провозгласив меня его господином и повелителем, мы редко вспоминаем об этом. – Он взял Джеймса за руку. – Идем. Ты помнишь мою жену?

Джеймс и его товарищи поклонились и пожали худую руку женщины. Приглядевшись, Джеймс удивился, какой она стала хрупкой. Он не видел Кейталу более семи лет. Тогда она была здоровой, крепкой женщиной, которой только минуло сорок лет, с красивыми руками и волосами цвета воронова крыла. Сейчас она выглядели на десять лет старше мужа.

– Госпожа моя, – произнес Джеймс, склоняясь над ее рукой.

Женщина улыбнулась и сразу помолодела.

– Просто Кейтала, Джеймс. Как там наш сын?

Джеймс усмехнулся.

– Уильям счастлив. Сейчас он исполняет должность капитана гвардии принца. У него очень хорошая репутация, и, думаю, он останется в этой должности и впредь. Он ухаживает за некоторыми прелестными дамами из окружения принцессы. Уильям отличный офицер и высоко поднимется.

– Ему надо быть здесь, – сказал Паг. Заметив, как по лицу жены пробежала тень, он прибавил:

– Знаю, дорогая, мы решили отложить споры на эту тему. А теперь, – обратился он к принцам, – могу ли я представить вам остальных? – Боуррик кивнул. – Думаю, вы, мальчики, помните Кулгана, моего старого учителя, и Мичема, который заботится о провизии для сообщества и тысяче других вещей.

Двое названных поклонились, и Боуррик с Эрландом пожали им руки. Старый чародей, учитель Пага, передвигался с трудом, опираясь на трость и руку помощника. Мичем, могучий мужчина пожилого возраста, бранил старого мага, как сварливая жена:

– Надо было тебе дома остаться…

Кулган отмахнулся от поддержки, когда Эрланд встал перед чародеем, заняв место Боуррика.

– Я стар, Мичем, но еще не помираю. – Волосы чародея были белы, как первый зимний снег, а лицо загорелое и морщинистое. Но голубые глаза смотрели по-прежнему зорко и живо.

Принц улыбнулся в ответ. В детстве они очень любили посещения Кулгана, потому что старый чародей развлекал их сказками, в которых принимала участие магия.

– Кажется, вы не соблюдаете формальностей, дядя Кулган. Мы рады тебя видеть. Давно не встречались. Два молодых человека были Джеймсу незнакомы.

– Это руководители нашего сообщества, – сказал Паг. – Они были среди первых людей, пришедших в Звездную Пристань учиться магии. Теперь они и сами учат других. Это Керш. – Высокий человек, худой и лысый, поклонился принцам. Его глаза казались очень яркими на фоне темной кожи, а золотые серьги свисали до самых плеч.

– А это мой брат Уэйтум, – представил Керш второго мага.

– Вы, должно быть, устали после долгого путешествия, – произнес Паг и огляделся. – Я ожидал, что наша дочь Гамина тоже выйдет встречать вас, но она помогает кормить детей и, наверное, задержалась. Скоро вы с ней встретитесь. А теперь давайте пройдем в отведенные вам комнаты. Мы поселим вас в Академии. Вы уже опоздали на ужин, но горячую еду подадут в комнаты. А завтра встретимся и поговорим.

Все начали подниматься по склону берега туда, где виднелось необъятное здание в сорок этажей. В центре его еще на сотню футов над крышей возвышался шпиль. Он представлял собой винтовую лестницу без перил, вьющуюся вокруг колонны, наверху которой была неогороженная площадка. Сооружение освещалось странным голубоватым светом, шедшим откуда-то снизу, так что башня, казалось, висела в воздухе.

– Все очень удивляются, когда видят нашу Башню испытаний, – заметил Паг.

– Здесь последователи Великой Тропы впервые пробуют свои силы, оставив годы ученичества за спиной.

Два темнокожих брата многозначительно прокашлялись, и Паг улыбнулся.

– Среди нас нет единого мнения относительно того, сколько можно рассказывать непосвященным.

Повернув за угол здания, они увидели довольно оживленное поселение. Городок был почище, чем его собрат на берегу озера.

– Город Звездная Пристань, – с заметной гордостью произнесла Кейтала.

– Я думал, так называется город на берегу озера, – сказал Локлир.

– Так называют его те, кто в нем живет, – ответил Паг. – Но на самом деле город Звездная Пристань здесь, на острове. Здесь живут многие наши братья и сестры чародеи и их семьи» Здесь земля обетованная для тех, кого страх и ненависть изгнали из родных мест. – Паг жестом пригласил гостей войти через большую двустворчатую дверь в главное здание Академии и повел их по длинным залам, вдоль обеих сторон которых располагались двери; люди в залах приветливо здоровались с прибывшими. – К сожалению, у нас пока не хватает мест для гостей. Хотя вот эти каморки теплые, сухие и весьма уютные. Здесь вы найдете ванну для мытья, а если оставите грязную одежду за дверью, о ней позаботятся, и к утру она будет вычищена. Гардероб – в дальнем конце зала. Теперь отдыхайте, а утром поговорим.

Паг пожелал им спокойной ночи, и близнецы, разойдясь по комнатам, нашли в них горячую еду. Вдоль всего зала слышался шум снимаемого солдатами оружия и доспехов, плеск воды и звон ножей по тарелкам. Скоро все стихло, и в зале не осталось никого, кроме Доклира, с озадаченным видом стоявшего рядом с Джеймсом.

– Что тебя беспокоит?

Джеймс пожал плечами.

– Да, пожалуй, ничего. Устал, наверное… – Он замолчал, не договорив, и подумал о том, что Кудган очень постарел, а Кейтала выглядит нездоровой. – Годы не очень благосклонны к некоторым людям. А может бить, меня мучают грехи юности. Мне не очень хочется провести ночь в комнате, которую случайно ли, нет ли называют каморкой.

Усмехнувшись, Локлир пожелал другу спокойной ночи. И вот Джеймс стоял один в длинном опустевшем зале. Что-то было не так. Но он оставил эти мысли на следующий день. Сейчас надо помыться и поесть.

***

Джеймса разбудили голоса птиц за окном. Барон двора принца Аруты по привычке поднялся до восхода солнца. К своему удивлению, он обнаружил в комнате свою вычищенную одежду. Он всегда спал некрепко, к тому же был приучен просыпаться при Малейшем шуме, поэтому ему стало несколько не по себе при мысли о том, что кто-то мог, не потревожив его, войти ночью в комнату. Джеймс натянул чистую тунику и штаны, но надевать тяжелые дорожные сапоги не стал. С детства он любил ходить босиком; во дворце даже ходила шутка – стоит, мол, заглянуть в кабинет барона Джеймса, и можно будет найти его сапоги засунутыми куда-нибудь под стол.

Джеймс, беззвучно ступая, направился к выходу. Он был уверен, что все остальные еще спят, и двигался бесшумно только по привычке.

Небо уже стало серым, а восток зарумянился. Тишину нарушало лишь пение птиц и одинокий стук топора – кто-то рубил дрова, чтобы разжечь огонь в печи. Джеймс пошел прочь от огромного здания Академии, направляясь по дорожке, которая вела к поселению.

Топор перестал стучать – видно, неизвестный фермер или жена рыбака кончили свое дело. Через сотню ярдов дорожка разделилась на две – одна повернула в городок, другая – к берегу. Джеймс решил, что он не в том настроении, чтобы с утра пораньше праздно болтать с кем-нибудь из горожан, и пошел к воде.

В предрассветных сумерках он заметил Человека в черном плаще, только когда чуть не налетел на него. Паг обернулся и, улыбнувшись, указал на восток.

– Это мое самое любимое время дня.

Джеймс кивнул.

– А я думал, что поднялся первым.

Паг смотрел на горизонт.

– Я всегда мало сплю.

– По тебе и не скажешь. Ты нисколько не стал старше с тех пор, как мы расстались семь лет назад.

– Многое в себе я только открываю, Джеймс. Когда я надел мантию чародея… – Он замолчал. – Мы ведь никогда толком не разговаривали?

Джеймс покачал головой.

– Ни о чем серьезном, если ты об этом. Наши дороги пересекались нечасто. Впервые мы встретились на свадьбе Аруты и Аниты, – начал он загибать пальцы,

– потом после битвы при Сетаноне. – Они взглянули друг на друга – им не нужны были слова, чтобы вспомнить о героической битве, произошедшей там. – И с тех пор еще дважды в Крондоре.

Паг снова посмотрел на восток, где первые солнечные лучи окрасили края облаков в розовые и оранжевые цвета.

– В детстве я жил в Крайди. Я был .простым крестьянским парнем с Дальнего берега, работал на кухне вместе с семьей моего воспитателя и мечтал стать солдатом. – Он замолчал.

Джеймс ждал. Ему не хотелось говорить о собственном прошлом, хотя о нем хорошо знали, и все придворные, и многие высокопоставленные жители Крондора.

– А я был воришкой.

– Джимми Рука, – произнес Паг. – Да, но что ты был за мальчишка?

Джеймс подумал немного и ответил:

– Дерзкий. Именно это приходит мне в голову. – Он тоже смотрел, как рождается рассвет. Оба некоторое время молчали, глядя, как лучи, словно пальцы, трогают облака, нависшие на востоке. Появился огненный край солнечного диска. Джеймс сказал:

– Иногда я бывал… очень глуп. Я думал, что все могу. Сейчас я не сомневаюсь, что, если бы продолжал ту жизнь, рано или поздно удача изменила бы мне. Скорее всего, сейчас меня бы уже не было в живых.

– Дерзкий, – повторил Паг. – Иногда глупый. – Кивком головы он указал на Академию. – Совсем не такой, как близнецы-принцы.

– Совсем не такой, – улыбнулся Джеймс.

– Ну а еще?

Джеймс подумал. Без ложной скромности он сказал:

– Очень способный. Думаю, что вполне могу так сказать. Мне часто казались ясными те вещи, которые смущали всех вокруг меня. На худой конец, жизнь тогда казалась более понятной. Думаю, с тех пор я не ненамного стал умнее.

Паг, взмахом руки пригласив Джеймса за собой, медленно пошел к воде.

– В детстве мне казалось, что предметы моих скромных желаний – самые прекрасные на свете. Теперь же…

– Тебя что-то беспокоит, – отважился заметить Джеймс.

– Не то чтобы так, – ответил Паг. Повернувшись, в свете утра Джеймс заметил на лице Пага непонятное выражение. – Расскажи мне о покушении на Боуррика. Ты был ближе всех к нему.

– Новости быстро разносятся, – сказал Джеймс.

– Нас беспокоит любой возможный конфликт между Королевством и Кешем.

– Принимая во внимание ваше местоположение, это вполне можно понять. Вы – окно в Империю. – Джеймс махнул рукой на юг, в сторону близкой границы. Он рассказал Пагу все, что знал, и закончил словами:

– Вряд ли кто-нибудь сомневается, что убийца был кешианцем, но намеки на то, что за всем этим стоит правящий дом Кеша… Знаешь, уж очень они нетонкие. Мне кажется, кто-то хочет обмануть нас. – Он повернулся, глядя на верхние этажи Академии; городок уже пропал из виду. – У вас здесь много кешианцев?

Паг кивнул:

– Много людей и из Рольдема, Квега и из других мест. Мы мало внимания обращаем на происхождение. Нас занимают другие вещи.

– Те двое, что встречали нас вчера…

– Уэйтум и Керш? Да, они кешианцы. Из самого города Кеша. – Джеймс ничего не успел сказать, а Паг уже продолжал:

– Они – не шпионы, уж я бы знал. Поверь мне. Они о политике и не думают. Они так заняты нашими делами, что весь остальной мир для них не существует.

Джеймс обернулся еще раз, чтобы посмотреть на огромный корпус Академии.

– Это герцогство Королевства Островов, хотя бы по названию. Но что это вы строите? Здесь многое кажется странным людям двора.

– Странным и опасным, – прибавил Паг. Джеймс заглянул в лицо чародея. – Вот почему я делаю все возможное, чтобы Академия никогда не принимала участие в политических распрях. Ни на какой стороне.

Джеймс подумал над тем, что сказал ему волшебник.

– Среди дворянства немного людей, которые чувствовали бы себя в вопросах магии так же свободно, как наш король и его брат. Они выросли с Кулганом, и поэтому магия им не кажется чем-то необычным. Но остальные…

– Все еще мечтают выгнать нас из городов, или повесить, или сжечь на кострах. Это я знаю, – сказал Паг. – За двадцать лет, что мы работаем здесь, изменилось так много… и так мало.

Джеймс наконец спросил:

– Паг, тебя что-то беспокоит. Я это почувствовал еще вчера. Что с тобой?

Паг, прищурившись, внимательно посмотрел на Джеймса.

– Странно, что ты заметил, когда даже самые близкие мне люди ничего не замечают. – Дойдя до самой воды, он остановился. Протянув руку, Паг указал на семейство белоснежных цапель, бродивших по мелководью. – Как они прекрасны!

Джеймс не мог не согласиться с ним:

– Да, и место очень красивое

– Когда я впервые приехал сюда, здесь все было не так, – ответил Паг. – Легенда гласит, что озеро образовалось, когда упала звезда, отсюда и его название. Но этот остров – не остывшее тело упавшей звезды, которое, по моим расчетам, должно быть вот такого размера, – он развел руки да шесть дюймов .друг от друга. – Мне кажется, звезда пробила земную кору, и снизу поднялась лава, как раз и образовавшая этот остров. Когда а впервые приехал сюда, он был скалистым и пустынным, и только у самой воды росла редкая жесткая трава. Я привез все, что ты видишь, – траву, деревья, зверей. – Он улыбнулся, и годы словно слетели с него. – Птицы прилетели сами.

Джеймс оглядел рощицы и густые кусты, растущие там и тут.

– Немаловажный вклад.

Паг отмахнулся от этого замечания, словно это был обычный магический трюк.

– Будет ли война?

Джеймс громко вздохнул. Во вздохе послышалось сожаление.

– Вот в чем вопрос, – произнес он задумчиво. – Нет, вопрос не в этом. Война есть всегда. Вопрос в том, когда и между какими странами. Если бы мое слово имело вес, пока я жив, войны между Королевством и Кешем не было бы. Но сейчас мне нечего сказать о войне.

– Ты придерживаешься опасного курса.

– Это не впервые. Я жалею, что обстоятельства сложились таким образом и принцам пришлось ехать.

– Они сыновья своего отца, – заметил Паг. – Они должны ехать туда, куда зовет их долг, даже если это означает рискнуть многим, чтобы получить немногое.

Паг снова пошел по берегу, и Джеймс шагал рядом с ним.

– Таково бремя, доставшееся им по рождению.

– Все же, – заметил Паг, – на пути будут встречаться места отдохновения, такое, как это. Почему бы не дойти туда? – он указал на заросли ив, покрывшие берег у самой воды. – С другой стороны есть небольшой ключ с теплыми источниками. Здесь можно очень приятно провести время. Немного помокнуть в горячей воде, а потом нырнуть в озеро. Это тебя взбодрит, да и к завтраку ты успеешь.

Джеймс улыбнулся.

– Спасибо, это мне очень подходит. Я привык много работать до завтрака и буду рад провести время таким образом.

Паг повернул назад, в сторону городка, и, отойдя на несколько шагов, сказал:

– Плавай у берега осторожно. Там высокий камыш, и можно заблудиться. Ветер пригибает его к берегу, так что, если потеряешься, просто плыви в ту сторону, пока не почувствуешь под ногами землю.

– Спасибо. Буду осторожен. Доброго тебе утра.

Паг вернулся в Академию, а Джеймс направился к группе деревьев, на которую указал Джеймс.

Пройдя среди толстых стволов и отведя в стороны свисающие, как занавес, ветки, Джеймс обнаружил узенькую тропинку, которая вела к небольшой лощине у самого края берега. Над водой вился парок. Джеймс осмотрел маленький пруд, который явно подпитывался подземным источником – пар шел только отсюда. Крохотный ручеек, перебравшись через край пруда, сбегал к воде озера. От пруда до озера было не более двадцати ярдов. Джеймс огляделся. Пруд и маленькая полоска берега с трех сторон были огорожены деревьями, обеспечивая таким образом полное уединение. Джеймс, сняв тунику и штаны, попробовал воду в пруду. Она была даже горячее, чем наливают в ванну! Он нырнул и позволил теплу обнять его, расслабляя напряженные мускулы.

Напряженные мускулы? Он удивился. Он только что пробудился. С чего бы ему чувствовать напряжение? Внутренний голос ответил ему – потому что очень велик риск отправлять двух юношей играть в политические игры, насчитывающие больше лет, чем род кон Дуанов. Джеймс вздохнул. Паг был странный человек, но сильный и мудрый. Он был приемным родственником короля и герцога. Пожалуй, следует узнать мнение Пага. Нет, подумал он, не надо. Конечно, в прошлые годы за Пагом укрепилась слава спасителя Королевства, но все же было что-то странное и в этом городе – Звездной Пристани, и в том, как им управляли. Джеймс решил, прежде чем откровенно говорить с чародеем, побольше разузнать о том, что здесь происходит.

«Боги, – подумай он, – как я не люблю просыпаться неотдохнувшим». Он улегся поудобнее, чтобы поразмыслить о своих делах. Тепло, казалось, проникало в каждую частичку его тела, и спустя несколько мгновений он успокоился. Закрыв глаза, он погрузился в воспоминания. Вот он бежит по улице, и кто-то хватает его за руку. Это его самое первое воспоминание о себе. Ему тогда было года три, не больше. Мать затащила его в свою каморку проститутки, пряча от работорговцев, вышедших той ночью на охоту. Он вспомнил, как она крепко держала его, зажимая ему рот ладонью. Потом ее не станет. Повзрослев, он узнал, что она умерла, но запомнил, только человека с громким голосом, который орал на нее и бил, а вокруг все было залито красным. Джимми отодвинул неприятные воспоминания, поглубже залез в горячую воду и задремал.

Проснулся он скоро. Взглянув на положение солнца, он решил, что проспал недолго – самое большее, может быть, полчаса. Утро было тихим, но что-то все же тревожило его. Он перерос привычку детства вскакивать с кинжалом в руке – слуги во дворце очень пугались, – но кинжал всегда находился при нем. Открыв глаза, Джеймс посмотрел по сторонам, но ничего особенного не заметил. Тогда он медленно поднялся на локтях, чувствуя себя довольно глупо, – что могло ему грозить на острове Звездная Пристань?

Джеймс выглянул из воды и опять ничего не увидел. Но в воздухе витало нечто такое, чему он не мог подобрать названия. Словно он вошел в комнату через миг после того, как кто-то вышел в другую дверь, – не зная почему, Джеймс был уверен: кто-то только что был здесь.

Инстинкты, привитые тревожной городской жизнью, вселили в него беспокойство, которое столько раз спасало ему жизнь, и Джеймс не мог просто отмахнуться от него. В этом беспокойстве не было признака тревоги, только возбуждение. Давным-давно Джеймс научился долгое время сидеть неподвижно, совершенно расслабившись, так, чтобы случайное движение в поле зрения не заставило его вздрогнуть. Вот и сейчас он замедлил дыхание и замер. Потом снова выглянул, но ощущение, что здесь кто-то был, уже исчезло. Маленький залив выглядел так же, как и прежде.

Он опять откинулся на склон дна, стараясь возродить чувство теплого покоя, но не смог. В душе росло возбуждение, предчувствие чего-то замечательного, но и сожаление ощущалось тоже, будто мимо него только что на расстоянии вытянутой руки прошло нечто чудесное. От непривычного чувства восторга на глаза наворачивались детские слезы.

Не находя объяснения своим чувствам, Джеймс выскочил из пруда и побежал к озеру, крича от полноты чувств. Он прыгнул в озеро и тут же вынырнул, выплевывая воду. От холодной воды расслабленность прошла, прошла и радость.

Джеймс не очень любил плавать, но искупаться время от времени было приятно. Как и все дети крондорского квартала бедноты, летом, когда дули горячие ветры, он находил прохладу в гавани, ныряя с пирсов в морскую воду, полную мусора. Ощущения чистой воды на коже он не понимал, пожалуй, лет до тринадцати.

Джеймс обнаружил, что медленно плывет к дальнему концу озера. Тростник и деревья росли прямо из воды, образуя узкие проходы, которые вели непонятно куда. Джеймс пробирался вперед, то плывя, то барахтаясь, пока не добрался до обширных зарослей тростника и травы. Оказалось, что тростник растет до-вольно редко, и между стеблями хорошо просматривается береговая линия. Джеймс перевернулся на спину и поплыл, неторопливо работая ногами. Утреннее небо над ним становилось все ярче – солнце уже встало. Белые прелестные облачка торопились куда-то по своим делам. Джеймс оказался в густом камыше. Проплыв в траве несколько минут, он перевернулся на живот и огляделся.

Оказалось, что пейзаж изменился и не совсем ясно, как возвращаться. Спокойный по природе, Джеймс не поддавался панике, плавая кругами. Тут он вспомнил слова Пага и обратил внимание, что ветер клонит камыш влево. Надо просто плыть в ту сторону, пока под ногами не окажется дно; тогда можно будет выйти на берег.

Через минуту он почувствовал под ногами твердую почву и пошел через заросли тростника к небольшой группе деревьев на берегу. Еще бредя по грудь в воде, он оказался в зеленой тени ветвей, низко нависших над водой. Дно постепенно повышалось. Джеймс ощущал некоторую неловкость – было Непривычно шагать совсем голым, но вокруг никого не было, и оставалось только проскочить несколько футов до пруда, где лежала его одежда.

Джеймс шагнул и внезапно провалился: течение вырыло узкий канал глубиной футов в шесть; Джеймс вынырнул, отплевываясь, поплыл к дальнему краю и снова почувствовал дно под ногами.

Услышав чириканье над головой, он подумал: а не смеется ли птичка над его неловкостью? Вздохнув, Джеймс побрел к берегу, который, судя по тому, что он видел сквозь заросли, находился всего в нескольких шагах. Стоя по колено в воде, Джеймс оказался перед непроходимой стеной зелени. Он присел и начал пробираться под ветвями. Подавшись вправо, где, как он полагал, можно быстрее выбраться на берег, он снова провалился. Дальше он продвигался медленно, ощущая при этом, что очень сильно отклонился от того места, где положил одежду. Вот тебе и приятное плавание перед завтраком!

Колени царапнули камешки на дне, Джеймс развел руками стебли тростников – и остолбенел. Не далее чем в ярде от него сияло обнаженное женское тело, с кожей нежной как у младенца. Женщина стояла спиной к нему. Она выжимала светлые, почти белые волосы. В такой позе ее бедра и ягодицы выглядели особенно привлекательно.

Джеймс задержал дыхание. Уже испытанное им этим утром чувство тревоги и восторга поразило его как удар. Он ощутил такое смущение, словно это она застала его в пруду. Остаться стоять неподвижно, уйти, сказать что-нибудь? Он не знал, что делать.

Выучка заставила его остаться на месте. Потом появилось еще одно ощущение

– напряжение в низу живота и в паху.

– Такой прелести я еще не видел, – едва не сказал он вслух.

Молодая женщина тут же обернулась, прижав руки ко рту, словно ее испугал шум. И Джеймс увидел, что ее тело так же прекрасно спереди, как и сзади. У нее была стройная, как у танцовщицы, фигура – руки и шея длинные, живот плоский, груди небольшие, но полные, манящие. Она убрала руку от лица, и Джеймс заметил высокий лоб, изящные скулы и бледно-розовые губы. Широко раскрытые от изумления глаза синели зимним льдом. Все эти подробности запечатлелись в его сознании в одно мгновение. Вдруг ее глаза сузились, и в голове Джеймса разорвался огненный шар боли.

Он упал навзничь, словно сраженный мечом, услышал собственный крик, с головой оказался в воде и потерял сознание.

***

Он плыл среди воспоминаний – вот он играет на мостовой и всего боится. Чужаки несли опасность, но не проходило и дня без чужаков в каморке его матери. Каждый день страшные мужчины с громкими голосами мелькали вокруг: кто-то не замечал его, кто-то пытался ненадолго его развлечь, похлопав по макушке или сказав словцо-другое.

Потом ночь, когда она умерла и никто не пришел. Человек со шрамом услышал, как он плачет, и сбежал. Джимми, ступая босыми ножками по лужам крови, выбрался из дома.

Драки с другими мальчишками за кости и хлебные корки на помойках трактиров, сырая пшеница и кукуруза, высыпавшиеся из мешков фермеров на рынке, – их тоже можно было есть. Капли горького вина в почти пустой бутылке. Редкая монетка от прохожего, на которую можно купить горячий пирог. Вечный голод.

Чей-то голос в темноте спрашивает его, насколько он ловок. Он оказался ловким. Очень ловким. И начал жизнь у пересмешников.

Опасности всегда подстерегали его. Ни друзей, ни приятелей не было у Джимми Руки, его защищали только правила гильдии. Но у него был свой дар, и Хозяин прощал небольшие прегрешения тому, кто в столь нежном возрасте приносил так много прибыли.

Потом снова появился человек со шрамом. Джимми тогда было двенадцать лет. Джимми не мстил – он просто подсыпал пьяному сонного порошка в вино, и человек со шрамом умер, не узнав о соображениях, двигавших убийцей; его лицо почернело, язык вывалился изо рта, глаза выкатились из орбит, а сын убитой им шлюхи наблюдал за его агонией через трещину в потолке. Джимми не торжествовал, но стал надеяться, что его матери в могиле теперь спокойнее. Он так и не узнал, как ее звали. Ему хотелось плакать, но он не умел. Честно говоря, после смерти матери он плакал два, нет, три раза. Когда Анита лежала неподвижно, отравленная стрелой, и когда он думал, что Арута умер. В горе нет ни стыда, ни слабости. Он плакал и в пещере, когда его поймал горный змей. И никому не мог признаться, как он тогда испугался.

А вот и другие воспоминания – в своем ремесле он проявил невероятные, какие-то нечеловеческие способности. Потом он открыл, что его, судьба связана с великими событиями: он помог принцу и принцессе прятаться от преследований тайной полиции Крондора во время правления безумного короля Родрика. Он бился не на жизнь, а на смерть с ночным ястребом на крышах Крондора – тогда он, сам того не зная, защищал жизнь принца Ару ты. Дважды он ездил на север, принимал участие в великих битвах при Арменгаре и Сетаноне; мир, наступивший после них, не позволил вернуться повелителям драконов.

Сейчас его звали Джеймсом.

Джеймса окутал туман приятных воспоминаний, а было их немного – он служил Аруте, и тот возвысил его, дав должность при дворе; потом Джеймс получил новое назначение и стал канцлером Крондора – после герцога Гардана это было второе место при дворе принца. Мелькали лица – знакомые, незнакомые: воры, убийцы, аристократы, крестьяне. Женщины. Он помнил многих – потому что рано начал обращать на них внимание, а когда возвысился, то получил право выбирать любую. Ему всегда чего-то не хватало. Чего-то важного. Ему представилась обнаженная фигура женщины – она брела по озеру, выжимая мокрые волосы. Изумительное зрелище.

Лицо со светло-голубыми глазами и губами цвета бледной розы. Глаза внимательно вглядываются в душу Джеймса. Его душа заполняется таинственными и прекрасными ощущениями, и Джеймсу опять хочется плакать. Он ежится под этим проницательным взором. Взор пронзает его насквозь, и у Джеймса не остается от него секретов. «Я потерялся! Мне так одиноко!» – всхлипнул он; вместе с ним заплакал ребенок, увидев, как умерла его мать; заплакал мальчик

– перед ним лежала принцесса, раненная отравленной арбалетной стрелой; заплакал и юноша, зная, что умирает единственный человек, которому он доверял; заплакал мужчина, вспоминая боль и муку, страх и одиночество, сопровождавшие его с самого рождения.

Джеймс очнулся на берегу – боль еще терзала его душу. Он сел, закрывая рукой голову, словно опасаясь удара сверху, – по-прежнему мокрый и голый.

– Боль пройдет, – произнес чей-то голос.

Джеймс обернулся, и боль действительно прошла. Он увидел молодую женщину, сидевшую на берегу в нескольких шагах от него. Она тоже была обнажена.

Никогда еще Джеймсу так не хотелось бежать. Никогда он не испытывал такого страха, как при виде ослепительно красивой молодой женщины, сидящей совсем рядом. К глазам подступили непрошеные слезы.

– Кто ты? – прошептал он. Ему хотелось бежать, но еще больше хотелось остаться рядом с этой женщиной.

Она медленно поднялась и встала рядом с ним. Потом опустилась на колени и приблизила лицо к его лицу. В его голове раздался голос: «Джеймс, я – Гамина».

Джеймс снова испугался, да так, что не мог пошевелиться.

– Ты говоришь прямо в моей голове, – сказал он.

– Да, – ответила она вслух. – Я слышу твои мысли. – Она немного помолчала. – Нет, это не совсем так, но я знаю, о чем ты думаешь, если ты не захочешь скрыть это от меня.

Джеймс попытался вспомнить, что с ним случилось. У него опять заболела голова.

– Что со мной было?

– Твои мысли испугали меня. А я, как ты понял, могу себя защитить.

Джеймс поднял руку ко лбу.

– Да, – только и мог он сказать.

Протянув руку, она коснулась его щеки.

– Прости меня. Я не со зла. Я могу очень повредить человеку. Талант может быть использован и во вред.

Прикосновение ее руки и волновало, и успокаивало Джеймса. Трепет, зародившийся в груди, отозвался в паху. Он тихо спросил:

– Кто ты?

Она улыбнулась.

– Я Гамина. Дочь Пага и Кейталы. – Потянувшись к нему, она нежно поцеловала его в губы. – Я – та, которую ты искал, ты – тот, кого ждала я.

Джеймс впервые почувствовал себя маленьким, беспомощным ребенком.

– Я боюсь, – прошептал он.

– Не бойся, – прошептала она в ответ. Крепко обняв Джеймса, она мысленно обратилась к нему: «Я оглушила тебя, и ты упал в воду. Ты бы захлебнулся, если бы я не вытащила тебя. Твои мысли были открыты мне так же, как тебе – мои. Если бы ты обладал моим даром, то знал бы обо мне все, как я знаю о тебе, Джимми».

– Но как… – Джимми не узнал свой голос. Она села, утерла соленые слезы на его щеках и, притянув его, как ребенка, к груди, стала гладить его по голове.

– Ты никогда больше не будешь одинок.

***

Боуррик и Эрланд сидели рядом, наслаждаясь завтраком, состоявшим из немалого количества блюд. Помимо яств кухни Королевства, перед ними стояло немало кешианских деликатесов. Вместе с гостями завтракала семья Пага, а также Кулган и Мичем. Рядом с Кейталой и Локлиром оставались свободные места.

– Кузен Паг, сколько человек сейчас здесь живет? – спросил Эрланд.

– На этот вопрос лучше ответит Кейтала, – сказал Паг, улыбнувшись жене.

– Здесь и на берегу всего насчитывается около тысячи наших семей, – ответила Кейтала. – На острове… – Она вдруг замолчала. Все повернулись к ней.

В дальнем конце зала отворилась дверь, и вошел Джеймс, он сопровождал молодую женщину в платье цвета лаванды.

Девушка подбежала к Пагу и поцеловала его в щеку. Потом она посмотрела на Кейталу, словно говорила ей что-то, хотя не прозвучало ни слова. На глазах Кейталы выступили слезы; она улыбнулась. Паг повернулся к Джеймсу, ожидая, что он скажет.

– Джеймс… – произнес Локлир.

Джеймс откашлялся и, как школьник, отвечающий урок, начал:

– Милорд Паг, я имею честь просить позволения… просить руки вашей дочери…

Боуррик и Эрланд с недоумением переглянулись, а потом уставились на Локлира. Тот, бывший другом Джеймса с того самого момента, когда оба они появились во дворце, был изумлен не меньше братьев.

## Глава 4. ЗАБОТЫ

Боуррик покачал головой.

– Что тебя тревожит? – спросил Эрланд.

– Меня беспокоит дядя Джимми, – вздохнул Боуррик.

Эрланд на ходу повернулся, чтобы взглянуть на брата.

– Обычно ты ни о ком не беспокоишься, особенно о дяде Джимми.

Вечернее небо приобретало темный, чернильный оттенок; средняя луна еще не взошла. Вечер обещал развлечения страждущим, а именно за развлечениями и направлялись сейчас братья к переправе.

– Нет никого глупее мужчины, испытывающего эрекцию, говаривал нам дядя Джимми, верно? – произнес Боуррик остановившись.

Эрланд рассмеялся.

– Кроме дяди Локи. Он от этого только хитрее становится.

– Только когда стоит вопрос, куда поместить его большой меч. В остальных случаях он такой же, как и все.

– Исключая дядю Джимми.

– Верно, – согласился Боуррик. – У него всегда был выбор, уж мы-то с тобой знаем, но раньше он не терял головы и не давал глупых обещаний. А теперь – встретил эту женщину и… – Он замолчал, не находя слов.

– Колдовство…

– Вот именно! – воскликнул Боуррик. – А где еще найти колдовство, как не на острове чародеев!

– Ты думаешь, его околдовали? Навели чары?

– Да, чары весьма определенного свойства, – произнес из темноты скрипучий голос.

Братья, обернувшись, увидели грузного человека на бревне неподалеку от них. Он сидел неподвижно, и поэтому юноши не заметили его, пока он не заговорил. Подойдя поближе, принцы увидели, что это старый чародей Кулган.

– Что ты хочешь сказать? – с подозрением спросил Боуррик.

Кулгаи рассмеялся и протянул юношам морщинистую руку.

– Помогите старику подняться.

Эрланд помог ему, и старик встал, опираясь одной рукой на плечо юноши, а другой – на большой деревянный посох.

– Пойду пройдусь с вами до парома. Я так понял, вы поехали искать на свои головы приключений. Юнцы вашего возраста только этим и занимаются.

– Ты говорил про чары, – нетерпеливо напомнил Боуррик.

Старик опять засмеялся.

– Когда ваш дед был немного старше вас, он был так же нетерпелив. Все ответы ему нужны были немедленно. Не один год потребовался ему, чтобы научиться терпению. И у отца вашего есть тот же недостаток, только он очень хорошо его скрывает. Да и вообще, Арута лучше всех знает, как держать себя в руках.

– Да, – согласился Эрланд, – но не с нами.

Кулган мрачно посмотрел на братьев.

– Да что вы об этом знаете! Может быть, вы то и дело машете мечами, но что вам, избалованным детям, знать о самообладании? О том, что можно и чего нельзя? Только положив все силы на решение трудной задачи и все же не решив ее, вы поймете, о чем я вам говорю.

– Ты шутил, когда говорил о чарах, наведенных на Джимми? – не отступал от волновавшей его темы Боуррик.

– Чары, о которых я говорил, нельзя познать. Это не то колдовство, которым человек может воспользоваться по желанию. Это волшебство боги дают только немногим счастливым мужчинам и женщинам. Это волшебство любви столь глубокой, что, раз познав ее, никто уже не захочет от нее отказаться. – Кулган посмотрел вдаль и продолжал:

– Я так стар, что с трудом могу вспомнить, что мне снилось сегодня ночью. Но временами детские воспоминания приходят с такой яркостью, словно все происходило вчера. – Кулган взглянул на Боуррика, будто искал в его лице чьи-то черты. – Твой дед был страстным человеком. Да и дядя твой подвержен страстям. И отец – хотя, посмотрев на него, ни за что об этом не догадаешься

– был очарован вашей матерью с первого мгновения их встречи, но сам тогда не понимал этого. А твоя тетя Каролина через несколько дней знакомства с дядей Лори уже знала, что выйдет за него замуж. Дело в том, что, становясь старше, вы ощутите новые потребности – и бродяжничество по тавернам в обнимку с дочерьми рыбаков не удовлетворит вас, как бы ни были прелестны сии юные девы, да и шелковые простыни придворных дам тоже потеряют свою привлекательность.

– Думаю, это наступит нескоро, – заметил Эр-ланд, переглянувшись с Боурриком.

– Не перебивай, – погрозил ему посохом Кулган. – Мне мало дела – принц ты или не принц. Случалось мне пороть людей и повыше вас званием. Ваш дядя, король, был неважным учеником и не раз испробовал на себе мою ладонь, – он вздохнул. – Ну так на чем я остановился? Ах да, истинная любовь. С возрастом вы обнаружите, что в душе растет потребность найти настоящего, искренне преданного тебе партнера, друга на всю жизнь, Ваш отец нашел такого друга, и ваш дядя Мартин, и Каролина. А король не нашел.

– А я уверен, что он любит королеву, – произнес Боуррик.

– Ну да, конечно, по-своему любит. Она замечательная женщина, и ничего другого о ней я никогда не слышал, но есть любовь, а есть то, что открылось вашему барону Джеймсу. Он переменился. Смотри и учись. Если тебе повезет, ты обнаружишь то, чего тебе лучше и не знать.

Боуррик вздохнул.

– Потому что мне предстоит стать королем?

Кулган кивнул.

– Вот именно. Ты не такой простофиля, как я привык о тебе думать. Ты женишься на благо страны. Конечно, у тебя будет множество возможностей удовлетворить порывы с любой дамой, я в этом не сомневаюсь. Как мне известно, ваш дядя произвел на свет не меньше десятка отпрысков, но не совсем королевских кровей. Некоторые из них, без сомнения, займут в свое время весьма высокие посты при дворе. Но дело не в атом. Джеймс нашел душу, рядом с которой его жизнь обрела гармонию. Не сомневайтесь – это рука судьбы, как я не сомневаюсь в том, что он это предчувствовал. То, что вам кажется весьма поспешным и безрассудным поступком, на самом деле проявление чувства столь глубокого, что только тот, кто пережил подобное, может его понять. Вы все поняли?

– Что, нам нечего беспокоиться о нем?

– Истинно, – ответил Кулган. Взглянув на принцев, он улыбнулся. – Все же вы совсем не те уличные забияки, которых так напоминаете. Кровь, я уверен, возьмет свое. А нынче, думаю, вы забудете все, о чем я тут вам говорил, как только найдете подходящий кабак, где играют в карты, а смазливые служанки только и ждут случая, чтобы получить богатый подарок от дворянина. Но, надеюсь, придет нужное время, и вы вспомните мои слова. Они помогут сделать вам правильный выбор, выбор на благо страны.

– Кажется, последние две недели все только и делают, что напоминают нам о нашем долге, – пожал плечами Боуррик.

– Так и должно быть. Ты высоко вознесен, Боуррик. А ты, Эрланд, только на одну ступень ниже. Власть дается тебе не для развлечений и удовольствий. Она приходит после изрядных жертв. Их приносил и ваш дед, и ваш дядя, да и ваш отец. Его ночи тревожат души людей, павших в битвах под его началом. И хотя каждый из них с радостью отдал свою жизнь за короля и страну, все же их смерть – тяжкое бремя на душе Аруты. Таков уж ваш отец. Став старше, вы научитесь лучше понимать его.

Братья ничего не сказали. Кулган повернулся лицом к зданию Академии.

– Похолодало. Пора мне к огню. А вы идите, ищите забав. Да будьте осторожнее с нашими рыбаками. Если станете вольничать с их женщинами, они вытащат ножи прежде, чем вспомнят о вашем высоком происхождении. – Посмотрев на братьев, он повторил:

– Будьте осторожны, мальчики.

Боуррик и Эрланд, проводив взглядами старика, пошли дальше. Эрланд спросил:

– Ну, что ты думаешь?

– У старика странные идеи, – ответил Боуррик. Эрланд кивнул в ответ и махнул рукой паромщику, чтобы он перевез их к манящим огням городка на берегу.

***

Дул легкий ветер, вечерело; Джеймс и Гамина прогуливались по берегу. Джеймс ощущая восторг и усталость. Он не привык раскрывать душу ни перед кем и считал откровенность невозможной для себя, но оказалось, что Гамина с легкостью может преодолеть все препоны, которые он воздвиг на пути к тайникам своей души. Нет, не препоны, поправил он себя, – нашлась дверь, которую она одна могла открыть.

Ветер доносил до них ароматы цветущих в Долине Грез садов и полей. На востоке взошла средняя луна. Джеймс повернулся к своей невесте. Он любовался ее светлыми волосами, облаком окутавшими ее голову и плечи. Она посмотрела на него и улыбнулась.

– Я люблю тебя, – сказала она.

– И я люблю тебя, – сказал он ей, не веря своему счастью. – Но должен тебя покинуть.

Она отвернулась и стала смотреть на луну.

– Нет, любимый. Время моей жизни здесь истекло. Я поеду в Кеш вместе с тобой.

Джеймс обнял ее.

– Но это очень опасно. Даже с твоим даром. Мне будет спокойнее, если ты останешься здесь.

– Да? Почему же… – Сделав шаг назад, она вглядывалась в его лицо. – Я боюсь, что ты можешь отступить, Джимми, и через некоторое время начнешь убеждать себя, что мы ошиблись, и преграды на пути любви и сострадание в твоей душе станут еще выше и крепче. Ты найдешь повод отправиться в Крондор другим путем, а потом найдешь причины отложить приезд в Звездную Пристань. Некоторое время тебе будет казаться, что ты сможешь приехать ко мне, как только закончишь все дела, но будут находиться все новые и новые заботы, и ты не приедешь. И всегда будет причина, по которой ты не сможешь привезти меня в Крондор. И наконец, наступит время, когда ты просто забудешь обо мне.

Джеймс был очень удивлен. Сейчас, не защищенный своим безразличием, он был похож на мальчика, каким никогда не был, – так его смутили и встревожили слова его любимой.

– Ты так плохо обо мне думаешь?

Она, погладив его по щеке, улыбнулась, и тепло ее взгляда растопило страх, как это бывало уже десяток раз за сегодняшний день.

– Нет, любовь моя. Ноя не забываю и о страхе. Я не обладаю такими талантами, как мои сотоварищи на этом острове. Мне даны силы лечить сердца и души. Я могу слышать сны. И я видела, что может сделать страх. Ты боишься быть брошенным, как был брошен матерью.

Джеймс знал, что она права. На него нахлынули воспоминания – он убежал из каморки матери по липкому от крови полу; ему было лет шесть; ничего, кроме заброшенности, он тогда не чувствовал. К глазам подступили слезы.

– Ты больше никогда не будешь одинок, – мысленно сказала она, обнимая его.

Он стоял неподвижно, держась за нее, словно она одна привязывала его к этой жизни. Как и раньше, боль отступила, оставив тепло и спокойствие. Душевные раны залечатся, но не сразу.

– Ведь и я тоже боюсь. Сомнения делают нас ранимыми, – продолжала она.

– У меня нет сомнений, – ответил он. Она улыбнулась и еще крепче обняла его.

Шаги и нарочито громкое покашливание возвестили о прибытии Локлира.

– Прости, что вмешиваюсь, Джеймс, но Паг хотел бы тебя видеть. – Он смущенно улыбнулся. – Гамина, а твоя мать хотела бы, чтобы ты помогла ей на кухне.

– Спасибо, – ответила Гамина. Она наградила Локлира теплой улыбкой и поцеловала Джеймса в щеку. – Увидимся за ужином.

Джеймс и Локлир направились к кабинету Пага. Локлир кашлянул громко, даже как-то угрожающе.

– Ты что-то задумал, – сказал Джеймс. – Давай говори.

– Послушай, мы знаем друг друга почти двадцать два года, – торопливо начал Локлир. – За это время я ни разу не замечал, чтобы ты проявлял хоть какой-нибудь интерес к женитьбе. А теперь ты вдруг входишь и заявляешь, что собираешься жениться! Я хочу сказать: конечно, она красавица, у нее такие чудесные волосы и все такое, но ты ведь знал…

– Я не знал никого, похожего на Гамину, – перебил его Джимми. – Не знаю, поймешь ты меня или нет, но она видит все, что делается в моей душе. И плохое, и хорошее, и то, что я сделал, и то, о чем только подумал, и все равно любит меня, несмотря на это. – Он вздохнул. – Тебе никогда этого не понять.

– Почему ты решил, что я тебя не пойму? – спросил Локлир.

Джеймс остановился.

– Послушай, ты – мой лучший друг. Может быть, единственный настоящий друг, но, когда дело доходит до женщин… ты особо не рассуждаешь. Ты обаятельный, внимательный, настойчивый, а когда интересовавшая тебя дама просыпается в твоей постели, тебя уже нет. И почему еще ничей брат или отец не проткнул тебя мечом… Когда дело доходит до женщин, Локи, ты не очень-то постоянен.

– А ты?

– А я теперь – как вода, бегущая вниз по склону холма, – ответил Джеймс.

– Посмотрим, что скажет Арута, – произнес Локлир. – Ведь нам, придворным баронам, нужно позволение принца, чтобы жениться, ты не забыл?

– Помню.

– Ну иди беседовать с чародеем, – сказал Локлир, когда они подошли к двери здания Академии. – Думаю, у него тоже найдется что сказать по поводу твоей женитьбы на его дочери. – И Локлир оставил Джеймса у дверей одного.

Джеймс вошел в здание и пошел по коридору в сторону основания башни, на верху которой размещался кабинет Пага. Поднявшись по винтовой лестнице, Джимми оказался перед дверью и только собрался постучать, как дверь сама распахнулась перед ним. Паг в кабинете был один, и довольно далеко от двери, но Джимми не удивился. Он вошел, и дверь за его спиной закрылась сама.

– Нам надо поговорить, – произнес Паг. Он поднялся и поманил Джеймса к большому окну. Выглянув в окно, он указал на крохотные огоньки, усеявшие дальний берег озера. – Люди, – произнес он.

Джеймс пожал плечами – он понимал, что чародей позвал его вовсе не для того, чтобы обсуждать очевидное.

– Когда двадцать лет назад мы приехали на этот остров, он представлял собой клочок голой земли посреди пустынного озера. Берега были, может быть, более гостеприимны, но вся долина тогда служила местом постоянных боевых действий между Королевством и Империей, между мятежными дворянами или разными бандами. Фермеры не знали мирной жизни. Теперь же люди живут здесь весьма спокойно. Конечно, бывают и неприятности, но в целом стало гораздо тише. И в чем же причина таких перемен?

– Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться – эти перемены произошли благодаря твоему появлению здесь, – ответил Джеймс.

Паг отвернулся от окна.

– Джимми, когда мы впервые встретились с то-бой, я был молод, а ты был совсем мальчишкой. Но за прошедшее с тех пор время я пережил столько, сколько людям не доведется пережить и за десяток жизней. – Взмахнув рукой, он сотворил в центре комнаты небольшое облако. Оно замерцало, и в его середине появилось отверстие, сквозь которое Джеймс увидел какой-то зал. Зал словно висел в сером пространстве; вдоль его стен располагались многочисленные двери. Серое пространство было таким пустынным, что даже тьма ночи по сравнению с ним казалась наполненной жизнью. – Это Зал Миров, – произнес Паг. – Этим путем я попадал в миры, где ни один смертный никогда не бывал и вряд ли когда-нибудь побывает. Мне доводилось бывать на руинах древних цивилизаций и видеть зарождение новых миров. Я пересчитал звезды и песчинки в пустынях и узнал, что вселенная так огромна, что никому, даже богам, не под силу постичь ее. – Паг взмахнул рукой еще раз, и облако исчезло. – Легко считать заботы живущих в этой долине людей мелкими и не стоящими внимания.

– Они действительно мелкие, если сравнивать их со всей вселенной, – заметил Джимми.

– Но не для тех, кто здесь живет, – покачал головой Паг.

– Я чувствую, что ты к чему-то клонишь, Паг, – сказал Джимми, садясь в кресло.

– Да, – ответил Паг, – возвращаясь к своему столу. – Кейтала умирает.

Эта новость потрясла Джимми.

– Я подумал, что она не очень хорошо выглядит, но умирает…

– Мы многое можем сделать, Джеймс, многое, но не все. Ни одна магия, заклинание или молитва не смогут сделать для моей жены больше, чем было сделано. Скоро она отправится через рифт домой, в горы Турил на Келеване. Она почти тридцать лет не видела своих сородичей. Она вернется домой, чтобы умереть.

Джеймс покачал головой, зная, что ничего не сможет сказать. Наконец он спросил:

– А Гамина?

– Я видел, как жена моя состарилась раньше меня, Джеймс, хотя, не порази ее этот недуг, я бы рано или поздно все равно с этим столкнулся. Ты видишь, что годы надо мной не властны. За всю твою жизнь ты не найдешь во мне перемен. Может быть, я не бессмертен, но мое могущество дает мне долгую жизнь. Мне бы не хотелось видеть, как мои дети и внуки будут стариться и дряхлеть. Я покину Звездную Пристань вскоре после того, как уедет Кейтала. Уильям хорошо исполняет свое солдатское ремесло, даже потеряв магический дар. Мне жаль, что это так, но, подобно большинству отцов, я готов признать, что мечты моего сына совсем не должны совпадать с моими мечтами. Талант Гамины не столько магического свойства, сколько проистекает из особенностей ее мышления. Ее мысленная речь – это и волшебное, и вполне естественное явление, но истинный ее дар – это отзывчивая, чистая, чуткая душа.

Джеймс кивнул.

– Не могу с этим спорить. Она просто чудо.

– Да, – согласился Паг. – Я изучал ее дар очень внимательно и теперь даже лучше ее знаю, как далеко простираются ее таланты и где их предел. Не будь тебя, она осталась бы здесь и приняла бы на себя те обязанности, что исполняла ее мать: почти все время, что мы здесь живем, Кейтала была руководителем нашей общины. Гамину мне бы хотелось избавить от этого. В детстве ей досталось немало горя и боли – похоже, как и тебе.

– Да, у нас много общего, – согласился Джеймс.

– Не сомневаюсь, – ответил с едва заметной улыбкой Паг. – Но так и должно быть у хороших друзей, у мужей и жен. Я многого лишусь, когда уедет Кейтала, гораздо большего, чем она думает. – В этот миг Джеймс увидел перед собой человека, отделенного от всех остальных непостижимым бременем ответственности, человека, который вот-вот лишится одной из немногих родственных ему душ, способной хоть на время облегчить его ношу, согреть его теплом любви. На мгновение душевные муки отразились на лице Пага, но вот он снова овладел собой. – Когда она уедет, я займусь большими делами, оставив «мелкие» проблемы Звездной Пристани, Долины Грез да и всего Королевства. Но тем, кого я люблю, мне бы хотелось пожелать того, чего желают всем близким,

– мирного дома, чудесных детишек, жизни, которую не тревожат раздоры и войны. Я хочу, чтобы они были по возможности счастливы. Гамина открыла мне свое и твое сердце. И я хочу благословить вас.

Джеймс вздохнул с облегчением.

– Надеюсь, и Арута поймет меня. Мне ведь нужно его позволение для женитьбы.

– Это нетрудно, – поведя руками, Паг сотворил шар сероватого тумана. Внутри шара стали появляться какие-то предметы, и вдруг Джеймс обнаружил, что смотрит на Аруту, сидящего за столом у себя в кабинете в Крондоре, словно между двумя комнатами, разделенными стеной, появилось окно. Арута поднял взгляд и, привстав от удивления, произнес:

– Паг?

– Да, ваше высочество, – ответил Паг. – Прости, что прерываю тебя, но мне нужно попросить тебя кое о чем.

Арута сел в кресло, отложил в сторону перо и спросил:

– Что я могу для тебя сделать?

– Ты помнишь мою дочь Гамину?

– Конечно помню, – ответил Арута.

– Мне бы хотелось выдать ее за человека… весьма высокопоставленного. За одного из твоих придворных баронов.

Арута увидел Джеймса за плечом Пага и улыбнулся.

– Похоже, нам придется устраивать придворную свадьбу. Ты имеешь кого-то в виду, Паг?

– Мне кажется, барон Джеймс – весьма подходящая партия.

Улыбка Аруты стала шире.

– Очень и очень подходящая, – произнес он с преувеличенной серьезностью.

– Когда-нибудь он станет герцогом, если только не погибнет из-за своей непоседливости раньше. Жена могла бы сыграть положительную роль. Я уж думал, он никогда не женится, и очень рад, что ошибался. В его возрасте я был женат уже десять лет. Ну, если он согласен, считайте, что получили мое позволение.

– Он согласен, не беспокойся, – улыбнулся Паг. – И он, и моя дочь совершенно согласны в этом вопросе.

Арута сел, откинувшись в кресле и улыбаясь своей однобокой улыбкой.

– Хорошо. Как только он вернется из Кеша, устроим пышную свадьбу.

– Вообще-то я думал о менее пышной, но более скорой церемонии. Она хочет сопровождать его в поездке.

Арута помрачнел.

– Боюсь, этого я не могу одобрить. Джеймс, наверное, рассказал тебе об опасностях…

– Я хорошо представляю грозящие опасности, Арута, – перебил его Паг. – Но, наверное, ты не знаешь о том, каким даром обладает моя дочь. Мне известно многое из того, что происходит в Кеше. Она поможет твоим сыновьям и послу, если что-нибудь случится.

Арута, немного подумав, кивнул..

– Да, если ты ее отец, думаю, она обладает некоторыми способностями, которые могут помочь в трудные времена. Хорошо. Так и сделаем. Пусть поженятся, когда сочтешь подходящим, а по возвращении в Крондор устроим пышную свадьбу. Ни жена, ни дочь мне не простят, если из-за меня упустят возможность пощеголять в новых нарядах.

– Свадьба при дворе? – удивился Джеймс. Арута выразительно кивнул.

– Ты, наверное, забыл, что Гамина – родственница королевской семьи, как и все семейство Пага. Наш кузен Уилли будет герцогом Звездной Пристани. Так что, женившись, ты войдешь в нашу семью, – и, притворно вздохнув, принц добавил:

– хотя эта мысль меня и не очень радует.

– Спасибо, Арута, – произнес Паг.

– Всегда рад помочь тебе, Паг. И тебе, Джимми, – ответил принц с искренней улыбкой. – Будь так же счастлив в браке, как и я.

Джеймс кивнул. Очень немногие, кроме него, знали, как горячо любит принц Крондора свою принцессу.

– Надеюсь, что так и будет.

– Тогда я сделаю вам свадебный подарок. – Выдвинув один из ящиков письменного стола, Арута достал небольшой свиток. – Когда ты вернешься, я вручу тебе…

– Я могу передать его прямо сейчас, если ты, Арута, хочешь, – вмешался Паг.

Может быть, принц и был удивлен, но ничем не выдал этого. Он ответил:

– Если тебя не затруднит…

Паг повел рукой, закрыл глаза – и свиток, исчезнув из руки Аруты, оказался в его руке. Арута смотрел на чародея широко раскрытыми глазами. Паг вручил пергамент Джеймсу:

– Это тебе.

Джеймс, не веря себе, прочитал документ и сказал:

– Это грамота на графский титул. И должность королевского министра.

– Я собирался вручить ее тебе, когда ты вернешься. Ты заслужил эту награду, Джеймс. А когда Гардан отойдет от дел, ты станешь канцлером Западных земель.

Джеймс усмехнулся, а Паг и Арута вспомнили мальчишку-вора, которого встретили много лет назад.

– Благодарю, ваше высочество.

– Ну а теперь мне пора вернуться к работе, – сказал Арута.

– Желаю доброго вечера вашему высочеству, – произнес Паг.

– И вам того же, господа мои милорд и граф.

Паг взмахнул рукой, и шар исчез.

– Вот это да, – произнес Джеймс, глядя на свиток в своей руке.

– А мы должны обсудить и еще кое-какие дела помимо твоей свадьбы, Джеймс.

– Паг пригласил Джеймса к столику, на котором стоял графин с крепким красным вином и два бокала. Они сели, налили себе вина, и Паг начал:

– Звездная Пристань никогда не будет ничьим оружием. И я знаю, как это сделать. Мой сын не унаследует титул герцога Звездной Пристани. Мне кажется, он предпочитает военную карьеру. Уэйтум и Керш, которых ты видел, когда приехал сюда, после моего отъезда станут управлять островом, а потом будет выбран еще один человек, чтобы создать триумвират чародеев – они и будут вершить дела на благо жителей острова. Совет может быть увеличен, если это им покажется необходимым. Но Лиам не всегда будет сидеть на троне Королевства Островов, а я бы не хотел, чтобы власть над Звездной Пристанью оказалась в руках человека, подобного безумному королю Родрику. Я знал его, и, если бы ему удалось собрать чародеев, как мы собрали их в Звездной Пристани, мир бы дрогнул. Я помню, какой хаос воцарился на Келеване, когда во время Войны Врат часть чародеев примкнула к Имперскому Стратегу. Нет, Звездная Пристань должна навсегда остаться вне политики.

– Как дворянин королевства я не могу не признать, что ты близок к измене,

– произнес Джеймс вставая. Он подошел к открытому окну. Посмотрев на ночной остров, он улыбнулся. – Но как человек, который рано выучился думать самостоятельно, я не могу не оценить твою мудрость.

– Тогда ты поймешь, почему я верю, что ты всегда останешься голосом разума в Совете лордов.

– Пусть мой голос там не очень громкий, – ответил Джеймс, – зато я рискну говорить от твоего лица. Но ты ведь понимаешь, что многие могут решить: раз ты не абсолютно лоялен по отношению к Королевству, значит, ты – враг?

Наг кивнул.

– Ну а теперь о других делах. Пригласим священника из берегового города. У нас на острове нет храмов – наши отношения с теми, кто практикует религиозную магию, не очень… м-м-м сердечные.

– Вы вторгаетесь в их владения, – улыбнулся Джеймс.

– Так многие думают, – вздохнул Паг. – Ты знаешь, те немногие жрецы, которых я уважаю, либо уже умерли, либо находятся далеко отсюда. Боюсь, с ростом нашего могущества растут подозрения среди жрецов самых влиятельных храмов Рилланона и Кеша. Но отец Мариас, который служит в маленьком храме Килиан в деревне, кажется, достаточно приятный человек. – Паг просветлел лицом. – Он согласится провести свадебную церемонию. И, посерьезнев, Паг добавил:

– Может быть, ты не поймешь того, что я сейчас тебе скажу. Но, если когда-нибудь тебе придется выступать от моего имени, скажи: «Если говорить правду, магии здесь никакой нет».

– Не понимаю, – сказал Джеймс.

– Я так и думал. Ничего страшного. Если бы ты понимал, то не ехал бы сейчас в Кеш – я бы убедил Аруту оставить тебя здесь. Просто запомни мои слова. А теперь пойди разыщи мою дочь и скажи ей, что церемония состоится послезавтра. Можно не ждать еще четыре дня, пока наступит следующий день отдыха, – мы и так нарушаем много традиций.

Джеймс, улыбаясь, вышел из комнаты. Когда на лестнице затихли его шаги, Паг повернулся, чтобы взглянуть в окно, и, ни к кому не обращаясь, тихо сказал:

– Нам всем не мешает повеселиться. Слишком много мрачных дней впереди.

***

Все жители Звездной Пристани, а также множество обитателей города на берегу озера – те, кто смогли переправиться на остров, – столпились вокруг осанистого священника. Отец Мариас улыбнулся и поманил к себе Джеймса и Гамину. Жрец был похож на большого розовощекого ребенка – словно так и не повзрослев, он уже начал седеть и лысеть. Его зеленая ряса и шитая золотом накидка были потертыми и ветхими, но он носил их с достоинством аристократа. Отец Мариас был счастлив, что ему довелось проводить свадебную церемонию. Его паства состояла в основном из рыбаков и фермеров и очень часто ему приходилось исполнять скорбный долг, проводя обряды погребения. Поэтому его всегда очень радовали свадьбы и посвящения новорожденных Богине Всего Живого.

– Идите сюда, дети мои, – произнес он. Гамина и Джеймс медленно приблизились к нему. Джеймс был облачен в то платье, в котором ему предстояло представляться императрице: в белую тунику, темно-синие штаны в обтяжку и черные сапоги. Поверх была накинута белая куртка, вышитая золотой нитью. На голове красовался берет – последний крик моды – такой большой, что, надетый набекрень, свисал почти до левого плеча; берет украшали серебряная пряжка и перо белой совы.

Рядом с Джеймсом стоял Локлир, одетый примерно так же, но с тем отличием, что золотой и серебряной вышивки на его платье было больше. Он оглядывался, убежденный, что новая мода здесь может показаться смешной и странной, но, кажется, никто так не считал. Все взгляды были устремлены на невесту.

Гамина была одета в простое платье цвета лаванды; на грудь девушки спускалась единственная нитка изумительно красивых жемчугов. Платье в талии было перехвачено широким поясом с серебряной пряжкой, тоже усаженной жемчугом, а чело украшал венок из цветов – традиционный «венец невесты».

– Итак, – произнес Мариас голосом, в котором слышался мелодичный акцент уроженца южного берега Моря Королевства, – вы явились ко мне, чтобы заявить о своем намерении вступить в брак; позвольте же мне сначала сказать вам несколько слов. Килиан, богиня, которой я служу, взглянула на мужчину и женщину, когда их создал Ишап, Тот, Что Превыше Всех, и увидела, что они живут порознь. Услышав их и пожалев. Богиня Зеленого Молчания сказала: «Вы не должны жить порознь». Тогда она и придумала брак, чтобы связать мужчину и женщину священными узами. Брак – это сплав душ, рассудков и сердец. Брак – это когда двое становятся единым целым. Понимаете ли вы меня? – Он взглянул жениху и невесте в глаза. И Гамина и Джеймс кивнули. Обращаясь к собравшейся толпе, Мариас сказал:

– Джеймс Крондорский, граф двора принца, и Га-мина, дочь герцога Пага и герцогини Кейталы, пришли сюда, чтобы дать друг другу клятву, а мы станем свидетелями их клятвы. Если есть здесь кто-нибудь, кто считает, что им не следует жениться, пусть выйдет вперед и скажет или же никогда об этом не говорит. – Если и были какие-то возражения, Мариас не стал их дожидаться. Он продолжал:

– Джеймс и Га-мина, знайте, что с этого момента и на всю жизнь каждый из вас – только часть другого. Теперь вы – одна семья. Джеймс, эта женщина хочет провести с тобой всю жизнь. Берешь ли ты ее себе в жены, зная, что она теперь – единственная для тебя женщина до самой смерти?

– Да, – ответил Джеймс и надел на безымянный палец левой руки Гамины золотое кольцо.

– Гамина, этот человек хочет провести с тобой всю жизнь. Берешь ли ты его себе в мужья, зная, что теперь он – единственный для тебя мужчина до самой смерти?

– Да, – ответила Гамина, улыбаясь, и надела обручальное кольцо на палец Джеймса.

– Мы свидетельствуем здесь, что Джеймс и Га-мина перед лицом людей и богов поклялись принадлежать друг другу.

– Свидетельствуем, – подхватил хор собравшихся.

– Ну вот, – улыбаясь, произнес румяный священник. – Церемония завершена. Вы – муж и жена.

– Все? – Джеймс огляделся.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru