Роберт Силверберг
Смерть труса

– Ну-ка, повтори еще раз это слово!

Дэйв Лоуэлл улыбнулся и поправил спадавшие на лоб волосы.

– Развоплощение, – произнес он. – Я понимаю, это звучит странно, даже нелепо, но просто не знаю, как иначе описать всю эту чертовщину.

Барретт Маркс промолчал и продолжал сидеть, закинув ногу на ногу, в гостиной Дэйва, и потягивать из своего фужера ледяное виски. Несмотря на тепло и домашний уют, он асе равно остро ощущал ни на миг не прекращающуюся холодную напряженность в своем отношении к Дэйву. Он все разглядывал на донышке фужера отражение спокойного, уверенного в себе лица Дэйва и никак не мог до конца уяснить, почему один вид его все еще продолжает возбуждать едкое беспокойство в его желудке. Прошло десять лет с тех пор, как он в последний раз встречался с ним, вместе работали после окончания колледжа. Однако сейчас он сразу ощутил, насколько легко оказалось разворошить теплившийся в глубине его души прежний огонь среди тлевших углей прошлого.

– Это был мой самый нежно любимый проект с первого же дня после того, как мы закончили учебу, – продолжал Дэйв. – Ты помнишь все те беседы, что мы вели между собой, наши рассуждения о возможности путешествия во времени и о тех парадоксах, которые с этим связаны?

– Да, разумеется, – спокойно произнес Барретт. – Эта тема всегда была твоим любимым коньком, Дэйв.

Его собеседник нахмурился, лицо его слегка перекосилось.

– Еще бы! Послушай. Я все уши тебе прожужжал об этом своем дурацком изобретении, а ты мне еще даже и слова не сказал о себе. А чем ты занимался все эти годы, Барретт?

– О, похвастать особенно нечем. – Он поставил фужер и вынул из кармана пачку сигарет. Сигареты были изысканного, весьма дорогого сорта, и, раскурив одну, он умышленно положил их из стол этикеткой вверх.

– Я работал в институте Клифтона. По сути, – тут он элегантно выдохнул дым, – был всего-навсего заведующим отделом электронных компонентов.

– Ты не шутишь, это серьезно? Да ведь это потрясающе, Барретт! – он перегнулся и слегка похлопал собеседника по колену, не заметив при этом, что от этого его жеста лицо Барретта поморщилось.

– Разумеется, – сказал Барретт, его вытянутое смуглое лицо едва скрывало горечь, которую он испытывал, продолжал непринужденную беседу, – это ровным счетом ничего по сравнению с тем, чего достиг ты, Дэйв. Я имею в виду то, что ты сейчас – знаменитый ученый.

Дэйв протестующе махнул рукой, это был очень знакомый Барретту жест, он хорошо помнил его и ненавидел. Вот именно таким и был всегда Дэйв Лоуэлл – чопорный, тошнотворно-скромный, самоуверенный, не сомневающийся в своих способностях. Все давалось ему слишком легко – у него был врожденный талант исследователя. Он был как бы создан для решения сложнейших математических задач и разработки понятных лишь горстке посвященных гипотез. Он никогда не чувствовал перед ними того душевного смятения, которое испытывал он, Барретт, и прошедшие с тех пор десять лет, казалось, ничуть его не изменили…

– Ну, дружище, продолжай, – произнес Дэйв. – Расскажи мне о своей работе. Неужели в ней так и не было ничего интересного?

– Ровно ничего, что могло бы заинтересовать такой крупный ум, каюк твой. – Барретт заставил себя издать сдержанный смешок. – Я сейчас, пожалуй, один из тех, кого называют «белыми воротничками». Тех, кого сейчас называют администраторами.

– О, – в глазах Дэйва пропал блеск, и Барретт отметил про себя: «Я ненавижу тебя сильнее, чем когда-либо, Лоуэлл…».

Дэйв снова наполнил бокал Барретта.

– Как жаль, что нет дома Джанетт. Она бы запрыгала от радости, увидев тебя. Я ей рассказывал, понимаешь, обо всем, что нас так сильно связывало.

– Я догадываюсь, – сухо заметил Барретт. – Мне бы тоже очень хотелось повидаться с нею.

– Она должна вернуться с минуты на минуту. Ты ведь прекрасно понимаешь, что бывает с женщинами, когда они уходят пройтись по магазинам.

– Понимаю, – отпив немного, произнес Барретт. – Но давай лучше поговорим о твоей машине, Дэйв. Все это звучит просто потрясающе. Ты в состоянии утверждать, что в самом деле отправлял предметы в прошлое?

– И да, и нет, – ответил Дэйв. – У меня ничего не получалось, когда я пытался послать в прошлое какой-либо из неодушевленных предметов. Я именно с этого начал свои попытки, но без малейшего успеха… Уже подумал было, что вообще вся эта моя затея завершится полным провалом, пока по ошибке в главную камеру не попал мой кот Цицерон. Следующее, что до меня дошло – это фьють и его не стало!

– Ты уверен в том, что он оказался в прошлом? Вернее, я бы так сказал

– у тебя есть достаточно веские основания, чтобы так смело утверждать это?

– Никаких нет оснований. Вот, что самое худшее из всего. Он просто исчез, как тот знаменитый Чеширский Кот. Какие только картины не возникали у меня в голове в отношении его загадочного появления где-нибудь в прошлом, например, в Древнем Египте. Мне даже подумалось, что именно этим можно объяснить те божественные почести, которые воздавались там кошкам. Огромное количество самых сумасбродных идей приходило мне в голову. Но затем я стал более трезво рассуждать об этом, призвав на помощь здравый смысл. Я перебрал в памяти все, что обычно говорило о парадоксах, связанных с перемещением во времени, и рассудил, что все, что посещало мой ум раньше, никак не может быть ответом на волновавший так меня вопрос.

– Вот как? Тогда каков же ответ на самом деле?

– Этого я и сам не знал до поры до времени, – сказал Дэйв и откинулся к спинке кресла. Лицо его неожиданно помрачнело и стало сосредоточенным. – Вернее, до прошлого месяца.

– Что же особенного произошло в прошлом месяце?

– Я испытал машину на себе.

Барретт закурил еще одну сигарету. «Он сделал на этом миллион долларов, – подумал он. – Он ковырялся у себя в подвале и поднимается из него с игрушкой, с забавой, за которую его назовут гением…».

– И что же тогда случилось? – в конце концов спросил он.

– Вот в этом-то и самое наихудшее из всего этого. Я бы сказал даже – самое ужасное. Я переместился во времени в прошлое, это факт. Но только не как Дэйв Лоуэлл – по крайней мере, не в теле Дэйва Лоуэлла. Первое, что я понял, это то, что стою посредине мощенной булыжниками улицы. Прямо на меня мчится экипаж, запряженный четверкой лошадей. Я отскочил в сторону, и какой-то мужчина в брюках до колен и напудренном парике подбежал ко мне и стал приговаривать:

– Все в порядке, Ной? У тебя все в порядке?

– Ной?

– Таким оказалось у меня имя. Ной. Я очутился в Англии, в городке под названием Хирфорд-Милл, и звали меня Ной Бриджс. Это был восемнадцатый век.

– Вот это да!

– Клянусь, это правда. Мужчина помог мне добраться до того места, где я, оказалось, жил. Когда я остался один, я внимательно посмотрел на себя в зеркале. Я был высоким, весьма нескладно скроенным джентльменом, практически лысым, с таким печальным выражением лица, какое бывает разве что у владельцев похоронных контор. Но самым нелепым из всего этого оказалось то, что на моей ноге…

– Твоей ноге?

– Да. На правом колене у меня был синяк размером с монету в двадцать пять центов. И именно в этом-то и заключалось самое странное, ибо всего за десять минут до этого – в своей лаборатории внизу – я ударился нечаянно о стол и ушиб колено. Тогда я на это не обратил внимания – пока не обнаружил синяк от ушиба на теле Ноя Бриджса.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.