# Костяной дом

Роберт Силверберг

После ужина Пол начинает постукивать по барабану и негромко напевать. Марти подхватывает ритм, подпевает, и вскоре они начинают новую главу племенного эпоса. Такое, чуть позднее или чуть раньше, происходит каждый вечер.

Их песнь наполнена напряженностью и эмоциями, но о ее смысле я могу лишь догадываться. Они поют на религиозном языке, который мне выучить не разрешили. Полагаю, к повседневному языку он имеет такое же отношение, как латынь к французскому или испанскому. Но это язык священный, только для своих. А не для таких как я.

– Давай, рассказывай! – вопит Би Джи.

– Валяй дальше! – подхватывает Дэнни.

Пол и Марти разошлись вовсю и парят на крыльях вдохновения. Но тут в дом с воем врывается порыв ледяного ветра – приподнимается закрывающая вход оленья шкура и входит Зевс.

Зевс – вождь. Рослый дородный мужчина, начинающий полнеть. Как и полагается вождю, вид у него грозный. В густой черной бороде заметны седые волоски, цепкие глаза рубинами поблескивают на лице, которое ветер и годы изрезало глубокими морщинами. Несмотря на холод палеолита, у него на плечах лишь небрежно наброшенный плащ из черного меха. Густые волосы на мощной грудной клетке тоже начали седеть. На его власть и положение указывают целые гирлянды украшений: ожерелья из ракушек, костяные и янтарные бусы, подвеска из желтых волчьих зубов, пластинка из мамонтовой кости в волосах, костяные браслеты, пять или шесть колец.

Внезапная тишина. Обычно Зевс заглядывает в дом Би Джи немного побалагурить, выпить, потрепаться и щипнуть кого-нибудь из женщин пониже спины, но сейчас он пришел без своих жен, а вид у него встревоженный и угрюмый. Он тыкает пальцем в Джинни.

– Это ты сегодня видела чужака? Как он выглядит?

Целую неделю вокруг деревни кто-то бродит, повсюду оставляя следы – отпечатки ног на вечной мерзлоте, торопливо присыпанные землей кострища, осколки кремня, кусочки подгоревшего мяса. Все племя взволновано. Незнакомцы тут очень редки. Последним был я, полтора года назад. Одному Богу известно, почему они приняли меня – наверно, из-за моего жалкого, по их понятиям, вида. Но этого чужака, если судить по разговорам, они убьют как только увидят. На прошлой неделе Пол и Марти сочинили «Песнь чужака», а Марти два вечера подряд пел ее у костра. Песня тоже была на религиозном языке, так что я ни слова в ней не понял, но звучала она угрожающе.

Джинни – жена Марти. Сегодня днем она сумела хорошо рассмотерть чужака, когда ловила в реке сетью рыбу на обед.

– Он невысокий, – говорит она Зевсу. – Ниже любого нашего мужчины, но с большими мускулами, как у Гебравара. – Гебраваром Джинни зовет меня. Мужчины в племени сильны, но они, в отличие от меня, не «качали железо» еще с подросткового возраста. Мои мускулы их восхищают. – Волосы у него желтые, а глаза серые. И он урод. Гадкий. Большая голова, большой плоский нос. Когда ходит, то плечи свисают, а голова опущена. – Джинни вздрагивает от отвращения. – Он похож на кабана. Настоящий зверь. Гоблин. Пытался украсть рыбу из сети. Но убежал, когда увидел меня.

Зевс слушает, хмурится, задает вопросы: говорил ли чужак что-нибудь, как был одет, раскрашивает ли он кожу. Потом поворачивается к Полу.

– Как думаешь, кто он такой?

– Дух, – отвечает Пол. Эти люди повсюду видят духов. А Пол, бард племени, думает о них постоянно. Его поэмы полны духов. Ему кажется, что мир духов окружает людей со всех сторон. – У духов серые глаза, – добавляет он. – У того человека глаза тоже серые.

– Да, возможно, он дух. Но какой дух?

– Что значит «какой»?

Глаза Зевса вспыхивают.

– Лучше слушай собственные песни! – рявкает он. – Неужели не понял? Вокруг нас бродит человек-стервятник. Или дух одного их них.

Все вскрикивают и что-то бормочат.

Я оборачиваюсь к Сэлли. Это моя женщина. Мой язык еще не поврачивается назвать ее женой, но по сути так оно и есть. Я зову ее Сэлли, потому что дома у меня была девушка с таким именем, на которой я собирался жениться. Но это было далеко отсюда и в другой геологической эпохе.

Я спрашиваю Сэлли, кто такие люди-стервятники.

– Это очень древние люди. Они жили здесь, когда мы пришли в эти края. Но теперь они все умерли. Они…

Больше она ничего не успевает сказать, потому что внезапно надо мной нависает Зевс. Он всегда относился ко мне со смесью восхищения и сдерживаемого презрения, но сейчас я читаю в его глазах нечто новое.

– Есть дело, которое ты должен сделать для нас, – говорит он мне. – Чтобы отыскать чужака, нужен другой чужак. Вот твоя задача. Дух он, или человек – мы должны узнать правду. И завтра ты пойдешь, отыщешь его и поймаешь. Понял? Ты пойдешь искать на рассвете и не вернешься, пока его не отыщешь.

Мне хочется что-то сказать, но губы отказываются шевелиться. Впрочем, мое молчание, кажется, вполне удовлетворяет Зевса. Он улыбается, кивает, резко поворачивается и выходит в ночь.

* * *

Все собираются возле меня, охваченные тем возбуждением, которое приходит, когда кого-то из твоих знакомых выбирают для совершения важного дела. Я никак не могу понять, завидуют ли они мне, или же сочувствуют. Би Джи меня обнимает, Дэнни тыкает в плечо, Пол отстукивает нечто веселое на барабане. Марти извлекает из своего мешка зловеще острый каменный нож дюймов девяти длиной и вкладывает его мне в руку.

– Вот. Держи. Он может тебе пригодиться.

Я смотрю на нож так, словно у меня в руке живая граната.

– Слушай, – говорю я. – Я понятия не имею, как нужно выслеживать и ловить людей.

– Ерунда, – вставляет Би Джи. – Разве это трудно?

Би Джи – архитектор. Пол – поэт. Марти поет лучше Паваротти. Дэнни рисует и вырезает статуэтки. Я считаю их всех своими закадычными приятелями. Всех их с натяжкой можно назвать кроманьонцами. Но не меня. Тем не менее, они относятся ко мне как к соплеменнику. Мы пятеро

– одна шайка-лейка. Без них я давно бы свихнулся. Потерявший все, отрезанный от всего, к чему я привык и что знал.

– Ты сильный и быстрый, – говорит Марти. – Справишься.

– И очень умный. Правда, по-своему, – поддакивает Пол. – Умнее его. Мы совсем за тебя не боимся.

Иногда они говорят со мной снисходительно, как с ребенком. Полагаю, я этого заслуживаю. В конце концов, каждый из них – умелая и талантливая личность, гордая плодами своего труда. Я в их глазах слегка слабоумный, и до сих пор не могу к такому отношению привыкнуть, потому что дома – там, откуда я прибыл – меня тоже считали умелым и опытным.

– Идите со мной, – говорю я Марти. – Ты и Пол. Я сделаю все, что полагается, но хочу, чтобы вы были рядом.

– Нет, – отвечает Марти. – Ты пойдешь один.

– Би Джи? Дэнни?

– Нет, – отвечают они. И их улыбки становятся натянутыми, а глаза ледяными. Внезапно мне перестает здесь нравиться. Быть может, мы и приятели, но идти я должен один. А может, я вообще неправильно понял ситуацию, и мы вовсе не такие уж и большие приятели. Как бы то ни было, мне предстоит пройти своего рода тест. Или ритуал посвящения, инициацию. Не знаю. Стоило мне начать думать, что они, за исключением нескольких пустяковых различий в обычаях и языках, точно такие же люди, как и мы, как я осознал, насколько они, в сущности, чужие. Не дикари, вовсе нет. Но они даже отдаленно не напоминают современных людей. Они нечто совершенно другое. Их тела и умы – чистейшие Homo sapiens, но их и наши души разделяют двадцать тысяч лет.

– Расскажи мне о людях-стервятниках, – прошу я Сэлли.

– Они как животные, – отвечает она. – Они умеют разговаривать, но уханьем и хмыканьем. Они плохие охотники и едят всякую падаль, если найдут, или же крадут добычу у других.

– От них воняет отбросами, – добавляет Дэнни. – Как от старой кучи мусора, где все сгнило. И они не умеют рисовать или вырезать фигурки.

– А трахаются они вот так, – говорит Марти, хватает ближайшую женщину, ставит ее на четвереньки и изображает, будто заходит в нее сзади. Все смеются, гикают и притоптывают.

– Вот как они ходят, – продолжает урок Би Джи, горбится по-обезьяньи, шаркает ногами и бьет себя кулаками в грудь.

Мне еще много чего рассказывают об уродливых, грубых, тупых, вонючих и отвратительных людях-стервятниках. Какие они грязные, какие примитивные. Как их беременные женщины носят ребенка в животе двенадцать или тринадцать месяцев, и дети рождаются уже покрытые шерстью и с полным ртом зубов. Все это древние байки, передаваемые из поколения в поколение племенными бардами вроде Пола. Никто из них не видел Стервятника своими глазами, но все дружно ненавидят.

– Они все мертвы, – поясняет Пол. – Мы убили их очень давно, когда перебрались сюда. Должно быть, возле нас бродит дух.

Конечно, я уже догадался, кто он такой. Я никакой не археолог. Я четвертый в нашей семье, закончивший военную академию Вест-Пойнт. Моя область – электроника, компьютеры, физика перемещений во времени. Археологи развели такую запутанную политическую возню из-за права побывать в прошлом, что в результате никто из них не добился успеха, а отдуваться пришлось военным. Все же меня успели накачать сведениями по археологии в достаточной мере, чтобы я понял – Стервятники есть те, кого мы называем неандертальцами, раса неудачников, проигравшая на скачках эволюции.

Выходит, здесь, в Европе эпохи ледникового периода, и в самом деле прошла война на уничтожение между тугодумами-стервятниками и умными Homo sapiens. Но несколько проигравших, должно быть, уцелело, и один из них Бог знает почему бродит теперь возле нашего поселка.

Теперь мне предстоит найти этого уродливого чужака и поймать его. Или, не исключено, убить. Этого ли от меня хочет Зевс? Обагрить мою голову кровью чужака? Да, они очень цивилизованное племя, хотя охотятся на огромных мохнатых мамонтов и строят дома из их костей. Настолько цивилизованное, что не хотят убивать сами, а посылают на грязную работенку меня.

– А я не думаю, что он стервятник, – говорит Дэнни. – Наверное, он пришел из Наз Глесима. У людей там серые глаза. К тому же, зачем духу понадобилась рыба?

Наз Глесимом они называют земли на северо-востоке, примерно в том месте, где когда-нибудь построят Москву. Даже в палеолите мир разделен на тысячи маленьких наций. Дэнни однажды совершил в одиночку великое путешествие по окрестным землям и приобрел репутацию местного Марко Поло.

– Смотри, чтобы тебя не услышал вождь, – предупреждает его Би Джи. – Он тебе яйца оторвет. К тому же в Наз Глесиме люди не уродливые. Они такие же, как мы, только глаза у них серые.

– Да, это так, – признает Дэнни. – Но все же я думаю…

Пол качает головой. Этот жест тоже очень древний.

– Это дух Стервятника, – настаивает он.

Би Джи смотрит на меня.

– А ты как думаешь, Пумангиап? – Таким именем он меня называет.

– Я? Что я могу об этом знать?

– Ты пришел издалека. Видел когда-нибудь таких людей?

– Да, я видел много уродливых людей. – Люди в этом племени все высокие, худощавые, с темными волосами и такими же глазами, широкими лицами и крепкими скулами. Будь у них зубы получше, получились бы просто красавцы. – Но о таких я ничего не знаю. Мне нужно его увидеть.

Сэлли приносит новую миску жареной рыбы. Я нежно провожу ладонью по ее обнаженному бедру. В доме из мамонтовых костей никто не носит лишней одежды, потому что вся конструкция хорошо изолирована и в ней тепло даже в разгар зимы. В моих глазах Сэлли самая красивая женщина в племени: высокие крепкие груди, длинные гладкие ноги, живое любознательное лицо. Она была женой человека, которого прошлым летом пришлось убить из-за того, что в него вселились духи. Дэнни, Би Джи и двое других проломили ему голову, убив быстро и милосердно, а потом все племя шесть дней бодрствовало возле тела, приплясывая и завывая. От нее отвернулась удача, поэтому племя и отдало меня Сэлли (или наоборот), рассудив, что на блаженном дурачке вроде меня наверняка лежит благословение богов. Мы с Сэлли воистину обрели друг друга. Когда нас свели, мы были двумя потерянными душами, и каждый из нас помог другому не погрузиться во мрак еще глубже.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru