Линн Флевелинг
Луна предателя

Глава 1. Темные надежды

Несущий мокрый снег ветер мешал идти, хлестал по лицу влажными прядями, выбившимися из толстой седой косы Магианы. Волшебница с трудом пробиралась по полю, словно вспаханному жестоким плугом битвы. В отдалении виднелись черные призраки шатров растянувшегося вдоль речного берега лагеря царских войск. В наспех сооруженных загонах, повернувшись спинами к ветру, жались друг к другу лошади. Часовые, зеленые плащи которых только и выделялись на этой серой унылой палитре, тоже пытались укрыться от ледяных порывов.

Магиана поплотнее запахнула насквозь промокшую мантию. Никогда еще за все три с лишним столетия своей жизни она не ощущала холод так остро. Может быть, печально думала старая волшебница, раньше ее согревала уверенность в благополучии собственной жизни, вера в Нисандера, мага, двести лет бывшего неотъемлемой частью ее души. Эта проклятая война лишила ее и того, и другого, погубила многое и многих. Почти треть волшебников из Дома Орески были мертвы, столетия трудов и исканий пошли прахом. Второй супруг царицы Идрилейн и два ее младших сына пали в сражениях; к воротам Билайри ушли десятки вельмож и бесчисленные отряды простых солдат, скошенных вражеским оружием и болезнями.

Магиана испытывала не только горе. Она была исследовательницей, путешественницей, собирательницей чудес и преданий, и вынужденный отказ от привычных занятий раздражал ее. Волшебница неохотно заняла место Нисандера рядом со стареющей царицей.

«Бедный мой Нисандер… – Магиана вытерла со щеки слезу. – Как бы ты наслаждался всем этим, ведь для тебя война была увлекательной игрой, в которой нужно победить».

А теперь его место пришлось занять ей – здесь, в по-зимнему безжизненных дебрях южной Майсены, залитых кровью воинственных соседей этой мирной страны. Пленимар тянул хищные когти на запад, к границам Скалы, и на север, к плодородным землям вдоль Золотого Пути. Морозы и непогода второй военной зимы несколько охладили пыл сражающихся, но теперь, когда дни начинали понемногу прибывать, ожидались новые битвы, и шпионы царицы принесли известия о немыслимом: майсенские союзники Скалы подумывают о том, чтобы сдаться.

«И неудивительно», – думала Магиана. Она наконец-то добралась до лагеря. Последняя битва отгремела всего пять дней назад. Поля, на которых раньше крестьяне жали золотую пшеницу, теперь обещали другой, ужасный урожай: обрывки знамен, обломки мечей, стрелы, по недосмотру не подобранные следующими за армией мародерами, иногда человеческие останки, настолько вмерзшие в грязь, что даже воронам не удавалось ими поживиться. Все это станет еще заметнее весной, когда поля оттают… Впрочем, Магиана сомневалась, что кто-нибудь из скаланцев окажется тому свидетелем: слишком неудачно шла для них война.

В тот раз пленимарцы неожиданно напали перед самым рассветом. Поспешно надев латы, Идрилейн бросилась собирать войска – Магиана так и не успела вмешаться. Пряжки на доспехах царицы с одной стороны остались незастегнуты, и во время битвы пленимарская стрела нашла щель и пронзила левое легкое. Острие удалось извлечь, но рана воспалилась: пленимарские лучники перед сражением окунали наконечники стрел в собственные экскременты.

С тех пор целый отряд дризидов не отходил от Идрилейн; им удавалось сохранить ей жизнь, однако из-за загнившей раны и непрекращающейся лихорадки плоть царицы таяла с каждым днем. Магиане было мучительно следить за этой безмолвной битвой, но Идрилейн отказывалась признать поражение.

– Нет еще. Мне нельзя умирать. Дела идут слишком плохо, – стонала она и принималась, несмотря на одышку и озноб, обсуждать планы военных действий.

Добравшись наконец до огромного шатра царицы, Магиана безмолвно взмолилась:

«О Четверка – Иллиор, Сакор, Астеллус и Дална! Час настал – дайте нашей царице силы осуществить задуманное!»

Страж у входа откинул занавес перед волшебницей, и на Магиану пахнуло удушающей жарой. Тяжелые гобелены, подвешенные к шестам, поддерживающим потолок, отделяли приемную от остальной части шатра. Внутри толпились офицеры и маги, явившиеся по приказу царицы. Магиана заняла свое обычное место слева от пока еще пустующего трона и кивнула Теро, своему протеже и одному из исполнителей их с царицей замысла. Тот поклонился; на бесстрастном аскетичном лице молодого волшебника не отразилось ничего.

Занавеси позади трона раздвинулись, и вошла Идрилейн, опираясь на руку старшего сына, принца Коратана. За ними следовали трое дочерей царицы, все, кроме толстушки Аралейн, в доспехах.

Идрилейн села на трон, и наследница, Фория, положила на колени матери обнаженный меч – древний клинок царицы Герилейн. Смелая в бою, мудрая в совете, Идрилейн с честью владела символом власти более четырех десятилетий. Теперь же, хоть этого не знал никто, кроме ближайших советников, царица была не в силах поднять меч без посторонней помощи.

Густые седые волосы Идрилейн падали на плечи из-под золотой короны, скрывая исхудавшую морщинистую шею. Наручи из мягкой кожи скрывали руки, а пышная мантия не давала заметить, как сдала царица. Снадобья дризидов достаточно притупляли боль, чтобы изможденное сердце выдержало, но даже их возможности были небезграничны. Понадобилось магическое искусство Теро, чтобы присутствующим лицо царицы не казалось таким осунувшимся и бледным, а голос таким слабым. Только ее голубые глаза оставались прежними – зоркими и внимательными, как у скопы.

Результат был безупречен, однако Магиана сожалела, что обманывать приходится даже собственных детей царицы.

От каждого из двух супругов у Идрилейн было по трое детей – таких же непохожих друг на друга, как и их отцы. Старшие дети – принцесса Фория, ее брат-близнец Коратан, принцесса Аралейн – были высокими, светловолосыми, серьезными.

Темноволосая Клиа – младшая и единственная, оставшаяся в живых из второй тройки, – отличалась красотой и острым умом, как и ее погибшие в битвах отец и братья, по которым она все еще носила траур. Маги Орески всегда уделяли особое внимание самой старшей и самой младшей дочерям из шести детей царицы.

Фория, бесстрашная и умелая в бою, начав службу в царской конной гвардии, стала теперь командиром всей скаланской кавалерии. Пятидесятилетнюю женщину очень ценили в армии за введенные ею тактические новшества, однако особым влиянием при дворе она не пользовалась: причиной тому были излишняя прямолинейность и вызывавшее всеобщее сожаление бесплодие. Хотя полководческие дарования и были бы достаточны для наследницы престола в дни ее прапрабабки, времена изменились, и Магиана была не единственной, кто опасался:

Фории не хватит проницательности, чтобы править страной в сложной обстановке более широких контактов с миром.

К тому же незадолго до своей смерти Нисандер намекнул Магиане на охлаждение отношений между царицей и наследницей престола; волшебница очень жалела, что взятая с него клятва помешала старому магу рассказать ей больше.

– Мы с тобой теперь – самые старые из волшебников Орески, любовь моя. Никто лучше нас не знает, насколько ненадежно общее благо балансирует на острие меча Герилейн, – предупредил Нисандер тогда. – Держись поближе к трону и внимательно следи за теми, кто в один прекрасный день может на него взойти.

Магиана вновь взглянула на Клиа и ощутила привычную теплоту. В свои двадцать пять принцесса не только успешно командовала эскадроном конной гвардии, но и проявляла недюжинные дипломатические таланты. Ни для кого не было секретом, что многие скаланцы предпочли бы видеть ее на месте старшей сестры.

Идрилейн подняла руку, и собравшиеся замолкли.

– Эту войну мы проиграем, – сказала царица хриплым голосом.

Магиана молча старалась направить поток собственной жизненной силы в истерзанное тело старой женщины. Когда ей удалось установить связь, волшебницу затопила волна боли и изнеможения. Магиана заставила себя дышать ровно. Усилия хватило, чтобы разум поднялся выше страданий и сосредоточился на стоящей перед нею проблеме. На противоположном конце покоя Теро делал то же самое.

– Эту войну мы проиграем без Ауренена, – продолжала царица; голос ее окреп. – Нам нужна сила ауренфэйе и помощь их волшебников, чтобы побороть пленимарскую некромантию. Если же падет Майсена, нам понадобятся и ауренфэйские товары: их лошади, оружие, продовольствие.

– До сих пор мы неплохо справлялись и без ауренфэйе, – возразила Фория.

– Пленимару не удалось оттеснить нас от Фолсвейна, что бы там ни творили их некроманты.

– Но это непременно случится! – прохрипела Идрилейн. Прислужница протянула ей кубок, но царица отмахнулась: никто не должен видеть, как дрожат ее руки. – Даже если нам удастся разбить Пленимар, нам понадобится помощь ауренфэйе после войны. Нужно, чтобы их кровь снова смешалась с нашей.

Идрилейн повелительно кивнула Магиане, предлагая той продолжить.

– Магическая сила пришла к нашему народу после того, как две расы – тирфэйе и ауренфэйе – смешались, – начала волшебница, чтобы напомнить тем, кому нужно, об истории Скалы. – Именно ауренфэйе учили наших первых мудрецов, именно они создали первую Ореску. – Она повернулась к царскому семейству. – В вас самих все еще течет эта кровь, вы унаследовали ее от Идрилейн Первой и ее супруга-ауренфэйе, Коррута-и-Гламиена. После того как он был убит и Ауренен закрыл границу со Скалой три столетия назад, лишь изредка ауренфэйе посещали нас, и мы утратили многое, полученное от них, Каждый год все меньше одаренных магической силой детей приходит в Ореску, а способности тех, кто приходит, становятся все ограниченнее. У волшебников не бывает потомства, поэтому единственное средство помочь этому – вновь установить тесные связи между нашими народами.

Нападение Пленимара на Ореску погубило многих наших лучших молодых магов еще до того, как война началась. Сражения еще более сократили наши ряды. В Ореске теперь пустуют многие комнаты подмастерий, и впервые со времен основания Третьей Орески в Римини в двух ее башнях никто не живет.

– Магия – краеугольный камень могущества Скалы, – выдохнула Идрилейн. – Мы и представления не имели, пока не началась война, сколь многого достигли пленимарские некроманты. Если теперь, когда они так сильны, мы лишимся поддержки волшебников, через несколько поколений Скала падет.

Идрилейн умолкла, и Магиана с Теро вновь объединили усилия, чтобы не дать царице потерять сознание.

– Благородный Торсин и я уже больше года ведем переговоры с Аурененом,

– вновь заговорила Идрилейн. – Он сейчас там, в Вирессе, и сообщает, что лиасидра наконец согласилась принять небольшую нашу делегацию для заключения договора.

Идрилейн повернулась к Клиа.

– Ты отправишься туда как моя представительница, дочь. Твой долг – обеспечить их поддержку. Подробности мы с тобой обсудим позже.

Клиа с суровым видом поклонилась, но Магиана заметила, как в ее голубых глазах мелькнула радость. Волшебница быстро заглянула в умы собравшихся. Принцесса Аралейн явно испытывала облегчение – ей хотелось только поскорее вернуться в свой безопасный дворец. Остальные же вовсе не были довольны решением царицы.

Лицо Фории оставалось бесстрастным, но ее горькая ревность обожгла, как желчь, горло Магианы. Коратан не проявил такой же сдержанности.

– Клиа? – прорычал он. – Ты посылаешь самую молодую из нас к существам, живущим по четыре сотни лет? Да они просто рассмеются ей в лицо! Я по крайней мере…

– Не сомневаюсь в твоих способностях, сын, – оборвала его Идрилейн. – Однако ты нужен здесь, чтобы заменить Форию во главе кавалерии. – Царица снова помолчала и повернулась к старшей дочери. – Тебе же, Фория, придется заменить на некоторое время меня. Лекарства моих целителей действуют не так быстро, как мне хотелось бы. До тех пор, пока я не поправлюсь, ты – главнокомандующая.

Царица обеими руками стиснула меч Герилейн. Уловив намек, Теро телепортировал тяжелый клинок, так что Идрилейн смогла передать его наследнице.

Хотя Магиана сама все это организовала, она вдруг ощутила озноб недоброго предчувствия. Меч переходил от матери к дочери многие столетия, начиная с самой Герилейн, первой царицывоительницы, но только когда мать умирала.

– А кто будет регентом? – спросил Коратан – на вкус Магианы, слишком поспешно.

По-видимому, такого же мнения придерживалась и его мать. Идрилейн бросила на принца гневный взгляд.

– Я не нуждаюсь в регенте.

Магиана заметила, как дернулась щека Коратана, когда тот молча поклонился.

«Что тебя так беспокоит – честь сестры-близнеца или ее скорейшее восшествие на трон?» – подумала волшебница, второй раз заглядывая в его сознание. Хотя предсказание Афранского оракула не давало мужчинам права наследовать престол, ничто ведь не мешает им править из-за спины сестры.

– Мне нужно поговорить с Клиа, – сказала Идрилейн, жестом отпуская остальных.

Уже совсем стемнело, и Магиана укрылась между двумя палатками, дожидаясь, когда остальные разойдутся. Где-то за затянувшими небо облаками пряталась полная луна, и волшебница ощущала ее властный зов как тупую боль в глазах.

Когда все затихло, Магиана проскользнула в царский шатер. Клиа обеспокоенно склонилась над матерью, которая бессильно откинулась в своем кресле, ловя ртом воздух.

– Помоги ей! – с мольбой взглянула на волшебницу принцесса.

– Теро, приведи дризида, – тихо распорядилась Магиана. Молодой маг появился из-за занавеса в глубине помещения в сопровождении целителя Акариса. Дризид нес кружку с горячим питьем в одной руке, сжимая другой свой посох.

– Попробуй заставить ее выпить, – сказал он, передавая кружку Теро, потом коснулся серебряного амулета, висящего на шее. Дризид положил руку на поникшую голову царицы, и на несколько мгновений их окутало бледное сияние. Больная закрыла глаза, но дыхание ее выровнялось.

Теро и Клиа перенесли Идрилейн в заднюю половину шатра и опустили на кровать, потом подсунули под одеяла нагретые камни. Царица устало взглянула на мага, когда тот снова протянул ей целебный напиток, но после нескольких глотков оттолкнула кружку.

– Нам нужно все закончить побыстрее, – прошептала она.

– Я дала тебе слово, что все сделаю, мама, но, может быть, Кор прав? – сказала Клиа, опускаясь на колени рядом с постелью. – Я и правда буду казаться ауренфэйе ребенком.

Идрилейн с любовью улыбнулась дочери.

– Ты скоро покажешь им, как они ошибались. Единственный, кого можно еще было бы послать, – это Коратан, только он напугает их до смерти.

– Это я понимаю. Я только не представляю себе, что могла бы сделать такого, чего еще не пытался добиться благородный Торсин. Из скаланцев он знает ауренфэйе лучше всех.

– Ну, есть еще кое-кто, – пробормотала царица. – Но Серегил никогда не отправился бы вместе с Коратаном.

– Серегил? – Клиа озабоченно оглянулась на Магиану. – Мама бредит! Серегил ведь все еще вне закона. Он не может туда вернуться.

– Может – по крайней мере на то время, что займут ваши переговоры. Лиасидра согласилась на его присутствие в качестве твоего советника. Если, конечно, он сам захочет.

– Ты его не спрашивала?

– Прошел уже год, как о нем и Алеке ничего не слышно, – вмешался Теро.

Магиана положила руку на плечо Клиа.

– К счастью, есть кое-кто, кому по силам их найти. Как ты думаешь, не захочет ли эта твоя рыжеволосая воительница – капитан гвардии – совершить поездку в Скалу?

– Бека Кавиш? – Клиа улыбнулась, поняв замысел Магианы. – Думаю, что не откажется.

Коратан и Аралейн проводили Форию в ее палатку. Наследница престола молча опустилась в кресло и налила себе вина, ожидая, пока ее шпион принесет новости. Коратан беспокойно ходил по палатке, обдумывая что-то, чем он пока еще не был готов поделиться с сестрами. Аралейн запахнула на себе меховую накидку и придвинулась к жаровне, нервно потирая свои мягкие изнеженные руки.

Фория с детства относилась к Аралейн с презрением за ее робость и зависимость от других. Она предпочла бы совсем не обращать на нее внимания, если бы не то обстоятельство, что Аралейн единственной из детей Идрилейн удалось родить будущую наследницу трона. Ее старшая дочь, Элани, была упрямой тринадцатилетней девчонкой.

– Не понимаю, почему ты так против плана, который предлагает мать, – наконец сказала Аралейн, подняв брови – эта манера всегда ужасно раздражала Форию, – как делала всегда, когда хотела показать свою значительность.

– Потому что из него ничего не выйдет, – бросила Фория. – Ауренфэйе задели нашу честь своим Эдиктом об отделении. Теперь мы даем им новую возможность посмеяться над нами, и в самый неподходящий момент. Нам сейчас как никогда нужно выглядеть сильными, а мы побежим за помощью к тем, кто меньше всего готов нам ее предоставить. Из-за их отказа мы почти наверняка потеряем Майсену.

– Но некроманты…

Фория презрительно фыркнула.

– Я еще никогда не встречала некроманта, с которым нельзя было бы разделаться доброй скаланской сталью. Мы стали слишком зависеть от магов. За последние пять лет царствования матери они сделались истинными правителями царства – сначала Нисандер, а теперь Магиана. Попомни мои слова -эта глупость с ауренфэйе ее рук дело!

Последние слова Фория почти выкрикнула и с удовлетворением отметила, что Аралейн должным образом поставлена на место. Коратан тоже перестал ходить по палатке и настороженно взглянул на сестру. Пусть они близнецы, но не годится ему забывать, в чьих руках власть. Фория довольно улыбнулась и снова налила себе вина. Через несколько минут кто– то тихо поскребся у входа в палатку.

– Войди! – приказала Фория.

Капитан Транеус откинул занавес, скользнул внутрь и отдал честь. Ему было всего двадцать четыре года – остальные приближенные Фории все были много старше, – но молодой офицер оказался удивительно предан, честолюбив и не болтлив. Такое сочетание весьма устраивало Форию, так что Транеус стал ее вторыми глазами и ушами. К тому же он успел обзавестись полезными информаторами.

– Я следил за всем, как ты приказала, командующая, – доложил капитан. – Магиана вернулась в шатер царицы под покровом темноты. Я также слышал два мужских голоса – должно быть, Теро и дризида.

– Тебе удалось услышать, о чем они говорили?

– Частично, командующая. Боюсь, что здоровье царицы хуже, чем нам о том сообщают. И принцесса Клиа сомневается в том, что справится с заданием, которое ей дала Идрилейн. – Транеус умолк, смущенно переминаясь под пронзительным взглядом Фории.

– Что еще? – резко спросила она.

Транеус перевел взгляд на стенку палатки за спиной Фории.

– Разобрать, что говорила царица, было трудно, но мне показалось, что она считает принцессу Клиа единственной, кто может справиться с делом.

Пальцы Фории стиснули подлокотники кресла, но наследница давно приучила себя не показывать чувства. Как ни ранили ее слова капитана, она понимала, что они только укрепят ее позиции в отношениях с братом и сестрой: лицо Коратана потемнело, а Аралейн внимательно рассматривала собственные пальцы.

– Царица собирается послать с Клиа благородного Серегила, – добавил Транеус. – По-видимому, Магиана знает, где найти его и его молодого человека.

– Мать снова берет на поводок своего ауренфэйского любимчика? – усмехнулась Фория.

– Не будь такой злой, – пробормотала Аралейн. – Он был всегда к нам добр. Мать ведь не возражала, когда он исчез после начала войны, так что тебе за дело? Ведь как от солдата от него не было никакой пользы.

– И слава Четверке, что мы от него избавились! – воскликнула Фория. – Он же просто развратник и сноб! Лип к молодым богатым аристократам, как клещ к собаке! Он ведь немало золота помог тебе спустить, а, Кор?

Принц пожал плечами.

– Он был забавный парень – в своем специфическом стиле. Думаю, он подошел бы в посольство в качестве переводчика.

– Хорошенько следи за матерью и ее посетителями, капитан, – распорядилась Фория. Транеус отсалютовал и растворился в темноте.

– Серегил? – продолжал бормотать Коратан, хмурясь при каком-то своем воспоминании. – Интересно, что думает об этом благородный Торсин? Он ведь твой сторонник, Фория, насколько я помню.

– Не думаю, что соотечественники Серегила так уж жаждут видеть его у себя, – отмахнулась от этой темы Фория. – Что же касается посольства Клиа, нам нужен в нем свой наблюдатель.

– Этот твой Транеус не годится? – предложила Аралейн со своей обычной бестактностью. Фория бросила на нее уничтожающий взгляд. – Пожалуй, правда, лучше начать с кого-то, кому Клиа доверяет и с кем будет охотно делиться.

– И этот кто-то должен иметь возможность посылать нам донесения, – добавил Коратан.

– Ну так кого же? – спросила Аралейн. Фория многозначительно подняла брови.

– У меня есть на примете один-два человека.

Глава 2. Неожиданный вызов

Бека Кавиш мерила шагами палубу, высматривая на горизонте первые признаки близости северо-восточного побережья Скалы. Ее отряд неделю назад покинул лагерь Идрилейн; пройдет, наверное, еще столько же, прежде чем они присоединятся к посольству Клиа и повернут на юг. Беку раздражало вынужденное бездействие.

Она рассеянно теребила новую цепь, висевшую у нее на шее поверх зеленой форменной туники. Капитанские знаки различия, казалось, тяжелее давили на нее, чем простой стальной лейтенантский полумесяц. Беку вполне удовлетворяло положение командира трех десятков всадников турмы Ургажи. Они заслужили славу своими рейдами по тылам противника: пленимарцы прозвали их «ургажи» – демоны-волки – еще в первые дни войны. Солдаты Беки смотрели на это прозвище как на знак отличия, хотя он и дорого им достался. Из тридцати кавалеристов в турме только половину теперь составляли те, кто был в ней с самого начала, кто знал, какая правда скрывается за глупыми словами тех баллад, что распевали по всей Скале и Майсене, кто помнил, где вдоль пленимарской границы остались лежать тела их товарищей.

Турма была укомплектована полностью впервые за многие месяцы – благодаря полученному Бекой заданию. Пусть кое-кто из новобранцев только что лишился молочных зубов, как любил говорить сержант Бракнил – если повезет и будет на то воля Сакора, можно успеть обучить их, прежде чем снова придется идти в бой.

Еще совсем недавно турма Ургажи сражалась в ледяных болотах Майсены; впрочем, даже это было лучше, чем некоторые задания, которые воинам приходилось выполнять раньше.

Тот бой на продуваемом ветром морском берегу… Волны, красные от крови…

Бека оперлась о поручни, глядя, как стайка дельфинов выскакивает из волн впереди корабля. Чем ближе становилась новая встреча с Серегилом и Алеком, тем чаще мучили ее воспоминания о их расставании после победы над князем Мардусом.

То короткое сражение сделало ее отца хромым, стоило жизни Нисандеру, а Серегилу – на какое-то время здравого рассудка. Несколько месяцев спустя Бека получила от отца письмо, сообщавшее, что Серегил и Алек навсегда покинули Римини. Теперь, когда она знала в подробностях обо всем, что тогда случилось, Бека совсем не была уверена, что прибытие с декурией солдат – лучший способ убедить их вернуться обратно.

Девушка стиснула поручни, прогоняя докучливые мысли. У нее есть дело, и это дело по крайней мере на какое-то время сведет ее с теми, кого она больше всего любила.

Две Чайки были крошечным поселком, который даже трудно назвать деревней. Убогий постоялый двор, полуразрушенный храм и десяток хижин окружали маленькую гавань. Микам Кавиш всю жизнь путешествовал по таким захолустным селениям – то по собственному почину, то по делам наблюдателей вместе с Серегилом.

Последние годы – из-за поврежденной ноги – он не отлучался далеко от дома, занимаясь воспитанием подрастающих детей. Такая жизнь ему нравилась, к радости Кари, его жены, но теперь путешествие показало Микаму, как же не хватает ему уходящей вдаль дороги. Было приятно обнаружить, что он все еще инстинктивно знает, где нужно проявить щедрость, а где хорошенько присматривать за кошельком.

Пять дней назад покрытый грязью посланец прискакал в Уотермид с известием, что царица нуждается в их с Серегилом и Алеком услугах. Микаму поручалось уговорить своих друзей вернуться из добровольного изгнания. Самая же приятная новость заключалась в том, что старшая дочь Микама и Кари, Бека, жива и невредима и направляется на родину, чтобы со своим отрядом сопровождать отца.

Не прошло и часа, как Микам был уже в дороге – с рапирой на боку и дорожным мешком за спиной, направляясь в деревушку, о которой никогда раньше не слышал. Совсем как в старые времена.

Теперь, сидя на скамье перед безымянным постоялым двором, Микам надвинул шляпу на глаза и принялся обдумывать полученное задание, Алека нетрудно будет уговорить, но целый отряд солдат ничего не сможет поделать с Серегилом, если тот упрется.

– Господин, господин! – раздался тонкий голос. – Проснись, господин! Твой корабль на подходе!

Микам сдвинул шляпу на затылок и с улыбкой взглянул на взволнованного наблюдателя – мальчишку лет десяти, который со всех ног мчался от гавани по грязной улице. За день это было уже третье такое объявление.

– Ты уверен, что на этот раз корабль – тот, который нужен? – спросил Микам и поморщился, поднимаясь со скамьи. Даже после целого дня отдыха изуродованные мышцы правой ноги болели сильнее, чем Микаму хотелось бы в том признаться. Раны, нанесенные дирмагносом, оставляли глубокий след, даже когда плоть исцелялась.

– Посмотри сам, господин! Уже виден флаг, – настаивал мальчишка. – Скрещенные мечи и корона над ними на зеленом поле – как ты и говорил. И на палубе стоят царские гвардейцы!

Микам прищурился, всматриваясь в вошедший в бухту корабль. Еще несколько лет назад щуриться бы не пришлось.

«Старею, будь оно все проклято!»

Впрочем, на этот раз мальчишка был прав. Опираясь на палку, Микам следом за ним вышел на берег.

Корабль бросил якорь, и с него спускали лодки. На берегу уже собралась небольшая толпа возбужденно перебрасывающихся репликами жителей деревни.

Микам улыбнулся, заметив среди солдат в передней лодке рыжую голову офицера. Зоркие у него глаза или нет, а свою Беку он узнает с первого взгляда. Она тоже увидела его и издала радостное восклицание, громко раскатившееся над водой.

На расстоянии было легко принять Беку за ту молоденькую девушку, какой она была, уезжая из дому, чтобы поступить в гвардию, – длинноногую, полную энтузиазма. Даже и теперь она казалась слишком хрупкой для кольчуги и кавалерийского вооружения, но Микам-то знал, что это не так. Бека никогда не была неженкой.

Когда лодка приблизилась к берегу, иллюзия рассеялась. В манерах Беки, обменявшейся какой-то шуткой с высоким воином, стоящим рядом, сквозила властность и непринужденность.

«Она получила то, чего всегда хотела», – со смесью грусти и гордости за дочь подумал Микам. Хоть ей еще не исполнилось и двадцати двух, Бека была боевым офицером одного из лучших гвардейских полков Скалы и на хорошем счету у царицы.

Впрочем, важности это ей не прибавило. Бека выпрыгнула из лодки прежде, чем нос суденышка коснулся гальки берега.

– Клянусь Пламенем, до чего же приятно снова тебя увидеть! – воскликнула Бека, обнимая Микама. Казалось, она никогда от него не оторвется. Когда же все-таки девушка сделала шаг назад, в ее глазах блестели слезы. – Как мама и малыши? Уотермид все такой же?

– У нас все так же, как и когда ты уезжала. Я привез тебе письма – Иллия исписала четыре страницы, – сказал Микам, разглядывая появившиеся на руках дочери шрамы. На носу Беки все так же сияли веснушки, но два года участия в боях заострили ее черты, стерев с лица последние следы детства. – Вот как, ты уже капитан? – кивнул он на новую цепь.

– По крайней мере по названию. Мне дали Волчий эскадрон и тут же послали меня и мою турму домой. Ты ведь помнишь сержанта Рилина?

– Я никогда не забываю тех, кто спас мне жизнь, – ответил Микам, пожимая руку высокому воину.

– Ну, как мне помнится, ты отплатил мне тем же, – сказал сержант. – Ты ведь разделался с той тварью – дирмагносом, после того как Алек в нее выстрелил. Думаю, никого из нас не было бы здесь, если бы не ты.

Этот разговор вызвал любопытные взгляды, и Микам поспешил переменить тему.

– Я вижу здесь всего одну декурию. Где же остальные две? – поинтересовался он, показывая на десятерых высадившихся на берег солдат. Микам узнал капрала Никидеса и еще кое-кого, но большинство было ему незнакомо.

– Остальные отправились с Клиа. Мы встретимся с ними позднее, – объяснила Бека. – Этих ребят достаточно, чтобы мы в безопасности добрались туда, куда надо.

Бека взглянула на солнце и слегка нахмурилась.

– Быстро переправить лошадей на берег не удастся, но мне хотелось бы проделать часть пути до темноты. Сможем ли мы получить здесь горячую пищу, прежде чем отправимся? Желательно что-нибудь, отличное от соленой свинины и вяленой трески.

– Я тут договорился с трактирщиком, – подмигнул ей Микам. – Думаю, он обеспечит вам вяленую свинину и соленую треску.

– Что ж, перемена всегда приятна, – усмехнулась Бека. – Как быстро мы сможем добраться до места?

– За четыре дня. Может быть, за три, если повезет с погодой. Бека снова нетерпеливо нахмурилась.

– Лучше бы за три. – Бросив последний тревожный взгляд на корабль, она пошла за Микамом к постоялому двору.

– Что случилось с тем молодым человеком, о котором ты писала нам в прошлом году? – спросил Микам. – Лейтенант… забыл его имя. Мама начала уже поговаривать о вас с ним…

– Маркие? – Бека пожала плечами, стараясь не встречаться взглядом с отцом. – Он погиб.

«Вот оно что!» – печально подумал Микам, чувствуя, как много Бека не договаривает. Ох, война – жестокое дело…

С погодой им повезло, зато дороги чем дальше на север, тем делались хуже. На второй день пути лошади уже увязали по колени в грязи, покрывавшей то, что в этой глуши считалось дорогой.

Вытащив изуродованную ногу из заляпанного грязью стремени, Микам оглядел поднимающиеся вдали неприступные горные вершины и с нежностью подумал о доме. В тот день, когда он отправился в путь, маленькая Иллия, которой пошел девятый год, собирала на лугу нарциссы. Здесь же, в тени гор Нимра, под соснами еще лежал снег.

Бека все еще не рассказала ему, какова цель их путешествия, и Микам не расспрашивал дочь, уважая ее право на молчание. Они ехали не останавливаясь, благо дни стали длиннее. Ночью на привалах Бека и ее воины вспоминали битвы, рейды по тылам врага, погибших товарищей. Лейтенант Маркие не упоминался, и Микам однажды утром, когда они остановились, чтобы напоить лошадей, отозвал в сторонку сержанта Рилина.

– Ах, Маркие… – Рилин огляделся, чтобы удостовериться:

Бека не слышит их разговора. – Ясное дело, они любили друг друга. К тому же и слеплены они были из одного теста, да только прошлой осенью ему не повезло. Его турма попала в засаду. Тех, кто не погиб в схватке, пленимарцы замучили. – Во взгляде Рилина появилось отсутствующее выражение, он прищурился, словно глаза ему резал безжалостный свет. – Много говорят о том, что пленимарцы творят с нашими женщинами– воинами, но, скажу я тебе, благородный Микам, с мужчинами они обходятся ничуть не лучше. Мы потом нашли тела… Маркие не оказался среди тех, кому повезло, если ты понимаешь, о чем я. Капитан два дня ни с кем не разговаривала, не ела и не спала. Только сержант Меркаль наконец сумела привести ее в чувство. Меркаль на своем веку похоронила немало близких, так что, верно, знала, что сказать. Бека пришла в себя, но о Маркисе никогда не говорит.

Микам вздохнул.

– Вряд ли девочке хочется, чтобы ей об этом напоминали. У нее с тех пор никого не было?

– Всерьез – никого.

Микам прекрасно понимал, что это значит. Бывает, что потребности тела заглушают сердечную боль. Иногда именно так приходит исцеление.

Когда начались предгорья, дорога стала суше. К середине третьего дня пути Бека, оглядываясь, видела верхушки деревьев на равнине, по которой они ехали накануне. Где-то на юге за горизонтом лежал берег Осиатского моря и длинный перешеек, соединяющий полуостров с владениями Скалы на материке. Сейчас уже остальные солдаты турмы Ургажи, должно быть, прохлаждаются в Ардинли.

– Ты уверен, что мы доберемся до места сегодня? – спросила Бека едущего рядом отца.

– Судя по тому, как ты гонишь отряд, мы будем там до ужина. – Микам показал на холмы, поднимающиеся в нескольких милях к северу. – Вон там расположена деревня, а их хижина – чуть подальше.

– Надеюсь, они не будут возражать против нашего нашествия.

Солнце еще стояло высоко над горизонтом, когда отряд добрался до небольшого хутора, спрятавшегося в горной долине. На склонах холмов паслись овцы и коровы, где-то вдали лаяла собака.

– Вот мы и добрались, – сказал Микам, первым въезжая в деревушку.

Жители таращились на солдат, остановившихся на грязной площади. Здесь не было ни постоялого двора, ни храма – только небольшая часовня, вся увешанная выцветшими на солнце подношениями Четверке.

Сразу за последним домиком распростер свои безлистные ветви огромный засохший дуб. От него начиналась уводящая в лес тропа. Проехав по ней с полмили, отряд выбрался на лужайку. По ней вился ручей, а в дальнем конце виднелся небольшой бревенчатый дом. К одной стене была прибита для просушки волчья шкура, а крышу украшали рога самых разных видов и размеров. В огороде рядом с домом рылись в увядшей ботве пестрые куры. Немного в стороне стоял покосившийся хлев, а в загоне рядом с ним паслись с полдюжины лошадей. Бека узнала Заплатку – любимицу Алека, и двух ауренфэйских лошадей – гнедого жеребца, Обгоняющего Ветер, которого ее родители подарили Алеку в его первый приезд в Уотермид, и вороную кобылу Цинрил, которую еще жеребенком приобрел Серегил.

– Тут они и живут? – с удивлением спросила она Микама. Все здесь было мирным и идиллическим и совсем не подходило, по мнению Беки, Серегилу.

– Тут и живут, – ухмыльнулся Микам. Откуда-то из-за хлева долетел стук топора. Привстав на стременах, Бека крикнула:

– Эй, есть кто дома?

Стук топора оборвался. Через мгновение из-за хлева, широко шагая, появился Алек. Светлые нестриженые волосы рассыпались по плечам юноши.

Суровая жизнь сделала его таким же худым и жилистым, каким его помнила Бека по первой встрече. Не осталось и следа той городской утонченности, которую Алек приобрел в Римини: заплаты и пятна на его тунике делали юношу похожим на конюха. Через несколько месяцев ему исполнится девятнадцать, с некоторым изумлением сообразила Бека. Впрочем, тем, кто его не знает, он показался бы моложе, – сказывалось то, что он наполовину ауренфэйе. Таким он останется еще много лет. Серегил, которому должно было сравняться шестьдесят, все те годы, что Бека его знала, выглядел двадцатилетним.

– А ведь он, кажется, рад нас видеть! – засмеялся ее отец.

– Пусть только попробует не обрадоваться! – Спешившись, Бека крепко обняла Алека. Он действительно оказался ужасно худым, но под домотканой одеждой чувствовались твердые мускулы.

– Исланти бек кир! – радостно воскликнул юноша. – Кра– тис нолиеус имрай!

– Ты теперь говоришь по-ауренфэйски лучше меня, почти-братец! – со смехом сказала Бека. – Кроме приветствия, я не поняла ни слова из того, что ты сказал.

Алек отступил на шаг, с улыбкой глядя на Беку.

– Прости меня. Мы всю зиму только по-ауренфэйски и говорили.

Затравленное выражение, которое появилось в его лице после пленимарского плена, исчезло. Глядя в синие глаза юноши, Бека прочла в них то, на что в своем письме намекал ее отец. Когда-то Бека спросила Микама, не влюблен ли Алек в Серегила, чем ужасно шокировала примерного семьянина. Теперь ей казалось, что Алек наконец разобрался в своих чувствах. В самой глубине души Бека ощутила сожаление и безжалостно задавила это чувство.

Алек обменялся рукопожатием с Микамом, потом вопросительно посмотрел на гвардейцев.

– Что все это значит?

– У меня есть послание для Серегила, – «То самое, – добавила она мысленно, больше лет, чем я живу на свете». сказала ему Бека. которого он ждет

– Должно быть, что-то очень важное!

– Это долго объяснять. Где он?

– Охотится в горах. К вечеру вернется.

– Пожалуй, нужно будет его найти. Времени у нас мало. Алек внимательно посмотрел на нее, но не стал допытываться.

– Сейчас оседлаю коня.

Верхом на Заплатке Алек двинулся впереди отряда вверх по склону.

Бека по дороге бросала на него любопытные взгляды.

– Я думала, что, несмотря на кровь ауренфэйе, ты изменишься сильнее, – сказала она наконец. – А во мне ты видишь перемены?

– Да, – ответил он, и Бека почувствовала в его голосе ту же печаль, что заметила в своем отце при встрече в Двух Чайках.

– Чем вы занимались все то время, что мы не виделись? Алек пожал плечами.

– Некоторое время путешествовали. Я думал, мы отправимся на войну, предложим царице свои услуги, но Серегил долго еще ничего так не хотел, как оказаться подальше от Скалы. В дороге мы находили себе занятия – пели, шпионили, – Алек лукаво подмигнул Беке, – воровали понемножку, когда приходилось класть зубы на полку. Прошлым летом мы чуть не влипли, вот и затаились здесь.

– Вы когда-нибудь вернетесь в Римини? – спросила Бека и тут же пожалела об этом.

– Я бы вернулся, – ответил Алек, отводя глаза, и Беке показалось, что на лице его промелькнуло прежнее загнанное выражение. – Но Серегил не желает даже и говорить об этом. Ему все еще снится в кошмарах «Петух». Мне тоже, но его сны мучительнее.

Беки не было в городе, когда произошло ужасное убийство старой хозяйки гостиницы и ее семейства, но она слышала достаточно, чтобы сейчас ощутить тошноту. Бека с детства знала Триис, играла в саду с ее внучкой Сиплой. Сын Триис, отец Силлы, научил ее вырезать свистульки из побегов орешника.

Эти невинные жертвы погибли в ту ночь, когда князь Мардус напал на Дом Орески. Пленимарцам резня в «Петухе» ничего не дала – это была просто месть сопровождавшего Мардуса некроманта, Варгула Ашназаи. По его приказу была перебита семья хозяев гостиницы, схвачен Алек, а изуродованные тела оставлены, чтобы их нашел Серегил. Тот в порыве горя поджег дом, превратив его в погребальный костер.

Добравшись до вершины хребта, Алек натянул поводья и пронзительно свистнул сквозь зубы. Откуда-то слева донесся ответный свист, и всадники свернули в ту сторону. Скоро они оказались у пруда.

– Он похож на пруд в Уотермиде, – сказала Бека.

– Похож, – согласился Алек с улыбкой. – У нас здесь даже выдры водятся.

Никто из них не заметил Серегила, пока тот сам не вышел на берег и не помахал им. Он сидел на бревне у воды, и поношенная туника и штаны совсем сливались с растительностью.

– Микам! И Бека! – Серегил быстро двинулся к ним, и во все стороны разлетелись перья: он ощипывал подстреленного дикого гуся.

Серегил был худым и загорелым, но таким же красивым, каким его помнила Бека, – может быть, даже более того, поскольку теперь она смотрела на него глазами женщины, а не ребенка. Тонкий и не особенно высокий, он двигался с неосознанной грацией великолепного фехтовальщика; на загорелом лице светились теплым юмором большие серые глаза. Бека знала Серегила с детства, но теперь впервые поразилась тому, какими старыми кажутся эти глаза на молодом лице.

– Привет, дядюшка! – сказала она, снимая перышко с его длинных каштановых волос.

Серегил отряхнул одежду от пуха и перьев.

– Вы выбрали хороший денек для визита. На пруду живут гуси, и мне наконец удалось подбить одного.

– Стрелой или камнем? – со смехом поинтересовался Микам. Серегил был известен своим искусством фехтовальщика, но никогда не отличался умением стрелять из лука.

Серегил ответил ему своей кривой улыбкой.

– Стрелой, стрелой. Алек отплатил мне за все мучения, которых ему стоило обучение у меня. Я теперь почти так же хорошо управляюсь с луком, как он – с отмычкой.

– Ну, надеюсь, я все же не так неуклюж, даже несмотря на отсутствие практики, – шутливо толкнул Беку локтем Алек. – А теперь вы расскажете нам, что привело вас сюда с целой декурией всадников?

– Солдат? – поднял бровь Серегил, словно впервые заметив, что Бека в форме. – Да к тому же ты получила повышение, как я посмотрю.

– Я здесь по приказу царицы, – ответила ему Бека. – Мои ребята ничего не знают о том, что я должна передать тебе, и так это и должно остаться. – Она достала скрепленный печатью пергамент и вручила Серегилу. – Принцесса Клиа нуждается в твоей помощи, Серегил. Она возглавляет посольство в Ауренен.

– Ауренен? – Серегил опустил глаза на невскрытую печать. – Она же знает, что это невозможно.

– Теперь возможно. – Ловко спешившись, Микам достал из вьюка трость и, опираясь на нее, похромал к другу. – Идрилейн устроила все, что нужно. Клиа же во главе всего предприятия.

– И нам нельзя терять времени, – настойчиво сказала Бека. – Военная ситуация хуже некуда – Майсена может пасть со дня на день.

– Слухи дошли даже до нашего захолустья, – ответил ей Алек.

– Ах, но есть кое-что похуже слухов, – продолжала Бека. – Царица ранена, а пленимарцы продвигаются все дальше на запад. Последние донесения были о том, что они на полпути к Кротовой Норе. Идрилейн все еще пытается удержать их, но она убеждена: наша единственная надежда – союз с Аурененом.

– И что ей нужно от меня? – спросил Серегил, передавая Алеку непрочитанное письмо. – Торсин годами справлялся с переговорами с лиасидра без моей помощи.

– Не особенно успешно, – возразила Бека. – Клиа нуждается в твоих советах. Ты же ауренфэйе и понимаешь нюансы обоих языков лучше всех. К тому же ты знаешь скаланцев.

– Именно поэтому дело может кончиться тем, что мне не будет доверять ни одна сторона. Более того, мое присутствие будет оскорблением для половины кланов Ауренена. – Серегил покачал головой. – Идрилейн на самом деле получила согласие лиасидра на мое возвращение?

– Временное возвращение, – уточнила Бека. – Царица указала им, что поскольку ты ее родич через благородного Коррута, было бы оскорблением для Скалы исключить тебя из посольства. По-видимому, она также намекнула, что это ты раскрыл тайну исчезновения Коррута.

– Мы с Алеком, – рассеянно поправил он ее; Серегил явно был целиком захвачен полученными новостями. – Значит, она сообщила им об этом?

До смерти Нисандера они с Алеком и Микамом были членами возглавляемой волшебником организации шпионов и информаторов – наблюдателями. Даже царица не знала об их роли, пока Серегил и Алек не помогли раскрыть заговор, угрожавший ее жизни. Выслеживая врагов династии, они нашли мумифицированное тело Коррута-и-Гламиена, убитого заговорщиками -леранцами за два столетия до того.

– Думаю, не повредило и то, что твоя сестра – теперь член лиасидра, – заметил Микам. – Говорят, что партия сторонников торговли со Скалой сейчас сильнее, чем когда-либо.

– Так что, как видишь, со всем этим нет проблем, – нетерпеливо вмешалась Бека. Если бы ей удалось настоять на своем, они еще до заката отправились бы в дорогу.

Ее сердце упало, когда Серегил, рассеянно глядя на свои заляпанные грязью сапоги, пробормотал:

– Мне нужно хорошенько подумать. Она уже собиралась настаивать, когда Алек с предостерегающим взглядом положил руку на плечо друга. Видно, не все раны еще зарубцевались.

– Говоришь, Идрилейн все еще с армией? – спросил юноша. – Она тяжело ранена?

– Я ее не видела. Ее никто почти не видит, но мое предположение – дела там хуже, чем говорят. Фория теперь главнокомандующая.

– Вот как? – Тон Серегила был безразличным, но Бека поймала многозначительный взгляд, которым он обменялся с Микамом. «Взгляд наблюдателя» – так называла это ее мать, которая ненавидела секреты, в которые были посвящены эти двое.

– У пленимарцев много некромантов, – добавила Бека. – Я сама не встречалась ни с одним, но те, кто встречался, говорят, что сейчас они сильнее, чем были когда-либо со времен Великой войны.

– Некроманты? – Губы Алека сжались в жесткую линию. – Да, наверное, нечего было надеяться, что, остановив Мардуса, мы положим этому конец. Мы будем рады, если вы со своими людьми разобьете лагерь на нашей лужайке.

– Спасибо, – ответил Микам. – Поехали, Бека. Нужно устроить ребят.

Бека не сразу поняла, что Алек, хочет остаться на какое-то время наедине с Серегилом.

– Я рассчитывала, что он будет счастлив отправиться домой, даже ненадолго, – пробормотала она, спускаясь за отцом по тропинке. – Он выглядел так, словно выслушал приговор.

Микам вздохнул.

– Так оно и было, давным-давно. Мне кажется, приговор на самом деле не отменен. Я всегда хотел узнать, что тогда с ним случилось, но он никогда не обмолвился и словечком; даже и Нисандеру, насколько мне известно.

У дальнего берега играли две выдры, но Алек сомневался, видит ли их Серегил. Не думал он и что друга так расстроили новости о военных неудачах скаланцев. Юноша присоединился к Серегилу у кромки воды и молча ждал.

Когда они в конце концов стали любовниками, это не только укрепило их дружбу. Для сложившихся между ними отношений в ауренфэйском языке было особое слово – талимениос. Серегил не мог в точности перевести его Алеку, но теперь уже и не было нужды в словах.

Для Алека оно означало единство душ, сплав духа и тел. Серегил был способен читать в нем, как в раскрытой книге, с первого дня их знакомства, да и его собственная интуиция временами позволяла ему угадывать мысли друга. Вот и теперь, стоя рядом с ним на берегу, Алек чувствовал исходящие от Серегила волны гнева, страха, страстного желания.

– Я рассказывал тебе кое-что о своем прошлом когда-то, верно? – наконец спросил Серегил.

– Только о том, что тебя обманом вовлекли в какое-то преступление и что ты поплатился изгнанием.

– И ты в порядке исключения не обрушил на меня тысячи вопросов. Я это оценил. Но теперь…

– Ты хочешь вернуться, – сказал Алек мягко.

– Дело не только в этом. – Серегил скрестил руки на груди, глядя в воду.

Алек по долгому опыту знал, как трудно Серегилу говорить о своем прошлом. Даже самая тесная близость – талимениос – ничего тут не меняла, так что юноша давно привык не расспрашивать друга.

– Лучше я закончу ощипывать гуся, – наконец сказал Серегил. – Потом, когда устроим гостей, мы с тобой поговорим – обещаю. Мне просто нужно время, чтобы во всем разобраться.

Алек хлопнул Серегила по плечу и ушел, чтобы не мешать тому думать.

Оставшись наконец в одиночестве, Серегил невидящим взглядом уставился на водную гладь, чувствуя, как мучительные воспоминания захлестывают его штормовой волной.

…Мертвая окончательность окровавленной рукояти ножа в руке… удушье в темноте… гневные лица, издевательства…

Опустив голову, Серегил закрыл лицо руками и всхлипнул.

Глава 3. Призраки прошлого просыпаются

Тонкий полумесяц уже сиял в вечернем небе, когда Серегил вернулся домой. Солдаты Беки разбили лагерь на поляне и готовили ужин на кострах. Серегил огляделся, гадая, какую декурию она взяла с собой, и высматривая знакомые лица; к собственному удивлению, он почти никого не узнал.

– Ты ведь Никидес? – обратился он к высокому воину у одного из костров.

– Благородный Серегил! Как приятно снова тебя видеть! – воскликнул тот, пожимая руку ауренфэйе.

– Ты все еще служишь в декурии сержанта Рилина?

– Я здесь, господин! – окликнул его сержант, появившийся из небольшой палатки, разбитой на лужайке.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что за заварушка затевается?

Рилин пожал плечами.

– Мы делаем то, что нам прикажут, господин. Я знаю только, что отсюда мы направимся снова на юг, к Цирне, где встретимся с остальной частью турмы. Капитан ждет тебя в доме. Позволь сказать тебе, что ей чертовски не терпится отправиться в путь.

– Так я и понял, сержант. Что ж, отдыхайте, пока есть такая возможность.

Алек сидел с Бекой и Микамом у двери. Не обращая внимания на вопросительный взгляд Беки, Серегил бросил Алеку ощипанного гуся и отправился мыть руки в бочке с дождевой водой.

– Ужин пахнет очень аппетитно, – заметил он, подмигивая Микаму и принюхиваясь к ароматам, долетающим из открытой двери. – Вам повезло: сегодня очередь Алека заниматься готовкой, а не моя.

– Вот мне и показалось, что ты отощал, – усмехнулся Микам, направляясь с остальными в дом.

– Не похоже на твою виллу на улице Колеса, верно? – сказала Бека, оглядывая единственную комнату. Алек улыбнулся девушке.

– Можешь считать это тренировкой в аскетизме. Прошлой зимой навалило столько снега, что нам пришлось прорубить дыру в крыше, чтобы выбраться из дому наружу. И все равно это жилище много лучше некоторых мест, где нам случалось жить.

Действительно, дом совсем не походил на уютные комнаты, которые Серегил и Алек занимали в «Петухе», или на элегантную виллу Серегила в аристократическом квартале Римини. Сколоченная из досок низкая кровать занимала почти четверть комнаты; рядом с ней стоял шаткий стол, а стульями служили ящики и скамейки. На полках, крючках и в кривобоком шкафу хранилось немногочисленное имущество. Два маленьких оконца во избежание сквозняков были затянуты промасленным пергаментом, а на крюке над углями в сложенном из нетесаного камня очаге посвистывал чайник.

– Я заглянул на улицу Колеса с месяц назад, – сказал Микам, когда все расселись вокруг стола. – Старый Рансер прихварывает, но все равно поддерживает все в таком же порядке, как было при тебе. Ему теперь помогает присматривать за домом внук.

Серегил недовольно поморщился, догадавшись, что Микам вложил в эти слова скрытый смысл. Вилла была последним его владением в Римини, больше ничто не связывало его со столицей. Как и Триис, старый Рансер хранил секреты своего хозяина и покрывал его чудачества, так что Серегил имел возможность появляться на улице Колеса или исчезать, не вызывая подозрений.

– И что же он говорит о том, где я был все это время?

– По его словам, ты в Айвиуэлле, помогаешь Алеку управлять поместьем и поставляешь лошадей для скаланской армии, – ответил Микам, подмигивая юноше. Айвиуэлл был вымышленным имением в Майсене, завещанным Алеку его столь же вымышленным отцом – провинциальным аристократом. Этот помещик будто бы поручил благородному Серегилу из Римини своего единственного сына. Все это придумали однажды вечером за бутылкой вина Серегил с Микамом, чтобы объяснить неожиданное появление Алека в столице. Поскольку и титул, и поместье были из самых мелких, никто ими не интересовался.

– А что говорят о Коте из Римини? – спросил Серегил.

Микам усмехнулся.

– Когда прошло с полгода без всяких происшествий, начали ходить слухи, что он, должно быть, умер. Ты, пожалуй, единственный ночной воришка, которого оплакивает аристократия. Как я понимаю, с твоим исчезновением интриганы лишились необходимого оружия.

Что ж, вот и еще одно основание не возвращаться. Тайные занятия Серегила в качестве Кота из Римини давали ему заработок, работа на Нисандера в качестве наблюдателя была целью жизни, а роль шалопая– аристократа служила хорошим прикрытием и той, и другой деятельности. Теперь же осталась только она, и это все более тяготило Серегила.

– Наверное, нужно было бы продать виллу, но мне не хватит духа лишить пристанища Рансера. Это ведь скорее его дом, чем мой. Напишу-ка я дарственную в пользу твоей Элсбет: пусть живет там, когда окончит обучение в храме. Она Рансера не выгонит.

Микам похлопал Серегила по руке.

– Ты добрый человек, но не понадобится ли вскоре вилла тебе самому?

Серегил опустил глаза на большую веснушчатую руку, в которой утонула его собственная, и покачал головой.

– Ты же знаешь, что этого никогда не будет.

– Как поживают все в Уотермиде? – спросил Алек. Микам откинулся на скамье и засунул руку за пояс.

– Хорошо, за исключением того, что нам не хватает вас.

– Я тоже скучаю по ним, – признался Серегил. Уотермид был для него вторым домом, а Кари и ее три дочери – второй семьей. Да и Алека все считали своим с первого же дня, как только он там появился.

– Элсбет все еще в Римини. Она подхватила заразу, когда прошлой зимой началась эпидемия, но выкарабкалась, – продолжал Микам. – Ей нравится жизнь в храме, она подумывает о посвящении. Кари нелегко ухаживать за двумя малышами, но Иллия теперь уже достаточно большая, чтобы помогать матери. И это очень кстати: как только Герин научился ходить, он стал во всем подражать сводному брату, а Лутас – озорник, каких поискать. Кари однажды поймала их на полпути к реке.

Серегил усмехнулся.

– Ну, то ли еще будет – с таким-то отцом.

Разговор продолжался, гости и хозяева обменивались новостями, словно ничего необычного в этом визите не было. Вскоре, однако, Серегил повернулся к Беке.

– Думаю, тебе стоит рассказать мне побольше. Ты говорила, что возглавляет посольство Клиа?

– Да. Турма Ургажи – ее почетный эскорт.

– Но почему Клиа? – спросил Алек. – Она ведь самая младшая.

– Будь я циником, я сказал бы, что ее поэтому не так жалко, как других,

– заметил Микам.

– Я бы в любом случае выбрал на эту роль ее или Коратана, – задумчиво сказал Серегил. – Они самые сообразительные в семействе, они показали себя в бою и держатся властно. Наверное, и Торсин включен в посольство вместе с парочкой магов?

– Благородный Торсин уже находится в Ауренене. Что же касается магов, их теперь так же не хватает в армии, как и полководцев, поэтому с Клиа едет только Теро, – ответила Бека, и Серегил заметил, что она внимательно смотрит на него – какова будет реакция?

«И не без оснований», – подумал он. Теро стал учеником Нисандера вместо Серегила, когда тот обнаружил свою непригодность к занятиям магией. Они терпеть друг друга не могли и многие годы соперничали, как ревнивые братья. И все же Теро и Серегил оказались друг у друга в долгу, когда Мардус похитил Алека и Теро: во время кошмарного путешествия пленники остались в живых только благодаря взаимной поддержке; без Теро Алеку не удалось бы бежать до того, как началась последняя битва на пустынном пленимарском берегу. Смерть Нисандера положила конец соперничеству Серегила и Теро, но все равно каждый оставался живым напоминанием другому о понесенных потерях.

Серегил с надеждой взглянул на Микама.

– Ты тоже едешь, да?

Микам пристально разглядывал гвоздь в стене.

– Меня не пригласили. Я явился сюда, только чтобы уговорить тебя отправиться с посольством. На этот раз тебе придется удовольствоваться Бекой.

– Понятно. – Серегил отодвинул тарелку. – Что ж, я дам ответ утром. Ну а теперь кто хочет сыграть в «меч и монету»? С Алеком играть неинтересно: он знает все мои уловки.

На какое-то время Серегилу удалось целиком отдаться простому удовольствию игры – удовольствию тем более драгоценному, что он понимал: это мирное мгновение быстро пролетит.

Серегил наслаждался их с Алеком долгим отшельничеством. Ему часто казалось, что он вступил в мир, в котором Алек жил до их встречи, – простой мир охоты, путешествий, тяжелой работы. Им выпало достаточно приключений, чтобы поддержать на высоте их искусство разведчиков, но в основном они занимались честным трудом.

И любили друг друга. Серегил улыбнулся, глядя в свои карты и вспоминая, сколько раз они сплетались в объятиях в бесчисленных гостиницах, у бесконечных костров под яркими звездами, на той самой постели, где теперь сидел Микам. Или на мягкой весенней траве под дубами у ручья; или на благоухающем сене золотой осенью; или в теплой воде пруда… А однажды они выбежали полуодетыми и упали в свежевыпавший снег под сияющей луной, которая не давала им спать три ночи подряд. Если подумать, вокруг было не так уж много мест, где бы страсть не кидала их в объятия друг друга. Они далеко ушли от того первого неуклюжего поцелуя, которым обменялись в Пленимаре… Что ж, Алек всегда всему быстро учился.

– Должно быть, тебе выпали хорошие карты, – сказал Микам, бросая на друга лукавый взгляд. – Не покажешь ли их нам? Сейчас твой ход.

Серегил выложил десятку, и Микам побил ее, посмеиваясь с победным видом.

Серегил наблюдал за своим старым другом со смесью грусти и нежности. Когда они впервые повстречались, Микаму было столько же лет, сколько теперь Беке; это был высокий жизнерадостный бродяга, с готовностью присоединившийся к Серегилу в его приключениях. Теперь же в густой шевелюре и усах седых волос стало больше, чем рыжих…

«Тирфэйе», зовем мы их: те, чья жизнь коротка.

Серегил смотрел на Беку, обменивающуюся шутками с Алеком, и думал о том, что увидит седину и в ее рыжих кудрях, пока его собственные волосы будут все еще темны. Увидит, конечно, если Сакор будет милостив и она не погибнет в этой войне.

Он поспешно загнал эту мысль туда же, где уже скулили другие, такие же грустные.

Две свечи сгорели до основания, прежде чем Микам бросил карты на стол и зевнул.

– Ну, по-моему, я проиграл достаточно для одного вечера. Да и проехали мы сегодня немало.

– Я бы уложил тебя здесь, – начал Серегил, – но… Микам с понимающим взглядом отмахнулся от его извинений.

– Ночь ясная, и палатки у нас удобные. Утром увидимся. Серегил смотрел в дверь, пока Бека и Микам не исчезли в одной из палаток, потом повернулся к Алеку, чувствуя, как мускулы живота сводит от отчаяния.

Алек сидел, рассеянно тасуя карты. Мерцающие отсветы огня в очаге заставляли его казаться старше, чем юноша был на самом деле.

– Ну? – сказал он мягко, но непреклонно. Серегил уселся и положил локти на стол.

– Конечно, я хочу вернуться в Ауренен. Но не таким образом. Ведь ничто не прощено.

– Расскажи мне обо всем, Серегил. На этот раз я хочу узнать все полностью.

«Все? Этого никогда не будет, тали», – грустно подумал Серегил.

Воспоминания снова нахлынули на него, как несущий грязь весенний разлив. Что же выбрать первым из этих обломков его прошлого?

– Мой отец, Корит-и-Солун, был очень влиятельным человеком, одним из самых могущественных членов лиасидра. – Серегил ощутил ноющую боль в сердце, представив себе лицо отца, худое и суровое, с глазами холодными, как осенний туман. Он не был таким, как рассказывали Серегилу старшие сестры, до смерти их матери. – Мой клан, Боктерса, один из старейших и самых уважаемых. Наш фейдаст лежит на западной границе, недалеко от земель зенгати.

– Фейд… как?

– Фейдаст. Дословно – «земли народа», отчий дом. Это территория, которой владеет каждый клан. – Серегил еще раз отчетливо повторил для Алека новое слово – это был знакомый, приятный обоим ритуал. Они так часто прибегали к нему, что сейчас не заметили ничего особенного. Только потом Серегила поразило одно обстоятельство: за те два года, что он говорил с Алеком почти исключительно на своем родном языке, из всех слов только это ни разу не было упомянуто.

– Западным кланам всегда приходилось больше сталкиваться с зенгати – отражать набеги горцев, ловить пиратов, промышляющих на побережье, – продолжал он. – Но у зенгати тоже существуют кланы, и некоторые племена миролюбивее остальных, Боктерса и другие живущие поблизости ауренфэйе много лет торгуют с ними; мой дед, Солун-и-Мерингил, стремился добиться большего и заключить с зенгати договор. Он передал эту свою мечту моему отцу, который наконец и убедил лиасидра встретиться с зенгатской делегацией и обсудить перспективы. Старейшины собрались тем летом, когда мне исполнилось двадцать два; по меркам ауренфэйе я был моложе, чем ты теперь.

Алек кивнул. Между возрастом ауренфэйе и обычным человеческим возрастом не было точного соответствия: некоторые периоды жизни длились дольше, некоторые – меньше. Будучи только наполовину ауренфэйе, Алек взрослел быстрее, чем чистокровный представитель этой расы, но прожил бы, наверное, такую же длинную жизнь.

– Многие были против союза с зенгати. Жестокие дикари с незапамятных времен грабили наши прибрежные селения, уводили жителей в рабство, жгли города. В каждом доме на южном побережье нашелся бы не один военный трофей, так что только влиянию нашего клана мой отец обязан тем, что ему удалось продвинуться так далеко.

Встреча состоялась у реки на западной границе нашего фейдаста, и по крайней мере половина кланов сделала все от них зависящее, чтобы затея провалилась. Некоторыми двигала ненависть к зенгати, другим же, вроде Вирессы или Рабази, не нравилась перспектива союза западных кланов с воинственными соседями. Их опасения, как можно судить теперь, оглядываясь назад, были не такими уж беспочвенными.

Ты помнишь, я рассказывал тебе, что у ауренфэйе нет ни царя, ни царицы? Каждый клан управляется кирнари…

– И кирнари одиннадцати главных кланов образуют совет лиасидра, который заключает союзы и решает, кто прав и кто виноват в случае распрей и кровной вражды, – закончил Алек, отбарабанив это как заученный урок.

Серегил усмехнулся: Алеку не приходилось ничего повторять дважды, особенно если дело касалось Ауренена.

– Мой отец был кирнари клана Боктерса, как и моя сестра Адриэль теперь. На ту встречу явились кирнари всех главных и многих мелких кланов. Появился целый город – шатры выросли по всему берегу, как грибы после дождя. – Серегил мечтательно улыбнулся, вспоминая те счастливые дни. – Собрались не только кирнари, но и все их семьи, – как на праздник. Главы семей препирались и рычали друг на друга целыми днями, но для нас, остальных, это было замечательное развлечение.

Серегил поднялся, чтобы налить еще вина в кружки, потом встал перед очагом, так и не прикоснувшись к напитку. Чем ближе он подходил к кульминации своего рассказа, тем труднее ему становилось находить слова.

– Я ведь не очень много рассказывал тебе о своем детстве?

– Не очень много, – согласился Алек, и Серегил почувствовал давнее горькое разочарование за этими невыразительными словами. – Как я понимаю, ты, так же как и я, никогда не видел своей матери. Ты только однажды упомянул, что у тебя, кроме Адриэль, есть еще три сестры – Шалар, Мидри и… как зовут младшую?

– Илина.

– Илина, да, и что Адриэль тебя вырастила.

– Ну, она сделала, что могла. Я был довольно неуправляемым мальчишкой. Алек хихикнул.

– Я бы очень удивился, окажись иначе.

– Правда? – Серегил был благодарен Алеку за короткий шутливый диалог, давший ему передышку. – Мое поведение очень не нравилось отцу. По правде говоря, ему вообще мало что во мне нравилось, за исключением успехов в музыке и фехтовании, а этого обычно оказывалось недостаточно. В те дни, о которых я веду речь, я по большей части просто старался не попадаться ему на глаза.

Переговоры с зенгати, однако, свели нас вместе, и сначала я изо всех сил старался держать себя, как положено. Потом я повстречал молодого человека по имени Илар. – Необходимость произнести это имя вслух заставила сердце Серегила сжаться. – Илар-и-Сонтир. Он был из клана Чиптаулос, одного из тех, которых мой отец рассчитывал склонить на свою сторону. Отец очень радовался нашей дружбе – сначала.

Илар был… – Теперь начиналось самое трудное. Звук имени этого человека словно вызвал его дух. – Он был красив и жизнерадостен, у него всегда находилось время, чтобы отправиться охотиться или купаться со мной и моими друзьями. Он был уже почти взрослый, и нам ужасно льстило его внимание. Я с самого начала сделался его любимцем, и через неделю-две мы с ним начали уединяться, как только представлялась возможность.

Серегил жадно припал к вину и заметил, что его рука, сжимающая кружку, дрожит. Много лет он старался похоронить эти воспоминания, но достаточно было единственный раз произнести ненавистное имя, как прежние чувства забурлили в нем – такие же мучительные, как и в то давно прошедшее лето.

– У меня уже было несколько увлечений – друзья, девушки-родственницы, – но ничего подобного я еще не испытывал. Наверное, можно сказать, что он соблазнил меня, хотя это и не потребовало от него особых усилий.

– Ты его любил.

– Нет! – рявкнул Серегил, прогоняя воспоминания о нежных губах и ласковых руках, касавшихся его тела. – Нет, это была не любовь. Меня просто ослепила страсть. Адриэль и мои друзья пытались предостеречь меня, но к тому времени я был настолько увлечен Иларом, что сделал бы для него все на свете. Как в конце концов и сделал.

Насмешка судьбы заключается в том, что он первым обнаружил и стал поощрять мои не самые благородные таланты. Даже без тренировки мои руки оказались весьма ловки, и мне удавалось выслеживать других, оставаясь незамеченным. Илар стал придумывать мне всякие задания – сначала невинные, потом нет. Я жил тогда одним – его похвалами. – Серегил бросил на Алека виноватый взгляд. – Это довольно сходно с нашими с тобой отношениями – когда мы еще только повстречались. Воспоминания о тех временах и заставляли меня сначала держать тебя на расстоянии: я боялся развратить тебя, как это сделал со мной Илар.

– У нас все было по-другому. Но продолжай: разделайся с этим раз и навсегда. Что случилось потом?

«Он старше, чем кажется», – снова подумал Серегил.

– Что ж, хорошо. Одним из самых яростных противников моего отца был Назиен-и-Хари, кирнари клана Хаман. Илар убедил меня, что некоторые бумаги, хранящиеся в шатре Назиена, помогут отцу добиться своего и что только у меня хватит ловкости «позаимствовать» их. – Серегил поморщился при воспоминании о том, каким зеленым несмышленышем оказался. – Так что я отправился в шатер Назиена. Той ночью все должны были присутствовать на каком-то обряде, но один из родичей Назиена вернулся и поймал меня на месте преступления. В шатре было темно, и он, наверное, не видел, что грозит кинжалом мальчишке. Но мне света хватало: я разглядел клинок и гневный блеск его глаз. В ужасе я выхватил собственный кинжал и ударил его. Я не хотел его убивать, но именно это и случилось. – Серегил горько усмехнулся. – Думаю, даже Илар не ожидал такого, когда послал того человека в шатер главы клана Хаман.

– Он хотел, чтобы тебя поймали?

– О да. Ради этого он и был так ко мне внимателен. Ауренфэйе редко опускаются до убийства, Алек, да и вообще до насилия. Все определяется атуи, кодексом чести. Атуи и клан решают в жизни все: поведение семьи, поведение отдельного человека. – Серегил печально покачал головой. – Илару и другим заговорщикам – а их было несколько, как потом выяснилось, – для достижения их цели – провала переговоров – достаточно было вынудить меня нарушить атуи моего клана. Что ж, своего они добились! То, что последовало, было очень драматичным и назидательным: моя репутация и недвусмысленная близость с Иларом были широко известны. Меня признали виновным в заговоре и в убийстве. Я когда-нибудь говорил тебе, как наказывает за убийство мой народ?

– Нет.

– Есть старинный обычай, именуемый «дваи шоло».

– «Две чаши»?

– Да. Наказание виновного возлагается на его собственный клан. Пострадавший же клан объявляет тетсаг – если семья преступника нарушит атуи и не выполнит свой долг, то убийство любого ее члена считается законным, пока честь не будет восстановлена.

Обычай «дваи шоло» заключается в следующем: виновного запирают в тесной каморке в доме кирнари и каждый день предлагают ему две чаши с едой. В одной чаше еда отравлена, в другой – нет. Преступник может выбрать любую или отказаться от обеих, и так каждый день. Если ему удается выжить в течение года и одного дня, это считается божественным знамением, и его освобождают. Немногим удавалось получить свободу таким образом.

– Но с тобой поступили иначе.

–Да.

Удушающая жара, тьма, слова, которые жалят…

Серегил стиснул кружку так, что пальцы побелели.

– Меня вместо этого изгнали.

– А что сделали с остальными?

– Насколько я знаю, их ожидала каморка и две чаши. Всех, кроме Илара. Он бежал той же ночью, когда меня поймали. Но своего он добился. Клан Хаман воспользовался скандалом, чтобы сорвать переговоры. Все, ради чего моя семья и другие трудились десятилетиями, пошло прахом менее чем за неделю. Успех заговора зависел от одного: сына Корит-и-Солуна нужно было заставить нарушить кодекс чести. И знаешь что?

Голос Серегила внезапно охрип, и он смог продолжать только после того, как снова отхлебнул вина.

– Самым ужасным оказалось не убийство и не позор, даже не изгнание, а то, что люди, которым я должен был бы верить, предостерегали меня, а я из тщеславия и упрямства их не послушал. – Серегил отвернулся, не в силах вынести сочувственный взгляд Алека. – Ну вот, теперь ты знаешь о моем постыдном прошлом. Я рассказывал обо всем еще только Нисандеру.

– Скандал произошел сорок лет назад?

– Для ауренфэйе это все еще свежие новости.

– Твой отец так тебя и не простил?

– Он давно умер. Нет, он меня не простил. Не простили и сестры, за исключением Адриэль. Я ведь не говорил тебе, что Шалар была влюблена в члена клана Хаман? Сомневаюсь, что кто-нибудь из моего клана, на который я навлек позор, будет особенно рад моему возвращению.

Кончив наконец свой рассказ, Серегил допил вино; непрошеные воспоминания о последнем дне на родине мелькали перед его глазами. Гавань Вирессы, гневное молчание отца, слезы Адриэль, насмешки и оскорбления, заставившие его поспешно подняться на борт чужеземного корабля. Он не плакал тогда, как не заплакал и сейчас, но гнетущее чувство раскаяния было так же свежо теперь, как и в тот ужасный день.

Алек молча сидел у стола, сцепив руки. Серегил, стоя у очага и не в силах нарушить молчание, мечтал об одном: ласковом прикосновении этих сильных пальцев.

– Так отправишься ты туда? – снова спросил Алек.

– Да. – Серегил знал это с того момента, когда впервые услышал от Беки о посольстве. Теперь он должен получить ответ на мучительный вопрос; Серегил заставил себя пересечь разделяющее их пространство и протянул к Алеку руку.

– Ты поедешь со мной? Это может оказаться не слишком приятным: быть возлюбленным изгнанника. У меня там теперь нет даже имени.

Алек стиснул протянутую руку.

– Помнишь, что случилось в прошлый раз, когда ты попытался удрать без меня?

Смех Серегила, испытавшего невероятное облегчение, изумил их обоих.

– Помню ли? По-моему, у меня еще не все синяки прошли. – Не выпуская руки Алека, он потянул его на постель. – Я тебе сейчас их покажу.

Неожиданный любовный порыв Серегила удивил Алека меньше, чем сопровождавшая его ярость. Гнев мешался с отчаянной страстью, гнев, адресованный не ему, но тем не менее оставивший синяки на плечах, спине и бедрах юноши, как он обнаружил потом при свете утреннего солнца.

Алек не нуждался в обостренной восприимчивости, которую рождает талимениос, чтобы понять: Серегил таким образом пытается выжечь саму память о ненавистном первом возлюбленном; не сомневался он и в том, что из этого ничего не получилось.

Потный и задыхающийся в объятиях Серегила, Алек слушал, как становится спокойным и тихим дыхание любовника, и впервые чувствовал себя опустошенным и скованным, а не довольным и защищенным. Черная пропасть молчания разделяла их, несмотря на телесную близость. Алека это пугало, но он все же не отодвинулся от Серегила.

– А что случилось с Иларом? Его поймали? – прошептал он в темноту.

– Не знаю.

Алек коснулся щеки Серегила, ожидая почувствовать влагу слез. Глаза друга были сухими.

– Однажды, вскоре после нашей встречи, Микам сказал мне, что ты не прощаешь предательства, – тихо сказал юноша. – Потом то же самое повторил мне Нисандер. Они оба считали, что таково следствие того, что случилось с тобой в Ауренене. Это из-за него, да? Из-за Илара?

Серегил прижал ладонь Алека к губам, потом приложил руку юноши к своей груди, в которой быстро и тяжело билось сердце. Когда наконец он заговорил, в голосе его звучала горечь.

– Поруганные любовь и доверие… Я ненавижу его за это, за то, что он слишком рано лишил меня невинности. Я был избалован, глуп и упрям, но я ни к кому еще не испытывал ненависти. Впрочем, несчастье многому меня научило: я понял, что такое настоящие любовь, доверие и честь; понял, что их нельзя считать само собой разумеющимися.

– Ну, если мы когда-нибудь с ним повстречаемся, – пробормотал Алек, – я должен буду по крайней мере за это его поблагодарить. – Рука Серегила внезапно до боли стиснула его плечо.

– У тебя на это не будет времени, тали, – я раньше перережу ему глотку.

Глава 4. Новые путешествия

Серегил нашел Беку на следующее утро около загона. – Когда это твое посольство отправляется в Ауренен?

– Скоро. – Девушка повернулась и бросила на него вопросительный взгляд.

– Ты хочешь сказать, что едешь тоже?

–Да.

– Да будет благословенно Пламя! Мы должны встретиться с принцессой Клиа в маленьком рыбацком поселке у начала канала пятнадцатого числа этого месяца.

– Каким путем она собирается добираться до Ауренена?

– Не знаю. Чем меньше она говорит, тем меньше сумеют узнать пленимарские шпионы.

– Очень мудро.

– Если поторопиться, мы могли бы быть в Ардинли через три дня. Сколько времени тебе нужно на сборы?

– М-м… не знаю. – Серегил оглянулся вокруг, словно прикидывая, какие дела нужно успеть сделать в огромном поместье. – Два часа тебя устроят?

– Ну, если скорее ты не можешь… Глядя, как девушка решительно направляется в лагерь, Серегил решил, что в ней есть много и от ее матери, а не только от отца.

Алек сунул свой кинжал с черной рукоятью в сапог и поправил рапиру на левом бедре.

– Не забудь это. – Серегил снял в полки их наборы инструментов и перебросил один Алеку. – Если повезет, они нам пригодятся.

Алек открыл футляр из черной кожи и перебрал содержимое кармашков: отмычки, крючки, куски проволоки, клинья из твердого дерева, маленький светящийся камень, вделанный в изогнутую рукоять. Все эти приспособления сделал Серегил: таких инструментов на рынке не купишь.

Убедившись, что все на месте, Алек сунул футляр под камзол; приятно было чувствовать на боку знакомую тяжесть. Теперь оставалось приготовить лук – Черный Рэдли, собрать кое-какую одежду, уложить в спальный мешок всякие мелочи. У Алека никогда не было много имущества; как любил говорить Серегил, истинную ценность имеют лишь те вещи, которые можно захватить с собой при поспешном бегстве. Такой принцип вполне устраивал Алека и делал сборы недолгими.

Серегил закончил собственные приготовления и с грустью оглядел комнату.

– Хорошее было жилище.

Алек обнял его за талию и положил подбородок на плечо друга.

– Очень хорошее, – согласился он. – Но если бы не подвернулся этот предлог отправиться в путь, нашелся бы какой-нибудь еще.

– Пожалуй. А знаешь, нас избаловало уединение. – Серегил прижался к нему с похотливой улыбкой. – Вот увидишь, что значит оказаться в тесноте на борту какого-нибудь корабля, рядышком с солдатами Беки. Ты еще пожалеешь, что мы отсюда уехали, да и я тоже.

– Эй, там, готовы вы наконец? – требовательно спросила Бека, неожиданно появляясь в дверях. Увидев их, она неуверенно замерла на пороге.

Алек отскочил от Серегила и покраснел.

– Да, капитан, мы готовы, – сказал Серегил и тихо добавил, повернувшись к Алеку: – Что я тебе говорил?

– Прекрасно. – Бека постаралась за деловитостью скрыть собственное смущение. – А что будет со всем этим? – Она обвела рукой комнату. За исключением оружия и одежды, в доме все оставалось на своих местах, как и раньше. В очаге тлели угли, на полке у окна сушилась только что вымытая посуда.

Серегил пожал плечами и двинулся к двери.

– Кому-нибудь пригодится.

– Он все еще не носит рапиры? – когда Серегил вышел.

спросила Бека Алека,

– Не носит – со времени смерти Нисандера. Девушка печально кивнула.

– Какая жалость – такой великолепный фехтовальщик!

– Спорить с ним бесполезно, – сказал Алек, и Бека догадалась по его тону, что эту схватку он проигрывал уже не один раз.

Наконец они двинулись по ведущей на юг дороге. Несмотря на опасения Серегила, снова скакать рядом с Микамом было приятно. Они часто оказывались вдвоем впереди остальных, и тогда казалось, что прежние времена вернулись: они едут куда-то с поручением от Нисандера или из чистой удали затевают что-то сами.

Но потом солнце зажигало серебряные нити в волосах старого друга или на глаза попадалась негнущаяся изуродованная нога, и возбуждение Серегила уступало место печали.

Микам не был представителем первого поколения, которое он пережил, но опыт не делал потери более легкими. В Скале из тех тирфэйе, кого Серегил любил, только волшебники жили долго, но даже и они могли быть убиты.

Серегил то и дело ловил на себе смущенный взгляд Микама: того тоже преследовали подобные мысли, но, по-видимому, тирфэйе было легче принять сложившуюся ситуацию. И именно Серегил виновато сдерживал коня, чтобы поскорее присоединиться к Алеку, словно юноша был костром, у которого можно отогреться.

Когда на следующий день отряд повернул на запад, дороги оказались подсохшими, а холмы и долины сплошь усыпаны крокусами и первоцветами. Пользуясь ясными ночами, всадники ехали допоздна и укладывались спать на голой земле, отпустив коней пастись.

Если бы не частые встречи с военными подразделениями, движущимися в сторону фронта, Серегил с трудом поверил бы, что на суше и на mope идут тяжелые бои. Впрочем, разговоры с солдатами Беки скоро показали ему истинную картину. Из десяти воинов, которых он видел раньше, уцелели всего четверо: Сира, Тила, Тэйр и капрал Никидес. Никидес с тех пор возмужал и обзавелся длинным белым шрамом на правой щеке. Остальные солдаты турмы были новобранцами, призванными в армию взамен павших в битвах.

– Ну, Бека, я всегда знал, что из тебя выйдет толк, – сказал Серегил, когда они расположились вокруг костра на ночлег. -Правая рука принцессы Клиа! Это настоящий успех.

– И что хорошо – они какое-то время будут в безопасности, – добавил Микам.

Бека сдержанно пожала плечами.

– Мы это заслужили.

– У нас были большие потери с тех пор, как ты в последний раз встречался с нашей турмой, господин, – заметил сержант Рилин, разминая затекшие за целый день в седле ноги. – Помнишь тех двоих, которых пленимарцы прибили к доскам? Гилли потерял руку, и его отправили домой, а Мирн поправился; они со Стебом теперь в декурии Бракнила.

– Мы потеряли Джарила у Широкого брода, после того как тогда вернулись,

– вставил Никидес. – Помнишь Кайлу? Она погибла в разведке.

– У нее был в турме возлюбленный, верно? – спросил Алек, и Серегил улыбнулся себе под нос.

Алек всегда рвался в армию больше, чем в этом признавался, и за то короткое время, что был знаком с ними в Римини, подружился со многими всадниками отряда Беки, а особенно потом, в тяжелые дни в Пленимаре.

Никидес кивнул.

– Да, Зир. Он очень переживал, да только жизнь не стоит на месте. Он теперь капрал у Меркаль.

– У сержанта Меркаль? – удивленно переспросил Серегил. Меркаль была старым ветераном, она обучала Беку, а потом попросилась под ее начало, когда Бека получила офицерский чин. – А я думал, она погибла в первом же сражении.

– Мы тоже так думали, – ответила Бека. – Она упала вместе с лошадью и сломала обе руки, ногу и несколько ребер. Но она выжила и догнала нас еще до снегопадов той осенью.

– Нам повезло, что она вернулась к нам, – сказал Никидес. – Она ведь в молодости служила вместе с самой Форией.

– Они с Бракнилом не раз выручали нас, – добавила Бека. – Клянусь Пламенем, их военное искусство раз или два спасало нас от неминуемой гибели.

Серегил терпеть не мог зря тратить драгоценное время, поэтому во время путешествия просвещал Алека и всех, кто желал слушать, в истории ауренфэйских кланов: их эмблемах, обычаях и, самое главное, связях. Алек впитывал знания, как всегда, с поразительной скоростью.

– Всего одиннадцать основных кланов! – рассмеялся он однажды, когда кто-то пожаловался на сложности ауренфэйской политической системы. – По сравнению с родственными связями скаланской аристократии просто ерунда!

– Не будь так в этом уверен, – предостерег его Серегил. – Иногда эти одиннадцать кажутся одиннадцатью сотнями.

Бека и ее солдаты позаботились и о том, чтобы Алек не утратил искусства фехтовальщика. Он скоро был весь покрыт синяками, но чрезвычайно доволен: он быстро восстанавливал свои трудно доставшиеся умения. В таких случаях Серегил демонстративно игнорировал полные надежды взгляды, которые кидали на него бойцы.

Колонны солдат встречались все чаще по мере приближения к перешейку, ведущему на полуостров; от офицеров Бека и Серегил узнали, что пленимарские корабли теперь хозяйничают на северном побережье Внутреннего моря и что нападения на восточную часть Скалы участились. Скаланские войска еще контролировали весь полуостров и канал, но сдерживать врага становилось все труднее.

Новости о боевых действиях на суше были более обнадеживающими. Как рассказал пехотный капитан, которого отряд повстречал к северу от Цирны, армия царицы продвинулась по майсенским землям до самой Нанты и вышла на восточный берег Фолсвейна. Однако, как давно уже предсказывал Серегил, влияние Верховного Владыки распространялось теперь на северные земли и пленимарцы постепенно захватили многие торговые пути в тех местах – до самой долины Бритуина.

– Заняли они Керри? – поинтересовался Алек, думая о своей родной деревне в Железных горах.

– Насчет Керри не знаю, – ответил капитан, – но слышал, что Вольд теперь под их властью.

– Это плохо, – пробормотал Серегил.

Вольд был очень важным центром на Золотом Пути; через него шли караваны с севера в Скалу. Если пленимарцам удастся перекрыть источники поставок железа, шерсти, золота, древесины, не будет иметь значения, удерживает ли Скала Фолсвейн:

торговым судам нечего будет перевозить.

Отряд Беки добрался до полуострова на третий день пути и пересек великий Цирнский канал по гулко грохотавшему под копытами коней мосту над пропастью. По Царской дороге конники добрались до деревушки Ардинли как раз перед закатом.

Микам натянул поводья, остановив коня на перекрестке, и Серегил, прощаясь с ним, заново ощутил всю глубину бездны, которую разверзли между ними время и обстоятельства.

Бека перегнулась с седла и обняла отца.

– Поцелуй за меня маму и ребятишек.

– Обязательно. – Микам повернулся к Серегилу и Алеку и грустно усмехнулся. – Раз уж мне не судьба ехать с вами, надеюсь, вы трое присмотрите друг за другом. Как я слышал, ауренфэйе привередливы в отношении чужеземцев.

– Постараюсь не забыть, – сухо ответил Серегил. Помахав отряду рукой, Микам повернул коня и поскакал на юг. Серегил неподвижно сидел в седле и глядел ему вслед, пока всадник не исчез в пыльных сумерках.

Клиа остановилась в богатом поместье на окраине деревни. На дороге, вьющейся через виноградники, отряд повстречал сержанта Меркаль, обходящую посты. Она молодцевато отдала честь Беке и ласково подмигнула Алеку. Несмотря на все свои раны, пятидесятилетняя женщина держалась так же подтянуто, как молодые солдаты под ее командой.

– Рада видеть вас, господа, – приветствовала Меркаль Серегила и Алека.

– Мы ведь не виделись с тех самых роскошных проводов, что вы устроили нам в Римини.

Серегил ухмыльнулся.

– Я помню, с чего начался тот вечер, но чем он кончился, вспомнить не могу.

– Ну да. – Меркаль посмотрела на него с шутливым укором. – Из-за тебя у всех моих солдат на следующее утро были похмельные головы. Скажи, благородный Алек, ты помнишь, какое дал нам благословение, когда мы все уже лыка не вязали?

– Ты мне об этом напомнила. Мне действительно кажется, что я влез на стол, говорил какую-то чепуху и поливал всех вином.

– Я жалею, что мне тогда мало досталось. Еще несколько капель, и мои кости были бы целее, – сказала Меркаль, потирая левую руку. – Из тех, кого ты тогда окропил, погиб всего один человек. Остальные выходили невредимыми из любых передряг. Ты приносишь везение, уж это точно.

Серегил кивнул.

– Я всегда так думал.

Клиа в окружении своих офицеров расположилась в библиотеке, изучая донесения и карты.

– Передай ему, что мы не можем дожидаться, пока придет корабль, – услышали Серегил с Алеком и Бека, входя в комнату. – Посыльные суда отправляются часто. Пусть перешлет с одним из них.

Пока Клиа заканчивала разговор, Серегил присматривался к принцессе. Девушка всегда больше походила на гвардейского командира, чем на знатную даму, но все равно война наложила на нее свой отпечаток. Форменная туника висела складками на худом теле, у губ от постоянных забот пролегли морщинки. Свежий шрам добавился к почти сгладившимся следам ожогов на щеке.

Когда Клиа наконец подняла на него глаза и улыбнулась, Серегил все же узнал ту девушку, что знал когда-то: все так же сияли ее яркие голубые глаза.

Бека молча отдала ей честь.

– Так тебе все-таки удалось уговорить их, а, капитан? Молодец. Мы отплываем послезавтра. Неприятностей по дороге не было?

– Только уши разболелись – ведь мы ехали с Серегилом, принцесса.

Клиа усмехнулась.

– Ну, в этом сомнения и быть не могло. Ты, наверное, хочешь повидаться со своими сержантами? Ты свободна, Бека. Снова отдав честь, Бека и адъютанты Клиа вышли из комнаты. Клиа проследила, чтобы никто не задержался у дверей, потом повернулась к Серегилу.

– Я в долгу перед тобой за то, что ты добился патента для Беки. Она не раз спасала мне жизнь.

– Как я слышал, ее турма проводит больше времени в тылу врага, чем в качестве твоего эскорта.

– Вот что получается, когда девочка растет, видя перед собой твой пример и пример своего отца. – Клиа обошла стол и пожала руки Серегилу и Алеку. – Я так боялась, что вы не захотите приехать.

– Бека рассказала мне, что царица немало потрудилась, чтобы помирить меня с лиасидра, – ответил Серегил. – Так что с моей стороны было бы черной неблагодарностью пренебречь твоим приглашением.

– Я очень тебе благодарна за это, – сказала Клиа, бросая на него проницательный взгляд. Серегил, конечно, повел себя как положено царскому родичу, но все же он был ауренфэйе, и, изгнанник он или нет, приказывать ему она не могла. – Клянусь Пламенем, до чего же приятно видеть вас обоих! Как я понимаю, ты тоже собираешься присоединиться к нам, Алек?

– Если ты меня возьмешь, госпожа.

– Конечно, возьму, и с радостью. – Клиа жестом предложила им сесть в кресла у окна и разлила по кубкам вино. – Помимо того, что я высоко ценю твои таланты, присутствие второго ауренфэйе в посольстве может оказаться полезным.

Серегил заметил, как на лице Алека промелькнула улыбка:

Клиа никогда раньше не упоминала о его происхождении.

– Кто еще сопровождает тебя? – спросил он. – Капитан Миррини?

– Она теперь – командор Миррини. Получила повышение и занимает мой прежний пост в конной гвардии, – не скрывая сожаления, сказала Клиа. – Что же касается свиты, то она невелика. Мы сделали что могли, чтобы известие о нашем посольстве не распространилось широко: мы ведь до сих пор не знаем, что затевают пленимарцы в Зенгате. Совсем ни к чему провоцировать неприятности, когда нам требуется все внимание лиасидра.

Благородный Торсин уже там. Турма Ургажи – мой почетный эскорт и телохранители, а Бека станет моим адъютантом. Наверное, она говорила вам, что нас в качестве мага сопровождает Теро?

Как и Бека, говоря это, Клиа бросила на Серегила быстрый взгляд: девочкой она много времени проводила в Доме Орески и прекрасно знала о знаменитом соперничестве.

Серегил подавил вздох.

– Хороший выбор. Могу я спросить, почему ты остановилась именно на нем?

– Формально потому, что более опытные волшебники нужны в армии.

– А на самом деле?

Клиа взяла со стола богато украшенный нож для разрезания бумаг и рассеянно стала похлопывать им по ладони.

– Не годится появляться среди фехтовальщиков без рапиры, но если твой клинок слишком велик, они могут оскорбиться и перестать доверять тебе. Если он слишком мал, над тобой будут смеяться. Штука в том, чтобы подобрать правильное оружие.

– А если тебе удастся сделать так, чтобы большой клинок казался маленьким и никому не опасным, будет еще лучше, правда? Нисандр всегда говорил, что Теро – замечательный мастер. А год, проведенный с Магианой, должно быть, развил его таланты – возможно, даже сделал его более приятной личностью.

Алек бросил на друга предостерегающий взгляд, но Клиа только улыбнулась.

– Он странный тип, признаю, но я буду чувствовать себя увереннее, если он поедет с нами. Нам ведь придется столкнуться с сильным противодействием, в основном потому, что многие ауренфэйе не желают, чтобы мы совались дальше Вирессы.

– Ты хочешь сказать, что мы отправляемся куда-то еще? – с удивлением спросил Серегил. Ни одному тирфэйе не разрешалось появляться нигде, кроме этого восточного порта с тех пор, как столетия назад Ауренен закрыл свои границы.

– У нас нет выбора, – ответила ему Клиа. – В последнее время пролив Бал можно чуть ли не перейти по палубам вражеских кораблей. Так что мы должны будем высадиться в Гедре. Ты знаешь это место?

– Очень хорошо. – Название пробудило в Серегиле грустные и сладкие воспоминания. – Значит, с лиасидра мы встречаемся там?

Улыбка Клиа стала еще шире.

– Нет, встреча назначена за горным перевалом, в Сарикали.

– Сарикали? – ахнул Алек. – Я не думал, что Ауренен-то увижу, а уж Сарикали!..

– Это точно, – пробормотал Серегил, борясь с противоречивыми чувствами.

– Есть еще одна вещь, которую вы должны знать, – предупредила Клиа. – Благородный Торсин возражал против включения вас в посольство.

Значение слов Клиа не сразу дошло до Серегила.

– Почему?

– Он полагает, что твое присутствие осложнит переговоры с некоторыми кланами. Серегил фыркнул.

– Конечно, осложнит! Стало быть, у царицы очень серьезные основания все же послать меня туда, несмотря на возражения самого доверенного советника.

– Да. – Клиа все еще вертела в руках нож. – Благородный Торсин как посол верно служил нашему семейству три десятка лет. Никогда не возникало сомнения в его преданности и мудрости. И все же… Чужеземцы так и не допускаются дальше Вирессы. Это значит, что у Торсина сложились добрые отношения лишь с этим кланом и некоторыми его союзниками на востоке. Ничего нет удивительного в том, что долгое знакомство с определенными кирнари создало у него неосознанное предпочтение в их пользу. Мы с царицей думаем, что твое влияние – влияние жителя западных земель – окажется очень уместным противовесом.

– Может быть, – с сомнением протянул Серегил. – Но ведь я изгнанник – у меня нет ни связей, ни влияния.

– Изгнанник или нет, ты ауренфэйе и к тому же брат кирнари. Что же касается влияния… – Клиа бросила на него проницательный взгляд, – ты лучше всех знаешь, что оно может проявляться по-разному. Будет ведь известно, что я прислушиваюсь к твоему мнению. Держу пари – некоторые ауренфэйе начнут смотреть на тебя как на удобный канал передачи нужных сведений. На Алека, кстати, тоже.

– Мы сделаем все, что сможем, конечно.

– Кроме того, – серьезно продолжала Клиа, – нет никого в Скале, кого я предпочла бы вам двоим, если вдруг начнутся неприятности. Я не прошу вас шпионить, но вы оба и в самом деле обладаете особым талантом разузнавать секреты.

– Почему, как ты думаешь, тебе разрешили явиться в Ауренен после всех этих лет изоляции? – спросил Алек.

– Их заботят собственные интересы, наверное. Перспектива захвата Пленимаром Майсены, а там и союза с Зенгатом на западе заставляет по крайней мере некоторые кланы пересмотреть свои взгляды.

– Есть что-нибудь новое о положении в Зенгате? – поинтересовался Серегил.

– Ничего определенного, но слухов достаточно, чтобы заставить лиасидра нервничать.

– Еще бы. Мир стал теснее, чем был когда-то, и им пора это понять. Так чего же хочет Идрилейн?

– В идеале – волшебников, свежие войска, лошадей, возможность торговать. Северные земли и Виресса стали для нас фактически недоступны, а дальше может быть еще хуже. Самое малое, чего мы хотим, – это чтобы Гедре стал открытым портом. Если бы удалось основать поселение наших оружейников в Ашскских горах поблизости от шахт, где добывают железную руду, было бы еще лучше.

Серегил запустил руку в волосы.

– Клянусь Светом, если только не произошло очень больших перемен по сравнению с тем, что я помню, наша задача не из легких. Клан Виресса будет противиться всему, что угрожает их монополии в торговле со Скалой, а все остальные придут в ужас от одной мысли о скаланской колонии на землях ауренфэйе.

Устало сгорбив плечи, Клиа снова стала перебирать бумаги на столе.

– Дипломатия удивительно похожа на торговлю лошадьми, друзья мои. Нужно запросить высокую цену, чтобы покупатель мог торговаться и остаться в уверенности, что заключил выгодную сделку, когда заплатит вам столько, сколько вы и хотели с самого начала.

Я очень задержала вас, а есть еще Теро, которому не терпится вас увидеть. Комнаты для вас приготовлены на втором этаже. Кстати, я позволила себе распорядиться, чтобы слуга с улицы Колеса прислал вам некоторые необходимые вещи. Бека говорила, что в своем уединении вы вели суровую жизнь. – Клиа с шутливой гримасой обвела глазами простую, заляпанную грязью одежду Серегила и Алека. – Теперь я вижу, что она ничуть не преувеличивала.

Сарикали. Сердце драгоценности.

Алек про себя повторял это волшебное название, пока они с Серегилом поднимались по лестнице в свои комнаты. Он внимательно выслушал все, что говорила Клиа, но эта деталь и то, как изумился Серегил, услышав о Сарикали, не могли не поразить его воображение.

Насколько Алек помнил, его друг лишь один раз упомянул Сарикали.

– Это волшебная земля, Алек, самая священная из всех, – сказал он как-то зимней ночью. – Безлюдный город, более древний, чем сам народ ауренфэйе, живое сердце Ауренена. Легенда говорит, что солнце пронзило сердце первого дракона золотым копьем своего луча и из одиннадцати капель крови, упавших из его груди, когда дракон летел над Аурененом, и возникли ауренфэйе. Еще говорят, что Аура сжалился над умирающим драконом и погрузил его в сон глубоко под Сарикали; когда рана заживет, дракон проснется.

Алек почти забыл этот рассказ, но теперь сотни образов теснились перед его умственным взором.

В первой из спален на втором этаже они нашли Теро, работавшего за небольшим столом. Молодой маг сильно изменился:

исчезла редкая черная бородка, курчавые волосы были заплетены в короткую косу, худое лицо немного округлилось и стало теперь не таким бледным. Обычная сдержанность не изменила Теро, но теплый взгляд зеленых глаз делал его аскетическое лицо менее высокомерным. Он даже расстался со своей безупречной мантией и был теперь одет в простую дорожную одежду, которую всегда любил Нисандер.

«Все это как нельзя лучше подходит ему», – подумал Алек. Он наблюдал проявления хороших сторон личности Теро в те страшные дни, когда оба они оказались в пленимарском плену, и был теперь рад, что Магиане удалось развить и усилить их. Может быть, молодой маг наконец научился состраданию, которое, как надеялся Нисандер, поможет проявиться его огромному дарованию.

Серегил первый протянул Теро руку. Они несколько секунд стояли молча, разглядывая друг друга. Соперничество, которое столько лет разделяло их, умерло вместе с Нисандером; ни один из них не знал, чем заполнится оставшаяся после этого пустота.

– Ты добился больших успехов, – наконец заговорил Серегил.

– Магиана – замечательная наставница. И война… – Теро выразительно пожал плечами. – Война учит сурово, но эффективно. – Обернувшись к Алеку, он улыбнулся. – Я теперь езжу верхом, как солдат, как ни трудно это себе представить. Я даже больше не страдаю морской болезнью.

– Это очень удачно – нам ведь предстоит пересечь Осиат в сезон бурь.

– Клиа говорила, что ты привез новости насчет моего возвращения на родину, – сказал Серегил.

– Да. – Улыбка Теро погасла. – Лиасидра выставляет определенные условия.

– Вот как?

– Тебе ведь известно, что приговор об изгнании не отменен, – с поспешностью, которая должна была скрыть неловкость, ответил Теро. – Ты по просьбе царицы получаешь специальное разрешение участвовать в посольстве.

– Это я знаю. – Серегил присел на край кровати и обхватил руками колено. – Так чего же они хотят? Выжечь у меня на щеке клеймо или просто повесить на шею доску с надписью «предатель»?

– Никто не посмеет заклеймить его! – в панике воскликнул Алек.

– Я шучу, тали. Ладно, Теро, так каковы же условия? Волшебнику явно не доставляло удовольствия сообщать о требованиях лиасидра.

– Твое имя все еще под запретом; ты будешь именоваться Серегил из Римини. Тебе не разрешается носить ауренфэйскую одежду или любые другие знаки отличия клана, включая сенгаи.

– Что ж, это справедливо, – откликнулся Серегил, но Алек заметил, как забилась жилка у него на щеке. Сенгаи, традиционный головной убор, сообщал все о личности своего хозяина. Его цвет, узор, фасон определялись принадлежностью к определенному клану и общественным положением владельца.

– Тебе не разрешается посещать храмы и участвовать в любых религиозных церемониях, – продолжал Теро. – Ты будешь принят как член посольства Скалы, но не получишь обычных прав ауренфэйе. И наконец, тебе не разрешается покидать Сарикали, кроме как вместе со всем скаланским посольством. Ты должен жить вместе со скаланцами и не носить оружия. Если ты нарушишь хоть одно из условий, против тебя будет объявлен тетсаг.

– Только и всего? Никакой публичной порки? Теро наклонился к нему с выражением искренней озабоченности.

– Не переживай так! Разве ты ожидал чего-то другого? Серегил покачал головой.

– Ничего я не ожидал. Что думает обо всем этом Идрилейн?

– Я не знаю, – ответил Теро, неожиданно отводя глаза. – Эти подробности стали известны, когда я уже покинул Майсену.

– Так, значит, ты видел ее после того, как ее ранили? – настаивал Серегил.

Теро начертил в воздухе магический знак, прежде чем ответить. Что-то изменилось так незаметно, что Алек даже сначала не понял, в чем дело. Только через несколько секунд до него дошло, что теперь он не слышит ни звука за пределами комнаты.

– Как наблюдатель наблюдателям должен сообщить, что нам следует выполнить поручение царицы как можно быстрее.

– Идрилейн умирает, не так ли? – спросил Серегил. Теро мрачно кивнул.

– Ей осталось не много времени. Скажи мне, какого ты мнения о Фории?

– За последний год ты видел ее чаще, чем я.

– Она против того плана, который мы должны осуществить.

– Как это может быть? – удивился Алек. – Если Клиа права, то у Скалы недостаточно сил, чтобы справиться с Пленимаром.

– Фория упрямо отрицает слабость Скалы. Принц Коратан и некоторые генералы поддерживают ее и отказываются верить, что магия – такое же важное оружие, как мечи и луки. Ты ведь слышал о пленимарских некромантах? – Губы волшебника сжались в тонкую линию. – Я сталкивался с ними в деле. Царица абсолютно права, но Магиана уверена, что Фория откажется от союза с Аурененом, как только ее мать умрет. Поэтому-то она и послала Клиа, а не Коратана. Он честный человек, но предан своей сестре.

– Фория ведь была в гуще событий с самого начала, – задумчиво протянул Серегил. – Как же она может не понимать, что за сила противостоит Скале?

– Сначала некроманты не казались такой уж угрозой. Но их становится все больше, и их могущество растет.

– Страшно представить, что было бы, получи они Шлем, – сказал Алек.

По комнате, казалось, пронесся холодный ветер, когда трое находящихся в ней вспомнили о том проявлении власти Шлема Сериамайуса, которое наблюдали.

– Нисандер погиб недаром, – тихо сказал Теро. – Но даже и без Шлема некроманты сильны и беспощадны. Фория и те, кто ее поддерживает, просто не видели еще достаточно, чтобы поверить в это. Боюсь, что ее убедит только какая-нибудь ужасная трагедия.

– Упрямство может оказаться опасным в командующей.

– Или в царице, – вздохнул Теро.

Глава 5. Виресса

– Так, значит, они едут, и не через твой город, кирнари, – протянул Рагар Ашназаи, рассеянно двигая кубок по полированной поверхности стоящего на балконе стола.

Ногти сутулого пленимарца гладкие и чистые, заметил Юлани-Сатхил; он наблюдал за гостем, стоя у перил балкона. Орудия труда этого тирфэйе – слова. Три столетия торговых сделок с подобными людьми научили Юлана осторожности.

– Да. Благородный Торсин вчера отправился им навстречу, – ответил ауренфэйе, поворачиваясь к раскинувшейся под балконом гавани и молча пересчитывая чужеземные суда – их, несмотря на войну, оказалось больше двух дюжин. Какой пустой показалась бы без них гавань!

– Если клан Боктерса и его союзники добьются своего, на твоей знаменитой рыночной площади поубавится северных торговцев, – сказал пленимарский посол, словно читая мысли хозяина.

Это, конечно, было не так. Юлан сразу бы почувствовал, прибегни тот к магии, и принял бы необходимые меры. Нет, сила этого человека заключалась в проницательности и терпении, а не в волшебстве.

– Верно, благородный Рагар, – ответил он. Его старые колени ужасно болели сегодня, но стоя Юлан мог смотреть на пленимарца сверху вниз, и ради такого удовольствия стоило потерпеть.

– И для моего клана, и для наших союзников было бы ужасным ударом, если бы торговые пути пролегли мимо Вирессы. Таким же ударом, какой испытала бы твоя страна, если бы Ауренен объединил силы со Скалой.

– Тогда совпадают если и не интересы, то предметы нашей озабоченности.

Юлан кивнул, соглашаясь, и порадовался, что не позволил себе недооценить собеседника; в качестве кирнари Вирессы он имел дело уже с пятым поколением тирфэйе из Трех Царств, в том числе с семейством Ашназаи – одним из старейших и влиятельнейших в Пленимаре.

– И все же мне непонятно, – заметил он голосом, лишенным всякого выражения, – ведь согласно слухам Пленимар не нуждается ни в чьей помощи в войне со Скалой. Тут, кажется, замешаны некроманты?

– Ты удивляешь меня, кирнари. Некромантия была объявлена вне закона многие столетия назад.

Юлан поднял изящную руку с длинными пальцами.

– Здесь, в Вирессе, мы смотрим на такие вещи с чисто практической точки зрения. Магия есть магия, ведь верно? Не сомневаюсь, что именно так думает твой родич, Варгул Ашназаи; точнее, думал бы, если бы не погиб на службе сводного брата вашего Верховного Владыки, покойного князя Мардуса.

На сей раз удивление Рагара было искренним.

– Ты много знаешь, кирнари.

– Думаю, ты обнаружишь, что большинство восточных кланов хорошо информированы, – улыбнулся Юлан, и его серебристо-серые глаза сузились, как глаза хищника. – У твоей страны длинные руки; мы прекрасно понимаем, что не следует недооценивать такого соседа.

– А как насчет скаланцев?

– Став союзниками, они представляли бы для Ауренена угрозу, хотя и другого сорта.

– Пожалуй, гораздо большую, чем просто лишение Вирессы торговой монополии. Ну вот, например, царская семья Скалы состоит в кровном родстве с кланом Боктерса…

Да, этот человек проницателен.

– Ты лучше разбираешься в политике Ауренена, чем большинство твоих соотечественников, Рагар Ашназаи. Чужеземцы обычно думают, что мы – единая страна, управляемая вместо царицы или Верховного Владыки лиасидра.

– Верховный Владыка Клистис знает, что у восточных и западных кланов разные заботы. Он знает, что на Боктерсу и Брикху часто смотрят как на смутьянов – они слишком легко вступают в связи с чужаками.

– То же самое говорят и о Вирессе. Однако между нами и ими есть существенная разница. Клану Боктерса нравятся тирфэйе, в то время как мы…

– Юлан помолчал и в первый раз взглянул прямо на пленимарца, вложив в этот взгляд частицу своей магической силы. – Мы просто считаем вас полезными.

– Тогда мы думаем одинаково, кирнари. – Ашназаи холодно улыбнулся в бороду, вытащил из рукава и положил на стол футляр со свитками. – Согласно моим источникам, царица Идрилейн умирает, хотя, кроме членов царской семьи, это мало кому известно. Не думаю, что она проживет достаточно долго и Клиа успеет завершить свою дипломатическую миссию.

Юлан взглянул на лежащий на столе футляр.

– Как я понимаю, Фория – достойная преемница. Посол многозначительно постучал по футляру унизанным кольцами пальцем и снова улыбнулся.

– Можно считать и так, кирнари, однако появились слухи о том, что между царицей и наследницей имеются разногласия. Мои люди в Скале позаботятся о том, чтобы слухи дошли до тех ушей, до которых нужно. Впрочем, даже и без этого некоторым скаланцам не нравится мысль о бесплодной царице. Ведь законных наследниц не так много: лишь средняя принцесса, Аралейн, -и ее дочь. Ну, конечно, еще Клиа.

– Мне кажется, этого достаточно, – заметил Юлан.

– В мирные времена возможно, но во время войны… Так многие гибнут… Будем надеяться, что ради благоденствия Скалы их четверка богов присмотрит за этими женщинами с любовью.

– Я молю Ауру беречь их, – ответил Юлан и отвернулся, чтобы не показать своего отвращения: до чего же легко эти тирфэйе прибегают к убийствам и насилию! Кажется, собственная недолговечность порождает это мерзкое нетерпение, столь чуждое уму ауренфэйе. – Я, как всегда, благодарен тебе за известия и понимание, – продолжал он, все еще глядя на гавань. Свою гавань.

– Твое доверие – честь для меня, кирнари.

Юлан услышал скрип отодвигаемого кресла и шелест плаща. Когда он наконец повернулся, Ашназаи уже не было, но футляр со свитками остался лежать на столе.

Обойдя кресло, в котором сидел пленимарец, Юлан с трудом опустился в другое и вытянул ноющие ноги, потом открыл футляр и вытряхнул из него содержимое: три свитка пергамента. Один был отчетом пленимарского шпиона, некого Урвея. Два других оказались документами, имеющими отношение к управлению царской сокровищницей. На обоих стояли подписи Фории и покойного скаланского наместника, благородного Бариена, а один к тому же украшала царская печать.

Юлан внимательно прочел документы, положил их на стол и вздохнул: уже не в первый раз у него возникло желание, чтобы так близко от Ауренена, отделенный лишь проливом Бал, лежал не Пленимар, а Майсена или Скала.

Вечером того же дня Юлан снова сидел на балконе, но на этот раз его гостями были трое членов лиасидра. Ужин наконец кончился, блюда унесли, и хозяин разлил по кубкам вино. Согласно обычаю, все некоторое время молчали, глядя, как убывающая луна плывет среди звезд. Двое из гостей Юлана явились по его приглашению. Визит катмийки оказался для всех неожиданностью.

Благоуханный ветерок шевелил концы сенгаи, играл серебристыми волосами Лхаар-а-Ириэль, позволяя увидеть татуировку – знаки клана Катме – на морщинистой шее.

Ее приезд остальные встретили со смешанными чувствами. Поэтому-то свитки Рагара Ашназаи остались лежать, запертые в кабинете хозяина. Тот факт, что кирнари клана Катме проделала ради встречи с Юланом такой долгий путь, казалось бы, говорил о поддержке с ее стороны, но кто может с уверенностью сказать, что кроется за этими подведенными глазами и искусной татуировкой?

С другими все было ясно. Элос-и-Ориан, кирнари соседнего клана Голинил, был зятем Юлана, уступчивым и прямодушным; он прекрасно понимал, насколько интересы Голинила сплетаются с интересами Вирессы.

Старый Гальмин-и-Немиус, явившийся из Лапноса, привез письма, в которых выражалась поддержка позиции Вирессы его собственным кланом и кланом Хаман. Впрочем, здесь не все было так просто. Интересы этих двух кланов не во всем совпадали с тем, к чему стремился Юлан, однако их кирнари голосовали, как и он, против приема посольства Скалы. Интересно, чем бы кончилось дело, думал Юлан, если бы скаланцы не настояли на том, чтобы привезти с собой изгнанника, Серегила-и-Корита? Впрочем, не важно: Юлан сумеет обратить это себе на пользу.

– Мы встречаемся под благосклонной луной, – жизнерадостно заметил Элос-и-Ориан.

Лхаар-а-Ириэль бросила на него холодный взгляд.

– Одна луна светит всем. Насколько я помню, как раз взошло созвездие Лука Ауры, когда вы проиграли голосование в лиасидре.

– Оно касалось лишь приема посольства, ничего более, – досадливо заметил Гальмин-и-Немиус. Он, без сомнения, подумал о том же, что и Юлан: «вы проиграли», сказала кирнари Катме, а не «мы проиграли». Зачем эта женщина явилась сюда?

– Всего пять десятков лет назад скаланцам отказали бы без обсуждения, – настаивал Элос. – А теперь мы согласились вести с ними переговоры – и где: в Сарикали! Это наверняка что-то значит.

– Может быть, это значит, что влияние западных кланов растет, – сказал Юлан. – Их интересы далеко не во всем совпадают с нашими.

– То же самое можно сказать насчет Лапноса и Вирессы, – сухо заметил Гальмин-и-Немиус. – И тем не менее я здесь.

– Лапнос в союзе с Хаманом, а Хаман выступает против Боктерсы и других пограничных кланов. Тут нет никакого секрета, – резко сказала Лхаар-а-Ириэль.

Юлан улыбнулся.

– Я люблю, когда среди друзей мы обо всем говорим прямо. Может быть, ты объяснишь нам, кого поддерживает Катме?

– Великого Ауру, как всегда. Клан Катме не испытывает любви к тирфэйе, но скаланцы чтят Ауру под именем Иллиора. Хоть они и совершают святотатство, равняя Светоносного с другими богами, их маги – все же наследники нашей собственной Орески. Это ставит нас в весьма затруднительное положение, и ни Светоносный, ни драконы не дали пока нашим жрецам ясных указаний.

Гальмин-и-Немиус поднял седую бровь.

– Другими словами, ты пытаешься сидеть сразу на двух стульях.

Татуированные знаки клана на лице Лхаар-а-Ириэль словно странным образом приняли другую форму, когда она повернулась к Гальмину.

– Из того, что я сказала, этого вовсе не следует, кирнари. Самодовольная улыбка на лице главы Лапноса увяла. Всем показалось более безопасным снова молча любоваться луной.

– Так в ком мы можем быть уверены? – наконец спросил Элос.

– Помимо нас самих и Хамана, при всем моем почтении к тебе, Лхаар, можно еще рассчитывать на Рабази, – ответил Юлан. – Акхенди никак не решится, но акхендийцы, пожалуй, больше выиграют, поддержав решение об открытии границ. Еще некоторых можно уговорить.

– Действительно, – пробормотал Гальмин-и-Немиус. – И кто лучше тебя это сделает?

Глава 6. Покидая дом, возвращаясь домой

Следующий день был заполнен окончательными приготовлениями к путешествию. Повозки с багажом и курьеры непрерывной чередой тянулись через виноградники, поднимая облака пыли.

Алек с Серегилом и Клиа отправились в гавань осматривать стоящие там на якоре корабли. Благодаря простой дорожной одежде и низкорослым коням они не привлекли ничьего внимания, когда выехали на заполненный народом длинный причал. Сходни вели на борт караки с высокой кормой и бортами, по мачтам и реям которой как муравьи сновали матросы.

– Это «Цирия». Правда, красавица? – сказала Клиа, первой ступая на трап. – А вон те два корабля подальше от берега – наша охрана, «Волк» и «Конь».

– Какие огромные! – воскликнул Алек.

Каждое судно действительно было больше ста футов в длину:

те корабли, на которых приходилось бывать Алеку, не шли с ними ни в какое сравнение. Надстройки на корме выглядели как настоящие дома, а рули были сделаны из целых деревьев. Квадратные красные паруса на двух мачтах готовы были ловить ветер, по бортам выстроились воины, на щитах которых пламя и полумесяц Скалы сверкали свежей краской и позолотой, не вполне, впрочем, скрывающими полученные в битвах шрамы.

Капитан, высокий седой моряк во флотской тунике, на которой деготь и морская соль оставили пятна, встретил их на палубе.

– Как идет погрузка? – спросила Клиа, с одобрением глядя по сторонам.

– Точно по расписанию, командор, – ответил капитан Фаррен, сверяясь с дощечкой с записями, висящей на поясе. – Требуется еще повозиться с загонами для лошадей, но к полуночи все будет готово.

– На каждом корабле разместится декурия со своими конями, – объяснила Клиа. – Солдаты, в случае необходимости, присоединятся к корабельным лучникам.

– Похоже, вы готовы к самому худшему, – заметил Серегил, заглянув в большой ящик.

– Что это? – поинтересовался Алек. В ящике рядами лежали запечатанные воском сосуды, похожие на большие горшки для солений.

– Беншальский огонь, – ответил капитан. – Как понятно из названия, его изобрели в Пленимаре. Страшная смесь: нефть, деготь, сера, селитра и еще всякие добавки. Баллисты стреляют этими штуками, смесь, разлившись по дереву, загорается; этот огонь не гаснет даже в воде.

– Я видел, – сказал Серегил. – Чтобы потушить его, нужен уксус или песок.

– Или моча, – добавил капитан Фаррен. – Вон те большие бочки на корме для нее и предназначены. У нас в скаланском флоте ничего даром не пропадает. Впрочем, на этот раз мы не будем искать сражений, верно, командор?

Клиа усмехнулась.

– Мы-то не будем, но за пленимарцев я не поручусь.

Когда тем же вечером все собрались на прощальный ужин, от волнения у Алека сосало в животе. Они с Серегилом снова были одеты, как подобает скаланским аристократам, и Клиа оценила их старания:

– Ну, вы теперь наряднее меня.

Серегил отвесил ей церемонный поклон и уселся рядом с Теро.

– Рансер, как всегда, оказался предусмотрителен. Открыв накануне присланные из Римини сундуки, они нашли там лучшие одежды, которые носили в столице царский родич Серегил и помещичий сын Алек: кафтаны из тонкой шерсти и бархата, тонкое белье, начищенные до блеска сапоги, бриджи из замши нежной, как девичья щечка. Камзолы и кафтаны Алека стали ему несколько узки в плечах, но на перешивание времени уже не было.

– Когда мы доберемся до Гедре, к ауренфэйе выйдет принцесса или командор? – спросил Алек, заметивший, что Клиа все еще в форме.

– Боюсь, что там мне придется не расставаться с платьями и перчатками.

– Есть какие-нибудь новости от благородного Торсина? – кивнула Бека на стопку писем рядом с тарелкой Клиа.

– Ничего нового. Катме и Лапнос, как всегда, держатся особняком, но Торсину кажется, что он заметил некоторый интерес к нашим предложениям со стороны Хамана. Силмаи по-прежнему поддерживает нас, а Дация начинает склоняться на нашу сторону.

– Как насчет Вирессы? – спросил Теро. Клиа развела руками.

– Юлан-и-Сатхил намекнул, что Виресса и их союзники на. востоке скорее начнут торговать с Пленимаром, чем согласятся лишиться монополии.

– И это при том, что Верховный Владыка открыто поддерживает возрождение некромантии! – покачал головой Серегил. – А ведь во время Великой войны они больше всех других кланов пострадали от пленимарцев.

– Боюсь, что вирессийцы – прагматики в душе, – сказала Клиа и повернулась к Алеку. – Ну, что ты чувствуешь, отправляясь в страну своих предков?

Алек катал по столу крошку хлеба.

– Трудно описать, госпожа. Я ведь долго не знал, что во мне есть кровь ауренфэйе. В это еще и до сих пор трудно поверить. К тому же моя мать была хазадриэлфэйе. Тот народ, который живет на юге, в лучшем случае мне дальние родственники. Я даже не знаю, из какого клана были мои предки.

– Может быть, о твоем происхождении что-нибудь смогут сказать руиауро,

– предположил Теро. – Правда, Серегил?

– Наверное, такую возможность стоит обдумать, – без всякого энтузиазма ответил тот.

– Кто это такие? – поинтересовался Алек. Теро кинул на Серегила изумленный взгляд.

– Ты никогда не рассказывал Алеку о руиауро?

– Да нет. Я ведь был совсем мальчишкой, когда покинул Ауренен, так что с ними дела не имел.

Алек напрягся: тут явно был какой-то секрет. Он искоса глянул на остальных: не заметил ли кто, что в голосе Серегила прозвучала гневная нотка?

– Клянусь Светоносным, это же… это… – Теро взмахнул руками, не находя слов; энтузиазм не позволил ему заметить холодный прием, который его слова вызвали у единственного человека, который мог непосредственно встречаться с руиауро. – Они стояли у самых истоков магии! Нисандер и Магиана говорили о руиауро с таким почтением! Это, Алек, секта магов– жрецов, они живут в Сарикали и похожи на оракулов Иллиора, правда, Серегил?

– Своим безумием, хочешь ты сказать? – Серегил смотрел в тарелку, не прикасаясь к еде. – Не могу с тобой не согласиться,

– А что, если они скажут мне, что мои родичи – один из недружественных кланов? – спросил Алек, пытаясь привлечь внимание Теро к более интересующему его вопросу.

Волшебник задумался.

– Тогда могут возникнуть трудности, мне кажется.

– Действительно, – протянула Клиа. – Пожалуй, тебе следует быть осторожным в своих расспросах.

– Я всегда осторожен, – ответил Алек с улыбкой, значение которой поняли лишь немногие из сидящих за столом. – Но как могут руиауро определить, кто были мои предки?

– Они пользуются особой магией, – объяснил Теро. – Только руиауро позволено путешествовать по скрытым дорогам души.

– Как правдовидцам в Ореске?

– Ауренфэйе не пользуются подобной магией, – перебил его Серегил. – Тебе следует помнить об этом, Теро. За проникновение в мысли полагается суровое наказание.

– Я не особенно силен в правдовидении. Я говорил о другом:

руиауро считают, что могут проследить гхи человека, – нить, связывающую каждого из нас с Иллиором.

– Аурой, – поправил Серегил.

– Поскольку в тебе половина крови ауренфэйе, Алек, твоя нить должна быть крепка, – сказала Бека, с интересом прислушивавшаяся к разговору.

– Не думаю, что это имеет значение, – сказал Теро. – Меня от моих предков-ауренфэйе отделяет много поколений, но по магической силе я не уступаю Нисандеру и другим старшим магам.

– Да, но ты – один из немногих, кто еще обладает такими способностями,

– напомнил ему Серегил.

– Если во всех волшебниках течет кровь ауренфэйе, – спросила Бека, – то знают ли они, из каких кланов происходят?

– Иногда, – ответил Теро. – Отцом Магианы был купец-ауренфэйе, поселившийся в Цирне. Мой род ведет начало от Второй Орески в Эро; в нем браки заключались с такими же полукровками. Учитель Нисандера, Аркониэль, тоже такого же происхождения.

– Раз уж мы заговорили о руиауро, Серегил, не думал ли ты сам их посетить? Может быть, они могли бы выяснить, почему ты испытываешь такие трудности с магией. У тебя ведь есть дарование, только ты никак не можешь им управлять.

– Мне и без этого неплохо живется.

Показалось ему, гадал Алек, или Серегил и в самом деле побледнел? Как ни хотелось юноше получить ответы на свои вопросы, он слишком хорошо знал Серегила, чтоб допытываться вопреки его воле.

Глава 7. Полосатые паруса и огонь

К рассвету «Цирия» и сопровождающие ее корабли были уже далеко от берега.

К разочарованию Алека, Бека оказалась на «Волке» вместе с декурией Меркаль. Юноша видел сияющую на солнце рыжую голову девушки, и они прокричали друг другу приветствия, но расстояние между кораблями и шум волн делали разговор затруднительным.

Теро сопровождал Клиа на «Цирии», и Алек был рад обновить знакомство с ним, но скоро заподозрил, что на самом деле молодой маг изменился меньше, чем ему сначала показалось. Теро был не так резок, конечно, как до их пленимарского плена, но все же держался на расстоянии: оставался холодной рыбой, как любил говорить Серегил. Вынужденные постоянно находиться рядом, эти двое скоро снова начали препираться, хоть и не так яростно, как раньше.

Когда Алек заговорил об этом, Серегил просто пожал плечами. – А чего ты ожидал – что Теро каким-то образом превратится в Нисандера? Мы остаемся теми, кто мы есть.

Весь день корабли шли вдоль берега, лишь на несколько миль удалившись от скопления островов, окаймлявших западное побережье.

Стоя у поручней, Алек смотрел на далекие утесы и думал о своем первом морском путешествии на борту «Касатки» – тогда умирающий Серегил лежал в трюме. Сейчас же сбегавшие к морю долины и горные склоны покрылись первой весенней зеленью, и все казалось таким мирным – если не считать красных парусов, которые попадались тем чаще, чем дальше к югу шли корабли.

Алек снова оказался у поручней, когда к вечеру того же дня эскадра миновала вход в гавань Римини. Юноша с тоской смотрел на далекий город, на множество судов, бросивших якорь по обеим сторонам мола. Выше по берегу, на неприступных серых скалах раскинулся верхний город, позолоченный косыми солнечными лучами. Купол и четыре башни Дома Орески отражали вечерний свет так ярко, что у Алека, долго не отводившего от них взгляда, перед глазами заплясали темные пятна. Юноша, моргая, отвернулся от берега и стал высматривать Серегила. Тот, скрестив руки на груди, прислонился к палубной надстройке и тоже смотрел на город, который покинул. Алек нерешительно сделал шаг в его направлении, но Серегил тут же ушел.

Когда столица скрылась за горизонтом, корабли повернули на юго– восток, чтобы пересечь Осиатское море. Свежий попутный ветер надувал паруса. И матросы, и солдаты все с большим напряжением всматривались в даль: не появятся ли полосатые пленимарские паруса. Когда стемнело и убывающая луна посеребрила волны, разговоры на палубе стали более вольными.

Серегил и Клиа ушли на нос, чтобы обсудить тактику предстоящих переговоров. Алек и Теро, оставшиеся не у дел, бродили по палубе, глядя на темные силуэты кораблей сопровождения в нескольких сотнях футов от «Цирии». Ночь была тихая, и голоса далеко разносились над водой. Невидимый в темноте музыкант на борту «Коня» начал перебирать струны лютни.

Бракнил и его конники собрались вокруг сигнального фонаря на передней палубе. Заметив Алека и молодого мага, сержант поманил их к себе.

– Это молодой Уриен играет, – сказал он, кивая в сторону, откуда доносились звуки музыки.

Когда лютня замолкла, кто-то на борту «Волка» затянул популярную песню:

Красотка молодая по бережку гуляла, Одна лишь только тень ее красотку провожала. А из кустов на девушку крестьянский сын глядел, Глазами он красавицу давно уже раздел.

Одноглазый Стеб вытащил деревянную свирель, и вся компания подхватила припев.

Возлюбленный Стеба, Мирн, шутливо толкнул Алека локтем.

– Ты что, слишком благородным стал, чтобы петь с нами вместе? Ты ведь единственный бард среди нас.

Алек раскланялся перед солдатами и начал следующий куплет:

Иди сюда, голубушка, ложись со мной скорей, Тебя я в жены взять готов, ведь нет тебя милей. С тобой мы порезвимся всласть на травушке в тени, Иди сюда, красавица, отдайся, не тяни.

Мирн и новобранец Минал подхватили Алека и поставили на крышку люка, чтобы все расслышали следующий еще более игривый куплет. Теро остался стоять в стороне, но Алек заметил, что губы молодого мага шевелятся. Когда песня была допета, с других кораблей донеслись одобрительные крики и свист.

– Ну, скажите, разве не веселая у нас жизнь? – усмехнулся сержант Бракнил, раскуривая трубку. – Мы тут развлекаемся, как аристократы на прогулке.

– Особых тягот не предвидится, и когда мы доберемся до Ауренена, – поддержала его Ариани из числа ветеранов. – Мы ведь почетный эскорт, только для показухи.

– Верно говоришь, девонька. Постоишь несколько недель в карауле, так обрадуешься, когда сможешь снова пойти в бой. А все-таки здорово, что мы первыми увидим ауренфэйе после всех этих лет. Благородный Серегил, должно быть, много чего тебе порассказал о них, верно, Алек?

– Он говорил, что страна это зеленая, более теплая, чем Скала. Он еще пел об этом песню… – Алек не мог вспомнить мелодии, но некоторые слова пришли ему на память.

Любовь моя облачена в наряд из листьев зеленый, Венчает светлая луна ее драгоценной короной, Живым серебром ожерелья звенят, даруя душе утешенье, И ясное небо в ее зеркалах видит свое отраженье.

Там было еще несколько куплетов – все очень грустные.

– И еще в Ауренене на каждом шагу встречаются волшебники, – с шутливой серьезностью вступил в разговор Теро. – Так что не забывайте о хороших манерах, а то «красотка молодая» может ответить на приставания чем-нибудь покрепче язвительных слов.

Некоторые воины обменялись встревоженными взглядами.

– Странная это земля, и народ там странный, – протянул Бракнил, не выпуская из зубов трубки. – Как я слышал, нет фехтовальщиков и лучников искуснее, чем ауренфэйе. Ну да стоит посмотреть на благородного Серегила – сразу видно, что это правда. А может, Алек, и ты поэтому такой прекрасный стрелок.

– Скорее потому, что живот подвело бы, не настреляй я дичи.

Кто-то из солдат достал кости, и Алек присоединился к игре. Это была дружелюбная и общительная компания, так что им удалось привлечь даже Теро, несмотря на его сдержанность. Участие в игре волшебника вызвало много шутливых опасений, но Теро быстро их развеял – каждый бросок костей оказывался для него несчастливым. Потом все стали расходиться на ночь – кто поодиночке, кто парами.

Алек ощутил укол зависти, заметив, как Стеб, отправляясь вниз, обнял за талию Мирна. Серегил был в последнее время озабочен другими вещами, да и отсутствие уединения не улучшало ситуацию. Растянувшись на палубе, Алек приготовился терпеть воздержание.

К его удивлению, к нему присоединился Теро. Закинув руки за голову, молодой маг некоторое время напевал ту песню, что раньше пел Алек, потом обратился к юноше:

– Я присматривался к Серегилу. Мне кажется, его тревожит возвращение на родину.

– Немногие там скажут ему «Добро пожаловать».

– Я чувствовал то же самое, возвращаясь в Дом Орески после пленимарского плена, – тихо сказал Теро. – Нисандер позаботился о том, чтобы снять пятно с моего имени, прежде чем отправился в тот свой последний поход; но все равно у многих оставались сомнения насчет того, насколько… – Теро запнулся, как будто слова были ему столь же отвратительны, как и воспоминания, – насколько моя связь с Илинестрой способствовала нападению на Дом Орески той ночью. Даже я сам никогда теперь не буду ни в чем уверен.

– Лучше смотреть вперед, а не назад, мне кажется.

– Да, наверное.

Двое молодых людей умолкли, глядя в безбрежное и таинственное ночное небо.

Несколько следующих дней прошли спокойно. Слишком спокойно, на вкус Алека. Скучая и не зная, чем заняться, он обнаружил, что жалеет о своей вольной жизни, как Серегил и предсказывал.

Помещения под палубой оказались слишком тесны на вкус Серегила, воздух слишком полон запахов нефти и конского пота.

Для знатных пассажиров были поспешно сооружены отделенные занавесями альковы, но и они давали лишь иллюзию уединения. Пользуясь хорошей погодой, они с Алеком расположились в защищенной надстройкой от ветра части палубы. Там было достаточно удобно, чтобы спать.

Клиа, никогда не склонная подчеркивать свой ранг, проводила дни вместе со всеми, разговаривая по большей части о войне.

– Вы не надумаете ли вступить в конную гвардию? – спросила она однажды Серегила с Алеком, сидевших в тени паруса с Теро и Бракнилом. – Людей с вашими талантами теперь днем с огнем не сыщешь. Вы бы нам пригодились.

– Я никогда не думал, что война продлится так долго, – сказал Алек.

– С тех пор, как на трон взошел новый Верховный Владыка, что-то изменилось, – ответила Клиа, качая головой. – Его отец хоть соблюдал договор.

– А теперешний вырос на рассказах об утраченном величии, – проворчал Бракнил, не вынимая трубки изо рта.

– Его дядюшка Мардус постарался, – согласился Серегил. – Впрочем, это все равно бы случилось.

– Почему ты так думаешь? – спросил Серегила Теро.

Тот пожал плечами.

– За миром следует война, за войной – мир. Запрещенная некромантия процветала тайком, пока не прорвалась, как нарыв. Некоторые вещи неистребимы и вечны, как приливы и отливы.

– Значит, ты не думаешь, что продолжительный мир возможен?

– Все зависит от твоей точки зрения. Эта война закончится, и, может быть, при жизни Клиа, а то и при жизни ее детей сохранится мир. Но волшебники и ауренфэйе живут достаточно долго, чтобы видеть, – рано или поздно все начинается сначала: тот же вечный хоровод жадности, нищеты, власти, гордости.

– Похоже на вращение огромного колеса или на фазы луны, – задумчиво пробормотал Бракнил. – Как бы вещи ни выглядели сегодня, все обязательно переменится, к добру или к худу. Когда я был еще совсем зеленым парнишкой, только что принятым в полк, наш старый сержант часто спрашивал:

– что мы предпочли бы – прожить короткую жизнь в мире и покое или долгую на войне.

– И как же ты отвечал? – поинтересовался Серегил.

– Ну, как мне помнится, мне всегда хотелось иметь больший выбор. Да будет благословенно Пламя, я, похоже, получил, что хотел. Но ты правду говоришь, хоть об этом я и не часто задумывался. Вы с этими молодыми людьми увидите больше поворотов колеса, чем любой из нас. Когда в зеркале отразится столько же седины в твоих волосах, сколько у меня сейчас, выпей кружечку за мои истлевшие косточки, ладно?

– Я тоже иногда забываю, – пробормотала Клиа, и Алек заметил, как она всматривается в лицо Серегила и в его собственное; в глазах ее мелькнуло странное выражение – не печаль и не зависть. – Хорошо бы держать это в памяти, когда мы прибудем в Ауренен. Наверное, переговоры с долгожителями будет нелегко вести.

Серегил тихо рассмеялся.

– Да, их представление о поспешности может здорово отличаться от твоего.

На третий день пути, когда Алек от нечего делать бродил по палубе, неожиданно раздался крик впередсмотрящего:

– К юго-востоку пленимарский корабль, капитан! Серегил вместе с Клиа и капитаном Фаррелом был на мостике, и Алек поспешил присоединиться к ним. Все пытались рассмотреть что-нибудь на горизонте. Алек прищурился и в ярких лучах послеполуденного солнца разглядел зловещую тень.

– Вижу его, – сказал капитан Фаррен, – но корабль еще слишком далеко, и нельзя сказать, заметили ли они нас.

– Это пленимарцы? – спросил Теро.

– Пора тебе отработать свое жалованье, – сказала ему Клиа. – Можешь ты сделать так, чтобы они нас не увидели?

Теро задумался, потом оторвал нитку от своего рукава и поднял ее вверх. Алек узнал прием: маг определял, куда дует ветер.

Результат его удовлетворил; Теро протянул обе руки в сторону вражеского корабля и затянул заклинание высоким голосом. Из складок мантии он достал хрустальную палочку и бросил ее в сторону далекого парусника. Сверкая, как льдинка, палочка завертелась в воздухе и скрылась в волнах. Оттуда, куда она упала, немедленно потянулись ленты тумана.

Теро щелкнул пальцами; палочка вынырнула из воды и взлетела ему в руки, как живое существо. Следом за ней поднималась широкая полоса тумана. Послушное заклинанию, густое облако скрыло их корабли от глаз врагов.

– Если только у них на борту нет собственного мага, они сочтут это просто явлением природы, – сказал Теро, вытирая палочку полой мантии.

– Но ведь и мы теперь не можем их видеть, – пожаловался капитан.

– Я могу, – ответил Теро. – Я за ними послежу.

Уловка сработала. Через полчаса Теро сообщил, что пленимарский корабль скрылся за горизонтом. Он снял заклятие, и облако тумана осталось за кормой, как обрывок шерсти с прялки.

Матросы на палубе радостно завопили, а Клиа торжественно отдала волшебнику честь, чем вызвала на лице молодого мага краску смущения.

– Мне никогда еще не приходилось видеть такого удачного применения магии, – крикнул с мостика капитан Фаррел.

Алек заметил, как к Теро подошел Серегил; юноша был слишком далеко от них, чтобы расслышать слова, но, когда они расстались, Теро улыбался.

На следующее утро Алека разбудил крик «Земля!».

– Уже Ауренен? – спросил он, выбираясь из-под одеяла. Серегил сел и протер глаза, потом встал и присоединился к морякам, толпившимся на носу у поручней. На западе на горизонте еле виднелась цепочка низких островов.

– Это Эамали – «Старые Черепахи», – сказал Серегил, зевая. Клиа недоверчиво взглянула на тесно сгрудившиеся островки.

– Прекрасное место для засады.

– Я послал на мачту нескольких наблюдателей, – успокоил ее Фаррен. – К полудню доберемся до Большой Черепахи. Запасемся там пресной водой, а потом до Гедре – всего день пути.

Этот день показался Алеку дольше, чем все остальное путешествие. Приготовив луки, они с Серегилом отстояли вахту, внимательно оглядывая водный простор. Несмотря на опасения Клиа, они без столкновений с неприятелем достигли островов и взяли курс на самый большой из них.

Сидя на мостике вместе с Теро и Серегилом, Алек высматривал признаки жизни на островах, но эти клочки суши были пустынными: всего лишь глыбы выбеленного солнцем камня с редкими полосами чахлой растительности.

– Мне казалось, ты говорил, что Ауренен утопает в зелени, – разочарованно сказал Теро.

– Здесь еще не Ауренен, – объяснил Серегил. – На эти острова никто не претендует, кроме морских бродяг и контрабандистов. Гедре тоже расположен в засушливой местности, как ты скоро убедишься, Ветры дуют обычно с юго-запада, и та влага, которую они приносят с Гетвейдского океана, задерживается горными хребтами. Зато край за Ашекскими горами такой зеленый, что глазам больно.

– Сарикали… – пробормотал Теро мечтательно. – Что ты помнишь об этом городе?

Серегил положил руки на поручни. Хотя он смотрел на острова, мимо которых они проплывали, Алек был уверен, что его друг видит другую землю и другое время.

– Это странное и прекрасное место. Я там всегда слышал музыку – просто разлитую в воздухе. А когда она кончалась, я никогда не мог вспомнить мелодию. А некоторые люди слышат там голоса.

– Духи? – спросил Алек.

– Мы называем их «башваи» – Древние. Те, кто, как говорят, видел их, всегда описывают Древних одинаково: высокие люди с черными волосами и глазами и кожей цвета крепкого чая.

– Я слышал, что в Сарикали живут драконы, – заметил Теро.

– Всего лишь молодняк, он кишит всюду, как ящерицы. Взрослые драконы живут в горах, – и слава богам: они могут быть опасны.

– А правда, что они – волшебные существа от рождения, но не обретают разума и умения говорить до тех пор, пока не вырастут огромными?

– Это так. И поэтому тебя скорее прикончит птенчик размером с собаку, чем взрослый дракон, который больше любого дома. Лишь немногие из молодняка выживают, а те, кто подрастает, улетают в горы. Если тебе случится повстречаться с драконом любого размера, будь к нему почтителен.

– Так это там кхирбаи… – начал Алек, но его прервал крик впередсмотрящего:

– Вражеские корабли по левому борту!

Вскочив на ноги, юноша увидел два корабля под полосатыми парусами, огибающие мыс меньше чем в миле от «Цирии». Алек стиснул лук: вид этих парусов пробудил в нем ужасные воспоминания.

– Что-то говорит мне, что они знали о нашем приближении, – пробормотал Серегил,

– Они подняли боевые флаги? – крикнул Фаррен впередсмотрящему.

– Нет, капитан, но они разожгли огонь.

– Поднять адмиральский штандарт!

Зловещие, быстрые, как гончие, вражеские корабли обогнули мыс и развернулись навстречу скаланским судам. За ними тянулись клубы черного дыма.

– Слишком поздно прибегать к магии, – сказал Теро, спускаясь по трапу.

– По крайней мере мы превосходим их числом, – с надеждой сказал Алек.

Серегил покачал головой.

– Они больше и быстрее и лучше вооружены, чем наши корабли. А кроме того, похоже, на них полно солдат.

– Солдат? – Губы Алека сжались в жесткую линию. Уворачиваясь от матросов и воинов, кинувшихся занимать места по боевому расписанию, юноша проскользнул к поручням левого борта и занял место в ряду лучников.

Матросы занайтовили часть парусов, чтобы дать возможность кораблям сопровождения обогнать «Цирию» и первыми вступить в бой. Когда «Волк» проплывал мимо, Алек заметил среди воинов, выстроившихся на палубе с горшками беншальского огня в руках, Беку; она деловито отдавала приказания и не заметила приветственного жеста Алека.

«Волк» первым напал на пленимарцев: его катапульта метнула в борт одному из вражеских судов емкость с горючей смесью. Жирный дым заволок корабль, но он не изменил курса; лучники на его палубе в ответ дали залп по «Волку». Проскользнув мимо, пленимарский корабль устремился к «Цирии».

Слева от Алека нервно поежился Минал.

– Теперь наша очередь.

– Лучники, к бою! – раздался с мостика голос Клиа. – Стреляйте без команды!

Алек выбрал противника на палубе вражеского судна, оттянул к уху тетиву Черного Рэдли и послал первую стрелу. Не глядя, попал ли выстрел в цель, он вытаскивал из колчана стрелы и выпускал их одну за другой. Рядом с ним Серегил и солдаты турмы Ургажи делали то же самое.

Огромный корабль приближался. Стрелы пленимарцев свистели вокруг, вонзались в палубу и деревянные щиты, установленные вдоль бортов. К пению стрел скоро присоединились стоны первых раненых.

Алек заметил, что на носу пленимарского судна укреплены бронзовые головы чудовищ. Выбранное для них место выглядело слишком стратегически оправданным, чтобы они оказались лишь украшениями, но юноша не мог себе представить, каково могло бы быть их назначение.

Он как раз собирался показать на них остальным, когда Серегил издал сдавленный крик и пошатнулся: в правое плечо его ударила пленимарская стрела с синим оперением.

– Сильно ранило? – спросил Алек, подхватывая друга и оттаскивая в укрытие.

– Не так уж, – сквозь стиснутые зубы прошипел Серегил и с удивительной легкостью выдернул древко. Толстый кожаный ремень, на котором висел колчан, и кольчуга под камзолом не дали стреле разворотить его плечо, но удар был так силен, что звенья кольчуги впечатались в тело, оставив кровавую вмятину.

Серегил с кривой улыбкой вручил Алеку вражескую стрелу.

– Отправь ее обратно хозяину от моего имени. Алек положил стрелу на тетиву и начал целиться в сторону совсем уже близкого вражеского корабля, но не успел выстрелить. Бронзовые головы на носу пленимарского судна внезапно выплюнули струи жидкого огня. Они ударили в такелаж, и на «Цирии» раздались вопли. Один матрос упал на палубу со сломанной шеей, другой повис на снастях, объятый пламенем. Пожарная команда кинулась вперед с ведрами песка и мочи.

На борту пленимарского корабля послышались радостные крики.

– Что это? – в ужасе воскликнул Алек.

– Потроха Билайри! – ахнул Серегил; его серые глаза широко распахнулись от изумления. – Огонь! Они научились его разбрызгивать, умные подонки!

Два корабля были теперь почти параллельны, и Алек ощутил, как содрогнулась палуба «Цирии», когда ее баллисты обрушили на врага груз горшков с беншальским огнем. Один из этих снарядов попал в мачту, другой взорвался на палубе, окутав находящихся на ней огненным покрывалом. Алек поспешно отвел глаза, но когда пленимарское судно миновало «Цирию», увидел в воде за кормой нескольких несчастных, продолжавших гореть. Тщательно прицелившись, он быстро избавил троих из них от страданий, но тут корабли разошлись слишком далеко. Пользуясь коротким перерывом в сражении, Алек присоединился к другим лучникам, собиравшим на палубе вражеские стрелы, чтобы пополнить запасы в колчанах.

– Берегись, Алек! – раздался крик Стеба; он успел оттащить юношу как раз вовремя: парус пылал, и куски горящей парусины начали падать вниз. На реях матросы лихорадочно резали веревки, чтобы сбросить парус в воду прежде, чем огонь перекинется на мачту. Пожарная команда на палубе гасила пламя водой и песком. Смешанная вонь нефти, мочи, горящей плоти удушающим облаком окутала корабль.

Кашляя, Алек благодарно кивнул одноглазому воину.

– Знаешь, я предпочел бы сражаться на земле.

– Я тоже, – согласился Стеб.

Бека и капитан «Волка» думали о том же. Первый пленимарский корабль слишком легко ускользнул от них и устремился к кораблю принцессы, так что «Коню» пришлось повернуть на помощь «Цирии». «Волк» один должен был теперь остановить второе вражеское судно.

Стоя на мостике, Бека видела, как полосатые паруса заполнили все небо, и услышала резкий вой катапульты. Мешок с негашеной известью ударился в стенку надстройки, и едкое серое облако окутало нескольких солдат на палубе; второй мешок попал в мачту, ослепив находившихся на реях лучников.

Крики пострадавших были ужасными. Некоторые солдаты повернулись, собираясь прийти на помощь товарищам, но Бека резко бросила:

– Прикажи своим людям оставаться на месте, сержант Меркаль! Стоять и стрелять!

– Стоять и стрелять! – повторила та, пинками возвращая мужчин и женщин к борту.

Но пленимарский корабль шел на них носом, чтобы подставить под стрелы как можно меньше своих воинов. Баллисты «Волка» рассыпали беншальский огонь по его такелажу и надстройкам, но вражеское судно продолжало приближаться.

– Они идут на таран! – завопил кто-то.

– Лево руля! – приказала капитан Яла.

Рулевые навалились на румпель, и «Волк» отклонился от курса так резко, что лучники попадали на палубу.

Вражеские катапульты снова взвыли, и усеянные остриями железные шары разнесли в щепы переднюю мачту и изорвали паруса «Волка». Корабль содрогнулся и замедлил ход: упавшая за борт мачта стала играть роль плавучего якоря.

Пленимарский корабль прошел так близко, что Бека разглядела жестоко ухмыляющиеся лица одетых в черное солдат, целящихся в скаланцев из луков. Воины Меркаль с боевым кличем ответили им залпом, стреляя вверх, чтобы стрелы перелетели через защищающие врагов щиты. Баллиста «Волка» выстрелила снова, но на этот раз горшки с беншальским огнем не попали в цель.

Команда «Волка» в ужасе смотрела, как бронзовые головы львов на носу вражеского корабля выплюнули потоки жидкого огня, который растекся по парусам скаланского судна. Из трюма донеслось ржание испуганных коней и крики раненых.

– Клянусь Четверкой! – выдохнула Бека. – Что это за чертовщина, капитан?

Прежде чем Яла успела ответить, мимо щеки Беки просвистела стрела и ударила женщину в глаз. Капитан схватилась за древко руками и со стоном опустилась на палубу.

– Они снова поворачивают на нас, капитан! – раздался крик впередсмотрящего. – И они подняли дополнительные паруса!

– Приготовиться… – По лицу Ялы текла кровь, женщина медленно клонилась вперед. – Приготовиться отразить…

Окруженный облаком дыма от тлеющих парусов, пленимарский корабль опять приблизился, и лучники на его палубе осыпали скаланцев стрелами. Скорчившись за установленными вдоль бортов щитами, те отстреливались как могли. На палубе уже лежало больше дюжины тел, и сердце Беки упало, когда она заметила среди них троих в зеленых плащах. Увидев на носу Меркаль и Зира, Бека кинулась к ним.

– Яла убита. Вы не видели ее помощника? Меркаль ткнула пальцем в сторону мостика.

– Он попал под тот первый заряд негашеной извести.

– Пленимарцы готовятся протаранить нас! – крикнул им с уцелевшей мачты впередсмотрящий.

– Готовятся к чему? – в растерянности переспросила Бека. Все на палубе услышали страшное известие, но теперь уже скаланцы мало что могли поделать. Мартен и Илеа присоединились к Беке, поддерживая брата Илеа Оринеуса. Плащ молодого воина пропитался кровью вокруг торчащей из груди стрелы, и Беке было достаточно одного взгляда на лицо раненого, чтобы понять: он умирает. Следом за ними к Беке подбежал Каллиен.

Вражеский корабль был уже рядом, его окованный железом нос целился в середину корпуса «Волка» и Новый поток жидкого огня обрушился.

– Глаза Сакора, наши кони! – охнул Зир; даже густая борода не мешала видеть, как он побледнел.

– За мной! – приказала Бека, кидаясь к ведущему в трюм люку.

– Не успеем, капитан! – предупредила ее Меркаль. Последнее, что Бека запомнила, прежде чем весь мир рухнул у нее под ногами, был затихающий визг лошадей.

Алек оглянулся в поисках Серегила и в первый раз после того, как началась битва, заметил Теро. Спокойно стоя на передней палубе, маг поднял руки, обратив ладони к приближающемуся вражескому кораблю; волшебника на мгновение окутало сверкающее огненное покрывало. Алек все еще моргал, ослепленный, вспышкой света, когда услышал радостный вопль матросов. Пленимарское судно резко отклонилось от курса, его паруса рухнули вниз, ломая реи, по палубе быстро поползли языки пламени, заставляя людей прыгать в воду. «Конь» развернулся, чтобы докончить разгром.

Алек взбежал по трапу, ведущему на переднюю палубу, и обнаружил, что Теро сидит на ящике, окруженный ухмыляющимися моряками.

– Что ты с ними сделал? – воскликнул юноша, проталкиваясь к магу.

– Превратил канаты в воду, – хрипло ответил тот с довольным видом. – И забрал у них вот это. – Теро показал на лежащий у его ног железный стержень почти шести футов длиной.

– Рулевая ось! – воскликнул капитан Фаррен. – Ну, без этого им было далеко не уплыть, даже если бы уцелели паруса.

Однако их триумфу скоро пришел конец.

«Волк» шел ко дну.

Алек скатился по трапу и подбежал к Серегилу и Клиа, перегнувшимся через поручни правого борта. В полумиле от них в тени парусов второго пленимарского корабля все сильнее кренился «Волк». Вражеские солдаты осыпали его стрелами. Облитые жидким пламенем мачты и паруса караки пылали, огромный столб черного дыма поднимался над водой. Были хорошо видны человеческие фигурки, падающие и прыгающие в море со вставшей дыбом палубы.

– Они сломали хребет кораблю! – ахнула Клиа.

– Поставить все уцелевшие паруса! – приказал Фаррен помощнику. – Приготовиться к бою!

По всему кораблю разнесся сигнал тревоги, и «Цирия» двинулась к сражающимся. «Волк» быстро уходил под воду.

– Вон Бека! – крикнул Алек, беспомощно глядя на ныряющие в волнах фигуры. – Теро, ты ничего не можешь сделать?

– Тихо! Он как раз и делает, – ответил ему Серегил. – Дай ему время.

Теро стоял немного в стороне, крепко зажмурившись и подняв перед собой стиснутые руки. По лицу мага струйками тек пот. Потом его губы раздвинула улыбка, и он довольно крякнул. Не открывая глаз, волшебник тихо пробормотал заклинание и начертил в воздухе какие-то символы.

– Хороший выбор, – одобрительно пробормотал Серегил.

– Что? Что он сделал? – нетерпеливо спросил Алек. Серегил показал на вражеский корабль.

– Наблюдай. Это должно быть впечатляющее зрелище. Мгновением позже огромный огненный шар взвился над пленимарским кораблем, и пламя, много яростнее того, что пожирало обреченный «Волк», вырвалось из всех люков и щелей, быстро охватив все, что находилось выше ватерлинии.

– Замечательно! – воскликнул Серегил и хлопнул Теро по плечу. – Тебе всегда удавалось управлять огнем. Как ты это сделал? Волшебник открыл глаза и сделал глубокий вдох.

– У них трюм был полон беншальского огня. Я просто сосредоточился на нем и заставил его взорваться. Дальше все пошло само собой.

Оставив «Коня» добивать врага, «Цирия» двинулась к погибающему «Волку». Карака лежала на боку, и волны мерно колыхали ее. Из щелей разбитого корпуса вырывались клубы жирного дыма.

– Скорее, скорее! – шипел Серегил, вглядываясь в обломки, плавающие вокруг останков «Волка». Алек рядом с ним тоже высматривал уцелевших моряков и солдат, моля богов, чтобы Бека оказалась среди выживших. Когда «Цирия» подошла поближе, темные контуры в воде превратились в тела – некоторые обожженные до неузнаваемости, другие еще живые, пытающиеся удержаться на плаву. Несколько лошадей – совсем немного – с жалобным ржанием плавали кругами рядом с людьми.

– Все шлюпки на воду! – приказал капитан. – Быстрее, пока до них не добрались акулы!

Серегил и Алек кинулись к ближайшей лодке. Как только она с плеском упала на воду, они заняли места на носу, вглядываясь в волны в поисках выживших. Матросы налегли на весла.

– Вон там, справа, человек! – крикнул Алек, показывая, куда грести. Расстояние между лодкой и выбивающимся из сил скаланцем быстро сокращалось, и спасатели были уже футах в десяти от человека, когда из глубины метнулась огромная тень. На какой-то ужасный момент Алек заглянул в обезумевшие глаза обреченного моряка и в бездушные черные глаза акулы. Затем хищник и жертва скрылись в глубине.

– Да помилует нас Создатель! – выдохнул юноша, отшатнувшись от борта.

– Бедный старый Алмин… – прошептал кто-то у него за спиной. Матросы с удвоенной силой налегли на весла.

Оставив мертвых на милость моря, лодка обогнула корму «Волка»; впереди несколько человек цеплялись за сломанную мачту,

– Вон Меркаль! – воскликнул Алек.

Сержант и двое ее солдат поддерживали бесчувственное тело. Алек узнал мокрые рыжие кудри еще до того, как девушку втащили в лодку. Лицо Беки было белее молока, только на правом виске виднелся багровый рубец.

– О Дална, сохрани ей жизнь, – молился Алек, пытаясь нащупать пульс на шее Беки.

– Она жива, – стуча зубами, сказал Серегил. – Но ей нужна помощь, и поскорее.

Другим солдатам тоже пришлось несладко. Илеа тихо и безутешно плакала; сидевшие рядом с ней Зир и Мартен посинели от холода, но ранены как будто не были.

– Ее брат… – объяснил Зир Алеку, обнимая Илеа за плечи. – Он погиб еще до того, как эти ублюдки нас протаранили.

Как себя чувствует капитан? – Солдат обеспокоенно взглянул на Беку.

Серегил, склонившийся над бесчувственным телом, не поднял глаз.

– Еще рано судить.

Вернувшись на «Цирию», Серегил и Алек перенесли Беку в одну из маленьких кают. Из трюма доносились крики и стоны:

там уложили раненых матросов. В душном воздухе стоял запах крови и беншальского огня.

Алек отправился искать корабельного дризида, а Серегил тем временем снял с девушки мокрую одежду. Ему приходилось делать это, когда Бека была ребенком, но теперь она ребенком уже не была. Серегил порадовался тому, что в этот момент рядом не было Алека. Удивляясь собственному смущению, Серегил постарался поскорее закончить и закутать Беку в одеяло. Его взволновала не только недолгая нагота девушки, но и количество шрамов, покрывавших ее белокожее тело.

Подобные вещи никогда раньше его не беспокоили, даже когда дело касалось Алека. Теперь же, сидя на полу рядом с Бекой, Серегил обхватил голову руками, борясь с горем и чувством вины. Он первым после Микама взял Беку на руки, когда она родилась, он носил ее на плечах и вырезал ей из дерева игрушечных лошадок; он же учил девочку ездить верхом и сражаться.

«И добился для нее назначения в гвардию – в результате чего она и лежит сейчас здесь без чувств, покрытая шрамами, окровавленная, – думал он с отчаянием. – Да будет благословенно Пламя за то, что у меня никогда не было собственных детей».

Наконец появился дризид, а следом за ним и Алек с тазом горячей воды.

– Она ударилась головой, когда вражеский корабль протаранил «Волка», – сказал Серегил, следя за действиями дризида.

– Да, да, Алек мне рассказал, – нетерпеливо отмахнулся Лиеус, смывая кровь с раны. – Ушибло ее сильно, ничего не скажешь. Но рана неглубокая, благодарение Создателю. Она скоро придет в себя, хотя голова у нее болеть будет еще долго, и ее скорее всего будет тошнить. Теперь нужно только промыть рану и как следует укутать девушку, и пусть она спит. Ну-ка отправляйтесь отсюда: вы мне только мешаете. – Дризид ткнул пальцем в Серегила. – А твоим плечом я займусь позднее. Стрела в тебя попала?

– Да ерунда все это.

Дризид крякнул и протянул Алеку маленький горшочек.

– Промой ему рану и намажь этим. Я видел, как такие раны начинали гноиться через неделю. Ни к чему терять правую руку такому прекрасному фехтовальщику, верно, благородный Серегил? На палубе Серегил и Алек нашли Клиа, занятую подсчетом потерь. «Конь», разделавшись с пленимарским кораблем, стоял на якоре неподалеку.

– Ты слышал, что сказал дризид, – обратился Алек к другу, передразнивая ворчливый тон целителя. – Покажи-ка мне, что с тобой сделала стрела.

Порезы от колец кольчуги все еще кровоточили, а вокруг расплылся вспухший синяк. Теперь, когда горячка битвы схлынула, Серегил сам удивился, как сильно болит ушиб. Алек помог ему снять кольчугу и начал заниматься раной. Его руки действовали уверенно и нежно.

«Эти же руки не так давно натягивали тетиву лука», – снова испытывая чувство вины, размышлял Серегил. Алек никогда не убивал человека до того, как они повстречались; так бы оно и осталось впредь, продолжай он жизнь охотника и бродяги.

«Жизнь меняется, – подумал Серегил, – и меняет нас».

Легкий вечерний ветерок донес с островов запахи, которых Серегил не ощущал сорок лет: пахло дикой мятой, ореганом, стелющимся кедром, благоуханным вьюнком. Он был на этих островах за несколько месяцев до своего изгнания. Теперь, глядя на лежащую за полоской воды Большую Черепаху, Серегил почти видел молодого себя – прыгающего со скалы на скалу, ныряющего в бухте с друзьями, – глупого эгоистичного мальчишку, еще не представляющего себе, какая бездна боли ждет его впереди.

«Жизнь меняет нас всех».

Клиа, все еще в перепачканном во время сражения зеленом плаще, влезла на крышку люка и оглядела воинов Бракнила и Меркаль, собравшихся на палубе.

– Сколько человек у тебя осталось, сержант Меркаль? – услышал Алек ее вопрос.

– Пять рядовых и капрал, принцесса, – ответила женщина, ничем не показывая своих чувств. Позади нее стояли Зир и остальные – измученные и павшие духом. Никто из них вроде бы не пострадал, только игравший накануне на лютне Уриен прижимал к груди забинтованную руку. – Мы лишились почти всего оружия и лошадей.

– Это восполнимо, в отличие от людей, – сурово сказала Клиа. – А у тебя, Бракнил?

– Никто не погиб, но Орандин и Адис получили сильные ожоги от этого проклятого жидкого огня.

Клиа вздохнула.

– Мы оставим их в Гедре, если кирнари не будут упираться.

Заметив Серегила, Клиа жестом подозвала его.

– Что ты думаешь обо всем этом?

– Что они нас ждали, – ответил Серегил.

– А я-то думала, что мы приняли все предосторожности, – поморщилась Клиа.

«Утечка не обязательно произошла в Скале», – предположил Серегил, но пока решил эту мысль вслух не высказывать.

– Можем мы добраться до Гедре, не пополняя запаса воды? – спросила Клиа капитана.

– Да, принцесса. Но до темноты мы не успеем поставить новый парус, так что вполне хватит времени послать на берег Шлюпку с бочонками для воды.

Клиа устало потерла шею.

– Если эти корабли ждали нас в засаде, им было известно, зачем мы собираемся высаживаться на остров, и еще одна засада может оказаться у источника. Сюрпризов на один день мне хватит. Мы поспешим в Гедре.

Этой ночью никто не спал, да и не разговаривал иначе как шепотом. Хотя только что народившаяся луна светила слабо, все фонари были потушены. Теро стоял на мостике вместе с капитаном и Клиа, готовый воспользоваться магической защитой против любого врага.

Из-под палубы доносились, подобно голосам призраков, стоны раненых. Алек и Серегил по очереди каждый час спускались к Беке. Когда девушка наконец пришла в себя, она чувствовала себя так плохо, что отослала их из каюты.

– Это хороший признак, – сказал Серегил Алеку, уходя с ним вместе на нос корабля. – Через день-другой она поправится.

Друзья уселись на бухту каната у бушприта и стали высматривать впереди огни или паруса вражеских кораблей.

– Ей повезло, что обошлось без ожогов, – сказал Алек, когда до них, заглушая плеск воды, из трюма донесся очередной стон.

Серегил ничего не ответил; в темноте Алек не видел его лица. Наконец он показал на серпик луны, еле заметный над горизонтом.

– По крайней мере луна сегодня на нашей стороне. Большинство ауренфэйе зовут нарождающуюся луну «эбраха рабас» – луна предателя. Там, куда мы направляемся, ее называют «аста нолисна».

– «Черная жемчужина, приносящая счастье», – перевел Алек. – Почему такое название?

Серегил повернулся к нему и невесело улыбнулся.

– Там, откуда я родом, контрабанда – обычный приработок, особенно с тех пор, как порт Гедре закрыли для законной торговли. Виресса далеко от Боктерсы; гораздо удобнее «ловить рыбу» в Гедре. Мой дядя, Акайен-и– Солун, иногда брал нас с сестрами с собой. В такие темные ночи мы выходили на рыбачьей лодке в море, навстречу скаланским торговым судам, спрятав товары под сетями.

– Мне казалось, что ты говорил, будто твой дядя – оружейник.

– Так и есть, только, как он любил говорить, «плохие законы делают хороших проходимцев».

– Так, значит, ты не первая ночная птичка в своей семье. Серегил улыбнулся.

– Выходит, нет, хотя контрабанда, практически считается здесь честным трудом. Гедре когда-то был процветающим торговым городом, но когда лиасидра решила закрыть границы, Гедре начал хиреть, как и Акхенди по другую сторону гор. Для них столетиями торговля с северными соседями была основой существования, так что на посольство Клиа эти кланы должны смотреть с огромной надеждой.

«И ты тоже, тали», – подумал Алек, молча молясь Четверке о ниспослании удачи посольству.

Глава 8. Гедре

На следующее утро Серегил увидел появившийся из тумана порт Гедре, словно знакомый сон, который только что вспомнился. Белые купола сияли в ярком утреннем свете, а за ними бурые холмы, кое-где испещренные зеленью, вздымались как волны к подножию крутых пиков Ашекских гор – Стены Ауренена, родины драконов. Серегил был единственным, кто обратил внимание на руины над городом, похожие на след высохшей пены после отлива.

Дувший с берега ветерок донес запахи свежей весенней травы, дыма, нагретого солнцем камня, курений из храма.

закрыв глаза, Серегил вспоминал другие рассветы, когда он входил в эту гавань на маленькой рыбачьей лодке, нагруженной иноземными товарами. Он почти ощущал на своем плече большую руку дяди, чувствовал исходящий от него запах соли, дыма и пота. Акайен-и-Солун не скупился на похвалы, которых так не хватало мальчику в родительском доме. «Ты здорово торгуешься, Серегил: никак не думал, что удастся получить у этого скряги-торговца такую цену за мои мечи» или «Хорошо управляешься с лодкой, мой мальчик, – со времени нашей последней поездки ты научился определять курс по звездам».

Теперь отца не было в живых, но и прав в этой стране Серегил лишился. Он коснулся выпуклости под простым серым кафтаном – кольца Коррута, которое носил на шнурке на шее. Только они с Алеком знали о кольце; все остальные видели лишь медальон с полумесяцем и языком пламени на тяжелой серебряной цепи – знак высокого ранга в посольстве Клиа. Пусть лучше только это и видят чужаки – чужаки, которые когда-то были его соплеменниками.

Серегил понимал, что за ним наблюдают многие скаланцы, и потому повернулся лицом к берегу, позволяя прохладному ветерку высушить выступившие на глазах слезы. От набережной Гедре навстречу кораблям двинулось множество лодок с встречающими.

Алек смотрел на маленькие суденышки, скользящие по волнам навстречу «Цирии» и ее единственному уцелевшему спутнику – «Коню», и его сердце колотилось от волнения.

Юноша перегнулся через поручни и помахал полуголым гребцам. Их узкие бедра были прикрыты лишь чем-то похожим на короткие килты, независимо от пола и возраста. Ауренфэйе смеялись и махали руками, их длинные темные волосы развевал ветер.

Некоторые солдаты Беки приветствовали их восторженным свистом.

– Клянусь Светом!.. – пробормотал Теро, широко раскрытыми глазами глядя на гибкую загорелую девушку. Она в ответ на приветствие взмахнула рукой, и за левым ухом мага появился благоухающий алый цветок. Другие пассажиры лодок последовали ее примеру, так что множество цветов, материализовавшись из воздуха, украсило скаланских гостей.

– У тебя не возникает желания отказаться от обета безбрачия? – спросил Алек, игриво толкнув Теро в бок. Тот ухмыльнулся.

– Ну, ведь это чисто добровольный обет.

– Так нас еще нигде не встречали, – сказала подошедшая к ним Бека. Благодаря чьим-то чарам на ее начищенном шлеме красовался венок из белых и голубых цветов, а длинная рыжая коса походила на букет. Девушка была все еще бледна, отчего веснушки особенно выделялись на коже, но как только показался берег, заставить ее лежать в каюте не мог уже никто.

Стоявшая на мостике Клиа была взволнована не меньше остальных. Сегодня она была в парадном платье и драгоценностях, как и пристало особе царской крови. Освобожденные из положенной в армии тугой косы каштановые волосы волнами легли ей на плечи. Какой-то оценивший ее красоту ауренфэйе украсил принцессу венком и поясом из диких роз.

Алек тоже надел свой лучший наряд, заколов плащ тяжелой серебряной пряжкой с сапфирами. Клиа, заметив пряжку, улыбнулась: это был ее собственный подарок, тайный жест благодарности за то, что юноша спас ей жизнь.

Оглянувшись, Алек с внезапным уколом вины заметил, что Серегил стоит в одиночестве. Он вертел в длинных пальцах единственный белый цветок, доставшийся ему, и смотрел на снующие вокруг лодки.

Алек подошел к другу и встал рядом, касаясь того плечом. Под прикрытием плаща юноша стиснул руку Серегила: даже после всех месяцев их близости публичные проявления нежности все еще вызывали у него мучительное смущение.

– Не тревожься, тали, – прошептал Серегил. – У меня только приятные воспоминания о Гедре. К тому же кирнари – друг нашей семьи.

– Мне придется заново заучивать, кто ты такой, – вздохнул Алек, проводя пальцем по ладони Серегила и наслаждаясь знакомым ощущением костей, сухожилий и мышц под кожей. – Ты хорошо знаешь этот город?

Тонкие губы Серегила смягчила улыбка. Заткнув белый цветок за ухо, он ответил:

– Раньше знал.

«Цирия» и «Конь», напоминающие двух потрепанных штормом чаек, вошли в гавань и встали на якорь у одного из двух сохранившихся причалов. Нагромождения камней в воде были всем, что осталось от нескольких других.

Алек с благоговением смотрел на собравшуюся на набережной толпу. Он никогда еще не видел так много ауренфэйе в одном месте, и издали все они казались удивительно похожими друг на друга, несмотря на то, что количество одежды на разных представителях этого общества весьма различалось. Такие же, как у Серегила, темные волосы, светлые глаза, тонкие черты. Лица не были одинаковыми, конечно, но сильное сходство опасно тем, обеспокоенно подумал Алек, что будешь путать разных людей.

Большинство ауренфэйе носили простые туники и рейтузы; различия заключались главным образом в ярких – красных и желтых – сенгаи. За время путешествия Серегил потратил немало сил на то, чтобы научить скаланцев различать особенности головных уборов, но Алек теперь впервые видел эти изящные тюрбаны своими глазами; они придавали всей сцене красочный, экзотический оттенок.

С более близкого расстояния, однако, юноша начал замечать различия: среди темноволосых попадались все же рыжие и светлые головы; у какого– то мужчины на щеке оказалась большая шишка; сквозь толпу пробирался хромой ребенок; в сторонке стояла женщина-горбунья. И все же все они были ауренфэйе и, на взгляд Алека, прекрасны.

«Любой из них может оказаться моим родичем», – с изумлением подумал юноша: он только теперь начал в полной мере осознавать это. Лица, на которые он смотрел сейчас, гораздо больше напоминали его собственное, чем те, которые окружали его в Керри.

«Цирия» подошла вплотную к причалу, и толпа подалась назад, когда скаланские матросы стали устанавливать сходни для Клиа. Следуя в числе прочих за принцессой, Алек заметил бородатого старика в скаланских одеждах, который вместе с несколькими важными ауренфэйе ждал на берегу.

– Это благородный Торсин? – спросил он Серегила, показывая на старика. Алек несколько раз встречался в Римини с племянницей посла, приятельницей благородного Серегила, но самого Торсина видел лишь издали на каком-то празднестве.

– Да, – ответил Серегил, глядя из-под руки на встречающих. – Старик выглядит больным. Интересно, знает ли об этом Клиа?

Алек вытянул шею, чтобы получше разглядеть Торсина, когда скаланцы и ауренфэйе встретились на набережной. Лицо посла покрывала нездоровая бледность, глаза под седыми бровями ввалились, кожа висела складками, как если бы старик быстро и сильно исхудал. Однако даже несмотря на это, Торсин производил внушительное впечатление своим суровым достоинством. Под простой бархатной шляпой его коротко стриженные волосы были белы как снег, а глубокие морщины на длинном лице появились, казалось, под грузом прожитых лет. Когда же Торсин приблизился к Клиа, суровое выражение сменилось такой неожиданно теплой улыбкой, что Алек немедленно начал испытывать расположение к старику.

Члены делегации Ауренена выделялись из соплеменников своими торжественно белыми тонкими туниками. Впереди всех стояли кирнари Гедре, высокий мужчина с седыми прядями в черных волосах, и молодая белокурая женщина в коричнево-зеленом сенгаи клана Акхенди. Из них двоих она носила больше драгоценностей, что говорило о ее более высоком статусе; ограненные камни в тяжелой золотой оправе сверкали на пальцах, запястьях, шее.

Мужчина заговорил первым.

– Добро пожаловать в фейдаст моего клана, Клиа-а-Идрилейн Элестера Клиа из Римини, – сказал он, пожимая руку Клиа. – Я Риагил-и-Молан, кирнари Гедре. Торсин-и-Ксандус только и говорит о твоей доблести и достоинствах с тех пор, как вчера прибыл в наш город, и я вижу, что он, как всегда, нисколько не преувеличил.

Сняв с каждого запястья по тяжелому серебряному браслету, кирнари преподнес их Клиа. Среди ауренфэйе, как знал Алек из рассказов Серегила, считалось почетным сделать ценный подарок гостю с таким видом, словно это пустяк.

Клиа с улыбкой надела браслеты.

– Благодарю тебя за радушный прием, Риагил-и-Молан Урас Иллиен из Гедре, и за твою великую щедрость.

Следующей к принцессе подошла женщина и протянула ей ожерелье из резного нефрита.

– Я Амали-а-Яссара, жена Райша-и-Арлисандина, кирнари клана Акхенди. Мой супруг находится в Сарикали вместе с другими членами лиасидра. Мне выпало огромное удовольствие приветствовать тебя в Ауренене и быть твоей спутницей в дальнейшем путешествии.

– Какая прелесть! – Клиа надела ожерелье. – Благодарю тебя за щедрый дар. Позволь представить тебе моих советников.

Клиа называла своих спутников, без запинок произнося длинные перечисления имен предков каждого. Ауренфэйе вежливо приветствовали скаланцев, пока очередь не дошла до Серегила.

Улыбка Амали-а-Яссара исчезла. Она не позволила себе прямого оскорбления, но посмотрела на него как на пустое место и быстро прошла мимо. Серегил притворился, что ничего не заметил, но Алек видел, как его глаза на мгновение стали жесткими и пустыми: изгнанник не хотел показать, какую боль испытывает.

Кирнари Гедре долго смотрел на Серегила и наконец сказал:

– Ты сильно изменился. Я бы тебя не узнал. Алек напрягся: это вовсе не было дружеским приветствием. Серегил поклонился, не выказывая ни удивления, ни разочарования.

– Я хорошо помню твою доброту, кирнари. Позволь мне представить своего тали, Алека-и-Амаса.

Женщина из клана Акхенди все еще держалась на расстоянии, но Риагил стиснул руку Алека с явным удовольствием.

– Добро пожаловать, Алек-и-Амаса! Ты ведь тот самый хазадриэлфэйе, о котором нам рассказывала Адриэль-а-Иллия, когда вернулась из Скалы!

– Наполовину, господин, с материнской стороны, – с трудом выдавил Алек, все еще потрясенный тем, как ауренфэйе отнеслись к Серегилу. К тому же он никак не ожидал, что кто-нибудь здесь знает о нем и уж тем более встретит с радостью.

– Сегодня – вдвойне радостный для нас день, друг мой, – сказал Риагил, ласково похлопав его по плечу. – Ты убедишься, что клан Гедре тепло примет яшела.

Кирнари двинулся дальше, знакомясь с остальной свитой Клиа, а Алек наклонился к Серегилу и шепотом спросил:

– Кто такой яшел?

– Вежливое название полукровки. Есть и другие. Клан Гедре больше всех в Ауренене заключал браки с чужеземцами. Видишь ту белокурую женщину? Или парня около лодок с черными глазами и темной кожей? Это все яшелы, потомки дравниан, зенгати, скаланцев – со всеми этими народами Гедре ведет торговлю.

– Известие о твоем прибытии уже отправлено в Сарикали, Клиа-а– Идрилейн, – объявил Риагил, когда представления были закончены. – Сегодня вы

– мои гости, а завтра мы отправимся в путь. Дом клана расположен в холмах, совсем недалеко.

Пока аристократы обменивались приветствиями, Бека распоряжалась выгрузкой уцелевших воинов и их коней.

Декурии Рилина повезло больше, чем остальным, несмотря на участие в сражении. Бека с облегчением обнаружила, что все солдаты живы и ни один серьезно не ранен. Лица тех, кто плыл на несчастном «Волке», были мрачны: в живых осталось меньше половины декурии Меркаль.

– Потроха Билайри, капитан, с тех пор, как мы причалили, я ни одного понятного слова не услышал, – нервно оглядывая толпу, пробормотал капрал Никидес. – Я хочу сказать, как мы поймем, вызывают ли нас на поединок или просто предлагают чашку чая?

Прежде чем Бека успела ответить, сзади раздался низкий насмешливый голос:

– В Ауренене, чтобы заварить чай, не пользуются оружием. Я уверен, что ты скоро начнешь улавливать разницу.

Обернувшись, Бека увидела темноволосого мужчину в простой коричневой тунике и хорошо послуживших хозяину сапогах для верховой езды. Его густые волосы прикрывал черно-белый сенгаи, а по выправке Бека сочла его солдатом.

«Он так же красив, как и дядюшка Серегил», – подумала Бека.

Человек оказался выше Серегила и, пожалуй, старше, но такой же жилистый. Скулы на загорелом лице были шире, делая его более угловатым. Незнакомец встретил вопросительный взгляд Беки обезоруживающей улыбкой. Его глаза, как по непонятной ей самой причине отметила девушка, имели особенно чистый янтарный оттенок.

– Приветствую тебя, капитан. Я Ниал-и-Некаи Беритис Нагил из клана Рабази, – представился он, и что-то в мягком тембре его голоса заставило сердце Беки затрепетать.

– Бека-а-Кари Таллия Греланда из Уотермида, – ответила девушка и протянула руку, словно знакомство происходило в одном из салонов Римини. Теплое прикосновение мозолистой ладони Ниала показалось ей странно знакомым.

– Лиасидра назначила меня вашим переводчиком, – объяснил тот. – Я правильно понял, что большинство твоих людей не знает нашего языка?

– Думаю, что сержант Меркаль и я общими усилиями справились бы. – Бека почувствовала, что вот-вот смущенно улыбнется, и быстро подавила такое желание. – Пожалуйста, передай лиасидра мою благодарность. С кем я могла бы поговорить о покупке лошадей и оружия? По дороге сюда у нас случилась неприятность.

– Конечно, я тебе помогу! Ведь не годится же эскорту принцессы Клиа въезжать в Сарикали, сидя на конях по двое! – Он заговорщицки подмигнул Беке, отошел к группе ауренфэйе и что-то быстро сказал на собственном языке.

Бека мгновение смотрела ему вслед, зачарованная тем, как движутся его плечи и бедра под свободной туникой. Обернувшись, она заметила, что Меркаль и некоторые из солдат тоже не сводят глаз с нового знакомого.

– Ну и хорош длинноногий красавчик! – восхищенно сказала Меркаль.

– Сержант, проследи за тем, чтобы люди и кони были готовы в дорогу, – бросила Бека более резко, чем собиралась.

Ниал не обманул. Хотя многие солдаты из декурии Меркаль не получили еще приличного оружия, к дому кирнари они отправились на конях, каждый из которых стоил половины годового жалованья.

Знаменитый черный жеребец Клиа хорошо перенес дорогу и теперь гордо танцевал во главе процессии, встряхивая белой гривой.

– Этот конь из Силмаи, – заметил Ниал, ехавший рядом с Бекой. – Грива белая, как лунный свет, – подарок Ауры. Нигде больше в Ауренене не рождаются такие лошади.

– Принцесса на нем сражалась не в одной битве, – ответила Бека. – Клиа любит своего коня, как некоторые женщины любят мужа.

– Это заметно. Да и ты тоже – обращаешься с ауренфэйским скакуном, как будто ездишь на таких с рождения.

Легкий певучий акцент Ниала снова почему-то заставил Беку задрожать.

– В табуне моей семьи в Уотермиде есть ауренфэйские лошади, – объяснила Бека. – Я научилась ездить верхом раньше, чем ходить.

– Поэтому ты и служишь в кавалерии?

– Ты тоже солдат? – Одежда Ниала ничем не напоминала военную форму, но в его поведении проглядывала привычка командовать.

– Когда необходимо. Это относится ко всем мужчинам моего клана.

Бека подняла бровь.

– Я не видела среди почетного караула ни одной женщины. У вас женщинам не разрешают вступать в армию?

– Не разрешают? – Ниал задумался. – Разрешения не требуется. Большинство просто не интересуется этим. У них другие дарования. – Он помолчал и продолжал, понизив голос: – Если позволишь сказать откровенно, никогда не думал, что в скаланской армии служат такие красотки.

В обычных обстоятельствах Бека фыркнула бы, услышав подобное заявление, но Ниал говорил с такой искренностью и доброжелательством, что его слова прозвучали необидно.

– Э-э… спасибо. – Стремясь сменить тему, Бека огляделась. Вдоль улицы, по которой они ехали, выстроились белые дома с низкими куполами на крышах, напоминающие, подумалось девушке, куски мыла с пузырьками пены. Все они были двухэтажными и ничем не украшенными, кроме плит темного зеленоватого камня, вделанного в стену над дверью.

– Что это такое? – поинтересовалась Бека.

– Священные камни из Сарикали – талисманы, защищающие живущих в домах. Неужели никто до сих пор не говорил тебе о том, что ты – красавица?

На этот раз Бека взглянула ему в лицо, сурово поджав губы.

– Только моя мать. Для меня это не имеет особого значения.

– Прости меня, я не хотел тебя обидеть. – Ниал удивленно широко раскрыл глаза, и косой луч солнца, упавший на его лицо, так осветил радужки, что Беке вспомнились опавшие листья на дне чистого лесного озера. – Я знаю ваш язык, но не ваши обычаи. Может быть, мы сможем просветить друг друга.

– Может быть, – ответила Бека и порадовалась тому, что голос не выдал, как взволнованно заколотилось ее сердце.

Всадники клана Гедре – почетный караул – окружили Клиа и остальных скаланцев, и кавалькада двинулась из города в холмы, мимо ферм, виноградников, тенистых рощ. По обочинам дороги среди жесткой сероватой травы росли душистые фиолетовые и красные цветы.

Алек вместе с Серегилом и Теро ехал среди советников позади Торсина. Приятно было вновь оказаться в седле, на Обгоняющем Ветер, после всех дней, проведенных в море. Лоснящийся ауренфэйский конь вскидывал голову и принюхивался к ветерку, словно узнавая родные запахи. Так же вела себя и вороная кобыла Серегила, Цинрил. Алек заметил восхищенные взгляды, которые бросали встречающие на обоих коней, и хотя юноша редко интересовался такими вещами, сейчас он порадовался возможности произвести впечатление.

– Кто этот парень из клана Рабази, интересно? – пробормотал он, кивая в сторону переводчика, ехавшего рядом с Бекой во главе колонны солдат. Алек обратил внимание на красивое лицо и теперь хотел рассмотреть незнакомца получше.

– Ну, пока можно сказать только одно: он забрался далеко от своих родных мест, – ответил Серегил, который тоже обратил внимание на нового спутника. – Он вроде произвел впечатление на Беку, тебе не кажется?

– Да нет. – Рабазиец явно пытался завязать разговор, но Бека в основном отвечала ему сдержанными кивками. Серегил тихо рассмеялся.

– Вот погоди, еще увидишь.

Далеко впереди покрытые снегом горы сияли на фоне чистой синевы весеннего неба. Этот вид неожиданно вызвал у Алека приступ тоски по родине.

– Ашекские горы очень похожи на Железные в окрестностях Керри. Интересно, не думали ли об этом хазадриэлфэйе, когда впервые увидели перевал Дохлого Ворона?

Серегил откинул с лица взлохмаченную ветром прядь волос.

– Может быть, и думали.

– Почему народ хазадриэл покинул Ауренен? – спросил сержант Рилин, ехавший слева от Серегила. – Пусть это и самая засушливая часть страны, все равно здесь лучше, чем к северу от -Кротовой Норы.

– Я мало что знаю об этом, – ответил Серегил. – Все-таки прошло больше двух тысяч лет, а это много даже для ауренфэйе.

Незнакомец из клана Рабази отъехал от отряда солдат и оказался рядом.

– Простите за вмешательство, но я случайно услышал ваш разговор, – сказал он по-скалански. – Ты интересуешься хазадриэлфэйе, Серегил-и– Корит?

– Он смущенно запнулся. – Серегил из Римини, хотел я сказать.

– Мы с тобой не в равном положении, рабазисц, – ответил Серегил с неожиданной холодностью, заставившей Алека насторожиться. – Ты знаешь имя, которого меня лишили, но мне неизвестно, как зовут тебя.

– Я Ниал-и-Некаи Беритис Нагил из Рабази, переводчик при кавалеристах принцессы Клиа. Пожалуйста, прости мою оплошность. Капитан Бека-а– Кари так хвалила тебя, что мне захотелось познакомиться.

Серегил слегка поклонился, но Алек видел, что тот по-прежнему насторожен.

– Должно быть, ты много путешествовал. Я слышу акценты многих портов в твоей речи.

– Как и я – в твоей, – ответил Ниал с обезоруживающей улыбкой. – Аура даровал мне чуткое к языкам ухо и непоседливый характер, так что большую часть жизни я – проводник и переводчик. И я очень горжусь тем, что лиасидра сочла меня достойным теперешнего назначения.

Алек с интересом смотрел на красивого незнакомца. Из разговоров с Серегилом и Клиа он знал, что клан Рабази очень выиграет, если границы вновь откроют, но в то же время его сдерживают тесные связи с северными соседями, Вирессой и Голинилом, которые противятся отмене Эдикта об отделении. Пока что кирнари Рабази, Мориэль-а-Мориэль, открыто не поддержала ни одну из сторон.

Юноша не сразу заметил, что Ниал тоже присматривается к нему.

– Ты же ведь не скаланец, верно? – обратился тот к юноше. – Ни внешность, ни выговор… Ах вот в чем дело, я понял! Ты хазадриэлфэйе! Из какого ты клана?

– Я вырос вдали от своего народа и до недавнего времени даже не знал, что я – хазадриэлфэйе, – сказал ему Алек, гадая, как часто теперь ему придется объяснять все это. – Здесь кровные связи, похоже, имеют большое значение. Ты знаешь что-нибудь насчет хазадриэлфэйе?

– Конечно, знаю. Моя бабка много раз рассказывала мне их историю. Она из клана Хаман, откуда происходят и многие из тех, кто покинул Ауренен.

Серегил поднял бровь.

– Так ты в родстве с кланом Хаман? Ниал усмехнулся.

– Я из непоседливой семьи. Мы в родстве с половиной кланов Ауренена. Говорят, это сделало нас более выносливыми. Но знаешь, Серегил, даже несмотря на бабку из клана Хаман, я ничего против тебя не имею.

– Как и я против тебя, – явно не очень искренне ответил Серегил. – Прости, у меня дело.

Не дожидаясь ответа, он повернул коня и поскакал в конец колонны.

– Он еще не свыкся с тем, что вернулся, – извинился за друга Алек. – Мне очень хотелось бы поговорить с тобой про хазадриэлфэйе. Может быть, завтра?

– Прекрасно – это поможет нам скоротать время в долгой дороге, – с изящным поклоном Ниал присоединился к конникам Беки.

Алек придержал коня, чтобы дождаться Серегила.

– В чем дело? – спросил он тихо.

– За этим типом стоит присматривать, – пробормотал Серегил.

– Потому что он в родстве с кланом Хаман?

– Нет, потому что он подслушал наш разговор с расстояния в двадцать футов, несмотря на весь шум.

Оглянувшись через плечо, Алек увидел, что переводчик весело болтает с Бекой и ее сержантами.

– Как ему это удалось?

– Как-то удалось. – Понизив голос, Серегил сказал по-скалански: – Наши долгие каникулы кончились. Пора вспомнить о том, что мы… – Подняв левую руку, он быстро скрестил большой и безымянный пальцы. Алек ощутил словно дуновение ледяного ветра: на языке знаков это означало «наблюдатели». Впервые со дня смерти Нисандера Серегил прибег к нему.

Дом клана, о котором говорил Риагил, больше походил на обнесенную стенами деревню. Белые увитые виноградом стены окружали лабиринт двориков, садов, зданий, украшенных изображениями морских животных и рыб. Цветущие деревья и кусты наполняли воздух густым ароматом, мешающимся с чистым запахом воды.

– Как здесь красиво! – воскликнул Алек, хотя это и близко не передавало впечатления, которое на него произвел вид. За все свои путешествия он ни разу еще не видел настолько привлекательного жилища.

– Дом кирнари – главный очаг в фейдасте, – сказал Серегил, явно очень довольный реакцией Алека. – Видел бы ты Боктерсу!

«Клянусь Четверкой, очень надеюсь, что когда-нибудь мы оба увидим твой родной дом», – подумал Алек.

Всадники-ауренфэйе, составлявшие почетный эскорт, остались во дворе, а Риагил в сопровождении гостей направился к большому зданию со многими куполами. У входа он спешился и поклонился Клиа.

– Добро пожаловать в мой дом, достопочтенная госпожа. Мы сделаем все, чтобы тебе и твоим спутникам было удобно.

– Позволь мне выразить глубочайшую благодарность, – ответила Клиа.

Риагил и его жена, Ихали, провели скаланцев по прохладным выложенным плиткой коридорам к предназначенным для них комнатам, выходящим во внутренний двор.

– Смотрите! – со смехом воскликнул Алек, заметив пару маленьких коричневых сов на ветке одного из деревьев. – Говорят, совы – посланцы Иллиора… то есть Ауры. Здесь тоже в это верят?

– Мы не считаем их посланцами Ауры, но все же почитаем и видим в их появлении доброе предзнаменование, – ответил Риагил. – Может быть, потому, что они единственные из хищных птиц, которые не трогают молодняка драконов, истинных посланцев Ауры.

Алеку и Серегилу отвели маленькую комнату с побеленными стенами; она находилась в самом конце ряда покоев, предназначенных для гостей. В стенах оказалось множество почерневших от копоти ниш для ламп, мебель из светлого дерева без всяких украшений отличалась простотой и элегантностью. Алеку после тесноты корабельной палубы особенно приятно было видеть постель – широкое ложе с занавесями из многих слоев прозрачной ткани, которую Серегил назвал газом. Оглядевшись, Алек почувствовал, как в нем просыпаются желания, которые приходилось сдерживать во время морского путешествия, и пожалел о том, что они проведут здесь всего одну ночь.

– Для тебя и твоих женщин приготовлены ванны, – сказала Ихали Клиа. – Я пришлю служанку проводить вас туда. Риагил бросил на Серегила холодный взгляд.

– Мужчины могут воспользоваться голубым залом. Ты, я уверен, помнишь дорогу. – Серегил кивнул, и на сей раз Алек не усомнился в выражении серых глаз друга – в них была печаль. Если кирнари и заметил это, он не подал вида. – После того как вы освежитесь, слуги проводят вас на пир. Благородный Торсини-Ксандус, ты пойдешь со мной?

– Пожалуй, я задержусь здесь, – ответил старик. – Как выяснилось, я знаком не со всеми членами нашего посольства.

Когда кирнари и его супруга ушли, Торсин обратился к Алеку – впервые со времени прибытия посольства в Ауренен:

– Я не раз слышал о том, что ты спас жизнь Клиа, Алек-иАмаса. Моя племянница, Мелессандра, очень тебя хвалила. Я считаю за честь познакомиться с тобой.

– А я – с тобой, благородный господин. – Алеку удалось сохранить равнодушное выражение лица, пожимая старику руку. Проведя всю жизнь в полной безвестности, он еще не привык к тому, что стал знаменит.

– Я вскоре присоединюсь к вам, – сказал Торсин, – а теперь простите меня, мне нужно отдохнуть, – и он вошел в свою комнату.

– Пошли, – сказал Серегил Алеку и Теро. – Думаю, вам понравится. Я уж точно собираюсь насладиться ванной.

Пройдя через полный цветов дворик, друзья вошли в сводчатое помещение с голубыми стенами, украшенными такими же изображениями морских обитателей, какие Алек видел на внешних стенах. В высоко расположенные окна лился солнечный свет, отражаясь от поверхности воды в небольшом бассейне. Четверо служителей с улыбками подошли, бормоча приветствия, и помогли гостям раздеться.

– Ауренфэйе не могли не сделать из омовения обряда гостеприимства, – заметил Алек, стараясь скрыть смущение, вызванное подобной услужливостью.

– Ну ведь не годится же говорить гостям, что от них воняет, – ухмыльнулся Серегил.

До их встречи Алек считал, что мыться следует только в случае необходимости, да и то в летнюю жару. Ежедневные омовения представлялись ему чем-то абсурдным и к тому же небезопасным; только поселившись в Римини, сумел юноша оценить прелесть полной горячей воды ванны – мраморной, а не деревянной, оставляющей занозы. Впрочем, даже тогда он смотрел на приверженность Серегила подобным усладам тела как на простительное чудачество, хотя тот и объяснил ему, что это неотъемлемая часть образа жизни ауренфэйе и основа гостеприимства в его родной стране.

Теперь, наконец, Алеку представилась возможность увидеть все своими глазами – хоть и в несколько измененном варианте:

отдельные бассейны для мужчин и женщин были уступкой скаланским обычаям. Алек порадовался этому: он не мог себе представить, как выдержал бы совместное с Клиа купание.

Горячая вода по глиняным трубам поступала в бассейн откуда-то снаружи, теплый воздух наполнял аромат благовонных трав.

Отдав одежду служителю, Алек следом за остальными спустился в бассейн. Ощущение было восхитительным, особенно после стольких дней, проведенных в море; мускулы Алека расслабились, ласковая вода смывала усталость и ушибы, полученные во время долгого пути. Юноша рассеянно следил за тем, как отраженные водой солнечные лучи танцуют по потолку.

– Клянусь светом, как же мне этого не хватало! – вздохнул Серегил, положив голову на бортик и лениво потягиваясь.

Теро, прищурившись, рассматривал след удара стрелы у него на плече. Плоть в этом месте все еще была воспаленной, и огромный лиловый синяк растекся по светлой коже, почти доходя до маленького полустершегося круглого шрама на груди.

– Я и не подозревал, что тебе так досталось, – сказал маг. Серегил безразлично пожал плечами.

– Теперь уже ничего особо не чувствуется, только выглядит ужасно.

После того как гости как следует вымылись, служители уложили их на толстые подстилки на полу и принялись массировать с ног до головы, втирая ароматические масла и разминая каждый мускул и сустав. Тот, который занимался Серегилом, особенно много внимания уделил его пострадавшему плечу и был вознагражден за старания довольным кряхтением.

Алек из всех сил старался не напрягаться, когда умелые руки добрались до тех частей его тела, касаться которых до сих пор он не позволял никому, кроме Серегила. Остальные, даже Теро, казалось, не возражали против подобных манипуляций.

«Принимай все, что посылает тебе Светоносный, и будь благодарен», – напомнил себе Алек о любимом высказывании Серегила, пытаясь руководствоваться этой удобной философией.

Массаж еще не был закончен, когда к Серегилу, Алеку и Теро присоединился Торсин; старик медленно опустился в кресло.

– Как вам нравится гостеприимство нашего хозяина? – спросил он с улыбкой Алека и Теро. – Мы, скаланцы, можем считать Себя культурным народом, но ауренфэйе по этой части нас затмевают.

– Надеюсь, то же самое будет везде, где нам предстоит останавливаться,

– удовлетворенно пробормотал молодой маг.

– О да, – заверил его Торсин. – И для хозяина, и для гостя было бы ужасным позором пренебречь этими удобствами. Алек застонал.

– Ты хочешь сказать, что если я не вымоюсь или буду есть не той вилкой, это вызовет скандал?

– Нет, но ты навлечешь бесчестье на себя и на принцессу, – ответил Торсин. – Обычаи, которым подчиняются наши хозяева, еще более строги. Если гостю причиняется зло, пятно позора ложится на весь клан.

Алек насторожился: нельзя было не понять, что Торсин завуалированно напомнил о прошлом Серегила.

Серегил приподнялся, опираясь на локоть, и взглянул в лицо старику.

– Я знаю, ты не хотел, чтобы я появился здесь. – Его голос оставался ровным и спокойным, но кулаки были стиснуты так, что пальцы побелели. – Я не менее тебя осознаю все сложности, которые сопряжены с моим участием в посольстве.

Торсин покачал головой.

– Вот в этом я не уверен. Риагил был твоим другом, и все же нельзя усомниться в том, какой прием он тебе оказал. – Посол внезапно умолк, закашлялся и прижал к губам платок. Приступ длился несколько секунд; лоб старика покрылся испариной. – Прости меня. Мои легкие уже не те, – наконец выдавил он, пряча платок в рукав. – Как я уже сказал, даже Риагил не смог заставить себя приветствовать твое возвращение. Благородная Амали и вовсе не пожелала произнести твое имя, хоть и поддерживает то, ради чего прибыла сюда Клиа. Если уж наши союзники не могут вынести твоего присутствия, то что же говорить о противниках? Если бы это зависело от меня, я немедленно отправил тебя обратно в Скалу, чтобы не подвергать опасности ту цель, ради которой нас послала царица.

– Я буду иметь это в виду, благородный господин, – ответил Серегил с тем же напускным спокойствием, которое так обеспокоило Алека. Поднявшись с подстилки, Серегил завернулся в простыню и вышел из помещения, не оглядываясь.

Алек не дал воли собственному гневу и последовал за другом, оставив Теро разбираться с послом. Юноша догнал Серегила во дворе и положил руку ему на плечо, пытаясь остановить; тот, не замедляя шага, стряхнул его руку.

Вернувшись в свою комнату, Серегил натянул замшевые штаны и стал вытирать волосы.

– Поторопись и оденься понаряднее, мой яшел, – сказал он; полотенце все еще скрывало его лицо.

Алек пересек комнату, схватил Серегила за руку и отвел в сторону полотенце. Серегил взглянул на него сквозь спутанные волосы; глаза его сверкали холодной яростью. Снова резко вырвав руку, он схватил расческу и с такой силой провел ею по волосам, что вырвал несколько прядей.

– Ну-ка отдай, пока ты себя не поранил! – Алек усадил друга в кресло, отобрал у него расческу, осторожно распутал волосы и начал ритмично расчесывать их, словно успокаивая нервного коня. От Серегила исходили жаркие волны гнева, но Алек не обращал на это внимания, зная, что ярость друга обращена не на него.

– Ты думаешь, Торсин в самом деле хотел…

– Именно этого он и хотел, – бросил Серегил. – Сказать такое, да еще в присутствии служителей! Как будто нужно мне напоминать, почему в собственной стране я лишен имени!

Алек отложил расческу и прижал к груди влажную голову друга, поглаживая его впалые щеки.

– Это ведь не имеет значения. Ты здесь потому, что таково желание Идрилейн и Адриэль. Дай остальным время привыкнуть. Ты четыре десятка лет был здесь просто легендой. Покажи им, каким ты стал.

Серегил накрыл руки Алека собственными, потом встал и обнял юношу.

– Ах, тали, – пробормотал он, – что бы я делал без тебя!

– О моей поддержке тебе никогда не придется беспокоиться, – пообещал Алек. – А теперь нам, нужно подготовиться к пиру. Стань снова благородным Серегилом! Пусть твое обаяние разрушит планы врагов. Серегил горько рассмеялся.

– Что ж, хорошо. Я стану благородным Серегилом, а если им этого окажется мало, я ведь еще и тали знаменитого хазадриэлфэйе, не так ли? Подобно луне, я буду висеть рядом с тобой всю ночь и отражать своей темной поверхностью твое сияние.

– Следи за собой, – предостерег его Алек. – Я хочу, чтобы, когда мы вернемся в свою комнату, ты был в хорошем настроении. – Он поцеловал Серегила в губы, чтобы подчеркнуть сказанное, и порадовался, ощутив, как напряженные губы друга дрогнули и ответили на ласку.

«Иллиор, даруй прощение ворам и безумцам! Позволь нам без потерь пережить сегодняшний вечер!» – подумал юноша.

Торсин не вышел из своей комнаты, когда явилась молодая женщина, чтобы проводить гостей на пир. Алек заметил, что Теро приложил максимум усилий, чтобы произвести впечатление: его темно-синяя мантия была расшита серебром, а хрустальная палочка, которой маг воспользовался на «Цирии», оказалась заткнута за пояс, украшенный золотой пряжкой. Как и Алек с Серегилом, Теро надел медальон с языком пламени и полумесяцем – знак принадлежности к посольству Клиа.

Пиршество должно было состояться в просторном дворе в центре резиденции клана. Под широко раскинувшимися ветвями деревьев, украшенными множеством фонариков, ломились от угощения длинные столы.

Оглядев собравшихся, Алек с облегчением решил, что клан Гедре не так уж привержен церемониям: во дворе болтали и смеялись люди всех возрастов. В северных землях, где он вырос, ауренфэйе были сказочными существами, магами, перед которыми все трепетали. Теперь же, оказавшись на собрании целого клана ауренфэйе, Алек чувствовал себя так же легко, как в Уотермиде во время вечерней трапезы.

Заметив у дальнего стола Беку, Алек с надеждой взглянул на Серегила, но их провожатая указала им на места за столом кирнари под самым большим деревом. Клиа и Торсин сидели справа от Риагила, Амали-а-Яссара – слева. Алек почувствовал разочарование, обнаружив, что его поместили далеко от остальных, между двумя внуками Риагила.

Однако, к его облегчению, блюда оказались знакомыми, а этикет не таким сложным, как тот, от которого он страдал на приемах в Скале.

Вареная рыба, сочная оленина, паштеты с сыром, овощами, специями были поданы с хлебцами, выпеченными в форме разных фантастических животных. Затем последовали жареные овощи, орехи и несколько сортов аурененских оливок. Заботливые слуги постоянно наполняли кубки ароматным напитком, которые соседи Алека по столу называли рассосом.

Никаких специальных развлечений не предусматривалось; просто иногда гости, встав на скамью, начинали петь или показывать красочные магические фокусы. По мере того как время шло и возлияния оказывали свое действие, эти экспромты становились все более частыми и шумными.

Алек оказался слишком далеко от остальных, чтобы принимать участие в их беседе, и с завистью поглядывал на стол, за которым сидела Бека. Воины из турмы Ургажи явно нашли общий язык с ауренфэйе из почетного эскорта, а переводчик Ниал и Бека весело шутили друг с другом.

Серегил тоже, по-видимому, не терял времени даром. Амали все еще игнорировала его, но он оживленно разговаривал с несколькими другими ауренфэйе. Поймав взгляд Алека, он весело помахал ему, словно говоря: «Будь мил и очаровывай соседей».

Алек повернулся к молодым ауренфэйе, сидевшим с ним рядом.

– Ты и в самом деле ничего не знаешь о своих родичах? – спросил его мальчик, Миал, и принялся дотошно расспрашивать . юношу о его семье. – И ты совсем не владеешь магией?

– Серегил показал мне прием, который успокаивает собак, – ответил Алек, делая соответствующий жест левой рукой. – Но им все и ограничивается.

– Это все умеют! – фыркнула девочка, Макия, которой, на взгляд Алека, было лет четырнадцать.

– Ну, все-таки без магии здесь не обошлось, – возразил ее брат, хотя у Алека возникло подозрение, что тот говорит так только из вежливости.

– Я всегда считал, что это просто фокус, – признался Алек. – Никто из магов, которых я знаю, не обнаружил во мне настоящих способностей к магии.

– Ну, они же тирфэйе, – снова фыркнула Макия. – Вот посмотри. – Сосредоточенно нахмурив брови, она уставилась в собственную тарелку. Три косточки от оливок медленно поднялись в воздух и на мгновение повисли перед девочкой, потом упали и покатились по столу. – А мне всего двадцать два!

– Двадцать два? – Алек удивленно взглянул на Миала. – А тебе?

Юный ауренфэйе усмехнулся.

– Тридцать. А сколько тебе?

– Почти девятнадцать, – ответил Алек, внезапно почувствовав смущение.

Миал вытаращил на него глаза, потом кивнул.

– С некоторыми нашими родичами-полукровками то же самое: вы сначала взрослеете гораздо быстрее. Только знаешь что тебе лучше помалкивать о своем возрасте, когда вы пересечете горы. Кланы, которые не заключают браков с чужеземцами, не так хорошо разбираются в этих вещах, как мы. А твоему тали новый скандал совсем ни к чему.

Алек почувствовал, что краснеет.

– Спасибо. Я учту.

– Ты должен давать принцессе Клиа советы в том, что касается западных кланов, верно? – впервые обратилась прямо к Серегилу Амали-а-Яссара.

Серегил поднял глаза и обнаружил, что женщина холодно и бесцеремонно разглядывает его.

– Я надеюсь быть полезным обеим нашим странам.

– Не думаешь ли ты, что желание царицы включить тебя в посольство частично объясняется надеждой на то, что твое присутствие вызовет в определенных кругах реакцию, благоприятную для Скалы?

Клиа улыбнулась Серегилу поверх своего кубка: среди ауренфэйе откровенность в разговоре считалась признаком доброжелательства. Однако для Серегила после всех проведенных в Римини лет, полных дворцовых интриг, такой стиль был еще непривычен.

– Подобная мысль мне приходила, – ответил Серегил Амали и выразительно добавил: – С другой стороны, поскольку благородный Торсин возражал против моего участия именно на этом основании, сомневаюсь, чтобы все было действительно так.

– Какие бы ошибки в юности ни совершил Серегил, – спокойно заметила Клиа, – могу заверить тебя, что он – человек чести. – Серегил опустил глаза и не отрывал взгляд от своей тарелки, пока Клиа не договорила: – Я знаю его всю жизнь, а моей матери он оказал неоценимые услуги. Ты, несомненно, слышала, что это они с Алеком нашли останки Коррута-и-Гламиена, когда раскрыли заговор против скаланского царствующего дома. Уверена, что объяснять, какое значение это имеет для отношений наших двух стран, нет необходимости. Если бы не Серегил, я, возможно, не сидела бы здесь с вами теперь и ни один скаланский корабль не бросил бы якорь снова в вашей гавани.

Риагил приветственно поднял кубок.

– Я начинаю понимать, почему твоя мать поручила эту миссию именно тебе, Клиа-а-Идрилейн.

– Не сомневаюсь, что все, сказанное тобой, – правда и этот человек действительно хорошо потрудился, – снова заговорила Амали так, словно Серегила не было рядом.

– Но если он все еще в душе ауренфэйе, то он знает, что прошлое изменить невозможно.

– Но разве нельзя простить ему его прошлое? – возразила Клиа. Когда Амали не ответила на вопрос, принцесса повернулась к Риагилу. – Как ты думаешь, как примут Серегила в Сарикали?

Кирнари задумчиво посмотрел на Серегила.

– Я думаю, что ему следует держаться поближе к своим друзьям.

«Предостережение или угроза?» – гадал Серегил, которому не удалось понять, какое чувство прозвучало в голосе Риагила. Весь вечер он ловил на себе все такой же загадочный взгляд кирнари – в нем не было улыбки, но не было и неприязни.

После того, как пир закончился, его участники стали переходить от стола к столу, беседуя и чокаясь с новыми знакомыми.

Серегил как раз начал высматривать Алека, когда рука юноши обвилась вокруг его талии.

– Торсин был прав насчет нее, да? – прошептал Алек, кивнув в сторону Амали-а-Яссара.

– Это атуи, – ответил Серегил, пожимая плечами.

– Она также опасается того, какое впечатление ты произведешь на лиасидра, – раздался сзади голос Ниала.

Серегил повернулся к подслушавшему их разговор переводчику с плохо скрытым раздражением.

– Это опасение, похоже, разделяют все.

– Успех посольства принцессы Клиа очень много значит для клана Акхенди,

– заметил рабазиец. – Не думаю, что Амали судила бы твое прошлое так строго, если бы оно не представляло собой угрозы ее интересам.

– Ты, кажется, много о ней знаешь.

– Как я уже говорил, я – путешественник. Бывая в разных местах, многое узнаешь. – Вежливо поклонившись, Ниал растворился в толпе.

Серегил посмотрел ему вслед, потом обменялся с Алеком мрачными взглядами.

– До чего же острый слух у этого типа.

Участники пира стали расходиться – сначала в тени деревьев исчезли непоседливые дети, потом и взрослые попрощались со скаланцами. Наконец освободившись от светских обязанностей, Алек подошел к Беке и ее солдатам. Когда же и Серегил стал откланиваться, Риагил жестом остановил его.

– Ты не забыл сад лунного сияния? – спросил кирнари. – Насколько я помню, это было твое любимое место.

– Конечно.

– Не хочешь ли снова там побывать?

– Очень хочу, кирнари, – ответил Серегил, гадая, к чему приведет это неожиданное приглашение.

Они в молчании пересекли несколько двориков, пока не дошли до небольшого сада у стены. В отличие от других, где яркие цветы живо контрастировали с выбеленными солнцем стенами, этот садик предназначался для ночных медитаций. В нем цвели лишь белые цветы вперемежку с целебными травами и кустами с серебристыми листьями. Клумбы вдоль вымощенных черным камнем дорожек походили на сугробы. Даже в слабом свете узенького серпика луны цветы словно сияли в темноте. В вышине шелестели удерживаемые веревками воздушные змеи с каллиграфически написанными священными текстами, посылая свои безмолвные молитвы с легким ночным ветерком.

Двое мужчин некоторое время стояли молча, отдавая дань восхищения совершенству сада.

Наконец Риагил глубоко вздохнул,

– Однажды, когда ты уснул здесь, я отнес тебя в постель. Кажется, будто это было совсем недавно. Серегил поморщился.

– Если бы кто-нибудь из моих спутников-тирфэйе услышал твои слова, это было бы для меня унижением.

– Ты и я – мы ведь не тирфэйе, – ответил Риагил, лица которого не было видно в тени. – Однако я замечаю, что ты среди них стал другим, – ты кажешься старше своих лет.

– Я всегда этим отличался. Возможно, такова отличительная черта нашей семьи. Посмотри на Адриэль – она уже кирнари.

– Твоя старшая сестра – замечательная женщина. Акайен-иСолун охотно передал ей титул, как только она достигла совершеннолетия. Но, как бы то ни было, лиасидра все равно будет смотреть на тебя как на недоросля и сочтет глупостью со стороны царицы включение тебя в посольство.

– Если я что и научился видеть, живя среди тирфэйе, так это пользу того, что тебя недооценивают.

– Некоторые могут увидеть в этом бесчестье.

– Лучше лишиться видимости чести, но не утратить ее, чем сохранить видимость и лишиться чести.

– Какая оригинальная точка зрения! – неожиданно улыбнулся Риагил. – Впрочем, она имеет свои достоинства. Адриэль привезла из Римини обнадеживающие новости о тебе. А сегодня, наблюдая за тобой, я нашел, что ее надежды оправдываются.

Он помолчал и снова стал серьезным.

– Ты – что-то вроде обоюдоострого кинжала, мой мальчик, и именно так я и намерен тебя использовать. Гедре медленно увядает с тех пор, как принят Эдикт об отделении, подобно лозе, чьи корни обрублены. То же самое происходит с кланом Акхенди, который вел торговлю через наш порт. Клиа должна добиться успеха – иначе нам не выжить. Торговля с северными странами должна возобновиться. Что бы ни решила лиасидра, пусть Клиа знает – клан Гедре поддержит Скалу.

– Принцесса не сомневается в этом, – заверил его Серегил.

– Благодарю тебя. Сегодня ночью я буду спать спокойнее. А теперь я оставляю тебя вот с этим. – Риагил вытащил из-за пояса запечатанный пергамент и вручил Серегилу. – Это от твоей сестры. Добро пожаловать домой, Серегил-и-Корит.

У Серегила перехватило дыхание, когда он услышал свое настоящее имя. Прежде чем он смог ответить, Риагил тактично покинул сад, оставив Серегила наедине с тихим шелестом воздушных змеев.

Серегил провел пальцем по оттиснутому на воске изображению дерева и дракона, представив себе тяжелый перстень-печатку отца на тонком пальце Адриэль, потом сорвал печать и развернул пергамент.

Адриэль вложила в письмо несколько сухих цветков вандрила. Растерев поблекшие лепестки в руке, Серегил вдохнул их знакомый аромат.

«Добро пожаловать домой, дорогой брат, – начиналось письмо. – Именно так я называю тебя в душе, даже если это запрещено делать вслух. Мое сердце разрывается оттого, что я не могу открыто говорить о нашем родстве. Когда мы встретимся, знай, что только обстоятельства, а не холодность с моей стороны заставляют меня быть сдержанной. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты взялся за трудное для тебя и опасное задание царицы. Предложение включить тебя в посольство не было неожиданным решением. Я подумала об этом еще во время нашей слишком короткой встречи в Римини. Да благословит Аура кхи бедного Нисандера за то, что он рассказал мне о твоей настоящей роли в событиях. Позаботься о безопасности нашей родственницы – Клиа. Да сохранит тебя Аура до тех пор, пока я не смогу обнять тебя в Сарикали. Мне так много нужно тебе сказать, хаба! Адриэль».

Хаба!

Горло Серегила снова сжалось, когда он перечитывал драгоценные строки.

– В Сарикали, – прошептал он, обращаясь к воздушным змеям.

Глава 9. В Ауренен

На следующее утро Серегил проснулся от шума крохотных крыльев. Открыв глаза, он увидел на подоконнике чукари; хохолок птички засверкал, подобно драгоценной эмали из Брикхи, когда она принялась чистить коротенький, словно обрубленный хвостик.

«Вот бы потеряла перышко!» – подумал Серегил, но, видно, сегодня подарка ему не причиталось: издав мелодичную трель, птичка упорхнула.

Судя по тому, как ярко уже светило за окном солнце, они проспали. Доносившееся издалека позвякивание сбруи говорило о том, что всадники Беки вот-вот будут готовы тронуться в путь.

И все же Серегил еще какое-то мгновение помедлил в постели, наслаждаясь теплом руки Алека, сплетенной с его собственной, и удобством настоящей кровати. Они неплохо ею воспользовались, подумал Серегил с сонным удовлетворением.

Однако хрупкое чувство умиротворенности быстро улетучилось. Взгляд Серегила задержался на небрежно брошенной на кресло одежде, и тут же всплыли воспоминания о словах Торсина и о Риагиле. Как точно подметил кирнари, жизнь среди тирфэйе заставила Серегила взрослеть гораздо быстрее оставшихся на родине сверстников. Он знал о смерти и насилии, интригах и страстях больше любого ауренфэйе вдвое его старше. Кто из его друзей детства, товарищей по играм убил хотя бы одного человека, не говоря уже о несметном числе жертв за годы, когда он был наблюдателем, вором и шпионом?

Серегил сжал руку Алека, лежавшую у него на груди, пригладил тонкие золотые волоски. Большинство его ровесников-ауренфэйе еще вообще не покидали родительского крова, а уж о столь обширных связях, как у него, и говорить было нечего.

«Кто я?»

Вопрос, от которого было так легко отмахиваться все эти годы в Римини, теперь сделался ужасно важным.

Звуки утренней суеты за окном стали громче. С печальным вздохом Серегил провел пальцем по переносице Алека.

– Просыпайся, тали!

– Уже утро? – пробурчал Алек.

– Как это ты догадался? Вставай, пора ехать. Двор был полон людей и коней. Солдаты турмы Ургажи и члены клана Акхенди вьючили лошадей, остальные сгрудились около дымящихся жаровен, где повара-гедрийцы на скорую руку готовили завтрак.

«У Ниала хватает забот», – подумал Серегил с растущей неприязнью.

– Шевелитесь! – крикнула Бека, заметив друзей. – Клиа вас искала. Лучше быстренько перекусите с нами, пока есть такая возможность.

– Нас никто не разбудил, – проворчал Серегил, размышляя о том, случайным ли было это упущение.

Раздобыв у ближайшей жаровни поджаренного хлеба и колбасы, они с Алеком стали бродить в толчее, прислушиваясь к новостям.

Двое из шести уцелевших солдат декурии Меркаль; Ари и Мартен, под началом капрала Зира оставались в Гедре, чтобы в случае необходимости доставить послания, привезенные кораблями из Скалы. Остальные четверо должны были привозить в Гедре донесения из Сарикали.

У Бракнила уцелело тоже немного воинов. Орандин и Арис получили слишком тяжелые ожоги во время морского сражения, чтобы продолжать путь; их оставили на борту «Цирии».

Остальные конники турмы Ургажи были, похоже, не в духе.

– Ты слышал? – пожаловался Алеку Тейр. – Они хотят заставить нас часть дороги ехать с завязанными глазами, провалиться им в тартарары!

– Так всегда поступали с чужеземцами, даже еще до Эдикта об отделении,

– объяснил ему Серегил. – Только ауренфэйе и живущим в горах дравнианам разрешается путешествовать свободно.

– Как, интересно, мы вслепую одолеем перевал? – проворчал Никидес.

– А мне достаточно передвинуть повязку на зрячий глаз! – ухмыльнулся Стеб.

– Он позаботится, чтобы с тобой ничего не случилось, капрал, – заверил Никидеса Серегил, кивая на подъехавшего к солдату акхендийца. – Иначе пострадает его честь.

Никидес мрачно взглянул на сопровождающего.

– Ну, я непременно принесу ему свои извинения, прежде чем свалиться в пропасть и помереть.

– Он беспокоится, как бы не упасть в горах, – перевел акхендийцу Алек.

– Он может ехать на одном коне со мной, – предложил тот, похлопав по холке своей лошади.

Никидес понял ответ без перевода и скривился.

– Уж как-нибудь справлюсь сам, – проворчал он. Ауренфэйе пожал плечами.

– Как угодно, только по крайней мере пусть возьмет это. – Вынув из сумки на поясе кусок имбирного корня, он кинул его Никидесу. – И скажите ему, что меня зовут Ванос.

– Некоторых начинает тошнить, если приходится ехать с завязанными глазами, – объяснил Серегил. – Имбирь помогает от дурноты. И ты лучше поблагодарил бы Ваноса за заботу.

– Скажи «чипта», – подсказал Алек.

– Чипта, – покорно сказал Никидес и помахал Ваносу корнем.

– На здоровий, – приветливо улыбнулся тот.

– Похоже, им есть о чем поговорить, – усмехнулся Алек. – Надеюсь, ты захватил корешок и для меня.

Серегил вытащил кусок корня из своей сумки и протянул юноше.

– Если опозорится один из тали – бесчестье падет на обоих. Если тебя стошнит, это и на меня бросит тень. И не волнуйся:

большую часть пути ты проделаешь, не завязывая глаз.

Проскакав вдоль колонны, Алек и Серегил присоединились к Клиа и хозяевам-ауренфэйе.

– Друзья мои, начинается последняя часть вашего долгого пути, – провозгласил Риагил. – Мы поедем проторенной дорогой, но все же некоторые опасности могут встретиться. Первая из них – драконий молодняк, те, кто больше ящерицы, но меньше быка. Если вы столкнетесь с одним из них, ведите себя спокойно и не смотрите ему прямо в глаза. Нельзя ни при каких обстоятельствах преследовать драконов и нападать на них.

– А если он нападет первым? – прошептал Алек, вспомнив обо всем, что Серегил рассказывал ему на борту «Цирии». Серегил знаком велел ему молчать.

– Самые маленькие, драконы-с-пальчик, как мы их называем, – продолжал Риагил, – беззащитные и хрупкие существа. Если вы случайно убьете одного из них, вам предстоит очищение, которое займет несколько дней. В случае преднамеренного убийства сородичи погибшего наложат на вас и ваш клан проклятие, которое будет снято, только когда клан сам накажет виновного.

Любое животное, умеющее разговаривать, священно, его нельзя преследовать и причинять ему вред. Таковы, например, кхирбаи, в которых поселяются кхи великих магов и руиауро.

– Если нельзя никому причинять вред, то почему же вы все вооружены? – спросил Алек одного из сопровождающих: у всех ауренфэйе были луки и мечи.

– Нам могут встретиться и другие опасные животные, – ответил тот. – Горные львы, волки, а иногда и тефаймеш.

– Теф… что?

– Люди, изгнанные из своего клана за бесчестье, – объяснил Серегил. – Некоторые из них становятся разбойниками.

– Сопровождать вас – для меня честь, – заключил Риагил. – Вы – первые за много столетий тирфэйе, кому дозволено посетить Сарикали. Да будет волей Ауры это путешествие первым из многих, которые совершат вместе наши народы.

Дорога была сначала ровной и широкой, но когда предгорья кончились и тропа стала извиваться по краю пропасти, Алек начал разделять опасения Никидеса по поводу необходимости ехать с завязанными глазами.

Серегил в это время был занят совсем другими мыслями.

– Погляди, у них вроде что-то намечается, – тихо, с деланным безразличием произнес он, легким кивком указывая на Беку и переводчика.

– Он хорош собой, да и настроен дружески. – У Алека в отличие от Серегила словоохотливый рабазиец вызывал симпатию. – Сколько, говоришь, ему лет?

Серегил пожал плечами.

– Около восьмидесяти.

– Не так уж и стар для нее.

– Ради Светоносного, ты их уж и поженить готов!

– Кто это тут говорит о свадьбе? – поддразнил собеседника Алек.

– Я все утро расписывала, какие вы великолепные лучники, – обратилась к ним подъехавшая в этот момент Бека.

– А это и есть знаменитый Черный Рэдли? – спросил Ниал. В ответ Алек протянул лук; пальцы переводчика скользнули по отполированному черному тису.

– О, я никогда не видел таких красавцев, да и такого дерева тоже. Откуда он?

– Из города под названием Вольд в северных землях, недалеко от границ Майсены. – Алек показал Ниалу вырезанный на перемычке из слоновой кости тис с буквой К в верхней части кроны – знак мастера.

– Бека рассказывала мне, что тебе удалось поразить стрелой дирмагноса. Я только слышал об этих монстрах. Как они выглядят?

– Как иссохший труп с живыми глазами. – Алек содрогнулся при воспоминании об ужасной твари. – Я только нанес тогда первый удар. Так просто дирмагноса не убьешь.

– Уничтожить подобное существо под силу лишь магу, – согласился Ниал, возвращая лук. – Надеюсь, вы потом расскажете мне о той битве, а сегодня мой черед развлекать тебя рассказом. Долгая дорога располагает к беседе, не правда ли?

– Конечно, – согласился Алек.

– Бека говорила мне, что ты не знал своей матери и ее родичей, поэтому я начну с самого начала. Давным-давно, еще до того, как тирфейэ пришли в северные земли, Аура, бог, которого вы, северяне, называете Иллиором, послал некоей женщине по имени Хазадриэль видение.

Алек улыбнулся про себя. Ниал был удивительно похож на Серегила, когда тот со вкусом пускался в неторопливый рассказ.

– К ней явился священный дракон, показал Хазадриэль далекие земли и сказал, что она станет там родоначальницей нового клана. Много лет женщина странствовала по Ауренену, рассказывая о своем видении и ища себе попутчиков. Кто-то считал ее умалишенной, кто-то выгонял, страшась неприятностей, но в конце концов она собрала огромное войско, они взошли на корабли и отплыли из Брикхи; никто больше не слышал о них, и их считали погибшими до тех пор, пока много поколений спустя торговцы– тирфэйе не принесли весть об ауренфэйе, живущих в стране льда далеко на север от них. И только тогда мы узнали, что далекие сородичи назвали себя хазадриэлфэйе в память своей предводительницы. До того для нас они были калоси, Потерянные. Ты, Алек, первый хазадриэлфэйе, посетивший Ауренен.

– То есть мне не удастся найти корней ни в одном из кланов Ауренена? – разочарованно спросил Алек.

– Да, очень печально не знать своих родичей! Алек покачал головой.

– Не уверен. Ведь, по словам Серегила, мои северные родственники не унаследовали гостеприимства ауренфэйе.

– Да, это правда, – откликнулся Серегил. – Говорят, хазадриэлфэйе строго охраняют свое уединение. Я когда-то столкнулся с ними, но еле ноги унес.

– Ты никогда не рассказывал мне об этом, – возмущенно воскликнула Бека.

«Мне тоже», – с удивлением подумал Алек, но промолчал.

– Ну, встреча была очень краткой, да и не слишком приятной. Во время первого своего путешествия по северным землям, еще до знакомства с отцом Беки, я встретил старого барда, певшего баллады о Древнем Народе. Алек вырос, слушая те же песни и не подозревая, что речь идет о его соплеменниках.

Я выудил из того бедолаги все, что он знал, – да и из остальных сказителей, которых встречал в течение следующего года или около того, тоже. Пожалуй, так и началось мое ученье ремеслу барда. Как бы то ни было, в конце концов я узнал достаточно, чтобы вычислить место, где живут хазадриэлфэйе, – окрестности перевала Дохлого Ворона в Железных горах. Истосковавшись по родным лицам, я отправился на поиски.

– Вполне понятно, – заметил Ниал; бросив взгляд на Беку, он смутился. – О, я не хотел никого обидеть. Бека лукаво взглянула на него.

– Никто и не обиделся.

– Я был в Скале уже десять лет и безумно соскучился по дому, – продолжал Серегил. – Найти других ауренфэйе, не важно, каких именно, стало для меня навязчивой идеей. Все предупреждали меня, что хазадриэлфэйе убивают чужаков, но я полагал, что это относится только к тирфэйе.

Путешествие предстояло долгое и нелегкое, и я решил отправиться в одиночку. До перевала я добрался в конце весны, а еще через неделю попал в широкую долину; вдалеке виднелись постройки, похожие на фейдаст. Рассчитывая на теплый прием, я направился к ближайшей деревне. Однако не успел я проехать и мили, как оказался окружен вооруженными всадниками. Первое, что я увидел, – на них были сенгаи. Я обратился к ним по-ауренфэйски, но они напали на меня и захватили в плен.

– Что же было дальше? – нетерпеливо спросила Бека, поскольку Серегил замолк.

– Два дня они держали меня под замком, потом мне удалось бежать.

– Ты пережил горькое разочарование, – сочувственно произнес Ниал.

Серегил отвернулся и вздохнул.

– Это было так давно.

Пока они беседовали, колонна постепенно замедляла шаг и теперь остановилась совсем.

– Начинается первый секретный участок пути, – объяснил Ниал. – Капитан, ты позволишь мне быть твоим проводником?

Бека, как отметил Алек, согласилась немного чересчур поспешно.

Ауренфэйе двинулись вперед, ведя в поводу лошадей скаланцев с завязанными полосами белой ткани глазами.

Двое членов клана Гедре подъехали и к Алеку с Серегилом.

– Что это? – спросил Серегил, когда один из них, остановившись рядом, протянул ему лоскут белой материи.

– Все скаланцы должны ехать с завязанными глазами. Алек подавил вспышку возмущения; он был даже почти благодарен повязке, скрывшей от него дальнейшую сцену. Сколько же еще мелких пакостей придумают ауренфэйе, чтобы подчеркнуть: Серегил остается изгоем…

– Ты готов, Алек-и-Амаса? – спросил проводник, сжимая плечо юноши.

– Готов. – Алек вцепился в луку седла, внезапно испугавшись, что потеряет равновесие.

Скаланцы начали было снова роптать; затем по их рядам пронесся вздох изумления – они почувствовали странное покалывание во всем теле. Не в силах побороть любопытство, Алек украдкой чуть-чуть приподнял край повязки, но тут же надвинул ткань обратно: ослепительная вспышка света отозвалась в голове жгучей болью.

– Не стоит этого делать, друг, – хмыкнул его сопровождающий. – С магией шутки плохи – без повязки ты можешь ослепнуть.

Чтобы утешить гостей, а быть может, заглушить протесты, кто-то затянул песню; ее сразу же подхватило множество голосов, эхом отдавшихся от скал.

Любил я однажды девицу, прекрасную, как луна. Была она юной и нежной и словно тростинка стройна. Год целый смотрел я на деву, не смея заговорить, И год ходил я у дома – ну что бы ей дверь отворить!

Потом год слагал я ей песню, но все ж не решился пропеть, И год мне был нужен, не меньше, чтоб с ней объясниться посметь. Еще год прошел незаметно – с другим обвенчалась она. Теперь наконец я спокоен и радуюсь жизни сполна.

Тепло солнечных лучей и прохлада тени подсказывали Алеку, что дорога петляет по горным кручам; вскоре его рука потянулась к сумке, где лежал имбирь. От корня пахло влажной землей, от едкого сока у Алека слезы выступили на глазах, но желудок успокоился.

– Вот уж не думал, что мне станет нехорошо, – произнес он, выплевывая волокнистую сердцевину. – Такое ощущение, что мы едем по кругу.

– Это магия, – ответил Серегил. – Так будет казаться, пока мы не минуем перевал.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил Алек, вспомнив, что у друга часто возникали сложности с магией.

Серегил подъехал поближе, и Алек ощутил его теплое дыхание на своей щеке; от Серегила пахло имбирем.

– Я справлюсь, – прошептал он.

Поездка вслепую, казалось, длилась тоскливую, темную вечность. Одно время рядом был слышен шум стремительного потока, затем Алек почувствовал, что вокруг путников сомкнулись скалы.

Наконец Риагил объявил привал, и повязки были сняты. Полуденное солнце ярко светило; Алек потер глаза, отвыкшие от света. Путешественники оказались на небольшой лужайке, со всех сторон окруженной отвесными утесами. Алек оглянулся и не увидел позади ничего необычного.

На расстоянии нескольких ярдов от него Серегил умывался у источника, журчащего среди скал. Утолив жажду, Алек принялся рассматривать низкорослый кустарник, куртинки крошечных цветов и кустики травы, цепляющиеся за трещины в камне. На уступе над ними паслось несколько диких горных баранов.

– Как насчет свежего мяса к ужину? – поинтересовался Алек у Риагила, стоящего неподалеку.

Кирнари отрицательно покачал головой.

– У нас хватает припасов. Оставь эту добычу тем, кому она действительно нужна. К тому же вряд ли тебе удастся подстрелить кого-нибудь – животные слишком далеко.

– Спорю на скаланский сестерций, что Алек попадет в цель, – воскликнул Серегил.

– Ставлю акхендийскую марку – он промахнется. – Казалось, Риагил извлек тяжелую квадратную монету прямо из воздуха. Серегил лукаво подмигнул Алеку.

– Ну, похоже, придется тебе защищать нашу честь.

– Вот спасибо, – проворчал тот. Прикрыв рукой глаза от солнца, Алек еще раз взглянул на баранов. Животные продолжали удаляться от людей, теперь до них было по меньшей мере пятьдесят ярдов; к тому же переменчивый ветер мог отклонить стрелу от цели. К несчастью, несколько человек услышали спор и теперь внимательно следили за развитием событий. Вздохнув про себя, Алек подошел к своей лошади и достал из притороченного к седлу колчана стрелу.

Не обращая внимания на наблюдателей, юноша, прицелился в самого близкого барана и выстрелил вверх так, чтобы почти попасть, но не задеть животное. Стрела отскочила от камня прямо над головой барана; тот с громким блеяньем метнулся в сторону.

– Клянусь Светоносным! – изумленно ахнул кто-то.

– Ты легко заработаешь себе на жизнь в Ауренене, – рассмеялся Ниал. – Мы часто бьемся об заклад, состязаясь в стрельбе из лука.

В кольце людей, окружавших спорщиков, начали переходить из рук в руки какие-то предметы.

Ауренфэйе стали показывать Алеку свои колчаны; к специальным петлям в стенках крепились длинные связки маленьких фигурок – вырезанных из камня, дерева, зубов различных животных или сделанных из металла, украшенных яркими птичьими перьями.

– Это шатта, трофей состязания в стрельбе из лука, – объяснил. Ниал. Отцепив от собственного колчана, украшенного впечатляющей коллекцией шатта, фигурку, вырезанную из когтя медведя, он прицепил ее к колчану Алека. – Такой выстрел достоин вознаграждения. Теперь все будут знать, что ты готов принять вызов.

– К тому времени, когда мы отправимся домой, твой колчан станет неподъемным, благородный Алек, – сказал Никидес. – А если тут можно спорить на выпивку, я заранее ставлю на тебя.

Алек слушал похвалы со смущенной улыбкой. Собственная меткость была одной из немногих вещей, которыми он гордился в детстве, хотя тогда его больше радовала добытая благодаря этому дичь.

Подойдя снова к роднику, чтобы напиться, Алек порадовался своему мастерству: на влажной земле он заметил отпечатки лап пантеры и волка; чьи-то более крупные следы опознать ему не удалось.

– Хорошо, что мы с ним разминулись, – заметил Серегил. Посмотрев туда, куда показывал друг, Алек увидел отпечаток трехпалой лапы в два раза больше его собственного следа.

– Дракон?

– Да, и опасного размера.

Алек приложил ладонь к следу, отметив, как глубоко вонзились в землю когти.

– А что было бы, если бы мы встретили подобное существо, пока ехали с завязанными глазами? – спросил он, хмурясь.

Серегил безразлично пожал плечами, ничуть тем не обнадежив Алека.

Дальше тропа сужалась, местами настолько, что всадники едва могли проехать. Алек как раз размышлял о том, что не каждый решится отправиться сюда зимой, когда что-то сзади опустилось ему на капюшон. Думая, что в него попал комок грязи, юноша попробовал смахнуть его, но это нечто ловко выскользнуло из его пальцев.

– На мне кто-то есть, – закричал Алек, вознося молитву Далне, чтобы этот кто-то, кем бы он ни был, не оказался ядовитым.

– Не делай резких движений, – велел Серегил, спешиваясь. Легко сказать… Существо уже зарылось в его волосы. Судя по крохотным коготкам, это была не змея. Алек вынул ногу из стремени, и Серегил, воспользовавшись освободившейся опорой, подтянулся, чтобы поближе рассмотреть животное.

– Клянусь Светом! – воскликнул он по-ауренфэйски, разглядев наконец находку.. – Первый дракон!

Новость мгновенно распространилась, и те, кто мог подойти, сгрудились вокруг друзей, чтобы посмотреть на дракончика.

– Дракон? – переспросил Алек.

– Дракон-с-пальчик. Осторожно! – Серегил аккуратно распутал пряди волос и положил маленькую рептилию в сложенные лодочкой ладони Алека.

Крошечное создание выглядело ожившим рисунком из старинного манускрипта. Пропорционально сложенное тело, не больше пяти дюймов в длину, с крыльями, как у летучей мыши, – такими тонкими, что сквозь них просвечивали пальцы, золотистые глаза со зрачками-щелочками, заостренная мордочка, ежик усов. Единственным несоответствием изображениям взрослых драконов был цвет:

от носа до хвоста дракончик был бурым, как жаба.

– Сегодня ты принес нам удачу. – Риагил появился из толпы солдат вместе с Амали, Клиа и Теро.

– У нас есть примета, – улыбнулась Амали, – тот, кого первым во время перехода коснется дракон, награждается удачей во всех делах. Всякий, кто дотронется до счастливчика, пока дракончик не упорхнул, разделит с ним его везение.

Алек почувствовал себя несколько неловко, когда все вокруг стали тянуться, чтобы коснуться его ноги. Дракончик, по-видимому, не спешил улетать. Обвив кончиком хвоста большой палец Алека, он засунул свою колючую головку ему в рукав, словно присматривая себе пещерку. Теплое мягкое пузико грело Алеку ладонь.

Клиа погладила дракончика по спине.

– Я думала, они ярче.

– Лисам и ястребам закон не писан, – ответил Серегил. – Для маскировки эти малыши принимают цвет окружающих предметов. Даже несмотря на это, выживают лишь единицы – может быть, и к лучшему, иначе мы не могли бы продраться сквозь толпы драконов.

Маленький пассажир ехал с Алеком еще около часа. Он исследовал складки плаща, прятался в длинных волосах и решительно отказывался сменить попутчика. Потом он вдруг забрался Алеку на плечо и укусил того за ухо.

Алек вскрикнул от боли, а дракончик упорхнул, унося в когтях прядь светлых волос.

Окружающих ауренфэйе происшествие позабавило.

– Полетел строить себе золотое гнездо, – прокомментировал Ванос.

– Родина встречает тебя поцелуями, калоси, – добавил другой ауренфэйе, похлопав молодого человека по плечу.

– А жалит он, как змея, – прошипел Алек. Потрогав ухо, он выругался – мочка начала припухать.

Ванос достал из поясной сумки бутылочку с тягучей голубой жидкостью.

– Ничего, не страшнее укуса шершня. – Он капнул немного жидкости себе на палец. – Это лиссик, он снимет боль и ускорит заживление.

– А еще навсегда окрасит след от укуса, так что получится что-то вроде татуировки, – добавил из-за его спины Серегил. – Такие отметины очень ценятся.

Алек колебался: он не был уверен, что человеку его профессии пригодится подобная метка.

– Стоит ли? – спросил он Серегила по-скалански.

– Отказаться было бы оскорблением. Алек кивнул Ваносу.

– Вот так. – Тот помазал ранку. Маслянистая жидкость имела горьковатый запах; жжение сразу стало меньше. – Как заживет, будет очень красиво.

– Не то чтобы паренек нуждался в дополнительных украшениях, – по– дружески подмигнул Алеку другой провожатый-ауренфэйе, показывая синий шрам на большом пальце.

– Мочка твоего уха напоминает виноградину, – заметил Теро. – Странно, чего это он тебя так невзлюбил?

– Напротив. Укус дракона-с-пальчик считается знаком благоволения Ауры,

– возразил Ниал. – Если этот малыш выживет, он будет узнавать Алека и всех его потомков.

Всадники начали демонстрировать почетные следы зубов на руках и шеях. Один из них, по имени Сили, смеясь, показал по три укуса на каждой руке.

– Или Аура меня горячо любит, или я очень вкусный.

– Ну вот, ты теперь представлен драконам, – восхищенно присвистнула Бека. – Это может оказаться полезным!

– Для дракона, возможно, – заметил Серегил.

Следующий привал устроили у придорожного убежища на пересечении двух дорог. Алеку еще не приходилось видеть в Ауренене ничего похожего. Приземистая круглая башня не меньше восьмидесяти футов в диаметре лепилась к иззубренным скалам, как гнездо какой-то безумной ласточки. Венчала постройку коническая крыша из толстого грязного войлока; ко входу, расположенному посередине башни, вела массивная деревянная лестница. Из-за низкой каменной стены, защищающей подъезды к башне, за приближающимся отрядом следили несколько темноглазых ребятишек. Другие дети со смехом гонялись друг за другом или затаскивали черных коз вверх по лестнице. В дверях появилась женщина; когда путники подъехали поближе, она вышла им навстречу в сопровождении двух мужчин.

– Дравниане? – спросил Теро.

– Похоже, да, – согласился Алек, узнавший горцев по описаниям Серегила. Дравниане были ниже и тяжеловеснее ауренфэйе, с черными миндалевидными глазами, кривыми ногами и спутанными черными волосами, лоснящимися от жира. Их одежда из овечьих шкур была богато расшита бисером, зубами разных зверей и расписана минеральными красками. – Я не ожидал увидеть их так далеко на востоке.

– Дравниан можно встретить по всему Ашскскому хребту, – вступил в разговор Серегил. – Горы – их дом, никто лучше их не знает, как выжить в снегах. Эта придорожная башня стоит здесь уже несколько веков и, наверное, так и будет стоять всегда, только иногда войлок на крыше придется заменять. Ауренфэйе пользуются ею вместе с окрестными племенами.

Хотя Алек и не понимал речи дравниан, ошибиться в значении дружелюбных улыбок, которыми те встретили Риагила и его спутников, было невозможно. Привязав коней к каменной ограде, скаланцы и ауренфэйе поднялись по лестнице.

Верхний этаж башни состоял из единственного большого помещения с отверстием для дыма посередине пола. Каменные ступени, вырубленные в стене, вели вниз, где располагались кухня и хлев. Там множество дравниан выгребало скопившейся за зиму навоз. Одна из девушек, застенчиво улыбаясь, помахала рукой вновь прибывшим.

– Что ты там говорил о традиции гостеприимства – гости должны спать с их дочерьми? – нервно спросил Теро, морща нос от едкого запаха, поднимающегося снизу. Серегил ухмыльнулся.

– Это только в деревнях дравниан. Здесь от тебя ничего такого не потребуют, хотя, если ты предложишь свои услуги, я уверен, красотки будут польщены.

Девушка снова помахала им; Теро быстро отступил назад, довольный, что пока его обету безбрачия ничто не угрожает.

Вечер прошел мирно и спокойно, хотя поднявшийся к ночи ветер часто доносил далекий вой; Алек и его спутники порадовались толстым каменным стенам и крепкой двери: недаром дравниане называли это время года концом голодного сезона.

Пусть не слишком уютная по меркам ауренфэйе, башня была теплой, а компания приятной. Обменяв у дравниан часть хлеба на домашний сыр, путники устроили общий ужин. Время быстро летело за байками и обменом новостями; Серегил и Ниал служили скаланцам переводчиками.

Через некоторое время рабазиец извинился и вышел подышать свежим воздухом. Вскоре Серегил последовал за ним, сделав Алеку незаметный знак тоже вскоре выйти. Алек счел, что друг рассчитывает найти возможность побыть с ним наедине, сосчитал до двадцати, а затем выскользнул вслед за Серегилом.

Но у того на уме было другое. Как только Алек вышел за дверь, Серегил коснулся его руки и показал на две едва различимые темные фигуры, двигавшиеся по дороге.

– Ниал и Амали, – прошептал Серегил, – она вышла несколько минут назад, а он вслед за ней.

Алек увидел, как две фигуры скрылись за поворотом.

– Пойдем за ними?

– Слишком рискованно. Укрыться негде, любой звук громко отдается от скал. Посидим здесь, посмотрим, как долго они будут отсутствовать.

Друзья спустились по лестнице и устроились на большом плоском камне у внешней стены. Из-за двери прямо над их головой донесся громкий смех.

«Похоже, нашелся новый переводчик», – подумал Алек. В тот же миг Уриен затянул солдатскую балладу.

Глядя в темноту, Алек безуспешно пытался угадать мысли компаньона. Чем дальше они продвигались в пределы Ауренена, тем больше Серегил отдалялся от него, как будто все время прислушиваясь к внутренним голосам, понятным лишь ему одному.

– Почему ты никогда не рассказывал мне о том, что побывал в плену у хазадриэлфэйе? – наконец нарушил молчание Алек.

Серегил тихо рассмеялся.

– Такого никогда не было, во всяком случае со мной. Я услыхал эту историю от другого изгнанника. Рассказ про то, как я собирал легенды, был в основном правдой, и я тогда действительно так истосковался по дому, что собирался наведаться к хазадриэлфэйе. Человек, на самом деле попавший в ту переделку, отговорил меня, точно так же, как я когда-то предостерег тебя, помнишь?

– Так ты думаешь, Ниал – шпион?

– Он внимательный слушатель. Мне не нравится, как он принялся ухлестывать за Бекой. Для шпиона места лучше, чем под боком у любимицы Клиа, и не придумаешь.

– И ты подкинул ему фальшивку?

– Именно. А теперь подождем и посмотрим, где эта новость всплывет.

Алек вздохнул.

– Ты собираешься сказать об этом Клиа? Серегил пожал плечами.

– Пока не о чем. Сейчас я больше беспокоюсь за Беку. Если выяснится, что Ниал – шпион, это может бросить тень и на нее.

– Ну что ж, я все еще думаю, что ты ошибаешься. – «Надеюсь, что ошибаешься», – добавил Алек про себя.

Они прождали около получаса; затем из темноты послышался звук приближающихся шагов. Спрятавшись в густую тень под лестницей, друзья увидели приближающегося Ниала; он поддерживал Амали под руку. Увлеченные разговором, ауренфэйе не заметили Алека с Серегилом.

– Так ты ничего не скажешь? – услышал Алек шепот Амали.

– Нет, хотя не уверен, что с твоей стороны хранить молчание мудро. – Голос Ниала звучал встревоженно.

– Таково мое желание. – Освободив руку, женщина поднялась по лестнице.

Ниал посмотрел ей вслед и стал прохаживаться по дороге, поглощенный собственными мыслями.

Рука Серегила легла поверх ладони Алека.

– Ну, ну, – прошептал он. – Секреты в темноте. Как интересно.

– Мы так ничего и не-узнали. Акхендийгцы ведь поддерживают Клиа.

Серегил нахмурился.

– А Рабази, возможно, нет.

– Ты по-прежнему гоняешься за тенями.

– Что? Алек, подожди!

Но тот уже шагал по дороге, громко топая; камешки похрустывали и поскрипывали у него под ногами. Чтобы создать побольше шума, он даже начал что-то напевать.

Переводчик сидел на камне недалеко от дороги и смотрел на звезды.

– Кто здесь?

Алек сделал вид, что не ожидал никого встретить.

– Алек? – Ниал вскочил на ноги.

«Не кажется ли он виноватым?» – гадал Алек. Расстояние было слишком большим, и юноша не мог разглядеть выражения лица Ниала.

– Ах, это ты! – воскликнул Алек весело, направляясь прямиком к переводчику. – Что, дравниане тебе уже надоели? Сколько историй без тебя останутся нерассказанными!

Ниал усмехнулся; в ночной тишине его голос прозвучал мелодично и выразительно.

– Они готовы болтать всю ночь напролет, не важно, понимают их или нет. Бедный Серегил там, наверное, уже совсем охрип, переводя в одиночку. А что ты делаешь здесь – один?

– Да вот, вышел отлить из бочки, – ответил Алек, расстегивая пояс.

Ниал мгновение озадаченно смотрел на него, а затем расплылся в широкой улыбке.

– Пописать, что ли?

– Ну да, – и Алек отвернулся, чтобы подтвердить слова делом. За его спиной собеседник довольно рассмеялся.

– Я вас, скаланцев, часто не понимаю, даже когда вы говорите на моем родном языке. Особенно женщин. – Он помолчал. – Вы ведь с Бекой Кавиш друзья?

– Да, и близкие.

– У нее есть возлюбленный?

Алек по-прежнему стоял отвернувшись; в голосе Ниала ему послышалась надежда, и неожиданно юноша почувствовал укол ревности.

Его собственный мимолетный интерес к Беке на заре их знакомства не имел последствий – девушка тогда была слишком захвачена перспективой военной карьеры. К тому же, без сомнения, разница в возрасте между ними для Беки значила намного больше, чем для него. А Ниал – совсем другое дело, он – зрелый мужчина, да и хорош собой. Выбор Беки был бы понятен.

– Нет, у нее никого нет. – Застегнув штаны, Алек повернулся к переводчику; тот по-прежнему улыбался. Либо он неплохой актер, либо гораздо более простодушен, чем считает Серегил. – Что, приглянулась?

Ниал всплеснул руками и, как показалось Алеку, покраснел.

– Я в восторге от нее.

Алек колебался: он знал – то, что он собирается сделать, не понравилось бы Серегилу. Подойдя вплотную к ауренфэйе, он посмотрел ему в глаза и очень серьезно произнес:

– Она тоже к тебе неравнодушна. Ты спрашивал, друг ли я Беке. Да, я ей почти брат. Понимаешь? Так вот, как почти-брат говорю тебе: мы мало знакомы, но ты мне нравишься. Может ли Бека доверять тебе?

Рабазиец приосанился и отвесил Алеку церемонный поклон.

– Я человек чести, Алек-и-Амаса. Я не обижу твоей почти-сестры.

Алек подавил неуместный смешок и похлопал переводчика по плечу.

– Отлично, тогда почему бы тебе не пойти к ней? Ниал поклонился и направился к башне. Не в силах больше сдерживаться, Алек фыркнул, надеясь, что знаменитый слух переводчика все же не так тонок, чтобы уловить этот звук. Еще один приступ нервного смеха вызвала у него мысль о том, что с ним сделает Бека, если узнает, как он выступал в роли хранителя ее чести. Оставалось надеяться, что болтливому рабазийцу хватит благоразумия в данном случае держать язык за зубами. Юноша повернул обратно к башне, как вдруг из тени вынырнул Серегил. Алек вздрогнул от неожиданности.

– Помнится, ты говорил, что выслеживать кого-либо здесь слишком рискованно? – прошипел он.

– Ну, ты производил столько шума…

– Так ты все слышал?

– Да; ты либо гений, либо величайший глупец.

– Будем надеяться, что первое. Не знаю, что там у них за дела с Амали, но если он на самом деле не влюбился в Беку, то я полный идиот.

– Ах! – Серегил погрозил приятелю пальцем. – Но он почему-то и словом не обмолвился о прекрасной даме Амали.

– Он и не должен был, верно? Мы же слышали, она просила его не рассказывать о чем-то.

– Твой друг-рабазиец действительно человек чести, – сухо заключил Серегил. – Надо отдать ему должное, я думаю, ты прав, во всяком случае относительно его чувств к Беке. Хорошо, будем и дальше следить за ним.

Без сомнения, всю ночь и наступившее утро мысли переводчика были заняты Бекой, хотя та по-прежнему принимала его ухаживания с явным смущением.

Следующий день был очень похож на предыдущий. Воздух постепенно становился холоднее, и с очередным порывом ветра Алек почувствовал на спине дыхание ледника. После полудня тропа пошла под уклон. Юноша обнаружил, что, сидя в седле с завязанными глазами, недолго и уснуть. Его голова стала медленно клониться на грудь, как вдруг он почувствовал дуновение теплого влажного воздуха с резким неприятным запахом.

– Что это? – воскликнул он, мгновенно проснувшись.

– Дыхание дракона! – закричали в ответ ауренфэйе. Алек уже был готов сорвать повязку, когда кто-то схватил его за руку. Раздался смех.

– Это шутка, Алек, – успокоил его один из сопровождающих. – Недалеко от нас теплый источник. Их много по эту сторону гор, и от некоторых воняет еще похлеще.

Второй раз Алек почувствовал тот же запах незадолго до того, как ближе к вечеру с его глаз сняли ненавистную повязку.

В нескольких милях впереди в высокогорной долине между двумя пиками сверкало ледяное поле. Тропа здесь была шире; на склонах по обеим сторонам от нее облачка белого пара указывали на горячие источники; ключи рябили поверхность воды в небольших озерцах между скал.

Немного ниже тропы лежало горное озеро; его поверхность под пеленой испарений мерцала, словно иланийский фарфор. Окруженная желтыми скалами, насыщенного лазурного цвета в центре, ближе к берегам вода его становилась бледно-бирюзовой. Скалы вокруг были голыми, лишенными растительности. Полоса темного камня сбегала к воде и продолжалась на другом берегу.

– Одно из твоих «небесных зеркал»? – спросил Алек.

–Да, – подтвердил Серегил. – Самое крупное горячее озеро на нашем пути; это место священно.

– Почему? Серегил улыбнулся.

– Спроси лучше Амали. Мы въехали в фейдаст Акхенди.

Лагерь разбили с подветренной стороны от озера. В небольшой долине было тепло; люди чувствовали исходящий от земли жар даже сквозь подошвы сапог. Неприятный запах – пахло тухлыми яйцами – был здесь сильнее. Желтый цвет камням на берегу, который Алек заметил еще издали, придавала, как оказалась, корка осадка, выпавшего вдоль уреза воды.

Теро растер кусочек вещества между пальцами, и под его взглядом оно вспыхнуло ярким оранжевым пламенем.

– Сера, – констатировал маг.

Не обращая внимания на запах, большинство ауренфэйе начали раздеваться, чтобы искупаться в озере. Амали-а-Яссара зачерпнула воды и протянула чашу Клиа.

– Странный выбор для священного места, ты не находишь? – Алек недоверчиво смотрел на слегка волнующуюся поверхность озера. – Наверное, вода все-таки не ядовита – ведь все ее пьют.

Юноша опустил руку в озеро; вода оказалась горячей, как в ванне. Алек зачерпнул немного и сделал глоток. Ему с трудом удалось проглотить жидкость

– сильный металлический привкус не располагал к обильным возлияниям.

– Минеральный источник! – Теро украдкой вытер губы, но его жест не ускользнул от внимания Амали.

– Возможно, вы удивлены, почему мы почитаем столь странное место, – воскликнула она, посмеиваясь над выражением лица волшебника. – Вскоре вы узнаете причину. А сейчас вам всем стоит выкупаться, особенно тебе, Алек-и-Амаса. Воды озера целебны, и твоему уху станет лучше.

– Позволишь ли ты искупаться и моему тали? – спросил Алек с замиранием сердца, хотя и сохраняя внешнее спокойствие. Амали покраснела, но отрицательно покачала головой.

– Нет, этого я разрешить не могу.

– Что ж, тогда я благодарю тебя за приглашение. – Отвесив легкий поклон, Алек двинулся к стоящим неподалеку палаткам. Серегил последовал за ним.

– Ты не должен был этого делать, – прошипел он.

– Нет, должен. Я не позволю им носиться со мной и одновременно при малейшей возможности втаптывать тебя в грязь. Серегил рывком остановил друга.

– Идиот, они не стараются специально оскорбить меня, – прошептал он раздраженно. – Я сам много лет назад навлек на себя проклятие. Ты здесь не ради меня, ты служишь Клиа. Любое оскорбление, которое ты наносишь нашим хозяевам, отражается на принцессе.

Несколько секунд Алек внимательно смотрел на возлюбленного; безнадежное смирение того вызывало у него ярость.

– Я постараюсь иметь это в виду, – пробурчал он и, отвязав притороченный к седлу мешок, направился в отведенную им палатку. Алек думал, что Серегил присоединится к нему. Не дождавшись друга, он выглянул наружу; Серегил по-прежнему стоял у воды, наблюдая, как остальные плавают.

Серегил сохранял свою вежливую отстраненность, хотя и не избегал ауренфэйе; говорил он мало. Когда вечером Амали предложила скаланцам прогуляться по берегу озера, он присоединился к компании без каких-либо объяснений или извинений.

Амали повела их к выходу темной породы. Камень, напоминавший издали полосу пролитых чернил, выделялся среди окружающих скал; полоса сбегала к воде.

– Смотрите внимательнее. – Акхендийка провела рукой по изгибу темной плиты.

Тщательно исследовав камень, Алек не обнаружил ничего необычного; разве что местами выветренная порода была неожиданно гладкой.

– Это кожа, – воскликнул Теро, стоящий по другую сторону монолита. – По крайней мере была ею. А вот позвоночник. Во имя Светоносного, дракон? Если мы видим все, что от него осталось, он был больше трех сотен футов в длину!

– Да, я читала, – задумчиво произнесла Клиа, карабкаясь на скалу, некогда бывшую костью крыла. – Драконы после смерти превращаются в камень.

– С этим так и случилось, – подтвердила Амали. – Перед нами – самый крупный из найденных окаменевших драконов. Как умирают, равно как и рождаются эти существа, до сих пор остается загадкой. Маленькие появляются, большие исчезают. А место, где мы находимся, – оно называется Вхаданакори – священно именно из-за этого исполина. Так что пейте вволю, спите сладко и хорошенько запоминайте свои сны. Через несколько дней мы будем в Сарикали.

Серегил знал, что акхендийка не собиралась приглашать его на Вхаданакори; с момента прибытия посольства в Гедре она все время держалась с ним отчужденно. Возможно, именно из-за ее недоброжелательства он так плохо спал в ту ночь.

Лежа рядом с Алеком в палатке, которую они делили с Теро и Торсином, Серегил беспокойно метался; даже без воздействия воды священного озера сновидение его было необыкновенно ярко.

Все начиналось так же, как и большинство многочисленных кошмаров, посетивших его за последние два года. Он вновь стоял посреди своей комнаты в «Петухе», но на этот раз там не было ни изуродованных тел, ни окровавленных голов на каминной полке, выкрикивающих ему обвинения.

Нет, все было как в прежние счастливые времена, – заваленные книгами столы, разложенные на верстаке под окном инструменты. Серегил взглянул в угол рядом с камином, но там было пусто, узкая кровать Алека исчезла.

В недоумении Серегил двинулся к двери в спальню, однако, распахнув ее, оказался в своей детской комнате в Боктерсе. Каждая деталь была отчетливой, каждая мелочь до боли знакомой, игра прохладных теней на стене над кроватью, подставка для учебных мечей у двери, разноцветная угловая ширма – работа его матери, которую он никогда не знал. А еще всюду лежали его любимые игрушки – давно потерянные или далеко запрятанные, как будто кто-то разыскал все его былые сокровища и разложил к его возвращению.

Единственная необычная деталь – изящные стеклянные шары, рассыпанные по кровати. Серегил не заметил их вначале, войдя в комнату.

Он был заворожен красотой шаров. Одни совсем крошечные, другие размером с кулак, многоцветные, они сверкали, как драгоценные камни, и переливались всеми цветами радуги. Серегил не знал, что это такое, но, как это иногда бывает во сне, был уверен, что шары принадлежат ему.

Пока он стоял там, сквозь щели между досками пола вдруг начал просачиваться дым. Серегил почувствовал жар сквозь подошвы сапог, услышал доносящийся снизу треск и гул яростного пламени.

Его первой мыслью было – нужно спасать шары. Серегил начал собирать их, но несколько штук все время ускользали, и приходилось начинать сначала. В отчаянии оглянувшись, он понял, что все спасти не удастся, – огонь уже пробивался сквозь пол, начинал лизать стены.

Нужно бежать, предупредить Адриэль. Серегилу хотелось спасти свои сокровища, но он никак не мог решить – что взять, а чем пожертвовать. И все это время он продолжал попытки собрать сверкающие шары. Глянув вниз, Серегил заметил, что некоторые из них стали железными и вот-вот разобьют более хрупкие стеклянные. Другие наполнились дымом или жидкостью. Растерянный, испуганный, он беспомощно замер на месте, а дым вокруг становился все гуще, застилал свет…

Серегил проснулся в холодном поту, сердце у него в груди бешено колотилось. Было еще темно, но он не собирался больше смыкать глаз в этом зловещем месте. Нащупав одежду, он выскользнул из палатки.

Звезды сияли так ярко, что предметы отбрасывали тени. Серегил быстро оделся и вскарабкался на окаменевшие останки дракона, нависающие над водой.

– Аура Светоносный, пошли мне понимание, – прошептал он и растянулся на спине в ожидании рассвета.

– Добро пожаловать домой, сын Корита, – зазвучал у него в ушах странный тихий голос.

Серегил в изумлении оглянулся. Никого. Он перегнулся через гребень скалы и заглянул вниз. На него смотрели два сверкающих желтых глаза, переместившиеся, когда существо повернуло голову.

– Ты – кхирбаи? – спросил Серегил.

Глаза снова переместились.

– Да, дитя Ауры. Ты узнаешь меня?

– А я должен, почтеннейший? – Серегил только один раз сталкивался с кхирбаи – кхи его тетки вселилось в белого медведя. Но существо перед ним было уж очень маленьким.

– Возможно. Тебе многое предстоит сделать, сын Корита.

– Будут ли ко мне когда-нибудь снова так обращаться? – Серегил наконец осознал, что существо называет его настоящим именем.

– Посмотрим. – Глаза моргнули и исчезли. Серегил задержал дыхание и прислушался, но из-под скалы не доносилось больше ни звука. Он снова лег на спину и, глядя на звезды, стал обдумывать новый поворот событий.

Через несколько минут послышались чьи-то осторожные шаги. Серегил сел; к нему на скалу влез Алек.

– Жаль, что ты не пришел пораньше. Под этим камнем был кхирбаи, он называл меня по имени.

Разочарование Алека выглядело почти комично.

– На что оно было похоже?

– Это был лишь голос в темноте – он сказал мне «добро пожаловать домой».

Алек сел рядом с другом.

– Ну хоть кто-то наконец сделал это. Тебе не спалось? Серегил рассказал юноше обо всем, что помнил из своего сна: стеклянных шарах, пламени, воспоминаниях детства. Алек внимательно слушал, рассеянно глядя на затянутую туманом воду.

– Ты всегда говоришь, что не способен к магии, – сказал он, когда Серегил закончил рассказ, – но твои сны… Помнишь видения, которые преследовали тебя перед тем, как мы нашли Мардуса?

– Перед тем как он нашел нас, ты хочешь сказать? Предостережения, которых я никак не мог понять, пока не оказалось слишком поздно. Не много с них было толка.

– Может, тебе и не надо было тогда ничего делать. Видения просто тебя к чему-то готовили.

Серегил вздохнул, в его памяти всплыли слова кхирбаи: «Тебе многое предстоит сделать, сын Корита».

– Нет, сегодняшний сон не похож на те видения. Просто сон. А ты, тали? Посетили ли тебя великие откровения?

– Да нет, я бы не сказал. Мне снилось, что мы с Теро находимся на корабле Мардуса; потом Теро обернулся, и оказалось, что это ты, и ты плачешь. Корабль проплыл сквозь водопад и попал в туннель – на этом все и кончилось. Боюсь, оракула из меня не получится.

– Похоже, навигатора тоже, – согласился Серегил, посмеиваясь. – Что ж, говорят, все ответы можно найти в Сарикали. Возможно, что-нибудь там и прояснится. Как твое ухо?

Алек потрогал распухшую мочку и поморщился.

– У меня вся шея горит. Надо было взять еще лисенка.

– Подожди, я знаю средство получше. – Серегил поднялся, протянул руку Алеку и подвел его к озеру. – Ну-ка, лезь в воду.

– Нет, я же говорил тебе…

– Как знать? – подмигнул приятелю Серегил. – Давай, давай, лезь, пока я тебя не спихнул. Путь нам предстоит нелегкий. Надо использовать все средства.

– Ну, кто еще сегодня видел сны? – спросила Клиа, – когда Я утром абсолютно ничего не помню.

– Я тоже, – разочарованно призналась Бека.

Как выяснилось, всем скаланцам было нечем похвастать.

– Может быть, магия этого места не действует на тирфэйе? – предположил Алек, обдумывая собственный странный сон.

Однако, когда наконец одним из последних из палатки появился Теро, Алеку пришлось отказаться от своей теории. Судя по темным кругам под глазами, молодому волшебнику не удалось хорошо отдохнуть.

– Дурные сны? – спросил Серегил.

Теро бросил недоуменный взгляд в сторону водоема.

– Мне снилось, что я тонул в этом озере, а луна сияла так ярко, что ее свет обжигал глаза даже сквозь воду. И все время кто-то пел «дома, дома, дома».

– Ты – волшебник, – откликнулась на его слова Амали, – твоя магия корнями восходит к Ауренену, так что, может быть, в определенном смысле ты и правда дома.

– Спасибо, госпожа, – ответил Теро. – Это гораздо более оптимистичная трактовка, чем все, что я мог придумать. Я полагал, что сон предвещает мою смерть.

– Разве у твоего народа вода не символизирует рождение? – И Амали отошла к другой группе.

За Вхаданакори тропа стала еще круче, а скаланцам большую часть времени пришлось ехать с завязанными глазами. Алек постоянно жевал имбирь, отчаянно цепляясь за луку седла; иногда ему казалось, что лошадь вообще ускачет из-под него.

После часа такой пытки Алек, наступив на горло собственной гордости, позволил акхендийцу по имени Таэль сесть перед ним на лошадь и взять поводья. Судя по тихим ругательствам, которые слышались вокруг, молодой человек оказался не единственным, кому пришлось просить о помощи. Даже в таком положении вскоре у Алека заныли шея и ноги – так отчаянно он цеплялся за своего возницу.

К счастью, его мучения были недолгими. Как только отряд достиг ровного места, колонна остановилась и ненавистные повязки были сняты.

Алек моргнул и присвистнул.

– Зелень прямо режет глаз, – пробормотал Теро. Далеко внизу до самого южного горизонта простиралась зеленая холмистая равнина, изрезанная сетью рек, сверкающая зеркалами озер.

Они спускались к предгорьям сквозь рощи цветущих деревьев; кроны смыкались так плотно, что казалось, всадники едут между облаками. Наезженная дорога сквозь густые леса вела в фейдаст Акхенди.

Руки Алека тосковали по луку и стрелам. Косые лучи солнца пробивались сквозь кроны деревьев и освещали лужайки с пасущимися на них стадами оленей. То и дело дорогу перебегали стайки птиц, похожих на переполошившихся кур, – провожатые называли их «кутка».

– Неужели на них. никто не охотится? – спросил юноша Таэля.

Акхендиец пожал плечами.

– Аура милостив к тем, кто берет лишь то, что ему необходимо. Тропа вывела на более широкий тракт; вокруг стали встречаться деревни. Их жители толпились у дороги, махали скаланцам и окликали Амали – она явно пользовалась всеобщей любовью. Мужчины, женщины, дети были одеты в туники и рейтузы, кое-кто, помимо того, носил яркие ажурные шали или шарфы, несколько напоминавшие рыболовные сети, но по сложности плетения приближавшиеся к кружевам.

– Я не могу отличить женщин от мужчин, – пожаловался Минал.

– Уверяю тебя, тот, кому нужно, разберется. – Ответ Ниала вызвал у солдат смех.

Дома мало отличались от гедрийских, только здесь постройки были не каменными, а деревянными. Часто встречались навесы, хозяева использовали их как ремесленные мастерские. Насколько Алек мог судить, многие занимались работой по дереву.

Проселки, отходящие от главной дороги, выглядели заброшенными, заросшими. В более крупных деревнях часть домов пустовала.

Алек ехал между Риагилом и Амали.

– Госпожа, – обратился он к спутнице, – здесь раньше проходил торговый путь, не правда ли?

– Да, один из самых оживленных. На наших рынках продавались товары со всех концов Ауренена, из Трех Царств, да и из более далеких краев. Гостиницы всегда были полны постояльцев. А теперь торговцы отправляются по реке в Брикху или едут по суше в Вирессу. Многие жители переселились поближе к новым торговым путям, часть даже покинула наш фейдаст. Женщина печально покачала головой.

– В деревне, где я выросла, теперь никто не живет. Для любого ауренфэйе против собственной воли покинуть земли, где жили многие поколения предков, оставить отчий дом – позор. Это навлекло несчастья на наш клан.

Моему мужу еще тяжелее: во-первых, он кирнари, во-вторых, прожил долгую жизнь и помнит лучшие дни Акхенди. Поверь мне, и он, и я сделаем все, что в наших силах, чтобы переговоры вашей принцессы увенчались успехом.

Алек поклонился в ответ; все-таки интересно, подумал он, что они с Ниалом делали тогда ночью на горной дороге.

Как ни хотелось Беке поскорее попасть в Сарикали, она предпочла бы немного задержаться в землях Акхенди. Здешние места напоминали ей поросшие лесом холмы, где она бродила ребенком, мирную жизнь, которая казалась тогда чем-то самим собой разумеющимся.

На ночь путники остановились в одном из больших селений; их появление вызвало переполох среди жителей. Они тут же собрались, чтобы поглазеть на тирфэйе и поприветствовать Амали. Не-прошло и нескольких минут, как скаланцев окружила толпа молчаливых крестьян.

– Мы для них такая же легенда, как ауренфэйе для наших северян, – объяснила Бека своим солдатам. – Ну же, улыбнитесь им!

Первой решилась маленькая девчушка. Освободив ладошку из руки матери, она подошла к сержанту Бракнилу и с нескрываемым любопытством уставилась на его бороду. Старый ветеран с удовольствием подставил подбородок для детального изучения. Девочка запустила пальцы в бороду и захихикала. После этого и остальные ребятишки подошли и стали зачарованно трогать бороды, одежду, оружие. За детьми потянулись взрослые, и вскоре тем, кто владел двумя языками, пришлось основательно потрудиться, переводя вопросы и ответы.

Волосы и веснушки Беки вызвали повышенный интерес Девушка распустила косу, встряхнула кудрями и, улыбаясь, уселась посреди улицы; и взрослые, и дети осторожно трогали пряди, любуясь игрой на них солнечного света. Вскоре Бека заметила, что поверх голов остальных за ней наблюдает Ниал. Он подмигнул ей; девушка зарделась и быстро отвела взгляд. Отвернувшись в сторону, она оказалась лицом к лицу с той самой девочкой, которая так храбро подошла к Бракнилу; теперь с ней был молодой человек возраста Алека.

Девочка ткнула пальцем в Беку и произнесла что-то про «изготовление».

Бека покачала головой в знак того, что не понимает. Тогда юноша показал ей пучок длинных ярко окрашенных полосок кожи, лежащих у него на ладони, накрыл их другой рукой, потер рука об руку и протянул Беке замысловато сплетенный браслет с завязками на концах.

– Чипта, – поблагодарила Бека, с восхищением глядя на подарок. Она много раз видела подобные фокусы в исполнении Серегила.

Юноша знаком показал, что работа не закончена. Взяв браслет у Беки, он медленно провел по нему пальцами – и в середине браслета появилась подвеска

– маленькая деревянная лягушка.

Девочка завязала плетеное украшение на левом запястье Беки. Что-то возбужденно объясняя, она коснулась ножен, а затем синяка на лбу у Беки.

– Этот амулет помогает заживлению ран, – перевел Серегил, вместе с Алеком подошедший к ним. – Девочка говорит, что никогда раньше не встречала женщин-воинов, но видит, что ты очень храбрая, поэтому, наверно, получаешь много ран. Она еще слишком мала и не умеет сама делать амулеты, поэтому попросила о помощи кузена, но идея подарка принадлежит ей.

– Чипта, – повторила Бека, тронутая подарком. – Подождите, я тоже хочу ей что-нибудь подарить. Черт, что же у меня есть?

Порывшись в сумке, она вытащила мешочек с игральными фишками – кусочками яшмы, оправленными в серебро, которые купила в Майсене.

– А это тебе, – сказала Бека по-ауренфэйски, вкладывая один камушек в детскую ладошку.

Девочка зажала сокровище в кулачке и чмокнула Беку в щеку.

– Спасибо, – повернулась Бека к юноше, хотя и сомневалась, что подобный подарок произведет и на него впечатление.

Тот наклонился к ней и показал пальцем на щеку. Девушка поняла намек и поцеловала его. Смеясь, юноша увел свою маленькую родственницу.

– Ты видел, что он сделал? – спросила Серегила Бека, любуясь браслетом.

– Я сразу вспомнила фокусы, которые ты нам показывал после ужина.

– То, что ты видела, было магией, а не ловкостью рук. Это действительно амулет, хотя и не очень сильный. Акхендийцы славятся искусством плетения и изготовления талисманов.

– А я думала, это просто безделушка! Надо было подарить девчушке что– нибудь получше. Серегил усмехнулся.

– Ты же видела ее лицо. Эту фишку для бакши она будет показывать своим праправнукам – подарок от тирфэйе, женщины-воительницы с волосами цвета, – ну-ка, какое сравнение тут подойдет? – да, цвета кровавой меди!

Бека состроила шутливую гримасу.

– Надеюсь, она придумает что-нибудь более поэтичное. Тут же к ним подошла молодая женщина и коснулась рукава Алека; неуловимое движение рук – и она протянула юноше браслет с тремя вплетенными в него бусинами. Алек поблагодарил и задал ей несколько вопросов, потом, рассмеявшись, показал в сторону Серегила.

– О чем это они? – спросила Бека.

– Она подарила ему любовный амулет, – объяснил Серегил, – а Алек ответил, что ему нет в этом нужды.

Женщина бросила какое-то игривое замечание, лукаво взглянула в сторону Серегила и провела ладонями по браслету. Бусины исчезли, теперь на их месте покачивалась птица, вырезанная из светлого дерева.

– Это больше мне подходит, – кивнул Алек. – Такой амулет предупреждает хозяина, если кто-нибудь замышляет против него зло, – пояснил он Беке.

– Возможно, и мне не помешал бы подобный талисман при новой встрече с лиасидра, – пробормотал Серегил.

– Что это? – Бека заметила в волосах Серегила нитку бисера с отполированной вишневой косточкой.

– Предполагается, что она сделает мои сны правдивыми. Алек обменялся с другом понимающим взглядом; Бека почувствовала укол зависти. Как когда-то между Серегилом и ее отцом, между этими двумя существуют секреты, в которые ее никогда не посветят. Ну почему Нисандер не успел сделать и ее наблюдателем! – уже не в первый раз огорченно подумала девушка.

Тем временем ее солдаты не теряли времени даром. С помощью Ниала продолжался обмен вопросами и подарками; каждый воин уже обзавелся одним-двумя амулетами. Никидес флиртовал сразу с несколькими женщинами; Бракнил, окруженный кольцом детей, наслаждался ролью доброго дедушки: тряс бородой и извлекал из ушей ребятишек монеты.

– Боюсь, не все будет и дальше так легко, – прошептала Бека, глядя, как один из старейшин преподносит Клиа ожерелье.

– Конечно, не будет, – вздохнул Серегил.

Глава 10. Сердце драгоценности

– Похоже, госпожа Амали расположена к Клиа, – заметил Алек, наблюдая на следующее утро, как Клиа и Амали со смехом болтают о каких-то пустяках.

– Да, я заметил, – тихо ответил Серегил. Убедившись, что Ниала нет поблизости, он продолжал: – Почему бы им не подружиться – они примерно одного возраста. По словам нашего друга-рабазийца, Амали – третья жена кирнари и она намного моложе мужа.

– Так ты решил, что и от Ниала есть польза?

– От любого человека есть польза, – лукаво сказал Серегил, – но это еще не значит, что любому человеку можно доверять. Впрочем, наш переводчик, кажется, больше не встречался тайком с прекрасной дамой, а?

– Нет; я следил за ними. Она держится с ним вежливо, но разговаривают они редко.

– В Сарикали за ними нужен глаз да глаз: возможно, там они чаще будут искать встречи друг с другом. Юная жена, старик муж, и рядом – такой забавный красавчик Ниал; да, это может быть интересно.

Путники выехали к широкой быстрой реке и двинулись вдоль нее на юг. Весь этот день их путь лежал через глухие леса. Деревни теперь встречались реже, а дичь стала более многочисленной и порой незнакомой-скаланцам. В болотистых излучинах реки паслись стада черных оленей размером не больше собаки; животные объедали побеги мальвы или срывали растущие среди тины водяные лилии.

Впервые с тех пор, как Алек покинул родные горы, он увидел медведей. Правда, местные звери были скорее коричневыми, чем черными, а грудь их украшал белый полумесяц Ауры. Но самыми необычными и самыми симпатичными оказались небольшие серые древесные зверьки под названием пори. Путешественники впервые увидели их после полудня, и вскоре уже казалось, что все вокруг заполнено этими похожими на белку созданиями.

Размером с новорожденного ребенка, с плоской мордочкой, напоминающей кошачью, большими подвижными ушами и цепкими лапами, пори ловко скакали с ветки на ветку, отчаянно вращая полосатыми хвостами.

Через несколько миль пори исчезли так же внезапно, как и появились. Во второй половине дня, когда тени уже легли прихотливым узором, путешественники достигли места, где река разделялась на два рукава. Как будто оттесненный напором вод, лес отступил, открывая вид на холмистую равнину.

– Добро пожаловать в Сарикали, – сказал Серегил, и что-то в его голосе заставило Алека обернуться.

Смесь гордости и благоговения мгновенно преобразила лицо друга; оболочка скаланца была отброшена, как ненужная более маска.

Алек увидел, как сходное выражение появляется на лицах всех ауренфэйе, словно их душа отразилась в их глазах. Изгнанник или нет, Серегил был таким же, как они. Алеку, вечному скитальцу, стало немного завидно.

– Добро пожаловать, друзья мои! – вскричал Риагил. – Добро пожаловать в Сарикали!

– Я думала, это город, – сказала Бека, прикрывая глаза от солнца.

Алек разделял ее ожидания; возможно, подумал он, магия скрывает Сердце Драгоценности точно так же, как и тайные проходы в горах. На стрелке не было заметно никаких следов, присутствия людей.

Серегил усмехнулся.

– Как, разве вы его не видите?

По широкому каменному мосту – всадники могли ехать по нему по четыре в ряд – отряд пересек меньший из двух рукавов реки.

Косые лучи заходящего солнца играли на стальных шлемах турмы Ургажи; под вышитыми плащами сверкали кольчуги. Возглавляла процессию Клиа в роскошном бархатном наряде цвета темного вина, богато украшенном драгоценностями. Плащ на плечах принцессы удерживала массивная золотая брошь с рубинами тонкой огранки; рубины переливались и на пряжке пояса. Надела Клиа и все украшения, подаренные ауренфэйе, даже скромные плетеные амулеты. Хотя ради этого случая принцесса отказалась от доспехов, на боку у нее в отделанных золотом ножнах висел меч.

За мостом Риагил свернул к приземистому темному холму в нескольких милях от них.

«В форме этой возвышенности есть что-то странное!» – подумал Алек. По мере приближения к холму это ощущение только усиливалось.

– Это и есть Сарикали, да? – показал на него Алек. – Но ведь это же руины!

– Не совсем, – ответил Серегил.

Темные ступенчатые городские стены росли, казалось, из земли. Плющ и дикий виноград, густо обвившие камень, усиливали впечатление того, что укрепления – творение самой природы, а не рук человеческих. Твердо и непоколебимо стоял Сарикали, как огромный камень в реке времени.

По мере того как Серегил подъезжал к Сарикали, долгие годы, проведенные в Скале, словно стирались из его памяти. Страшное, темное воспоминание, связанное с этим местом, не могло затмить радости, которую он всегда испытывал, попадая сюда.

Чаще всего Серегил бывал здесь на празднествах, когда представители разных кланов заполняли улицы и дворцы города. Флаги и гирлянды украшали тогда дома каждой тупы – района Сарикали, традиционно занимаемого определенным кланом. На рынке под открытым небом в эти дни можно было купить товары со всех концов Ауренена и прилегающих земель. У стен города яркими цветами вырастали бесчисленные павильоны; разноцветные флаги и мишени указывали на места скачек и состязаний лучников. Воздух был полон музыки, магии и запахов экзотических блюд.

Сейчас только несколько пасущихся овец и коров напоминали о том, что здесь живут люди.

– Можно было бы ожидать, что лиасидра выйдет встречать принцессу, – пробурчал Теро по-скалански.

– Я тоже об этом подумал. – Алек с сомнением оглядывался по сторонам.

– Это дало бы ей слишком высокий статус, – откликнулся Серегил. – Лиасидра ставит принцессу на подобающее ей место – она сама должна прийти к ним. Все это – часть сложной игры.

Сопровождающие их ауренфэйе придержали коней, достигнув города, и турма Ургажи выстроилась вокруг принцессы в два ряда.

Не слезая с лошади, Клиа поклонилась Риагилу и Амали.

– Благодарю вас за гостеприимство, за то, что вы сопровождали нас.

Амали подъехала поближе и пожала руку принцессе.

– Желаю тебе удачи. Да пребудет с тобой благословение Ауры! С этими словами Амали и Риагил – каждый со своими всадниками – скрылись между темными зданиями.

– Ну что ж, – сказала Клиа, расправляя плечи, – пора и нам въехать в город. Давайте покажем ауренфэйе все величие царственной Скалы. Серегил, теперь ты – мой проводник.

Стены города не предназначались для защиты; в них не было запертых ворот, нигде не стояли дозорные. Открытые проходы, покрытые похожей на газон травой, напоминали расщелины, которые за тысячелетия вымывает в породе дождевая вода. Улицы города были безлюдны, стрельчатые окна башен зияли, словно пустые глазницы.

– Не ожидал, что в городе будет так пусто, – прошептал Алек; кавалькада все еще ехала по широкой извилистой аллее.

– Здесь все по-другому, когда кланы собираются на празднество, – ответил Серегил. – Клянусь Светом, я и забыл, как прекрасен Сарикали!

«Прекрасен?!» – подумал Алек. Жуткий, гнетущий – вот какие слова были бы уместны.

Судя по всему, скаланцы разделяли впечатления Алека. Он слышал, как у него за спиной воины засыпают Ниала вопросами, а тот что-то невнятно бурчит в ответ.

Стены из темно-зеленого камня по обеим сторонам улицы покрывал сложный рисунок. В нем нельзя было узнать конкретных животных, богов или людей. Замысловатые фигуры сплетались в единый узор, иногда приковывающий взгляд к определенной точке в центре, в других местах словно уводящий за пределы картины.

Копыта лошадей мягко и бесшумно ступали по душистой траве. Чем дальше в город углублялся отряд, тем более глубокое безмолвие окружало его, подчеркивая загадочность Сарикали. Иногда ветер доносил издалека крик петуха или человеческие голоса, но тут же все стихало снова.

Алек почувствовал, как дрожь пробежала у него по коже, а голова начала ныть.

– Какие странные ощущения. – Бека тоже чувствовала что-то необычное.

– Это магия, – с благоговением произнес Теро. – Кажется, она сочится здесь прямо из земли.

– Не беспокойтесь, вы скоро привыкнете, – заверил спутников Серегил.

Путешественники завернули за угол; из низкого окна башни на них мрачно взирала одинокая фигура в широкой мантии. Судя по красно– черному сенгаи и татуировке на лице, это был член клана Катме; вид у него был отчужденный и неприветливый. Алек с тревогой вспомнил любимую поговорку своего отца: «Как встречают, так и проводят».

Радость от встречи с Сарикали все-таки не полностью притупила восприятие Серегила. Не приходится сомневаться: изоляционисты по– прежнему держат бразды правления в своих руках. И все же сердце изгнанника забилось быстрее, когда он почувствовал, как на него нахлынули волны загадочной энергии города. Следуя детской привычке, он вгляделся в тени – вдруг мелькнет легендарный башваи?

Всадники еще раз завернули за угол; дома расступились, открылась широкая площадь в центре Сарикали, и у Серегила перехватило дыхание.

Перед ними лежал Вхадасоори, кристально чистый пруд нескольких сот ярдов в ширину, настолько глубокий, что воды его оставались темными даже в яркий полдень. Святая святых Ауренена, средоточие магии. Здесь, в сердце Сердца, кланы давали клятвы и заключали союзы, волшебники проверяли свою силу. Обещание, скрепленное чашей воды из озера, было нерушимо.

На расстоянии примерно ста ярдов от берега водоем окружала сто двадцать одна статуя из выветрившегося камня. Ни розово-коричневая порода, ни такой стиль резьбы не встречались больше не только в самом Сарикали, но и во всем Ауренене.

Согласно преданию, тридцатифутовые фигуры, отдаленно напоминающие людей, были созданы древними, населявшими эту землю еще до появления здесь башваи. Каменные исполины молчаливо возвышались над толпой, собравшейся вокруг озера. Мозаика лиц, застывших в ожидании, и сенгаи всевозможных расцветок казалась особенно яркой на фоне темной породы.

– Это он, – долетел до Серегила громкий шепот, и изгнанник понял, что речь идет о нем.

Толпа расступилась, пропуская Клиа, Серегила и их спутников к каменному кругу. У воды их ожидали одиннадцать членов лиасидра в белоснежных одеждах; сбоку на низкой каменной колонне покоилась Чаша Ауры. Продолговатый сосуд в форме полумесяца из мелочно-белого алебастра, оправленный в серебро, мягко сиял в лучах вечернего солнца.

С неожиданной острой болью Серегил вспомнил, как его ребенком привозил сюда отец; это было одно из немногих светлых воспоминаний о нем. Легенды по-разному объясняют происхождение Чаши, говорил Корит. Некоторые утверждают, что она – подарок дракона Ауры первым Одиннадцати. В других говорится, что первые ауренфэйе, попавшие в Сарикали, обнаружили ее уже на постаменте. Чаша существовала с незапамятных времен; она ничуть не пострадала за столетия ни от времени, ни от непогоды; Чаша олицетворяла связь Ауры с ауренфэйе и ауренфэйе друг с другом.

«Связь, которая была для меня обрублена, как отрубают у дерева больную ветвь», – с горечью подумал Серегил; он наконец обратил внимание на членов лиасидра. Девять из этих одиннадцати когда-то пощадили его жизнь, но обрекли на унижение.

Его отец был в то время кирнари, и он проявил полную готовность подчиниться атуи, послав сына на казнь. Теперь среди лиасидра находилась Адриэль; Серегил никак не мог встретиться с ней глазами. Другим новым человеком, вошедшим в состав совета, был Элос-и-Ориан, кирнари Голинила. Рядом с ним стоял величественный Юлан-и-Сатхил, его худое морщинистое лицо ничего не выражало.

Серегил сделал над собой усилие и снова перевел взгляд на сестру; она стояла ближе всех к Чаше. Адриэль заметила брата, но быстро отвела глаза.

И знай, что это обстоятельства, а не холодность с моей стороны заставляют меня быть сдержанной.

Но сейчас он стоял здесь, вне их круга, и заверения сестры не могли заполнить пустоты у него в груди. Серегил почувствовал, как у него комок поднимается к горлу, и отвернулся.

Рядом с Адриэль стоял Райш-и-Арлисандин, глава Акхенди. Серегил помнил его молодым – теперь волосы кирнари побелели, морщины стали глубже. По крайней мере у них есть один надежный союзник, пусть даже и не очень могущественный.

По сигналу Клиа Серегил и остальные спешились. Принцесса сняла перевязь с мечом, передала оружие Беке и с гордо поднятой головой вошла внутрь каменного круга. На расстоянии нескольких шагов за ней последовали Серегил, Теро и Торсин.

Магия Сарикали чувствовалась здесь еще больше. Серегил заметил, как широко распахнулись светлые глаза волшебника, когда его захлестнули волны волшебной силы. Клиа, должно быть, тоже почувствовала действие магии, но поступь ее осталась ровной. Остановившись перед советом, она протянула вперед руки ладонями вверх и на прекрасном ауренфэйском произнесла:

– Я пришла к вам во имя великого Ауры Светоносного, известного нам как Иллиор, и по воле моей матери, Идрилейн Второй Скаланской.

Навстречу ей выступил Бритир-и-Ниен, кирнари Силмаи, хрупкий старец, похожий на иссохший ивовый прутик. На правах старейшего члена лиасидра он заговорил с принцессой от имени совета.

– Приветствую тебя, Клиа-а-Идрилейн Элестера Коррутестера из Римини, принцесса Скаланская, отпрыск Коррута-и-Гламиена из Боктерсы! – Ауренфэйе снял с себя тяжелое золотое ожерелье с бирюзой и надел на Клиа. – Да поможет нам мудрость Светоносного.

Принцесса в ответ преподнесла старцу пояс; золотые пластины, украшавшие его, были покрыты эмалью с изображением дракона Ауры.

– Да воссияет над нами Светоносный!

Адриэль наполнила Чашу Ауры водой из озера. Грациозная, в белой тунике, украшенной драгоценностями, молодая женщина подняла сосуд к небу, а затем поднесла его сначала Клиа, затем благородному Торсину, Теро и, наконец, Серегилу.

Пальцы Серегила коснулись руки сестры, он поднес Чашу к губам. Вода была такой же холодной и сладкой на вкус, какой он ее помнил. Пока он пил, его глаза встретились со взглядом Назиена-и-Хари, кирнари клана Хамам, деда убитого им когда-то хащица. Ни малейшей тени радушия не было в этом взгляде.

Сидя на лошади, Алек слушал, как Ниал подробно называет имена всех кирнари; все одиннадцать ради торжественной церемонии облачились в белые туники и сенгаи, так что невозможно было различить представителей разных кланов по их головным уборам.

Одно лицо, впрочем, было знакомо юноше и без Ниала. Он видел Адриэль однажды, незадолго до войны, и теперь с дрожью возбуждения наблюдал, как она подносит брату изогнутую чашу. Что, интересно, они чувствуют в этот момент, размышлял Алек, когда наконец так близки, но по– прежнему вынуждены проявлять сдержанность?

Стоящие вокруг кирнари в отличие от Адриэль и Серегила не скрывали своих чувств. Когда священный сосуд дошел до Серегила, несколько человек обменялись мрачными взглядами, на некоторых лицах заиграла улыбка. Среди последних был и старик ауренфэйе; Алек впервые видел действительно старого представителя этого народа. Худой, изможденный, с ввалившимися глазами под нависшими веками, он двигался медленно и осторожно, словно боялся рассыпаться.

– Это Бритир-и-Ниен, глава Силмаи, – объяснил юноше Ниал, – ему не меньше четырехсот семидесяти, солидный возраст даже для ауренфэйе.

У Алека, все еще не вполне свыкшегося со знанием о собственном происхождении, перспектива столь долгого жизненного пути вызвала смутную тревогу.

Молодой человек принялся рассматривать ближайших к нему ауренфэйе; судя по сенган, здесь присутствовали как представители нескольких основных семей, так и люди из более мелких кланов. Многие были одеты в туники, на остальных были мантии и длинные ниспадающие плащи. Сенгаи тоже можно было увидеть самые разнообразные: от переплетения нескольких полосок ткани до расшитых шелком, украшенных кисточками или орнаментом из металлических бусин тюрбанов. Каждый клан завязывал их на свой лад: кто-то плотно обвязывал тканью голову, кто-то сооружал замысловатые складки.

К вящему удовольствию Алека, он обнаружил небольшую группу людей в темно-зеленых одеждах клана Боктерса. Один из них, молодой человек с седой прядью в волосах, словно почувствовав взгляд Алека, обернулся; некоторое время он разглядывал юношу с доброжелательным интересом, а затем принялся что-то шептать паре, стоящей рядом. У мужчины было некрасивое длинное лицо. Тонкие губы темноглазой женщины были плотно сжаты, но, завидев Алека, она улыбнулась. Ее лицо украшала татуировка, правда, не такая сложная, как у представителей клана Катме, – всего две горизонтальные черточки под каждым глазом. Алек улыбнулся в ответ, потом, смутившись, отвел взгляд. Похоже, родственники Серегила уже догадывались, кто он.

– Женщина, которая тебя только что поприветствовала, – третья сестра Серегила, – прошептал Ниал.

– Мидри-а-Иллия? – с удивлением спросил Алек. Женщина была совсем не похожа ни на Серегила, ни на Адриэль. – А что означают те черточки у нее на лице?

– Она обладает даром целительницы.

– А остальные? Ты их знаешь?

– Того молодого человека – нет; а мужчина постарше, я полагаю, муж Адриэль, Саабан-и-Ираис.

– Муж? – переспросил Алек; он снова посмотрел на боктерсцев.

Переводчик удивленно поднял бровь.

– А ты не знал?

– Я думаю, и Серегил не в курсе. – Алек на секунду умолк, а затем спросил: – А чиптаулосцы здесь есть?

– О нет. Из-за бегства Илара тетсаг между Боктерсой и Чиптаулосом по– прежнему в силе; кровная вражда ничуть не утихла. Появление здесь чиптаулосцев выглядело бы как вызов Клиа – родственнице боктерсцев.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.