Раймонд Фейст
Тень темной королевы

Посвящается Джонатану Метсону – не просто литературному агенту, но доброму другу

Где же дни те, когда наши мысли

Устремлялися ввысь как орлы;

Луки твердо сжимали не мы ли,

Глаза зорки и стрелы метки;

Когда страсти, как волны морские,

Гнали нас всех для яростных дел! -

Вспомни свет их, мерцающий в душах

Как сиянье над грудами тел.

Джордж Мередит «Ода к юности в памяти»

ПЕРСОНАЖИ

Агларана – Королева эльфов в Эльвандаре Алика – «демон», повариха на Острове Мага Альталь – эльф из Эльвандара Эйвери, Руперт (Ру) – парень из Равенсбурга, товарищ Эрика фон Даркмура; позже заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса Бигго – заключенный; позже солдат в группе Эрика Кэлис – полуэльф-получеловек, сын Аглараны и Томаса, известен как «Крондорский Орел»; командир отряда воинов Кудли – наемник-убийца Давар – наемник в отряде Нахута Де Лонгвидь, Роберт (Бобби) – сержант в отряде Кэлиса Де Савона, Луи – заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса Дьюрэни – наемник в отряде Кэлиса Эллия – эльфийская женщина, спасенная Мирандой Эмбриса – девушка из деревни Винэт Эстербрук, Джекоб – торговец из Крондора Фэйдава, генерал – главнокомандующий войсками Изумрудной Королевы Финия – женщина из деревни Винэт Фостер, Чарли – капрал в отряде Кэлиса Фрейда – мать Эрика Галаин – эльф из Эльвандара Гэйпи – генерал в армии Изумрудной Королевы Герта – старая ведьма-угольщица, которую встретили Эрик и Ру Гудвин, Билли – заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса Грейпок, Оуэн – мечмастер барона Даркмурского; позже офицер в отряде Кэлиса Грицдаль, Гельмут – торговец Хэнди, Джером – солдат в отряде Кэлиса Джарва – ша-шахан Семи Народов Сааура Джатук – сын и наследник Джарвы, позже ша-шахан уцелевших саауров Кэйба – щитоносец Джарвы Келка – капрал в отряде Нахута Кали-ши – принятое на Новиндусе имя Богини Смерти Лалиаль – эльф из Эльвандара Лендер, Себастьян – ходатай и стряпчий в кофейне Баррета в Крондоре Лимс-Крагма – Богиня Смерти Маркос, именуемый Черным – легендарный маг и чародей; считается величайшим из известных магов Марстин – матрос на «Месть Тренгарда» Матильда – баронесса Даркмурская Мило – трактирщик и содержатель постоялого двора «Шилохвость» в Равенсбурге Миранда – таинственная подруга Кэлиса Монис – щитоносец Джатука Мугаар – барышник с Новиндуса Муртаг – сааурский воин Накор Изаланец – странный спутник Кэлиса Натан – новый кузнец на постоялом дворе «Шилохвость» в Равенсбурге Натомби – бывший кешийский легионер, затем солдат в отряде Кэлиса Пуг – известен также как Миламбер; великий маг; считается, что силой и знаниями он уступает только Черному Маркосу Риан – один из наемников Зилы Розалина – дочь Мило Рутия – Богиня Удачи Шати, Джедоу – солдат в отряде Кэлиса Шайла – родной мир саауров Шо Пи – изаланец, бывший жрец бога Дэйлы; позже заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса Тэйберт – трактирщик в Ла-Муте Тармил – крестьянин из Винэта Томас – супруг Аглараны, отец Кэлиса; носитель доспехов Ашен-Шугара, последнего из Повелителей Драконов Тиндаль – кузнец на постоялом дворе «Шилохвость» в Равенсбурге Фон Даркмур, Эрик – незаконный сын барона фон Даркмура; позже заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса Фон Даркмур, Манфред – младший сын Отто; позже барон Фон Даркмур, Отто – барон фон Даркмур, отец Эрика, Стефана и Манфреда Фон Даркмур, Стефан – старший сын Отто Зила – вероломный предводитель наемников

ПРОЛОГ. ИСХОД

Барабаны гремели.

Воины пели боевые гимны, готовясь к предстоящей битве. Потрепанные боевые знамена вяло свисали с окровавленных копий, а густой дым окутывал небо от горизонта до горизонта. Зеленокожие саауры, чьи лица были раскрашены желтым и красным, смотрели на запад, туда, где пожары отбрасывали багрово-коричневые отсветы на черную пелену дыма, закрывшую заходящее солнце и привычный узор западных вечерних созвездий.

Джарва, ша-шахан Семи Народов, правитель Империи Лугов, владыка Девяти океанов, не мог оторвать взгляд от картины разрушения. Весь день вдали вспыхивали пожары, и даже на таком расстоянии были слышны рев победителей и крики их жертв. Ветер, когда-то напоенный сладким ароматом цветов и густым запахом пряностей, сейчас нес с собой лишь едкий смрад обугленного дерева и горелого мяса. Даже не глядя, Джарва знал, что у него за спиной люди укрепляют сердца перед схваткой, в душе понимая, что битва проиграна и народ Сааура обречен на гибель.

– Повелитель, – произнес Кэйба, его щитоносец и товарищ с рождения.

Джарва обернулся и увидел в глазах друга бледную тень беспокойства. Для всех, кроме Джарвы, лицо Кэйбы было непроницаемой маской; но ша-шахан читал его так же легко, как шаман читает священный свиток.

– Пантатианин здесь.

Джарва кивнул, но не сдвинулся с места. Сильные руки в жесте отчаяния сомкнулись на рукояти боевого меча. Туалмасок – «Выпивающий Кровь» на древнем языке – служил куда более весомым символом власти, нежели корона, которая надевалась лишь в исключительных случаях. Он вонзил лезвие в землю, принадлежащую его возлюбленному Табару, древнейшему народу мира, называемого «Шайла». Семнадцать лет Джарва бился с захватчиками, и семнадцать лет они неуклонно оттесняли его воинов к самому сердцу Империи Лугов.

В тот день, когда он еще юношей принял меч ша-шахана, сааурские воины прошли перед ним по старинной дамбе, что перекрывала Такадорскую Узкость – пролив, соединяющий Такадорское море с океаном Кастак. Войска шли шеренгами по сто всадников – это называлось центин; сотня центинов составляла джатар, десять тысяч воинов. Десять джатаров образовывали хостин, а десять хостинов

– орид. В зените могущества Джарвы на призыв его боевой трубы откликались семь оридов, семь миллионов воинов. Они были в непрестанном движении, их кони паслись на просторах Империи, а дети росли, играли и дрались среди повозок и походных шатров. Империя была столь велика, что, если скакать не останавливаясь, путь от Сибула до дальних границ занял бы полный оборот луны и еще половину, а чтобы пересечь ее от края до края, потребовалось бы вдвое больше времени.

Ежегодно один орид оставался возле столицы, а остальные кочевали вдоль границ, обеспечивая мир и усмиряя тех, кто отказывался платить дань. Тысяча городов с побережий девяти океанов посылали ко двору ша-шахана яства, сокровища и рабов. А раз в десять лет лучшие воины семи оридов собирались в Сибуле, древней столице Империи, на большие игры. Столетиями Сааур покорял земли Шайлы, пока неподвластными ша-шахану не остались лишь народы, живущие у самых границ мира. Джарва лелеял надежду стать тем ша-шаханом, который, осуществив мечту предков, присоединит к Империи последний город и будет править всей Шайлой.

Четыре огромных города пали под натиском его оридов, еще пять сдались без боя – а потом орид Паты подошел к воротам Ахсарта, Города Жрецов, и этот день стал началом несчастий.

Джарва укрепил свой дух, стараясь не показывать виду, что его угнетают крики, доносящиеся сквозь сумерки. Это кричали его люди, которых волокли к пиршественным ямам. Те немногие, которым удалось спастись, рассказывали, что пленникам, убитым сразу, возможно, еще повезло – не говоря уже о тех, кому посчастливилось пасть в бою. Они утверждали, что захватчики способны овладевать душами умирающих и вечно терзать их, не позволяя теням убитых найти последнее пристанище среди своих предков, ставших всадниками в Небесном Ориде.

Стоя на высоком плато, Джарва озирал древнюю родину саауров. Здесь, меньше чем в полудне езды от Сибула, разбили лагерь потрепанные остатки его некогда могучего войска. Даже в этот тяжелый для Империи час присутствие ша-шахана заставляло воинов выпрямить спины, поднять подбородки и с презрением смотреть в сторону далекого противника. Но эта поза была фальшивой; в их взглядах ша-шахан отчетливо видел то, чего ни одному владыке Девяти океанов никогда не доводилось видеть в глазах сааурского воина, – страх.

Джарва вздохнул и, не говоря ни слова, направился к своему шатру. Он хорошо – даже слишком хорошо – знал, что выбирать не приходится, и все же ему было ненавистно лицо чужеземца. Перед шатром Джарва остановился:

– Кэйба, я не верю этому жрецу из иного мира.

Слово «жрец» он не произнес, а выплюнул.

Кэйба кивнул. Его чешуя посерела за годы, проведенные в седле. У него была нелегкая жизнь, и всю ее он посвятил служению своему ша-шахану.

– Повелитель, я знаю, что вы сомневаетесь. Но ваш виночерпий и ваш хранитель знания согласны. У нас нет выбора.

– Всегда есть выбор, – прошептал Джарва. – Мы можем выбрать смерть, подобающую воину!

Мягким движением Кэйба коснулся руки своего повелителя. Для любого другого воина такой жест означал бы немедленную смерть.

– Старый друг, – кротко произнес он. – Этот жрец предлагает убежище нашим детям. Мы можем сражаться и умереть, и горькие ветры развеют память о Саауре. Не останется никого, кто пропел бы воинам Небесного Орида о нашей славе и храбрости – демоны пожрут наши души и плоть. А можно отправить наших женщин и мальчиков в безопасное место. Разве есть у нас право пренебречь этой надеждой?

– Но он не такой, как мы.

Кэйба вздохнул.

– Есть нечто…

– У него холодная кровь, – прошептал Джарва. Кэйба сделал неопределенный жест.

– О созданиях с холодной кровью говорится в легендах.

– А о тех? – спросил Джарва, указывая на море огня, пожирающее его столицу.

Кэйба только пожал плечами. Джарва не сказал больше ничего и, пропустив вперед своего старейшего друга, вошел в шатер ша-шахана.

Этот шатер был больше любого другого в лагере, по сути, это был дом, составленный из многих шатров. Оглядев тех, кто ждал внутри, Джарва почувствовал холодок в груди: из его многочисленных советников и могущественнейших хранителей знания в живых оставались лишь единицы. И они смотрели на него с надеждой. Он – ша-шахан, и его обязанность – спасти свой народ.

Потом его взгляд остановился на чужеземце, и Джарва вновь усомнился в разумности предстоящего выбора. Жрец был очень похож на сааура, особенно учитывая зеленую чешую на лице и руках, но вместо доспехов воина или мантии хранителя знания он носил длинную рясу с капюшоном, скрывавшую все тело, и по сааурским меркам был мелковат: ростом не более двух рук. Его лицо было вытянуто вперед, а полностью черные глаза резко отличались от красных с белой роговицей глаз саауров. Вместо толстых белых ногтей у жреца из кончиков пальцев торчали черные когти. Язык у него был раздвоенным, и от этого его речь изобиловала шипящими. Снимая с головы и передавая слуге измятый шлем, Джарва произнес вслух слово, которое было сейчас в мыслях каждого присутствующего здесь воина или хранителя знания:

– Змея!

Жрец склонил голову, словно это было обычное приветствие, а не смертельное оскорбление.

– Да, господин, – прошипел он в ответ. Воины ша-шахана схватились за оружие, но старый Виночерпий, пользующийся наибольшим после Кэйбы уважением повелителя, предостерегающе произнес:

– Он наш гость.

Легенды о змеином народе издревле существовали у саауров, ведущих свое происхождение от теплокровных ящериц. Страшными историями о людях-змеях матери пугали непослушных детей, и хотя на долгой памяти сааурских хранителей знания никто не встречал этих существ, все жители Шайлы боялись и ненавидели их, пожирающих себе подобных и откладывающих яйца в жаркую воду болот. Легенды утверждали, что оба народа были созданы Богиней в начале времен, тогда же, когда появились на свет первые всадники Небесного Орида. Слуги Богини Ночи, Зеленой Госпожи, змеи остались в ее доме, а саауры поскакали с ней и ее божественными братьями и сестрами дальше. В этом мире Госпожа покинула их. Саауры процветали, но память о тех, других, осталась. Только хранителям знания было известно, что в этих историях – правда, а что

– миф, но кое-что Джарва знал твердо: наследника ша-шахана с самого рождения учили, что ни одной змее нельзя доверять.

Змеиный жрец произнес:

– Господин, портал готов. Время уходит. Скоро те, кто сейчас пирует над телами твоих соотечественников, устанут от этого занятия, и когда ночь сгустится, а сила их возрастет, они будут здесь.

На мгновение забыв о жреце, Джарва повернулся к своим соратникам:

– Сколько у нас джатаров?

Таско, шахан Ватайри, ответил:

– Четыре и часть пятого, – в голосе его была обреченность. – Но из прежних – ни одного. Те, о которых я говорю, собраны из остатков других.

Джарва едва не поддался отчаянию. Сорок тысяч всадников – все, что осталось от Семи Великих Оридов Сааура!

Тьма черными пальцами сжала его сердце. Он вспомнил ярость, охватившую его, когда гонец принес известие о том, что жрецы отказались покориться и уплатить дань. Семь месяцев Джарва провел в седле, чтобы лично возглавить штурм Ахсарта, Города Жрецов. Он почувствовал краткий приступ раскаяния – но раскаиваться было не в чем: разве кто-нибудь мог подумать, что жрецы в своем безумии предпочтут уничтожить все, лишь бы не допустить, чтобы Сааур объединил мир под властью единого правителя? А все этот сумасшедший верховный жрец, Мита; именно он распечатал портал и открыл путь первому демону. Правда, тот первым делом оторвал голову самому Мите, чтобы завладеть его душой и терзать ее вечно, но это было слабое утешение. Единственный воин, которому удалось выжить, рассказал, что сотня жрецов набросилась на этого демона, и ни один из них не уцелел.

Десять тысяч жрецов и хранителей знания, а вместе с ними – больше семи миллионов воинов отдали жизнь, пытаясь сдержать этих гнусных тварей, которые упорно пробивались к самому сердцу Империи. Пламя войны охватило полмира. Сто тысяч демонов удалось уничтожить, но смерть каждого была оплачена гибелью тысяч бесстрашных воинов. Время от времени хранители знания использовали магию – и порой с неплохим результатом, – но демоны всегда возвращались. Битва растянулась на годы, она прокатилась по четырем из девяти океанов. Дети рождались в походных палатках, вырастали и погибали в сражениях, а демоны появлялись и появлялись. Хранители знания искали средства закрыть портал и изменить ход битвы в пользу Сааура, но тщетно.

Полчища демонов, вливаясь через портал между мирами, прошли до самого Сибула, где сейчас должен был открыться другой портал, обещающий народу Сааура надежду – надежду ценой изгнания.

Кэйба многозначительно кашлянул, и Джарва отбросил прочь сожаления. Все равно они бесполезны: как верно сказал щитоносец, выбора нет.

– Джатук, – позвал ша-шахан, и вперед выступил молодой воин. – Из семи сыновей, возглавляющих семь оридов, остался один ты. – Юноша молчал. – Ты – джа-шахан, – провозгласил Джарва, официально назначая его наследником престола. Джатук присоединился к отцу всего десять дней назад; он прискакал сюда в сопровождении личной свиты. Ему только-только исполнилось восемнадцать, он стал воином чуть больше года назад и участвовал лишь в трех сражениях. Внезапно Джарва подумал, что совершенно не знает младшего сына – ведь тот еще не умел ходить, когда Джарва умчался, чтобы поставить Ахсарт на колени. – Кто скачет у твоего левого стремени? – спросил он.

– Монис, товарищ по рождению, – ответил Джатук и указал на спокойного юношу, который уже мог гордиться боевым шрамом на левой руке.

Джарва кивнул.

– Он будет твоим щитоносцем. – И повернулся к Монису. – Помни, твой долг

– защищать жизнь своего господина даже ценой собственной жизни; но еще отважнее ты должен защищать его честь. Ты будешь самым близким человеком для джа-шахана – ближе, чем супруга, ближе, чем дитя, ближе, чем хранитель знания. Всегда говори правду, даже если он не хочет ее слышать. – Джарва вновь заговорил с сыном:

– Отныне он – твой щит; всегда прислушивайся к его словам, ибо пренебрегать своим щитоносцем – это все равно что вступить в бой с рукой, привязанной к телу, слепым на один глаз и глухим на одно ухо.

Джатук кивнул, соглашаясь. С этой минуты Монис получил высочайшую привилегию, которая только может быть дарована простолюдину: право высказывать свое мнение, не опасаясь кары.

Монис отсалютовал, ударив себя по левому плечу кулаком правой руки.

– Ша-шахан! – воскликнул он, затем опустил голову в знак почтения повиновения своему владыке.

– Кто охраняет твой стол?

– Чайга, товарищ по рождению, – ответил Джатук. Джарва одобрил и этого. Вылупившиеся почти одновременно, в одних и тех же яслях, эти трое знали друг друга так же хорошо, как каждый знал самого себя, и такая связь была сильнее любой другой.

– Ты снимешь доспехи, ты сложишь оружие, ты будешь стоять за спиной.

Быть виночерпием – высокая честь, но она не лишена привкуса горечи, ибо любому воину тяжело отказываться от участия в битвах.

– Оберегай своего господина от предательской руки и от коварного слова, нашептанного во время хмельной беседы ложными друзьями.

Чайга отсалютовал. Как и Монис, теперь он был волен говорить со своим господином свободно, не боясь наказания, поскольку виночерпий давал обет защищать Джатука всеми способами, так же как и воин, скачущий подле щита джа-шахана.

Затем Джарва повернулся к своему хранителю знания. Тот стоял в стороне, окруженный несколькими прислужниками.

– Кто из твоих людей самый способный?

– Шейду. Он помнит все.

Обращаясь к молодому воину-жрецу, Джарва сказал:

– Тогда прими письмена и реликвии, ибо отныне ты – главный хранитель веры и знаний нашего народа.

Глаза прислужника расширились, когда его наставник передал ему древние дощечки с письменами и большие связки пергаментов; чернила на пергаменте от времени выцвели почти до белизны. Теперь на Шейду легла ответственность за сохранность записей и изустных преданий, а также за неизменность их толкований: он должен был держать в памяти тысячи слов на каждое слово, дошедшее из глубин древности.

Джарва сказал, обращаясь ко всем:

– Те, кто верно служил мне с самого начала, слушайте мое последнее повеление. Скоро враг нападет, и никто из нас не останется в живых. Мы все погибнем. Пропойте же песню смерти и знайте, что ваши имена останутся жить в памяти ваших детей в далеком мире под чужим небом. Я не знаю, смогут ли их песни преодолеть пустоту и поддержать память нашего Небесного Орида, или им придется в этом чужом мире дать начало новому, но, когда демоны придут, пусть каждый воин умрет с мыслью, что плоть от нашей плоти останется жить в далеком краю. – Какие бы чувства ни испытывал ша-шахан в эти минуты, они были скрыты под непроницаемой маской. – Джатук, останься со мной. Остальные

– по местам. – Змеиному жрецу он сказал:

– Ступай туда, где будешь творить свое колдовство, и знай, что если ты обманул мой народ, моя тень вырвется из любой преисподней, пересечет любую бездну и настигнет тебя, даже если погоня займет тысячи лет. Жрец поклонился и прошипел:

– Господин, моя жизнь и честь принадлежат тебе. Я остаюсь, чтобы присоединить свои слабые силы к твоему арьергарду. Этим я надеюсь выразить уважение моего народа и наше искреннее желание дать убежище сааурам, которые во многом столь похожи на нас, на нашей родине.

Если сей жест самопожертвования и произвел впечатление на Джарву, ша-шахан ничем этого не показал. Он вышел из шатра, сделав знак сыну следовать за собой. Поднявшись на вершину холма, они посмотрели вниз, на далекий город, превращенный демонами в подобие ада. Темноту пронзали леденящие душу вопли, которые не в состоянии издать ни один смертный, и юный вождь с трудом подавил стремление отвернуться.

– Джатук, завтра в это время, где-то в далеком мире, ты станешь ша-шаханом Сааура.

Юноша знал, что это правда, как бы сильно он ни желал иного исхода. Он воздержался от притворных протестов.

– Я не доверяю змеиным жрецам, – Джарва понизил голос. – Может показаться, что они похожи на нас, но никогда не забывай – у них холодная кровь. Они лишены чувств и не знают привязанностей, а язык их раздвоен. Вспомни веду о последнем визите змей к нам и помни легенды о вероломстве после того, как Матерь всех сущих дала жизнь теплокровным и холоднокровным.

– Отец.

Огрубевшими от меча пальцами Джарва крепко стиснул плечо сына и, почувствовав, как напряглись под рукой крепкие молодые мускулы, ощутил слабый проблеск надежды.

– Я дал клятву, хотя выполнять эту клятву придется тебе. Не опозорь своих предков и свой народ – но сохраняй бдительность и остерегайся предательства. Я поклялся, что саауры будут служить змеям, пока не сменится одно поколение: по их счету это тридцать лет. Но помни: если змеи первыми нарушат уговор, ты волен поступать так, как сочтешь нужным.

Джарва снял руку с плеча сына и сделал Кэйбе знак приблизиться. Щитоносец подал ша-шахану его великолепный, но весь измятый в боях шлем, а стременной подвел свежего коня. Огромные табуны погибли, а из оставшихся лошадей лучших нужно было отдать тем, кто уйдет сквозь портал. Ша-шахану и его воинам приходилось довольствоваться тем, что есть. Конь был приземист, от силы девятнадцати ладоней в холке, и едва ли достаточно сильный, чтобы выдержать вес одетого в доспехи ша-шахана. «Не важно, – подумал Джарва. – Бой будет коротким».

За спиной у них, на востоке, раздался оглушительный треск, и ночь озарилась вспышками тысяч молний; мгновением позже прогремел раскат грома. Все повернулись и увидели в небе мерцание.

– Путь открыт, – произнес Джарва. Змеиный жрец торопливо вышел вперед и указал куда-то вниз.

– Господин, взгляни!

Джарва повернулся и посмотрел на запад. На фоне далекого зарева отчетливо выделялись крошечные фигурки, летящие в сторону плато. Увы, Джарва отлично понимал, что они кажутся маленькими только благодаря расстоянию. На самом деле демоны были ростом со взрослого сааура, а некоторые из них, особенно летучие, – еще крупнее. Скоро шелест кожистых крыльев разорвет воздух подобно свисту бича, а темнота наполнится воплями, способными свести с ума самого здравомыслящего воина. Бросив быстрый взгляд на собственные руки – не дрожат ли, – Джарва обратился к сыну:

– Дай мне твой меч.

Юноша повиновался; Джарва передал оружие сына Кэйбе, а сам извлек из ножен Туалмасок и протянул его, рукояткой вперед, Джатуку.

– Прими свое наследие и ступай.

Юноша застыл в нерешительности, затем крепко сжал рукоять. Ведь не останется в живых ни одного хранителя знания, который снял бы это древнее оружие с тела отца, чтобы, согласно обычаю, вручить его наследнику. Впервые на памяти воинов Сааура ша-шахан при жизни добровольно отдавал кому-то свой меч.

Без лишних слов Джатук отсалютовал отцу, повернулся и поспешил туда, где ждала его свита. Резким взмахом руки он указал им направление и сам поскакал на вершину соседнего холма – там для бегства в далекий мир уже собирались остатки народа Сааура.

Четыре джатара должны были уйти через портал, а старым соратникам Джарвы и хранителям знания предстояло вместе с немногочисленными воинами пятого джатара прикрывать их уход. Хранители знания начали плести паутину своих заклинаний, наполняя ночь протяжными песнопениями, – и внезапно поперек небосвода протянулась стена энергии, а в воздухе вспыхнули синие сполохи. Угодив в ловушку, демоны, что летели впереди, пронзительно завизжали от ярости и боли, когда их коснулись языки синего пламени. Те, кто сумел отвернуть достаточно быстро, спаслись, но те, кто слишком глубоко проник в магический щит, на мгновение вспыхнули, а потом начали тлеть. Злобный черный дым повалил из их огненных ран. Нескольким наиболее могущественным тварям удалось прорваться к гребню, но там их встретили сааурские воины и, стремительно атаковав, изрубили в куски. Впрочем, Джарва знал истинную цену этому успеху – так быстро можно было расправиться только с теми демонами, которым магия нанесла существенный ущерб.

– Господин, они уходят, – выкрикнул змеиный жрец.

Джарва бросил взгляд через плечо и увидел висящий в воздухе великолепный серебряный портал, который змеиный жрец именовал провалом. Уходящие влились в него черным потоком, и на мгновение Джарве показалось, что он увидел, как его сын прошел сквозь портал, – хотя он понимал, что это всего лишь игра воображения. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть такие подробности.

Джарва снова уперся взглядом в магический барьер, который уже раскалился добела в тех местах, где демоны пустили в ход собственную магию. Он знал, что летучие твари не представляют серьезной угрозы: благодаря скорости и маневренности они были опасны для одинокого всадника или раненого человека, но сильные воины могли без особого труда расправиться с ними. Нет, его жизнь возьмут те, кто идет следом.

По всему фронту барьера появились прорехи – и чем больше они расширялись, тем лучше Джарва мог разглядеть темные фигуры, приближающиеся с той стороны. Большие демоны, неспособные летать, но зато защищенные магией, неслись по земле со скоростью лучшей сааурской лошади, и их зловещие завывания вплетались в общий шум битвы. Змеиный жрец простер вперед руку. Там, где демон пытался пройти сквозь дыру в барьере, вспыхнуло пламя, и Джарва увидел, что змеиный жрец шатается от напряжения.

Понимая, что конец близок, Джарва спросил его:

– Змея, скажи мне только одно: почему ты решил умереть здесь, с нами? У нас нет выбора, а ты мог свободно уйти с моими детьми. Неужели смерть от их рук, – он показал на приближающихся демонов, – не кажется тебе чудовищной?

С улыбкой, которую правитель Империи Лугов не мог расценить иначе, как насмешливую, змеиный жрец ответил:

– Нет, господин. Смерть – это свобода, и скоро ты сам это узнаешь. Но нам, тем, кто служит в чертогах Изумрудной Королевы, это известно давно.

Глаза Джарвы сузились. Значит, древние легенды не лгали! Это существо – в самом деле одно из тех, кого породила Божественная Мать! И тут же он понял, что его народ был подло обманут, и этот жрец – такой же враг, как и те, кто стремится пожрать его душу. В ша-шахане вскипела ярость. Со стоном отчаяния он взмахнул сыновьим мечом и одним ударом снес голову с плеч пантатианина.

Но демоны уже смяли воинов арьергарда, и Джарва мог уделить лишь мгновение мыслям о судьбе, которая ждет сына и его юных соратников там, на далекой планете, под чужим солнцем. Поворачиваясь, чтобы встретить противника, владыка Девяти океанов вознес молчаливую молитву своим предкам, Всадникам Небесного Орида, попросив их присмотреть за детьми Сааура и охранить их.

Одна фигура возвышалась над остальными, и меньшие демоны перед ней расступались. Вдвое выше самого высокого сааура, не меньше двадцати пяти футов высотой, эта тварь целенаправленными скачками устремилась прямо к ша-шахану. Могущественный демон, телом похожий на сааура с широкими плечами и узкой талией – но за спиной у него вздымались огромные крылья, сделанные, казалось, из обрезков черной кожи, а его голова… Треугольная, как у лошади, она была покрыта тонкой шкурой, словно натянутой прямо на череп. Близко посаженные клыки, глаза, похожие на черные ямы, полные багряных углей… Пламенное кольцо плясало вокруг головы демона, а от его хохота кровь в жилах Джарвы застыла.

Воины кинулись вперед, чтобы защитить своего ша-шахана, но демон раскидал их как кукол. Он наносил удары, разрывая плоть с такой же легкостью, с какой сааур ломает хлеб. Джарва стоял наготове, зная, что каждое выигранное перед смертью мгновение – это надежда на спасение для еще одного из его детей.

Когда демон навис над Джарвой подобно воину, стоящему перед подростком, ша-шахан мечом сына полоснул его по вытянутой руке, вложив в этот удар все свои силы. Демон взвыл от боли, но тут же, не обращая на рану внимания, схватил жертву поперек туловища, и черные когти величиной с кинжал пронзили доспехи и плоть.

Демон поднес правителя Сааура к морде и держал его так, пока свет в глазах Джарвы не начал меркнуть. Тогда демон расхохотался и произнес:

– Глупый смертный, теперь ты – правитель небытия. Твоя душа принадлежит мне, зверюшка! Ты будешь умирать медленно – и даже после того как я сожру тебя, твои страдания послужат мне развлечением!

Впервые в жизни Джарва, ша-шахан Семи Народов, правитель Империи Лугов, владыка Девяти океанов, познал страх. И пока его разум кричал, тело обмякло. Воспарив над собственной плотью, он почувствовал, как его дух устремился к Небесному Ориду, но неведомая сила удержала его и он не смог отлететь. Джарва ощущал, как демон пожирает его тело, а в разуме духа звучали слова: Я

– Тугор, Первый Служитель Великого Маарга, Правитель Пятого Круга, а ты – моя игрушка.

Джарва кричал, хотя был лишен голоса, и боролся, хотя у него не было тела. Но магические цепи, сковавшие его дух, были столь же прочны, как прочны для существа из плоти оковы железные. Причитающие голоса других духов сказали ему, что его соратники разделили участь вождя. Собрав остатки воли, Джарва направил свои чувства к далекому провалу и увидел, как уходит последний из его детей. И, насладившись, насколько это было возможно, зрелищем внезапно растаявшего в ночи провала, тень Джарвы пожелала своему сыну и своему народу избежать коварства змей и обрести надежное пристанище в том далеком мире, который пантатиане называли Мидкемией.

Глава 1. ВЫЗОВ

Труба пропела.

Эрик вытер руки о фартук. С утра, закончив отложенные со вчерашнего дня дела, он почти ничего и не делал, только поддерживал огонь, чтобы не пришлось заново разогревать остывший горн, если бы вдруг появилась другая работа. Маловероятно, конечно, ведь горожане и после приезда барона продолжали бы толпиться на площади. Но лошади – странные существа и теряют подковы, когда им вздумается, а повозки ломаются в самый неподходящий момент. Во всяком случае, из пятилетнего опыта работы в кузнице Эрик сделал именно такой вывод. Он поглядел туда, где, любовно обняв винный кувшин, валялся спящий Тиндаль. Он начал пить сразу после завтрака – «пропущу чуток за здоровье барона» – и свалился с час назад, как раз когда Эрик заканчивал делать то, что должен был сделать Тиндаль. К счастью, парнишка, не по возрасту сильный, за пять лет успел набраться опыта и теперь умел почти все – а это с лихвой возмещало недостатки кузнеца.

Только Эрик принялся присыпать угли золой, как услышал из кухни голос матери. Впрочем, ее требование поторопиться Эрик пропустил мимо ушей: времени было сколько угодно. Барон даже еще не достиг окраины города. Труба возвестила лишь его приближение, а отнюдь не прибытие.

Эрик редко интересовался собственной внешностью, но сегодня он знал, что на него будут пялиться все, и понимал, что должен постараться выглядеть прилично. С этой мыслью он не торопясь снял фартук, аккуратно повесил его на колышек в стене, затем опустил руки в кадку с водой и стал бешено тереть их. Смыв почти всю сажу и грязь, он плеснул воды на лицо, а потом, вытащив из кучи ветоши, используемой для полировки стали, большую чистую тряпку, вытерся насухо, стирая то, что не смыла вода.

В пляшущем зеркале воды он рассмотрел свое изломанное отражение: темно-синие глаза под густыми бровями, высокий лоб, длинные, до плеч, светлые волосы, зачесанные назад. Сегодня уже никто не сможет усомниться в том, что он является сыном своего отца. Нос ему достался от матери, зато нижняя челюсть и крупные зубы – вылитые отцовские. Только его отец был стройным, а вот об Эрике этого нельзя было сказать. И хотя он унаследовал от родителя тонкую талию, свои литые плечи Эрик получил от деда по материнской линии, а его руки, сильные от природы, стали еще крепче от работы в кузнице, где он трудился с десяти лет. Ими он мог гнуть стальные полосы и колоть орехи. И ноги у него были не менее сильные, поскольку ему приходилось поддерживать лошадей, пока кузнец подковывал их, а когда требовалось заменить сломанное колесо, Эрик поднимал телегу и удерживал ее на весу.

Проведя ладонью по подбородку, Эрик почувствовал щетину. Как все мужчины со светлыми волосами, он брился не чаще двух раз в неделю, но сегодня – особый день, и мать, конечно же, потребует, чтобы он выглядел как можно приличнее. Стараясь не разбудить кузнеца, он прокрался к своему тюфяку за кузнечным горном и взял бритву и зеркало. Бритье с холодной водой нельзя назвать удовольствием, но если мать разозлится, это еще хуже. Эрик смочил подбородок и начал скрести его бритвой. Закончив, он еще раз взглянул на свое отражение в мерцающей воде.

Ни одна женщина не назвала бы Эрика красивым: от вытянутого подбородка и впалых щек до широкого лба черты его были крупными, почти грубыми; зато он обладал открытым, честным взглядом, который мужчина счел бы внушающим доверие, а женщина – восхитительным; правда, сначала ей нужно было бы привыкнуть к почти бандитской наружности этого юноши. В свои пятнадцать лет Эрик уже не уступал ростом взрослому мужчине, а силой мог бы потягаться с самим кузнецом; никто из сверстников не мог побороть его, и мало находилось желающих повторить попытку. Когда Эрик помогал матери накрывать стол, его руки казались неуклюжими, но в кузнице они становились ловкими и уверенными.

Голос матери, требующей, чтобы он шел немедленно, разорвал тишину. Выходя из кузницы – маленького домика, стоящего почти впритык к задней стене конюшни, – Эрик раскатал рукава. Проходя мимо открытых ворот, он бросил взгляд на вверенных его попечению лошадей. Три лошади, принадлежащие проезжим, которые остановились у Тиндаля, спокойно продолжали жевать сено, а четвертая приветствовала Эрика радостным ржанием. Она повредила ногу, и Эрик ее лечил, а потом выгуливал и гонял рысцой, чтобы проверить, как она поправляется.

– Навещу тебя попозже, подружка, – с нежностью крикнул он лошади. Кобыла в ответ обиженно фыркнула.

Несмотря на свой возраст, Эрик умел обращаться с лошадьми едва ли не лучше всех в окрестностях Даркмура и заслужил репутацию чуть ли не чудотворца. Рана была серьезной, и другой хозяин просто усыпил бы лошадь, но Оуэн Грейлок, мечмастер барона, дорожил ею и решил рискнуть, надеясь, что Эрику удастся подлечить ее хотя бы настолько, что можно будет получить от нее жеребят. Юноша же поставил себе задачу выходить ее так, чтобы на ней снова можно было ездить.

У задней двери, ведущей на кухню постоялого двора «Шилохвость», Эрик увидел мать. Лицо ее выражало решимость. В юности Фрейда была хорошенькой, но тяжелая работа и тяготы жизни взяли свою дань. В неполные сорок лет она выглядела почти на шестьдесят. Ее пышные каштановые волосы уже совсем поседели, а зеленые глаза терялись в сетке морщин.

– Пошевеливайся, – велела она сыну.

– Да он еще не доехал, – возразил Эрик, не слишком успешно пытаясь скрыть раздражение.

– Это наша последняя возможность, – ответила она. – И если мы упустим ее, другой уже не представится. Он болен и вряд ли приедет сюда еще раз.

Эрик нахмурился, понимая, чту скрывается за этими словами, но мать больше ничего не сказала. Барон редко, если не считать особо торжественных случаев, удостаивал визитом отдаленные уголки своих владений. На сбор урожая он, как правило, навещал одну деревню и один город – из тех, где производили основу богатства Даркмура – лучшие в мире виноград и вина. Равенсбург был в этом смысле одним из наименее влиятельных городов, но Эрик был уверен, что в последние десять лет барон умышленно избегал появляться здесь, – и знал причину этого.

Глядя на мать, он вспомнил, как десять лет назад она провела, а вернее, протащила его сквозь толпу зевак, глазеющих на барона. Это было горькое воспоминание. Он вспомнил изумление и замешательство на лицах городских старшин, гильдейских мастеров, виноделов и виноградарей, когда мать потребовала, чтобы барон публично признал его своим сыном. День, который должен был стать веселым праздником в честь первой пробы нового урожая, поверг в смятение весь город, не говоря уже о маленьком Эрике.

После этого случая представители городских властей не однажды настоятельно просили Фрейду в будущем воздерживаться от подобных выходок – просьбы эти она вежливо выслушивала, но не более того.

– Хватит считать ворон, иди сюда, – сказала Фрейда. Она повернулась, и Эрик вслед за ней вошел в кухню.

Розалина улыбнулась ему, а он приветствовал ее дружеским кивком. Розалин была дочерью владельца постоялого двора. Они с Эриком были одногодки, росли вместе и относились друг к другу как верные и преданные друзья. Со временем Эрик начал осознавать, что девушка испытывает к нему более глубокое чувство, и не знал, как к этому отнестись. Он тоже любил ее, но по-братски, и никогда не думал о ней как о возможной жене – навязчивая идея его матери сделала невозможными любые разговоры на такие житейские темы, как брак, профессия или поездки. Среди своих сверстников Эрик был единственным, кто официально не учился какому-нибудь ремеслу. Он был подмастерьем у Тиндаля, но это никак не было оформлено, и, несмотря на все способности Эрика, ни в каком отделении гильдии об этом никто не подозревал – ни в Западной Столице, Крондоре, ни в королевской столице, Рил-ланоне. Что касается матери, то она приходила в бешенство при малейшем намеке, что надо бы заставить Тиндаля наконец исполнить свое часто повторяемое обещание отправить в гильдию стандартный запрос о разрешении взять такого-то себе в ученики. Если бы это было сделано вовремя, сейчас как раз бы закончился первый год его ученичества. А теперь, несмотря на то что Эрик знал кузнечное дело лучше тех, кто проучился на два или три года больше, формально ему пришлось бы начинать с нуля, да и то если мать позволит ему следующей весной оформить ученичество.

– Дай-ка я на тебя взгляну, – сказала Фрейда. Ее макушка была на уровне груди Эрика. Ухватив сына за подбородок, она повернула ему голову сначала в одну сторону, а потом в другую так, словно он был еще маленьким ребенком, а не почти взрослым мужчиной. Недовольно причмокнув, она сказала:

– Ты весь в саже.

– Мама, я же кузнец! – запротестовал он.

– Вымойся в кадке! – скомандовала она.

Эрик знал, что лучше не спорить. Его мать обладала железной волей и непоколебимой уверенностью в своей правоте. Даже если Эрика несправедливо обвиняли в каких-то проступках, он молчаливо и спокойно принимал назначенную кару, поскольку давно убедился, что любое возражение только увеличивает наказание. Снимая рубашку и вешая ее на стул рядом с разделочным столом, Эрик заметил, что Розалину насмешила покорность, с которой он подчинился своей маленькой маме, и постарался напустить на себя сердитый вид. Ее усмешка стала еще шире; повернувшись, она подхватила корзину свежевымытых овощей, а у порога развернулась, пинком распахнула дверь и, пятясь, на прощание показала ему язык.

Эрик окунул руки в ту же воду, где она только что мыла овощи, и сам невольно улыбнулся. Розалина вообще умела вызвать его улыбку легче и чаще, чем кто-либо иной. Эрик еще не полностью осознавал то сильное возбуждение и смутное желание, от которого он просыпался по ночам, когда ему снилась какая-нибудь девушка из их городка; как и все дети, выросшие среди животных, он знал, что такое спаривание, но смятение чувств было для него в новинку. Правда, в обществе Розалины он ничуть не смущался и в одном не сомневался никогда: она – его самый лучший друг. Эрик снова плеснул водой на лицо и услышал позади голос матери:

– Возьми мыло.

Вздохнув, он потянулся за куском вонючего мыла на краю кадки. Едкая смесь щелока, золы, топленого сала и песка, это мыло использовалось для отмывания деревянных тарелок и кухонных горшков и при частом употреблении могло свести кожу с лица и рук. Эрик старался почти не намыливаться, но, когда отложил мыло, вынужден был признать, что вода в кадке довольно впечатляюще почернела.

Он умудрился смыть мыло до того, как кожа пойдет волдырями, и взял полотенце, протянутое ему матерью. Вытершись насухо, он снова надел рубашку.

Из кухни Эрик вышел в гостиную, где Розалина заканчивала закладывать овощи в большой котел с тушеным мясом, подвешенный над очагом. Смесь будет медленно кипеть весь день, наполняя гостиную вкуснейшим ароматом, и к обеду у всех потекут слюнки. Розалина улыбнулась Эрику, но, несмотря на это, его настроение ухудшалось с каждой минутой: он уже представлял себе сцену на площади.

У входа в трактир стоял Мило, хозяин постоялого двора, и, потягивая длинную трубку, с любопытством поглядывал в открытую дверь на притихший город. Это был дородный мужчина с носом, напоминающим раздавленный кочан капусты – следствие многолетней борьбы со всякими заезжими буянами, которые останавливались у него на ночлег.

– Похоже, будет спокойный денек, Фрейда.

– И сумасшедший вечер, – вставила Розалина, останавливаясь рядом с Эриком. – Когда людям надоест дожидаться милостивого баронского взгляда, они все как один ринутся сюда.

Мило обернулся и с улыбкой подмигнул дочери.

– Ей-богу, об этом следует только благоговейно помолиться. Я надеюсь, что у Госпожи Удачи нет на вечер других планов.

– Рутии лучше потратить свое благословение на более доброе дело, – буркнула Фрейда и, взяв сына за руку, устремилась наружу. Когда они отошли подальше, Розалина сказала отцу:

– Папа, она непреклонна.

Мило покачал головой.

– Да, Фрейда такая, и всегда была такой, – ответил он, попыхивая трубкой.

– Даже ребенком она была самой упрямой и своевольной… – Он обнял дочь за плечи. – Не то что твоя мать, и мне приятно это сказать.

– Ходят слухи, что и ты был в числе тех, кто много лет назад добивался ее руки, – заметила Розалина.

Мило усмехнулся.

– Слухи, вот как? – И, прищелкнув языком, добавил:

– Да, это правда. Почти все мои сверстники мечтали жениться на Фрейде. – Он опять улыбнулся. – И, честно говоря, мне повезло, что она отказала, а твоя мать согласилась. – Помолчав, Мило отстранился от дочери. – Но что ни говори, а в те дни Фрейда была на редкость хороша. Горящие изумрудные глаза, пышные каштановые волосы, тоненькая, но все, что надо, при ней, и взгляд гордый – от такого взгляда сердце мужчины пускается вскачь. Неудивительно, что она привлекла внимание барона.

От городской площади донеслось пение трубы, и Розалина сказала:

– Пожалуй, я лучше вернусь на кухню.

Мило кивнул:

– А я добегу до площади. Гляну одним глазком и сейчас же вернусь.

Розалина на мгновение сжала его ладонь, и отец увидел в ее глазах тревогу, которую она скрыла от Эрика. Кивком подтвердив, что все понимает, он ответил ей таким же пожатием, повернулся и пошел по улице вслед за Эриком и Фрейдой.

***

Эрик без труда прокладывал путь сквозь толпу. Несмотря на то что по натуре он был мягким юношей и обычно не прибегал к силе, само его присутствие заставляло людей расступаться. Широкий в плечах, с сильными руками, он казался грозным, хотя в душе питал отвращение к ссорам. Спокойный и самоуглубленный, он предпочитал, слушая рассказы городских старожилов, мирно потягивать бульон, чтобы заморить червячка в ожидании обеда, а не хулиганить и пытаться приставать к девицам, как его ровесники, считающие два этих занятия верхом развлечения. Иногда какая-нибудь девушка обращала на него внимание, но его молчаливость, как правило, пугала ее, хотя за этим не крылось ничего, кроме полнейшей неспособности Эрика придумать подходящую тему для беседы. А перспектива любой близости с девушкой его просто приводила в ужас.

Услышав знакомый голос, Эрик обернулся и увидел оборванца, который проталкивался в его сторону, прокладывая себе дорогу благодаря, скорее, ловкости и быстроте, а не силе и тяжести.

– Привет, – обрадованно сказал Эрик.

– Эрик, Фрейда, наше вам, – ответил юноша. Руперт Эйвери, которого все горожане называли не иначе как Ру, был тем единственным ребенком, с которым Фрейда в детстве запрещала Эрику играть, и тем единственным ребенком, с которым Эрик играть предпочитал. Его отец, большой грубиян, был возчиком и либо гнал упряжку по пыльным дорогам в Крондор, Малакз Кросс или Дуррониз Вэйл, либо валялся дома пьяный в стельку. В Ру, выросшем без присмотра, чувствовалось нечто опасное и непредсказуемое, а именно это привлекало к нему Эрика. Если Эрик не умел очаровывать женщин, то Ру был мастером по этой части – во всяком случае, так следовало из его рассказов. Мошенник и враль, при случае не брезговавший и воровством, Ру был ближайшим после Розалины товарищем Эрика.

Фрейда кивнула в ответ, но едва заметно. Она знала Ру всю его жизнь и по-прежнему недолюбливала его; когда в Равенсбурге совершалось какое-нибудь преступление или просто что-то бесчестное, она была убеждена, что к этому приложил руку Ру. И, по правде говоря, Фрейда чаще была права, нежели ошибалась. Она бросила на сына быстрый взгляд, но воздержалась от резкого замечания. Теперь, когда Эрику было пятнадцать, его готовность во всем подчиняться матери резко уменьшилась. Тем более что Тиндаль из семи пять дней в неделю был пьян, и практически всю работу в кузнице выполнял Эрик.

– Опять решили устроить засаду на барона? – сказал Ру.

Фрейда метнула на него недобрый взгляд. Эрик смутился. Ру усмехнулся. У него было узкое лицо, умные глаза и живая улыбка, приятная, несмотря на кривые зубы. Внешне Ру был еще менее привлекательным, чем Эрик, но благодаря своей неиссякаемой жизнерадостности и энергичности считался милым и даже очаровательным среди тех, кто его знал. Впрочем, Эрику было также известно, что Ру обладал жестким характером и не всегда держал себя в руках – в результате чего ему частенько приходилось искать защиты у Эрика. Мало кто из ребят мог соперничать с Эриком: он был слишком силен и в тех редких случаях, когда кто-то выводил его из себя, являл поистине устрашающее зрелище. Однажды, в минуту гнева, он ударил одного парня с такой силой, что тот пролетел через весь двор и, ударившись о стену трактира, сломал себе руку.

Ру слегка приоткрыл полу своего потрепанного плаща, под которым, впрочем, был новенький, с иголочки, камзол, и Эрик увидел бутылку зеленого стекла с длинным горлышком. В глаза ему бросился отчетливый оттиск баронского герба.

Эрик закатил глаза.

– Хочешь, чтобы тебе отрубили руку? – сердитым шепотом спросил он.

– Я помогал папаше разгружать повозку.

– Что это?

– Отборное ягодное вино, – ответил Ру. Эрик нахмурился. Даркмур был центром виноградарства и виноделия Островного Королевства, и жизнь практически всех подданных баронии закручивалась вокруг вина. На севере лесорубы рубили дубы, из коих бондари изготавливали бродильные чаны, бочки для выдержки вин и пробки, на юге стеклодувы выдували бутылки, а центральная часть Даркмура представляла собой сплошные виноградники.

Хотя на западе, в Вольных Городах провинций Наталь и Джайбон, тоже делались неплохие вина, ни одно из них по букету, тонкости и выдержке не могло сравниться с винами, произведенными во владениях барона фон Даркмура. Даже виноград сорта «Пино Нуар», ранее ввозимый из Бас-Тайры, потому что его было очень трудно выращивать, прижился в Даркмуре, как ни в одном другом месте Королевства. Пьянящие красные, бодрящие белые, игристые для торжеств, винные изделия Даркмура высоко ценились повсюду, начиная от северных границ и кончая дальним югом, сердцем Империи Великого Кеша. И среди них особенно ценным было густо-сладкое десертное вино, именуемое ягодным.

Сделанное из ягод, сморщенных таинственной сладкой гнилью, которая изредка поражала виноград, оно было редким и баснословно дорогим; цена бутылки, которую Ру прятал под плащом, равнялась полугодовому заработку фермера. А герб на ней означал, что эта бутылка – из личных погребов барона и прислана сюда вместе с другими из резиденции барона в Даркмуре, специально к его визиту в собрание гильдии виноделов Равенсбурга. Конечно, ворам давно уже не отрубали руки, но если бы Ру поймали с этой бутылкой, он заплатил бы за нее пятью годами каторги.

Снова пропели трубы, и показались первые всадники эскорта; знамена шелестели под полуденным бризом, подковы высекали искры из булыжников мостовой. Эрик машинально опустил взгляд на конские копыта, ища признаки хромоты, но таковых не увидел. Как бы ни судачили о том, что барон неважно управляет своими владениями, его кавалеристы держали лошадей в прекрасном состоянии.

Всадники въехали на площадь и, развернувшись у маленького фонтана в две шеренги, начали медленно оттеснять обывателей. Через несколько минут перед Собранием Виноградарей и Виноделов было освобождено достаточно места, чтобы карета барона могла спокойно проехать.

Кавалеристов сменил отряд солдат в серых накидках с гербом Даркмура: на алом поле – черный ворон, сжимающий в клюве ветвь падуба. Чуть повыше герба у каждого солдата был нашит золотой кружок: знак его принадлежности к личной гвардии барона.

Наконец на площадь вкатилась карета, и Эрик поймал себя на том, что невольно затаил дыхание. Проклиная мать с ее навязчивой идеей, он осторожно сделал глубокий вдох и приказал себе успокоиться.

По толпе пробежал шепоток, и Эрик прислушался. Уже больше года по баронии ходили слухи о плохом здоровье барона, и то обстоятельство, что сейчас он сидел в карете рядом с супругой, а не гарцевал на лихом коне во главе эскорта, указывало на то, что барон фон Даркмур действительно серьезно болен.

Потом внимание Эрика привлекли двое молодых людей на одинаковых гнедых лошадях; каждый – в сопровождении знаменосца с баронским штандартом. Судя по эмблемам на знаменах, слева был Манфред фон Даркмур, младший отпрыск барона, а справа – Стефан, его старший сын. Юноши, похожие как близнецы, несмотря на год разницы в возрасте, управляли лошадьми с легкостью, свойственной опытным наездникам, и Эрик невольно залюбовался ими.

Манфред окинул взглядом толпу и, заметив Эрика, нахмурился. Стефан, увидев, куда смотрит брат, наклонился к нему и что-то сказал. Оба юноши были одеты одинаково: высокие сапоги для верховой езды, тугие бриджи, белые шелковые сорочки под безрукавками из тонкой кожи и черные фетровые береты, украшенные золотыми эмблемами и орлиными перьями. На боку у каждого висела рапира, и, несмотря на молодость, сыновья барона считались неплохими фехтовальщиками.

Указав подбородком на Стефана, Фрейда шепнула:

– Твое место, Эрик.

Голос у нее был жесткий. Эрик почувствовал смятение, хотя знал, что самое неприятное еще впереди. Карета остановилась; грумы распахнули двери, а двое бюргеров выступили вперед, чтобы приветствовать барона. Первой из кареты вышла надменная женщина; она была красива, но выражение высокомерного презрения, казалось, навеки застывшее на лице, портило ее красоту. Одного взгляда на нее и на двух юношей, уже спрыгнувших с лошадей, было достаточно, чтобы понять, что это их мать. Все трое были темноволосыми, стройными и высокими. Оба юноши подошли к матери, поклонились и встали по бокам. Баронесса оглядела горожан, и, когда она увидела возвышающегося над толпой Эрика, лицо ее потемнело.

– Его светлость Отто, барон Даркмурский, лорд Равенсбургский! – провозгласил герольд.

Толпа разразилась почтительными, если не сказать радостными, возгласами. Не то чтобы подданные уж очень любили своего барона, но, без сомнения, они его уважали. Правда, налоги могли бы быть и поменьше – впрочем, налоги всегда высоки, – а в защите от бандитов, которую должны были обеспечивать горожанам солдаты барона, здесь никто не нуждался. Барония находилась в глубине королевства, дикие земли Западного Княжества были отсюда далеко, так что мошенники и злодеи почти не беспокоили честных путников в окрестностях Даркмура. В ближайших горах никогда не видели ни гоблинов, ни троллей, поэтому горожане придерживались мысли, что нет проку содержать солдат, которые только и делают, что эскортируют своего господина, без конца чистят оружие и жрут. Но виноград хорошо уродился, еды было вдоволь всем, и за это полагалось воздать благодарность барону.

Когда приветствия стихли и мужчина, вышедший из кареты, направился к городским нотаблям, над толпой пронесся вздох. Раньше барон не уступил бы Эрику статью, а теперь он сгорбился и выглядел лет на тридцать старше своих сорока пяти. От природы худощавый, сейчас он казался просто изможденным, а по-прежнему широкие плечи только усиливали это впечатление. Его золотистые кудри распрямились и поседели, лицо приобрело пепельный оттенок, а щеки стали впалыми и такими бледными, словно их обтянули отбеленным пергаментом. Квадратная челюсть и высокий лоб придавали ему еще более нездоровый вид. Младший сын помогал отцу, крепко поддерживая его под левую руку. Движения барона были судорожными, и Эрик испугался, что он вот-вот упадет. Кто-то рядом с Эриком пробормотал:

– Так, значит, не врали, что у него удар…

У Эрика мелькнула мысль, что мать пожалеет барона в таком состоянии, и, как бы отвечая ему, Фрейда сказала:

– Я должна это сделать.

Растолкав тех, кто стоял впереди, она прошмыгнула между двумя верховыми гвардейцами так быстро, что те не успели ее остановить.

– Я – свободная женщина Королевства и требую, чтобы меня выслушали! – прокричала она, и ее громкий голос разнесся по всей площади.

Толпа притихла. Все взоры обратились на жилистую женщину, наставившую на барона обвиняющий палец.

– Отто фон Даркмур, признаешь ли ты Эрика фон Даркмура своим сыном?

Барон, который, несомненно, был тяжело болен, остановился и повернулся к женщине, задававшей ему этот вопрос каждый раз, когда он приезжал в Равенсбург. Он поискал глазами кого-то у нее за спиной и наконец нашел Эрика

– тот спокойно стоял позади матери: живой портрет барона в юности. В этот момент к нему подошла баронесса и что-то быстро шепнула на ухо. Лицо барона тронула печаль; отворачиваясь от Фрейды, он слегка покачал головой и не говоря ни слова пошел к самому большому зданию в городе – Собранию Виноградарей и Виноделов. Баронесса последовала за мужем, но перед этим наградила Фрейду и Эрика жестким взглядом, в котором ясно читался гнев.

Ру вздохнул – и вместе с ним вся толпа, как один человек, перевела дыхание.

– Ну вот, представление окончено.

– Вряд ли мы повторим его еще раз, – откликнулся Эрик.

Фрейда медленно пошла назад, к сыну, а Ру спросил:

– Почему? Неужели ты думаешь, что если твоей матери представится новый случай, она остановится?

– У нее не будет другого случая. Он умирает, – ответил Эрик.

– Откуда ты знаешь? Эрик пожал плечами:

– Я видел, как он смотрел на меня. Он прощался.

Подошла Фрейда. Лицо ее было непроницаемо.

– У нас еще много работы, – сказала она. Ру бросил быстрый взгляд туда, где Манфред и Стефан, пристально глядя на Эрика, негромко разговаривали между собой. Судя по всему, Стефан рвался пересечь площадь и затеять с Эриком ссору, а Манфред старался его удержать.

– Похоже, твои единокровные не очень-то тебя любят, не так ли? Особенно этот Стефан, – заметил Ру.

Эрик на это ничего не сказал, но неожиданно заговорила Фрейда:

– Он знает, что скоро унаследует то, что по праву принадлежит Эрику.

Эрик и Ру переглянулись. Оба отлично знали, что с Фрейдой лучше не спорить. Она уверяла, что однажды весенней ночью, в лесной часовне барон взял ее в жены перед лицом странствующего монаха, служителя Бога Дэйлы, защитника слабых. И что потом он потребовал и добился признания брака недействительным, чтобы жениться на дочери герцога Ранского. Соответствующие документы сохранились, но были опечатаны по королевскому приказу из политических соображений.

– Тогда, конечно, другого раза точно не будет, – сказал Ру.

Эрик вопросительно посмотрел на него:

– Ты это о чем?

– Если ты прав, в будущем году бароном будет Стефан. А он, судя по всему, именно тот человек, который не колеблясь публично назовет твою мать лгуньей.

Фрейда остановилась. На ее лице появилось выражение, которого Эрик никогда раньше не видел: выражение безнадежности.

– Он не посмеет, – сказала она, но в голосе ее звучала скорее надежда, нежели уверенность. Она попыталась напустить на себя вызывающий вид, но по глазам ее было видно – она понимает, что Ру прав.

– Пойдем, мама, – сказал Эрик мягко. – Пойдем домой. Горн еще теплый, но, если появится работа, мне придется снова разводить огонь. Тиндаль, это уж точно, не в состоянии этого сделать. – Он нежно положил руку ей на плечо и удивился, какой хрупкой она внезапно показалась. Фрейда покорно позволила ему увести себя.

Горожане расступались, давая дорогу молодому кузнецу и его матери. Все чувствовали, что вскоре этой традиции, возникшей пятнадцать лет назад, придет конец. Тогда прекрасная и пылкая Фрейда впервые храбро выступила вперед и, держа перед собой плачущего младенца, потребовала, чтобы Отто фон Даркмур признал ребенка своим. Каждая живая душа в баронии знала эту историю. Через пять лет она вновь предъявила свои требования – и вновь барон не подтвердил, но и не опроверг ее притязаний. Его молчание придавало достоверности словам Фрейды, и с годами история о незаконном ребенке барона Даркмурского стала основой местной легенды, вполне пригодной для того, чтобы заставить раскошелиться на выпивку путников, направляющихся из Восточного княжества в Западное и наоборот.

В молчании барона крылась какая-то тайна, ибо стоило ему хоть раз опровергнуть ее, и Фрейде пришлось бы искать доказательства, чтобы не прослыть сутяжницей и лгуньей. Но таинственный странствующий монах как в воду канул, а других свидетелей не было. А так Фрейда спокойно трудилась в трактире, а мальчик вырос и стал помощником кузнеца.

В том, что барон – отец Эрика, не сомневался никто: чтобы убедиться в этом, достаточно было один раз увидеть их рядом. Но дальше мнения горожан разделялись. Одни считали, что история с браком – просто хитрая выдумка, и восторгались добротой барона, который не хочет осложнять жизнь женщине, публично называя ее обманщицей. Другие, наоборот, обвиняли его в трусости, говоря, что он одинаково боится как солгать, утверждая, что Эрик не от него, так и признать правду, опасаясь гнева жены и сложностей, связанных с появлением еще одного претендента на наследство. Но как бы то ни было, вызов Фрейды раз за разом оставался без ответа и, таким образом, Эрик мог именовать себя фон Даркмуром, поскольку барон никогда не отрицал его права на это имя.

Они медленно шли по улице, возвращаясь в трактир. Ру, который не мог помолчать двух минут, спросил:

– Эрик, какие планы на вечер?

Эрик знал, на что он намекает: визит барона был поводом для праздника, конечно, не таким серьезным, как традиционные торжества, но вполне достаточным, чтобы трактир «Шилохвость» был набит битком, чтобы мужчины всю ночь пили и играли, а девушки собирались у фонтана, в надежде, что юноши наберутся храбрости для серьезного знакомства. Что касается Эрика, то для него праздник означал в основном работу. Он так и сказал Ру.

– А они мамочкины сынишки, тут и сомневаться нечего, – заметил Ру, бросив через плечо взгляд на площадь, где возле экипажа стояли отпрыски барона, по-прежнему глядя вслед Эрику и его матери. Ру остановился: его одолевал соблазн сделать им непристойный жест, но он удержался. Даже на таком расстоянии на их лицах ясно читалась неприкрытая враждебность и черная злоба. Ру повернулся и заторопился в сторону постоялого двора – догонять ушедшего вперед Эрика.

***

С наступлением сумерек жизнь в городе начала замирать повсюду, кроме трактира «Шилохвость», куда стекались, чтобы пропустить кружку вина или эля, те, кому не хватило влияния получить приглашение на обед в Собрании Виноградарей и Виноделов. В трактире царила громкая болтовня, мужчины играли по маленькой в карты и кости или соревновались в метании дротиков.

Эрик помогал на кухне, как часто делал при большом наплыве посетителей. Хотя Фрейда и была всего лишь простой служанкой, Мило признавал за ней право быть старшей на кухне, признавал исключительно потому, что Фрейда имела привычку указывать каждому, что тот должен делать. И такое отношение, разумеется, вызывало естественное раздражение у остальных, несмотря на то что в своих указаниях Фрейда почти никогда не ошибалась. Прислуга в трактире то и дело менялась, и каждый считал своим долгом объяснить Мило причины своего ухода. А тот всегда отвечал одно и то же: она – моя старая подруга, а вы – нет.

По сути, если говорить серьезно, они были просто семьей, Фрейда и Эрик, Мило и Розалина: муж и жена, брат и сестра. И хотя ночью Мило спал в своей комнате, Розалина – в своей, Фрейда – на чердаке над кухней, а Эрик – на соломенном тюфяке в амбаре, с рассвета и до заката все они абсолютно естественно играли роли членов дружного семейства. Фрейда управляла трактиром так, как словно она здесь хозяйка, а Мило не возражал, главным образом потому, что она делала это с большим толком; кроме того, он, как никто иной, понимал ту боль, с которой всю жизнь прожила Фрейда. Она по-прежнему любила барона, хотя не призналась бы в этом никому, и Мило не сомневался, что требование признать ее сына было искаженным отражением этой любви, отчаянной попыткой утвердить какой-нибудь символ того, что, пусть недолго, она любила по-настоящему и была любима.

Распахнув дверь в гостиную, Эрик вкатил за стойку очередной бочонок дешевого вина и поставил его у ног Мило. Старик снял с подставки пустой бочонок, и Эрик с легкостью водрузил новый на его место. Мило деревянной колотушкой вогнал кран, выбив затычку, и нацедил себе стаканчик на пробу. Потом, поморщившись, вопросил:

– Ну почему среди лучшего в мире вина мы пьем именно это?

Эрик рассмеялся:

– Потому что это все, что мы можем себе позволить.

Мило передернул плечом:

– У тебя невыносимая привычка быть честным. – И с улыбкой добавил:

– Ну да ладно, действуют-то они все одинаково, не так ли? Три кружки развяжут язык и свалят с ног точно так же, как три кружки лучшего баронского вина, а?

При упоминании о бароне веселое выражение слетело с лица Эрика.

– Откуда мне знать, – буркнул он, отвернувшись.

Мило положил руку ему на плечо:

– Извини, парнишка.

Эрик пожал плечами:

– Пустяки, Мило, – о чем говорить.

– Отдохни-ка ты, пожалуй, – сказал трактирщик. – Я чувствую, веселье идет на спад.

Эрик усмехнулся, услышав такое заявление: шум в гостиной, сплетенный из хохота, громких разговоров и азартных криков был оглушающим.

– Ну, если ты так чувствуешь… Эрик обогнул стойку и, протолкавшись к выходу, у самой двери поймал осуждающий взгляд Розалины.

– Я скоро вернусь, – раздельно прокричал он, и Розалина, в притворном раздражении подняв глаза к потолку, пошла к стойке, по пути собирая со столов пустые кружки.

Вечер выдался зябким, и в любую минуту с вершин Даркмурских гор мог потечь еще более холодный воздух. Хотя высотой они уступали Каластийским горам на западе или хребтам Мировых Клыков на севере, на вершинах их лежали снежные шапки, и внезапные заморозки причиняли фермерам много хлопот. Только летом погода здесь была постоянно теплой.

Эрик пошел к фонтану перед Собранием. Как он и думал, на парапете фонтана Виноградарей и Виноделов еще сидели несколько парней с девушками. Ру шептал что-то рыжеволосой зеленоглазой красотке, которая умудрялась смеяться, одновременно сохраняя на лице кислое выражение. Красотку звали Гвен; она считалась одной из самых хорошеньких девушек города. Руки ее были заняты успешным пресечением настойчивых попыток Ру получше изучить строение ее тела.

– Вечер добрый, Ру, вечер добрый, Гвен, – поздоровался Эрик.

Увидев Эрика, девушка просияла. Она уже не раз, хотя и безрезультатно, пыталась привлечь его внимание.

– О Эрик! – воскликнула она, с удвоенной силой отталкивая руки Ру. Тот на время прекратил атаку и спросил у Эрика:

– Ну, как там в трактире? Закончил?

Эрик покачал головой:

– Небольшая передышка. Через пару минут я должен вернуться. Просто хотел глотнуть воздуха. Там так накурено, да и шум…

Гвен хотела что-то сказать, но странное выражение на лице Ру заставило ее обернуться. Эрик тоже посмотрел в ту сторону.

В круге света от факелов, установленных вокруг фонтана, возникли два богато одетых человека с рапирами у поясов.

Гвен вскочила на ноги и сделала неуклюжий реверанс. Остальные тоже зашевелились – только Эрик стоял как вкопанный и Ру остался сидеть, открыв рот от неожиданности.

Стефан и Манфред фон Даркмуры разглядывали равенсбургских парней и девушек. Манерами и одеждой братья среди них напоминали двух лебедей, случайно залетевших на пруд с гусями и утками. По тому, как тщательно они старались сохранить равновесие, было видно, что они немало выпили.

Стефан уперся взглядом в Эрика и побагровел. Манфред быстро схватил его за руку и что-то зашептал ему на ухо. Наконец Стефан неохотно кивнул и выдавил из себя холодную улыбку. Подчеркнуто не обращая внимания на Эрика и Ру, он слегка поклонился в сторону Гвен:

– Барышня, похоже, мой отец и ваши бюргеры столь глубоко увязли в вопросах виноградарства и виноделия, что это выходит за пределы моего понимания и терпения. Не желаете ли вы познакомить нас с какими-нибудь более.., интересными развлечениями ?

Гвен зарделась и бросила взгляд на Эрика. Тот нахмурился и отрицательно качнул головой. Но, словно отказывая ему в праве советовать ей, она легко спрыгнула с парапета и сказала:

– Буду счастлива, сэр. – И повернулась к девушке, сидевшей рядом:

– Катрин, присоединяйся!

Стефан протянул ей руку, и она взяла ее, как заправская придворная дама. Манфред подхватил Катрин, и все четверо медленно пошли прочь от фонтана. На ходу Гвен весьма выразительно покачивала бедрами.

– Пожалуй, нам лучше пойти за ними, – сказал Эрик, когда обе парочки растаяли в темноте.

Ру встал прямо перед ним:

– По драке соскучился?

– Нет, но эти двое никого и спрашивать не станут, а девчонки…

Ру крепко уперся рукой Эрику в грудь, не давая пройти.

– ..знают, во что вляпываются с этими дворянскими сынками, – закончил он.

– Гвен не ребенок. И Стефан будет не первым, кто задерет ей юбку. А ты, похоже, единственный парень в городе, который не валялся с Катрин на сеновале. – Проследив взглядом направление, в котором скрылась эта четверка, он добавил:

– Хотя я думал, что у этих девиц вкус получше. – Внезапно Ру понизил голос, и его тон приобрел столь знакомую Эрику жесткость. Ру говорил так, только когда был серьезно обеспокоен. – Эрик, наступит день, и тебе придется столкнуться с твоим проклятым братцем. И тогда, вероятно, тебе придется его убить. – Эрик нахмурился: ему не понравились ни слова Ру, ни тон, которым они были сказаны. – Но не сегодня. И не из-за Гвен. И вообще, не пора ли тебе возвращаться в трактир?

Эрик кивнул и, мягко убрав руку Ру со своей груди, на мгновение застыл в неподвижности, пытаясь осознать то, что только что сказал его друг. Потом тряхнул головой, повернулся и пошел обратно в трактир.

Глава 2. СМЕРТИ

Тиндаль умер.

Он умер два месяца назад, и Эрик до сих пор не мог в это поверить. Каждый раз, входя в кузницу, он думал, что сейчас увидит кузнеца спящим на тюфяке в дальнем углу или за работой. Веселость Тиндаля, когда он был под мухой, его угрюмость, когда он бывал трезв, казалось, навеки поселились здесь, в этой кузнице, где Эрик в течение шести лет постигал премудрости своего ремесла.

Он пошевелил оставшиеся с вечера угли, прикидывая, сколько потребуется дров, чтобы разогреть горн. Со вчерашнего дня во дворе стояла, накренившись, повозка мельника со сломанной осью, и работы с ней хватит до темноты. Эрик никак не мог свыкнуться с мыслью, что Тиндаля больше нет.

Два месяца назад Эрик спустился с чердака. Было обычное утро. Но когда он взглянул туда, где всегда спал Тиндаль, волосы у него на голове встали дыбом. Раньше он никогда не видел покойников, но на дохлых зверей насмотрелся. В позе неподвижно лежащего кузнеца было нечто до жути знакомое. Эрик потрогал Тиндаля и, ощутив под пальцами смертный холод, отдернул руку, как от огня.

Местный жрец богини Килианы, который по совместительству служил лекарем для городской бедноты, быстро подтвердил, что Тиндаль действительно испил свою последнюю чашу вина. Поскольку семьи у него не было, похоронами занялся Мило и организовал поспешное огненное погребение с большущим костром. Пепел был развеян по ветру, а жрец Певицы Зеленой Тишины вознес своей богине молитву, хотя покровителем кузнецов правильнее было бы считать Тит-Онанки, бога войны. Впрочем, Эрик надеялся, что Килиана, богиня лесов и полей, позаботится о душе умершего: за те шесть лет, что Эрик провел в кузнице, Тиндаль выковал, быть может, всего один меч, зато плугов, мотыг и иного сельскохозяйственного инвентаря – бессчетное количество.

Ушей Эрика коснулся отдаленный шум. Это по западной дороге из столицы Княжества, Крондора, подъезжал полуденный дилижанс. Эрик знал, что им скорее всего правит Перси из Риммертона, который не преминет завернуть в «Шилохвость», чтобы дать лошадям возможность отдохнуть, а пассажирам – подкрепиться. Перси, тощий как жердь и с ненасытным аппетитом, обожал стряпню Фрейды.

Эрик не ошибся: грохот железных ободьев и стук копыт стали громче, и вот уже дилижанс вкатил во двор. Зычным «Тпру!» Перси остановил свою четверку. Регулярное сообщение между Саладором и Крондором открылось пять лет назад и приносило Джейкобу Эстербруку, богатому торговцу из Крондора, придумавшему и осуществившему это новшество, немалый доход; поговаривали, что теперь он собирается открыть еще одну линию между Саладором и Бас-Тайрой. Каждый дилижанс представлял собой обычную крытую повозку с откидным бортиком сзади, который в открытом состоянии превращался в ступеньку. Незамысловатые сиденья в виде пары досок вдоль бортов и грубые рессоры лишали пассажиров всяких надежд на комфорт, зато дилижанс в отличие от караванов передвигался быстро, почти со скоростью верхового, что для людей, лишенных возможности держать собственных лошадей, было немаловажно.

– Привет, Перси, – произнес Эрик.

– Эрик! – жизнерадостно откликнулся Перси. На его длинной тощей физиономии красовалась неизменная ухмылка, обрамленная узорчиком из дорожной пыли. Он повернулся к двум своим пассажирам: один из них был с претензией на роскошь, а другой – малость попроще. – Равенсбург, господа.

Мужчина, одетый попроще, кивнул и встал, собираясь сойти. Эрик любезно помог Перси откинуть бортик и спросил:

– Вы здесь задержитесь?

– Нет, – ответил Перси. – Второй джентльмен направляется в Волвертон; там конец пути. – Волвертон лежал в часе езды по направлению к Даркмуру, и Эрик понимал, что пассажир вряд ли захочет останавливаться на обед в двух шагах от места назначения. – Оттуда я порожняком поеду в Даркмур, – продолжал Перси. – Времени будет полно, спешить не надо. Скажи матери, что через пару дней я, с божьего дозволения, вернусь и уж тогда пусть ее прекрасные пироги с мясом поберегутся. – Перси плотоядно погладил себя по тощему животу, и его ухмылка стала еще шире.

Эрик кивнул. Перси закрыл бортик, развернул упряжку и, пустив лошадей рысью, выехал со двора. Эрик повернулся к мужчине, сошедшему с дилижанса, чтобы узнать, не требуется ли ему комната, но тот уже скрылся за углом амбара.

– Сэр! – окликнул его Эрик и поспешил вслед. Он обогнул амбар и подошел к кузнице как раз, когда незнакомец, поставив свой мешок на пол, снимал дорожный плащ. Мужчина был так же широк в плечах и так же крепок, как Эрик, хотя и на целую голову ниже. На голове у него была небольшая лысина, окаймленная длинными седыми волосами, которая придавала ему задумчивый, почти ученый вид. Брови у него были густыми и черными, хотя щетина, за время пути проступившая на его чисто выбритом лице, оказалась почти белой.

И он очень внимательно осматривался. А потом, повернувшись к Эрику, в изумлении застывшему у него за спиной, неожиданно сказал:

– Ты, должно быть, ученик. Кузница у тебя в порядке, юнец. Это хорошо.

Голос у него был со слабой гнусавинкой, характерной для уроженцев Дальнего Берега или Закатных островов.

– Кто вы? – спросил Эрик.

– Мое имя Натан. Я новый кузнец, направленный сюда из Крондора.

– Из Крондора? Новый кузнец? – Эрик был в замешательстве, и на его лице оно, вероятно, отразилось, потому что приезжий, вешая плащ на колышек в стене, пожал плечами и пояснил:

– В гильдии спросили, хочу ли я получить эту кузницу. Я сказал «да», и вот я здесь.

– Но это моя кузница, – сказал Эрик.

– Таково предписание барона, парень, – ответил Натан, и в голосе его появилась твердость. – Ты можешь уметь многое – и даже обладать талантом, – но в военное время тебе придется чинить оружие и ухаживать за лошадьми кавалеристов, а также за рабочими лошадьми фермеров.

– Война! – воскликнул Эрик. – Войны не было в Даркмуре со времен его завоевания!

Натан быстро шагнул вперед и, положив руку Эрику на плечо, крепко его стиснул.

– Я понимаю твои чувства. Но закон есть закон. Для гильдии ты – всего лишь ученик…

– Нет.

Кузнец нахмурился.

– Нет? Твой мастер не зарегистрировал тебя в гильдии?

Эрик, в душе которого боролись два чувства – раздражение и ирония, сказал:

– Мой бывший мастер почти все время был пьян. С десяти лет я делал здесь практически всю работу. Много раз он обещал съездить в Крондор или Рилланон и оформить мое ученичество. Первые три года я просил его послать уведомление королевской почтой, а потом… Потом я был слишком занят, чтобы все время напоминать. Он умер два месяца назад, и до сих пор никто не жаловался, что я не справляюсь с работой.

Кузнец потер подбородок и покачал головой:

– Н-да, юнец, незадача. Ты на три года старше большинства из тех, кто только начинает учиться…

– Начинает! – воскликнул Эрик. Раздражение в нем постепенно стало брать верх. – Я могу потягаться с любым кузнецом из гильдии…

Натан побагровел.

– Не в этом дело! – проревел он, и гнев придал его голосу достаточно мощи, чтобы заставить Эрика замолчать. – Не в этом дело, – повторил он тише, увидев, что Эрик слушает. – Ты можешь быть лучшим кузнецом в Королевстве, даже во всей Мидкемии, но в гильдии об этом никому не известно. Ты не внесен в список учеников, и ни один человек, имеющий звание гильдмастера, не поручится за тебя. Поэтому ты должен начать…

– Я не собираюсь учиться еще семь лет! – сказал Эрик, раздражение которого достигло предела.

– Если ты еще раз перебьешь меня, парень, мне придется дать тебе урок вежливости, – сказал Натан.

По виду Эрика было заметно, что он ничуть не чувствует себя виноватым, но все же он промолчал.

Натан продолжал:

– Ты можешь отправиться в Крондор или Рилланон и обратиться в гильдию. Тебе устроят экзамен. Если ты проявишь хорошие знания и навыки, тебя допустят к ученичеству, и, быть может, даже сразу дадут тебе степень подмастерья, хотя лично я в этом сомневаюсь. Будь ты даже лучшим кузнецом в мире, существуют неписаные правила. Добрячков, которые осчастливят тебя следующей степенью, не заставив заработать ее горбом, мало. И кроме того, всегда есть опасность, что тебя без всякого экзамена назовут самонадеянным невеждой и вышвырнут на улицу. – Последние слова были сказаны таким жестким тоном, что Эрик вдруг осознал – чтобы заработать свой значок мастера, этот человек провел по меньшей мере лет семь в учениках, а потом, быть может, вдвое больше в подмастерьях, и для него слова Эрика звучали как детское хныканье. – А еще ты можешь пройти ученичество здесь, в своем родном городе, где у тебя есть семья и друзья, – только надо набраться терпения. Если ты и впрямь такой умелый, как говоришь, я выдам тебе поручительство при первой же возможности, и ты получишь право просить собственную кузницу.

Эрик опять хотел возразить, что у него уже есть кузница, но промолчал. Натан продолжал:

– И последний вариант. Ты можешь сегодня же убраться отсюда и стать независимым кузнецом, на свой собственный страх и риск. Если у тебя есть способности, с голоду ты не помрешь. Но без значка ты сможешь открыть кузницу только в самой глухой деревушке, если, конечно, не захочешь поселиться у самой границы. Ни один нобиль никогда не доверит своих лошадей и оружие никому, кроме гильдмастера. А обычные богатей не станут иметь дело ни с кем, кроме гильдейского подмастерья. Это значит, что как бы даровит ты ни был, ты навсегда останешься не более чем простым жестянщиком. – Он замолчал. Эрик тоже не говорил ни слова, и через мгновение Натан продолжил:

– Задумался? Это неплохо. Итак, подведем черту: ты можешь остаться и совершенствовать свое мастерство, а я, имея под боком лишнюю пару рук, обладателя которых не надо учить каждой мелочи, буду считать, что мне повезло. А можешь отсиживаться в углу, обижаться и думать, что знаешь больше меня, – и это никому не пойдет на пользу. В этой кузнице есть место только для одного мастера, парень, и этот мастер – я. Так обстоит дело, и таков перед тобой выбор. Тебе нужно время подумать?

Эрик немного помолчал, а потом сказал:

– Нет. Я уже все обдумал, мастер Натан. – Он вздохнул и добавил:

– Вы правы. В кузнице должен быть только один мастер. Я…

– Выкладывай, парень.

– Я хозяйничал здесь так долго, что стал считать эту кузницу своей и надеялся, что гильдия отдаст ее мне.

Натан коротко кивнул:

– Понятно.

– Вы не виноваты в том, что Тиндаль был разгильдяем, а время, которое я провел здесь, пропало впустую.

– Довольно, парень…

– Эрик. Меня зовут Эрик.

– Довольно, Эрик, – сказал Натан; внезапно он сильно размахнулся и наотмашь ударил Эрика так, что сбил его с ног. – Я же сказал – если перебьешь меня снова, я научу тебя вежливости. А я человек слова.

Эрик сел, потирая челюсть. На его лице было написано изумление. Он понимал, что кузнец ударил вполсилы, но все равно ему было очень больно.

– Да, сэр, – произнес он, придя в себя.

Натан протянул руку, и Эрик принял ее. Кузнец помог ему встать.

– Я собирался сказать, что время, потраченное на овладение ремеслом, никогда не пропадает впустую. Тебе не хватает только рекомендаций. Если ты действительно так хорош, как о себе думаешь, то будешь аттестован за минимально требуемые семь лет. Обращаясь в гильдию с просьбой о собственной кузнице, ты будешь старше многих подмастерьев, но далеко не самым старым, уж поверь мне. Эти парни тяжелы на подъем и обычно не уходят от мастера, пока им не перевалит за двадцать пять. Запомни, парень: ты получишь допуск к самостоятельной работе позже остальных, но ты начал учиться на четыре года раньше. Знание остается знанием, а опыт – опытом, и потому, чтобы пройти путь от подмастерья до мастера, тебе потребуется гораздо меньше времени. В конечном счете ты останешься в выигрыше. – Он повернулся на каблуках, словно заново осматривая кузницу:

– И, судя по тому, что я здесь вижу, если ты возьмешься за ум, мы отлично поладим.

В последней фразе было столько открытого дружелюбия и участия, что Эрик забыл о своей ноющей челюсти. Он утвердительно кивнул:

– Да, сэр.

– А теперь покажи мне, где я буду спать.

Без всяких указаний Эрик подхватил дорожный мешок кузнеца и его плащ.

– У Тиндаля не было семьи, поэтому он спал здесь. Сзади есть маленькая комнатка, а я спал на чердаке. – Эрик пожал плечами. – Когда он умер, я даже не подумал о том, чтобы перебраться в его комнату. Наверное, привычка. – Выйдя через заднюю дверь, он подвел Натана к пристройке, которую Тиндаль приспособил под спальню. – Мой бывший мастер редко бывал трезв, и я боюсь, что комната… – Эрик распахнул дверь.

Их встретила такая вонь, что он поперхнулся. Натан чуть помедлил, потом отступил на шаг и сказал:

– В свое время мне приходилось работать с пьянчугами, парень, это запах прокисшей блевотины. Никогда не пытайся утопить свои беды в вине. Это медленная и болезненная смерть. Смело встречай их, а одолев, забывай про них.

Что-то в его голосе подсказало Эрику, что Натан не просто повторяет старую мудрость, а говорит убежденно.

– Я наведу здесь порядок, сэр, а вы пока отдохните в трактире.

– Пожалуй, мне лучше лична познакомиться с трактирщиком, в конце концов он – мой арендатор. И кроме того, я не прочь перекусить.

Внезапно Эрик осознал одну вещь, о которой до сих пор не задумывался. Должность кузнеца предоставлялась гильдией и патент давал исключительное право на работу в городе, но в остальном кузнец, как любой ремесленник или лавочник, должен был сам подыскать и оборудовать себе рабочее место.

– Сэр, у Тиндаля не было семьи. Кому…

Натан положил руку Эрику на плечо.

– Кому я должен заплатить за инструменты?

Эрик кивнул.

– Мои собственные инструменты идут медленной скоростью и прибудут со дня на день. У меня нет ни малейшего желания присваивать то, что не принадлежит мне по праву. – Натан в задумчивости поскреб отросшую за день щетину. – Договоримся так: когда ты соберешься покинуть Равенсбург и начать собственное дело, то заберешь их. Ты был его последним учеником и по традиции именно ты должен выкупить у вдовы все инструменты. Но семьи у него не было, так что и выкупать не у кого, не так ли?

Эрик понимал, что ему сделано невероятно щедрое предложение. Было принято, что ученик подрабатывал во время учебы, чтобы, получив степень подмастерья, мог сам купить полный набор инструментов и наковальню, а также при необходимости оплатить постройку кузницы. Поэтому большинство подмастерьев начинали карьеру с весьма скромным набором орудий труда, а Тиндаль, при всей его лености, был коваль-мастером целых семнадцать лет и имел любой инструмент, какой только существует в кузнечном деле, а некоторых у него было даже по два и по три. При хорошем уходе их хватило бы Эрику на всю жизнь!

– Если хотите, я провожу вас на кухню.

– Я найду дорогу. Только скажи мне, когда комната будет прибрана.

Эрик кивнул. Натан направился к задней двери трактира, а юноша, набрав в грудь побольше воздуха, нырнул в каморку Тиндаля. Первым делом он распахнул настежь окно, но это не помогло. Эрик с трудом сдерживал тошноту, хоть и был привычен к резким и неприятным запахам кузницы или амбара. Как можно быстрее он собрал в кучу все тряпки и выволок их наружу. Глаза у него слезились. Отвернув голову и стараясь дышать через рот, он поспешил к большой железной лохани, которой мать пользовалась для стирки, и швырнул туда постель и одежду Тиндаля. Когда Эрик начал разводить под лоханью огонь, подошла Фрейда.

– Кто этот человек, заявляющий, что он – новый кузнец?

Эрик был не в настроении ругаться с матерью, поэтому он миролюбиво ответил:

– Новый кузнец. Его прислала гильдия.

– А ты сказал ему, что здесь уже есть кузнец?

Эрик закончил разводить огонь и выпрямился.

– Нет, – ответил он как можно спокойнее. – Кузницей распоряжается гильдия. А я в гильдии не состою. – И, думая об инструментах Тиндаля, добавил:

– Натан очень великодушен, он оставляет меня. Он оформит меня в гильдии как своего ученика и…

Эрик был уверен, что мать начнет спорить, но вместо этого она лишь коротко кивнула и молча ушла. Пораженный, Эрик стоял, глядя ей вслед, пока треск огня под лоханью не напомнил ему о деле. Он бросил в лохань лепешку твердого мыла и принялся помешивать воду вальком, чтобы оно разошлось побыстрее. Вода постепенно бурела, а ему все не давало покоя странное поведение матери. Никогда раньше он не чувствовал такой безысходности, исходящей от нее.

Оставив белье кипятиться в лохани, Эрик бегом вернулся в комнатку кузнеца. Он вынес наружу большой сундук и куль с личными вещами, а колченогий шкаф решил пока оставить на случай, если Натан решит держать в нем свою одежду; в конце концов, вытащить его никогда не поздно.

– Не много же он скопил, – пробормотал Эрик, оттаскивая сундук в дальний угол двора. Туда же он отволок и куль. На досуге надо будет разобраться в этих вещах. Есть немало бедняков, разбивающих жалкие огородики на краях виноградников, и обноски им всегда пригодятся.

Потом Эрик вооружился рогожкой и принялся сдирать со стен пласты грязи.

***

Эрик вошел на кухню и увидел Мило. Он сидел за большим столом напротив Натана, который приканчивал большую плошку тушеного мяса. Мило кивал, соглашаясь с тем, что только что сказал Натан, а Фрейда, стоя у раковины, безучастно прислушивалась к беседе мужчин. Заметив Эрика, Розалина, которая помогала ей готовить овощи для ужина, движением головы показала на Фрейду, взглядом выражая сочувствие. Эрик коротко кивнул и, подойдя к матери, сказал, что хочет умыться. Фрейда пустила его к корыту, а сама отошла к печи, где разогревался хлеб, купленный утром у булочника.

Натан продолжал беседу, прерванную на мгновение появлением Эрика.

– Да, у меня есть тяга к железу, и я ловко с ним управляюсь, а вот в лошадях, по правде говоря, не разбираюсь совсем. То есть я могу прибить подкову так, чтобы компенсировать хромоту, или сделать еще что-нибудь в этом роде, но в остальном я такой же простак, как и все.

– Тогда вы поступили мудро, оставив Эрика, – сказал Мило с едва ли не отцовской гордостью. – По части лошадей он у нас прямо волшебник.

– Господин ковальмастер, судя по тому, что вы рассказывали, вы могли бы выбрать любую большую кузницу во владениях барона или даже получить место у герцога. Почему же вы выбрали наш городок? – спросила Розалина.

Натан отодвинул пустую плошку и улыбнулся.

– По правде сказать, я люблю вино, вот и решил сменить обстановку.

– Совсем недавно мы похоронили одного кузнеца, который любил вино, а теперь получаем другого такого же! Должно быть, Равенсбург прогневил богов!

– выпалила, обернувшись, Фрейда.

Кузнец поглядел на нее, и когда заговорил, тон его был сдержанным, но было ясно, что он рассердился.

– Добрая женщина, я сказал, что люблю вино, а не пьянство. Я был хорошим отцом и мужем и долгие годы заботился о своих близких. Если я выпивал больше, чем стаканчик в день, это считалось событием. И я был бы благодарен вам, если бы вы не судили о том, о чем ничего не знаете. Кузнецы сделаны из того же материала, что и другие мужчины – и во всем похожи на них.

Фрейда отвернулась. Она слегка покраснела, но не сказала ничего, кроме:

– Огонь слишком сильный. Хлеб засохнет до ужина. – И сделала вид, что разгребает угли, хотя все знали, что это лишнее.

Эрик с минуту смотрел на нее, а потом обратился к Натану:

– Комната готова, сэр.

– И что, вы все собираетесь поместиться в этой крошечной каморке? – необдуманно поинтересовалась Фрейда.

Натан встал, перекинул через левую руку плащ и потянулся за своим дорожным мешком.

– Все? – переспросил он.

– Ну да, дети и ваша жена, о которых вы только что с такой нежностью упомянули.

Натан спокойно ответил, и в голосе его не было дрожи:

– Все умерли. Убиты на Дальнем Береге во время набега пиратов. Я был тогда старшим подмастерьем у ковальмастера барона Толберта в Тьюлане. – Все замолчали, а он продолжал:

– Я спал и проснулся от шума схватки. Я велел моей Марте присмотреть за детьми и побежал в кузницу. Не успел я сделать и двух шагов от дверей людской, как в меня попали две стрелы. – Он показал на плечо, потом – на левое бедро:

– Сюда и сюда. Я потерял сознание. На меня упало еще чье-то тело, и, думаю, только это меня и спасло. Как бы то ни было, когда на следующий день я очнулся, моя жена и дети были мертвы. – Он обвел комнату взглядом. – У нас было четверо детей, три мальчика и девочка. – Он вздохнул. – Маленькая Сара была просто чудо. – Натан замолчал, погрузившись в воспоминания, а потом вдруг воскликнул:

– Проклятие! Это случилось почти двадцать пять лет назад! – Не сказав больше ни слова, он кивнул Мило и пошел к двери.

Фрейда была потрясена. Со слезами на глазах она повернулась к Натану, желая что-то сказать, но кузнец уже вышел из кухни, а она все еще не могла найти слов.

Эрик поглядел ему вслед и перевел взгляд на мать. Впервые в жизни ему стало стыдно за нее, и это было отвратительное ощущение. Розалина смотрела на Фрейду одновременно осуждающе и сочувствующе. Мило, сделав вид, что ничего не замечает, встал из-за стола и направился в погреб.

После долгого молчания Эрик сказал:

– Пожалуй, схожу погляжу, как он устроился. А потом загляну в конюшню. – С этими словами он вышел.

Розалина молчала и старалась не смотреть на Фрейду, чтобы не смущать ее еще больше. Внезапно она услышала, что Фрейда тихонько всхлипывает. В растерянности, не зная, что и подумать, Розалина негромко окликнула ее.

Фрейда обернулась. Щеки ее были мокры от слез, а лицо выражало внутреннюю борьбу, словно она хотела излить какую-то глубоко скрытую боль, но после резкой отповеди уже не могла.

– Что мне еще сделать? – спросила Розалина. Несколько долгих мгновений Фрейда не двигалась, а потом тихо сказала:

– Надо вымыть ягоды. – Голос ее был хриплым. Розалина взялась за рукоять ручного насоса, который Мило с Эриком поставили год назад, чтобы Фрейде больше не надо было таскать воду из колодца. Когда корыто наполнилось, Фрейда неожиданно сказала:

– Всегда оставайся таким милым ребенком, как сейчас, Розалина. В нашем мире и так достаточно горя.

С этими словами она выбежала из кухни, притворившись, что спешит по делам, но Розалина поняла, что ей просто хочется побыть одной. Перепалка с новым кузнецом освободила какие-то чувства, которые Фрейда скрывала, а Розалина не понимала. За свои шестнадцать лет девушка никогда не видела мать Эрика плачущей и, перебирая ягоды, размышляла о том, хорошо это или плохо.

***

Вечер оказался спокойным. Всего несколько горожан заскочили в «Шилохвость» пропустить стаканчик, и только один попросил ужин. Эрик, решив оказать Розалине любезность, почистил котел, повесил его над очагом, угли в котором уже едва тлели, и пошел к двери, на прощание помахав Розалине, которая несла четыре кувшина с элемдля четырех подмастерьев, которые в городе считались самыми завидными женихами. Никто из четверых не испытывал к девушке никаких особенных чувств, но из желания покрасоваться перед остальными каждый пытался с ней заигрывать.

Выйдя на улицу, Эрик увидел мать. Она стояла у двери и смотрела в ночное небо, полное звезд. Все три луны уже зашли – редкий случай, – и вид звездного неба действительно стоил того, чтобы им залюбоваться.

– Мама, – тихо сказал Эрик.

– Побудь со мной, – мягко произнесла она, и это была просьба, а не приказ. – В такую же ночь я встретила твоего отца.

Эрик слыхал эту историю и раньше, но понимал, что его мать по-прежнему борется с чем-то, что нахлынуло на нее во время разговора с кузнецом. И хотя он не знал в точности, что происходит, но чувствовал, что ей надо выговориться. Он сел на ступеньки, а Фрейда продолжала стоять.

– Это был его первый приезд в Равенсбург после того, как он получил титул. Его отец умер за два года до этого. Выпив на приеме, устроенном в его честь в Собрании, Отто вышел прогуляться и освежить голову. Он был дерзок тогда и быстро покончил с этикетом, приказав охране и слугам оставить его одного. – Фрейда глядела в ночь, призывая воспоминания. – Я вместе с другими девушками пришла к фонтану, чтобы пококетничать с парнями. – Вспомнив прошлый приезд барона и компанию у фонтана, Эрик подумал, что это старая традиция. – Барон вошел в свет факелов, и мы вдруг почувствовали себя кучкой робких малышей. – Эрик увидел, как сверкнули глаза матери, и уловил отголосок того огня, который покорял сердца мужчин задолго до его появления на свет. – Я испугалась, как и все, но была слишком горда, чтобы это показать. – Она улыбнулась, хотя и невесело, – и годы упали с нее. А Эрик живо представил себе то потрясение, которое испытал подвыпивший барон, увидев у фонтана прекрасную Фрейду. – У него были изысканные манеры, у него был титул, у него было богатство; а еще в нем была какая-то искренность: мальчишка, который так же боится получить отказ, как и другие парни. Ему было двадцать пять, но выглядел он моложе. И все же он увлек меня нежными словами и озорной, но опасной иронией, скрытой в них. Не прошло и часа, как в саду под яблоней я отдалась ему. – Она вздохнула, и Эрик вновь увидел перед собой юную девушку, а не ту несгибаемую женщину, которую знал всю жизнь. – Обо мне болтали всякое, но на самом деле я никогда не знала другого мужчины. А он знал других женщин, потому что действовал уверенно – но он был ласков и нежен. И он любил. – Фрейда взглянула на сына. – В ночи, под звездами, он говорил о любви, но настал день, и я подумала, что больше никогда его не увижу. Я сказала себе: вот еще одна простушка, которая не смогла справиться с чарами дворянина. Но, вопреки всем моим рассуждениям, он приехал ко мне месяц спустя, вечером, один, и лошадь его была вся в пене от быстрой скачки. Закутавшись в широкий плащ, он проскользнул в трактир – а мы как раз готовились к вечернему наплыву, – нашел меня и заставил выйти. Только тогда я узнала, кто скрывался под этим плащом. К моему удивлению, он признался в любви и попросил моей руки. – Фрейда издала горьковатый смешок.

– Я назвала его сумасшедшим и убежала. А когда, уже ближе к ночи, вернулась, то увидела, что он ждет на том же самом месте, как простой горожанин. Он опять заговорил о своей любви, и опять я сказала ему, что он лишился рассудка. – В глазах ее показались слезы. – Он рассмеялся и сказал, что да, похоже на то, а потом взял меня за руку и, глядя в глаза, поцеловал – и этот поцелуй меня убедил. И еще я поняла, почему пошла за ним первый раз – не из-за его титула и не из-за его чар – а потому, что я полюбила его. Он предупредил меня, что никто не должен знать о нашей любви, пока он не съездит в Рилланон и не обратится к королю Лайэму за разрешением на брак, ибо обычай обязывал его получить разрешение своего сеньора. А чтобы скрепить нашу любовь и оградить меня от других претендентов, мы обручились в маленькой церквушке, построенной для сборщиков урожая. Наши обеты принял странствующий монах, который с рассветом покинул город. Монах обещал никому не говорить о церемонии, пока Отто не разрешит, и оставил нас вдвоем, а утром Отто ускакал, чтобы получить аудиенцию у короля. – На мгновение Фрейда умолкла; потом в ее голосе вновь появилась знакомая горечь. – Отто больше не вернулся. Он прислал гонца, твоего приятеля Оуэна Грейлока с известием, что король отказал в разрешении и велел ему взять в жены дочь герцога Райского. «Для блага Королевства», – сказал Грейлок. Еще он сказал, что король отдал повеление Великому Храму Дэйлы в Рилланоне объявить наше обручение недействительным, а документы опечатать королевской печатью, чтобы не ущемить прав Матильды и ее будущих сыновей. – Слезы катились по ее щекам. – А мне Оуэн посоветовал найти хорошего человека и забыть Отто… Когда я сказала ему, что жду ребенка, добрый мастер Грейлок был потрясен. – Фрейда вздохнула и взяла сына за руку. – Пока не пришло время рожать, все судачили о том, кто твой отец, этот торговец или тот виноградарь. Но когда ты родился, то быстро стал копией своего отца в детстве, и никто не усомнился в том, что ты сын Отто. Даже он никогда не отрицал этого публично. – Эрик слышал этот рассказ дюжину раз, но с такими подробностями – впервые. И он никогда не задумывался о том, что мать когда-то была юной влюбленной девушкой, и о том чувстве горького разочарования, которое она испытала, когда стало известно, что Отто женился на Матильде. Впрочем, после драки кулаками не машут.

– Однако и сыном он меня тоже не признавал, – сказал Эрик вслух.

– Правда, – согласилась мать. – И все же кое-что он тебе оставил: свое имя, фон Даркмур. Ты вправе честно его носить, и если кто-нибудь попробует упрекнуть тебя, ты можешь посмотреть в глаза этому человеку и ответить: «Даже Отто, барон фон Даркмур, не оспаривал моих прав на это имя».

Эрик неловко взял мать за руку. Она взглянула на него и улыбнулась своей обычной, ненатуральной и неприступной, улыбкой – только сейчас в ней угадывалось немного теплоты.

– Этот Натан – похоже, он неплохой человек. Постарайся побольше перенять у него, ибо своего законного наследства ты никогда не получишь.

– Мама, это был только сон. Я не разбираюсь в политике, но из того, что я слышал за столиками, нетрудно сделать вывод, что если бы той ночью вас обвенчал сам Верховный Жрец Дэйлы, с этим тоже бы не посчитались. По причинам, о которых знает только он сам, король пожелал, чтобы мой отец женился на дочери герцога Ранского. Так было, и иначе быть не могло. – Эрик встал. – Первое время мне надо будет постоянно быть возле Натана, чтобы он узнал, что я умею, а я понял, чего он от меня хочет. Я думаю, ты права: он хороший человек. Он мог бы меня выгнать, но, кажется, старается поступить со мной по справедливости.

Неожиданно для себя самой Фрейда крепко обняла сына.

– Сынок, я люблю тебя, – прошептала она. Эрик застыл в растерянности. Фрейда отпустила его и быстро ушла в кухню, закрыв за собой дверь.

Эрик постоял еще немного, потом медленно повернулся и пошел к амбару.

***

Миновало время, и жизнь в трактире «Шилохвость» вошла в обычную колею. Натан быстро освоился, и через некоторое время уже стало трудно вспомнить, как выглядел трактир, когда кузнецом был Тиндаль. Для Эрика Натан оказался просто кладезем знаний, поскольку Тиндаль был неплохим кузнецом, но звезд с неба не хватал, а Натан знал множество секретов и умел делать необычные вещи, едва ли не шедевры. Кроме того, он в свое время был личным оружейником барона Толберта в Тьюлане, а эта область кузнечного мастерства была Эрику практически неизвестна.

В один прекрасный день, когда они с Натаном ковали новый лемех для местного земледельца, внимание Эрика отвлек цокот копыт по камням, а потом из-за амбара появилась тощая фигура Оуэна Грейлока, мечмастера барона.

Натан снял с наковальни лемех и опустил в воду, а Эрик подошел к лошади и придержал ее за уздечку, пока Грейлок спешивался.

– Мечмастер! – воскликнул Эрик. – Неужели она опять захромала?

– Нет, – ответил Оуэн и жестом предложил Эрику самому в этом убедиться.

Эрик поднял лошади левую переднюю ногу, но тут подошел Натан и отстранил его.

– Это та самая, о которой ты мне говорил?

Эрик кивнул.

– Так ты говоришь, это опорное сухожилие?

Грейлок одобрительно взглянул на Эрика, а тот сказал:

– Да, ковальмастер. Она его слегка потянула.

– Слегка! – хмыкнул Грейлок. Ровно подстриженные короткие волосы и строгая челка добавляли суровости его угловатому лицу, а улыбка, открывающая кривые желтые зубы, делала его еще менее привлекательным. – Я бы сказал, ковальмастер, что нога совсем распухла. Раздулась, как мое бедро, и кобыла просто не могла на нее ступить. Я уж было собрался отправить ее на живодерню. Но у Эрика свои методы, и мне уже случалось видеть чудеса, которые он творит. Я понадеялся на него, и парень не подвел. – Грейлок в притворном изумлении покачал головой:

– Он говорит, слегка. Этот парень слишком скромно оценивает свою работу.

– И как тебе это удалось? – спросил Натан Эрика.

– Сначала я делал на ногу компрессы. Жрец-лекарь из храма Килианы варит отличную мазь, которая разогревает кожу. Потом я начал ее прогуливать и не давал напрягать ногу, хотя она и упрямилась. Она была очень недовольна и пару раз пыталась взбунтоваться, но я обмотал ее нос цепью с распорками и дал понять, что не потерплю этого. – Эрик протянул руку и похлопал кобылу по морде. – Мы с ней подружились.

Натан в изумлении покачал головой:

– Мечмастер, я здесь четыре месяца и много слышал о тех чудесах, что этот парень творит с лошадьми. Но я считал это обычным желанием горожан заиметь свою местную знаменитость. – Повернувшись к Эрику, он улыбнулся и положил руку ему на плечо. – Мне нелегко признать это, парень, но, возможно, тебе следует бросить кузнечное дело и посвятить себя лечению лошадей. Честно говоря, я совершенно не разбираюсь в лошадях, хотя своим умением их подковывать могу поспорить с любым, но даже мне ясно, что эта лошадь абсолютно здорова и никаких следов травмы не видно.

– Полезное умение, что и говорить, да и мне нравится выхаживать лошадей, но такой гильдии нет… – сказал Эрик. Натан был вынужден согласиться.

– Твоя правда. Гильдия – это могучая крепость, и способна укрыть тебя, когда никакое умение не сможет спасти человека от… – внезапно он вспомнил, что рядом стоит меч-мастер барона, – ..уймы неожиданностей.

Эрик улыбнулся. Он знал, что кузнец имеет в виду давнюю вражду между дворянством и гильдиями. Когда гильдии только-только организовывались, их задачей было всего лишь аттестовать представителей тех или иных ремесел, чтобы обеспечить хотя бы минимальный уровень качества работ и профессионализма. Но за сто лет своего существования гильдии превратились в определенную политическую силу и даже имели собственные суды и сами судили своих членов. Все это сильно раздражало короля и прочих нобилей, но дворянство слишком зависело от гарантий качества, предоставляемых гильдиями, и потому позволяло себе лишь утонченное презрение к этим неблагородным организациям. А гильдии неукоснительно вставали на защиту ремесленников, особенно когда где-нибудь находился мелкопоместный эрл или барон, считающий, что благодаря своему титулу он имеет полное право не платить долги.

– Что привело вас в Равенсбург, мечмастер? – отвлек Эрик внимание Грейлока.

Серьезное лицо Грейлока помрачнело.

– Ты, Эрик. Твой отец направляется в Крондор по государственным делам. Он будет здесь вечером. Я приехал раньше, чтобы…

– Чтобы попросить меня убедить мать оставить его в покое?

Грейлок кивнул:

– Он очень плох, Эрик. Ему вообще не следовало бы предпринимать эту поездку, и…

– Я сделаю все, что в моих силах, – перебил Эрик, зная, что если Фрейда вобьет себе в голову повторить свое прошлое выступление, никто и ничто ее не остановит. – В конце концов она свихнется от мысли сделать меня следующим бароном.

Грейлок недовольно поморщился.

– Мне бы не хотелось обсуждать эту тему. – Потом его лицо смягчилось. – Выслушай меня внимательно. Если сможешь, перед закатом будь на повороте дороги к востоку от города, там, где кончается овечье пастбище и начинается первый виноградник.

– Зачем?

– Я не могу сказать тебе, но это важно.

– Оуэн, если мой отец так плох, почему он едет в Крондор?

Грейлок вскочил на лошадь.

– Плохие новости. Принц умер. Королевский глашатай объявит об этом во всеуслышание в конце недели.

– Арута мертв? – переспросил Эрик. Грейлок кивнул:

– Я слышал, что он упал с лошади, сломал бедро и умер от осложнения. Он был стар, почти восемьдесят, если мне не изменяет память.

Принц Арута правил Крондором на памяти не только Эрика, но и его матери. Он был отцом нынешнего короля, Боррика, который наследовал брату Аруты, Лайэму, всего пять лет назад. Люди уважали Аруту, потому что в основном ему Королевство было обязано тем, что живет в мире с соседями. Для Эрика принц был весьма отдаленной фигурой – разумеется, ведь он никогда не видел его, – и все же Эрик почувствовал легкий приступ печали. Что ни говори, Арута был хорошим правителем, а в юности – еще и героем.

Грейлок развернул кобылу, и Эрик сказал ему вслед:

– Передайте отцу, что я буду там, где он просит.

Грейлок кивнул, слегка пришпорил лошадь и рысью выехал со двора.

– Тебе потребуется дополнительное время, чтобы отмыться как следует, – заметил Натан, который за это время уже успел в общих чертах познакомиться с историей Эрика.

– Я об этом не думал. Я хотел уйти после ужина, – ответил Эрик.

В этом случае он успел бы к назначенному месту, только если бы пошел сразу, прямо в рабочей одежде.

Натан шутливо постучал Эрика ладонью по затылку.

– Дурачина. Иди умывайся. Это важные вещи.

Эрик поблагодарил Натана и поспешил на чердак, где за лестницей стоял сундук со всеми его пожитками. Взяв свою единственную приличную рубашку, Эрик направился к умывальнику. Отмывшись дочиста, он бросил в угол грязную рубашку, надел свежую и пошел на кухню, где уже был накрыт стол. Усаживаясь, он перехватил подозрительный взгляд матери.

– С чего это ты нацепил свою лучшую рубашку?

Понимая, что, если рассказать матери о просьбе отца, она пойдет с ним, а это ничем хорошим не кончится, Эрик пробормотал:

– Да вот, хочу кое с кем встретиться после ужина, – и принялся шумно уплетать тушеное мясо.

Мило, сидевший во главе стола, рассмеялся.

– С какой-нибудь из городских девушек, а?

Розалина бросила на Эрика встревоженный взгляд, а когда он ответил: «Что-то вроде этого», щеки ее слегка покраснели.

Мило и Натан занялись обсуждением событий минувшего дня. Женщины замолчали, и Эрик тоже счел за лучшее помалкивать.

Натан обладал странным чувством юмора, и незнакомому человеку поначалу трудно было понять, насмехается он или просто шутит. Поэтому Мило и Фрейда первое время относились к нему с некоторым холодком, но потом его душевная теплота и способность тонко оценивать разные житейские ситуации покорили даже мать Эрика. Все чаще она безуспешно пыталась прогнать улыбку после шутливых замечаний Натана. Однажды Эрик спросил его, как ему удалось сохранить такую уравновешенность, и был поражен ответом. «Когда ты потерял все, – сказал Натан, – тебе больше нечего терять. И тогда у тебя остаются только две возможности: либо наложить на себя руки, либо начать строить новую жизнь. Оставшись без семьи, я пришел к выводу, что единственное, ради чего стоит жить, – это маленькие радости жизни: хорошо сделанная работа, красивый рассвет, смех играющих детей, стаканчик доброго вина. Они помогают справиться с жестокостью жизни. Короли и маршалы могут оживить в памяти мгновения триумфа, свои великие победы. Но у нас, обычных людей, тоже бывают в жизни маленькие победы, и мы должны уметь находить удовольствие в них.

Эрик ел торопливо, а потом, извинившись перед остальными, чуть ли не выпрыгнул из-за стола и побежал на улицу. Мило проводил его смехом. Вылетая из дверей трактира, Эрик едва не сшиб Ру, который как раз собирался войти.

– Погоди! – закричал Ру, бросаясь за Эриком.

– Не могу! У меня кое с кем важная встреча. Ру схватил Эрика за рукав, и тот буквально протащил его пару шагов, прежде чем остановился.

– Ну? – нетерпеливо спросил он Ру.

– Твой отец послал за тобой?

Эрик давно уже перестал удивляться умению Ру узнавать все городские слухи, но на этот раз он был ошеломлен.

– Почему ты спросил?

– Потому, что со вчерашнего вечера по дороге непрерывно снуют королевские гонцы, иногда даже сразу по несколько человек. Утром по восточной окраине прошли рота баронской кавалерии и две роты пехотинцев, а час назад Собрание Виноградарей и Виноделов занял отряд личной гвардии барона. Вот об этом я и хотел тебе рассказать. А ты, я вижу, нацепил свою лучшую рубашку?

– Умер принц Крондорский, – сказал Эрик. – Вот почему… – Он собирался добавить, что по этой причине его отец едет в Крондор и будет проезжать через Равенсбург, но, опасаясь, что Ру увяжется следом, сказал:

– ..вся эта суета.

– Так, значит, войска перебрасывают к кешийским границам, на случай, если после смерти принца императору придет в голову поживиться за наш счет! – Ру задумался, почувствовав себя специалистом по части военных действий, и отпустил Эрика, который сразу же заторопился дальше. Обнаружив, что остался один, Ру громко заорал: «Эй!», и пустился вдогонку. Он догнал Эрика, когда тот уже сворачивал на городскую площадь.

– Так куда ты идешь?

Эрик остановился.

– У меня свидание.

– С кем?

– Не твое дело.

– Никакое у тебя не свидание, иначе ты пошел бы на север, к фонтану, а не на восток, к баронской дороге. – Глаза Ру вдруг стали круглыми, как две монеты. – У тебя встреча с отцом! Дьявол, а я сказал это в шутку!

– Мне бы не хотелось, чтобы кто-то что-то болтал по этому поводу, особенно моей матери, – предостерегающе сказал Эрик.

– Я буду нем как рыба.

– Отлично. – Эрик большими сильными руками взял Ру за узкие плечи и развернул его. – Иди-ка займись чем-нибудь, только постарайся не нарушать закон. Поговорим позже, встречаемся в трактире.

Ру насупился, но ушел, сделав вид, что все равно не собирался идти с Эриком, а тот поспешил своей дорогой.

Он прошел мимо торговых рядов, окружавших городскую площадь, мимо двух-и трехэтажных зданий, нависавших над узкими улочками, миновал скромные дома зажиточных ремесленников, потом – развалюхи сезонных рабочих и мелких лавочников и, наконец, оказался на окраинах.

Выйдя из города, Эрик заторопился по восточной дороге мимо маленьких огородиков, где зеленщики и разносчики выращивали овощи, мимо обширных виноградников и, дойдя до пересечения баронской дороги, ведущей в Даркмур, с большим трактом, разрезающим Равенсбург с запада на восток, он остановился.

Стоя в ожидании, он размышлял над причинами, которые заставили его отца назначить встречу в этом достаточно удаленном от города месте. Но разумеется, Эрик исключал самую невероятную из них, а именно то, что мечтам его матери суждено каким-то образом осуществиться, и барон собирается признать его своим сыном.

Его раздумья прервал стук многих копыт, и вскоре из сгущающихся на северо-востоке сумерек возник отряд кавалеристов. Когда они приблизились, Эрик узнал гвардейцев барона и ту самую карету, на которой тот в последний раз приезжал в Равенсбург, а увидев рядом двух своих единокровных братьев, почувствовал легкое стеснение в груди. Первые всадники эскорта прорысили мимо, но Стефан и Манфред придержали коней.

– Что! Опять ты! – воскликнул Стефан. Он сделал угрожающее движение, словно намереваясь выхватить меч, но Манфред крикнул:

– Стефан! Прекрати! Оставь его!

После этого Манфред пришпорил лошадь и помчался догонять авангард, но Стефан задержался и прокричал, стараясь перекрыть грохот копыт:

– Предупреждаю тебя, братец: когда я стану бароном, я не буду так терпелив, как отец. Если вы со своей мамашей попадетесь мне на глаза во время какой-нибудь церемонии, я прикажу схватить вас так быстро, что вашим теням придется вас догонять! – Не дожидаясь ответа, он со злостью вонзил шпоры в бока своего коня, пустив его сразу в галоп, и поскакал вслед за братом.

Почти сразу после этого появилась карета барона и, проезжая мимо Эрика, замедлила ход. Когда она поравнялась с Эриком, занавеска откинулась, и он увидел бледное лицо и пристальные глаза барона фон Даркмура. На мгновение взгляды отца и сына скрестились, и Эрик почувствовал внезапный приступ смятения. И так же внезапно все кончилось; карета прокатила мимо, и кучер прищелкнул вожжами, посылая коней вперед, догонять всадников.

Простучал копытами арьергард, а Эрик все еще стоял, рассерженный и озадаченный. Он надеялся, на худой конец, поговорить с отцом, а не просто обменяться мимолетными взглядами.

Когда Эрик повернулся, чтобы уйти, последний всадник остановился и окликнул его.

Он обернулся и увидел Грейлока. Эрик был до того зол, что забыл о вежливости.

– Я думал, что мы друзья, мастер Грейлок, по крайней мере насколько позволяет разница в положении. Но вы заставили меня тащиться сюда через весь город, чтобы Стефан осыпал меня угрозами и оскорблениями, а барон фон Даркмур полюбовался мной из теплой кареты!

– Эрик, это была просьба твоего отца, – ответил Грейлок.

Эрик расправил плечи:

– Другими словами, он просил меня выслушать, как Стефан прикажет мне убираться из баронии?

Грейлок спешился и, ведя свою драгоценную кобылу в поводу, подошел к Эрику.

– Нет, – сказал он, кладя руку на плечо юноши. – Стефан сделал это экспромтом. Твой отец хотел в последний раз взглянуть на тебя. Он умирает.

На Эрика нахлынули одновременно испуг и печаль, но чувства эти были отдаленными, как будто переживал их кто-то другой.

– Умирает?

– Его лекарь возражал против этой поездки, но в связи со смертью принца барон счел ее необходимой. Боррик назначил преемником Никласа, самого младшего из своих братьев. Но это лишь до тех пор, пока Патрик не достигнет совершеннолетия; тогда он вступит во владение Западным Княжеством. Никлас почти никому неизвестен; все думали, что преемником станет Эрланд. На этой неделе в Крондоре прольются лужи политической крови.

Эрик знал эти имена: Боррик, король, и Эрланд, его младший брат-близнец. Патрик был старшим сыном короля, и по традиции принцем Крондорским должен был стать один из них. Впрочем, придворные интриги мало интересовали Эрика.

– Он просил меня быть здесь, чтобы взглянуть на меня из пролетающей мимо кареты?

Грейлок выразительно сжал плечо Эрика.

– Чтобы взглянуть на тебя в последний раз. – Меч-мастер достал что-то из своей куртки. – И чтобы передать тебе вот это.

Эрик увидел в руках Грейлока сложенное письмо и прежде всего обратил внимание, что оно не запечатано. Он взял его и, развернув, начал читать вслух:

– «Сын мой…» Грейлок его перебил:

– Никто, кроме тебя, не должен знать, что здесь написано, а когда прочитаешь, я должен буду сжечь письмо. Читай, а я постою в стороне.

Он отвел лошадь на десяток шагов, а Эрик принялся за чтение:

***

Сын мой, если я уже не умер, когда ты читаешь мое письмо, то скоро это случится. Я знаю, что у тебя много вопросов, и не сомневаюсь, что твоя мать ответила на некоторые из них. С горечью должен признаться, что не могу многого добавить к тому, что ты уже знаешь.

В юности мы испытали страсть, а когда стали старше, от нее остались лишь слабые воспоминания. Я думаю, что когда-то я очень любил твою мать. Но даже если любовь и была, то потом она, как и память, угасла.

Если я и жалею о чем-то, то лишь о том, что не имел возможности знать тебя. Ты не виноват, что твоя мать и я уступили слабости, но у меня есть обязательства, которые нельзя отбросить только потому, что я раскаиваюсь в юношеском неблагоразумии. Я думаю, ты понимаешь, что любая мысль о нашем существовании в качестве отца и сына являлась иллюзией, и надеюсь, что ты неплохой человек, поскольку горжусь кровью, которая течет в наших жилах. Я уверен, ты не посрамишь ее. Я никогда публично не оспаривал слов твоей матери, и благодаря этому ты по меньшей мере имеешь право носить мое имя. Но кроме этого, я мало что мог для тебя сделать.

Твой брат Стефан чрезвычайно настроен против тебя, а моя супруга видит в тебе угрозу его наследственным правам. Если тебе это доставит удовольствие, то знай, что мне пришлось заплатить высокую цену за возможность молчать в ответ на обвинения твоей матери. Я защищал вас обоих в гораздо большей степени, чем ты, вероятно, считаешь, и с моей смертью эта защита исчезнет. Я настаиваю, чтобы ты увез свою мать из баронии. Пограничные районы вдоль Дальнего Берега и на Закатных островах быстро развиваются, и перед юношей со способностями там открываются определенные возможности.

Найди в Крондоре некоего Себастьяна Линдера, стряпчего и ходатая. Спроси о нем в кофеине Баррета, что на Королевской улице. Он кое-что тебе передаст.

Больше я ничего не могу для тебя сделать. Жизнь часто несправедлива, и как бы мы ни мечтали о справедливости, эти мечты, как правило, остаются мечтами. Мне остается только благословить тебя и пожелать счастья.

Твой отец.

***

Закончив читать, Эрик еще немного подержал письмо в руках, а потом отдал его Грейлоку. Оуэн взял письмо и достал из кармана изящное кремневое кресало с пружинным механизмом – заветную мечту любого курильщика. Он высекал огонь, пока от одной из искр письмо не зажглось. Держа его за край, он дал огню разгореться, а когда пламя начало лизать его пальцы, отпустил письмо, и оно догорело, еще не долетев до земли.

Эрик был опустошен. Он ждал большего от встречи в этом пустынном месте. Грейлок уже вскочил в седло, но Эрик остановил его вопросом:

– Что-нибудь еще?

– Только одно: он настоятельно просил тебя не пренебрегать этой угрозой и отнестись к его предупреждению со всей серьезностью, – ответил Оуэн.

– Вы знаете, что это может значить?

– Не с его слов, Эрик, но я был бы глупцом, если бы не понимал. Вы поступили бы мудро, Эрик, если бы к нашему возвращению из Крондора уже покинули Равенсбург. У Стефана опасный характер, и он ослеплен яростью.

– Оуэн? – вновь окликнул Эрик мечмастера, когда тот уже отъехал.

– Что?

– Как вы думаете, он когда-нибудь любил мою мать по-настоящему?

Этот вопрос поразил Грейлока, и он ответил не сразу:

– Я не могу говорить об этом. Твой отец был скрытным человеком. Но одно я должен тебе сказать: что бы ты ни прочитал в том письме, верь этому, потому что по природе своей он – честный человек.

Грейлок ускакал, а Эрик, оставшись один, внезапно расхохотался. Честный человек! Вся его, Эрика, жизнь – результат обмана. Либо Грейлок плохо знал своего господина, либо Отто сильно изменился после того, как обманул Фрейду. Впрочем, и то, и другое сейчас не имело значения.

По дороге домой Эрик пытался разобраться в собственных чувствах. Это ему не слишком удалось, но чем больше он думал, тем сильнее склонялся к мысли, что Грейлок не стал бы лишний раз подчеркивать предупреждение отца, если бы угроза не была реальной и смертельно опасной. Впервые в жизни Эрик всерьез подумал о том, чтобы уехать из Равенсбурга. Он вновь горько рассмеялся над насмешкой судьбы: еще не прошло и месяца с того дня, когда из гильдии поступило сообщение о том, что Эрик официально утвержден в качестве ученика Натана.

Сумерки сгущались. Эрик шагал домой, и на сердце у него было тяжело, а во рту свинцовый привкус. Он никогда не требовал от жизни многого, желания его были просты, но судьба отказывала ему и в этой малости.

Не зная, что сказать матери, он брел как старик; каждый шаг, медленный и осторожный, давался ему с трудом, а плечи горбились, словно под тяжким грузом.

Глава 3. УБИЙСТВО

Эрик замер.

Донесшийся издалека грохот множества копыт был необычен для тихого Равенсбурга. Он положил на пол только что увязанный тюк с одеждой и придвинул его к сундуку, где Фрейда хранила свои вещи.

Стук копыт определенно усиливался; отряд всадников, несомненно, направлялся к трактиру. Эрик взглянул туда, где Мило о чем-то негромко беседовал с Фрейдой. Эрик долго набирался храбрости сказать матери, что из Равенсбурга необходимо уехать, но, к его удивлению, она не стала возражать. Казалось, Фрейда вдруг примирилась с тем, что Отто никогда не признает Эрика своим сыном. Зато Натан громче всех убеждал их остаться, а когда понял, что уговоры бесполезны, предложил им поехать на Дальний Берег, едва ли не с благоговением отзываясь о тамошних аристократах – герцоге Маркусе, двоюродном брате короля, и бароне Тьюланском, сделавшем все, чтобы оказать помощь пострадавшим от набега пиратов, во время которого погибла семья Натана. Угрозы Стефана он охарактеризовал как «омерзительные»: у Натана были весьма возвышенные взгляды на ответственность дворянства перед народом. Мило по этому поводу сказал лишь, что дворянство Запада, видимо, сильно отличается от даркмурского.

Эрик и Фрейда собирали пожитки, готовясь утренним дилижансом отправиться на запад, в Крондор. Натан дал ему письмо, адресованное в Собрание Гильдии Кузнецов, где указывал, что причины, вынудившие его ученика покинуть кузницу в Равенсбурге, не имеют ничего общего с мастерством Эрика. В письме содержались кое-какие подробности, в которые Эрику не хотелось бы посвящать посторонних, но Натан заверил его, что гильдия – это все равно что семья. Кроме того, Натан в письме просил гильдию подыскать Эрику место где-нибудь на Дальнем Береге или на Закатных островах.

Грохот копыт раздался уже под окнами, и Фрейда бросила на Эрика встревоженный взгляд. С того вечера, когда Грейлок сжег письмо Отто, прошло только два дня, но она боялась, что Стефан поспешит осуществить свои угрозы.

Выглянув на задний двор, Эрик увидел двадцать солдат в мундирах личной гвардии барона. Их возглавлял Оуэн Грейлок.

– Мастер Грейлок, в чем дело?

Эрик уже готовился услышать от Оуэна, что тот прибыл арестовать его, но вместо этого мечмастер взял Эрика под руку и отвел в сторону.

– Твой отец. У него был еще один удар. Мы повернули назад вчера вечером, а сейчас вынуждены остановиться. Его лекарь сказал, что до Даркмура он не дотянет. Его поместили в «Павлиньем хвосте» – это самый большой постоялый двор в Равенсбурге. В Даркмур уже послан гонец за баронессой. Твоему отцу осталось жить не больше двух дней, Эрик.

К удивлению Эрика, известие о неминуемой смерти его отца не вызвало у него никаких чувств. Письмо разрушило все его детские фантазии об Отто фон Даркмуре, и на смену им пришел отдаленный образ человека, неспособного поступить по справедливости даже со своим собственным сыном, не говоря уж о женщине из простонародья. Впрочем, ему было жаль его – как любого в такой ситуации.

– Не знаю, что и сказать, Оуэн, – после долгой паузы проговорил Эрик.

– Ты подумал о нашем последнем разговоре?

– Мы с матерью уезжаем завтра с утра.

– Очень хорошо. Только вечером держитесь подальше от городской площади, а утром я сам посажу вас в дилижанс. Братья фон Даркмур, как ты понимаешь, скорбят, и нет нужды говорить, что Стефан может натворить сгоряча. Но пока барон жив, он, разумеется, далеко отходить не будет, и если ты не попадешься ему на глаза, вы спокойно уедете. – Поглядев на солдат, он добавил:

– Я останусь здесь с моим отрядом, пока меня не позовут к барону.

Эрик понял, что Грейлок специально решил разместить своих солдат в «Шилохвости» на случай возможных неприятностей.

– Спасибо, Оуэн.

– Я просто делаю то, что хотелось бы моему господину, Эрик. А теперь ступай и скажи Мило, что все его комнаты заняты.

Эрик сказал, и в трактире поднялась суета. Розалина, Мило и Фрейда начали торопливо готовить комнаты, а Эрик с Натаном принялись разносить по стойлам сено для двадцати лошадей. Потом, когда Эрик умывался в кузнице, Натан подошел к нему и, постояв рядом, сказал:

– Я огорчен, услышав о твоем отце, Эрик.

Эрик пожал плечами:

– У меня нет особых чувств по этому поводу. Мило был мне единственным отцом, которого я когда-либо знал, хотя он относился ко мне скорее как дядюшка. А в последние пять месяцев отцом мне были вы, Натан, и куда в большей степени, чем Отто за всю мою жизнь. Я не знаю, что должен чувствовать.

Натан до боли стиснул плечо Эрика.

– Никаких «должен», парень! Ты чувствуешь то, что чувствуешь, и это не может быть правильно или неправильно. Отто был твоим отцом, но ты его никогда не знал. Быть отцом – значит менять пеленки, когда жена хлопочет возле второго ребенка, который простыл; это значит – после трудного долгого дня слушать детский лепет и наслаждаться им, потому что это лепет твоего сына. Вот что это такое, а сделать девушке ребенка может любой дурак. Отец успокаивает ночью испуганное дитя или подбрасывает его на руках, чтобы развеселить. Отто ничего этого не делал. Я понимаю, почему его смерть не вызывает у тебя никаких чувств.

Эрик повернулся и с уважением посмотрел на кузнеца.

– Мне будет вас не хватать, Натан. Вы понимаете, что я хочу сказать. Вы помогли мне понять, каким должен быть отец.

Они обнялись и некоторое время молчали. Потом Натан сказал:

– А ты дал мне возможность представить, как бы я жил, если бы мои сыновья не погибли. Я ценю это. – Он вдруг засмеялся резким лающим смехом и добавил:

– Следующему моему ученику, парень, ты устроил сущий ад. У тебя есть талант, подкрепленный годами опыта. Мне просто не хватит терпения возиться с каким-нибудь неуклюжим четырнадцатилетним верзилой, который до того к кузнице и близко не подходил.

Эрик покачал головой:

– Что-то я в этом сомневаюсь, Натан. Вы будете справедливы с любым.

– Ладно, хватит прощаться. Пошли-ка лучше наверх, утянем у солдат из-под носа какой-нибудь еды, пока они не слопали все, что попадется им на глаза.

Эрик улыбнулся и вдруг почувствовал голод, несмотря на то что перспектива навсегда покинуть родимый край и ожидаемая с часу на час смерть отца должны были отбить у него аппетит.

На кухне Фрейда, как в самый обычный вечер, хлопотала над стряпней, Розалина разносила тарелки, а Мило таскал из погреба эль и вино. Умывшись, Эрик и Натан поднялись в гостиную. Там было непривычно тихо. Солдаты мирно ели и пили, переговариваясь вполголоса. Грейлок, который в одиночестве сидел за столиком в дальнем углу, жестом пригласил Эрика и Натана присоединиться к нему.

Они сели за его столик, и Мило принес три больших стеклянных кубка с вином.

– Так куда лежит завтра ваш путь? – спросил Оуэн, когда трактирщик отошел.

– В Крондор, – ответил Эрик. – Я должен получить в гильдии новое назначение.

– А потом на запад?

– Да. Дальний Берег или Закатные острова.

– В горах неподалеку от Джонрила были найдены драгоценные камни и золото, и сейчас все устремились туда. Торговцы из Вольных Городов, авантюристы, воры, мошенники – искатели удачи, одним словом. Но вместе с тем там открываются хорошие возможности, и герцог Крайдский то и дело требует прислать новых кузнецов и прочих ремесленников, – сказал Натан.

Оуэн кивнул, соглашаясь.

– Здесь, у нас, кем родился, тем и помрешь. У простого человека мало шансов изменить свою жизнь. Но там, если у него есть честолюбие, ум и немножко удачи, он может запросто разбогатеть или даже получить дворянство.

– Разбогатеть, если повезет – согласен. Но чтобы простолюдин стал дворянином? – недоверчиво сказал Эрик. Оуэн улыбнулся своей кривой улыбкой.

– Вообще-то об этом мало кому известно, но главный советник короля, герцог Рилланон, по рождению был простолюдином.

– Неужели? – спросил Натан.

– Еще почти мальчишкой он оказал какие-то услуги покойному принцу Крондорскому, и за это ему был дарован титул сквайра. Благодаря своему уму и заслугам перед королевством он быстро возвысился и теперь уступает влиянием только членам королевского дома. – Оуэн понизил голос почти до шепота. – Поговаривают, что он был не только простолюдином, но еще и вором.

– Этого не может быть, – сказал Эрик. Оуэн пожал плечами:

– По-моему, ничего по-настоящему невозможного в жизни не существует.

– Может, во времена его юности такое и могло случиться, но с тех пор прошло пятьдесят лет, – возразил Эрик.

– Все меняется, – согласился Оуэн. – Когда-то, сотни лет назад, здесь была граница.

Эрик сдвинул брови, словно не понимая.

– Эрик, я вырос на Дальнем Береге, – пояснил Натан. – И думаю, наш друг Грейлок имел в виду вот что: ты встретишь там людей иного типа, людей, которых больше интересуют твои знания и умения, чем кто был твой отец. Там жизнь слишком сложна, чтобы интересоваться титулом или происхождением; там все зависят друг от друга. Когда тебя повсюду окружают гоблины и черные эльфы, не говоря уже об обычных разбойниках, ты счастлив, если поблизости есть кто-то, кто может помочь, на кого можно положиться, – а волноваться из-за тех мелочей, которым придается столько значения в Королевстве, у тебя просто нет времени.

Грейлок кивнул. Эрик ничего не ответил, но про себя подумал, что, в конце концов, все может обернуться не так уж и плохо. Внезапно дверь распахнулась, и в трактир вбежал Ру. Он огляделся и быстро направился к столику, за которым сидели Эрик, Натан и Грейлок. Подойдя, он почтительно поклонился мечмастеру и сказал:

– Мастер Грейлок, вас требуют в «Павлиний хвост», сэр.

Оуэн бросил на Эрика короткий взгляд, и лицо его стало обеспокоенным. Учитывая ситуацию, хороших новостей ждать не приходилось. Грейлок встал из-за стола, торопливо попрощался со всеми и вышел. Ру уселся на его место.

– Я смотрю, ты стал важной персоной, Ру? – поддел его Натан.

Ру скривился, как будто съел что-то кислое.

– Я слонялся у фонтана, вышел солдат и попросил нас найти мечмастера и прислать его в «Павлиний хвост». Я сказал ребятам, что сбегаю сюда.

– Я надеялся, что ты придешь вечером, – улыбнулся Эрик.

– Я и пришел бы, но у фонтана была Гвен, и… Эрик покачал головой:

– Так ты все-таки вернул ее расположение?

– Стараюсь, – ответил Ру.

– Ру, а не пойти ли тебе ко мне в ученики? – спросил Натан.

Это была шутка, и все это понимали, но тем не менее Ру замахал руками:

– Что? Кругом грязь и сажа, руки в мозолях, а ноги в синяках от лошадиных копыт? Нет уж, ни за какие коврижки! У меня другие планы.

Эрик рассмеялся, а Натан спросил:

– Правда? И что же это за планы?

Ру огляделся, словно боялся, что его подслушают.

– Есть способы заработать на жизнь без всяких гильдий и ученичества, друг кузнец.

– По тебе, Ру, тюрьма плачет, – поморщился Натан. Ру вскинул руки в жесте оскорбленной невинности.

– Нет-нет, клянусь, никакого мошенничества! Просто мой отец возит из Крондора много всяких товаров, и я достаточно хорошо разбираюсь в ценах. Я скопил немного денег и хочу вложить их в какой-нибудь груз.

– Грузоперевозки? – изумился Натан.

– Компании в Крондоре и Саладоре страхуют грузы, перевозимые по суше и морем. Они выпускают акции и платят по ним девять процентов дохода.

– Это правда, – согласился Натан, – но это очень рискованно. Если груз опоздает, ты лишишься прибыли, а если разбойники захватят караван или корабль затонет, ты потеряешь все.

Ру пропустил это мимо ушей.

– Я собираюсь начать с малого и за несколько лет нажить состояние.

– А на какие шиши ты будешь жить, пока твои деньги не начнут приносить доход? – спросил Натан.

– Ну, я еще не совсем это обдумал, но…

– Ру, а сколько ты накопил? – перебил его Натан.

– Почти тридцать золотых соверенов, – ответил тот с гордостью.

Натан был поражен.

– Ничего себе! Я полагаю, мне не следует спрашивать, как тебе удалось скопить такие деньги, а? – Он повернулся к Эрику:

– Советую тебе вернуться в кузницу и скрыться с глаз. Утром, когда придет дилижанс, у вас будет достаточно времени попрощаться. Если ты понадобишься мастеру Грейлоку, я скажу ему, где тебя найти.

Эрик согласно кивнул и встал. Ру тоже поднялся и вслед за приятелем вышел из гостиной на кухню, где Фрейда хлопотала над очагом с таким видом, словно это был обычный вечер в трактире, а не ее последняя ночь в родном доме.

Эрик и Ру вышли наружу. Проходя мимо лошадей, Эрик по привычке осмотрел их ноги.

– Завтра Мило придется заказывать сено, – пробормотал он, медленно проходя вдоль ограды. – К тому времени, когда солдаты уедут, на чердаке уже будет пусто.

Ру повернулся лицом к Эрику и пошел спиной вперед, забавно подпрыгивая.

– Возьми меня с собой, Эрик.

– Чего это тебе в голову взбрело? – спросил Эрик.

– А что? Ты – мой единственный настоящий друг в этом городе. Работы у меня тут тоже нет. Я не шутил, когда говорил о страховании грузов. В Крондоре можно будет вложить деньги в прибыльное дело. Да и ты, когда туда попадешь, убедишься, что можно найти занятие получше, чем учиться тому, что ты и так уже умеешь.

Эрик рассмеялся и остановился, чтобы Ру перестал пятиться.

– А твой отец?

– Да ему на меня наплевать, – сказал Ру с горечью. – С тех пор как умерла мама, у этого ублюдка не нашлось для меня ни одного доброго слова. – Внезапно, как по волшебству, в руке Ру возник кинжал и так же быстро снова исчез под просторной рубашкой. – Если что, я сумею за себя постоять. Ну, давай я поеду с вами!

– Ладно, я поговорю с мамой. Только вряд ли она обрадуется, – сказал Эрик.

– Ты ее уговоришь.

– Хорошо, допустим, уговорю. Тебе надо собрать шмотки и взять пару медяков на дорогу.

– Все мое барахло уместилось в один узел. Я сбегаю домой и притащу его, – сказал Ру и исчез в темноте. Глядя ему вслед, Эрик покачал головой и внезапно почувствовал тяжесть на сердце. По любым меркам чердак над амбаром нельзя было назвать уютной квартирой; крыша текла, постоянные сквозняки, зимой холодно, а летом душно, но это был его дом. И он будет скучать по Мило и Розалине.

Забираясь на чердак, Эрик продолжал думать о Розалине, симпатичной, но не такой настойчивой и смелой, как Гвен и некоторые другие девушки. Его влекло к ней, но это влечение частенько умерялось ощущением родства. Она была его сестрой – пусть не по крови, зато по духу, – и хотя Эрик, как любой парень его возраста, интересовался девушками, думая в этом смысле о Розалине, он всегда как-то смущался. Но одно он знал наверняка: больше всего ему будет недоставать именно ее.

Утомленный тяжелым и беспокойным днем, Эрик быстро задремал – но лишь для того, чтобы тут же встрепенуться от внезапного страха. Он сел и оглядел темный чердак. Ощущение, что к тебе подбирается невидимый враг. Бормотание солдат в трактире, ржание лошадей в загоне… Эрик повернулся на другой бок и подложил руку под голову, размышляя над тем, откуда взялось это внезапное чувство опасности.

Он закрыл глаза и опять увидел лицо Розалины. Да, он будет скучать по ней, по Мило и Натану. Вскоре он вновь задремал – и перед тем как глубокий сон одолел Эрика, ему померещилось, что Розалина нежно произнесла его имя.

***

– Эрик!

Эрик проснулся оттого, что кто-то яростно тряс его за плечо. Вырванный из тяжелого сна, эмоционально опустошенный, Эрик не сразу сообразил, где находится.

– Эрик! – Голос Ру разорвал темноту, и Эрик разглядел над собой силуэт своего друга. За спиной у него болтался дорожный мешок.

– В чем дело?

– Быстрее. Там, у фонтана. Розалина. Эрик скатился по лестнице. Ру старался не отставать. Пробегая мимо трактира, Эрик услышал внутри голоса.

– Сколько времени?

– Недавно пробило девять. Около половины десятого. Эрик знал, что раз в городе остановились солдаты, кое-кто из городских девушек непременно придет к фонтану. Но Розалина определенно к ним не относилась…

– Так что случилось?

– Я не знаю, – выдохнул Ру на бегу. – Гвен тебе все расскажет.

У фонтана трое юных гвардейцев пытались поразить девушек байками о своих подвигах. Но по выражению лица Гвен было ясно, что ей совершенно не до того. Вид у нее был крайне встревоженный.

– Что стряслось? – спросил Эрик.

– Розалина приходила, искала тебя.

– Я был на чердаке, – сказал Эрик.

– Она говорила, что звала тебя, но никто не ответил, – объяснила Гвен.

Эрик проклял в душе свой глубокий сон.

– Где она сейчас?

– Говорят, что ее увел Стефан, – ответил Ру.

– Что?! – Услыхав имя сводного брата, Эрик повернулся и схватил Гвен за руку. – Ну-ка, объясни!

Гвен отвела Эрика в сторону, чтобы не услышали солдаты.

– Она уже собралась возвращаться в трактир, как появились эти сыновья барона. Стефан начал говорить ей всякие штучки, и что-то в его манерах ей не понравилось. Она хотела уйти, но не знала, как отказать человеку его положения, и, когда он предложил ее проводить и взял под руку, пошла с ним. Только он не повел ее обратно в трактир; они пошли туда, к старому саду. – Гвен показала рукой. – Эрик, он буквально тащил ее, а не провожал!

Эрик шагнул в указанном направлении, но Гвен его остановила:

– Эрик, когда в тот раз я пошла со Стефаном… Он привел меня в свою комнату в «Павлиньем хвосте»… – Гвен перешла на шепот, ей было стыдно рассказывать. – Он избил меня. Ему нравится бить женщину, прежде чем взять ее, и, когда я кричала, он смеялся.

Ру стоял рядом. Эрик поглядел в сторону яблоневого сада, и при виде его лица Ру стало не по себе. Эрик устремился в темноту, а Ру схватил Гвен за руку:

– Беги в «Шилохвость» и найди Натана. Расскажи ему, что случилось, и пусть он идет в сад! – Потом он подбежал к гвардейцам, которые с любопытством смотрели вслед Эрику:

– Если хотите предотвратить убийство, быстро найдите Оуэна Грейлока и скажите ему, чтобы скорее шел в старый сад!

Выпалив это, Ру сломя голову помчался догонять Эрика. Несмотря на худобу, он бегал едва ли не лучше всех в городе, но Эрик уже был далеко – Ру успел заметить лишь улицу, на которую он свернул.

Ру нырнул в темноту. Его шаги, гулко отдаваясь от мостовой, звучали словно набат, призывающий к ярости и насилию. Ру чувствовал, как в нем закипает кровь, но старался сдерживаться, зная, что предстоит драка, а в драке нужна холодная голова. Только сдержаться было нелегко: Ру и раньше недолюбливал Стефана, а теперь с каждым шагом, звучащим подобно пощечине, неприязнь переходила в настоящую ненависть. В конце улицы он заметил исчезающего в темноте Эрика и помчался за ним, но Эрик несся словно на крыльях. Ру еще никогда не видел, чтобы Эрик бежал так быстро.

Пробежав через выгон, Ру перескочил через изгородь и оказался на краю старого сада, где теплыми ночами обожали встречаться влюбленные. Попав после ярко освещенной площади и света уличных фонарей в плотную темноту между деревьями, Ру вынужден был перейти на шаг. Он ощупью пробирался между стволов и вдруг неожиданно наткнулся на Эрика. Молодой кузнец приложил палец к губам, а потом прошептал, сдерживая дыхание:

– Кажется, здесь.

Ру прислушался и, уловив чуть в стороне слабый шорох, словно ткань шелестела о ткань, молча кивнул.

Эрик двинулся туда, как охотник, подкрадывающийся к добыче. Во всем этом было что-то очень дурное. Розалина никогда и ни с кем не пошла бы сюда; она была еще слишком юна и, Эрик в этом не сомневался, у нее не было парня. В отличие от других девушек Розалина была не просто скромна – она чувствовала себя уверенно только с Эриком или Ру, а в обществе других ребят сразу терялась и даже самые невинные комплименты вгоняли ее в краску. Когда подруги принимались судачить о городских парнях, она смущалась и убегала. Эрик сердцем чувствовал, что ей грозит опасность, и отсутствие громких звуков еще больше его настораживало. Любую парочку в эту тихую ночь было бы слышно за милю…

И внезапно раздался звук – звук, от которого волосы у обоих друзей поднялись дыбом. Девичий крик, вслед за ним – звук удара, а потом опять тишина. Эрик метнулся туда, откуда послышался крик. Ру, помедлив мгновение, кинулся за ним.

Эрик несся стрелой, не думая ни о чем, а потом вдруг увидел Розалину, и мир вокруг на мгновение замер. Она лежала на поваленном дереве, лицо ее было в крови, блузка валялась в стороне, а юбка была разорвана. Эрика словно обожгло изнутри, и в глазах потемнело от гнева.

Он скорее почувствовал, чем заметил какое-то движение в темноте, и отпрыгнул вправо. Это спасло ему жизнь, но кончик меча все же его зацепил. Левое плечо взорвалось обжигающей болью. Эрик вскрикнул и покачнулся: ноги внезапно стали как ватные. В следующее мгновение из темноты вылетел Ру и, словно таран, врезался головой Стефану в живот. Лезвие выскочило из плеча Эрика, и боль стала почти нестерпимой. Перед глазами у него все поплыло, желудок сжался, и лишь громадным усилием воли Эрику удалось не потерять сознание. Он потряс головой, чтобы прояснить зрение, и услышал панический вопль Ру: «На помощь!» Этот крик окончательно привел Эрика в чувство и в тусклом свете средней луны, едва проникающем сквозь толстые ветви, он увидел на земле Ру и Стефана. Внезапной атакой Ру удалось захватить баронета врасплох, но он быстро утратил свое преимущество. Стефан был гораздо сильнее и тяжелее; он прижал Ру к земле и пытался развернуть меч. Только благодаря тому обстоятельству, что в рукопашной схватке длинный клинок – оружие неудобное, Ру был еще жив. Будь Стефан вооружен кинжалом, Ру не прожил бы и минуты.

При виде этой картины Эрик забыл про раненое плечо. Одним прыжком он очутился у Стефана за спиной, обхватил его поперек туловища и со звериным воплем резко рванул вверх. Воздух с шумом вырвался из легких Стефана. В могучих объятиях Эрика он обмяк и выронил меч. Эрик застыл, одержимый духом мщения, и руки его сжимались все крепче, словно хотели выдавить из Стефана жизнь. Розалина лежала недвижно – немое свидетельство жестокости Стефана, – и Эрик не мог отвести от нее глаз. То, что ее грудь обнажена, казалось Эрику неслыханным оскорблением. В детстве они вместе купались, но с тех пор прошло много лет, и сейчас видеть эту девичью грудь, не говоря уж о том, чтобы ее коснуться, имел право только возлюбленный, муж или ребенок. Так думал Эрик, и пламя гнева в его душе разгоралось все ослепительнее и жарче. Его Розалина достойна лучшего, чем быть изнасилованной похотливым и жестоким дворянским сынком!

Ру вскочил на ноги и выхватил из-под рубашки кинжал. В глазах у него горел огонь смертельной ярости. Стефан сопротивлялся отчаянно, Эрик чувствовал, что долго его не удержит. Ру шагнул вперед, и Эрик услыхал далекий голос, приказывающий: «Убей его!», а когда Ру вонзил клинок, он осознал, что голос, осудивший Стефана на смерть, принадлежал ему самому.

Стефан судорожно дернулся, застыл на мгновение, потом обмяк и больше не шевелился – даже после того, как Ру рывком вытащил лезвие. Содрогнувшись от внезапного отвращения, Эрик разжал руки, и труп Стефана мягко упал на землю.

Ру встал над ним с окровавленным кинжалом в руке и перекошенным от злости лицом.

– Ру? – позвал Эрик.

Ру моргнул, посмотрел на кинжал, перевел взгляд на мертвеца, вытер лезвие о камзол Стефана и спрятал кинжал. Ярость еще бушевала в нем, требуя выхода; он злобно пнул тело Стефана – Эрик услышал хруст треснувших ребер, – а потом с презрением плюнул в лицо мертвеца.

Гнев внезапно покинул Эрика.

– Ру? – снова позвал он, и его друг повернулся к нему. На лице Эрика было написано замешательство; на лице Ру – замешательство пополам с гневом. Эрик в третий раз окликнул его, и Ру наконец отозвался. Его голос был хриплым от страха и возбуждения:

– Что?

– Что мы наделали?

Пустым взглядом Ру посмотрел на Эрика, потом – вниз, на Стефана, и внезапно осознал, что случилось. Он закатил глаза и простонал:

– О боги, Эрик! Нас же повесят!

Эрик огляделся и, увидев Розалину, по-прежнему лежащую без движения, вспомнил, что у него есть дела поважнее, чем забота о собственной судьбе. Он подбежал к ней и опустился на колени. Розалина была жива, но дышала с трудом. Эрик постарался положить ее поудобнее и в растерянности уставился на нее, не зная, что делать дальше. Розалина слабо застонала.

Подошел Ру, держа в руках модный плащ – очевидно, Стефана, – и укрыл Розалину.

– Она в опасности, – сказал Эрик.

– Так же как и мы, – ответил Ру. – Эрик, если мы будем торчать здесь, нас схватят и вздернут.

Эрик наклонился к Розалине, собираясь взять ее на руки, но Ру дернул его за рукав:

– Надо удирать!

– Что ты имеешь в виду? – спросил Эрик.

– Дурак, мы убили баронского сына.

– Но он надругался над Розалиной!

– Это не оправдание, Эрик! И потом, даже если ты присягнешь, что это случилось только из-за Розалины, тебе ни один суд не поверит! Будь это любой другой, кроме твоего проклятущего братца… – Он не закончил свою мысль.

– Мы не можем оставить ее здесь, – упрямо сказал Эрик. Из темноты донеслись голоса.

– Ее все равно скоро найдут. Через несколько минут в этом саду будет больше солдат, чем деревьев… – Словно в подтверждение его слов голоса начали приближаться.

Ру вглядывался в темноту, готовый в любую минуту сорваться с места.

– Эрик, мы не имели права его убивать. Если нас посадят на скамью подсудимых и приведут к присяге, мы не сможем честно сказать, что были вынуждены его убить. – Ру взял Эрика за руку, словно собираясь тащить за собой, если придется бежать. – Я хотел, чтобы он умер, Эрик. И ты тоже. Мы убили его намеренно.

Эрик пытался сообразить. Он помнил, что во время схватки действительно ощущал в душе нечто подобное жажде убийства, но сейчас все события ушли в самые отдаленные уголки памяти и перепутались.

– У меня деньги с собой, – Ру кивнул на свой дорожный мешок. – Мы можем запросто добраться до Крондора и заплатить за проезд на Закатные острова.

– Почему туда?

– Потому что если человек проживет на островах год и один день и не совершит никакого преступления, ему прощается все, что он натворил до приезда туда. Это старый закон, еще с тех времен, когда острова только-только вошли в Королевство.

– Но нас будут искать.

Розалина со слабым стоном пошевелилась. Ру наклонился к ней и спросил:

– Ты меня слышишь? – Девушка не отвечала. Ру выпрямился и сказал Эрику:

– Скорее всего подумают, что мы отправились в Кеш. В Долине Грез можно скрыться и без труда пересечь границу.

Эта долина, ничейная полоса на границе между Великим Кешем и Королевством, была прибежищем и местом встреч контрабандистов и разбойников из обоих государств. Люди приходили и уходили, и никто не задавал лишних вопросов.

Эрик попробовал пошевелить плечом, и от острой боли у него закружилась голова.

– Все это как-то неправильно, – сказал он.. Ру покачал головой.

– Здесь нас точно повесят. Даже найди мы двадцать свидетелей, Манфред сделает все, чтобы нас признали виновными. – Отдаленный крик прорезал ночь, и Ру затравленно огляделся. – Кто-то идет. Надо удирать немедленно!

Эрик кивнул:

– Я должен зайти в трактир…

– Нет, – перебил Ру. – Они этого ожидают. Мы пойдем по старой западной дороге. Будем идти всю ночь, а на рассвете укроемся в зарослях. По нашему следу наверняка пустят собак, так что надо до рассвета убраться подальше, и чем больше ручьев мы при этом пересечем, тем лучше.

– Но мама…

– Ей ничто не грозит, – вновь прервал его Ру. – Манфреду незачем ее теребить. Опасность для них всегда представлял ты, а не мать. – С дальней стороны сада донесся еще один крик, и Ру грязно выругался. – Они уже на той стороне. Мы попались!

– Туда! – крикнул Эрик, указывая на старое дерево. В детстве они обожали на нем играть, потому что у него была очень густая крона.

– Как твое плечо? – спросил Ру, подбегая к дереву.

– Горит, как в огне, но рукой двигать можно. Ру проворно вскарабкался на дерево. Более легкий, чем Эрик, он залез почти на верхушку, оставив толстые нижние ветви для друга. Эрик скрылся в листве как раз в тот момент, когда в темноте замигали приближающиеся факелы и фонари. От испуга Ру потерял равновесие, закачался, но ему удалось удержаться. Эрика мутило от боли, страха и отвращения. Он до сих пор не мог поверить в смерть Стефана; он видел на земле темное пятно его тела и все надеялся, что оно вот-вот встанет, как будто случившееся было лишь пантомимой, разыгранной на празднике.

На поляну выбежал солдат с фонарем и увидел Розалину.

– Мастер Грейлок! Сюда!

Сквозь листву Эрик различил людей, спешивших туда, где рядом друг с другом лежали Розалина и Стефан. Голос Оуэна Грейлока сказал:

– Он мертв.

– А девушка? – спросил другой голос.

– Она в плохом состоянии, мечмастер. Ей нужен лекарь, – послышался третий голос.

Внезапно Эрик услыхал бешеный вопль Манфреда: «Они убили моего брата!», и вслед за почти неслышным ругательством и всхлипыванием раздалось: «Я убью его своими руками».

Сквозь листву Эрик разглядел худощавую фигуру Грейлока и услышал, как мечмастер барона сказал:

– Манфред, мы найдем тех, кто это сделал.

Эрик покачал головой. Трое гвардейцев, которые видели, как они с Ру помчались вслед за Стефаном и Розалиной, конечно, расскажут об этом.

– Я так понимаю, была стычка между этим бастардом и вашим братом, но почему они избили девушку? – сказал какой-то солдат, и Эрик понял, что им уже все известно. Он почувствовал, что в нем вновь закипает гнев.

– Эрик и пальцем не тронул бы Розалину, – раздался знакомый голос. Натан!

– Ковальмастер, не хотите ли вы сказать, что это сделал мой брат?

– Молодой сэр, я знаю только, что эта девушка – самая добрая душа из всех, что боги послали в этот мир. Для Эрика она была сестрой, для Ру – одним из немногих настоящих друзей. Ни тот ни другой не могли причинить ей зло. – Натан помолчал и выразительно добавил:

– Зато они могли убить любого, кто это сделал.

Голос Манфреда задрожал от гнева.

– Ковальмастер, я не собираюсь прощать грязное убийство! Никто из членов моей семьи не мог сделать того, о чем вы говорите. – Повелительным тоном он обратился к Грейлоку:

– Мечмастер, пусть ваши люди оседлают лошадей и прочешут окрестности. А когда двух этих подлых псов найдут, пусть их придержат до моего приезда. Я хочу лично увидеть, как их вздернут.

Сквозь шум, поднятый после этих слов солдатами, прорвался голос Натана:

– Молодой господин, об этом не может быть и речи. Существует закон. И поскольку вы являетесь членом семьи потерпевшего, ни вы, ни ваш отец не имеете права вершить правосудие. Эрик и Ру должны предстать перед королевским судом или судом магистрата. – Тут в голосе Натана прозвучала угроза:

– Эрик – гильдейский ученик, и если вы, молодой сэр, действительно хотите неприятностей, можете попробовать сунуть моего ученика в петлю без соответствующего приговора.

– Вы собираетесь втянуть в это дело гильдию? – спросил Манфред.

– Безусловно, – ответил Натан, Эрик едва не расплакался. Натан хотя бы понял, что здесь произошло. – Я бы посоветовал молодому господину вернуться к отцу. Кто-то должен сообщить ему печальную весть, и это должен быть кто-то из тех, кого он любит. – И, ставя точку, добавил:

– Это должны быть вы, молодой сэр.

Розалина пошевелилась и слабо вскрикнула. Натан обратился к Грейлоку:

– Мастер Грейлок, не прикажете ли вы кому-нибудь из ваших людей отнести девушку в трактир?

Грейлок отдал соответствующее распоряжение и приказал остальным солдатам отправляться на поиски.

Эрик и Ру сидели на дереве, пока солдаты не скрылись из виду, а когда все стихло, осторожно спустились на землю и прислушались, готовые сорваться с места при малейшем шуме. Наконец Ру сказал:

– Пока удача на нашей стороне.

– Почему?

– Они не подозревали, что мы над ними. Теперь они разбегутся по всему саду, и у нас появится больше лазеек, через которые можно ускользнуть. Любой местный крестьянин подумал бы о старой западной дороге, но Грейлок скорее всего никогда не слышал о ней; он всегда ездил на запад по королевскому тракту. Так что пока нас должны беспокоить те солдаты, которые впереди нас, а не те, которые позади.

– Я думаю, а не лучше ли нам сдаться, – сказал Эрик.

– Натан и гильдия, быть может, защитят тебя, а за меня некому вступиться. Если меня поймают, то вздернут в тот же день. И не воображай, что Манфред станет излишне беспокоиться о законе, когда сообразит, что теперь ты угрожаешь уже его правам, а не Стефана.

Эрик почувствовал слабость в желудке. Ру прошептал:

– Эрик, ты сделал его наследником, но я не думаю, что он разыскивает тебя, чтобы поблагодарить. Если мы не попадем на Закатные острова, мы покойники.

Эрик кивнул. У него все еще кружилась голова и болело плечо, но он заставил себя встать на подгибающиеся ноги и молча побрел вслед за Ру в темноту.

Глава 4. БЕГЛЕЦЫ

Эрик упал.

Ру вернулся и помог другу подняться. Вдалеке слышался лай собак и топот копыт.

Всю ночь они бежали, останавливаясь отдохнуть не больше чем на несколько минут, и постоянно меняли направление. Рана Эрика болела и продолжала, хотя и слабо, кровоточить. К тому времени, когда они спустились с предгорий, он уже совершенно выбился из сил.

Эти места к западу от Даркмура и к северу от королевского тракта до сих пор были мало населены. Горы – не лучшее место для земледелия, и многочисленные вырубки так и остались нераспаханными. Густые рощи уступили место морю пней – но лишь затем, чтобы превратиться в каменистые кряжи. Здесь была уйма балок, лощин и оврагов, а по низинам расстилались луга. Как и рассчитывал Ру, по пути беглецы пересекли не один ручей, но несмотря на это, ветер по-прежнему доносил до них собачий лай. И по мере того как Эрик слабел, лай приближался.

Когда первые лучи солнца выглянули из-за вершин, Эрик спросил:

– Где мы?

– Не знаю. Но судя по солнцу, по-прежнему движемся на запад, – ответил Ру.

Эрик огляделся, утирая со лба пот:

– Что ж, пошли дальше.

Но, сделав три-четыре неуверенных шага, он рухнул на землю. Ру нагнулся над ним, пытаясь помочь подняться.

– Ну почему ты такой тяжелый?

– Брось меня, – задыхаясь, проговорил Эрик. Эти слова повергли Ру в панику. Найдя в себе силы, о которых он даже не подозревал, Ру рывком поднял Эрика на ноги.

– Ну да, а потом объясняй твоей мамочке, как я тебя потерял? Нет уж, спасибо!

Про себя Ру возносил молитвы, чтобы Эрик продержался достаточно долго, чтобы они успели найти укрытие и сбить со следа собак. Он был просто в ужасе. Выносливость Эрика вошла в Равенсбурге в легенду, так же как и его сила. Способность трудиться от зари до заката, способность ворочать в кузнице тяжеленные заготовки, способность выдерживать вес ломовых лошадей, когда их подковывали, – все это превращало Эрика в глазах горожан едва ли не в сверхчеловека. И видеть, как он ослаб, было для Ру страшнее, чем слышать собачий лай за спиной. Он понимал, что вместе с Эриком он имеет хорошие шансы выжить. Без Эрика – никаких.

Ру понюхал воздух:

– Ты чувствуешь запах?

– Только вонь собственного пота, – ответил Эрик.

– Оттуда, – мотнул подбородком Ру. Эрик оперся на его плечо и тоже принюхался:

– Древесный уголь.

– Точно!

– Должно быть, хижина углежогов.

– Дым может сбить со следа собак, – сказал Ру. – Мы не в состоянии идти дальше. Нам надо отдохнуть, и ты должен восстановить силы.

Эрик только кивнул, и сквозь густые заросли они потащились на запах дыма. Лай собак с каждой минутой становился громче. Хотя Эрик и Ру родились в городе, у них было достаточно лесного опыта, чтобы понять, что преследователи отстают от них меньше чем на пару миль и это расстояние стремительно сокращается.

Заросли постепенно становились гуще, мешая идти. Несколько раз они едва не сбились с пути, но все же запах угля усиливался – и наконец Эрик и Ру вышли к хижине из нетесаных бревен. К этому времени от едкого дыма у них уже слезились глаза.

Невообразимо уродливая старуха суетилась возле углевы-жигательной печи. Она подбрасывала чурбачки и сбивала пламя, добиваясь правильного режима горения; увидев двух юношей, внезапно возникших из мглы, она заорала и, не переставая вопить, скрылась в хижине, откуда продолжали доноситься ее вопли. Ру поморщился:

– Если она поорет так еще немного, им и собаки не понадобятся.

Эрик попытался перекричать старуху:

– Мы не причиним тебе зла!

Старуха как ни в чем не бывало продолжала вопить. Ру присоединился к Эрику в попытках заверить ее в отсутствии у них злых намерений. Никакого эффекта. В конце концов Эрик сдался:

– Лучше уйти.

– Нельзя, – возразил Ру. – Ты еле стоишь на ногах. – Он промолчал о ране, которая продолжала кровоточить, несмотря на приложенную к ней тряпку.

Едва не падая от усталости, они спустились к хижине. Дверью ей служила старая шкура. Опершись на стену, всю в угольной пыли, Эрик отбросил шкуру в сторону. Старуха спряталась за кучей лохмотьев, служивших ей постелью, и завопила еще громче.

– Женщина! Мы не причиним тебе зла! – прокричал Эрик.

Старуха моментально перестала орать.

– Почему, – осведомилась она голосом, напоминающим скрежет проволочной щетки по металлу, – вы сразу мне не сказали?

У Эрика кружилась голова, и все-таки он чуть не рассмеялся.

– Мы пробовали, но ты так кричала… – сказал Ру. Старуха выскочила из-за лохмотьев и на удивление ловко для своего возраста и веса – а весила она не меньше, чем Эрик, хотя тот был на добрых полтора фута выше, – выбралась из хижины.

Ру непроизвольно отпрянул. Настолько безобразного человека он еще не встречал – если, конечно, она была человеком. Судя по виду, старуха вполне могла быть какой-нибудь троллихой – из тех, которые, как поговаривали, еще попадались в лесах Дальнего Берега. Ее нос – комковатый багровый выступ – напоминал клубень с большой бородавкой, поросшей длинными волосками, слезящиеся глаза нельзя было назвать иначе как свинячьими, а вместо зубов у нее во рту торчали почерневшие обломки с зелеными краями. Ее зловонное дыхание наводило на мысль о падали, кожа смахивала на ссохшуюся шкуру – и Ру содрогнулся, представив, как выглядит ее тело, скрытое под грязными лохмотьями.

Старуха заулыбалась, отчего сразу стала еще безобразнее.

– Пришли проведать старушку Герту, да? – Она кокетливо запустила пальцы в свои седые космы, в которых было полно соломы и грязи. – Мой муженек как раз уехал в город, так что мы можем…

– Мой друг ранен, – перебил Ру. Тут послышался лай собак, и поведение старухи вновь переменилось.

– За вами охотятся люди короля?

Ру открыл рот, чтобы соврать, но Эрик его опередил:

– Да.

– Люди барона, – уточнил Ру.

– Никакой разницы. Солдаты. – Она выплюнула последнее слово. – Лучше вам спрятаться. Туда. – Она жестом указала на крошечную хижину. – Там вас не найдут.

Эрик с помощью Ру залез внутрь и от вони чуть не задохнулся.

– Я думал, хуже, чем в каморке Тиндаля, быть просто не может.

– Старайся дышать через рот, – посоветовал Ру. Герта опустилась на колени рядом с Эриком и показала на его окровавленное плечо:

– Дай-ка взгляну.

Эрик оттянул воротник, отодрал тряпку. Тряпка присохла, и он скрипнул зубами от боли. Грязными пальцами Герта ощупала рану и подвела итог:

– Рана от меча. Видела сотню таких. Вокруг все распухло. Внутри жаркая болезнь. Убьет тебя, парень, если ее не выгнать. – Она повернулась к Ру:

– У тебя крепкий желудок?

Ру с трудом сглотнул и кивнул.

– Я здесь сижу, и меня до сих пор не вывернуло, не так ли?

– Ха! – загоготала Герта. – То ли еще будет, Ру Эйвери! – Она выпрямилась, насколько позволял низкий потолок. – У меня как раз есть то, что приведет тебя в порядок. Сейчас вернусь.

Ру опрокинулся на спину, наслаждаясь, несмотря на дикую вонь, возможностью отдохнуть. Когда глаза привыкли к полумраку, он заметил в углу сосуд с длинным горлышком, похожий на кувшин для воды. Он взболтнул его и услышал многообещающий плеск. Он вытащил пробку и понюхал жидкость, но не почувствовал никакого запаха. Тогда он с опаской глотнул – и был вознагражден вкусом свежей воды. Ру жадно припал к кувшину, но, вовремя вспомнив о больном друге, поднес горлышко к губам Эрика. Тот сделал несколько глотков и, снова рухнув на кучу лохмотьев, погрузился в тяжелый сон: усталость возобладала над страхом. Во сне он хрипло дышал, и пот катился по его лицу. Над ухом у Ру зажужжала муха, и он рассеянно отмахнулся, думая, можно ли доверять этой странной старухе. С другой стороны, он понимал, что снова пускаться в путь – верная смерть. Внезапно у самой хижины раздался лай и вслед за ним – крик Герты.

Эрик моментально проснулся и сделал попытку встать.

– Что?.. – начал было он, но Ру схватил его за руку. Собаки захлебывались лаем, а Герта кричала:

– Фу! Убирайтесь прочь! – а потом, когда подскакали всадники:

– Уберите своих проклятых дворняг! Они разорвут старую Герту!

– Ты не видела двух парней, один высокий и светлый, а другой маленький и темный? – спросил кто-то начальственным тоном.

– А если и видела, вам-то что?

– Их разыскивают за убийство.

– Убийство, угу? – Последовало долгое молчание, нарушаемое лишь повизгиванием собак. – А вознаграждение?

Ру весь напрягся при этих словах.

– Тому, кто их поймает, барон обещал сто золотых соверенов.

– Неплохой куш, а? – хихикнула Герта. – Нет, я таких не видала, но если увижу, чур, денежки мне!

– Посмотри в хижине, – услышал Ру приказание.

– Эй, вы! – попыталась возразить Герта.

– Отойди, старуха.

Эрик отпрянул, стараясь вжаться в грязную стену, а Ру с головой заполз под вонючее одеяло.

Чья-то рука резко отдернула шкуру, занавешивающую вход, и от света Эрик чуть не ослеп.

– Ну и вонища! – воскликнул солдат, отскакивая.

– Давай, давай! – торопил его командир. Солдат сунул голову внутрь, прищурился, привыкая к темноте, и посмотрел прямо на Ру и Эрика. Потом обвел взглядом хижину и наконец убрал голову.

– Капитан, ничего, кроме грязных горшков и тряпок.

Ру и Эрик обменялись изумленными взглядами. Что за чудеса?

– А собаки? – спросил капитан.

Еще один голос, должно быть, псаря, ответил:

– Похоже, они потеряли след. От вони этого угля любой пес ошалеет.

– Тогда вернемся туда, где они в последний раз взяли след, и начнем сначала. Барон Манфред нам уши отрежет, если мы их упустим.

Послышался свист псаря, подзывающего собак, потом – удаляющийся топот копыт, и Ру, впервые с того момента, как солдат сунул голову в хижину, осмелился сделать вдох.

– Почему он нас не увидел? – спросил он.

– Не знаю. Наверное, здесь слишком темно, – ответил Эрик.

– Нет, наверняка какое-то заклинание. Эта Герта – что-то вроде колдуньи.

– Капитан сказал «барон Манфред». Мой отец умер, – произнес Эрик.

Ру не знал, что на это ответить. Он взглянул на Эрика и в полумраке увидел, что тот откинулся на спину и закрыл глаза.

Через несколько минут шкура снова отдернулась. Но вместо Герты в хижину вошла молодая женщина, довольно высокая, ибо ей пришлось нагнуться, чтобы войти. В полутьме ее волосы казались черными, а лица нельзя было различить, потому что свет падал у нее со спины.

– Что… – начал Ру.

– Молчи, – перебила женщина и повернулась к Эрику. – Я хочу осмотреть рану.

Было в ней что-то, от чего Ру почувствовал тревогу. Ее одежда, по крайней мере на первый взгляд, казалась невзрачной: простое платье какого-то неопределенного цвета, может быть, серого, а может быть, зеленого или синего; в темноте было трудно разобрать. Зато, когда шкура снова закрыла вход, стало можно разглядеть женщину лучше. У нее были высокий царственный лоб и тонкие черты лица, которые можно было бы назвать красивыми, не будь они отмечены печатью озабоченности и сосредоточенности.

Женщина коснулась рубашки Эрика.

– Ее надо снять. Помоги мне, – велела она Ру. Ру помог Эрику выпрямиться, а женщина сняла рубашку ему через голову; после этого он вновь рухнул на спину, весь в поту и тяжело дыша, словно после долгих часов нелегкой работы. Женщина коснулась раны, и Эрик, стиснув зубы, застонал от боли.

– Ты глупец, Эрик фон Даркмур. Два, самое большее, три дня, и ты бы умер от заражения крови.

Вблизи Ру смог хорошо рассмотреть женщину и нашел, что она красива, – и тем не менее в ее манере держать себя было нечто обескураживающее, но сказать об этом вслух Ру не решился бы.

– А где Герта? – тихо спросил Ру.

– Я послала ее с поручением, – был ответ.

– Кто вы?

– Я велела тебе молчать, Ру Эйвери. Тебе следует хорошенько уяснить, что есть время говорить и время слушать – и знать, когда наступает одно или другое. Когда настанет время говорить, ты можешь называть меня Мирандой.

И она занялась раной Эрика. Откуда-то из-под хлама она извлекла мешок, из которого вынула флакон. Содержимое она вылила на рану, и Эрик задохнулся от боли. Потом боль отступила. Миранда достала еще один сосуд и, открыв его, протянула Эрику:

– Выпей.

Эрик выпил и сморщился.

– Горько.

– Не так горько, как безвременная смерть, – заметила Миранда.

Потом она приложила к ране компресс и туго перевязала. Она еще не закончила перевязку, а Эрик уже спал. Миранда посмотрела на него, кивнула и, не говоря ни слова, вышла из хижины.

Ру с минуту подождал, глядя на спящего Эрика, а потом осторожно выглянул наружу. Поблизости никого не было, и он вышел из хижины.

– Привет, любимый! – услышал он сзади и вздрогнул от неожиданности. Обернувшись, он увидел Герту с вязанкой дров.

– Где она? – спросил Ру.

– Кто она?

– Миранда.

Герта остановилась и скорчила рожу.

– Миранда? Не могу сказать, что знакома хотя бы с одной Мирандой. Когда солдаты ушли, я пошла за дровами и не видела никакой Миранды.

– Молодая женщина, примерно такого роста, – Ру показал рукой чуть выше своей головы, – темноволосая, очень красивая, пришла в хижину и перевязала Эрика.

– Красивая, говоришь? – Герта почесала подбородок. – Тебе, наверно, приснилось, мальчик. Ру шагнул к хижине и отдернул шкуру.

– А это мне тоже приснилось? – Он указал на свежую повязку у Эрика на плече.

Герта ошарашенно уставилась на нее.

– Дорогуша, вот загадка так загадка, ага? – Она на минуту задумалась. – Похоже на проделки чудного лесного народца. Быть может, она из тех эльфов, о которых ты наверняка слышал, или какой-нибудь призрак?

– Призрак, как бы не так! Она была из самой настоящей плоти и крови. И уж никак не похожа на тех эльфов, о которых я слышал, – сказал Ру.

Он взглянул на Герту и увидел, что та улыбается; но вдруг она помрачнела.

– Ну ладно, есть тайны, которые лучше не трогать. Мне надо жечь уголь, а ты лезь обратно и отдыхай. Потом я сварганю чего-нибудь поесть.

Ру вдруг почувствовал, что неимоверно устал.

– Отдохнуть – это хорошо, – пробормотал он. Разделить с Гертой трапезу – сомнительное удовольствие, а вот поспать – это как раз то, что нужно. Ру вернулся в хижину и удивился отсутствию вони. «Должно быть, принюхался», – вяло подумал он и повалился на тряпки. Снаружи послышались какие-то странные звуки, но он не обратил на них внимания, потому что почти мгновенно провалился в глубокий сон.

***

Ру проснулся от сердитого щелканья и сел, смахнув с лица листья. Он огляделся и, подняв голову, увидел рыжую белку, крайне недовольную тем, что кто-то разлегся под ее деревом. Только тогда Ру осознал, что находится не в хижине. Он повернулся и увидел рядом Эрика – укрытый чистым одеялом, тот крепко спал, грудь его равномерно поднималась и опускалась, цвет лица был здоровым. Ру посмотрел вниз и обнаружил у себя в ногах такое же плотное одеяло. Он пошарил у себя за спиной, чтобы понять, что было у него под головой – мешок! Но не его старый, а новый, как две капли воды похожий на тот, что лежал под головой у Эрика. Опасаясь за деньги, Ру торопливо его развязал и нашел внутри чистые штаны и рубашку, свежую пару подштанников, новенькие чулки, а на самом дне – свой драгоценный кошель. Он быстро пересчитал деньги и с радостью убедился, что двадцать семь золотых соверенов и шестнадцать серебряных талеров никуда не пропали.

Ру поднялся на ноги. Он чувствовал необычайный прилив сил. От хижины и печи не осталось следа, не было даже золы на земле. Умом Ру понимал, что это должно бы его встревожить, но вместо этого почему-то развеселился. У него было превосходное настроение, он был почти счастлив.

Ру опустился на колени рядом с Эриком и осмотрел повязку. Она была абсолютно чистой и, если уж на то пошло, выглядела так, как будто кто-то только что ее поменял. Ру потрепал Эрика по руке и негромко окликнул его.

Эрик проснулся, на мгновение сощурился, потом сел.

– Что такое?

– Просто хотел проверить, как ты себя чувствуешь.

Эрик осмотрелся.

– Где мы? Последнее, что я помню…

– Хижина и старуха? Эрик кивнул:

– И еще кто-то. Только не могу вспомнить кто.

– Миранда, – сказал Ру. – Она так себя называла, хотя старая Герта сказала, что не знает такой.

Ру встал с колен и протянул Эрику руку. Эрик ухватился за нее, с опаской поднялся – и с удивлением обнаружил, что достаточно твердо стоит на ногах.

– Как плечо? – спросил Ру. Эрик пошевелил рукой.

– Неважно, – ответил он. – Но лучше, чем я думал. Ру обвел взглядом окрестности.

– Погляди, ни хижины, ни печи, ни Герты, все пусто.

– А это что? – спросил Эрик, показывая на дорожные мешки и одеяла.

– Кто-то взял на себя труд позаботиться, чтобы мы не замерзли ночью, и этот же кто-то снабдил нас чистой одеждой.

Эрик взглянул на свою рубаху, потом внезапно снял ее и понюхал.

– От меня должно нести как от взмыленной лошади, но я не чувствую никакого запаха. И рубаха чистая. Ру осмотрел свою одежду.

– Уж не думаешь ли ты, что старая Герта нас вымыла? – По выражению его лица можно было сказать, что Ру считает эту мысль не столько смешной, сколько пугающей.

Эрик покачал головой.

– Даже не знаю, что и подумать. – Он огляделся. – Судя по солнцу, сейчас около девяти, четверть дня уже позади. Пожалуй, пора трогаться; не знаю, почему нас не увидели в хижине, но, я уверен, солдаты еще вернутся.

– Открой свой мешок, – сказал Ру. – Посмотрим, что в нем.

Эрик развязал мешок и нашел там то же, что и Ру: свежую рубашку со штанами, подштанники и чулки. Кроме того, там были краюха черствого хлеба и записка. Он развернул ее и вслух прочитал:

Парни, сейчас вы в безопасности. Эрик, иди прямо в Крондор, в кофейню Баррета. Теперь вы наши должники, Гертины и мои. Миранда.

Ру покачал головой:

– Сбежать от королевского правосудия, чтобы угодить в должники к парочке ведьм.

– Ведьм?

– А кто они еще, по-твоему? – Ру побледнел и испуганно огляделся. Словно боялся, что вот-вот из-под земли выскочат демоны и потащат его прямо в ад. – Смотри! Вот тот самый пригорок, по которому мы спустились к хижине! Здесь стояла она, там – печь, а теперь их и след простыл. – Он подошел к тому месту, где была обжиговая печь. – Ни сажи, ни золы. Даже если кто-то и убрал эту чертову печь, как он умудрился здесь все вычистить? – Ру опустился на одно колено; исчезновение хижины и печи, похоже, привело его в ярость. – Должно же было хоть что-то остаться! Проклятие, Эрик! Кто-то раздел нас, искупал, вычистил нашу одежду, снова одел нас – и при этом мы даже не проснулись! Точно какое-то колдовство! – Он поднялся и, подойдя к Эрику, схватил его за обе руки. – Мы в должниках у двух проклятых черных колдуний!

– Его голос срывался, и Эрик понял, что злость Ру вот-вот перейдет в истерику. Он мягко освободился и положил руки ему на плечи:

– Успокойся. – Потом подошел к тому месту, где была печь, и осмотрелся. – Никаких следов того, что мы вообще были здесь. – Он потер подбородок. – Герта, конечно, не красавица, но я что-то не припоминаю в ней ничего злобного.

– Такая уродина не может быть доброй, уж ты мне поверь, – сказал Ру тоном, ясно показывающим, что мнение Эрика его ничуть не утешило.

Эрик рассмеялся.

– В этом есть какая-то тайна, от которой и у меня бегут мурашки, но нам не причинили вреда, и потом, никто, будь он хоть трижды ведьмой, не может заставить нас служить ему без нашего согласия. Я, конечно, в этом мало смыслю, но жрецы утверждают, что поступить на службу к злым силам можно только добровольно. А я не собираюсь этого делать, какие бы услуги мне ни оказали – тем более что я о них не просил.

– Прекрасно! Вот когда демоны потащат тебя в семь подземных кругов ада, ты им все это и выскажи, а я, как только мы войдем в Крондор, сразу побегу в ближайшее святилище!

Эрик успокаивающе похлопал Ру по руке.

– Соберись с духом и давай отчаливать. Даже если ты прав, все равно нам сначала нужно попасть в Крондор. Солдаты, конечно, могли подумать, что мы направимся в Долину Грез, но вчерашний день показал, что нас ищут везде.

Ру наклонился за мешком и внезапно остановился.

– Эрик?

– Да, Ру.

– Видишь этот собачий помет?

Слегка удивленный, Эрик взглянул на кучку:

– И что?

– Я видел его вчера вечером, когда вышел поболтать с Гертой, а посмотри на него сейчас.

Эрик опустился на колени и принялся разглядывать высохший помет.

– Ему уже несколько дней. – Он огляделся и обнаружил неподалеку лошадиный навоз, в котором разбирался лучше. – Дня три или четыре, – сделал он вывод, потыкав навоз носком сапога.

– Мы проспали три или четыре дня?

– Выглядит так, – пожал плечами Эрик.

– Нельзя ли уйти сейчас же?

Эрик улыбнулся, но в его улыбке не было веселья. Он поднял свое одеяло, сложил его и сунул в мешок.

– Ты прав, нам лучше смыться отсюда. Ру подхватил свой мешок, торопливо запихал в него одеяло и закинул мешок. Без лишних слов юноши двинулись на запад.

***

Эрик предостерегающе поднял руку. Уже три дня они пробирались сквозь заросли, держась подальше от королевского тракта, обходя стороной редкие фермы и питаясь дикими ягодами и хлебом, который нашелся в мешке у Эрика. Тягучий и жесткий, он тем не менее оказался на удивление питательным и хорошо поддерживал силы. Да и плечо Эрика заживало быстрее, чем можно было предположить.

Они почти не разговаривали, во-первых, боясь себя выдать. А во-вторых, боясь лишний раз возвращаться к загадке хижины углежогов. Только на второй день они вдруг сообразили, что и Герта, и Миранда знали их имена, хотя ни один из юношей себя не называл.

Ближе к закату они услыхали далекий звук, бессловесный крик боли, и, переглянувшись, быстро свернули с узкой тропинки, по которой шли.

– Что это? – прошептал Ру.

– Кого-то ранили, – тоже шепотом ответил Эрик.

– Что будем делать?

– Не нарываться на неприятности, – сказал Эрик. – Впрочем, кричать могли и за мили отсюда. Звук здесь разносится великолепно. – Эти места, где вот уже много лет велись регулярные лесозаготовки, вряд ли могли считаться дикими, но все же здесь было достаточно безлюдно, а потому – опасно. Кроме Эрика и Ру, в этих лесах могли скрываться и настоящие преступники.

Юноши двигались медленно, со всей осторожностью. На закате они увидели человека, лежащего на спине под деревом. В груди у него торчала арбалетная стрела. Невидящие глаза глядели в вечернее небо, а кожа была холодной.

– Забавно, – сказал Ру.

– Что тут забавного? Ру посмотрел на Эрика.

– Мы с тобой прикончили Стефана, но я так и не разглядел его как следует. Это – первый покойник, которого я вижу так близко.

– Для меня первым был Тиндаль, – сказал Эрик. – Как ты думаешь, кто он?

– Вернее, кем был, – заметил Ру. – Похож на солдата. – Он указал на меч, выпавший из мертвых пальцев, и на маленький круглый щит, все еще висевший на левой руке. Чуть в стороне валялся простой конический шлем с переносьем.

– Может, у него есть чем поживиться? – сказал Ру.

– Мне не по душе раздевать мертвеца, – ответил Эрик. Ру опустился на колени рядом с телом.

– Ему все равно, а меч может нам пригодиться. – В сумке убитого он нашел шесть медных монет и золотое кольцо. – За него можно будет что-нибудь выручить.

– Смахивает на обручальное, – заметил Эрик. Убитый был молод, всего на несколько лет старше его самого. – Наверное, он хотел подарить его своей возлюбленной. И, быть может, попросить ее выйти за него замуж.

Ру спрятал кольцо в карман.

– Этого мы уже никогда не узнаем. Ясно одно – ему оно больше никогда не понадобится. – Он поднял меч и протянул его Эрику.

– Почему мне?

– Потому что у меня есть кинжал, и я никогда в жизни не пользовался мечом.

– Я тоже, – возразил Эрик.

– Ну, если до этого дойдет, просто размахивай им как молотом и все дела. Силы у тебя хватает, так что если ты кого-нибудь зацепишь, ему не поздоровится.

Эрик взял меч, затем снял щит с мертвеца и повесил его себе на руку. Ощущение было странным, но он сразу почувствовал себя увереннее.

Ру надел на голову шлем и, поймав вопросительный взгляд Эрика, пояснил:

– У тебя есть щит.

Эрик кивнул, как будто это имело какое-то значение, и они двинулись дальше, оставив безымянного мертвеца заботам лесных могильщиков. Лопаты у них не было, а убийца вполне еще мог скрываться поблизости, поэтому мысль о том, чтобы похоронить мертвеца, даже и не пришла им в голову.

Чуть позже они уловили какое-то движение впереди. Эрик сделал Ру знак молчать и махнул рукой вправо. Ру кивнул и начал на цыпочках красться в обход. Это было такое забавное зрелище, что Эрик непременно бы расхохотался, не будь он испуган не меньше, чем Ру.

В ту минуту, когда им казалось, что опасное место уже позади, кусты зашелестели. В ответ на это в воздухе свистнула арбалетная стрела и с глухим стуком вонзилась в соседнее дерево.

– Ты, ублюдок! – с фальшивой отвагой закричал чей-то голос. – У меня хватит стрел на целую армию! Убирайся отсюда, покуда цел, иначе я убью тебя так же, как твоего приятеля!

– Бросай повозку, старик, и сматывайся! – откликнулся другой голос, совсем рядом. – Так и быть, тебя я не трону, мне нужен только твой товар. А если нет – ты рано или поздно заснешь, и тогда я перережу тебе глотку за Джейми!

Услышав этот голос едва ли не на расстоянии вытянутой руки, Эрик оцепенел. Ру поглядел на него круглыми от страха глазами и жестом показал – бежим! Эрик приготовился броситься наутек, но тут кусты раздвинулись, и появился мужчина с мечом и щитом. Увидев Эрика с Ру, он бросился на них, размахивая мечом, а в воздухе в это время просвистела другая стрела. Эрик очнулся. Он поднял свой меч и ткнул им наугад, словно хотел оттолкнуть противника. Тот сделал попытку парировать, но он ждал финта, а не слепого удара, и потому промахнулся. Меч Эрика скользнул вдоль клинка незнакомца и вонзился ему в живот.

Какое-то мгновение они изумленно глядели друг на друга; потом, почти неслышно пробормотав «Проклятие!», мужчина рухнул к ногам Эрика.

Эрик застыл, не в силах пошевелиться, зато Ру проворно отпрыгнул в сторону, чудом избежав очередной стрелы, и завизжал:

– Эй, там!

– Кто это еще? – спросил голос из-за кустов. Этот вопрос привел Эрика в чувство. Набравшись храбрости, он выглянул из-за кустов, с опаской переступив через человека, которого только что убил, и увидел стоящую на небольшой поляне повозку, запряженную двумя лошадьми. За повозкой, согнувшись в три погибели, прятался бородатый мужчина.

– Мы не бандиты! – прокричал Ру. – Мы убили того, в которого вы стреляли.

– Я и вас подстрелю, если попробуете подойти ближе! – крикнул из-за повозки бородач.

– Мы не будем подходить, – с отчаянием в голосе прокричал в ответ Эрик. – Мы вляпались в эту переделку случайно и не хотим никаких неприятностей.

– Кто вы такие?

Ру дернул Эрика за рукав.

– Мы идем в Крондор, хотим найти работу. А вы кто?

– Кто я, никого, кроме меня, не касается.

На лице Ру появилось хорошо знакомое Эрику выражение, означавшее, что он намеревается сделать нечто, грозящее неприятностями для них обоих.

– Если ты торговец и едешь в одиночку, то ты дурак, – прокричал Ру. Он старался говорить спокойно и даже с некоторым пренебрежением, хотя сам весь позеленел от вида убитого. – А если прячешься здесь, то ты, должно быть, контрабандист.

– Я не контрабандист! Я честный торговец!

– Который не хочет платить пошлину на королевском тракте, – заметил Ру.

– Закон этого не запрещает, – крикнул торговец. На мгновение повернувшись к Эрику, Ру усмехнулся:

– Ну да, конечно. Только это не самый простой способ сэкономить пару медяков. Слушай, если мы подойдем медленно, ты не будешь стрелять?

Торговец помолчал, прикидывая.

– Ладно, валяйте. Но помните – вы под прицелом.

Ру и Эрик медленно вышли из зарослей, держа руки на виду. Эрик опустил меч острием к земле, поскольку у него не было ножен, а щит сдвинул так, чтобы было видно – в левой руке у него ничего нет.

– Так это всего лишь двое мальчишек! – воскликнул торговец, выходя из-за повозки со старым, но, очевидно, вполне исправным арбалетом. Торговец выглядел преждевременно постаревшим и вид имел угрюмый. У него были темные волосы до плеч, черные глаза, а борода – совершенно седая. Одежда его, ветхая и многократно чиненная, поражала нелепейшим сочетанием цветов: синяя фетровая шляпа с потускневшей пряжкой, зеленая куртка, коричневые сапоги, красные гамаши, черный поясной ремень и в довершение к этому – ядовито-желтый шарф, как попало обмотанный вокруг шеи.

– Вы храбрый человек, торгмастер, но эта храбрость доведет вас до гибели,

– сказал Ру.

– Похоже, вы такие же бандиты, как и та парочка, – ответил тот, беря арбалет на изготовку. – Ради пущей безопасности, пожалуй, стоит всадить в вас по стреле.

После кровопролития у Эрика и без того было мерзко на душе, а такой оборот дел окончательно вывел его из терпения.

– Проклятие! Ну что ж, застрели одного из нас! А другой тебя зарубит!

Торговец отскочил назад, но, увидев, что Эрик воткнул меч в землю, слегка опустил арбалет.

– А кто у вас правит лошадьми? – как ни в чем не бывало поинтересовался Ру.

– Я сам правлю, – буркнул торговец.

– Похоже, вы всерьез решили свести к минимуму накладные расходы.

– Что ты понимаешь в накладных расходах, малец? – огрызнулся торговец.

– Ну, я немного разбираюсь в этих делах, – сказал Ру хорошо знакомым Эрику небрежным тоном: этот тон означал, что Ру не имеет никакого представления о том, о чем говорит.

– Так кто вы такие? – повторил свой вопрос торговец.

– Меня зовут Руперт, – ответил Ру, – а моего большого друга…

– Карл, – перебил его Эрик, и Ру, вздрогнув, осекся – он сам должен был подумать о том, что не стоит называть каждому встречному свое настоящее имя.

– Руперт? Карл? Похоже на адварские имена.

– Мы из Даркмура, – сказал Ру, снова вздрогнув. – В Даркмуре много адварцев. Руперт и Карл – это обычные у нас имена.

– Я сам адварец, – сказал мужчина, вешая арбалет за спину. – Гельмут Гриндаль, купец.

– Вы направляетесь на запад? – спросил Эрик.

– Нет, – фыркнул Гельмут. – Просто эти лошади, к моему удивлению, всегда смотрят на запад. Они обучены идти задом наперед.

Эрик вспыхнул.

– Послушайте, мы идем в Крондор и могли бы составить вам компанию, если вы не против.

– Я против, – отрезал торговец. – Все шло прекрасно, пока эти двое не решили меня ограбить. Я как раз собирался прикончить второго, когда вы убили его.

– Пусть так. – Эрик пожал плечами. – Но если бы мы поехали вместе, это всем пошло бы на пользу.

– Мне не нужна охрана, и я не желаю платить наемникам.

– Ну подождите, – сказал Эрик. – Я вовсе не говорил, что вам надо будет платить нам…

– Мы будем охранять вашу повозку за еду, – вмешался Ру. – И кроме того, я могу править упряжкой.

– Ты возчик?

– Я без труда могу справиться даже с шестеркой лошадей, – солгал Ру. Отец научил его управлять четверней.

Гельмут задумался.

– Ладно. Я буду давать вам жратву, а вы – караулить меня по ночам. – Он ухмыльнулся. – Только я буду спать со своим арбалетом.

Эрик рассмеялся.

– Вам нечего бояться, торгмастер. Может, мы и убийцы, но уж точно не воры.

Горькая ирония этих слов была торговцу неведома. Ворча, Гельмут указал на повозку.

– До темноты еще почти час, так что нечего прохлаждаться. Поехали.

– Трогайтесь, я вас догоню. У этого второго был меч, – сказал Ру.

– Посмотри, нет ли у него золота! – крикнул ему вдогонку Гельмут и, наклонившись к Эрику, добавил:

– Если он что-нибудь найдет, то наверняка соврет, что не нашел ничего. Во всяком случае, я бы сделал именно так. – Не дожидаясь ответа, он взобрался на передок и, прикрикнув на лошадей, дернул вожжи. Усталые и некормленые, лошади нехотя натянули постромки, и повозка, кренясь, покатилась вперед.

Глава 5. КРОНДОР

Повозка остановилась.

– Крондор, – показал рукой Гриндаль. Эрик, сидящий сзади, повернулся и посмотрел вперед поверх голов Гриндаля и Ру. Ру сидел на облучке и, к удивлению Эрика, на сей раз смог делом подтвердить свою похвальбу. Он управлял лошадьми как опытный возчик; похоже, его отец умел не только напиваться и поколачивать сына.

Миновав последнюю таможенную заставу, они повернули на юг и выехали на королевский тракт возле городка, именуемого Хэйверфордом. Дважды им попадались кавалерийские разъезды, но на Ру и Эрика солдаты не обращали ни малейшего внимания.

Ру щелкнул вожжами, и повозка покатила по направлению к городу. Навстречу показались всадники в мундирах городских стражников, и Эрик изо всех сил постарался напустить на себя невозмутимый вид. Ру внешне тоже остался спокоен, но руки его непроизвольно напряглись, и лошади недовольно всхрапнули, пытаясь понять, чего же от них хотят. Ру опомнился, усилием воли расслабил мускулы и принялся бороться с горячим желанием спрятать глаза от приближающихся стражников. Подъехав к повозке, всадники остановили коней.

– Там народу – вся дорога забита, – сказал сержант.

– Что случилось? – спросил Гриндаль.

– Король прибывает в город. Он со свитой проедет через южные ворота, а все прочие обязаны въезжать через северные, – ответил сержант и добавил:

– И кроме того, стража у ворот досматривает все повозки и фургоны.

Когда стражники отъехали, Гриндаль выругался, а Эрик и Ру обменялись взглядами. Ру чуть качнул головой, давая Эрику понять, что не следует обсуждать проблему досмотра и невинным голосом произнес:

– Ну и город.

– Вот такой он и есть, – ответил Гриндаль.

Крондор стоял на берегу широкой бухты. За горизонт уходила сплошная синева – Горькое море. Старый город, обнесенный стеной, по сравнению с разросшимися за годы предместьями казался совсем крошечным. На вершине холма, напротив южного берега бухты, возвышался дворец принца Крондорского. Суда, стоящие на якоре, издали были похожи на полоски белой бумаги.

– Мастер Гриндаль, как вы думаете, что лучше всего вывозить из Крондора?

– спросил Ру.

Гельмут принялся обстоятельно отвечать, и Эрик едва не застонал. Всю дорогу Ру приставал к торговцу с расспросами, как лучше сколотить капитал. Сначала Гриндаль отмалчивался, как будто Ру мог стащить его идеи и он бы от этого обеднел. Тогда Ру высказал несколько глупейших предположений, выдав их за свою точку зрения, и Гриндаль завелся. Он назвал Ру дураком и заявил, что тот разорится, не успев достигнуть двадцатилетия. Ру спросил – почему, и Гриндалю волей-неволей пришлось отвечать, причем аргументы его оказались весьма продуманными и здравыми. Правильно ставя вопросы, Ру сумел превратить беседу в полезную лекцию о том, как вести дела.

– Редкости, вот что всегда в цене, – поучал Гриндаль. – Ты можешь узнать, что в Илите спрос на кожу для сапог. Скупишь все кожи в Крондоре. А когда доберешься до Илита, выяснится, что какой-то умник из Вольных Городов уже завез десять фургонов кож. И все, ты разорен. Но редкости! Всегда найдутся богачи, охочие до тонких тканей, драгоценных камней, экзотических специй и тому подобного. – Гриндаль оглянулся, не подслушивает ли кто, и продолжал:

– Ты можешь сколотить состояние на продуктах или сырье. Ты можешь быть крупнейшим поставщиком шерсти на всем западе, но.., эпидемия чумы погубила овец, корабль затонул на пути к Дальнему Берегу, и бац! – Для пущего эффекта он хлопнул в ладоши, и одна из лошадей насторожила уши. – Ты нищ.

– Не знаю… – протянул Ру. – У людей может не быть денег на роскошь, но едят-то они всегда.

– Ба! – возразил Гриндаль. – У толстосумов всегда есть деньги на роскошь, а у бедняков частенько не хватает их на еду. И хотя богатые едят лучше бедных, но человек, как бы богат он ни был, может съесть лишь столько, сколько может.

– А что насчет вина?

Гриндаль вновь пустился в рассуждения, а Эрик, устроившись поудобнее, воскресил в памяти события последних дней. Поначалу всякая болтовня о торговле его раздражала, но потом он обнаружил в этих разговорах немало интересного, особенно если речь шла о риске, связанном с прибылью. Гриндаль утверждал, что он – мелкий торговец, но Эрик подозревал, что тот умышленно преуменьшает свое состояние. Подбор товаров у него был весьма необычный: полдюжины рулонов вышитого шелка, дюжина кувшинчиков, тщательно обвязанных и набитых тряпками для защиты от тряски, несколько деревянных ящиков и еще какие-то странные кули. Ни Ру, ни Эрик никогда не спрашивали Гриндаля, что в этих ящиках и кулях, а сам он, разумеется, помалкивал. Исходя из его теоретических рассуждении, Эрик предположил, что торгует он предметами роскоши, а плохую одежду и ненадежную с виду повозку использует для отвода глаз. Эрик почти не сомневался, что в загадочной таре Гриндаль везет драгоценные камни или иной товар, не занимающий много места, но очень ценный, Уже в первую ночь Эрик обратил внимание, что повозка, снаружи донельзя грязная, внутри поражала чистотой и аккуратностью. Несмотря на внешний вид, она оказалась в полной исправности; колеса недавно меняли и работа была выполнена первоклассно. Лошади, кстати, тоже были гораздо лучше, чем казалось на первый взгляд, и подкованы столь мастерски, что даже Эрик вряд ли сумел бы подковать лучше. И лошади были не просто здоровы, они были ухожены, и каждую ночь Гриндаль подкармливал их отборным зерном из мешка, который хранил под облучком.

Ру прикрикнул на лошадей, пошевелил вожжами, и повозка снова покатилась вперед, пристраиваясь в хвост длинной вереницы повозок, телег и фургонов, растянувшейся вдоль тракта.

– Дьявольщина, столько ждать мне еще не приходилось, – проворчал Гриндаль.

– Да, похоже, застрянем надолго. Пойду взгляну, – сказал Ру, передавая ему поводья.

– Я с тобой. – Эрик спрыгнул с повозки, и они пошли вдоль очереди, пока не встретили какого-то возчика, который, бормоча проклятия, возвращался от северных ворот.

– В чем там дело? – спросил Ру.

Даже не взглянув на них, возчик пробурчал:

– Да они там совсем сдурели, провалиться бы им! Обыскивают повозки еще у предместья. Как будто нельзя это сделать у городских ворот! Нет, надо устроить вторую заставу у моста через ручей. Они просто хотят, чтобы мы тут околели с голоду. Не знаю, когда теперь попаду в город. – Продолжая ворчать, возчик подошел к своей повозке, забрался на козлы и взял поводья у ученика.

– Похороны принца – все дворянство запада и половина с востока в городе – да еще и базарный день, а они обнюхивают каждого так, будто ищут убийцу самого короля…

Эрик жестом отозвал Ру в сторону. Они отошли подальше, чтобы их никто не услышал, и Ру спросил:

– Что будем делать?

– Не знаю, – ответил Эрик. – Конечно, может случиться, что ищут кого-то другого, но если нас, мы пропали. – Он с минуту подумал. – Пожалуй, лучше дождаться темноты и попробовать поискать какой-то другой путь в город. Но все равно, ума не приложу, как мы сумеем проникнуть за стены.

– Не все сразу. Главное – попасть в предместье, а там уже будет проще. Для людей, которые не хотят привлекать к себе внимание, всегда найдется лазейка.

– То есть для воров и контрабандистов?

– Да.

– А что, если обойти город и дунуть в другой порт?

– Слишком далеко, – сказал Ру. – К западу есть Лэндз Энд. Не знаю точно, сколько до него отсюда, но помню, что папаша ругался до посинения, когда ему приходилось туда ехать. Он говорил, что он почти в полтора раза дальше Крондора. А какие порты на севере, я даже понятия не имею. – Он помолчал. – Кроме того, без Гриндаля мы будем слишком бросаться в глаза. Эрик кивнул:

– Ладно. Давай вернемся и скажем что-нибудь Гриндалю, чтобы он ничего не заподозрил.

– Гриндаль уже что-то подозревает, но, к счастью, он не слишком любопытен, – ответил Ру и, заразительно улыбнувшись, добавил:

– Я, кажется, ему понравился. Он говорит, что у него есть дочка, с которой мне неплохо бы познакомиться. Бьюсь об заклад, что она так же страшна, как он сам.

Эрик не удержался от смеха:

– Хочешь жениться на деньгах?

Они уже подходили к повозке Гриндаля, когда Ру ответил:

– Если представится случай.

Они рассказали Гриндалю о том, что узнали, и он спросил:

– Вы пойдете вперед?

– Пожалуй, да, – ответил Ру. – Если пешком, то есть надежда пройти через ворота раньше, а вам, торгмастер, здесь ничто не угрожает, так что наша компания вам ни к чему. У нас есть кое-какие дела в порту, и чем скорее мы туда попадем, тем лучше.

– Хорошо, и пусть боги помогут вам. Если вы когда-нибудь вернетесь в Крондор, загляните ко мне. – И лично для Ру Гриндаль добавил:

– Ты, парень, жулик и враль, но у тебя есть задатки хорошего торговца, и ты можешь кое-чего добиться, если перестанешь считать себя самым умным и самым шустрым. А иначе плохо кончишь, помяни мое слово.

Ру рассмеялся, махнул торговцу рукой на прощание, Эрик вскинул на плечо свой дорожный мешок, и они пошли вдоль повозок, а когда Гриндаль скрылся из виду, свернули с королевского тракта и направились к маленькой ферме, стоящей чуть севернее.

***

Эрик прихлопнул надоедливую муху, которая никак не хотела оставить его в покое. – Попалась, подлая!

– Эх, вот если бы тебе удалось покончить со всеми ее братишками и сестренками… – проворчал Ру, отмахиваясь от другой, такой же назойливой.

Ферма оказалась пустой – хозяева, вероятно, уехали в город по делам. Амбар был не заперт, и теперь Эрик и Ру лежали на куче соломы, дожидаясь наступления темноты, чтобы миновать открытые поля и найти путь в предместье. Ру был уверен, что в первом же трактире они без труда отыщут человека, который за небольшую мзду укажет лазейку в город. Эрик в этом весьма сомневался, но, поскольку не мог предложить ничего другого, помалкивал.

– Эрик? – спросил Ру.

– Да?

– Как ты себя чувствуешь?

– Неплохо. Плечо почти как новенькое.

– Нет, я не о том, – сказал Ру, покусывая длинную соломинку. – Я имею в виду Стефана и все остальное. Эрик долго молчал, прежде чем ответить.

– Я считаю, он заслуживал смерти. И в общем-то мало чего почувствовал. Когда он обмяк у меня в руках, мелькнуло какое-то странное ощущение, но, честно говоря, когда тот бандит напоролся на мой меч, мне было куда больше не по себе. Едва не стошнило, честное слово. – Он помолчал. – Странно, правда? Я держал единокровного брата, пока ты убивал его, а потом не почувствовал даже облегчения от того, что отомстил за Розалину. А тут – совершенно незнакомый человек, вор и убийца, и на тебе!

– Ты слишком суров к убийцам. Не забывай, мы тоже к ним относимся, – сказал Ру, позевывая. – Наверное, это потому, что клинок был в твоих руках; меня смерть этого разбойника абсолютно не тронула, но я по сей день помню, как вонзил кинжал в Стефана. Я тогда действительно взбесился.

Эрик протяжно вздохнул.

– Хватит об этом думать! Нас ищут, и тут уж ничего не поделать – кроме как добраться до Закатных островов. В кофейне Баррета меня ждет кое-какое наследство, и я хочу сначала заглянуть туда, а потом сесть на первый же корабль, идущий на запад.

– Что за наследство? – заинтересовался Ру. – Раньше ты об этом не говорил.

– Ну, возможно, «наследство» – громкое слово. Просто мой отец оставил для меня что-то у стряпчего в кофейне Баррета.

Послышался грохот колес, и Эрик с Ру как по команде вскочили. Ру выглянул в дверь.

– Похоже, фермеру надоело торчать в очереди. Он вернулся со всем своим семейством. Как же нам теперь отсюда удрать?

– Двигай сюда, – Эрик уже карабкался на сеновал. Ру полез за ним, и они встали у чердачного люка. – Прижмись к стене и приготовься. Как только они распрягут лошадей и войдут внутрь, прыгаем и бежим к городу. Все равно уже почти время.

В этот момент двери амбара со скрипом распахнулись, и сквозь скрип пробился детский голос:

– Папа! А я так и не посмотрел на принца.

– Если бы ты не колотил сестричку, когда он проезжал мимо нас, то увидел бы, – сказал женский голос. Третий голос, голос подростка, спросил:

– Папа, как ты думаешь, почему король назначил принцем Никласа, а не Эрланда?

– Это дело короля, и нас не касается, – ответил густой бас, и повозка, грохоча и постанывая, вкатилась в амбар. Эрик свесился через край чердака и увидел, что фермер сидит на козлах, а его старший сын правит, умело заставляя пятящихся лошадей загнать повозку в амбар. При этом сын и отец не прекращали беседы.

– Папа, а что будет при новом принце? – спрашивал сын.

– Кто знает? – вздыхал отец. – Я помню только Аруту. Он стал принцем еще до моего рождения. Пятьдесят три года на западном престоле! Правда, говорят, что Никлас похож на отца, так что, наверное, больших перемен не будет. – Повозка остановилась. – Выпряги Дейви и отведи его в стойло, а Притвору прогуляй во дворе, я хочу посмотреть, она взаправду захромала на переднюю левую или, как всегда, ленится.

Старший сын занялся лошадьми, из дома доносились крики младших вперемешку с бранью матери, а сам фермер, спрыгнув на землю, начал снимать с повозки мешки с зерном и складывать их под сеновалом.

Когда отец с сыном, ведя с собой Притвору, вышли из амбара, Эрик сказал:

– Пора сматываться. Через пару минут они будут кормить лошадей, и пацан полезет сюда.

– Еще светло, – посетовал Ру.

– Солнце уже почти село. Между нами и домом будет амбар, а если нас кто-нибудь и увидит, то подумает, что это просто два путника идут через поле в город.

– Уж больно складно у тебя все получается, – недоверчиво покачал головой Ру.

Эрик толчком открыл дверцу, и взглянул вниз.

– Тут не слишком высоко, но будь осторожен и постарайся не вывихнуть ногу. Мне вовсе не улыбается тащить тебя на спине.

– Как-нибудь постараюсь, – ответил Ру с плохо скрытой тревогой. Лично он считал, что расстояние чересчур велико. – А нельзя спуститься по лестнице и выскользнуть через низ?

– Там одна дверь, ты что, забыл? И они гоняют лошадь как раз перед ней.

Скрип амбарной двери сказал им о том, что фермер возвращается.

– Ленивое отродье! С какой стати я должен тебя кормить, если ты прикидываешься хромой, чтобы увильнуть от работы? – нарочито сердито ворчал он.

Эрик повис на краю люка и спрыгнул как раз на словах фермерского сына «Мне понравилось, как она хромала на каждую ногу по очереди, в зависимости от того, как ее вели». Ру тоже уцепился руками за край и, провисев, как ему показалось, целую вечность, прыгнул, не сомневаясь, что врежется в землю и переломает себе все, что можно переломать. Но сильные руки Эрика его подхватили, и Ру мягко приземлился на обе ноги.

– Смотри-ка, обошлось, – прошептал он.

– Ты слышал там, за амбаром? – донесся голос сына. Эрик жестом призвал Ру к молчанию, и они почти бегом пустились прочь от амбара и перешли на обычный шаг, только удалившись по крайней мере на четверть мили.

Когда солнце село, они спустились по холмистому склону к предместью. Эрик огляделся:

– Не прозевать бы стражников.

С этого места хорошо просматривалась дорога, ведущая в город, а немного южнее – несколько лачуг, окруженных огородиками.

– Гляди, – Ру показал на едва заметный в сумерках промежуток между двумя домами; они перешагнули через низенькую ограду и, стараясь не наступать на грядки, обогнули лачугу. Низко пригнувшись, чтобы их не увидели из единственного окошка, они проскользнули между домишками – и очутились в переулке, заваленном хламом и отбросами; это был, очевидно, один из беднейших районов города. Как можно бесшумнее они прошли переулок, и на перекрестке Ру осторожно выглянул за угол.

– Чисто.

– Ты думаешь, заставы уже позади?

– Не знаю. Но, во всяком случае, мы в Крондоре. Ру вышел на улицу, Эрик – за ним. Под взглядами прохожих Ру чувствовал себя неуютно и, увидев небольшую таверну, кивком предложил Эрику зайти.

В грязном прокуренном помещении кроме трактирщика, который с подозрением посмотрел на вошедших, было всего двое мужчин.

– Чем могу служить? – спросил трактирщик тоном, ясно говорящим, что он меньше всего склонен оказывать услуги.

– Два эля, – сказал Ру, ставя на пол дорожный мешок. Трактирщик не двинулся с места, в упор глядя на Ру. Ру порылся в своем кошельке и извлек пару медных монет. Трактирщик взял деньги, внимательно их осмотрел, засунул в свой объемистый пояс, потом нырнул под стойку, вытащил две кружки, наполнил их пенистой жидкостью, отдаленно напоминающей эль, и бухнул на стойку.

– Что-нибудь еще?

– Что-нибудь поесть, – попросил Эрик.

Трактирщик кивнул на котел, висящий над очагом.

– Тушенка готова. Два медяка плошка, с хлебом три. Запах варева нельзя было назвать аппетитным, но Эрик и Ру целый день ничего не ели и очень проголодались.

– Возьмем тушенку с хлебом, – сказал Эрик.

Мужчина, как и прежде, не шелохнулся, пока Ру не положил на стойку деньги. Только после этого он наполнил мясом две деревянные плошки и положил рядом два тонких ломтика хлеба. Потом он извлек откуда-то две почти чистые ложки и сунул их в плошки, прежде чем Эрик или Ру успели его остановить.

Впрочем, Ру был слишком голоден, чтобы привередничать, и Эрик, увидев, что его другу еда не повредила, попробовал мясо. Оно, конечно, не имело ничего общего с тем, что готовила его мать, но зато было горячим – да и хлеб, хотя и был чуточку черствоват, оказался вполне приемлем.

– С чего бы вся эта суета? – по возможности равнодушнее спросил Ру.

– Какая суета? – насторожился трактирщик.

– Там, у ворот, – пояснил Ру.

– Не знаю ни о какой суете.

– Мы пришли в Крондор с утра, а у ворот такое столпотворение, что мы только сейчас смогли перекусить, – сказал Эрик.

Трактирщик молчал до тех пор, пока Ру не положил на стойку монеты, жестом попросив еще два эля, хотя первые две кружки были еще не выпиты. Доставая еще две кружки, трактирщик сказал:

– Умер принц Крондорский.

– Мы об этом слышали, – осторожно заметил Ру.

– Ну вот, завтра его сын будет возведен на престол. Все его братья уже здесь.

– Как, король в Крондоре? – спросил Эрик, разыгрывая изумление, хотя уже знал об этом.

– Вот почему у ворот столько стражи, – продолжал трактирщик. – Ищут пару убийц, которые, по слухам, пристукнули какого-то нобиля на востоке. И конечно, каждая собака ринулась в город на торжества. Сегодня было траурное шествие, и никто не работал, чтобы успеть поглазеть на короля. Завтра будет еще одна церемония, потом – очередное шествие, так что те, кто пропустил что-то сегодня, завтра это наверстают. Потом король увезет тело отца в Рилланон, чтобы похоронить в королевской усыпальнице, а когда Никлас вернется – уже в качестве нового принца Крондорского, опять будет праздник, все перепьются, и никто не захочет работать. А потом все дворяне, которых понаехало сюда полным-полно, наконец разъедутся по домам.

– Похоже, вас это не слишком-то впечатляет, – заметил Эрик.

Дверь таверны распахнулась, вошли двое мужчин – с виду чистые головорезы

– и подсели к столу, занятому первыми двумя.

Трактирщик пожал плечами:

– С какой стати? Старый принц, новый принц, а налоги все те же.

Ру продолжал прощупывать почву:

– Ну, вот мы и подкрепились. И теперь нам не остается ничего, только торчать в этой очереди, как и всем прочим.

– А я думаю иначе, – сказал трактирщик.

– Вы знаете другую дорогу в Крондор? – спросил Ру, делая вид, что не слишком заинтересовался. Что касается трактирщика, то при этих словах на лице его появилось выражение глубочайшего удивления.

– Да нет, просто через час ворота закроют, и сегодня в город вы уже не попадете.

– Закроют ворота?

– Ну да, ведь здесь же король, – пояснил трактирщик. – А что, вы спешите?

Эрик хотел ответить отрицательно, но Ру торопливо выпалил:

– Нам надо найти корабль и на рассвете отплыть.

– Ничего не выйдет, – сказал трактирщик. – Те, кто ждет у ворот, просто будут там спать, так что даже если вы займете очередь сейчас, то завтра в лучшем случае попадете в город к полудню. И так будет всю неделю, пока король со своим семейством не покинет Крондор.

Ру прищурился.

– Не сомневаюсь, что вам известен другой путь во внутренний город. Скажем, такой, о котором знают только местные и предпочитают помалкивать.

Трактирщик огляделся, словно боялся, что его подслушают.

– Известен. Но это будет вам стоить.

– Сколько?

– А сколько у вас есть?

Прежде чем Эрик успел посетовать на бедность, Ру заявил:

– Мы с другом можем заплатить десять золотых.

Трактирщик был явно удивлен; впрочем, вслух он сказал только:

– Покажите золото.

Ру начал развязывать дорожный мешок, но Эрик его остановил.

– Десять золотых, – сказал он трактирщику, – это все, что у нас есть. Мы копили их целую вечность, чтобы заплатить за проезд.

– Вы, ребята, молоды и сильны. Вы можете отработать дорогу. Отсюда идут корабли в Квег, Вольные Города, Кеш – куда вам заблагорассудится. И на любом из них всегда требуются матросы.

Сказав это, трактирщик как-то странно качнул головой, и когда Эрик обернулся, услышав за спиной грохот опрокинутых стульев, те двое мужчин, что недавно вошли, были уже совсем рядом, и каждый держал в руке увесистую дубинку. Ру попытался поднырнуть под руку первому, но добился лишь того, что удар пришелся по плечу, а не по голове. Потеряв от боли сознание, он упал; Эрик, понимая, что выхватить меч уже не успеет, ударил нападающего кулаком и сбил его с ног, отшвырнув на второго. Оба упали, а Эрик схватился за меч – но был оглушен страшным ударом в затылок. Ноги его подогнулись, в глазах потемнело – а когда он пришел в себя, то был уже связан. Его приподняли; подошел трактирщик с дубинкой, залитой на конце свинцом – это он ударил Эрика сзади, – и сказал:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.